Когда катастрофа меняет твою жизнь, заставляет сделать переоценку приоритетов и ценностей. Как примет удары судьбы молодой аристократ, отец троих детей? Судьба дала ему второй шанс, а обстоятельства открыли глаза на прожитые годы и окружающих людей.
– Ты изменился. – отложив приборы в сторону произнесла супруга хозяина поместья. – Тот чёртов круиз многое изменил. Знал бы как я переживала, все близкие и родные твердили мне, что нужно смириться и написать письмо в Адмиралтейство. Признать тебя попавшим без вести. Но Я верила и каждый раз ставила свечки за твоё здравие.
"В Адмиралтействе ей сказали, что должен пройти год для получения справки, а ещё через три можно получить свидетельство о смерти и вступить в права. * – перевёл для себя коротко стриженый седой мужчина с косым свежим шрамом на лице.
– Марьям отказывалась пить и есть, я по совету нашего семейного врача отправила её в лечебницу Святой Терезы. Обе другие с трудом, но принимали реальность. Будь проклят тот, час, когда я попросила тебя вернуться за Пеппи. Знала бы, что так все обернется… – женщина заплакала и промокнула глаза салфеткой.
"Сухая" – подметил мужчина и продолжал молча закидывать в себя чудно приготовленную пищу. Мать его троих детей, не находила рукам место. Перекладывала их, скрепляла в замок, хватались за пустой фужер.
– Твоё душевное состояние было критическим. Корабельный врач, что тебя осмотрел после спасения с острова, отметил в своих записях, что ты был очень истощен, обезвожен и находился в угнетенном состоянии. Боже, как я рада, что ты вернулся. Дети скучали, а замену Пеппи уже нашли. Та же порода и расцветка. Зовут Поппи. Скажи хоть слово, ты не проронил за два дня ни одного.
*Старшую дочку от первого брака сослали в психическую больницу, младшим нашли новую игрушку* – кивнул мужчина.
Насытившись и глядя в раскрасневшиеся глаза ставшей чужой женщины, старик с молодыми глазами начал говорить.
– У меня другое видение ситуации, потому, не желая тебя обидеть, я храню молчание. – его голос был хриплый и низкий.
– Какое у тебя другое видение? – взорвалась криком его бывшая жена. Наконец-то личина скорбящей "почти вдовы" с неё слетела, выявив суть. – Я подарила тебе двух замечательных дочек, а первую люблю, как родную. Не моя вина, что у неё шаткий рассудок, благодари за то свою первую женушку. Ах да, она же загремела в психушку и скоропостижно скончалась.
Глубоко выдохнув, нарядно одетая женщина успокоилась, поправила колье и продолжила приторно-сладким голосом. – Прости, милый. Я не хотела задеть память твоей бывшей жены. Давай поговорим на чистоту.
Хозяин поместья почувствовал, как временная личина тряпки и каблука, что он на себя надел перед приездом из больницы, треснула на сжатых кулаках, смялась в морщинках голубых холодных глаз, разорвалась ухмылкой на лице.
– Что же. Давай на чистоту. – глотнув простой воды он продолжил.
– Я расскажу тебе одну историю. Твоя маленькая собачка лаяла весь вечер, причиняя головную боль и желание выкинуть её за борт, но девочки так любят животных. Тупая сука, что срётся от резкого хлопка и может довести до самоубийства. Накидавшись бренди, ты решила отдохнуть в отдельном номере, оставив на меня двух очаровательные деток. Со сном у меня последние три года были проблемы, твоё лекарство было весьма уместно. Дождавшись, пока уснёт Марисабэль, я укрыл Луизу и вышел на палубу потянуть опиумную трубку. В этот миг мы и налетели на риф. Как о том напишут в газетах. Но во вспышке огня я видел глаза, в которые мы по неосторожности влетели. Первой жертвой кораблекрушения были два моряка, что толи по глупости, толи исполняя долг, перевалились через перила, разглядывая "риф" в темноте. Мелькнула чёрная плеть, следом два истошных крика, а потом хруст. Я часто вспоминал о нем, когда камнем разбивал хребет ящерицам. В следующий миг мой разум очистился, я был предельно собран. Захватив спасательные жилеты, ринулся в каюты. Кинув тебе на грудь красный, как кровь, самоспас, коротко рассказал о произошедшем и побежал за девочками. Марисабэль плакала, когда я одевал её в огромное для ребёнка средство спасения. Луиза даже не проснулась. На палубе встретился с тобой и потянул к ближайшей шлюпке. Мест было четыре. Перекинув тебя через борт, подал двух девочек, последней была толстая дура в спальном колпаке, что никак не могла задрать ногу. Наконец мы спустили шлюпку на воду. Переглянувшись с матросом, помчались к предпоследней шлюпке на правом борту, но везение нас оставило. Кран-балка отвратительно скрипнула, стопор лебёдки вылетел, и наша надежда рухнула вниз, сумев, однако, подняться над волнами. Отчаявшиеся люди начали прыгать следом, пытаясь спастись на плавательном средстве. Альберт, старший матрос, и ещё четверо моряков начали спорить, а затем мы все вместе дружно побежали на нос. Толкали стариков и женщин, отпихивали любую преграду. По пути мне попалась твоя подруга, Алексия, что и пригласила нас в круиз. Она была лишь в спальной рубашке, пахла опиумом, алкоголем и похотью. Безумные глаза и цепкие руки. Я не смог от нее отбиться и потянул за собой. Прогулочная лодка на десять человек, толпа людей возле неё. Знаешь, на таких катают богатеев и золотых отпрысков дворян на острова, чтобы они могли насладиться обществом куртизанок, пока остальной экипаж и пассажиры мучаются от жары в каютах. – Мужчина глотнул простой воды и продолжил.
– Я вспоминаю молодого дворянина, что пыжась от собственной важности, приказывал посадить его первого в лодку. Помню, как Альберт вынул кортик и резким ударом воткнул ему в глазницу. Толпа отхлынула от окровавленной стали, и в эту прореху залетели мы вдвоём. Старший матрос кивнул мне, и начали грузиться. Следом налетел густой туман, а в нем я услышал твой голос. – "Пеппи. Пеппииии… Спасите мою собачку." На острове, разбивая кулаки об скалу, мечтал, чтобы в тот момент ты крикнула. "Джонатан. Где мой муж, спасите моего мужа… "
– Я… – начала было оправдываться женщина, как хозяин поместья скривился и махнул рукой.
– Как могли разойтись после кораблекрушения десять шлюпок и одна прогулочная лодка, никто так и не смог понять. Нас было двенадцать. Три моряка, старший матрос Альберт, молодой юнга со смазливым лицом. Капеллан с монашкой. Полотерка Роза с дочерью. Да я с твоей милой Алексией. В лодке спал в дымину пьяный капитан. Но благо, что от шума он проснулся, глянул на уходящий под воду корабль и сиганул в молочный туман, стараясь в последний миг выпрямить ситуацию.
Джонатан пригубил воды и отправил в рот свежую сдобу. За все время повествования, его супруга не сдвинулось с места, крепко сжимая край стола.
–
Две адских ночи и один самый жаркий день в моей жизни мы пробыли в лодке. Бобби, смазливой юнга, лет шестнадцати, соорудил из шнурков от ботинок, ремешков и резинок женского белья снасть. Крючком была согнутая фамильная брошь Алексии. Через два часа мы рвали сырую рыбу зубами, давясь от попавших в горло костей. Требуху оставили, как наживку. Чуть позже, от запаха рыбы хотелось блевать. Милый Бобби увидел птицу, сраную чайку и переполошил всех. Если есть птица, есть земля. На земле жизнь. Даже не найдя воду, мы могли насытиться яйцами пернатых тварей. Гребцы выдавливали из себя все силы, чтобы только не потерять белую точку из виду. Наконец белая птица кинулась камнем в воду и схватила рыбу. Затем полетела строго на юг от того места. Два разболтанных весла, что использовали для увеселительных прогулок скрипели, грозя сломаться в тот же миг. А потом у Алексии началась ломка от её зависимости. Её скрутило на дне лодки, она то истерически смеялась, то рыдала. Альберт влепил ей пощёчину так, что думал она вылетит за борт. На удивление это помогло. Теперь я знаю средство от женских истерик… Чёрное пятно, куда нас привела птица разочаровало. Каменный перст, что одиноко торчал из моря, покрытый пометом тысячи поколений пернатых и сотней гнезд. Мы рванули на берег, скользя на птичьем дерме. А потом мы ужинали, разбивая яйца на глазах обезумевших родителей, поглощал саму суть чайки жадными глотками. Священник тащил монашку Марию. А проклятые белые бестии кружились над скалой, пикируя на спины. Дочке Розе, Джанет, расцарапали спину и пробили голову острым клювом, что обернулась весьма печальным событиями. Алексия не смогла выбраться из лодки из-за слабости, а решила проблему просто. Задрав спальную рубашку до живота крикнула. – Кто принесет мне четыре яйца может засунуть в меня свои два.
–
Первым был Боб. Слетев со скалы с требуемым, он пожирал глазами прелести блондинки. Пока она утоляла голод, смакуя яйца, молодой юнга смаковал её груди и справлял свои потребности. А все смотрели. И я смотрел. Священник прижимал к груди Марию и грозил всеми кругами ада. В ответ на его угрозы шлюха лишь громче смеялась. Альберт перевязывал голову Джанет оторванным от рубахи рукавом. Юнга насытился, вытер член об рубашку девки и освободил место для следующего матроса. От омерзения меня всего передернуло, и я рванул на скалу. Двадцать метров вверх через гнезда, яйца и пикирующих чаек. Я сидел на самом верху, слушая шум прибоя, угрозы священника и стоны совокупляющихся людей. Рассеянный взгляд поймал маленькую черную точку, что была скрыта от нас в тумане. Быстро позвал Альберта и указал на свой мираж. Опытный моряк присмотрелся, хлопнул меня по плечу. "Молодец, Джонатан. Ты всех нас спас. Мы спустились вниз. Твоя подруга, шлюха подмывалась морской водой, рядом гоготали матросы. Не морщись так, она такая же порочная, как и ты.
– Это переходит все границы. Я не потерплю такого отношения ко мне, благородной женщине, а тебе нужно набраться манер. – вскочила разъярённая девушка.
– Сядь, тварь. Прижми свой величественный зад к стулу и дослушай историю до конца. Иначе это плохо для тебя кончится. Твоя подружка мне все рассказала. Про твою интрижку с конюхом и о вашем первенце, Марисабэль. А Луиза, дочь испанского идальго, как его… Диего. Как ты мне сегодня заявила? "Я подарила тебе двух дочек." Что же ты не отдала свои подарки тем, для кого они зачинались? Дай-ка подумать. Идальго уехал в солнечную Испанию, как только ваша «дружба» зашла слишком далеко. А вот конюха могу понять. Потерять работу и лишиться доступа к твоему роскошному телу, без обязательств и свернутыми в трубочку мозгом. Пока муж накачен опиумом или маковым молоком, можно трахаться прямо у него на голове. – голос мужа перешёл в рычание. Он глотнул воды и внимательно рассматривал Анжелику. – Налей вина, вечер будет долгим.
Дрожащей рукой женщина плеснула в бокал и жадно его выпила.
– Благородная… – ухмыльнулся своим мыслям Джонатан. – Мы гребли ещё часа три. Остров рос на наших глазах, а потом мы все увидели зелень. Я так радовался последний раз, когда родилась дочка. Чём ближе мы подплывали, тем больше он казался. Позже я узнал, что размером он был двадцать морских миль, в форме подковы, с идеальной бухтой для средних судов. Но мы приплыли с другой стороны. Долго искали место высадки, но упирались лишь в рифы и скалы. Через час проплыли тёмный зев грота. Священника он так сильно напугал, схватившись за крест, тот начал судорожно молиться, а Алексия зашлась в безудержном смехе, её жажда дурмана достигла своего пика.
Вскоре появился пляж из крупной гальки. Вытянув на берег лодку мы повалились без сил. Альберт был хорош, уговорами и пинками загнал всех под крону деревьев. Яблоня. Дерево греха в безлюдном месте. Жрали павшие плоды, не в силах достать их с высокой ветки. Как свиньи. Потом валялись, мучаясь от рези в животе. И снова старший матрос не дал прохлаждаться. Поднял меня и Роберта, самого толкового из матросов и погнал на поиски воды. Шум водопада привёл нас к чистой воде, холодной, как лёд. Только что жрали, как свиньи и опять уподоблялись животным, пили, погрузив рыла в большую лужу. Когда проблема с едой и водой была решена, Альберт вновь заставил всех работать. Из подручных материалов собрали четыре строения. Два барака для жилья, отхожее место и.... Позже мы назвали домом для свиданий. Днем обследовали остров, пекли яблоки и бананы, авокадо. А ночью Алексию валяли в песке матросы и юнга. Она не сопротивлялась, я бы сказал совсем наоборот, раздвигала ноги при любой возможности. На третий день пребывания сожгла свою одежду и ходила нагишом, тогда мужчины не стали дожидаться ночи, а пользовались её и днем, у всех на глазах. Капеллан уволил Марию подальше от греха. Но как оказалось позже, что совсем наоборот. Роза проявляла ко мне знаки внимания, а Альберт ухаживал за Джуной. Две недели мы жили, собирали припасы, копили еду и делились планами. Потом шлюха исчезла. Особо никто не обратил внимание, все были заняты устройством быта и повседневными обязанностями. Алексею по-своему любили, обмывали её тело, когда она пачкалась в золе или соком фруктов. Вычесывали волосы и красили углем брови. Первый её пошёл искать одержимый похотью Бобби. На скалах, на любимой потаскухой пляже. Вечером переполошился Альберт, потерявший двоих людей за день. Подняв всех на ноги и вручив копья для рыбалки, погнал по следам юнги. Вернулись ночью, злые и замерзшие. Утром к лодке прибило тело парнишки, все оно кишело крабами. Крабов собрали на ужин. Старший матрос осмотрел тело и отозвал нас с Робертом в сторонке. Там он поведал нам о состоянии трупа. "Я бы сказал, что он сорвался со скалы, множественные переломы и пробит висок, но его явно распотрошили. За то время, что он находился в воде, лишиться всех внутренних органов было бы невозможно. Кто-то его вскрыл."
– Юнгу решили похоронить на плато… Подняли раздувшее тело, пару раз приложив об скалы. Засыпали камнями. Капеллан прочитал молитву, пожирая глазами монашку. Позже эта святая парочка уединилась для заупокойной молитвы, судя по стонам из леса, поминальная удалась. Роберт пошутил про непорочное зачатие, а Альберт буквально толкнул меня в объятья Розы. Полотерка была не искушена в ремесле любви, стеснялась меня, себя и произошедшего. Как оказалось, она решила защитить себя от посягательств матросов, заодно заручится поддержкой Альберта. Как я понял Джуна, была весьма ласковой девочкой. Нас осталось десять человек и всего три женщины. Ещё через неделю троица матросов начала обхаживать Розу и сестру Марию. Капеллан стращал их страшным судом, я же отказал в разделе, напоминая о том, что свою бабу они потеряли. Через два дня снасильничали монашку. Священник кинувшись с кулаками на матросов, был крепко поколочен. Весь день сестра ухаживала за ним, а ночью добровольно шла к морякам. Отец Севастьян скрипел зубами, но сделать ничего не мог, хотя, судя по просветленному лицу Марии, она явно не страдала от такого внимания. На следующее утро к шалашу святого отца пришли Роберт и Марсель. Били ногами падре и спрашивали за третьего матроса. Наконец Альберт пинками навёл порядок, разъяснил дуракам, что священник физически слаб и у него сломаны ребра. Даже если бы смог приду шить во сне здорового крепыша, то тело оттянуть уже не смог. Так нас осталось девять. Германа прибило к берегу через два дня. Запечённые крабы у меня стойко ассоциируются с вздувшимися трупами. Отозвав в сторону меня и Роберта, старший матрос озадачено поведал нам о недостающих частях убиенного. Сицилийский галстук, моя дражайшая женушка, это когда вырезают кусок трахеи и выдергивают в образовавшуюся дыру язык. Кстати он лиловый, как и платье, в котором ты была в день нашего знакомства. Тот же набор отсутствовал. Печень, сердце, почки, селезенка. Ужас нас постиг, когда мы оттащили на местный погост тело моряка. Могила юнги была пуста. Камни разложены правильным кругом, а в середине Бобби, вернее его скелет, полностью освобождённый от плоти. Альберт нам поведал, что на костях нет следов обработки ножом или камнем, а выглядел так, будто его месяц точили муравьи. Но прошло намного меньше времени. С телом второго неудачника поступили проще. Кинули в могилу и ушли… Хоронить было бесполезно. Так, без упокойной от священника, что из-за травм не смог подняться, мы проводили второго человека. После того случая все переселились в один барак. Альберт отнял у всех ножи и внимательно их изучал. Расстроенно бросил свое занятия, убедившись, что не может определить орудие преступления. «-Он был вторым у Алексии.» Брякнула Роза. Её чуть не разорвали со зла. «-А первым был Боб,» подытожил страшную догадку Альберт. На Роберте лица не было, ведь он был следующим.
Долго и пронзительно глядя на супругу, мужчина засмеялся в голос. Его зловещий смех прокатился по пустым залам поместья. – Ты побледнела, точь-в-точь, как Роберт тогда. Там был костёр, тут свечи, но синие круги под глазами одинаковы. Как славно, что ты отправила детей к тетушке, а слуг по домам, и мы можем поговорить по душам. Я кстати встретил девочек по дороге, но они сделали вид, что не узнали.
– Что ты планируешь… – голос женщины охрип. Она прокашлялась. – Что ты планируешь делать, после того, как узнал правду обо мне и дочерях?
– Отправить тебя к матушке и отцу. – спокойно ответил мужчина, подливая воду в бокал.
– Мой отец мёртв. – не так уверено прошептала Агнесс.
– Что ты. Агнесс Гринфилд, дочь Антуанетты Кретчет и управляющего поместьем, ныне покойного, Дункана Гринфилда. Законнорождённый ублюдок и детей таких же сделала. Римское право таково. Мать определяется по рождению, отец по браку. Рыжая Марисабэль, чёрная Луиза. Светлый, правда уже седой я, блондинка ты. Очевидные вещи, а пришли лишь с грязным ртом Алексии. Как вы это в шутку называли? Добавить изящества ветвистым рогам супруга? Продолжим… Роберт две ночи сидел с острогой у костра, дергался на любой шум. Позабыл покой и сон, перестал радовать Марию. Только он зря себя так мучал. Священник решил накормить свою нерадивую паству крабами, что он и проделал на следующее утро. Как же долго визжала Мария, глядя на прожеванное лицо священника. Благо Роза утащила ее подальше к водопаду. Ты хоть раз пыталась сто килограммовый труп затащить на скальный выступ? Пару раз думали столкнуть в море, накормив пустое рваное брюхо камнями, но Роберт, чувствуя свою вину перед покойным, уговорил нас. И вот нас осталось семеро, а на погосте два голых скелета обнимали капеллана. Данную композицию собрали вместе с Альбертом, стравливая нервы и психозы дебильным смехом. Три бабы и три с половиной мужика. Роберт сломался от пережитых двух ночей. Все гадали, кто будет следующим, перестали ходить за ягодами и плодами. Мария вдруг вспомнила, что она монашка. Молилась без устали, я узнал много нового из ее псалмов, затем с тем же энтузиазмом отдавалась морячкам и вновь молилась. Роберт был совсем плох. Ходил серой тенью по берегу. Альберт разозлился и стал разбивать лицо моряка кулаками. Ночью связали ноги друг к другу верёвками, чтобы смогли почувствовать, если кого-то начнут тащить в море. Такая потеха началась… Нас гребанными бусами потащило по песку так легко, будто мы деревянный детский паровозик. Семерых!!! Семерых взрослых человек. Я видел три десятка голодных глаз из моря, те, на которые напоролся корабль. Альберт вывернулся и рубанул связывающую нас всех верёвку кортиком. В связке, что тащилась в море остались лишь Джуна и Роберт. Роза заголосила, оглушив нас всех. А потом ей ответило море…Рев стал такой будто целому стаду коров на живую сдирают кожу. С щелчками и переливами. Помнишь пароход у пристани? Затейник капитан дунул в трубу, объявляя отплытие. Примерно такого уровня был шум. Как Джуна выбралась из воды никто не знает, Старший матрос потерял кортик и пытался камнем перебить связывающую нить. Мария сучила ногами, от того мешала попасть по травяной бечевке. Потом к нам вышла дочь Розы. У Джуны слизало кожу по всей руке. Просто её не было. Мясо, кости, сухожилия есть. Выступившая кровь есть, а кожи не было. Вот тогда проняло даже Альберта. Мы рванули с берега так быстро, как только могли. Подальше от моря, от проклятого пляжа. Утром втроем выскочили на простор уютной бухты с другой стороны. Ах-ха-ха… Бежали от моря, будучи на острове… – Джонатана вновь разобрал каркающий смех, а у его супруги волосы стали дыбом, настолько леденящим он был. – Бабы потерялись в лесу, а нас гнал ужас. Всепожирающий ужас, от которого ты ссышься в штаны, еле стоя на шатающихся ватных ногах. Судорогой сводит горло, колет в боку. А ты боишься даже вида ласкающего песок моря. Обречённо вернулись в лес. Месяц пролетел, а из дюжины осталось только половина. Напуганных до смерти людей. Грег сдался. Он связал вместе с Розой бечевку и повесился у всех на виду, шагах в десяти от выбранной нами полянки. Никто не дёрнулся его спасать, все приняли его выбор, даже Мария равнодушно отвернула взгляд. С того момента она больше не поминала Господа нашего. Или Вашего? … Бывшую монашку интересовали три вещи секс, жратва и сон. Она отринула одежды и ходила по берегу с фантастическим фатализмом и абсолютно нагая. На призывы вернуться, лишь качала головой, ясно давая понять, что ей без разницы, когда и где быть схваченной чудовищем. Роза извела свое платье на бинты для Джуны, лишь оставила что-то похожее на юбку. Через седмицу мы все ходили нагишом. Со стороны покинутого пляжа ночью доносились визги Твари, в те мгновения мы сжимались вокруг Джины в один комок дрожащий плоти. На рассвете совокуплялись, меняясь партнёрами, радуясь подаренному новому дню. Спроси меня сколько лет нужно дикарю, чтобы стать цивилизованным? Я отвечу столетия, задай тот же вопрос по цивилизованного, я с уверенностью скажу, что полтора месяца. Пришли понимания отсутствие плоти на костях похороненных, её просто слизало чудовище, как кожу с руки девушки.
"Она в гроте" – сделал догадку Альберт. Умный малый. Без него мы бы умерли в первый же день на жаре. Был бы я моряком, догадался бы сам, что течение стабильно, а наш старый пляж находился по нему ниже. Так же вспомнился чёрный провал в скале. Тварь свободно могла в него поместиться. Альберт загорелся желанием её увидеть, сказал, что это будет последним желанием в его жизни. Следующую неделю он готовился к своему походу. Я не видел столь воодушевленного человека, одержимого идеей. Заразил даже нас. Готовили и сушили мох, основу под факелы, копья. Бабы плели веревки. Набрали ему вяленых овощей и сушенную рыбу из старых припасов. Кортик забрал с собой, нам оставив лишь один нож.
Никто его не провожал, лишь отметили факт его ухода. Пустые люди с пустыми глазами. Мы сидели под палящим солнцем, подставляя лицо утреннему бризу, радуясь еще одному дню. Роза и Мария будто блаженные, Джуна ласковая и покалеченная. Рука постоянно мокла, а соленой водой было больно промывать. Наступила ночь, которую мы так боялись и ждали. Либо у Альберта сбудется его мечта, либо завтра можно будет отведать членистоногих. Ха-ха-ха. Теперь можно говорить не "пошел на похороны к конюху Джимми", а иначе. "Джимми пригласил отведать крабов". Смешно же?
В обед пришел наш герой, ведя на веревке Алексию со связанными впереди руками. Вот уж кого не ожидали увидеть. Счастливо безмятежное лицо, морщины все ушли, а загорелое тело было подтянутым и желанным. Прости, что я так спокойно говорю о сексе, для меня это как… Съесть яблоко. Не морщись ты так. Разница в чем? Я срываю яблоко, его надкусываю и жую. Тебе же нужна тарелочка, приборы… Не понимаешь? Хорошо, мне достаточно получить кивок от Марии, Джуны или Розы. Тебе же нужно, чтобы муж принял опиум, уснул и ты получаешь искомое. Ненавижу одежду… Все чешется, как в первый день на острове, когда кожа сползала струпьями. Новости Альберт принес три. Он видел чудовище, Алексия спала в гроте, в котором есть странный храм, посвященный этой твари. Нам оставалось то, всего лишь разговорить твою подружку. Уговоры, угрозы, пощечины на нее не действовали. Все та же глупая улыбка и стекающая с уголков губ слюна. Все изменилось вечером, когда разожгли костер. Лишь только огонь осветил лицо шлюхи, она сразу изменилась, стала верещать, пыталась сбежать и даже кусаться. Узнав ее слабость, старший матрос хищно улыбнулся. Мотая из стороны в сторону факелом, он задавал вопросы, а Алексия с большим трудом на них отвечала. Казалось, она вспоминала давно забытый иностранный язык. Но чем больше говорила, тем яснее становился ее взгляд. Этот бред достоин того, чтобы его запомнить. Великий и Достойный увидел её танцующую на пляже, был восхищён её красотой и забрал к себе. Там, он указал место её будущей жизни и поклонения. Кормил её фруктами и свежим мясом. Тут нас всех проняло, на острове не было даже птиц, лишь маленькие ящерки, а она говорит про мясо. Стало понятно для кого потрошились матросы и капеллан. Альберта еле удержали от самосуда. Он взял себя в руки и расспросил про привычки и распорядок дня твари. Потом он начал составлять план, по которому собрался сжечь тварь. На возмущенные крики потаскухи, он рассказал, откуда брал мясо Великий и Достойный и кто потопил корабль.
Прошло четыре дня, пока мы реализовывали план. К нам пришёл на выручку опыт китобоев, приготовили три десятка гарпунов, бечевки и целая гора сушенного мха. Очень горючий материал. Позже мы засыпали огромного осьминога мхом, кинули дротики и подожгли присыпки. От резкого выкрика, кровь пошла из ушей, Мария упала в грот и разбилась об скалы. Альберта снесло щупальцами в воду и больше я её не видел. Когда тварь затихла, а вонь от сгоревшей плоти улеглась, я спустился к храму. Наскальная живопись изображала поклонение племени божеству, ритуал жертвоприношений и странную надпись. Чуть позже мне перевёл из местных моряков, что там было написано. Но это было после спасения. Через три дня сердце Розы стало биться с перебоями, появилась одышка. Наши маленькие шалости давались ей с трудом, и Я переключился на заботу о Джуне и Алексии. Вскоре большое сердце простолюдинки Розы остановилось. Это была первая смерть по которой Я искренне скорбел. Рана на руке девушки постоянно мокла и началась газовая гангрена. Её полные боли глаза молили о милости. Я подарил ей покой. Похоронил на пляжу рядом с мамой. Чем меньше было огня, тем больше дичала потаскуха. В какой-то момент она сбежала в лес, а меня взяла такая ярость, что Я рубил деревья острым камнем и тащил в одну кучу. Решил запалить такой огонь, который увидел Алексия, разум её прояснится, и она придёт ко мне. Огонь был знатным в высоту не меньше пятнадцати метров, он осветил всю бухту своим светом. Шлюха так и не пришла, но на мой импровизированный маяк пришел корабль флотилии Её Величества. Спокойной ночи, женушка. – Джонатан резко встал и направился в свою спальню, а его полумертвая от страха супруга не могла подняться со стула. Наконец стул под ней скрипнул, когда часы перевалили далеко за полночь. Уже под утро, дверь в спальни хозяина открылась и на пороге стоял конюх. Его кулаки сжимались и разжимались, а глаза были полные гнева. Он решился и на цыпочках пошёл к кровати. На пол пути его остановил голос Джонатана.
– Ты ошибся дверью, Джимми, кровать моей жены в другом крыле Поместья. Но Я не виню тебя за измену шлюхи. А может ты пришёл спросить, куда делась чистокровная лошадка Ласточка с конюшни? Я её продал… Расстроен, вижу по спине, что расстроен. Я продал её на скотобойню. С просьбой снять шкуру по нежнее.
Конюх резко развернулся, но замер на месте, увидев введённый пистолет в руках хозяина.
– Ты хотел меня придушить подушкой, а затем состряпать моё самоубийство путем повешенья? Так ушёл из жизни Отец Агнесс. Повесился возле кровати. Ха-ха. Угадал. Через три часа я вызываю нотариуса для составления заявления по бракоразводному процессу и своего завещания. Моя дочь уже освобождена из лечебнице и скоро будет дома. У вас двоих есть время, чтобы сбежать во Францию, местным по нраву придется ваша истории любви. В качестве свадебного подарка дарую вексель к погашению на семь тысяч фунтов стерлингов. Сможете купить хороший дом в Бургундии и выращивать виноград. Две дочки, красавица жена, о чем ты и мечтать не мог. Не расстраивайся, что не смог меня застать спящим. Я очень чутко и плохо сплю. – Джонатан склонил голову на бок разглядывая здоровяка. Глубоко вздохнув, продолжил. – Три часа очень мало времени. Запрячь старушку Марту в телегу, на которой возят навоз, другие я запрещаю брать. Собрать платья и наряды, сумочки и украшения, коробочки с пудрами. И свалить на хрен с моего дома. Через два часа я начну стрелять. Пшол вон, червь.
Здоровяк Джимми осунулся, сгорбил спину и, кланяясь, вышел из комнаты. Ему в спину часы пробили пять утра. Спустя пару минут раздался визг урожденной Гринфилд. А ещё через десять поиски служанок, которых отпустили на все выходные. Телега подкатила к центральным воротам, и теперь новоявленный жених лопатой очищал карету для своей принцессы. Аппетиты у бывшей жены были огромные. Вытащив все свои платья, сумки, ящики и чемоданы, начала сортировать по дороговизне, откидывать в сторону лишнее, затем потянулись из дома подсвечники, серебряные украшения, картины. Утрамбовав все несколько раз, Агнесс влетела по лестнице в покои Джонатана.
– Это ты Джимми?
– Нет, это не он. -зло ответила бывшая супруга.
– Прости, из-за запаха навоза и по тяжёлым шагам принял тебя за конюха. Что ж, прощаться не будем. Любовь вам и совет.
– Вексель. – истерично крикнула женщина.
– Ах, да. Свадебный подарок. Он на столе. – кинул через спину седовласый. – Кстати, осталось всего пять минут до начала стрельбы. Я решил взять мушкет моего дедушки, по преданию, он убил своего управляющего, что проворовался, за три сотни шагов. Справлюсь ли я с этой задачей? Меня обокрал конюх, а я целился в лошадь, господин полицейский.
– Тут ничего нет, тупица. Где вексель. – заорала Агнесс. Лицо её покраснело, а капилляры в глазах полопались от напряжения. Хозяин поместья переложил пистолет в левую руку, а правой вытащил бумажку с распиской. Женщина вырвала из рук драгоценный лист, прочла сумму и побежала, не забыв прихватить с собой позолоченный колокольчик для вызова прислуги. Ей в спину раздался леденящий хохот. – Две минуты, триста метров.
Агнесс вскочила в телегу, сломав одну из картин, чертыхнулась и подстегнула кучера. На крыльце дома стоял Джонатан, поглаживая мелкую собачку.
– Поппи, отпусти её, сукин сын. Это моя собака. – прокричала вдова при живом муже.
Хозяин поместья со злобой швырнул мелкую тварь на землю и перехватил мушкет. Кучер подстегнул старую клячу и пригнул спину, ожидая расправы. Часы за спиной пробили семь раз, и раздался выстрел. Переломанное тело маленькой собачки кубарем покатилось по земле, а Джонатан лишь улыбнулся и начал перезаряжать ручье.
– Нееет. Поппи… Ты поплатишься за это, трус, тряпка, рогоносец. – продолжала неистовствовать Агнесс. Следующий выстрел разнес раму картины, с рисунком битой дичи. Хозяйка сломалась от плача и упала в грязные от навоза платья.
– Ради этого момента стоило полгода поскакать на скалах. Почему Я раньше не стрелял в собак? Жаль не увижу её лицо, когда она поймёт, что там указаны не фунты стерлинги, а пенсы… Ха-ха-ха. Что же. Нужно переписать как можно скорее имущество на дочь и опекуна, а самому рвануть в круиз. Меня уже давным-давно ждут четыре жены и, судя по всему, большой приплод. Я обещал столько всего купить моим любимым нагим девам. Розе ткань из хлопка и шёлка, Марии семена цветов и овощей, Джуне гамаки из парусины. А моей умнице Алексии немного её любимого дурмана. – Джонатан задумался и добавил еще один пункт к своему списку. – А моему новому другу десяток свежих матросов. Остров погибшей твари, Я иду.
Август 2022 г.