Наконец, приятели выбирались из ложбинки. Тогда сороки, ночевавшие в ветвях диких груш, принимались смеяться над ними:

— Берегись, скороходы идут! — кричали они своими хриплыми голосами.

— Дорогу им! Дорогу им! — вторили сорокам перепела с ближайших полей. А дрозды, черные, как бесы, хихикали из зарослей вдоль ложбинки.

Скороход и Копуша притворялись, что не слышат насмешек, и изо всех сил спешили вперед, чтобы поскорее отойти от своих задиристых соседей.

Они всю ночь бродили по соседним виноградникам, рыскали по межам полей и обшаривали огороды у самого села. На рассвете, промокшие от росы, но сытые и довольные, возвращались они к себе в ложбинку и засыпали сладким сном, пригретые утренним солнцем.

Так жили наши ленивцы спокойно и в довольстве и, быть может, прожили бы так еще долгие годы, но крестьяне распахали в один прекрасный день ложбинку и выкорчевали терновник. С тех пор начались злоключения Копуши и Скорохода, которые и описаны в этой книге.

В это утро змея была злой и голодной. Она, как обычно, погрелась на солнце и двинулась вдоль межи. В траве полз слизняк. Красноротая заметила его и решила поймать. Только взобралась она на межу, как наткнулась на Схорохода и Копушу.

Оба друга спали беспечным и глубоким сном.

Удивленная присутствием непрошенных гостей, змея сердито зашипела. Ее тонкий язык, раздвоенный наподобие рогатки, злобно метнулся вперед. С угрожающе поднятой головой она направилась к ежу. Тело ее собралось, а затем вдруг распрямилось с молниеносной быстротой. Скороходу был нанесен страшный удар. Он взвизгнул, и, подскочив, перекувыркнулся.

Ошеломленный еж не мог понять, с кем он имеет дело. Но, услышав шипение змеи и почувствовав, как ее зубы впиваются ему в морду, он свернулся в клубок и выпустил свои иглы. Тогда змея натянулась, как провод для того, чтобы уберечься от его колючек. Началась борьба не на жизнь, а на смерть. Оба врага катались в высокой траве, и оттуда слышались приглушенные взвизгивания Скорохода и злобное шипение Красноротой.

Разбуженная шумом, Копуша высунула голову из-под своего толстого панциря и долгое время безучастно взирала на бойцов. Наконец ее медленный и неповоротливый ум осознал тяжелое положение Скорохода. Привстав на своих кривых широких ногах, она двинулась на змею.

Красноротая совсем не ожидала этого внезапного нападения. Она оставила ежа и обратилась к черепахе. Но Копуша тут же юркнула под свой панцирь. Обманутая змея снова двинулась на ежа. Однако Скороходу удалось подняться на ноги. Защищенный своими иглами, словно щитом, он в свою очередь перешел в нападение. Тщетно пыталась Красноротая ужалить его куда-нибудь. Колючки оберегали его и делали неуязвимым. Змея видела налившиеся кровью глаза ежа. Она то и дело натыкалась на его иглы и, злобно шипя, отскакивала в сторону.

Вдруг еж сделал прыжок, и когда она отпрянула, чтобы уберечься от него, он ухватил ее за хвост. Красноротая изогнулась дугой и запищала от боли. Последним усилием ей удалось вырваться. Тело ее щелкнуло в воздухе, словно кнут, и сверкнуло на солнце. Еж не смог удержать ее и отлетел в сторону.

Почувствовав себя свободной, Красноротая пустилась наутек. Проворно изгибая свое длинное тело, она быстро достигла норы и вползла в нее.

Скороход и Копуша всегда старались помогать своим соседям в беде. Заслышав вопль старой перепелки, они сразу же спешили на выручку и прогоняли врага. Если бы не Скороход, заяц давно бы погиб, но вместо того, чтобы как-нибудь отблагодарить своего спасителя, он продолжал вести себя по-прежнему надменно.

— Вам надо уйти в поле, — каждый день убеждал соседей Скороход. — Чем дольше вы будете оставаться здесь, тем чаще будут нападать на вас звери. Мне уже надоело повторять вам одно и то же!

— А почему бы вам с горбуньей не убраться отсюда? — ответили оскорбленные перепела.

— Довольно вам кичиться своими заслугами и заботой о нас, — говорил заяц. — Должен вам заявить, что не нуждаюсь в вашей помощи. У меня хватит сил, чтобы самому справиться с врагами.

— Пойми же, что эти ястребы и соколы не из-за меня тут кружат, а из-за вас! — восклицал разгневанный Скороход.

— Это еще неизвестно, — возражали перепела.

Не в силах убедить их, еж выходил из себя и принимался гнать их с межи. Тогда налетали ястребы и хватали бестолковых птиц.

— Оставь их, разве ты не видишь, что, выгоняя их, готовишь им верную гибель! — умоляла его Копуша, у которой было мягкое сердце.

— Нет нам покоя и здесь, — качал головой Скороход. — Придется искать другое место.

Спустя несколько дней оба друга решили покинуть межу и перебраться на один непаханый участок, густо заросший сорняком. Но в день их переселения произошло нечто необыкновенное, что изменило их жизнь и обрекло на новые, еще более страшные мытарства.

Через несколько минут они пролетели над самым высоким гребнем горного хребта. Впереди показались вершины другой, еще более высокой горной цепи. Там было гнездо орла. Между двумя горами простиралась длинная и узкая долина, прорезанная большой рекой. Где-то посреди этой долины тускло поблескивали зеленоватые воды огромного болота.

Когда орел пролетал над болотом, в голубом, позолоченном солнцем небе показалась еще одна большая птица, летевшая ему навстречу. Скороход и Копуша различили по размаху крыльев другого орла. Он отличался от их похитителя своим белесовато-серым цветом и тем, что под клювом у него висели, наподобие бороды, пучки мягких, похожих на шерсть, перьев. Кроме того, крылья его были длиннее и заостреннее.

Их похититель ускорил свой полет. Темно-коричневые перья на его шее вздыбились и стали походить на стрелы. Было ясно, что орел-бородач готовится напасть на него. Горный орел попытался подняться еще выше, но ему мешала его ноша. Бородач настиг своего врага и налетел на него, как метеор.

Завязался бой. Оба противника издали пронзительные крики, заставившие пленников замереть от страха.

Когти горного орла — самое грозное его оружие — были заняты. Для того, чтобы можно было успешно обороняться, он выпустил свою добычу.

Скороход и Копуша камнем полетели вниз. Воздух свистел у них в ушах. Над ними слышались крики сражавшихся орлов.

Приятели держались друг за дружку, оцепенев от страха, не в состоянии ни мыслить, ни говорить.

— Ой-ой-ой! — кричала черепаха и болтала кривыми ногами, словно искала опоры в воздухе.

— А-а-а! — выл еж, крепко обхватив ее панцирь. Со страшной скоростью неслись они вниз, где поблескивало что-то большое и гладкое. Раздался оглушительный всплеск, и друзей быстро окутал мрак и холод.

Они упали в болото.

Копуша поспешила к нему на помощь. Она велела ему усесться ей на спину и подплыла с ним к кочке, выступавшей островком над поверхностью.

Приятели были спасены. Они стояли на кочке и испуганно огляывали неподвижную, густо заросшую осокой, зеленоватую ширь с торчащим кое-где тростником. В воздухе стоял острый запах гнили и какой-то особой травы. Вдали виднелись склонившиеся над водой ивы. Казалось, что здесь не обитает ни одно живое существо.

Скороход и Копуша не смели спокойно осмотреться вокруг. Над ними в вышине все еще продолжали схватку орлы, и оттуда доносились их воинственные крики. Друзья боялись, что хищники могут их заметить и снова поднять к облакам. Наконец, орлы отлетели вдаль, к утесам горы.

— Как же быть теперь? Как нам выбраться из этой воды? — проговорил со вздохом еж, который никогда раньше не видал болота.

— Залезешь ко мне на спину, и высадимся на твердую землю, — ответила Копуша.

— Но куда мы отправимся? Кто нам укажет, как выбраться из болота? Как видишь, оно необитаемо.

— Смотри, кажется что-то плывет, — сказала черепаха.

Действительно, к ним плыло какое-то животное. Его длинное тело едва виднелось под водой. Оно было похоже на мышь и плыло прямо на кочку. Приблизившись, животное высунуло из воды свою острую мордочку. Оно было крупнее обыкновенной мыши и, если судить по выражению его хитрых и колючих глаз, могло оказаться опасным врагом. Скороход ощутил невольный страх при виде этого странного водяного зверя.

— Ба! — изумилось животное, заметив наших приятелей.

Острые иглы ежа заставили его отпрянуть… С другой стороны, незнакомого зверька поразило присутствие здесь таких странных существ.

Поморгав своими маленькими хитрыми. глазками, животное приблизилось к Копуше и весело отряхнулось от воды. Его шерстка была гладкой и чистой.

— Не приходитесь ли вы какой-нибудь родственницей моей приятельнице Желтушке? — спросило оно. Черепаха растерянно смотрела на него, словно не понимая, что ей говорят. — И вы мне тоже знакомы, — прибавило страшное животное, обращаясь к ежу.

— Мы попали сюда совсем случайно, — сказал Скороход. — Откуда же вам знать нас? Меня зовут Скороходом. Мы только что вырвались из когтей орла…

— Орла? — ухмыльнулось животное. — Что-то мне не верится, но допустим, что это так. Разрешите представиться — Остроносик, водяная крыса.

— Ага, вы из рода сусликов и полевых мышей! — весело воскликнул Скороход.

— Это мои хорошие знакомые. А вы — еж, который живет в поле… Дурная слава ходит о вас, — усмехнулась водяная крыса. — Там у меня много родичей: и суслики, и мыши, и хомяки, и даже белки в лесу — все мне родственники, кто близкий, кто дальний. Все они грызуны, и у всех очень острые резцы… Мыши, например, весьма дурно о вас отзывались, — добавил Остроносик.

— М-да, конечно, — неохотно согласился Скороход.

— Слыхала я, что вы не прочь полакомиться их мясом, — сказала водяная крыса.

— Они ведь… такие пакостники, — попробовал защититься Скороход.

— Не стоит оправдываться, — прервал его Остроносик. — Стало быть, вы не знаете, что тут живет ваша тетя Желтушка? — обратился он к черепахе.

— Моя тетя? Насколько я знаю, у меня нет тети.

— Ба! Стыдно не знать своих родственников, — заметила водяная крыса.

— Уть-уть, ути-ути, — послышались какие-то голоса из зарослей тростника, стоявших в стороне желтой стеной.

Скороход и Копуша испуганно переглянулись.

— Это кряквы — дикие утки, — успокоил их Остроносик. — С утра о чем-то болтают.

— Разве живут тут дикие утки? — осведомился еж.

— Их сколько угодно здесь, и самых различных видов. Есть крупные, похожие на домашних, которых называют мартовскими купальщицами, они прилетают с юга обычно к марту; есть и совсем маленькие, как голуби. Это чирки. Но все они очень хитрые и хорошо умеют прятать свои яйца. Вот сегодня я долго искал их на том берегу и ничего не мог найти. Как видите, я тоже не выдаю себя за святого. Очень люблю яйца, особенно свежие, — проговорил Остроносик.

Внезапно послышалось мягкое и звучное посвистывание. По стоячей воде скользнула тень.

Крыса в испуге нырнула и в миг исчезла под водой. Над болотом кружила большая серо-коричневая птица. Она жалобно кричала, словно жалуясь на что-то. Заметив приятелей, птица опустилась, чтобы рассмотреть их получше. Затем отлетела к берегу и стала кружить над зарослями тростника.

— Не ждет нас ничего хорошего, — грустно промолвил Скороход. — Не скоро кончатся наши мытарства.

Оба продолжали неподвижно стоять на своем маленьком островке, не зная, что предпринять.

Солнце шло к закату. Вечер мог застать их посреди болота и, кто знает, какие еще злоключения обрушить на их голову.

Они с беспокойством прислушивались к различным голосам, которые доносились из тростника. Над их головами пронеслись дикие утки. Потом пролетели какие-то необыкновенные птицы с длинными ногами и длинными клювами.

— Попробуем доплыть до берега, — предложила Копуша, которая не боялась воды. Но Скороход не решался. Он предлагал выждать еще немножко. Быть может, вернется Остроносик.

Вдруг вода возле них забурлила. На поверхности показалось нечто вроде змеиной головы, а за ней последовало широкое, в желтых пятнах, тело черепахи.

Пораженная Копуша со страхом взирала на это, подобное ей существо. Скороход в изумлении отступил на шаг.

В ту же минуту возле гостьи появилась голова Остроносика.

— Ваша тетя, — весело представил он.

— Я, действительно, никогда не видела тебя, — заговорила певучим и ласковым голосом тетя, — но много слышала о тебе, и мне всегда хотелось увидеться со своей племянницей.

Копуша очень смутилась.

— Моя мама никогда не говорила мне про вас, — вымолвила она. — Должно быть, забыла, что у меня есть тетя.

— Мы, черепахи, живем долго, но память у нас короткая, — усмехнулась тетя, приближаясь к Копуше. Обе черепахи прикоснулись мордочками, как бы целуясь…

— Но кто это с тобой? — спросила Желтушка и взглянула на ежа. — Какое неприятное создание!

Скороход, и без того неказистый, сейчас к тому же был весь в тине и выглядел совсем жалким.

Копуша представила своего друга тете.

— У меня нет постоянного жилища в болоте, ибо я провожу большую часть времени в воде. Но все же я приму вас как гостей.

— Было бы лучше, если бы вы нам сказали, как выбраться отсюда, — промолвил в ответ Скороход, которому не понравилась тетя.

— Поздно уже трогаться в путь, — сказал Остроносик. — Через несколько часов стемнеет. Лучше всего вам переночевать у нас, а завтра мы покажем вам дорогу.

— Разумеется, — подтвердила тетя. — Итак, за мной. Не стоит попусту тратить время.

Скороход снова оседлал Копушу, а Остроносик и тетя плыли рядом и время от времени подтрунивали над ним.

Водяная черепаха повела их к поросшей травой узкой полоске земли, которая виднелась неподалеку. Там она им показала сухой уголок, где можно было переночевать.

— Подать вам на ужин у меня нечего, — сказала она. — Моя пища находится в воде. Но Остроносик позаботится.

Крыса, которая жила здесь поблизости, отправилась за съестными припасами в свой тайный склад, приготовленный на зиму.

Гости успокоились и приготовились к ночлегу.

Скороход попробовал перед этим поймать какую-нибудь лягушку.

Так как охота производилась по ночам, Остроносик и Желтушка оставили гостей и нырнули в воду.

Сумерки сгущались. Звезды начали отражаться в зеленоватой воде болота. Воздух пронизывало кваканье лягушек, а из зарослей тростника доносились всевозможные голоса. Одни были пискливыми и молящими, другие напоминали поросячий визг, третьи были нежными и приятными. Скороход выпустил свои иглы и насторожился, готовый к бою.

Вдруг со стороны тростника послышался страшный рев, словно там взревело какое-то чудовище. В ответ раздался пискливый звук, похожий на человеческий смех…

Оба приятеля прижались друг к дружке и в ужасе внимали страшным голосам, разносившимся над болотом.

Все увидели большую хищную рыбу, скрывшуюся затем в глубине Ее заостренная морда была вооружена страшными зубами, от которых не было спасенья ни рыбе, ни птице.

— Она хитрая! — вскричал Остроносик. — Угроза не миновала. Эта гадина рыскает неподалеку и подстерегает нас. Плывите за мной! — и водяная крыса стремительно по-плыла вперед.

— Скорее туда, где мельче! — кричала она.

— Вы-то не очень уж беспокойтесь, — проговорила тетя. — Остроносику стоит опасаться рыбы, а нам нет. Однажды она поймала меня и попыталась проглотить. Но я укрылась под своим панцирем, и она чуть было не задохнулась. Убедившись, что ей не удастся полакомиться мной, она отпустила меня. Но у Остроносика нет панциря, и если щука поймает его, то растерзает в тот же миг, — заключила тетя.

Они опять увидели, как метнулась под водой рыба. Она направлялась к какой-то черной точке, которая медленно передвигалась вблизи тростниковой заросли. Это была дикая утка, прогуливавшаяся со своими утятами.

Остроносик тотчас же угадал намерения щуки.

— Смотрите, она подкрадывается к утке! — воскликнула крыса.

— Бедная! Крикни ей, чтоб спасалась, предупреди ее! У меня такой слабый голос, что она не услышит меня! — вскричала Копуша.

— И я тоже сильным голосом не отличаюсь, — промолвила тетя.

Все ожидали, что водяная крыса предупредит утку, но она молчала.

— Отчего ты не кричишь? — спросил встревоженный Скороход. — Еще есть время, чтобы спасти несчастную птицу.

— Она не поверит мне, — холодно ответил Остроносик. — Пусть бережется сама. Не люблю я их… Они не очень-то обо мне беспокоятся, даже желают моей смерти.

Все замолчали, пораженные жестокостью крысы.

Скороход попробовал сам предупредить птицу, издав похожие на похрюкивание звуки. Но было уже поздно. Щуке удалось подплыть под свою жертву, и все видели, как утка забила крыльями и исчезла под водой.

— Конец, — промолвила крыса.

— Как можно быть таким бессердечным! — упрекнула черепаха.

— Не могу быть другим в этом болоте, — ответил Остроносик. — Тут всякий сам спасает свою шкуру. Никто никому не помогает. А могло бы быть иначе, если бы мирные птицы сдружились между собой. Тогда бы хищная щука, ястребы и соколы не истребляли каждый день столько птиц. Нужно быть жестоким, чтобы можно было жить в таком обществе.

Все умолкли, пораженные таким бессердечным и грубым ответом Остроносика, который им стал неприятен. Желтушка, заметившая это, тихонько шепнула Копуше на ухо, что он им очень необходим для благополучной переправы через болото и что поэтому с ним надо быть полюбезней.

Когда они приблизились к тростнику, Остроносик велел плыть как можно тише.

— Опасность подвергнуться нападению сейчас меньше, но зато птицы, которые прячутся здесь, не любят, когда их беспокоят, и, завидев нас, поднимут такой вой, что не удивительно, если вокруг нас соберутся все мышатники, — сказал он.

— Это чибисы, — ответил Остроносик. — Я называю их черными предателями. Почуяв опасность, они тут же предупреждают всех обитателей болота. Птицы и другие мирные жители любят их, но мне они ненавистны… А вот еще один дармоед прилетел, — добавил он.

Над путешественниками закружила хищная птица. У нее была белая грудь и широкие крылья с черными полосами.

— Мой приятель, пегий лунь, — презрительно проговорила крыса и в тот же миг юркнула в тростник.

Лунь опустился совсем низко и чуть было не схватил Скорохода.

Спасаясь, еж спрыгнул с черепахи в воду и с перепугу потом еле смог снова взобраться на спину Копуши. Но только он залез туда, как лунь опять спихнул его в воду. Хищная птица весело вскрикивала, словно забавляясь ежом, который в свою очередь злобно урчал.

Чтобы избавиться от наглого луня, все поспешили в заросли тростника. Тут плыть им стало очень трудно. Стебли тростника мешали свободно передвигаться. Испуганная лунем, водяная крыса покинула их, и они не знали дожидаться ли ее или продолжать путь самим. Чем глубже заплывали они в эту чащу, тем все больше возрастала их неуверенность.

Оказалось, что тетя не знает дороги к берегу. Необходимо было дождаться возвращения Остроносика. Все трое решили подыскать сухое место и отдохнуть. Сунувшись туда-сюда, они очутились среди всевозможнейших птиц, чьи тихие голоса неслись со всех сторон. Из-за стеблей за ними следило множество любопытных и враждебных взоров.

— Крря-кряя! — всполошилась одна дикая утка.

— Уть-уть, ути-ути! — раздался голос селезня.

Оба они предупреждали своих маленьких утят об опасности.

Вслед за этим послышался голос другой матери. Старые утки стали все чаще появляться на их дороге. Только теперь трое приятелей увидели, как много птиц скрывается здесь.

Были тут и большие утки, похожие на домашних, с зелеными головками и белыми ободками на шее, были и маленькие, с всевозможными украшениями и красно-бурыми головками. Встречались, наконец, и такие, хвосты у которых были длинные и заостренные, как ножи.

Копуша приветствовала их, дружески кивая головой, а тетя, которая была с ними знакома, обращалась к ним по имени. Однако утки держались недружелюбно, даже враждебно.

— Их пугает Скороход, — сказала водяная черепаха. — Они очень недоверчивы и осторожны, потому что много натерпелись от своих врагов.

— Эй, белокурая, иди сюда! Давно ведь не виделись! — крикнула она одной утке со светло-желтыми ободками вокруг глаз. — Иди, я открою тебе место на дне нашего болота, где больше всего улиток.

— Не верю я тебе, — отвечала утка. — Что это за зверь с тобой?

Она спрашивала про ежа.

— Приятель, — ответила тетя.

— Врешь! Ты хочешь нас провести. Не могу тебе верить, все твои приятели такие, как водяная крыса.

— Верно, — вмешались другие утки. — Но мы поможем ему утонуть.

— А ну, друзья! — воскликнула одна из них, и все дикие утки разом устремились к трем приятелям и стали сильно бить по воде своими крыльями.

В это время обе черепахи выплыли из зарослей тростника на открытое место. Желтушка угадала намерение уток и крикнула своей племяннице, на спине у которой сидел Скороход, чтобы она возвратилась в тростник, однако было уж поздно.

Вода вскипела под дружными ударами утиных крыльев. Волны и брызги обдали ежа. Он вдруг очутился среди настоящего бурного моря. Копуша, хотя и хорошо плавала, все-таки могла перевернуться и сбросить своего друга в воду.

Сердитое кряканье стало еще громче. Со всех сторон прибывали новые дикие утки. Дело было не шуточное. Черепахам не угрожала опасность, однако ежу не мудрено было утонуть.

В эту минуту показался Остроносик.

Появление водяной крысы вмиг заставило уток разбежаться.

Чтобы отдохнуть и перевести дух после сильного волнения и усталости, все четверо поплыли к небольшому бугру из прутьев и грязи, который виднелся вблизи тростника. Они были возмущены утками, встретившими их так плохо.

Он стал на задние лапки, зализал свою гладкую, взъерошившуюся от воды шерсть, очистился от грязи и продолжал:

— Охотники забираются внутрь и оттуда подстерегают их, высматривая вот в эти небольшие оконца. Для приманки они привязывают снаружи их названых сестер — прирученных уток, которые, кстати, большие тупицы и, не понимая, что делают, подзывают к себе своих родственниц, и те становятся жертвой их подлости. Охотники бьют их из ружей.

— И они не могут понять, что их проводят и продолжают верить таким подлецам? — спросил еж.

— У всех у них короткая память, — отрезала крыса. — Мне нет никакого смысла оберегать их, но я не раз пытался открыть им глаза на их собственную глупость. Однако я не внушаю им никакого доверия. Они в обиде на меня за то, что я ем их яйца.

— Велики ли жертвы, которые они несут? — спросил Скороход.

— Они гибнут сотнями, чтоб не сказать, тысячами. Глупый народ.

— Они не глупы, — попробовала заступиться за них тетя, — но люди очень хитры. С людьми никто не может сравняться по уму. Но как они страдают, бедные, как страдают! — закачала она головой. — Когда их начинают стрелять, к болоту слетаются целые стаи птиц. Они нападают и на здоровых, и на раненых. Куда ни взглянешь — всюду пух от съеденных уток.

Несмотря на то, что утки так плохо обошлись с ними, Скороход пожалел их и простил им. Много горя видят они, и можно было понять их недоверчивость.

Отдохнув и погревшись на солнышке, наши путники приготовились к новым испытаниям и встречам. Берег болота был уже не так далеко, но Остроносик предупредил их, что, пока они достигнут твердой земли, им придется встретить немало трудностей.

— Кроме того, именно теперь не следует забывать об опасности, — сказал он. — До сих пор мы пробирались по мелкому участку болота, а сейчас пройдем через более глубокие места. Там повстречаем опасное племя. Вот почему нужно глядеть в оба.

— Главная наша цель — проскочить через это чертово селение, которое мы не можем никак миновать, ибо, двигаясь в обход, мы подвергнем себя нападению щуки, чьи зубы в тысячу раз опаснее клювов этих дьявольских птиц. А теперь за мной, вперед! — добавил он. — Скорей, пока, не собрались все нырки.

Все четверо двинулись напрямик к птицам. Увидев, что они плывут к их гнездам, нырки приготовились встретить атакующих, выстроившись в шеренгу, преградившую им путь.

— Не жалейте их, — предупредил Остроносик. — Кого схватите — крепко кусайте в шею. И берегитесь их клювов!

Прокричав свой боевой клич, водяная крыса ринулась в самый центр шеренги. Прямо против нее стоял один старый нырок. Испуганный стремительным нападением, он заколебался, не зная, на что решиться, и, чтобы уберечься от зубов Остроносика, попробовал было нырнуть в воду. Но в тот же миг крыса вскочила ему на спину и молниеносно вцепилась в его длинную шею. От него она кинулась к ближайшему нырку, однако тот юркнул в воду и напал на Остроносика снизу. Его тактика тотчас же была воспринята остальными нырками. Один за другим они стали нырять под него и атаковать снизу. Остроносик вертелся во все стороны, делал круги, пытаясь схватить кого-нибудь из своих преследователей. Однако они проявляли чертовскую прыткость.

Увидев, в каком положении очутилась крыса, Скороход крикнул ей, чтобы она встала на спину Желтушке.

Это оказалось спасительным средством. Черепаха была защищена своим панцирем, как броней. Кроме того, когда Остроносик вскочил ей на спину, нырки потеряли его из виду. Они продолжали искать его на воде и под водой. Однако, немного погодя, они открыли своего врага и дружно атаковали ежа и водяную крысу.

Скороход понял, что его испытанные колючки ничего не стоят в сравнении с клювами разъяренных птиц. Он только оборонялся, не пытаясь нападать. Тем временем, Остроносик расплачивался с нырками, нанося им быстрые и смелые удары. Со спины Желтушки он прыгал на кого-либо из атакующих и, крепко укусив его, возвращался на свой плавучий остров.

Обе черепахи продолжали настойчиво плыть вперед, не обращая внимания на бой. Они уже достигли селения нырков и сминали на своем пути их гнезда, в которых виднелись белые крупные яйца. Наконец, все четверо выбрались из селения. Бойкие птицы оставили их в покое лишь тогда, когда поняли, что никто не интересуется их яйцами, но все еще продолжали покрякивать, сгрудившись вокруг своих раненых товарищей.

— Еле ноги унесли, — весело проговорил Остроносик. — А теперь, прежде чем миновать гнезда цапель, которые куда свирепее этой саранчи, давайте отдохнем.

Четверо друзей забрались на глыбу ссохшейся грязи, покрытую высохшей травой и гнилыми стеблями тростника, отсюда до берега болота было уже совсем близко.

Он смиренно опустил голову, подождал, пока уляжется гнев звездочета и льстиво заговорил:

— Мы, повелитель, хотим мирно пройти через ваши владения. А кроме того, у нас есть приятная для вас новость.

— Какая новость? — прорычал звездочет.

— Во время нашего путешествия мы открыли селение нырков, чьи гнезда полны рыбы и яиц. К тому же, у некоторых нырков уже вылупились птенцы, которые, как мы сами убедились, очень вкусны.

— А ты не лжешь? — воскликнул вождь.

Услышав эти слова, он тут же выпрямился и в миг преобразился. Тело его вдруг стало длинным и тонким, шея, которой у него никто и не предполагал, вытянулась вперед, как змея. От его царственного и надменного вида не осталось и следа. Вместо прежнего грозного и важного повелителя перед нашими приятелями стоял сейчас алчный и обжорливый старик — хитрый и вместе с тем исполненный злобы.

— Я говорю правду, — ответил Остроносик. — Это же могут подтвердить и мои товарищи.

Звездочет испытующе оглядел их.

— Где находятся их гнезда? — строго спросил он.

Остроносик с готовностью рассказал ему, сколько гнезд было на их пути, подробно описав при этом местоположение птичьего поселка. Однако он промолчал о схватке, а про рыбу солгал.

Старый вождь остался доволен.

— И все-таки, — сказал он, — несмотря на то, что вы сообщили мне такие важные вещи, я не могу вас пропустить через мое царство, но позволю его обойти.

И, не обращая более на них никакого внимания, он принял свою прежнюю величественную позу.

Скороход приготовился протестовать, но водяная крыса знаком остановила его.

Повелитель всех цапель спешил созвать племена. Закинув голову, он испустил такой сильный и страшный крик, что Копуша и Скороход замерли от страха. Такой же вопль они слышали вчера ночью.

Еще не заглох его рев, как тут же со всех сторон отозвались всевозможные голоса — одни — пискливые, другие — хриплые. Цапли одна за другой вылетали из окрестных зарослей тростника и собирались вокруг своего вождя. Среди них были и крупные серо-голубые, были и белоснежные с желтыми глазами и тонкими длинными перьями на затылке, очень красиво свисавшими им на спину, были и красноватые, маленькие и чрезвычайно беспокойные… Все возбужденно кричали. Радостная весть быстро облетела поселения цапель, большинство которых находилось в ветвях росших неподалеку ив.

Черепахам и Скороходу было непонятно, почему Остроносик выдал нырков. Они полагали, что он хочет угодить вождю.

Когда все цапли были в сборе, вождь повел их к селению нырков. Орда отлетела со страшным гвалтом.

Немного погодя, наши друзья услышали вопли нырков, которые отбивались, защищая своих детенышей. Не теряя времени, они продолжили свой путь. Только сейчас они поняли хитрость Остроносика: сообщив цаплям о том, где расположены гнезда нырков, он извлек двойную выгоду: принудил алчных и хищных цапель покинуть на время эти места и отомстил ныркам, которые причинили им столько зла.

Путешественники спокойно прошли через селения цапель и достигли топкого берега болота раньше, чем зашло солнце. На ивах были видны большие гнезда, сделанные из хвороста и стеблей камыша. Эго были гнезда особых цапель, называемых ночными. Из них высовывались безобразные головы птенцов с длинными шеями и жадно раскрытыми клювами.

Оскорбленный еж не выдержал и погнался за ними. Бекасы только этого и ждали. Они вспорхнули так легко и быстро, что и ласточки, будь они здесь в эту минуту, могли бы позавидовать их ловкости.

— Кхе! Кхе! Кхе! — разнесся их смех.

— Нет смысла гоняться за ними. Не теряйте время, — сказала тетя.

Пройдя еще дальше по трясине, трое товарищей увидели, спустя некоторое время, других птиц. Они были похожи на бекасов, но каждая из них отличалась от другой цветом своего оперения. Только некоторые из них, что были поменьше, имели одинаковое оперение — сизо-коричневое с черным крапом и темными пятнами на спине. Они стояли в стороне и смотрели, как дерутся другие.

— Это турухтаны, — сказала Желтушка. — Весь день дерутся. Те, что стоят в сторонке и следят за боем, — самки.

Копуша и Скороход остановились посмотреть на птиц.

Они дрались один на один, как петухи. Их длинные клювы были направлены друг против друга, словно острые шпаги, которыми они делали как бы стремительные выпады. Плотный слой перьев образовывал у всех них подобие щита вокруг шеи, и у всех них на макушке торчало по два пучка разноцветных перышек.

— Почему они дерутся? — полюбопытствовал Скороход.

— Потому что мнят себя богатырями, — ответила водяная черепаха.

Приятели прошли мимо турухтанов, которые не обратили на них никакого внимания.

Копуше и Скороходу хотелось подольше посмотреть на бои, но тетя им не позволила.

— Мы еще увидим немало их родичей, — сказала она. — Род у них очень велик.

И действительно, двигаясь по трясине, они видели шнырявших в траве разных птиц, схожих с турухтанами. У всех были длинные клювы и длинные стройные ноги, которыми они шлепали по воде.

— Вон Чернохвостый бекас, — заметила Желтушка, — он очень важный.

Копуша и Скороход увидели одну довольно крупную птицу, ржаво-красную, с очень длинными ногами и оранжевым клювом, слегка загнутым кверху. Завидев их, птица испустила резкий звук, напоминающий свист.

— Не бойся, Чернохвостик! — прокричала ему тетя.

Она обернулась к ежу и добавила:

— Всполошился, потому что его гнездо тут поблизости.

Чернохвостый бекас скрылся в траве.

Пройдя еще несколько минут, наши друзья выбрались из трясины.

Солнце садилось, и тучные луга, простиравшиеся до самого подножия горы, казались освеженными и золотились под косыми лучами заходящего светила. Из травы кое-где выглядывали белыми пятнами аисты.

— Пришла пора уже и нам расстаться, — сказала тетя.

Она остановилась и грустно взглянула на Копушу.

— Больше не могу вас сопровождать. Дальше вам придется идти одним. Мне очень тяжело расставаться, милочка. Кто знает, увижусь ли я еще с тобой, — сказала она своей племяннице. — Но и твой приятель стал мне близок и дорог.

Копуша и тетя поцеловались.

— Обратитесь к какому-нибудь аисту, он укажет вам дорогу, — напутствовала их Желтушка. Насколько я знаю, их гнезда в деревне, что по ту сторону горы. Они пролетают над ней каждый день и знают дорогу, и смогли бы вам показать кратчайший и наиболее легкий путь. Если хотите знать мое мнение, то я бы посоветовала вам поселиться где-нибудь у подножия горы, вместо того, чтобы возвращаться на ваше поле. Так будет лучше и для меня, и для вас, так как мы сможем видеться каждой осенью, когда воды болота заливают окрестность.

Она взглянула на Скорохода и добавила:

— Я, конечно, знаю, что в родном краю лучше всего. Но путь, который вам предстоит, труден и опасен. В горах вы повстречаете разных зверей и птиц, очень страшных, как я слыхала. Однако, если вы будете осторожны и смелы, то вы пройдете через них невредимыми. Счастливого пути! — и растрогавшаяся при прощании тетя вобрала голову в свой пестрый панцирь, чтобы они не заметили у нее слез.

Оставшись вдвоем, приятели, грустные, направились к горе. И только надежда увидеть свое родное поле не давала им упасть духом. Они должны были во что бы то ни стало возвратиться туда, где они провели столько счастливых лет.

Когда зашло солнце и громадная тень от горы легла на луга, Скороход и Копуша прошли уже полдороги. Аисты начинали отлетать один за другим. Наши путешественники спешили вовсю, чтобы настичь кого-либо из них и расспросить насчет дороги.

Наконец, они поравнялись с одним запоздавшим аистом, который с важным видом прохаживался по лужайке, норовя схватить своим клювом какого-нибудь кузнечика.

— Не можете ли вы показать нам дорогу через горы? — обратился к нему Скороход.

Услыхав голос ежа, аист вздрогнул от неожиданности и остановился, но, увидев наших приятелей, тут же успокоился. Он принял важную позу, исполненную достоинства.

— Дорогу через горы?! Неужто вы собираетесь идти туда? Гм, это не для ваших ног, — произнес он и окинул их презрительным взглядом.

— Нам надо попасть на поле, которое лежит по ту сторону горы, — объяснил еж.

— Уж не скажете ли вы, что и в теплые страны можете отправиться? — сказал аист, раскрывая от еле сдерживаемого смеха свой большой красный клюв.

— К вам нам посоветовала обратиться моя тетя, водяная черепаха, — промолвила Копуша. Она полагала, что это подействует на аиста, заставит его взглянуть на дело серьезнее. Но тот не обратил на это никакого внимания.

— Вам не под силу перейти через горы, — сказал он строго. — Но, если даже предположить, что вы на это способны, я-то, со своей стороны, не могу вам ничем помочь.

— Возьмите нас к себе на крылья, — попросила его Копуша, — Мы уж постараемся как-нибудь отблагодарить вас. Моя тетя, которая живет в болоте…

— Я вам не пассажирский самолет. Мое достоинство не позволяет мне заниматься подобными вещами, — оборвал ее строго аист и, повернувшись к двум друзьям спиной, важно и плавно удалился.

Пройдя немного, он остановился, как бы соображая что-то, затем выгнул свою длинную шею и поднялся с лужайки.

Копуша и Скороход провожали его унылым взглядом, покуда он не скрылся за синими очертаниями гор.

— Как нам быть теперь? — с сокрушением произнес Скороход.

— Пойдем одни, — ответила черепаха. — Авось, кто-нибудь встретится и покажет нам дорогу.

Они направились к горе. Долго шли они, пока достигли ее подошвы. Гора вводила в заблуждение: казалось, что до нее так близко, просто рукой подать, а на самом деле, она была еще очень далеко.

Наконец, они дошли до нее и стали медленно взбираться по одному из ее склонов. Было решено идти рею ночь.

Все так же молча, она встала к ней спиной и вдруг с силой пнула ее ногой. Черепаха кубарем покатилась по склону и быстро исчезла внизу, там, где клокотал водопад…

Она все стремительнее неслась вниз, подскакивая и кувыркаясь, и, чтобы не разбить панцирь, пыталась ухватиться за что-нибудь, либо задержаться при помощи ног, которые она высунула наружу. Но от быстрого падения у нее закружилась голова. Она поняла, что все ее усилия напрасны, и положилась на судьбу…

Вдруг она почувствовала, что проваливается в какую-то пропасть. Страшный удар на мгновение оглушил ее.

Очнувшись, Копуша увидела, что она упала в глубокий водоем, в который с бешеным ревом обрушивал свои вспененные воды горный водопад. Водоем окружали крутые скалы, а крупные камни, покрывавшие его дно, торчали над клокотавшей водой. Упав на один из них, она бы погибла.

Копуша с трудом доплыла до берега и взобралась на один камень. Долго лежала она на нем, испуганная и продрогшая. Только сейчас ее неповоротливые мозги осмыслили то, как трудно будет выбраться отсюда. С тоской подумала она о Скороходе, и ей показалось, что она никогда уже больше не увидит его. Вспомнила его умные советы, как он просил ее потерпеть до утра, как умолял ее не ходить одной по лесу, пока не рассветет…

Обливаясь слезами, она ушла в свой панцирь и решила дожидаться утра. Ночь показалась ей бесконечно длинной. Наконец начало светать, и она своими глазами увидела, что отсюда едва ли выберешься — берега были крутые и оголенные, а плыть вниз но течению, меж больших камней, по быстрине, чтобы выбраться из этого узкого страшного ущелья, было еще труднее.

Вскоре показался кабан со своей семьей, и Копуша, вняв советам Замухрышки, спряталась в углублении под камнем. Оттуда она видела, как дикие свиньи рылись на берегу, как громко чавкали и крошили зубами улиток и разные коренья.

Кабан был очень велик и наводил страх своими желтыми, изогнутыми, как сабли, клыками. Его встопорщенная щетина была вымазана грязью. Маленькие глаза злобно блестели. По временам он останавливался и прислушивался. Его жена, большая коричнево-черная дикая свинья, вела шесть пестрых свинок, которые теснились вокруг нее, хватая наперебой все, что находила их мать.

Дикие свиньи дошли до водопада и возвратились назад.

Когда опасность миновала, черепаха вылезла из-под камня. Тотчас явился и Замухрышка с женой.

Втроем они двинулись вниз по течению. Копуше пришлось плыть, а обе птички летели над потоком и временами внезапно исчезали в нем. Тогда черепаха видела их идущими под водой, по дну потока так легко и свободно, словно они передвигались по поверхности земли. Там они находили себе пищу — разных червячков и водяных насекомых. Они выпархивали из воды, пролетали несколько метров и снова ныряли, как настоящие водолазы.

Наконец, когда поток вывел их из узкого ущелья, туда, где берега не были так обрывисты, Замухрышка показал черепахе дорогу, которая вела на ту поляну, где она повстречала лисицу. Он и его жена пожелали Копуше счастливого пути и расстались с ней.

Оставшись одна, черепаха долгое время прислушивалась, прежде чем решилась отправиться наверх Она шла, останавливалась передохнуть, и снова продолжала взбираться. Солнце нагрело ее панцирь. Он показался ей еще более тяжелым. От жары и усталости на нее нашла дремота. Копуша тяжело вздохнула, вспомнила о Скороходе и пригорюнилась. Поплакав, она расположилась в тени под кустом и заснула сладким сном.

— Я не ем орехи, — успокоил ее еж.

— А по деревьям лазишь?

— Тоже нет, — ответил Скороход. — И вообще я не живу в лесу, а попал сюда случайно, сам того не желая.

— Я все-таки не верю тебе и должна сообщить нашим, — молвила белка и запрыгала с дерева на дерево.

Через несколько минут вокруг Скорохода уже собралось с десяток белок. Они сидели на ближайших деревьях и забрасывали его вопросами.

Пришлось рассказать о своих мытарствах с начала до конца: о том, как их унес орел и как пропала Копуша.

Белки были очень любопытны и очень недоверчивы. Наконец они поверили ему, и один старый самец, у которого на ушах торчали пучки волос, похожие на кисточки, слез с дерева и объявил Скороходу, что его семья хочет ему помочь, приютив его у себя меж корней дуба, в котором они жили.

— Это совсем близко, — сказал он. — Там я живу с моими внуками, правнуками и сыновьями. Зовут меня дядя Мохнач, а эта красная белка, которая первой увидела тебя, моя дочь Белка-Поспелка. Берегись ее, потому что она большая насмешница.

— Первым делом я должен отыскать свою приятельницу, — возразил еж.

— Ты останешься с нами и будешь нас охранять, — сказал дядя Мохнач. — Укрывшись меж корней дуба, внутри которого находится наше общее жилище, ты станешь оберегать нас от жуликоватых соседей, которые воруют наши запасы. А как увидишь кого-либо из других зверей, бей тревогу, чтобы мы знали, что надо спасаться. В отплату за это мы будем кормить тебя вкусными ядрами орехов, яйцами и плодами. На наших складах имеются целые кучи диких груш, яблок, орехов и желудей. А что касается твоей приятельницы, то предоставь это дело нам. Мы поможем тебе найти ее.

Скороход долго колебался, прежде чем принять предложение, но надежда на то, что белки помогут ему разыскать Копушу, заставила его согласиться.

Белки повели его к одному старому дубу, в стволе которого было видно много круглых отверстий. Это были входы в беличьи жилища.

— Здесь живут восемь семейств, — сказал дядя Мохнач. — Они частенько ссорятся, но ты не обращай внимания… Они очень добрые.

Скороход расположился меж корней дуба, вырыл себе там ямку и стал думать о том, как найти Копушу.

Но белки не давали ему покоя. То приходили повидаться и приносили какое-нибудь яблоко, то в шутку бросались веточками, которые отламывали с дерева. Дядя Мохнач журил озорников, но молодежь была очень непослушной.

Когда стемнело, старик пришел к Скороходу и предупредил его, чтобы он был настороже и глядел в оба.

— Как только завидишь, что к нам приближается какой-нибудь зверь, бей тревогу! Этой ночью может наведаться куница, может и филин, наш лютый враг, пройти тут поблизости. Его берегись и ты, потому что он убийца. Я же обязательно переговорю с моим братом, который живет с той стороны леса. Они большие друзья с козодоем, ночной ласточкой, которая всюду бывает и все знает. Так мы разыщем твою приятельницу.

Скороход, лежавший в своей ямке, меж корней дуба, начал испытывать страх и беспокойство. На поле ему никогда не приходилось слышать такие зловещие голоса. Сов и сычей он не боялся. Он знал, что это небольшие птицы и что они не отважатся напасть на него. Он даже презирал их и ненавидел, потому что-они мешали его охоте на мышей, так как сами питались ими. Все же их голоса заставляли сжиматься сердце, а свет, исходивший из их глаз, действовал на него так неприятно. Однако филина Скороход боялся не на шутку.

Вот почему, увидев его огромную тень, бесшумно скользившую по лесу, он испугался и от страха забыл предупредить белок. Но филин уже куда-то улетел.

Через некоторое время Скороход заметил в тени одного из ближайших к нему деревьев два синевато-зеленых огонька. Он догадался, что это глаза куницы. Ему приходилось видеть ее по ночам, когда она рыскала по полю, близ деревень. Он знал, что куница — опасный враг, с острыми зубами и гибким телом, и что бедным белкам грозит большая опасность. Но, судя по направлению, в котором двигались эти синеватые огоньки, у куницы не было намерения приблизиться к ним. Она продиралась сквозь кусты и, как видно, подстерегала другую добычу.

Следя за ней, Скороход увидел, как она прыгнула на одно из ближайших деревьев и с молниеносной быстротой полезла наверх. Сколько он ни всматривался, но так и не мог уследить, куда она скрылась. Подумал было дать тревожный сигнал, но, рассудив, что дерево далеко и что куница, быть может, минует их, решил подождать. Своим сигналом он мог привлечь к дубу внимание зверька, а на нем в это время резвилось несколько маленьких белок.

Он попробовал смотреть вверх, на макушку деревьев, но из-за своей короткой шеи никак не мог поднять головы. Тогда он стал прислушиваться в надежде уловить звук ее тихих прыжков, однако, с дерева не доносилось ни малейшего шума! Скороход решил, что куница ушла и очень обрадовался.

Куница же сидела на дереве и, скрытая его ветвями, следила за дубом. Затем, не сходя на землю, она незаметно, с дерева на дерево, перебралась на дуб.

Раздался жалобный писк. На дереве поднялся сильный переполох. Несколько белок в испуге спрыгнули на землю и быстро скрылись в темной чаще. Скороход захрипел что было силы — авось зверек испугается. Он не видел того, что произошло на дубу, и когда послышался крик дяди Мохнача, который боролся с куницей, он понял свою ошибку. Не послушался старика, и вот теперь по его вине стряслась такая беда!

Стыдясь своего поступка и жестоко раскаиваясь в нем, он приготовился куда-нибудь убежать, но в это время перед ним метнулась громадная и страшная тень филина. Два огненных глаза сверкнули неподалеку. Птица исчезла в верхних ветках дуба, откуда послышался писк другой белки. Какое-то тело грохнулось наземь к подножию дуба.

Скороход наскочил на него и увидел перед собой светящиеся, как фосфор, глаза куницы. Пораженный, он в испуге шарахнулся в сторону. Черной, неуловимой тенью метнулась куница и исчезла в лесу.

На мгновение воцарилась тишина, потом вдруг раздался вопль белки и легкий шум крыльев, который быстро растаял в глубине леса.

Скороход понял, что филин унес свою жертву. Подавленный, он покинул свой пост и бросился наугад в темноту, исполненный презрения к самому себе за свое малодушие и глупость.

— До каких пор, я буду таким наивным и доверчивым? — спрашивал он себя. — До каких пор все будут издеваться надо мной? Как я теперь посмотрю в глаза добрым белкам, что скажу дяде Мохначу?. Уж лучше удавиться.

Перед ним вырос старый дуб с зияющим в самом низу его большим дуплом. Он влетел внутрь. Раздался хриплый крик. Кто-то пнул его в морду.

Это был дядя Мохнач. Смертельно раненный куницей, старый самец укрылся в этом дупле.

Полагая, что Скороход будет бдительным и сможет сберечь маленьких белок, дядя Мохнач задумал вырыть под пнем небольшую ямку. Крик белочки заставил его вздрогнуть. Он выбрался из-под пня и крупными прыжками устремился к дубу. Второпях он наскочил прямо на куницу и укусил ее своими острыми зубами. Но куница была сильнее и гораздо проворнее. Оставив белочку, она повернулась к старику и нанесла ему глубокую рану в шею.

Дядя Мохнач свалился с дерева. Собрав последние силы, он дотащился до старого дуба и спрятался в его дупле.

Появление филина заставило куницу убежать, однако белочка, на которую она напала, стала жертвой грозной птицы, унесшей ее с собой.

Дядя Мохнач не знал, что произошло после его ранения. Разглядев Скорохода, он успокоился. Тело его было окровавлено и обессилено от потери крови. Старик понимал, что умирает, но в эту минуту думал не о себе, а о маленьких белках.

— Пойди скажи им, чтобы шли ко мне, — сказал он Скороходу. — Позови Белку-Поспелку и самых старших. Я хочу, чтобы они выслушали меня перед смертью.

Дрожа от горя и жалости, Скороход помчался к дубу, чтобы выполнить поручение дяди Мохнача.

Он застал белок в большой тревоге и печали. Те, кто помоложе, поднялись на самую верхушку дуба, а старые, стояли внизу, понурив головы и плотно прижавшись к стволу. В такой позе они походили на бугорки моха, заброшенного туда ветром.

Скороход ожидал, что они накинутся на него с упреками. Но белки не обратили на него никакого внимания, словно не замечали, хотя он и стоял перед ними, освещенный полной луной. Однако, как только он им сказал, что дядя Мохнач ранен и что он зовет их к себе, они мигом спустились с дерева и обступили его.

Белка-Поспелка и еще три белки, сыновья дяди Мохнача, помчались к дуплу, где лежал старик. Там они склонились над ним, чтобы выслушать его последний наказ. Скороход же встал смиренно у входа в дупло.

Дядя Мохнач попросил их перед смертью продолжить его работу в складе и заготовить на зиму как можно больше продуктов.

— Зима будет суровой и долгой, — сказал он, — это я узнал от пауков Осенью они очень рано снимут свои паутины и укроются в трещинах деревьев. Насчет того же я говорил и с воронами, чьи предсказания всегда сбывались. Даже наш враг филин знает это, потому что часто тревожит лес своими криками.

Живите в ладу между собой и совместными усилиями оберегайте свою жизнь. А завтра, когда пробудятся ото сна сойки, сообщите им о том, что произошло ночью. Они облетят с этой вестью всех лесных птиц, и филин будет наказан. К мирным птичкам присоединятся дневные хищные птицы — соколы, ястребы и другие, ибо филин всем ненавистен…

У дяди Мохнача едва хватило сил закончить свой наказ. Он закрыл глаза, судорожно вытянулся и скончался.

Белки с жалобным писком рассыпались по лесу. Скороход остался один. Никто даже не взглянул на него, будто его и не было там. Опечаленный смертью старого дяди Мохнача, еж в раздумье побрел по лесу, куда глаза глядят…

Ветви старой липы отяжелели под облепившими их сойками, сороками и воронами. В листве окружавших филина деревьев жались друг к другу с замирающими сердцами синички, корольки и пеночки. Дятлы застучали своими крепкими клювами по сухим стволам так быстро и прерывисто, что казалось, будто они отбивали барабанную дробь.

Чернец устремился на филина с хриплым и сердитым карканьем. Ему помогали галки. Каждая птица спешила обрушить удар на встопорщившегося ночного разбойника.

А тот ничего не видел. Дневной свет, слишком яркий для его зрачков, ослеплял хищника. С полурасправленными крыльями и взъерошенными перьями, он зловеще покачивался на суку и издавал угрожающие звуки, шевеля своим загнутым клювом. Глаза его метали молнии, а могучие ноги, покрытые короткими мягкими перьями, отчего казалось, что они в толстых теплых чулках, вонзали свои когти в дерево. Дважды пытался он взлететь, но птицы не отпускали его. Они не переставали клевать его и вынуждали обороняться. Одна старая галка, смелая и коварная, хотела выклевать ему глаза. А одна из сорок садилась хищнику на спину и клевала его в голову.

— Гоните его к опушке леса! — командовал Чернец. — Не давайте ему углубиться в лес. Главное — выкурить его отсюда на свет!

Филин тщетно пытался уйти от них. Птицы гнали его от дерева к дереву, отрезая дорогу в лес и оставляя, как велел Чернец, только путь к опушке.

Несколько ястребов и сокол, привлеченные страшным гвалтом, присоединились к преследующим птицам. Ночной убийца был ненавистен всем.

Когда он попытался сесть на один бук, ястребы сбросили его с дерева. Большая круглая голова филина уже была окровавлена. Удары птиц сыпались на него один за другим. Разодранный, растрепанный и жалкий, убийца лежал на земле, раскинув свои широкие крылья, и ждал своей последней минуты…

Волчица не любила его кислое и тощее мясо, тем не менее она тотчас удушила и съела филина.

Сперва вороны одобрили ее поступок, но затем стали осыпать волчицу проклятиями. Видно, они вспомнили про зайца, которого до сих пор не могли ей простить. Но волчица не обращала па них внимания.

Съев филина, она побрела в глубь леса, пригнув к земле морду с приставшими к ней клочками пуха растерзанной птицы.

Сначала вороны летели над ней, провожая ее своим карканьем, но потом поручили это дело сойкам. Однако и те рассудили, что нет никакого толка кричать ей вслед.

— А отчего все так ненавидят филина? — спросил Скороход.

Это давняя вражда. Он ловит свои жертвы, когда они спят на деревьях и в темноте совсем беспомощны. Больше всего достается сорокам… В зимние ночи они хорошо видны меж оголенных ветвей, и он ловит их с особым удовольствием.

Козодой умолк и, расправив свои длинные крылья, приготовился взлететь. Солнце уже зашло, и на землю спускался мрак.

Скорохода охватило беспокойство.

— Ты летаешь, я же медленно хожу по земле, — сказал он птице. — Как мне поспеть за тобой?

— Не беспокойся, — отвечал Козодой. — Ты иди себе лесом, и я приведу тебя к твоей приятельнице.

Хотя и не поняв, как поведет его птица, Скороход двинулся в указанном ею направлении.

Козодой взмахнул крыльями и полетел.

Он был превосходным летчиком и мог продвигаться между стволами деревьев, как летучая мышь. В один миг он поднялся над лесом и растаял в вышине.

Скороход шел медленным и неслышным шагом. Он встретил зайца, который испугался его и убежал в глубь чащи. Затем еж наткнулся на мышиную нору. В лесу становилось все темнее и темнее. Ветер зашумел в листве. Сквозь нее иногда пробивались лучи только что показавшейся луны. Тени, отбрасываемые деревьями, зашевелились, и лес словно ожил. Какая-то сова, захотевшая узнать, что там шумит под нею, спустилась с дерева, на котором сидела, и Скороход увидел ее большие глаза, светившиеся, как фонари.

Сова что-то пробормотала и улетела. Скороход двинулся дальше.

Вдруг над лесом раздался громкий и протяжный вопль. На фоне озаренного луною неба метнулась черная тень какой-то птицы. Затем показалась другая, которая вцепилась в нее. Крик стал еще пронзительнее и резче.

Скороход испугался и юркнул под куст.

— Мур-мур, — послышался рядом успокаивающий и немного насмешливый голос Козодоя. — Что, испугался? Не бойся, это ночные коршуны дерутся. Ну, вылезай оттуда.

— Но почему они дерутся? — спросил Скороход.

— Какой ты любопытный. Ладно, объясню тебе и это, — ответил Козодой и слетел на землю.

— У Красного коршуна, как и у всякой другой хищной птицы, есть свои владения, куда он вылетает охотиться. В них он не пускает никого из своих соперников. Появись кто-нибудь там — он выгонит его прочь. Если же он окажется слабее противника, тогда тот сам изгонит его оттуда. В этот вечер он подрался со своим братом. Оба молоды и еще не успели поделить меж собой охотничьи участки. Теперь один из двух коршунов будет убит, и тогда победитель спокойно разорвет и съест труп своего брата.

— Как это ужасно! — промолвил в раздумье еж. — Я прошел через болото — и там то же самое. До этого я жил на поле. Там, как будто, лучше.

— Как знать? — отвечал Козодой. — Прескверные попадаются существа. Нужно бороться и трудиться.

Он ударил крылом и прибавил:

— Иди все в том же направлении, а я буду лететь рядом. Чтобы не сбиться с дороги, смотри, чтобы луна всегда была претив тебя.

Он взлетел так легко и бесшумно, что еж и не заметил, как птица отделилась от земли. Потом он увидел, как она устремилась ввысь, нацеливаясь прямо на месяц, блестевший, как золотое зеркало, словно хотела сгореть в его холодном огне.

Скороход зашагал смелее. По временам до него доносилось мурлыканье Козодоя, который ловил ночных бабочек и других насекомых, как это обычно делают ласточки.

Наконец, он услышал клокотание водопада и всплески воды. Сердце его взволнованно билось при мысли о скорой встрече с приятельницей, о судьбе которой он ничего не знал уже столько времени.

Вскоре еж вышел на опушку. Дальше шли низкие и колючие заросли. Почва сразу стала твердой и каменистой.

— Неплохое местечко выбрала себе Копуша, — подумал Скороход. — Она всегда предпочитала такие каменистые места, где солнце сильно нагревает землю и днем стоит невыносимая жара.

Он услышал голос Козодоя.

— Ищи в кустах, — советовала птица.

Вдвоем они обшарили весь склон, но черепахи нигде не было.

— Да ведь она же здесь валялась. И куда только могла запропаститься? — недоумевал Козодой.

Напрасно еж звал свою подругу, напрасно искал под каждым кустом.

— Нет ее здесь, я все осмотрел, — сказал Козодой.

Наконец, огорченный Скороход улегся под кустик, а птица села рядом с ним.

— Не отчаивайся, мы еще найдем ее, — утешала она его. — Этой ночью я увижусь со многими ночными птицами, чьи глаза зорче моих. Расспрошу сыча, филина, белых сов, даже летучих мышей. Они-то уж наверняка ее видели где-нибудь. А ты воротись обратно в лес и дожидайся меня на том самом месте, где повстречал меня сегодня. Завтра чуть свет я буду там.

И, взмахнув крыльями, птица растаяла в ночном мраке.

Изнутри послышался шум. Кто-то рыл землю. Было слышно, как она отваливалась и осыпалась. Еж уже не сомневался, что внутри находился Хорек.

Движимый любопытством, Скороход тихонько пролез в нору.

Хорек не заметил его. Он рыл землю передними ногами. В глубине норы попрыгивало несколько лягушек, испуганно таращивших глаза. Они сталкивались в темноте и падали, отскакивая друг от друга.

— Эй, что ты тут делаешь? — крикнул Скороход.

Хорек обернулся и окинул его сердитым взглядом.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спросил он.

— Никто, я случайно зашел сюда, — ответил Скороход.

Хорек перестал смотреть на него так сердито, однако в его маленьких глазках можно было прочесть недоверие.

— Вот что, — промолвил он. — Здесь я храню продукты, которые заготавливаю на зиму. Если ты откроешь кому-либо мое логовище, то я перегрызу тебе горло.

— Больно меня интересует твое логовище, — сердито ответил еж, задетый столь грубой угрозой Хорька. — Я вовсе не собираюсь кому-либо сообщать о нем. Просто услышал, как ты роешь землю и решил зайти попрощаться.

— Да, верно, я и не сообразил, что ты спишь зимой, — небрежно извинился Хорек, — Впрочем, если хочешь видеть, как я оперирую моих лягушек, то подожди немного.

Хорек опять принялся за рытье. Мягкая зернистая порода, которую он вырывал из стены норки, быстро сыпалась к его ногам. Когда выросла целая куча, Хорек взял одну лягушку, стиснул ее передними ногами и вонзил ей в спину свои тонкие, как иглы, зубы. Затем он отложил ее в сторону и взял другую. Укушенная лягушка сидела тихо и неподвижно, словно окаменев, и как бы ждала, чтобы Хорек проделал с ней еще что-то. Ее подруга, тоже укушенная, сидела в такой же позе.

Подвергнув всех лягушек своей таинственной операции, Хорек стал закапывать их в кучу вырытой земли.

Скороходу было совершенно непонятно, что проделывал тут его новый знакомец. Однако его изумило, что после укуса Хорька лягушки сидели совсем неподвижно, словно парализованные.

— Почему они становятся такими тихими и неподвижными после того, как ты укусишь их? — спросил он, когда Хорек окончил свою работу.

— Потому что я обрываю у них оба нерва, которые идут к их ногам, — ответил хирург. — Они находятся над самой поясницей у лягушки. Своими тонкими зубами я провожу эту операцию четко и безошибочно. Всегда точно и всегда удачно. Благодаря этому у меня на складе всегда есть живые лягушки, — заключил Хорек и хитро улыбнулся.

— Кто же обучил тебя этому?

— Моя мать. А вернее — никто, подобно тому, как и тебя никто не учил рыть себе на зиму логовище.

Они вышли из убежища Хорька и расстались. Скороход отправился по ложбинке к лесу, а Хорек пошел подстерегать стаю горных перепелок, ночевавшую тут поблизости.

— Если мне не удастся поймать ни одной перепелочки, то я дойду до самой околицы деревни. Там есть куры. Они спят на ветвях сгорбившейся от старости сливы. Уж одну-то я унесу оттуда, — сказал Хорек, расставаясь со Скороходом.

Еж и не заметил, как темнота поглотила его нового знакомца.

Черепаха лежала на спине и делала отчаянные попытки подняться на ноги. Она вытянула из-под щита свои ноги и болтала ими в воздухе.

— Это ты? — простонала она, узнав ежа. — Ох, и натерпелась же я от этой проклятой волчицы. Да чего ты глазами хлопаешь, помоги мне подняться! Или хочешь, чтобы я еще так два дня пролежала?

Перевернув черепаху, Скороход подтолкнул ее своей мордой и от радости запрыгал на четвереньках, как медвежонок.

— Я уже не верил, что увижу тебя живой и здоровой, дорогая моя, — радовался он. — Где только я не искал тебя, в какие только переделки не попадал, покуда нашел тебя. Но ничего, важно, что мы опять вместе.

— Ох, сколько я вынесла! Такое тебе и не снилось! — вздыхала Копуша. — Проклятая волчица забрала меня в свою пасть и чуть было не раскусила мой панцирь. А когда она выпустила меня, я упала на спину и так пролежала весь день и всю ночь. Звала, звала на помощь, но ты как в воду канул. Нехорошо так, Скороход, нехорошо.

— Ты скажи спасибо сове. Это она меня привела сюда, — промолвил еж.

— Мур-мур, — послышался с дерева насмешливый голос Козодоя.

Он сидел на толстой ветви в кроне дерева, где мог спокойно переждать дождь.

— Не забывай своих друзей, — сказала птица и весело замурлыкала. — Сова помогла тебе, но без меня ты бы никогда не нашел свою приятельницу.

— Прости меня, — ответил Скороход. — Она мне сказала, что это ты послал ее. Я благодарен и ей, но прежде всего — тебе.

В лесу потянул ветерок. Зашелестела листва. Закачались ветви деревьев.

— Поспешите, надвигается гроза, — предупредил их Козодой.

Его слова отнесло порывом налетевшего ветра.

Скороход и Копуша отправились искать укрытия от дождя, крупные и тяжелые капли которого начали все сильнее и сильнее хлестать по листьям.

Гроза помешала им вдоволь наглядеться друг на друга, но оба были счастливы тем, что они, наконец, вместе.

Миновав то место, где был растерзан филин, и обогнув опушку, они снова вошли в лес. Тропинка, на которую вступили друзья, уходила вверх по какому-то склону, густо заросшему кустарником. Подгоняемые вспышками молний и раскатами грома, они помчались по ней, не думая о том, куда она их приведет, и вскоре уперлись в насыпь, отлично выравненную и утрамбованную, внутрь которой вело зиявшее в ее верхней части темное, но довольно широкое отверстие.

Внезапно дождь полил как из ведра. Не имея времени раздумывать, друзья залезли в нору.

Внутри было чисто и тепло. На мягком земляном полу нельзя было обнаружить ни волоска, ни листика, ни паутинки. Не было заметно даже следов обитавшего здесь животного. Видно тут жил чистюля и заботливый хозяин.

Снаружи бушевал проливной дождь. Ветер срывал с деревьев холодные капли, а в норе было уютно и тепло.

— А что если здесь живет лисица? — испуганно проговорила Копуша.

— Я знаю ее запах. Кроме того, она нечистоплотная и неряшливая, — ответил Скороход. — Жилище лисицы не может быть таким.

Он попробовал угадать запах, который шел из глубины норы. Но он был слабым и незнакомым ему.

— Давай помолчим, — сказал он. — Переждем здесь грозу и двинемся дальше. Не забывай, что мы потеряли из-за твоего непослушания и легкомыслия целых два дня.

Но Копуше не хотелось молчать. Она стала рассказывать ему про свои похождения. Скорохода увлек ее рассказ.

Вдруг оба они услышали шум размеренных и тяжелых шагов. Из мрака выступило что-то белое, блеснула пара злобных маленьких глаз и раздался глухой сиплый голос.

Животное, показавшееся из глубины норы, было крупное и сильное. Это было что-то среднее между медвежонком и поросенком. Ступало оно тяжело, медленно передвигая свои короткие ноги с длинными черными когтями. У него было массивное туловище и жесткая, как щетина, длинная серая шерсть. Маленькую головку разделяли надвое шедшие по обеим щекам белые полоски. Зверек шел на задних лапах, ступая на всю ступню, как медведь.

Скороход выпустил свои иглы, а Копуша тотчас ушла под свой панцирь.

— Вон! — прохрипело животное. — Вон, негодяи!

И, прежде чем они успели что-либо возразить или извиниться, животное грубо вытолкало их наружу. Они скатились по склону насыпи к ее основанию.

Обиженные и промокшие, друзья перебежали на противоположную сторону к липе и укрылись меж ее корней. Растерянные, они оба молчали.

Сверху, с ветвей дерева, донесся хохот. Кто-то смеялся над ними.

— Ха-ха-ха! — раскатисто звучал смех.

— Эй, кто там смеется наверху? — рассердись, крикнул Скороход.

— Ку-ку! Ку-ку! Ловко вышвырнул вас старый отшельник. Ха-ха-ха!

Копуша и Скороход узнали Кукушку.

Они вспомнили, как она, просыпаясь рано утром, куковала над полем и хохотала над своими снами. Вспомнили, что она любила подтрунивать над ними.

— Скажи-ка, — обратился к ней еж, — кто этот грубиян? Как его зовут?

— Вот тебе и на! Не знаешь Барсука? Да ведь это такой чудак, каких мало. Старый холостяк. Ни с кем не водится. Угрюмое существо. Я все про него знаю. Вот уже десять лет, как я скитаюсь по этим лесам, и на этой липе я провела, можно сказать, свои самые лучшие годы. Да, я помню его семью, помню, если хотите, и его род. Жирные и грубые существа, которые никогда не смеются и из которых слова выдавить нельзя — себялюбцы, скрытные, холодные. Им только бы лежать спокойно, наслаждаясь своим одиночеством. Да-а, знаю я ихнего брата!

— Почему он нас выгнал? — спросила Копуша, — Мы были у самого выхода и не могли насорить в его жилище…

— Как ты бестолкова, моя милая! — оборвала ее Кукушка. — Неужели не можешь попять того, что я тебе говорю. Такой у него характер. Он не выносит никого, кроме самого себя. Жизнь его идет своим чередом, тихо и гладко. Выходит он из норы в одни и те же часы, в одни и те же часы возвращается. Весь день сидит дома. Если уж очень жарко, то вылезет из норы и уйдет вон в те заросли, что за насыпью. Там есть одна колода. Вот он и лежит под ней в холодке, покуда не стемнеет. Потом встанет, прислушается и примется зализывать шерсть, прихорашиваться — будто этой щетине нужен уход, — надуется, примет строгий, важный вид и зашагает по тропинке. А шагает-то медленно, степенно, словно боится себе ноги вывихнуть. Возвращается под утро сытый, посапывает тихонько от удовлетворения и тут же заваливается спать. И не приведи кому бог переступить порог его жилища…

Некогда тут жила его семья. Но всех его родичей какая-то хворь уморила. Только он один и остался. Зарыл их где-то в лабиринте своей норы и заделал многие из ее входов. Она так велика и так многочисленны ее коридоры, разветвляющиеся глубоко под землей, что, если кто пойдет по ним, то наверняка заблудится. Входы, выходы, отдушины, через которые поступает внутрь воздух, логовища для зимней спячки и всякое еще… Мне про это лисица рассказывала. Она любит потешаться над ним, чем приводит его в ярость. За лето и осень Барсук отъестся как свинья и станет все реже выходить из логова. Зимой я улетаю в Египет — эх, хорошо там, тепло — настоящий курорт! — а он ложится и засыпает мертвым сном…

— И мы засыпаем, — сказал Скороход, но Кукушка не обратила на него никакого внимания. Ей хотелось поболтать, и она не слушала никого, кроме себя.

— Спит он так долго и так крепко, что просыпается лишь весной. Ну, а кума Лиса, которая летом спит где попало, входит в нору Барсука и хозяйничает там, как у себя дома. «Я, говорит, притащу, бывало, с собой какую-нибудь курочку или зайца, либо еще какую добычу, усядусь там и наемся досыта. Полежу себе спокойно, потом похожу по лабиринту, полюбуюсь, как он спит. Зароется, говорит, в землю, как свинья. Подумаешь, что умер и окоченел. Ну, а как начнут таять снега и проснется Барсук — тогда берегись, не подходи к нему близко. Он тогда злой, голодный, отощавший — не попадайся ему на глаза. А как осмотрит свое жилище, так становится сам не свой, словно бес вселяется в него». Лисе же, которую я уважаю за ее веселый нрав и за то, что она любит, как и я, побродить, наплевать на такие угрюмые существа, как Барсук… За зиму она натащит туда разного хламу и теперь посматривает откуда-нибудь и тешится его яростью. А он выносит мусор, прибирает нору, пыхтит, ха-ха-ха!.

Кукушка захохотала, отряхнула с перьев капли воды и стала продолжать:

— Иногда, рассказывает Лиса, он просыпается и зимой, если потеплеет. Тогда, говорит она, надо держать ухо востро, если он накроет меня у себя, — несдобровать мне, сестрица. Зубы у него, как шила, когти на ногах такие, как у медведя. Да к тому же, куда его ни укусишь, ему все нипочем. Шкура у него жесткая, прочная, только пуля ее пробивает. Поганый зверь! Но как вылезет из своей норы — сразу беспомощным станет: бегать из-за жира не может, да и ноги у него короткие… как у тебя, Скороход, — не утерпела Кукушка. — Между вами, кажись, есть сходство, — прибавила она и прыснула. — Твоя шерсть даже еще безобразнее, чем его щетина, и ноги у вас у обоих короткие, да и характер один…

И Кукушка, верная своему веселому и беспечному нраву, начала подтрунивать над нашими путешественниками, как она это делала на поле.

Скороход и Копуша молчали. Они знали, что ее не переговоришь, и решили лучше не связываться с нею. Она слонялась каждое лето по лесу, перелетая с дерева на дерево, сносила свои яйца в чужих гнездах, чтобы их высиживали маленькие певчие пташки, жила разгульно и беспечно. А осенью отправлялась в теплые страны. Ей было известно все, кроме стыда, и никто не смог бы заставить ее замолчать.

Когда перестал дождь, Скороход и Копуша выбрались из своего убежища и двинулись через лесистые горы, вершины которых были подернуты синей дымкой.

— Неужели ты такой невоспитанный? — воскликнула Лань, и на глазах у нее навернулись слезы от стыда за него.

Она никак не предполагала, что ее дитя способно на такую грубость.

— Постой! Иди сюда, я накажу тебя и заставлю попросить прощения! — крикнула Лань малышу, но тот уже скакал вдали между деревьями.

— Ты должен его наказать! — обратилась Лань к Отцу.

— Проказник у нас этот мальчуган, — спокойно ответил тот, в несколько прыжков настиг озорника и подвел к матери, которая заставила его извиниться перед. Копушей.

Когда неприятное впечатление загладилось, Лань обратилась к ежу:

— Идите все время по направлению к самой низкой точке горного хребта. Так легче и быстрее перевалите через горы. С той стороны она круче и оголеннее. Оттуда не трудно будет спуститься к вашему полю. Но берегитесь Дикой кошки. Если же повстречаете наших родичей, оленей, то передайте им от нас привет.

— Как мы узнаем их? — спросил Скороход.

— О, они такие внушительные и солидные, что еще издалека бросятся вам в глаза, — ответила Лань. — Они гораздо крупнее нас. У самцов на головах большие и крепкие рога, которыми они иногда дерутся. А самки, как и я, без рогов.

— Не стоит говорить об оленях, — заметил Отец. — Они очень заносчивы и не хотят знаться с нами.

Скороход и Копуша попрощались с ланями и двинулись дальше. Чем больше они поднимались по горному склону, тем выше и реже становился лес. Среди вековых деревьев оба чувствовали себя совсем маленькими, жалкими и беспомощными. Но все же на пути их встречались то белка, которая запускала в них шишками, то сойка, подолгу кричавшая им вслед.

Скороход заметил сидевшего на буке дикого голубя с белой шейкой и белой пестриной по крыльям. Он ворковал сильным и густым голосом. Еж узнал его. Не раз у себя на поле он наблюдал, как эта птица прыгает по стерне.

Их внимание привлекла другая птица, походившая на большого дятла, она была черная как смоль, с большим кроваво-красным пятном на темени. Птица пронзительно и громко пищала и шумно хлопала крыльями. Немного погодя, Скорохода и Копушу окружила веселая птичья стая, состоявшая из синиц — маленьких, как лесные орешки, но с длинными хвостами, нескольких пищух и корольков. Их предводителем был один пестрый дятел. Птицы неотступно следовали за ним. Он долбил подгнившие стволы деревьев и извлекал из них своим длинным языком разных червячков и личинки. Синицы и другие пташки доедали то, чего он не успевал проглотить.

— Большая птица с красным теменем — моя родственница, — гордо заявил Пестрый дятел, у которого Скороход спросил про птицу, чей пронзительный щебет оглашал лес и замирал в горных ущельях. У нас не маленький род. Помимо меня и Черного дятла есть еще в лесу один коротыш. Это зяблик. Его мы прозвали Сипуном, потому что у него очень сиплый голос.

Стая птиц поднялась с веселым гомоном и полетела к лощине вслед за Пестрым дятлом, и двое друзей опять остались одни. Начинало смеркаться. Сгущался туман. Над вершинами гор парили орлы, которые то исчезали в облаках, то снова показывались между ними. Лес поредел. Деревья стали ниже. Крупные гранитные валуны синели на просеках среди елей и пихт. Не легко было продираться сквозь колючие заросли. Зато наши приятели напали на чернику. Они ели вкусные и сочные ягоды с большим наслаждением.

Наевшись, Копуша захотела спать. Она забралась в какую-то воронку меж камней и втянулась под свой щит. Скороход лег рядом. Ночь была холодная и сырая. В горах шумел вековой лес, было слышно, как клокочут потоки и как ветер обегает вершины деревьев.

Перед сном Скороход припомнил все сегодняшние приключения и подумал, что впереди их ждет еще немало всяких перипетий. Холодная и темная громада горы пугала его. Полный тяжелых предчувствий, он свернулся клубочком и уснул.

Скороход и Копуша догадались, что это олени, о которых им говорила Лань. Они бились на просеке, на которой стояли и следили за их поединком несколько оленьих самок.

Каждый из оленей стремился поддеть своими рогами противника в бок. Но, когда один из них делал стремительный выпад, другой ловко отбивал его удар. Тогда оба начинали громко сопеть и напирать рогами, словно каждый хотел поднять противника на свои рога.

Вдруг один из них испустил протяжный, как от боли, рев. Не выдержав натиска, он упал на колени и уперся головой в передние ноги своего противника. Опять раздался рев. Скороход и Копуша увидели, как раненый зверь встал на дыбы и затем рухнул, пронзенный рогами другого оленя.

Победитель торжествующе проревел над лежавшим у его ног окровавленным противником. И Скороход и Копуша видели, как он удалился вместе с самками.

Наступила тишина.

Успокоившись и убедившись, что на просеке нет никого, кроме сраженного оленя, они вышли из зарослей и приблизились к месту поединка.

Животное было еще живым. Оно тяжело дышало. На губах его выступила кровавая пена. Бока вздрагивали. Большие глаза оленя смотрели с тоской. Как ни хотелось нашим друзьям помочь умирающему оленю, они ничего не могли сделать для него, уж очень маленькими и слабыми были они по сравнению с ним. Опасаясь, что шум схватки может привлечь сюда какого-нибудь зверя, Скороход и Копуша решили продолжить свой путь.

Пройдя по высокогорным лугам, покрытым желтоватой травой, которая была уже тронута первым инеем, они вскоре очутились среди больших глыб гранита. Вокруг не росло ничего, кроме бурьяна и низких кустарников. Воздух стал холоднее и реже, а дорога — более тяжелой. Копуша выбивалась из сил, волоча свой щит меж валунов, под которыми шумели подземные воды.

Вдруг Скороход остановился и стал пристально вглядываться вперед. По крутому каменистому склону лежавшей перед ним вершины двигалось что-то серое. Оно напоминало козу и шло прямо на них. Морда его была белесая, а на голове виднелись небольшие рога, загнутые крючком. Оно было не меньше лани, но не так красиво и стройно. Около него подпрыгивали две козочки.

— Должно быть, какая-нибудь коза, отбившаяся от своего стада, — сказал Скороход своей подруге.

Животное приблизилось, и они заметили, что его выпуклые, прозрачные глаза внимательно оглядывают все вокруг.

Заметив наших друзей, оно подошло к ним и первым делом обнюхало Копушу.

— Как ты отбилась от своего стада? Ты не боишься пастуха? — спросил Скороход, полагавший, что это самая обыкновенная коза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Разве ты не коза, отбившаяся от своего стада и решившая погулять на воле?

— Я — Дикая коза, а это — мои дети, — ответило животное, мотнув головой в сторону двух козлят, которые стояли ножками врозь и с испугом смотрели на ежа.

— Неужели ты живешь на этом пустыре? — удивился Скороход. — Тут и пощипать-то нечего — одни валуны!

— О, здесь встречаются самые вкусные травы, — сказала Дикая коза. — Вода здесь прозрачная и ледяная, воздух чистый и кругом так просторно, спокойно и тихо. Только вот облака порой опускаются очень низко и заслоняют собой солнце. Тут я вольна, как ветер. Хожу по тропам над самыми пропастями, в которых день и ночь стоит тонкий и синий туман, поднимаюсь на самые высокие вершины и оттуда смотрю, как восходит и заходит солнце. Мои глаза видят далеко, а моему свободному сердцу неведом страх перед бездной. У меня никогда не кружится голова, даже и тогда, когда я иду по краю самого крутого и высокого утеса. Но кто же ты? Никогда еще я не встречала таких колючих, как ты, животных. Ты походишь на махорчатый корень, который вырвали из земли.

— Я — еж Скороход и жил на поле, но оттуда меня и мою подругу унес орел, и теперь мы вынуждены пробираться через эти места, чтобы вернуться обратно, — и он рассказал Дикой козе об их приключениях.

Дикая коза слушала внимательно. Время от времени она утвердительно кивала головой. Когда Скороход окончил свой рассказ, она сказала:

— Орел — мой самый большой враг. Он нападает на моих детей, уносит их у меня на глазах. А довольно часто он нападает и на меня, особенно, когда увидит, как я хожу по краю какой-нибудь пропасти. Тогда он пытается столкнуть меня в бездну ударами своих мощных крыльев.

— А ты разве одна? У тебя нет друзей?

— Неужели ты их не видел? — удивилась Дикая коза.

— Нет, — признался еж.

— Взгляни вон на те утесы. Только гляди внимательнее.

Скороход посмотрел туда, куда указывала ему Дикая коза, и различил нескольких коз, лежавших на площадке у края пропасти. Их было не больше десяти. Одна из них, крупная, с большими, чем у других, рогами, стояла.

— Это наш вожак, козел, — промолвила Дикая коза. — Он заботится о безопасности стада. Оберегает нас от орлов, от охотников и от волков. Они больше всего преследуют нас зимой, когда сильные морозы и глубокий, непроходимый снег принуждают нас спускаться к подошве горы. Волки тогда ходят стаями и нападают на все, что им подвернется. О, как страшно они воют! Глубокий снег не дает нам быстро бежать. Покрывающая его тонкая ледяная кора не выдерживает нас и мы проваливаемся. А волки не проваливаются, потому что у них нет копыт, которые бы пробивали ледяную кору.

Вдруг раздался какой-то резкий звук, похожий на свист. Козы, лежавшие на площадке, вскочили на ноги.

Дикая коза вздрогнула и, тревожно подняв голову, стала вглядываться в каменистый склон, по которому медленно сходило какое-то большое животное.

— Сюда идет медведь, — спокойно сказала она. — Наш вожак заметил его и предупредил нас свистом. Но он не нападает на нас. Должно быть, унюхал какую-нибудь падаль…

Скороход и Копуша испугались.

— Он добродушен и неуклюж, — успокоила их Дикия коза. — Не бойтесь, даже если он пройдет здесь. А я пойду к своему стаду.

Она медленно отошла со своими козлятами, которые семенили возле нее и испуганно жались к ее бокам. Скороход и Копуша остались на том же месте. Им было страшно, и они не смели пошевельнуться, чтобы не привлечь к себе внимание большого зверя, который шел сюда.

Медведь прошел рядом. Он услышал рев оленей и теперь спешил к месту схватки, где надеялся хорошо пообедать. Его огромная голова серебрилась от старости, а грузное тело покачивалось на сильных ногах, которые неслышно ступали по камням. Зверь заметил друзей и, что-то пробормотав, ударил черепаху своей лапой. Копуша покатилась по камням. Скороход стоял ни жив ни мертв и ждал своей очереди. Медведь обнюхал его, подтолкнул легонько ногой и укололся об его иглы. Он заревел, оплевал его и отошел, не переставая бормотать.

Как только медведь спустился к полянам и его мохнатая шуба затерялась среди кустов, Скороход отправился разыскивать Копушу. Он нашел ее лежавшей почти без памяти в какой-то трещине, откуда она выбралась с большим трудом.

К ним тотчас подошли дикие козы.

— Не стоит оставаться здесь больше ни минуты, — посоветовал им козел. — Скоро опять хлынет дождь, спустится туман, и вы заблудитесь и умрете с голоду. В горах опасно. Мы покажем вам кратчайший путь к ее подножию. Ваше поле видно отсюда. Идите за нами…

Козел повел стадо к полянам. Маленькие козлята бежали вприпрыжку за своими матерями, старые козы внимательно оглядывали каждый куст.

Ловко ступая, они продвигались почти бесшумно. Очень редко случалось, чтобы из-под копыта животного покатился камень. Скороход и Копуша все время отставали от них. Однако дикие козы часто останавливались пожевать сочную высокую траву, росшую на площадках меж скал. Дойдя до первой сосновой рощи, где было много поваленных и изломанных бурей деревьев, они прилегли отдохнуть под ними.

Скороход и Копуша продолжали путь одни. Лес не пугал их так сильно, как голые вершины горы. Тут было теплее и не так опасно, потому что деревья укрывали их от глаз врагов и оберегали от разных бед.

Чем ниже они опускались, тем чаще встречали старых знакомых — белок, зайцев и раз-них птичек. Сосны и ели постепенно исчезали, уступая место густому лиственному лесу.

Скороход и Копуша быстро и без особых усилий спускались по крутому склону. Иногда между стволами деревьев виднелось ровное и широкое поле, на котором им жилось так счастливо.

При виде его силы их удваивались, и они начинали бежать вниз по склону. Им казалось, что они вот-вот окажутся у подножия горы. Однако на пути их опять вставала какая-нибудь лощина, которую они с трудом проходили, и снова зрение обманывало их и им чудилось, что спуск уже кончается.

Ночь застала их у подошвы горы, где они были вынуждены заночевать.

А когда выпал снег и все поле побелело, никто бы уже не сказал, что где-то там, под толщей cyгробов, в тепле и уюте земляного жилища, спят наши друзья — спят крепким и непробудным сном.

Они проснутся едва лишь весной, когда растают снега и яркое теплое солнце согреет продрогшую за зиму землю.