И что ему в этом месте сказать?

— Я придержу снижение рейтинга за твоё опоздание на урок. — Его взгляд буквально на долю секунды становится лениво-усталым. — Один раз, в порядке исключения, можешь расслабиться.

Вероятнее всего я выгляжу "занятным", говоря словами Мартинес.

Не дожидаясь моего ответа, он наклоняется к тумбочке и открывает дверцу. За ней обнаруживается электрический чайник, который закипает буквально через четверть минуты. По истечении совсем небольшого времени мне и правда отправляют скользить через стол чашку с чаем. Плюс печеньки — эти на отдельном блюдце.

Интересно, он что, где-то барменом работал?!

— А-га-га-га-га, специальное расширение! Могу почти любую посуду запускать так, не переворачивая. — Трофимов, похоже, даже не напрягается, чтобы считать реакцию собеседника.

Или это его многолетний педагогический опыт? Что ни говори, заруливать заведением с не одной тысячей человек — поневоле напрактикуешься. Особенно если это сплошь и рядом подростки из непростых семей, да каждый — с собственным отдельным мнением и бюджетом средней руки менеджера столицы. Из не самой последней корпорации.

— Перед тем, как мы с вами начнём обсуждать ваши педагогические достижения с моей точки зрения, нам есть смысл сперва согласовать термины. А то под одним и тем же словом можем понимать разные вещи.

— Сечёшь! — пласты жира под костюмом колышутся от смеха. — Но лучше поясни мысль.

— То, что является успехом педагога в моём понимании, может не совпадать с вашим видением.

— С моим видением чего?

— Того, что вообще есть успех. Может, вы меньше чем на кресло министра несогласны? А до результатов учеников вам и дела нет? Я буду считать, что вы лузер — а вы сами будете довольны четвертью миллиона на счёте.

— Именно. — Он перестаёт веселиться настолько бурно. — А что есть мой успех с моей же точки зрения, по-твоему? Чего я хочу, как ты думаешь?

— Денег и спокойствия, — пожимаю плечами. — Лишь бы вас поменьше теребили и желательно чтоб ваш личный доход не давал вам повода чувствовать себя ущемлённым, когда дети миллионеров на ваших глазах легко тратят свои миллионы у вас под носом.

— А ты не стремишься к хрупкому покою в отношениях с вышестоящими, — завуч снова начинает активно радоваться жизни. — Такой же любитель резать правду-матку, как и твой отец?

— Врядли. Знаете, то, какой я сегодня, менее всего результат его участия во мне, как родителя. — С поправкой на расширения достоверности, лучше говорить правду.

Именно такие окольные вопросы, пожалуй, в долгосрочной перспективе представляют наибольшую опасность, особенно с учётом неизвестного, но явно многолетнего педагогического багажа Свина — учителя могут видеть людей насквозь, наверное, не хуже полицейских (как бы кто к ним ни относился по вполне объективным личным причинам).

— Может быть, мне стоило бы сказать что-то другое, но я стараюсь никогда не врать. Вам в частности.

— А ты правильно сейчас сказал, — завуч расслабленно скользит по мне взглядом. — Только же это не всё. Есть один нюанс, который вы никогда не учитываете. — Он кивает на мой стул. — С вашей стороны стола, с ученической.

— И что там за тонкость, если не секрет?

— Из сотни долбо**ов-учеников нормальными людьми вырастает хорошо если десять-двадцать процентов. Остальные не то чтобы баласт, но явно и не движущая сила человечества. В любой школе, в любой части вселенной, во все времена. Только задумываются об этом по большей части люди лишь моей профессии. А из вас, мажоров, в школьные учителя в итоге не попадает никто, так-то.

— Ух ты.

— Угу. Человеком становится не более одного из пятёрки-десятка, в статистике уверен. Я давно в этом кресле, многое видел. — Он встаёт из-за стола и начинает прохаживаться у окна.

— Тем не менее, меня вы в мажоры записали вряд ли объективно.

— Насчёт тебя: ты просто ещё не до конца осознал всей новой тонкости собственного статуса. Веришь, что со стороны иногда бывает виднее?

— Не готов спорить с вашим опытом в таком вопросе.

Правда. Кто его знает, какие положительные и отрицательные подводные камни может нести то же опекунство в исполнении Тики Хамасаки? Вон, Трофимов даже Лысого сегодня спасать не помчался, а травма у того посерьёзнее прошлых.

И по-русски разговаривает впервые за всё это время.

— Виктор, есть одна закономерность, которую все знают, но никто не говорит вслух. По большому счёту, я на ней и базируюсь.

— Какая же?

Прямо день удивлений. По имени он меня тоже раньше точно не называл, как и это тело времён предшественника.

— Если человек — ЧЕЛОВЕК, он по-любому пробьется. Всегда, везде, в любой среде. Как подорожник сквозь асфальт. — Завуч поворачивается ко мне лицом и тяжело запрыгивает задом на подоконник.

Достаёт из кармана пиджака сигару, откусывает её кончик, выплёвывает его в окно через плечо.

Закуривает и пялится мне в переносицу, безмятежно улыбаясь.

— Ребёнка, в отличие от взрослого, можно же легче сломать на этапе формирования личности? Нет? — не готов я согласиться с такой гипотезой. — Очень выгодная для вас позиция, чтобы уйти от будущей ответственности.

— Не-а, — он радушно качает головой. — Если личность — это ЛИЧНОСТЬ, как её ни крути, она всё равно состоится, поверь. И мы, учителя, на это в итоге никак не повлияем — хоть я тебя бы вообще... под асфальт закатал. М-м-м, ты понял.

— Знаете, если бы у меня были возможности и власть, я бы вас самого законопатил на шахтерскую планету за такие слова. Вот только за них. Самое печальное, что вы не только так думаете. Ещё и делаете.

— Что именно? — он с интересом наклоняет голову к плечу и выпускает струю дыма вправо-вверх. — Чем я тебе настолько не угодил, а-га-гааа? Конкретно, пожалуйста, раз общаемся без галстуков.

— О себе промолчу. А вас в шахтёры — чтоб в будущем вы не покалечили других детей, которые могут здесь учиться после меня и у которых может не оказаться моего background'а. Есть субъективное мнение, что кто-нибудь другой на моём месте мог бы тупо не дожить до этого разговора с вами по вашей вине.

И ведь не скажешь ему, что Витя Седьков уже не тот, а о причинах исчезновения предыдущего нынешний может только догадываться.

Как не скажешь и о таблетках, которыми наглоталось это тело перед тем, как я в нём появился. Доведение до самоубийства — штука тонкая. С позиции эмигранта-натурала в адрес светила педагогики процессуально такое наверняка не доказывается.

— А я знаю этот ответ, — Свин по-прежнему спокоен и безмятежен с сигарой в руке. — Но ты не хочешь видеть глубже. Как насчёт анализа фактов, а не своих ярких впечатлений и, как ты сам сказал, субъективных эмоций?

— Если я начну перечислять факты со своей стороны, вам они могут не понравиться. А мы впервые говорим не по-английски.

— Перечисляй, — он вальяжно взмахивает рукой. — А потом скажу я, со своей позиции: сравним результаты.

— Дискриминация по имущественному признаку, раз. В вашем исполнении хлебнул здесь и лично. Там, где я учился раньше, это считалось недопустимым, поскольку формировало в неокрепшей личности заниженную самооценку плюс синдром выученной беспомощности.

Никогда не предполагал, что бред по теории педагогики на третьем курсе когда-нибудь реально пригодится в жизни. А вот поди ж ты.

— Дальше? — ему как будто интересно.

— Откровенная постановка под вопрос непосредственно моей дальнейшей жизни, здоровья и безопасности — по причине вашего противоправного бездействия на занимаемой должности. Есть мнение, что после некоторых травм тут, — хлопаю ладонью по сиденью стула, — с моей усечённой версией медицинской страховки всё могло закончиться гораздо менее весело. То, что мы с вами сейчас разговариваем, может быть исключительно моей заслугой, не вашей. Ну и плюс результатом личного везения. Хотите, расскажу в подробностях, как чувствует себя подросток с разбитыми очками, выбитыми зубами и сломанными пальцами? Причём он просто тупо топал в школу, элитную — с точки зрения его неместных родителей.

— Всё, тормози, — он оборачивается назад и, восседая массивным задом на подоконнике, для разнообразия выпускает дым на улицу, а не в кабинет. — Налей себе сам, — Трофимов кивает на пустую чашку в моих руках. — Там литровый заварник, я обычно выпиваю треть. Остальное твоё.

Делаю, как говорят. А чё, дают — бери; не спорить же. По такому поводу.

— Ты сейчас закрутишь эту вашу обычную шарманку об отсутствии справедливости, о моих двойных стандартах, — лениво продолжает светило педагогики. — О том, что так нельзя: детские травмы-де подрывают доверие к обществу, да? И тому подобная хрень?

— Конечно. А в чём именно я буду неправ?

— Любая медаль имеет минимум две стороны. Из моего кресла конкретно твой случай смотрится иначе.

Он замолкает.

Какое-то время курит, отхлёбывает мелкими глотками свой чай и таращится через плечо на наш школьный парк.

Я тоже ничего не говорю. Доедаю печенье и повторно прикладываюсь к заварнику.

— У меня испокон веков учится крайне непростой контингент. Дети из социальных верхушек своих этносов, часто малоуправляемые — взять хоть и твою подругу Мартинес. Знаешь в тонкостях её подноготную?

— Да.

— А Эрнандес?

— Дядя-полицейский?

— Начальник участка, — сигара описывает небольшой круг. — Который на своей должности пережил не одного начальника департамента. Некоторым из них делал подношения больше, чем те получают по контракту от правительства.

— Не моё дело и не мой уровень. Но да, в курсе. А в чём проблема? Если этого дядю терпят третий десяток лет, а сельскохозяйственный бизнес родни Мартинес по матери получает в управление планеты от правительства федерации, то каким образом это влияет на ваши педагогические сложности?

— Такие "дети" в массе ВСЕГДА агрессивны по определению. Настроены на доминирование, все с отличными медицинскими возможностями — травматизм любого рода не считается компрометирующим обстоятельством в нашей школе.

— Так и тянет вам посочувствовать, сэнсэй. Рассказать вам для разнообразия о своих сложностях?

— И тут появляешься ты, — завуч не обращает внимания на мои слова. — Сын дворняги, если иметь ввиду твою родословную. Лентяй и туповатый уродец, если говорить о твоих успехах в учёбе. Размазня и слюнтяй, если речь о тебе, как о личности: только что ноги остальным не лизал поначалу, лишь бы появился хоть малейший шанс избежать конфликтных ситуаций.

Охота встать со стула, подойти к подоконнику и толкнуть того, кто на нём сидит: глядишь, падение с десятка метров головой на бетон местной медициной может и не скомпенсироваться.

— Не проконало: вылизывание чужих пяток от проблем тебя ни разу не спасло, а на последнем месте в иерархии ты закрепился железобетонно. Было не выкорчевать оттуда даже башенным краном. — Продолжает Трофимов. — Что чувствуешь в данный момент? Опиши как можно подробнее.

— Промолчу, с вашего разрешения.

Хотя это даётся и непросто. Кое-что так я и вовсе сказал бы ему не словами, а вручную.

— У тебя сейчас агрессия в мой адрес на десять из десяти, — походя замечает великий педагог, даже не поворачиваясь в мою сторону. — Типичная реакция на раскрытие слепого пятна, кстати. Патологическая психозащита, которая...

— Я знаю, что это такое.

Интересно, у него что, стоят расширения, не требующие визуального контакта?!

Удачно вспоминаю о достижениях местной цивилизации и отправляю этот вопрос в наш чат латиноамериканкам.

Я-то думал, тебя не видят глазами — можно и не париться. А тут даже и не подумаешь вволю всего, что хочешь — сразу видно.

"Он же учитель, на очень высоком посту" — приходит от Мартинес. — "Ещё такой уровень разрешения сканера, как у него, бывает в армии, полиции, много где. Учти на будущее".

— Виктор, о чём задумался? — Свин весело машет ногой в воздухе, сидя на подоконнике.

— Пытаюсь прогнать ваш текст через своё сознание без эмоций.

— Не нужно. Лучше вот что прогони через это своё сознание. Ко мне попал откровенно бракованный человеческий материал: и физически, и интеллектуально, и психологически, и даже семья твоя...! — он осекается. — Куда ни плюнь — везде жопа. Шахтёрская планета была твоей вероятностью на девяносто девять и девяносто девять процента, согласен?

— Да. Оно и сейчас не так уж далеко оттуда, если говорить о вероятности в цифрах.

— Не-а. Сейчас вероятность шахтёрской планеты лично для тебя — ноль. — Он благостно щурится. — Ты не ориентируешься в вопросах рейтинга титульных и в обществе, в котором оказался. Но так даже и лучше... — Завуч обрывает себя на полуслове. — В общем, чтобы не тянуть резину. С жалких двух сотен рейтинга в шестнадцать лет в МОЕЙ школе некий outlaw... м-м-м, изгой уверенно уходит в верх. Начинает трахать самых классных тёлок в параллели. По учёбе как минимум в точных науках удивляет, ни много ни мало, профа Бойла — а здесь надо постараться, да и мало будет одного старания. Согласен пока?

— С точки зрения результатов — не поспоришь. А вот причины...

— ПОМОЛЧИ! Я ещё не закончил. Этот же изгой за считанные дни практически меняет верхушку школьного самоуправления...

— Оно так сложилось естественным путём: пирамида иерархии в школе — не константа, в отличие от вашего взрослого мира. Не тот возра...

— ПОМОЛЧИ! Также, означенный изгой попадает не на последние места в не последний клан, но тут я даже говорить ничего не буду. Сам разберёшься. Виктор, ты что, реально не понимаешь, какой скачок сделал?

— Как бы вам поделикатнее.

— Ты со скоростью звука оторвался от своей социальной среды, раз. Уровень дохода — у меня мониторится и это — за неделю точно выше, чем имела твоя мамаша до больни...

— Вы сейчас стоите на очень тонком льду завуалированных оскорблений, — кажется, мы сейчас будем перебивать друг друга раз за разом.

Насчёт мадам Седьковой я с ним где-то более чем согласен, но это в любом случае не тема для него.

— Так ты б тогда позаботился о том, чтобы она бухая в школу не являлась! Хорошо, пошла сразу ко мне в кабинет — больше никто не видел! — завуч перестаёт болтать ногой и задумчиво смотрит на фрагмент сигары в своей руке. — Ты уже примерно представил, какой образ создал у всех? В том числе, у меня?

— Да.

— А теперь посмотри на себя нынешнего.

— В каком смысле?

— Охарактеризуй ЭТОГО Виктора Седькова, — тычок пальцем в мою сторону, — в сравнении с тем, который был тем утром, когда Али ему разбил очки последний раз?

— Я бы сказал, что сегодняшний я, — хлопаю себя по животу, — от того, утреннего тогда, здорово отличается.

— Чем? Сформулируй точно, это важно.

— Этот умеет побеждать и нацелен на победу. А тот был неудачником.

— Почему?

— Не готов был бороться.

— С чем? Одним словом.

— С агрессивной средой, в том числе — социальной.

Трофимов щелчком отправляет две трети сигары в окно и несколько раз хлопает в ладоши:

— Бинго. Теперь понял?

— Э-э-э, боюсь не до конца.

— Самый последний лузер и кусок говна во всей школе за её историю в очень ограниченное время изменился. Был тряпка — стал парень-кремень. Всё остальное, включая бабло, тёлок, рейтинг — вследствие. Главное — ты захотел измениться и сделал это. Смог. Достиг. В МОЕЙ ШКОЛЕ, КОТОРОЙ УПРАВЛЯЮ Я И ТОЛЬКО Я.

— Сергей Сергеевич, я вас не сильно шокирую, если скажу, что в моём текущем позитиве нет ни грамма вашей заслуги? То, что я пытаюсь стать кем-то, местами небезуспешно — никак не результат вашего труда?

— Разумеется, — он даже слегка удивляется. — Я начал с этого!

Ему удалось сбить меня с толку окончательно. Ничего не отвечаю и задумчиво хлопаю глазами.

Что он всем этим хочет сказать? Неясно, к чему клонит.

— Седьков, начало разговора! — светило педагогики чуть досадует и слегка раздражается. — Если человек — это ЧЕЛОВЕК, он всегда прорвётся, как подорожник сквозь асфальт! В какое говно его ни окунай! Я начал с этого!

— Упс, да. Пардон. Никак не сложу три плюс два. А вы это к чему всё?

Цель его общения понятней не стала.

— Я никак не могу повлиять на твою способность либо неспособность быть человеком. Ты захотел — и снёс практически дважды всю школьную иерархию. Не займёшь её место, кстати, только по причине отсутствия гражданства — за тебя не могут голосовать.

— Ух ты. — С такого ракурса я не думал.

— Угу. А пока ты не хотел — тебя бы из болота не вытащили и сотней бульдозеров.

— Вы хотите сказать, что...

— Я давно в этом кресле. Многое видел, многих видел. За редким исключением учитель очень мало может повлиять на окончательный результат ЛЮБОГО ученика.

— Я считаю этот ваш тезис преступно неправильным.

— Считай, — Трофимов грузно спрыгивает с окна и беззаботно пожимает плечами. — Иногда, чтобы ученик понял через десяток лет, учителю нужно сеять семена заранее. Чего приходил-то?

— У Рашида выбит глаз, раз. Спасибо за помощь вчера в лицее, два. Три: вы бы не могли вызвать полицию по факту телесных повреждений Лысого? Как вчера?

— Два: не за что, уже проговорили. Раз: да и хрен с ним. — Завуч весело занимает собственное кресло и набулькивает в чайник ещё воды (оказывается, у него там и кран, что ли — плохо видно с этим зрением). — Три. Поскольку ты со вчера не бесклановый, проблемы родни Али теперь — никак не мои. Можете делать друг с другом, что хотите, у меня — уведомление с сервера юстиции.

— Упс.

— А ты как хотел?! Слушай, я сейчас начну нервничать от твоего тугоумия.

— Постараюсь это пережить, — бормочу себе под нос.

— Ладно, заново... Виктор, я тебе ещё раньше говорил, что не хочу конфликтов С ВЛИЯТЕЛЬНЫМИ Р-О-Д-И-Т-Е-Л-Я-М-И! Тем более, если эти конфликты — за тебя-дворнягу, с которой в жизни никогда ничего не поимею, когда ты вырастешь. Но сейчас всё изменилось. Не сечёшь?

— Упс.

— Ага. Во-первых, ты теперь Хамасаки — как минимум, с точки зрения текущих управляющих традиций. Во-вторых, ты уже не ноль, а самый динамичный рейтинг на момент.

— Боюсь, я вас не до конца понимаю. Я же тот же? Рейтинг, опекунша — производные?

— М-да... не понимаешь... Ну и ладно. У тебя просто ещё висят психотравмы, — он досадливо морщится. — Пройдёт... Неважно, как к тебе относятся другие. Важно, кто ты сам. В конечном итоге рулит только это.

— Даже не знаю, что вам сейчас сказать, чтобы это было прилично.

— Вот и помолчи. Всё, пока. Допил? Мне пора работать, тебе — на урок.

Уже практически закрываю за собой дверь его кабинета, когда меня догоняет последняя фраза:

— За опоздание баллы не снимут только один раз, сейчас!

Интерлюдия 1

После того, как Рыжий зачем-то понесся в административный корпус, она на пару секунд задумалась.

С одной стороны, сейчас нужно было просчитать очень многое. Бы. Если бы не Хамасаки — после взятия Виктора под официальную опеку Тикой тех же Али можно было особо не опасаться.

А с другой стороны, та же Эрнандес вон, только что копытом не бьёт — собирается идти обрабатывать китаянку, но ждёт от неё сигнала.

— Вали, — вздохнула Мартинес, хлопая подругу по заду. — Мы тут сами, по-своему, по-девичьи.

Ана взмахнула в воздухе гривой волос, подхватила рюкзак Седькова и рысью унеслась в сторону ворот: до начала занятий оставалось совсем немного, а разговор предстоял нешуточный.

— Ты к чему клонишь? — Хамасаки-младшая, оставшись с ней наедине, подозрительно прищурилась.

— Тебе не понравится, — пообещала Айя. — Какие расширение врубить, чтобы мы могли говорить открыто?

— Давай змейку, обе, — японка пожала плечами. — На раз-два. Один, два!

Две небольшие призмы зажглись перед ними почти синхронно. Приложуха была не из самых серьёзных, но параллельно с контролем достоверности позволяла общаться ускоренно даже тогда, когда собеседники друг другу не доверяли.

— Миру, какие у тебя планы на Рыжего?

Про себя латиноамериканка подумала, что нападение — лучший способ защиты, даже если защищаешь не себя.

По лицу Миру пронеслась лёгкая тень.

— Стоп! Поправка! — тут же сориентировалась потомок одной из ветвей семьи Эскобар. — Что хреновое ты в его адрес замышляешь?

В этом месте новоявленная "сестрица" Виктора неожиданно и без разбега погрузилась в размышления.

— Ха. Жду ответа, — Айя демонстративно погладила саму себя по попе. — Я молодец... Правильный вопрос, хе-хе.

— Ты знаешь, а мне сложно быть до конца откровенной. — Одноклассница имела такой вид, словно только что додумалась до чего-то сложного.

Впрочем, её призма змейки именно это добросовестно и подтверждала.

— Кто бы мог подумать, — без паузы "посочувствовала" Мартинес. — Как говорится, да ты чё! Не может быть!

— Не ёрничай! — обычно флегматичная японка вдруг разозлилась. — Это не такой простой вопрос, как тебе кажется!

— Я надела намордник на своё неуёмное любопытство. Втягиваю язык в жопу и молча жду, пока ты сформулируешь, о, великая, — Айя, изображая покладистость, задержала опущенные веки в закрытом положении. — Только роди, пожалуйста, до урока?

— Не знаю я! — огрызнулась Хамасаки. — У меня импланта нет, чтоб со скоростью звука всё считать!

— Если бы я не была безгранично доброй и порядочной, то как последняя сука сейчас могла бы завернуть что-нибудь насчёт такого: скажи-ка что-нибудь новенькое?

В следующую секунду латиноамериканка неожиданно для собеседницы схватила титульную за плечи и прижала к себе:

— Миру, лично я тебе зла не желаю. И раньше не желала — если ты заметила. Заметила?

— Да. — Азиатка не сделала даже малейшей попытки отодвинуться.

— Я вижу, что тебе охота реветь. Можешь начинать, никто не увидит.

— Уже... — всхлипнула одноклассница. — Он козёл, но сам в этом не виноват!

— Ухтыбл*. Вот это неожиданный поворот в нашем футбольном матче. Так, погоди, — Айя отстранилась сама и демонстративно погасила абсолютно все расширения, кроме единственного общего. — Миру, я сейчас перед тобой голая даже больше, чем с Рыжим под одеялом.

— Я оценила... Чего тебе надо?

— Чтоб ему никто не мешал быть тем, кем он может стать, — неожиданно серьёзно для её обычного имиджа ответила Мартинес. — Я, конечно, не Ник Хаксли, но и у меня есть свои источники. Хамасаки, ты сама хоть понимаешь, что сейчас ревёшь из-за своего одиночества?

— Не только, — одноклассница громко шмыгнула носом и, кажется, начала немного успокаиваться. — Ещё мама с папой. Ещё провалила своё председательство школьного самоуправления. Ещё рейтинг упал, хотя для меня это не так критично, как для вас и Рыжего... Ещё я себя последней сволочью чувствую!

— Вот. Я этого и хотела, — удовлетворённо кивнула Айя. — Мне сейчас для тебя психолога изобразить? Или сама пойдёшь?

— Куда?!

— В переносном смысле. Мне сейчас сказать тебе что-нибудь типа хочешь ли ты об этом поговорить? Или ты сама перестанешь корчить из себя целку-фанатичку? Рассказывай.

— Я не уверена, — Миру насупилась. — Если говорить теоретически, то девок может быть много, а сестра — одна и навсегда. С чего мне с тобой откровенничать?

Латиноамериканка даже сдерживается не стала и весело захрюкала, чтобы не ржать на все окрестности:

— Миру, ты же умная тёлка!

— И что?

— И наверняка не тупее меня! Миру, обмануть можно другого, но не себя!

— На что ты сейчас намекаешь? — японка ещё раз звонко шмыгнула носом.

— Ой, вот эти читки для лохов прибереги для своих соплеменников. Ты же не думаешь, что я не в состоянии отличить тёлку, которая втрескалась в моего же мужика? Особенно когда она при одном упоминании о нём пускает слюни и сопли?

— Это не то, что ты подумала, — Хамасаки отвела взгляд в сторону.

Её пирамида окрасилась в предательский оранжевый цвет.

— Извини, но я буду ржать и дальше, — ухмыльнулась Айя, ткнув пальцем в голограмму. — Слушай, подруга, давай сэкономим время? И нервы друг другу?

— Предлагай, — японка нахмурилась, но спорить не стала.

— Вначале — вводная. Ты согласна, что наши с тобой — и всей остальной школы — проблемы ни в какое сравнение не идут с жизнью Рыжего?

— Я бы не была столь категоричной.

— Окей, переформулирую, — покладисто не стала спорить Айя. — У нас проблемы из разряда "жемчуг сегодня мелкий", а у Виктора время от времени реально встаёт вопрос физического выживания. С этим согласна?

— Только до вчерашнего дня. Поскольку мама теперь его опекун, на эту тему можешь расслабиться.

— Годится. — Подумав она решила отбросить любые условности. — Спрошу в лоб...

— Можно подумать, это так для тебя необычно! — съязвила Миру.

— ... Ты готова поддержать свою родную мать безоговорочно хотя бы в этом одном вопросе? Просто не создавать проблем Рыжему? По крайней мере, осознанно и по собственной инициативе их не создавать?

— Ты откуда-то очень хорошо разбираешься в проблематике нашей семьи! — Хамасаки внимательно посмотрела на собеседницу и, не стесняясь, активировала один из анализаторов.

Ввиду отсутствия имплантата тот заработал максимум на две трети.

— Ты — маленькая, вздорная девчонка, — парировала Айя. — Неглупая, но порой инфантильная и капризная — во всяком случае, в вопросах своего дочернего места в доме.

— А это к чему?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты не давала воли своим психам в адрес Рыжего. Точка. Особенно если у тебя от него тоже ноги раздвигаются и ты реально воспринимаешь его, как мужчину.

— Это не то, что ты подумала! — японка стремительно покраснела, несмотря на концентратор.

— Пошли к школе, а то опоздаем, — вздохнула Айя, подхватывая одноклассницу под руку. — Однажды, когда мои родители только начинали встречаться, отцу приглянулась ещё одна подруга.

Хамасаки, послушно шагая к воротам, покосилась на латиноамериканку, но ничего не сказала.

— У маман были строгие принципы, потому секс — только оральный. Восемнадцать лет — не тот возраст, когда можно обойтись поцелуями в щёку. Батю эта, к-хм, "недосказанность" заё*ывала, потому он, чтоб помягче ‚ начал "добирать" с той девчонкой.

— Та позволяла ему больше твоей матери? — Миру оживилась и пнула камешек носком дорогой туфли.

— Угу. Та уже вовсю трахалась — пардон — а батю все любили, он обаяшка... В общем, шла как-то раз мать к отцу, а его родители ей накануне допуск в дом на биометрию открыли — папа не знал. Открывает маман все двери сама, значит, добирается до нужной комнаты — а там...

— Что? — по японке было видно, что ей действительно интересно.

— А там вот именно это самое, ОНО. Всё в процессе. — Мартинес сделала красноречивый жест руками.

— А дальше?

— А дальше рассказывает сестра отца, одна из: "Иду я из подвала на второй этаж по лестнице. Тут с первого этажа выскакивает Дальхис...".

— Кто это?

— Моя мать. "...и несётся по коридору на выход, разбрасывая всё подряд, что на пути попадётся".

— Пф-ф-ф-ффф.

— ... А следом несётся голый Серхио в одних носках с возбуждённым пенисом и кричит: "Камила, остановись! Это — не то, что ты подумала!"

— Бл*. Ну и история. — азиатка задумчиво скользнула взглядом по пирамидке латиноамериканки. — И ведь не врёшь, и не выдумала.

— Есстессно. Миру, как ты думаешь, зачем я тебе это рассказала?

— Чтоб сделать намёк.

— Точно. Ещё — чтобы ты расслабилась, перестала морщить попу и честно призналась...

— Щ-щас!

— ... сама себе. Мне говорить ничего не надо — у меня уже есть моё мнение.

— Рыжий сейчас в кабинете Свина, — неожиданно выдала Хамасаки.

— Откуда знаешь?!

— Я сама маме написала, что он Лысому глаз выбил, — призналась азиатка.

— Вот сейчас, когда мы с тобой разговаривали?

— Да. У мамы аналог родительского контроля, только шире: Рыжий же не гражданин. Короче, она пишет, что его браслет активен, а сам он у Трофимова.

— Давай подождём его? — приняла быстрое решение Мартинес. — Не пойдём без него в класс? Уж наш рейтинг разок стерпит.

— Давай... Но когда он появится, я с ним сама поговорю, наедине. Без вас.

— Без проблем.

Обе одновременно заметили Эрнандес, ведущую под руку китаянку по малой беговой дорожке школьного стадиона.

Айя присмотрелась чуть тщательнее: судя по лицу лучшей подруги, разговор той с хань складывался не особо легко.

— Хоть бы Али-старший не успел заявиться, пока Ана с Сяовэнь не договорит, — задумчиво заметила латиноамериканка.

— Думаешь, нам любых Али стоит опасаться? — успокоившаяся и как обычно собранная Миру щёлкнула ногтем по своему браслету от HAMASAKI INCORPORATED.

Намёк на семью и опекунство матери был более чем прозрачен.

— Думаю, не стоит расслабляться раньше времени, — передёрнула плечами Мартинес.

— Слушай, а вот эта твоя история. Когда твой отец твою мать голый догонял.

— М-м-м?

— Как она его потом простила? Он же прямо при ней... ???

— Мы на это смотрим проще — этнопсихология. То, что батя натягивал кого-то ещё, не делало его готовность делать для мамани всё, что она захочет, меньше.

— Это же... Не могу подобрать нужного слова, чтобы тебя не обидеть. Всё-таки речь о твоих родителях.

— Вот и молчи, это правильно. Я с тобой в душевном порыве поделилась не затем, чтоб ты мою родословную изучала.

— А зачем?

— Чтоб ты расслабилась и перестала морщить попу, когда с тобой все и так как со стеклянной вазой носятся. Кстати, чуть не забыла! Миру, если твоя китайская подружайка согласится, лично ты поставишь подпись под назначением Эрнандес на твоё место? В последний день своих полномочий?

— Хоть сейчас. Перед смертью не надышишься.

— Сейчас не надо. Спасибо, приняла.

Айя без паузы отправила новость подруге.

***

Интерлюдия 2.

— Каким образом они тебя спеленали? — после нескольких минут достаточно напряжённого общения Ана мысленно признала, что добиться от Юнь нужного будет нелегко. — Ладно, в кресло ты вцепилась всеми четырьмя, хотя сутки и мало что решают... Но ты можешь хотя бы сказать, каким образом эти волосатые обезьяны, твоими словами если, смогли тебя спеленать, как семимесячную?! У тебя что, матка отвалится?!

— Я не могу посвящать тебя в ТАКИЕ детали. Это касается всей диаспоры. — Юнь, судя по лицу, что-то решила для себя и сейчас откровенно упёрлась. — По крайней мере, в школе. Для ясности: я понимаю, что вы сейчас на коне. У меня тоже есть свой прогноз о том, что будет на выборах. Но...

— Хочешь, в морду дам? — абсолютно спокойно предложила Ана.

— Попробуй! — китаянка мгновенно изобразила свернувшегося в клубок ежа.

Эрнандес молча уронила под ноги два рюкзака (свой и Рыжего) и сгибом локтя захватила шею собеседницы. Соединив ладони в замок, баскетболистка одновременно согнула свои ноги в коленях и без особого труда повалила более лёгкую Сяовэнь на землю, оказавшись сверху.

"О. А вас борьба в партере, хе-хе, 😍" — пришло от Мартинес без пауз.

В переводе на человеческий это значило: та как обычно валяет дурака, но за обстановкой наблюдает через расширение ускорения. Почему — сказано не было; значит, она сама ещё не во всём уверена. Но мысли по поводу происходящего имеет.

Видимо, грядёт разбирательство с родней Лысого, подумала про себя баскетболистка, а вслух продолжила общение с одной из двух глав школьного самоуправления:

— Тебе удобно?

Повозившись, Ана разбросала пятки пошире, исключая на всякий случай контратаку китаянки.

Хань заворочалась под более рослой противницей, потешно болтая в воздухе ногами и не имея сил разорвать чужой борцовский захват. Ещё она попыталась наносить какие-то удары, но на это латиноамериканка только глумливо хмыкнула:

— Чё, не работает?

Даже ежу было понятно, что на этом уровне рулит борьба, а не замудреные китайские техники третьей левой пятки кого-нибудь небритого семизвёздного богомола.

"Вау. А у неё розовые трусики! 😝🤩" — Мартинес, наблюдая элементы убеждения подругой китаянки со стороны, то ли скучала, то ли развлекалась, то ли просто информировала. — "О, и в попку ей врезались. А ещё она ножками смешно болтает — и под юбкой всё видно 🤩. Ты это, разверни её на 90° в любую сторону? 😌 А то потом вы помиритесь, а к её роликам с голыми сиськами добавят эти, с распахнутой ****ой: и будет она тебе злейший враг, а не временный союзник".

"Не мешай" — бросила Ана. — "Ты же видишь, я работаю!!!".

В ответ пришло тявканье койота, валяющегося на спине и сучащего в воздухе всеми четырьмя лапами: "Кстати, твои стринги тоже видны 😛. Но оно тебе пофиг, я знаю. Красоту ничем не испортишь 😘".

— Сяовэнь, давай не будем ссориться? — рассудительно предложила Эрнандес вслух, не ослабляя давления и смахивая сообщения от подруги вниз.

На открывшиеся детали собственных анатомии и нижнего белья ей было решительно плевать.

— Лично мне не очень нравится в не самой дешёвой одежде валяться по земле, собирая харчки и собачьи какашки, — продолжила спортсменка, прикидывая, на какие бы ещё струны надавить, раз эти не работают.

— Тут нет собак! — прохрипела хань, всё ещё силясь высвободиться. — Встань с меня, сука толстая!

— Как скажете. — Весело фыркнула Ана, перекатываясь в сторону и поднимаясь на ноги.

Подбирая два рюкзака и не делая ни малейшей попытке помочь встать Юнь.

Коль скоро речь зашла о её весе, конкретную тактическую ситуацию можно было считать выигранной — давно известные внутришкольные нюансы.

"Завидует! 😝" — тут же отреагировала Мартинес, демонстрируя то ли чтение по губам, то ли невероятно усиленный (непонятно чем) слух. Уточнять не было ни возможности, ни желания, а смешной навет по поводу собственной привлекательности баскетболистки был именно что смешным.

— Что ты рассчитываешь выиграть, задерживая меня в шаге от победы? — латиноамериканка мысленно позавидовала Мартинес, умеющей так естественно менять стиль общения по ходу беседы, и решила для разнообразия задать лобовой вопрос.

— Я этого пока не готова обсуждать. ПОКА. — Похоже, Сяовэнь сейчас что-то напряжённо прокручивала в голове и где-то даже дрогнула.

Нужно дожимать?

— Хорошо, спрошу иначе. Что ты потеряешь — безоговорочно и наверняка — если моё назначение станет решенным вопросом сегодня, а не завтра и не через два дня?

— Зачем тебе? — китаянка в очередной раз изобразила дикобраза.

— Если я не могу заинтересовать тебя плюшками, то хочу понять, могу ли компенсировать твои минусы, — пожала плечами Эрнандес. — Как говорится, есть две стратегии управления: нужно либо дать хлеба голодным, либо избавить от страхов боящихся. С хлебом у меня не вышло, вот пробую с твоими страхами.

"Ана, не меняй лица! Вот так и шагай! Как будто скучаешь и отрабатываешь прописанный номер!".

"???" — баскетболистка всегда внимательно относилась к замечаниям подруги, но сейчас её просто не понимала.

"Я ж вместе с Миру, мы от вас на 30° сзади справа!".

"Вижу. И чё?".

"Миру заделилась одним расширением, мы с ней сейчас обе через мост на вас смотрим! Я вижу ваши рожи через имплант и сливаю ей мимику и глаза, а она даёт расшифровку! Она хорошо знает Юнь: говорит, что понимает её!".

"Ухтыбл*. Приняла. Мои действия?".

"Продолжай изображать здоровую отмороженную дуру. Миру говорит, ты всё правильно делаешь, только лицо сейчас не меняй. Это важно".

"Пф-ф-ф, да ради бога 🙄".

"СПАСИБО!".

По каким-то неуловимым признакам Ана поняла, что последнее сообщение пришло от Хамасаки.

"Нзчт" — отправила она в ответ. — "У меня всё равно кризис жанра. Уже не знаю, как её уламывать — не душить же, в самом деле".

"Миру говорит, ты её и не уломаешь: она в курсе анамнеза! Но продолжай".

"???".

"Нейровирус. Юнь что-то знает по одной очень скользкой теме и сейчас лихорадочно висит с кем-то ещё сразу на паре линий — параллельно с твоим разговором. Сама она решает не всё и, как вариант, тупо выполняет команды снаружи. Местами".

"Вот же падла" — грустно вздохнула в чате Эрнандес. — "А я тут распинаюсь, время трачу. А оно бестолку. Так её чё, типа втёмную играют?".

"НЕТ! НЕ БЕСТОЛКУ! ДАВИ ЕЁ! Может, и не втёмную, но снаружи явно влияют" — это сообщение тоже было от японки.

Видимо, та, как и Рыжий, без импланта успевала без проблем читать, но со скоростью ответной коммуникации была напряжёнка.

— Чего ты боишься? — добросовестно продолжила спортсменка. — Не хочешь попробовать попытаться договориться вместо того, чтобы быковать?

— Тут всё сложно... Я не могу сказать...

— Зачем тогда лезла разговаривать с Миру? Ты что, не понимаешь, что она сейчас ближе к нам в альянсе?

— А у вас пока нет никакого альянса. — За жёсткостью формулировок китаянка попыталась скрыть неуверенность.

— Есть. Мы плюс Рыжий. Это ещё не считая кое-кого из латинос, но тут будет понятно буквально в течение часа.

Юнь вздохнула и словно бросилась в воду с головой:

— Я НЕ МОГУ сейчас выступить таким образом. Просто НЕ МОГУ.

Ана уже и сам определила, что азиатка чего-то панически боится — а с перепуганным человеком к логике взывать бесполезно.

— Хорошо, как скажешь. — Баскетболистка развернулась на сто восемьдесят градусов и без лишних слов пошла к своим.

_______

Они только и успели проводить взглядами трёх пар глаз Сяовэнь, исчезнувшую за дверями учебного корпуса и сверлившую глазами землю под ногами, как со стороны административного здания показался шагающий широкими шагами Рыжий.

Близорукий Седьков не узнавал их до того момента, пока не оказался рядом. Уже на расстоянии пары метров метры он прищурился и весело заулыбался:

— О, и вы трое здесь? Салют. Дамы, у меня освобождение Трофимова от этого урока, рейтинг за опоздание срезан не будет. А вы чего прогуливаете?

— Одного хитрожопого очкарика ждём, — спокойно ответила Мартинес. — Который притворяется беззащитным и набивается на сочувствие, нас под штрафы подставил — а сам сухим из воды. Договорился с соплеменником — и ему за прогул даже рейтинг не тронут.

— Эй, ты чего?! — Виктор резко вспотел, напрягся и разволновался.

— Бл*, Рыжий, завязывай с такой чувствительностью, — весело хихикнула Айя, меняя замогильное выражение лица на нормальное. — Шучу я!

— Тьху ты. — Седьков пару секунд беззвучно, но весьма красноречиво шевелил губами, глядя ей в глаза.

— Я ж не виновата, что ты адаптируешься со скоростью динозавра! — латиноамериканка первой подхватила его под руку и сделала невинное лицо. — Мог бы уже и привыкнуть к особенностям любимой девушки.

— А со скоростью динозавра — это как? Они же вроде быстро бегали? — далёкий от биологии соученик как обычно свернул рассуждениями не на ту дорожку.

— Ага. Ещё ты очень внимательный. Я сказала, ты адаптируешься с их скоростью, а не бегаешь.

— Динозавры вымерли потому, что не успели с эволюцией. — В своей обычной манере серьёзно пояснила Миру. — Она намекает, что ты здорово рискуешь с такой соображалкой.

Женская часть компании взорвалась хохотом.

— А чё, я никогда и не претендовал на искромётность! — сконфужено потупился Седьков. — Тем более, меня только что Трофимов удивлял. Я до сих пор в шоке.

— В приятном? — уточнила Мартинес.

— Местами. Слушайте... — Рыжий быстро передал содержание той четверти часа, которую его не было.

— Ну, особых поводов для радости нет, но слава помидоркам, что он хотя бы в нейтралитет перешёл, — резюмировала Айя. — И то хлеб. Раньше хуже было. Так, народ, чё, идём в класс?

— Вы идите. Мне же с ним поговорить надо, — тихо напомнила Миру.

— А, точно. Пошли. — Латиноамериканка подцепила свой школьный рюкзак с земли и водрузила его на Эрнандес. — Ты большая, два уже всё равно тащишь, — пояснила она, не дожидаясь вопросов.

Баскетболистка очень красноречиво раскрыла глаза, пристально глядя на подругу с очень близкого расстояния.

— Где два, там и три! Эй, ну чё ты такая зануда?! — Мартинес резко рванула с места в сторону учебного корпуса. — Догоняй! — бросила она, не оборачиваясь.

— Вот сука! — удивлённо ответила Ана ей в спину, не думая бежать и шагая не спеша.

— ДА! Но я прикольная! Не догонишь, не догонишь.

— Вот дура.

***

Когда я выхожу от Трофимова, оказывается: меня на улице ждут девочки (что интересно, вместе с Хамасаки).

Латиноамериканки почти сразу, многозначительно переглянувшись, тактично уходят на урок, забрав и мой рюкзак с учебниками, а Миру с немигающими глазами подступает вплотную и буквально требует:

— Нам нужно поговорить!

— Да без проблем, — даже слегка подаюсь назад.

Становится в высшей степени любопытно: чего она хочет?

— Вон туда иди, на скамейку.

Абсолютно рефлекторно протягиваю руку, чтобы взять её вещи, но одноклассница не позволяет:

— Мне не тяжело нести, не сбивай с настроя. — Усевшись, японка с серьёзным выражением лица выдаёт. — Как между собой делиться будем и какие твои планы? На ближайшее будущее и вообще?

— Ты сейчас о наших с тобой "семейных" отношениях? Или о чём-то другом?

— О них. — Какое-то время Хамасаки молчит, глядя вперёд. — Я планировала этот разговор иначе. Мартинес только что слегка поменяла моё мнение о самой себе — теперь не знаю, с чего начать.

— А какая у нас с тобой цель и этой беседы, и вообще? Она общая или это разные вещи? У каждого своя?

— Вначале скажи, что ты знаешь. — Миру здорово напряжена и почему-то говорит загадками.

— Знаю, что ты ребёнок нового поколения и проживешь полтысячи лет. У твоих родителей есть пикантные нюансы во взаимоотношениях, с которыми был косвенно связан и мой отец. Хватит или продолжать?

— Да ты в принципе всё сказал. Получается, мама от тебя ничего не скрывает... А с другой стороны предсказуемо: нафига брать тебя под опеку, будь ты ей чужой...

— Я и сам был удивлён степенью её откровенности. Можешь сформулировать, чего ты ждёшь от нашего с тобой разговора?

— Спокойствия, — ворчит она, откидываясь на спинку скамейки. — Которого и так было немного, а теперь ещё ты появился!

— Тебе не кажется, что ты выбрала не лучший тон для налаживания отношений? Или ты пришла тупо поругаться? Так скажи сразу — я буду понимать, что делать.

— Не ругаться. Мартинес считает, что я в тебя втрескалась и что этот разговор был нужен мне, чтобы понять себя получше. — Одноклассница сообщает это со своим обычным сосредоточенным выражением лица. — Я, когда говорила с ней, под её влиянием подумала так же. А сейчас сижу рядом с тобой — и в твой адрес почему-то ничего не ёкает. Хм.

— Заня-ятно. — Теперь на спинку скамейки откидываюсь и я. — Давай, жги дальше. Какие ещё новости?

— Ты меня любишь?

***

Сегодня не всё ✋

В последний момент чудом успеваю сдержаться и не ответить "А какая разница?".

— Не в том смысле, который ты сейчас в это вкладываешь. — К беседе я не готовился, но говорю правду.

По-хорошему, сейчас следовало бы сказать больше. Но если я хоть немного понимаю в школьницах, то ей этот разговор нужен скорее для того, чтоб выговориться, а не чтобы что-то там мифическое в себе раскопать в моём присутствии.

— Хренасе заявления. Слушай, а какие тут могут быть ДРУГИЕ варианты? — на лице Миру отражается её типичная работа мысли, когда она заинтересована в обсуждаемой теме.

Не эмоции, скорее интерес исследователя.

И слава богу. Когда работает её аналитика, психика не напрягается, насколько я успел заметить. По-моему, это именно то, что ей сейчас больше всего нужно.

— Ты под "любишь" имеешь ввиду романтическую часть отношений? — уточняю.

— Ага. Ты же сам подкатывал яйца! Считаешь, это было так таинственно и неясно?

— Не считаю. Ты тогда очень чётко дала понять... дала обратную связь по теме, короче. Крайне недвусмысленно расставила точки над i.

— Обычно пацаны не слушают голосов разума, — вздыхает моя вроде как ситуативная сестра. — У меня, конечно, тоже есть личный опыт — но со стороны настолько немало видела, что твоим здравомыслием просто изумляюсь.

— А что там было? Когда со стороны наблюдала?

— Кринж там был. Очень мало кто из вашего брата сдаёт назад, если в яйцах запищал спермотоксикоз.

— Я ж вроде тебе не сильно докучал собачьими глазами и серенадами под окнами?

— С твоей целеустремленностью по-любому было впору пугаться.

— Чего?!

— Ты же маньяк, — она спокойно пожимает плечами. — Пока не реализуешь свои, г-хм, поползновения — явно не успокоишься, взять хоть и все твои дуэли! А на каком-то этапе тебе взбрело в голову, что мы с тобой — пара. Как было не переживать? Вдруг ты в твоего отца пошёл?

— Я не в курсе, как мой отец ухаживал за твоей матерью, — надеюсь, я верно истолковал её намёк. — Наверное, четверть часа тому был первый раз в жизни на моей памяти, когда ошиблась в анализе Мартинес, — бормочу себе под нос через секунду. — Когда говорила с тобой. И это странно.

— Ты о чём вообще?!

— Обычно она только притворяется не пойми кем, а на самом деле людей видит глубже. Она ж, по твоим словам, тебе же и сказала, что ты от меня без ума? Я по тебе этого сейчас в упор не вижу.

— Да, у неё всегда точные диагнозы, — со вздохом соглашается Хамасаки. — Только говорит она их далеко не всегда и не всем. А даже когда и сообщает, то через раз непонятно — валяет дурака? Или за маской по*уизма просто остаётся в тени, для собственного спокойствия?

— Миру, мы будем с тобой гораздо конструктивнее оба, если определим цели нашего общения и задачи этого разговора.

— Фигасе ты запел. То буквально последнюю копейку доставал, чтобы меня выручить. — Она снова констатирует без эмоций, не рисуется и не кокетничает. — А сейчас натуральным образом указываешь на дистанцию? Интересно. Раньше такого не встречала. Хм, а ещё я почему-то заговорила словами твоей подруги! Бл...

— Раньше у меня рулили эмоции, а мозги отдыхали — по крайней мере, в отношениях с тобой.

— У пацанов оно всегда так, ты не исключение. Слушай, а что с твоей стороны поменялось? Я не набиваюсь и не переживаю! — торопится добавить одноклассница. — Голое любопытство, клянусь! Ты как-то резко стал другим настолько, что у меня даже нет предыдущего к тебе отвращения. Вот, пытаюсь в себе разобраться.

— С моей стороны в первую очередь изменилось понимание ситуации. Ты спрашивала про любовь? Я бы поделил этот вопрос на части.

— Продолжай.

— Романтичная составляющая: мужчина и женщина, сексуальный подтекст, всё такое. В твой адрес почти ничего подобного нет. Уже.

— Совсем-совсем?

— Разок перепихнуться согласился бы — из соображений физиологии. Но серьёзно сейчас отношусь к Эрнандес и Мартинес. Объяснять, почему?

— Да.

— Они встали рядом со мной в тот момент, когда у меня ничего не было.

— Логично... А какая вторая составляющая? Ты про любовь говорил.

— Искреннее и бескорыстное желание, чтобы другой человек был счастлив. Без физиологического желания размножаться. С этим пунктом всё в порядке: очень хочу, чтобы тебе было хорошо. Но с инстинктом размножения никак не связано.

— Раньше ты старательно скрывал, что не идиот. Сейчас изрядно изменился.

— Жизнь заставила, — вздыхаю. — Знаешь, давай упростим эту ситуацию...

— Как в математике?

— Примерно. Давай условно поделим всех пацанов на две группы: одни наплюют на твоё "отстань", а вторые задумаются.

— Ты из вторых?

— Из их производной: после твоих слов и своих размышлений я пришёл к выводу, что ты права: мы не пара. На каком-то этапе решил тебя послушаться.

— Сейчас должно моё женское самолюбие заиграть по идее, — задумчиво делится "сестра". — Если верить теории, то я из противоречия должна захотеть надеть на тебя ошейник и изо всех сил потащить в свою сторону. Хватательный рефлекс.

— Ты же этого не делаешь?

— Нет. Сама удивляюсь. Стало спокойно и легко, тревожность ушла. Чем объяснить?

— Может, тебе просто нужен не мужчина физически, а точка опоры?

— Опять странно — ты снова не дурак. Непривычно. — Миру встряхивается. — Слушай, я вот прямо сейчас чувствую, что говорить с тобой надо о другом. Не о том, о чём я хотела!

— Так говори?

— Хорошо, но сперва ответь на вопрос?

— Задавай?

— А как вышло, что ты перестал размазывать сопли по своей несостоявшейся любви ко мне? Мало того, что взял себя в руки, так ещё и человеком стал за мгновение? Не бывает таких изменений, блин.

— Это два разных вопроса. Человеком стал легко: жизнь научит и не такому. Просто захотел выжить.

— Как?

— На каком-то этапе решил: всё равно жизнь — говно. Если так жить дальше, то что сотня лет, что день — без разницы. Никакой радости.

— И?

— Взял и перестал сдаваться и уступать. Подумал, что иногда надо просто стоять на ногах и бить врага по морде — до тех пор, пока сам в сознании.

— Это тогда произошло, когда тебе последний раз очки разбили?

— Ага.

— Я помню. Но тебе же тогда не дали победить. — Она о чём-то размышляет, сопоставляя некие детали.

— И в следующий раз тоже не дали, — соглашаюсь. — Я тоже помню. А потом Лысый вдруг бац — и сломался. Неожиданно и сразу. Я именно в тот момент и почувствовал, что всё.

— В плане?

— Старой жизни больше не будет. Будет новый Виктор Седьков, другой. У него всё будет иначе.

— Ты после этого охладел ко мне?

— Миру, я к тебе не охладел. Точнее, назвал бы это другими словами.

— Какими?

— Переосмыслил нашу с тобой совместную перспективу под твоим влиянием. Ты же сама этого хотела?

— Романтичного не осталось? — она с интересом заглядывает мне в глаза.

На влюблённую или страдающую от безответных чувств японка точно не похожа.

Мартинес тоже может ошибаться?

— Наверное. В том смысле, что у меня точно нет навязчивой потребности в тебе. Если ты переживала по поводу моей маниакальной страсти, можешь успокоиться: навязываться не планирую.

— Слушай, честно, вот реально невтерпёж стало. — Хамасаки поворачивается ко мне. — На всякий случай: у меня к тебе смешанные чувства, но это точно не та слепая любовь, о которой говорила Айя! Обидеть или огорчить меня отказом не бойся — это самые приятные слова, как ни парадоксально.

Будто по заказу, от упомянутой всуе латиноамериканки именно в эту секунду приходит: "Ну чё? Она тебе уже призналась в своей любви до гроба? 😛"

"Будешь смеяться: сказала, что ты об этом говорила. Но ты ошиблась".

Наверное, я ещё не очень хорошо умею скрывать переписку в привате, потому что "сестра" мажет по мне взглядом и саркастически ухмыляется, не говоря ни слова.

Хамасаки поворачивает голову в сторону школы, достаёт из своего рюкзака бутылку с водой и некоторое время пьёт мелкими глотками. Затем снова откидывается на спинку, разбросав руки в стороны.

"Говори! 😫😫😫 Быстро пиши без пауз!" — любопытство является самой сильной характеристикой Мартинес, не новость.

— Да ответь ты уже ей, — красноречиво двигает бровями Миру, не поворачиваясь ко мне. — Она настырная: всё равно пообщаться не даст.

Удивляясь про себя, пишу во внутреннем интерфейсе: "Не ведёт себя как влюблённая или втрескавшаяся. Спокойная, рациональная, откровенная. Какая угодно — но это не любофьфь".

"Хм. Неужели я облажалась🐣".

— Скажи ей, что мне просто не хватало толчка, чтобы понять себя лучше, — спокойно предлагает "сестра". — А то она с тебя не слезет. Успокой её: она не то чтобы ошиблась, просто я себя тогда не понимала. А сейчас разобралась.

Делаю, что предлагают умные люди титульной нации.

"Окей. Тогда на перемене идём в столовую жрать вчетвером: вы меня заинтриговали ✋👀" — Айя отключается.

— Если мама и папа разведутся, лично ты что будешь делать? — Хамасаки явно подразумевает какой-то подтекст.

— Не моё собачье дело. Я дружу с Тикой, знать не хочу твоего отца. Живу у себя, работаю, скоро ещё кое-чем займусь. Личная жизнь твоей матери — не моя компетенции, до отца дела нет.

— У тебя есть какие-нибудь материальные планы в наш адрес?

— НЕТ. Вернее, только один: поскорее вернуть вам долг за клинику моей маман плюс прочие расходы.

— Хренасе. Опять не врёшь. Бывает же. Ты странный.

— Какой есть.

— Со мной будешь дружить? — она выглядит озадаченной.

— Мы же уже дружим, нет?

— Я должна была это услышать от тебя... Слушай, я сейчас выгляжу дурой, но спрошу ещё раз. Что ты обо мне думаешь? Вернее, что в тебе изменилось?

— Вот ты зануда.

— Это не секрет. Первый раз нормально общаемся, отвечай.

— Ты будешь жить полтысячи лет, а мне столько не нужно. Какие могут быть общие интересы на ниве романтики?

— Не хотела говорить первой. Да... Сама вот подумала: допустим, тебе девяносто девять, ты уже дряхлый.

— И как тут не ржать, как говорит одна наша общая близкая знакомая.

— Мне по-прежнему двадцать семь биологических — а рядом старик. И наши с ним дети старше меня...

— Бр-р-р, — встряхиваюсь и искренне веселюсь. — Знаешь, если жене двадцать пять, а мужу — шестьдесят, всё самое интересное в их браке только начинается.

— У жены, — коротко кивает "сестра". — Сама об этом думала. Мир? — она протягивает ладонь для рукопожатия.

— Да мы вроде и не ссорились.

Её ладонь тёплая и неожиданно мягкая.

"Спроси её, что она будет делать, если передумает!" — Айя, кажется, не успокоилась.

"В плане?!".

"Она поймёт. Спрашивай!".

Хамасаки незнакомым мне раньше ироничным взглядом сопровождает моё чтение внутреннего интерфейса.

— Мартинес просит у тебя узнать, что будет, если ты передумаешь. Говорит, ты понимаешь, о чём речь.

— Напиши ей, что с моей продолжительностью жизни я не такая дура, чтобы не понимать: ты — моя временная игрушка, — легко отвечает японка, абсолютно не напрягаясь. — Если говорить приземлённо, я не думаю, что ты удержишься, если я начну делать тебе м***т или активно домогаться наедине.

— К-хм.

— Да, — она спокойно хлопает меня по спине. — Это ты в драке можешь сопротивляться, а меня же ты не будешь бить в такой ситуации? Своим кастетом по морде... Дёрну тебя пару раз за х*й в интимной ситуации — не думаю, что ты вот прям принципиально откажешь.

— Она спрашивает, а потом?

— А потом я когда-нибудь с тобой просто наиграюсь. Ты будешь стареть, дряхлеть, а у меня появятся другие интересы. Моложе тебя, выше ростом и сексапильнее. Записал голосом? — она снова ухмыляется.

— Э-э-э, как заметила?

— Отправляй, — фыркает Хамасаки. — А то Мартинес нам обоим головы откусит по сети... Слушай, а ведь я ещё думала с тобой за власть в школе драться, — добавляет она после паузы.

— Впору хохотать дуэтом: школа мне тоже неинтересна.

— Ты не пойдёшь на выборы?! — "сестра" вспыхивает лёгким интересом. — Не хочешь попробовать баллотироваться? А вдруг получилось бы?

— Я не "не собираюсь баллотироваться". Трофимов сказал, не имею права без гражданства идти в местное самоуправление.

— А-а-а, не подумала. Точно.

— Вот поэтому ваши детские игры в песочнице мне тоже неинтересны.

— Что сейчас чувствуешь?

— Неожиданно стало уютно. Солнце, природа, с тобой первый раз за всё время нормально общаемся.

— Сама удивляюсь. Знаешь, не хотела говорить, но есть кое-какие нюансы в семье. — Одноклассница чуть напрягается, будто решаясь. — Пошли после школы пообедаем и поговорим вдвоём?

— Айя, Ана?

— На твоё усмотрение. Но я бы предпочла сперва по-семейному — касается матери и отца. Тебе лично есть повод быть осторожным.

— Почему не сейчас?

— Очень сложная тема. И так чувствую себя предательницей, что расскажу, а сейчас ещё на часы смотреть. Давай после школы?

— Как скажешь. — Какое-то время спокойно сидим молча. — Кто бы мог подумать, что мы с тобой когда-нибудь так будем общаться.

— Я тоже не могла представить такого "родства", пф-ф.

— То есть?

— Мы с тобой по факту как сводные. Я думала, потребуются усилия, и то... — Миру осекается и не договаривает, меняя тему. — Слушай, а какая у тебя сейчас цель или мечта? Ты сказал, школьные игры в песочнице неинтересны? — японка прикладывается к бутылке с водой. — Значит, должно быть что-то ещё. Я должна знать.

— Мне нужен мой первый миллион как можно скорее. Это пока мечта, но к ней есть небольшие цели. Готов рассказать, когда по-семейному будем обедать после занятий. Если тебе и правда интересно.

— Договорились, — Миру начинает подниматься. — Погнали? Ха, кстати, щ-щас столько слухов поднимется!

— Из-за нас?

— Ага. По всей школе. Когда мы вместе опоздаем и потом тоже ходить будем.

— Вчетвером, — напоминаю.

Кажется, Эрнандес и Мартинес она регулярно не учитывает.

***

Рыжий с Миру пришли в класс почти к самому концу урока.

"Садитесь вдвоём!" — Айя с упреждением написала им первой, чтобы избежать их перелезания на крайний возле окна ряд.

Остальные одноклассники с удивлением проводили взглядом пару, занявшую общую парту и выглядевшую представителями одной диаспоры.

Нездоровое шевеление продолжалось до звонка, а затем, едва не сбивая с ног преподавателя в класс ворвался Али-отец:

— Ты! — остановив взгляд на Рыжем, он, раздувая ноздри и опустив уголки губ, решительно направился к парте, где сидели Седьков и Хамасаки.

Интерлюдия.

"Дети ушли" — сообщение от личного подразделения сопровождения наконец пришло на внутренний интерфейс.

Тика Хамасаки выждала ещё несколько минут на всякий случай и выбралась с водительского места низкого спорткара на тротуар.

Затем потянулась, упираясь ладонями в поясницу: она приехала к дому Виктора заранее и предусмотрительно остановилось за углом. Какое-то время пришлось подождать, чтобы не столкнуться с подопечным(и) нос к носу.

Внимания самого Виктора, с учётом его зрения, можно было бы и не опасаться, но ей почему-то не хотелось, чтобы не в меру наблюдательные подруги парня срисовали и машину, и её за рулём: не то чтоб этот визит к Натали Седьковой был секретным, просто тогда со всеми троими пришлось бы общаться.

Как минимум — поздороваться и переброситься порой слов. Это уже само по себе сбило бы её с настроя (грядущее общение с вдовой Сергея лёгким и приятным не назовёшь), а пользоваться лишний раз с утра нейрокоррекцией она не хотела.

К тому же, Седьков-младший скорее всего резонно заинтересовался бы причинами её прихода в его жилище, ещё и в его отсутствие. Секретов на эту тему у неё от него не было, но и авансом обсуждать с парнем шкуру неубитого медведя — так себе идея.

Вставать сегодня пришлось опять ни свет ни заря: на то, чтобы доехать отсюда в новый офис утром по пробкам, предстоит потратить никак не менее часа, который тоже откуда-то надо взять. Времени последнее время не хватает катастрофически, привет тавтология.

— "Три банана, три кретина, муж мой идиот..." — напевая под нос на одном из языков, которые знала, Тика обошла блок зданий по букве П и оказалась перед подъездом, в котором жил Виктор.

Пока что жил.

Кстати, и почему это он вдруг Рыжий? Волосы сына Сергея имеют цвет белой рисовой соломы, начавшей желтеть, да — но до рыжих им по спектру, как до метрополии. Сравнить хоть и с тем же ирландцем, который учится в параллельном с дочерью классе.

Японка вздохнула перед электронной пропускной системой и ненадолго задумалась.

С одной стороны, она отлично помнила девятизначный числовой мастер-код двери подъезда Сергея — его можно набрать пальцами и, подобно экстренным службам, оказаться внутри.

Плюс способа: анонимность. Не сказать, что в ней сейчас много необходимости, но страховки много не бывает.

В свете грядущей перспективы развода с супругом, раздела имущества, раздела компаний и групп компаний, даже таких вот мелких пятнышек в архиве за спиной лучше иметь поменьше (сам факт общения с зарегистрированной алкоголичкой-эмигранткой при желании адвокатами мужа уже может быть истолкован в будущем как компрометирующее обстоятельство).

С другой же стороны, формально говоря, она не то что могла, а где-то даже теоретически обязана была нанести визит ближайшему законному родственнику своего "дитёныша" (официально опекаемого кандидата в несовершеннолетние граждане федерации).

— Три банана, твою маму, тра-ля-ля-ля-ля... — Хамасаки-мать приняла решение и потянулась большим пальцем к сканеру.

Чёрт с ней, с потенциальной известностью эпизода. Парень всё равно привязан к ней по закону и стесняться здесь нечего. Как опекунша, она имеет святое конституционное право посетить место его обитания под личным именем, по биометрии. Это не говоря о том, что даже набранные на табло цифры "анонимного" кода — всё равно что собственные отпечатки пальцев в базе искина дома.

Понятно, что робот пальцы отсканирует и будет держать в памяти до тех пор, пока не поедет на свалку.

Как по заказу, входная дверь подъезда распахнулась за пару мгновений до того, как она коснулась сканера: на улицу, торопясь на работу, выскочила то ли молодая семья из двух человек, то ли просто парень с девушкой.

Парень машинально скользнул по японке взглядом, на автомате кивнул, приветствуя незнакомку, затем уже осознанно и украдкой оглянулся ей вслед: он думал, что она этого не видит.

Расширение аккуратно подсветило Тике его скачок внимания к её ягодицам и далее, вверх-вниз. Дополнительным пунктом в красном спектре мигнуло острое сожаление парня о том, что не вышло подробно разглядеть спереди её сиськи.

Японка слабо улыбнулась и прошла к лифтам: живущий в подъезде Виктора мистер Гормональная Развитость теоретически годился ей в сыновья, будь она в молодости менее разумной и более легкомысленной. Такое откровенное и физиологическое внимание молодёжи, которая в два раза моложе, оказалось где-то приятным.

В двери квартиры она позвонила, хотя и их при желании можно было отпереть снаружи, причём официально.

В следующую половину минуты ничего не случилось. Тика прислушалась и позвонила ещё раз — снова по нолям.

Вкрутив усиление слуха, она прислонила ухо к двери и какое-то время стояла в этом положении.

Разозлившись и похоронив ещё пару минут, японка активировала уже следующие в списке расширения и вскоре определила, что Наталья внутри — просто спит.

Хамасаки вздохнула, сжала губы в узкую полоску и отперла двери квартиры сына Сергея опекунским "ключом".

Хорошо ещё, что мы титульная нация, заметила она про себя. Если бы была кем угодно другим — фокус бы не прошёл. И кто после этого будет говорить, что дискриминация по этническому признаку — плохо?

Очень даже хорошо, если дискриминируешь ты сам, а не тебя. Вполне себе позитивно иметь больше своих прав от рождения.

Натали обнаружилась в дальней комнате посередине бардака, поперёк кровати и в откровенно нетрезвом состоянии.

— Ссссссссссс... — Тика выпустила воздух сквозь плотно сжатые губы.

Какой важный и нужный разговор! А эта... опять за своё!

Тварь. Тебя же только вчера вытащили из больницы. Ты что, не понимаешь...?!! Чёрт с ними с деньгами, которые из-за тебя уплачены в клинике (хотя для Виктора и тебя, сука ты такая, и это — далеко не копейки). Чёрт с ними с протоколами лечения, хотя слова вашей же религии о бисере и свиньях придумали вы сами, не мы.

Но уж о родном сыне ты хотя бы могла подумать?!

Сука. Тварь. Дрянь. Мразь. Мерзость!

На какую-то секунду японку охватило неконструктивное желание через группу сопровождения пригласить специалистов совсем другой организации, со стороны. Хати-кю-сан берут дорого, но дела делают чисто.

Не останется ни следов, ни подозрений, ни малейшей возможности что-то определить либо доказать.

— Чем такая "мать", лучше уж... — Тика не стала оканчивать фразу вслух.

Но не удержалась и сплюнула в небольшую лужицу чужой блевоты рядом с кроватью.

Преодолевая физиологическое отвращение, она посмотрела на таймер: если верить собственному медицинскому сканеру (одному из), мать Рыжего стошнило в течение последних пятнадцати минут.

— Хорошо, детей дома уже не было, — пробормотала Хамасаки-старшая. — Даже интересно, как бы его две оторвы отреагировали на подобный концерт.

Может, голову мамаше Виктора открутили бы вообще без её участия. А что, с Эскобар станется, даром что Эскобар она по матери. Там возможности на эту тему ничуть не уже, чем у родной якудзы.

В голове неожиданным звоночком отозвалось предчувствие. Под его влиянием японка сделала шаг вперёд и отбросила в сторону легкое одеяло:

— ПОДЪЁМ! — заорала она уже по-русски, не будучи в силах сдерживаться.

Ага, сейчас. Кто бы слышал...

На простыни (наверняка и под ней, на матрасе) расплылывалось вполне характерное пятно человека, который поленился сходить в туалет, когда это было актуально.

Тика покраснела, до хруста сжала челюсти и стояла так минуту или полторы, успокаиваясь по второму кругу.

Сука. Если тратить ресурс нейрокоррекции ещё и на это, никакого здоровья не хватит.

Да дело даже не в нём — есть же и другие задачи. Неужели эта тварь не понимает, что именно сейчас она лучше любого врага (и далеко не либерального иммиграционного законодательства) работает на отправку сына даже не на ближайшую луну?! А прямиком в шахтёры?!

Успокоившись теперь далеко не полностью, Хамасаки-старшая принялась прикидывать варианты. По всему выходило, что ни о каком стратегическом плане в квартире Седьковых речь не идёт по определению: тут бы с этим "тайфуном" как-то управиться без потерь.

Что вряд ли. Ещё от Сергея она отлично помнила, как способна чудить его жена, когда входит в запой.

К сожалению, для последнего ей хватало даже ста грамм пива.

И кто же тебе только наливал среди ночи, Тика закусила нижнюю губу, подключая концентратор и просчитывая сразу несколько направлений параллельно.

— Хидэоми, мне срочно нужен ты, лично. — Не активируя изображения, она вызвала одного из сотрудников, сбрасывая ему своё местонахождение.

— Тика-сан, я в офисе. — Ассистент, в отличие от неё, свою голограмму добросовестно зажёг. — Если вы сформулируете задачу, мне будет проще подготовиться, чтобы не посылать за людьми и инструментами оттуда, где вы сейчас находитесь. Если они понадобятся.

Тика решительно отмахнулась от собственной осторожности и кое-каких личных правил. Не та сейчас ситуация, чтобы дозировать какую угодно информацию с прицелом на возможные будущие разборки.

— Женщина старше сорока. Хронический алкоголизм, прямо в этот момент находится в состоянии интоксикации. Запои регулярные, вчера выписана из реанимации, федеральная капсула номер... требуется... уборка биологических следов её пребывания в доме... уборка запахов продуктов биологической деятельности... её транспортировка в мой новый офис...

— Принял. — Новый шеф одной из клановых групп, которого она сама поставила на должность и переподчинила себе лично, оторвал глаза от электронного блокнота.

— Вопросы? — Тика уже провалилась в рабочий режим и теперь думала и общалась весьма определёнными схемами.

Чёрт, а как хотелось расслабиться хотя бы сегодня. И ведь вроде только наметился качественный прорыв: с дочерью более-менее устаканилось, с мужем все решения наконец приняты (осталось зафиксировать на бумаге и в реальности).

Сын Сергея тоже неожиданно дал джазу в хорошем смысле... В этом месте она коротко задумалась в сторону: стал ещё одним огоньком её побега от скуки и одиночества?

Да, наверное, именно так.

— Только один вопрос. — Хидэоми параллельно уже раздавал команды. — Тика-сан, уточните, пожалуйста, на тему уборки биологических следов. Цель — избежать идентификации в случае будущего дознания? Либо что-то иное? В зависимости от вашей задачи, это могут быть разные инструменты, — слегка смущаясь, пояснил он. — И персонал.

Тоже мечтательно косится при случае в её декольте. Думает, что она не замечает этих взглядов, ха.

Эх-х, молодёжь.

— Нет! — она с усилием вынырнула из режима робота и продолжила нормальным тоном. — Моча женщины в кровати, её рвотная масса на полу. Пока доедете, не удивлюсь, если случится и дефекация или ещё что-то. .. В доме живёт ребёнок. Дети, — тут же поправилась японка. — К их приходу из школы должен быть порядок именно на эту тему.

— Принято.

— Так. Постельное бельё заменить, — неожиданно в ней проснулась женщина, которая по-хозяйски огляделась вокруг, преодолев ещё одну волну брезгливости. — Если уделан матрас, заменить и его. В случае...

— Я ПОНЯЛ, — Хидэоми вежливо поклонился, перебивая и застенчиво улыбаясь. — У вашей пьяной подруги случилась авария. Подруга до сих пор пьяна и не может ликвидировать последствия самостоятельно. Вы переживаете за её детей, которые должны вернуться из школы: к приходу малышей неприятные следы слабости этой женщины должны быть убраны, чтобы не шокировать подрастающее поколение.

Его "малыши" заставили её хрюкнуть, чтоб не смеяться (неуместно).

В принципе, после таких слов в блокировке изображения со своей стороны особого смысла уже не было. Тика мысленно похвалила себя за хороший выбор персонала и активировала свою голограмму:

— Ты телепат? — она прошлась взглядом по комнате, транслируя парню изображение через концентратор. — Как вычислил? Картинки же не было.

— Просто эпизод знакомый, — теперь Хидэоми улыбался открыто и без напряжения, поскольку на профессиональной стезе чувствовал себя увереннее. — Такое же случается не только с вашими личными знакомыми. Хорошо, что квартира частная, — он уже прогнал её локацию через фильтр и установил тип здания. — В отеле было бы сложнее. Помните?

Они дружно прыснули, вспоминая известный обоим и хорошо запомнившийся эпизод корпоративного конгресса квартал тому.

— Точно. Бывало и не такое, — признала Тика, частично примиряясь с происходящим.

— Как мы попадём внутрь?

— Ты меня видишь в трёхмерном или на плоскости? — на всякий случай нужно уточнить.

Мало ли.

— Обижаете. В трехмерном, конечно, — сотрудник коротко поклонился и назвал этаж и квартиру. — Вы дадите мастер-код либо доступ?

— М-м-м, я вас дождусь! — повинуясь спонтанному прорыву, азиатка удержалась и не произнесла слова "нет".

Почему-то показалось, что в японском языке оно сейчас разрушит хрупкую атмосферу позитива, которая только начала ткаться из откровенно дерьмовой ситуации, с одной стороны — и злоупотребления собственными корпоративными ресурсами, с другой.

— Тика-сан, люди только что выехали. Я буду у подъезда с ними одновременно, минут через тридцать пять. — Хидэоми снова вырвал её из размышлений. — В новом офисе гостевая комната для вашей подруги готова. Пожалуйста, сориентируйте по медицинскому протоколу? Что с ней делать у нас?

— Принудительный вывод из запоя, — крылья носа Хамасаки-старшей мстительно затрепетали. — Кровообращение мозга... — она по памяти продиктовала назначения. — Сердце... — ещё несколько пунктов. — Печень... Почки...

Согласовав в виртуале все пункты, они попрощались друг с другом и разорвали соединение.

На заднем плане сознания появилась мысль, даже несколько.

Хорошо не нуждаться в финансах: всегда есть возможность любого дополнительного образования (в том числе — какого угодно медицинского).

Хорошо, когда принято решение на тему тех, с кем дальше не по пути, включая супруга: руки развязываются, можно не стесняться и использовать все ресурсы.

Хорошо, что приехала сегодня сюда лично — не поленилась, перестраховалась и не отложила. Как что пошептало: вопрос матери сына Сергея не стоит пускать насамотёк.

Такие вещи, как подсказывает жизнь, вообще нужно делать самостоятельно. По этому пункту дальше даже думать не стоит, остановила Тика себя — волосы и так дыбом.

Если ещё и Миру начнёт дружить с Виктором (а оно прямо так и намечается), да с его развеселой троицей забредёт к нему домой — такое до конца в голове прокручивать не нужно. И так настроение под вопросом.

Плохо, что с Натальей Седьковой, возможно, придётся что-то решать радикально: даже висящий на волоске родной сын не является для неё якорем. Что тогда её в принципе способно остановить?

Ладно, не на волоске, со вздохом признала она про себя. И не висящий — но это именно что теперь! И явно не радениями, усилиями и трудами Натали Седьковой! Да и не знает она о его последних успехах, скорее всего.

В ожидании своих людей заняться было нечем. Работать отсюда — не вариант, праздно сидеть, сложа руки — тоже.

Чтобы не тратить времени и не откладывать дела в долгий ящик, Тика, преодолевая брезгливость, извлекла из сумочки резервный концентратор (без номеров, отсутствует по всем заводским базам, под видом экспериментального подключён лишь к их внутренней сети, к отделу опытно-конструкторских разработок).

Застегнув гаджет на запястье вдовы Сергея, японка старательно сформировала её выписку нейрокоррекции за последние сутки.

Как Хамасаки и ожидала, история оказалась девственно чистой: Наталья Седькова не подключалась ни к каким гаджетам, не входила ни в какие сети, не являлась стороной вообще никакого информационного обмена (в любую сторону!) после того, как выползла из реанимационной капсулы.

Оставался, конечно, маловероятный вариант с внешними гаджетами, типа телефона Виктора — и Тика добросовестно обыскала комнату.

Потом прошлась повторно и не вслепую, разыскивая даже самые слабые источники электромагнитных излучений.

Потом выругалась, посмотрела на себя в зеркало и нервно захохотала: если кое-кто не в состоянии встать в туалет, то вряд ли в настолько нетрезвом состоянии этот человек будет прятать тот же сотовый телефон в какой-то другой части квартиры.

— Да ты бы до соседней комнаты даже и не дошла бы, — пробормотала азиатка себе под нос, с облегчением выходя из воняющей спальни и закрывая дверь.

Мать Виктора, оказавшись дома, однозначно не поинтересовалась ни успехами сына, ни его текущим положением, ни обстановкой в школе, ни ситуацией с гражданством — вообще ничем! Если бы было иначе, были бы либо следы в сети (которые отсутствовали, она проверила с опекунским доступом).

Либо — в доме должны быть гаджеты, через которые, теоретически, это можно сделать окольными путями.

— Да не интересовалась ты ничем! — японка решила не искать отсутствующих чёрных кошек в тёмной комнате и с нескрываемой ненавистью оглянулась на двери спальни.

И куда бы здесь присесть на следующие полчаса?

Пошарив взглядом по сторонам, Тика решительно направилась на балкон, где с удивлением обнаружила мини-газон.

А ведь Сергей говорил, припомнила она. Сын затеял выращивать что-то, как хобби.

Сорвав стручок гороха, она неожиданно для себя забросила его в рот целиком. Проживала с хрустом — и сорвала ещё один.

Затем протянула руку, дёргая стебелёк укропа.

_______

Когда Хидэоми сотоварищи позвонили в дверь, их встретила необыкновенно задумчивая Тика Хамасаки с пучком живой зелени в руке. Женщина наскоро продублировала уже известные инструкции, продолжая бросать в рот органик (горох с укропом), и попрощалась со словами:

— Жду вас вместе с ней в новом офисе.

***

Самое смешное, что Мартинес не врала. Она где-то недоговаривала, возможно, смещала акценты, валяла как обычно дурака — но не врала ни об их отношении к "брату", ни о том, как она сама смотрелась с их стороны.

Окончание урока пролетело, как июньский шмель мимо носа. Рыжий традиционно плавал в химии (хотя уже и не так, как раньше. Занятно), а Миру напряжённо прикидывала, как бы ему рассказать о возможных намерениях её отца в его адрес.

Моральные дилеммы всегда самые тяжёлые, вздохнула она про себя перед звонком.

А сразу по окончании урока резко изменилось то, что папа называл оперативной обстановкой: в класс тайфуном ворвался Али-старший (вообще-то средний, если быть профессионально точной — потому что в их иерархии присутствовал ещё и дед, причём до сих пор на должности).

Миру удивилась собственной скорости процесса: нырнуть в сеть через один только концентратор у неё получилась едва ли не быстрее, чем раньше — с имплантом.

"Айя, где охрана Али?!" — истерично заорала она в чате латиноамериканкам. — "Пожалуйста, проверь срочно через сетку школы!".

Японка уже давно подметила, что Мартинес, когда не притворяется на людях (и не валяет ваньку при ненужных свидетелях), собирать и просеивать подобную текучку может даже быстрее, чем некоторые профильные специалисты — в компании родного отца.

Рожа Али-старшего ей активно не понравились — и его глаза, и спектр видимых эмоций.

Последние вообще часто могут переходить в намерения.

В следующий момент Миру удивилась тому, насколько убедительно Мартинес может играть.

Или не играть? Или она реально такая? Да ну, не может быть.

Или может?

— Эй, дядя! — резво поднявшись, латиноамериканка, едва коснувшись рукой поверхности столешницы, легко перемахнула в проход прямо через парту.

Голые ноги до самого, к-хм, этогосамого места мелькнули в воздухе, как и ягодицы с тонкой полоской белья между ними.

Интересно, это просчитано?! У неё есть какое-то приложение, которое позволяет вот так управлять положением тела? Движение якобы случайное, естественное — но провокация получается по высшей планке.

Оказавшись ближе всех к южанину, одноклассница решительно встала на его пути, только что не ковыряя пальцем в зубах:

— Тпррррру, — обращение как к лошади вышло более чем узнаваемым. — Дядя, может, хватит уже нарушать школьный устав, а? Нахождение родителей в учебных помещениях строго запрещено. Тебе что, закон не писан? Или ты особенный?!

Одновременно с этим спектаклем, рассчитанным на других, одна из Эскобаров (правда, по матери) выдавала в закрытом чате уже им троим: "Всего приехали пятеро кроме него, вот видео снаружи (допуск к одной из школьных сетей видеонаблюдения был у всех учеников). Один сейчас топает к Свину, судя по направлению, вот он. Двое остались снаружи у машины и о чём-то трут с постом школьной охраны на вторых воротах, которые для транспорта. Ещё пара несётся к нашему учебному корпусу вприпрыжку 🤔. Задержались где-то по дороге, что-ли?".

— Отойди! — Фархат Али ледоколом шёл мимо старшеклассницы вперёд, не сводя глаз с Рыжего.

"Мне вот другое интересно. Где охрана школы? 🙄" — Эрнандес, абсолютно никак не давая понять непосвящённым, что тоже общается с кем-то параллельно, следом за лучшей подругой повторила её прыжок через парту.

Ещё одна пара ног, ещё одна практически голая задница, правда, плюс сиськи. Так-то, и у Мартинес грудь немаленькая, но она свою удачно камуфлирует, в отличие от спортсменки.

А ведь они где-то здорово напрактиковались скрывать от окружающих всё то, что на самом деле думают и чувствуют, подумала японка. Надо иметь ввиду на будущее: они вон, полноценно разговаривают с нами, ещё и с трансляцией эмоционального фона — а на вид не скажешь. И не заподозришь, если не знать.

К её огромному сожалению, без импланта за соученицами она сейчас не успевала ни соображать, ни брать информацию с серверов. Единственное утешение — Рыжему было ещё хуже.

"Даже не обратил внимания на сексапильную девчонку 😮" — пришло тем временем от Мартинес. — "На меня! Он чё, убивать навострился?! 🤨".

— Девочки, стойте! — на своём месте задвинутый японкой на уроке к окну, отмер и заворочался притормаживающий без импланта Виктор.

Он даже начал вставать, рванулся было вперёд — но упёрся в её спину.

Хамасаки-младшая почувствовала, как что-то или кто-то хватает её за плечи и усаживает обратно, практически вжимая в стул.

— Я сам разберусь! — с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения, Рыжий перелез через неё и ринулся спасать латиноамериканок.

Преподаватель химии, отодвинутый отцом Рашида на этапе входа того в класс, так и стоял у двери, хлопал глазами и не делал даже малейшей попытки как-то вмешаться в ситуацию.

"Вот же козёл", — отбила баскетболистка. — "У него же наверняка есть собственный вариант вызвать охрану самостоятельно! И чего он, спрашивается, телится?".

Через мгновение слабый пол синхронно и втроём обозначил максимальное удивление: на следующей строке неожиданно появилась мессага от Седькова.

"Дамы, у мен ест подозр. Так возм есл охр заблок Свином лич!".

"🙏👏👌✌🤚👋👍" — от Мартинес без паузы покатилась целая волна восторга. — "Рыжий, я горжусь тобой! Ты только что эпически перехаркнул сам себя! 😍😘 ЗАЯ! 😍😘😘".

"Херасе. Я тоже в шоке 😯" — Эрнандес вслед за ней не преминула присоединиться к поздравлениям в адрес товарища, хотя момент был далеко не самым подходящим для болтовни в канале, с точки зрения самой Миру. — "🖖 🥰 Ммм, Виктор, но ты всё же пока лучше не лезь впереди нас, ок? У меня расширение говорит, что... в общем, лучше пока стой за спиной!".

"???" — чуть запоздавшим ответом на фонтан впечатлений первой из подруг пришёл невербальный, но понятный в принципе вопрос Седькова.

"= ты переплюнул сам себя. = прыгнул выше головы. Твою скорость обращения к информации щас не сравнить с тем, что было. Молодец! 😘😍" — было похоже на то, что даже не напрягаясь, потомок Эскобаров по материнской линии выдавала ответ чуть ли не быстрее, чем Виктор его читал.

— Х*ила, ты это сейчас кому сказал? — в тишине с интересом наблюдающего за развитием событий класса холодно прозвучал вопрос Мартинес к Али-старшему.

Она и не подумала отходить в сторону, загородив в итоге проход вместе с Эрнандес полностью.

— Дед, а ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Рамсы порвёшь не в том месте — обратно не приклеишь. — Айя надула пузырь жвачки перед собой и оглушительно его хлопнула.

— Слышь, отрок. — Эрнандес, видимо, решила изобразить контраст.

Отец Рашида по их обычаям носил бороду и усы. Аккуратно ухоженные, откровенно в дорогом салоне конфигурированные — часть волос которых которых поседела.

Миру не сильно разбиралась в этнических обычаях Лысого, но припомнила что-то типа того: цвет волос в бороде у них напрямую связан с уважением. Чем больше седины — тем круче.

— Отойдите. — Фархат Али разозлился, покраснел ещё сильнее и засопел носорогом.

По-прежнему не глядя на пару старшеклассниц, годящихся в модели, он попытался отстранить их рукой с дороги.

Со спины на одноклассниц тем временем набегал полыхающий всеми цветами энтузиазма Рыжий, старательно огибая подруг по дуге и, видимо, пытаясь сделать так, чтоб оказаться с отцом Лысого и школьной доской на одной прямой.

Интересно, нафига, подумала Миру словами Айи.

— У нас даже завуч по е*алу отхватывает за меньшее, — уронила Мартинес, перехватывая мужскую руку в нескольких сантиметрах от тебя.

Японка вовремя сообразила, что оторва сейчас наверняка включила то самое расширение, которое позволяет школьнице по прозвищу "Худая" при желании отрывать от земли автомобили.

Хруст костей южанина был слышен даже без имплантов или приложений на весь класс.

Отец Рашида ожидаемо вскрикнул — дико, по звериному и коротко.

Одновременно с его воплем правая подошва Эрнандес стрельнула вперёд и встретилась с брючным ремнём юриста.

Фархата Али унесло спиной вперёд, в угол, образованный стенкой, дверями подсобки и классной доской старого образца (электронка, но не голографическая).

Юрист отчего-то закричал ещё сильнее, хотя громче, казалось, некуда.

В пальцах Мартинес что-то повисло. До Миру далеко не сразу, несмотря на концентратор, дошло: это были фрагменты среднего и безымянного пальцев. Человеческих пальцев.

Следом за этим как в замедленной съёмке, в воздухе повис и шлёпнулся на землю массивный мужской перстень. Mиру отмотала последние секунды в предусмотрительно активированной записи и убедилась, что кольцо было с пальца юриста (одного из тех, что сейчас рассматривала вблизи латиноамериканка).

— Бл*. Слишком сильно схватила, — на фоне подвываний Али-старшего задумчиво изрекла старшеклассница.

Она подняла ампутированные фаланги над головой и виновато вздохнула:

— И чё теперь? Расширение неоткалиброванное; хз, как так вышло. Звоните в медпункт, что ли? Алло кто-нибудь!

— Я тоже переборщила, — хмуро призналась Эрнандес следом. — На нём какое-то их национальное расширение зажглось — и я испугалась. Стукнула с запасом, а оно вон как.

Валяют дурака или чистая монета? Неясно.

— Интересно, охрану сегодня кто-нибудь вызовет или нет? — все промолчали и Миру решительно набрала мать.

В углу слабо заворочался Фархат Али, безуспешно пытаясь встать на ноги со второго и третьего раза.

"Очень странное расширение было" — Макс, обычно избегающий не то что подобных гласных обсуждений, а даже намёков на них, подвесил в чате голографическую иллюстрацию. — "Он действительно под защитой на вас пёр. Какой-то их продукт из дома, зарегистрирован у нас в усеченном лицензионном варианте: не контрафакт, но и не на продажу. Вот ссыла".

"Индивидуалка" — Припечатала Юлия. — "Личная штука под одного человека, конкретного. Просто три продукта наложились, случайность: Мартинес клещами вцепилась под своим прессом, Эрнандес со всей дури ахнула в пузо копытом — у неё здоровья хватает. А у него программная защита сработала: сам напрягся, эластичность ушла. МОГЛИ УБИТЬ 🤔".

"Аппаратная часть зато не выдержала: в суставах пальчики оторвались" — проанализировав собственные логи, бросила в общий чат Айя. — "Я его рефлекторно дёрнула в тот самый момент, на усилении. Бл*. Н-да уж, неудачно получилось".

Миру, старательно избегая активного участия в классном чате (одном из; отсутствие импланта от всех остальных нужно скрывать как можно дольше), вместе с тем внимательно следила за ходом беседы одноклассников.

Событие оказалось ярким, плюс ещё не закончилось: где-то по коридору сюда неслись охранники семейства Али. Страшно.

Попутно японка наблюдала и за "братом". Именно поэтому она успела перехватить того в виртуале в последнюю секунду: "НЕ ПАЛИСЬ! 😠 Читай со второго уровня! Не лезь дальше!".

Рыжий чуть было не "передавил" (его собственным языком): ещё бы немного — и его полноценная иконка загорелась бы в беседе там, где натурала по определению быть не могло.

"Чего ты?!" — от Виктора пахнуло нешуточной обидой.

Он явно возгордился заслуженным достижением и сейчас сожалел, что ему не дали его эффектно продемонстрировать другим.

"Она права!" — Эрнандес бесцеремонно пресекла зарождающийся бунт товарища. — "Сиди тихо! Потом объясню 🙏. Читай тихо со своего второго яруса!".

Рыжий, мгновенно надувшись, шмыгнул носом: "Это мои разборки! Брысь с дороги!".

Эрнандес, не глядя, протянула левую руку назад, схватила его за рубашку, подгребла под себя и взяла его шею в захват локтем, как до урока — китаянку: "Постой тихо, ради Иисуса! Айя, дай ему по печени со своей стороны?! 😡".

"Охрана тоже бежит. Сюда не транслирую" — лаконично сообщила Мартинес. — "Я вызвала их сама, через кнопку на центральном школьном пульте. Свин, похоже, решил изобразить футбольного судью".

— Это как? — выдал Виктор голосом.

В общей суматохе его ремарке никто значения не придал, поскольку смотрелось естественно. Могло касаться и инцидента в целом: Седьков — тормоз, реагирует с опозданием. Известно всем и давно.

"Это когда нарушение правил уже произошло, а футбольный судья только набирает воздух в лёгкие. Потом держит паузу — даёт чуток поиграть по инерции, хотя мог бы свистнуть и сразу, намного раньше" — со скоростью автомата пояснила Айя.

***

Такое классное утро неожиданно становится острым углом, причём куда не надо.

Вначале мы классно поговорили с Миру. Наладили общий язык, эмоциональный контакт, кучу важных нюансов проговорили.

Даже на урок опоздали вместе и сели рядом — впору танцевать от радости. Меня, если честно, угнетали подвешенные отношения с ней.

А после химии начинается полный трэш, на каждый этап которого я несколько раз подряд реагирую с опозданием.

Во-первых, едва не сбив с ног препода, в классное помещение врывается родитель Рашида.

Я хоть где-то и ожидал чего-то такого, но не рассчитывал, что оно произойдёт так стремительно и в момент, когда я расслабился после общения с японкой.

Я уж не знаю, защищать ли сына полез отец Жирного на эмоциях, высказать ли мне своё фи накоротке — но дорогу ему без согласования со мной неожиданно преграждают Мартинес и Эрнандес.

Слово за слово, трали-вали — и папаша Рашида улетает спиной вперёд почти что к учителю химии (Ана его ногой двинула).

А его пальцы остаются в руке Айи! Я первые секунд десять даже поверить не мог своим глазам: думал, со зрением нелады и мерещится что-то непонятное.

Оказалось, реальность. Кстати, я пока чисто физически представить не могу, как такое возможно. Или у него и внутренности всмятку? Так вроде вон, шевелится, даже встать пытается. Кровь течёт.

В двух чатах почти одновременно со всем этим со скоростью звука разгорается обмен мнениями, следить за которым моих скромных способностей натурала не хватает.

Сконцентрировавшись на нашем внутреннем разговоре на четверых, у меня случайно получается выдать собственную фразу. Оказывается, не нужно ничего выписывать или вырисовывать: просто бросаешь сгусток, потом обозначаешь слепок фразы — и ага.

Не успеваю я порадоваться собственному прорыву на ниве нейроконтроля (а что, зря тренировался столько, что ли?), как мне затыкают рот и не дают толком даже насладиться результатом.

А затем в класс врываются охранники отца Рашида и история заходит на второй виток: по лицам южан проносится целая буря по мере того, как до них доходит состояние шефа.

Латиноамериканки вовсю обсуждают с Миру нашу линию в одной ветке, с остальным классом — в другой, плюс каждая из них общается ещё с кем-то в параллель.

Миру вызыванивает Тику, тоже по закрытому каналу: губами шевелит, звука не слышно.

А дальше следом за охраной в кабинет химии влетают латиносы, японцы, китайцы — и ситуация окончательно летит в тартарары.

"Отпусти мен!!! 😠" — слабо ворочающийся в захвате Рыжий ухитрился при этом написать в чат.

"С условием, что не лезешь ☝" — Ана убрала локоть с его шеи.

Пара охранников-южан, запнувшись на пороге из-за того, что обнаружили, первым делом бросилась спасать шефа.

Какое-то время Фархат Али ничего внятно не отвечал им, и лишь усердно пытался подняться на ноги.

Затем в класс влетели латинос из параллели, которых она позвала лично по вполне понятной внутри диаспоры причине: охрана не чешется, им уже напрямую угрожают, а во время любых социальных катаклизмов своим нужно держаться кучкой.

О том, что вся эта ботва из-за Рыжего, даже сейчас никто не помнит (на то и расчёт) — Виктор был лишь частью бурлящих процессов. А вот что бородатая престарелая обезьяна (по совместительству — отец Лысого) тянула к ним свои руки, пыталась указывать — с этим никто из hermanos мириться не будет. Особенно в свете грядущих выборов в школьное самоуправление.

Был и ещё один момент, но о нём можно после.

Али-старший наконец взделся с энной попытки на ноги и ткнул пальцем в направлении Седькова:

— Мыр-мыр-мыр-мыр-мыр.

Переводчик неожиданно затупил. Сказано было по-ихнему, суть осталась за кадром. Впрочем, контекст был понятен.

Охрана бородатого какое-то время колебалась: на ногах их шеф стоял нетвёрдо, а для исполнения команды его нужно было оставить одного.

— МЫР-МЫР-МЫР-МЫР-МЫР! — видимо, расширения южанина переварили травматическую ампутацию на программном уровне и впрыснули в кровь всё, что полагается.

Фархат ожил и даже лицо из бледного стало розовым.

— К бою! — Мартинес, объединившая с ней концентраторы (и с точки зрения мышления представлявшая сейчас сиамского близнеца) коротко махнула рукой.

— Как договаривались, — подтвердила Эрнандес, поскольку взгляды земляков скрестились на ней в ожидании команды.

Если выгорит дело с перехватом школьной власти — значит, у латонос всё получилось. Все довольны, интересы нетитульных будут идти в первом списке.

Если же затея с выборами не оправдается, остаётся запасная договорённость — материальное стимулирование.

Ладно. Свадьба сорочку справит.

Среди своих как назло не хватало Мануэля и Диего, бойцов из топа. Но после утренней дуэли с Ченем и Онодой они на весь первый урок загремели в медпункт, а связь оттуда есть не всегда.Видимо, придётся обходиться тем, что есть.

Впрочем, справились и так: охранники отца Лысого мгновенно оказались заблокированными в углу.

"Не до конца понятно, что они собирались делать с Рыжим, но оно в любом случае пока откладывается". — Только Мартинес успела это выдать в чат, как в дверях показались Саджо и пара китайцев из параллели на год младше.

Едва оглядевшись, азиаты бросились со спины на латиносов.

От окна из-за своей парты по-японски им что-то закричала Хамасаки — но кто бы её слушал.

Виктор сориентировался на удивление здраво: на его кулаке неизвестно откуда появилась половина собачьего ошейника — и ближайший китаец улетел в тот угол, откуда только что выбрался старший Али.

"Расширения!" — долго писать в чате было некогда, да и адресовано было подруге.

Мартинес синхронно с ней выбросила вперёд каблук: Саджо и второй хань получили по пинку ниже талии и вместо атаки латиносов со спины последовали вслед за своим первым товарищем.

"Е*учий завуч. Где долбаная школьная охрана 😫" — Миру явно определилась со стороной конфликта и теперь поддерживала избранную сторону, как могла. — "Мама в новом офисе. Скоро будет здесь лично!".

Похоже, титульные рассчитывали на что-то иное: судя по тому, с каким удивлением они обозрели Рыжего и Айю с ней (и не стали торопиться подниматься), их планы резко изменились.

"Всё занятнее и занятнее. Южане и Чень явно сговорились. Молодых хань используют втёмную. Дальше пока не разобралась" — подруга дисциплинированно реализовала момент и выдала апдейт для пары натуралов.

Сомнительно, чтобы младшая Хамасаки и Виктор сейчас ориентировались с той же скоростью.

"+" — сама Ана не стала рассусоливать и коротко присоединилась к анализу.

"Ооо. Слава яйцам" — следующая фраза Мартинес по времени совпала с появлением в классе пары представителей школьной охраны.

— Нарушение устава! Посторонние на территории учебной части! Агрессивные действия в сторону учеников! — Эрнандес в силу происхождения очень хорошо знала, что делать и говорить именно в такие вот первые секунды.

Во-первых, у школьных мордоворотов появляется конкретный противник — нарушитель, на которого нужно набросить уздечку.

Во-вторых, во время грядущего разбирательства (а в том, что оно будет, никакого сомнения нет) все записи могут просматривать. Пусть сохранится для памяти: если охрана школы, вопреки всему святому, начнёт подобно Свину изображать футбольного судью — ей, как будущей главе самоуправления, принимать меры на эту тему лучше начинать сейчас.

— Подтверждаю! — Миру со своего места прорезалась очень вовремя.

Неизвестно каким чудом, но она и без импланта достаточно быстро вошла куда надо и уже своей властью Председателя подтвердила сказанное.

"Хорошо, что ты начальник!" — беззлобно ухмыльнулась японке Айя в мессенджере.

— Что здесь происходит?! — затем в кабинет влетел Трофимов.

Проснулся, бл*.

В отличие от своего обычного амплуа, он на удивление не стал ни качать истерику, ни орать.

Свин наверняка врубил расширения, причём особенные, не на каждый день: вначале его глаза остекленели, просматривая в ускоренном режиме видео. Затем он отмер и живо вызвал сразу всех подряд: усиление охраны школы, врачей.

Последние, впрочем, в итоге не понадобились: у семейства Али страховка была своя и неплохая.

На фоне общей суматохи даже следующий фурор Мартинес собрал лишь половину потенциальных оваций: выждав примерно половину минуты, она подгребла к завучу и хмуро протянула ему зажатое в кулаке нечто.

— Что?! — Трофимов заполошно оглянулся, не сразу врубаясь в происходящее.

— Возьмите. — Айя уверенно всунула ему в руки столь нужные в другом месте фрагменты анатомии. — У него пальцы оторвались, — пояснила она, указывая взглядом на отца Лысого.

— А-А-А А-А-А!!! — пласты жира взвились в воздух на добрый метр из-за того, что завуч вздрогнул.

"И чего так орать? Всё равно уже взял и держишь, плюс оно не кусается 🙄" — дурачится латиноамериканка или нет, было как обычно неясно.

Испугавшись задним числом, Трофимов взмахнул рукой и отшатнулся назад.

Фрагменты Али-старшего полетели в стенку и глухо шмякнулись в бетон. Затем оставили пару пятнышек и приземились на пол.

— Сенсей, их же пришивать потом надо. — Мартинес звучно шмыгнула носом. — Наверное! Новые, конечно, можно и из его клеток вырастить, — задумалась она, — но тогда он не одну неделю Капитаном Крюком ходить будет. А теперь...

Все как по команде посмотрели на два комка окровавленной плоти.

***

После эпического вручения пальцев Фархата завучу они тут же весело улетели в стену: светило педагогики оказался далёким от медицины.

Нежные нервы Трофимова не вынесли эмоционального шока и одна половина класса до сих пор хихикает в чате, а вторая там же виртуально блюёт.

Из химического кабинета под присмотром школьной охраны (и понукаемые ею же) все дружно перебрались в административный корпус на первый этаж (похоже на помещение специально для таких разборок: большой овальный стол — все сидят с таким разносом, что друг до друга не дотянешься при всём желании).

Али-старший пришёл в себя и от срочной госпитализации отказался:

— Вначале здесь разберёмся, — обращался он к Трофимову, но взглядом указывал на меня._______

— ... мне это абсолютно неважно и просто неинтересно. — Трофимов изображает версию стального парня.

Или не изображает? А чего тогда ждал?

— Я требую ... — юрист ссылается на какие-то законы, параграфы, — этого в суд и прямо сейчас. — Кивок в мою сторону.

— Вы меня не слышите? — завуч вежливо поднимает подбородок и вроде как не хочет меня отдавать.

"Что где сдохло? 🙄" — отправляю в наш чат.

Короткие фразы даются легко. Странная закономерность: чем меньше слогов в слове, тем легче его писать.

"Сама удивляюсь" — приходит от Миру после едва уловимой паузы. — "Ана, Айя, сидим и молчим. Мама едет, уже почти здесь. До её приезда просит ничего радикального не предпринимать."

"И не собирались! 🤚😑" — отвечает за обеих Мартинес. — "Из моих, кстати, тоже кое-кто в пути. Миру, извини! Пальцы оторвала я — в разборках буду опираться в первую очередь на свою семью. Без обид?".

"В этом контексте — да" — немного подумав, соглашается японка. — "Но тогда Рыжего вы вообще в своё дело не впутываете, хорошо? Эпизод с глазом Лысого — отдельная тема. Там Виктор размахивал кулаками, заступался за меня, опекун в курсе, вы ни при чём. Согласна?"

"Да без проблем 🙄. Почему, пояснишь? Если не секрет".

"Али специализируются именно на юстиции. Я, в принципе, уверена в нашей позиции — но ровно до того момента, как вы Фархату вломили. Юристы мамы прямо сейчас очень просят не смешивать кейсы — если возможно".

"Приоритет — вывести из-под потенциального града Виктора?" — а это Эрнандес.

"Угу. Как поняла?🤨" — в вопросе младшей Хамасаки сквозят оттенки любопытства. — "Качалась в юриспруденции?!".

"😝🤣 Миру, у меня сейчас человек дяди на связи 😂! Ему уже уплачено, а работы не оказалось. Вот и отрабатывает тот аванс".

"Полицейский? Молодой парень, который был в суде?".

"Он самый, только он не очень молодой. Под тридцатку, просто сохранился хорошо.".

— Я вас отлично слышу, — холодно возражает родитель Жирного. — Но этот, — снова пренебрежительный жест в мою сторону, — даже не гражданин! Господин Трофимов, у нас ведь лично с вами были нормальные рабочие отношения, — Али-старший слегка удивлён. — Со мной — сопровождение, имеющее все необходимые сертификаты государства. Поверьте, в юридических вопросах я понимаю не хуже вас, — он снисходительно улыбается. — Для вашего спокойствия, вы вполне можете отправить в суд с нами вместе любого из своих сотрудников охраны. По закону этого более чем достаточно.

— Боюсь, у вас не вся информация. — Завуч абсолютно естественно смотрится сержантом Павловым под Сталинградом. — С вашего разрешения, будет немного иначе. Во-первых, я уже вызвал полицию... во-вторых...

"Чего вдр Свин так нас защищ?" — фраза длинная (для меня), поэтому в чат уходит со второго раза.

Но уходит.

"Не всех, только тебя" — говорит Миру. — "Мама уже однозначно связалась с ним по своему каналу и наверняка оставила под протокол конкретные инструкции на твой счёт".

"Тика-сан — член Совета попечителей 😊", — деликатно добавляет Мартинес.

"Тут не столько это. У нас своя ботва в Ассамблее: дать ни за что наехать на Виктора сейчас — показать китайцам, что с нами можно безнаказанно делать что угодно".

"Раньше ты так не общалась 😉😘" — явно от нечего делать замечает зевающая в реальности Эрнандес.

"Раньше мы были в разных группах, по разные стороны и не имели общих интересов".

— Не хотите выйти и поговорить со мной наедине?! — представитель клана южных юристов, кажется, теряет терпение и идёт ва-банк.

Его явно тяготит такое количество людей в помещении, а охрана школьными коллегами была решительно остановлена снаружи.

По целому ряду моментов видно, что без сопровождения Фархату неуютно, но он очень целеустремлённый сыплет намеками на имевшие место личные отношения с завучем.

— Боже упаси! — Трофимов, кажется, только что не отпрыгивает от стола вместе со стулом. — Господин Али, давайте оставаться в рамках законодательства?!

— Вы можете объяснить, что происходит?! Мне что, организовать санкцию суда, не сходя с места?! С каких пор этот... отброс пользуется таким вашим расположением?! Господин Трофимов, мы злоупотребим возможностями семьи, но я сделаю всё, чтобы забрать его, — ещё один тычок пальцем в моём направлении, — прямо сейчас! Я ЕГО В СУД ЗАБИРАЮ! НЕ КУДА-ТО ЕЩЁ! ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ?!

"Айя, умоляю! Сделай что-нибудь СЕЙЧАС!😢" — Миру неожиданно перестаёт быть похожей на саму себя. — "Этого не должно случиться! Ещё хотя бы десяток минут надо продержаться!".

"Тика-сан на связи?".

"Да. Это её просьба".

"Ща 👌".

— Слышь, мужик. — Тихий голос Айи с нашего (противоположного для юриста) конца стола парадоксально приковывает к себе внимание абсолютно всех присутствующих.

Сама Мартинес откидывается на спинку кресла и забрасывает ногу за ногу:

— Тебе двух пальцев не хватило? Открутить ещё один? — по-прежнему негромко и абсолютно спокойно продолжает она. — Ты так и не потрудился выяснить, с кем имеешь дело, потому поясняю персонально и под запись. Готов? — окончательно завладев вниманием, одноклассница опускает веки и дальше говорит с закрытыми глазами. — Кроме законов юстиции в любом обществе существуют и противовесы, слыхал об этом? Как раз от таких, как ты. Даже самого беспредельного легавого с тридцатилетним стажем на улице и выслугой, как у бегемота, тоже можно призвать к порядку. Намёки понимать способен? Веришь мне?

"Десяток минут гарантирую" — одновременно с ярким сольным выступлением Айя незаметно пишет в чат.

— Заткнись, — зло выплёвывает в ответ Али-старший. — Я ничего не забыл! С тобой ещё будем разбираться, — он поднимает и опускает руку с тремя пальцами вместо пяти. — Что ты не выйдешь сегодня отсюда без полиции, мы тоже контролируем. Можешь готовиться к приятным личным моментам заранее: обещаю.

Что сказать, когда нечего говорить?

Я очень хорошо понимаю, что именно делать представителю мужского пола в подобных ситуациях, чего бы это ни стоило. Именно поэтому молча поднимаюсь из-за стола, чтоб обойти его по кругу и добраться до Фархата прежде, чем охрана из-за двери вмешается.

Если постараться и дёрнуться порезче, должно получиться. Не такие уж здешние расширения и концентраторы всесильные.

Рывок сзади за одежду бросает меня обратно на стул:

— Идиот!

В первую секунду думаю, что это мне — и с удивлением смотрю на Мартинес (её рук дело).

Оказывается, эпитет был адресован юристу:

— Ты до сих пор не выяснил, — латиноамериканка не спрашивает, а утверждает. — Считала тебя умнее.

Сейчас она как-то странно преобразилась и вместо бесшабашной девчонки-старшеклассницы похожа на... взрослую женщину? По крайней мере, взгляд именно такой — тяжёлый, давящий.

Хорошо что направлен на родителя Рашида.

— Кто она? — Али-старший вроде как свысока уточняет у завуча. — Ваши учащиеся поголовно не фильтруют, с кем имеют дело? Ладно, этот отброс! — видимо, снова ввиду имеют меня. — Но остальные в параллели, тем более нетитульные, должны же соотносить действия с реальностью?!

— Мартинес. Моя фамилия по папе — Мартинес. — Вздыхает Айя со скучающей сдержанностью королевы, объявляющей смертный приговор. — Фархат, — она так и обращается к нему по имени. — Моё последнее тебе предупреждение, тоже семейное, с нашей стороны. Ты сунулся в расклад по горячке из-за сына, не понимая, куда суёшься. Так и быть, я закрою глаза на твои протянутые в мою сторону руки — хотя даже твоя собственная религия это исключает... Но если я тебе сейчас, — драматическая пауза в исполнении латиноамериканки технично повышает напряжение, — скажу фамилию и мамы, клянусь: наше с тобой общение перейдёт на совсем другой уровень. Тебе не понравится.

— Мне плевать на твои фамилии, мам, пап. Можешь начинать молиться: и тебе сегодня по счетам отвечать придётся.

— Как есть идиот. — Айя пожимает плечами и, активировав виртуальную клавиатуру, без разговоров набирает номер.

В следующую секунду она переходит на испанский и я не понимаю ни слова из сказанного. Зрение, чёрт бы его побрал, не позволяет по мимике окружающих определить хотя бы их реакцию.

Хлопнув себя по лбу через секунду, пишу, тегая Эрнандес:

"Можешь перевести?!".

"Звонит матери, просит помощи. Ссылается на их семейные нюансы и говорит, что не может справиться сама. Ещё просит, чтобы помогла именно мама, а папу не трогали — говорит, "это самое". Сейчас вот отправляет изображение Фархата Али и говорит, что раньше не просила ни разу. А это намёк: предлагает поддержать её игру, чтоб помочь с рейтингом. Говорит, когда ещё семья нужна, если не в такие моменты".

А в следующую секунду двери помещения распахиваются и к нам тайфуном присоединяется Тика Хамасаки.

— Здравствуйте. — Тика с порога церемонно кланяется, обращаясь к Трофимову. — Прошу прощения за беспокойство! Что успел натворить мой ребёнок?

Она словно решила никого больше не замечать кроме него, что ли?

На лице Али-старшего одно выражение последовательно сменяет другое по цепочке.

Вначале его брови заинтересованно поднимаются, глаза распахиваются шире. Затем приоткрывается и рот и взгляд скользит по изрядному декольте японки. Следом начинает двигаться кадык — юрист сглатывает слюну.

В этом месте меня словно током ударяет: я же ВИЖУ.

Я ВИЖУ ДЕТАЛИ ЕГО МИМИКИ С ЭТИМ ЗРЕНИЕМ! Как такое может быть?

Не успев удивиться собственной метаморфозе, в нашем засекреченном чате на четверых ловлю от девчонок одинаковые иконки выпученного глаза.

"Ты через моё приложение пинганулся" — сообщает Мартинес. — "Самостоятельно мост перекинул и подключился, как настоящий. 😯 Я сейчас чувствую тебя, как новое соединение. 😯 Не стала лезть сразу под руку. Отключаю, ок? 🤔 А вообще занятно, слов нет".

Сфокусированное изображение в моих глазах за следующую долю секунды расплывается: зрение Вити Седькова возвращается туда, где оно и было. Близорукость не последней степени.

"Мож объяс, что эт был?" — в порыве глубочайшего душевного волнения у меня получается поставить собственный рекорд по скорости коммуникации.

"Мы с Эрнандес сейчас однояйцевые близнецы — завязали концентраторы в один. Вас с Миру пустили внутрь, не ограничивая вашего допуска: вы всё равно натуралы, но так при общении с вами скорость хоть чуток, да повыше.

🤨 РЫЖИЙ, ТЫ ПРАВДА НЕ ПОНИМАЕШЬ?!" — по моим нервам после вопроса одноклассницы от пяток до макушки пробегает лёгкая щекотка.

"Не. Что?" — ну, я предполагаю, что какая-то программная часть её профиля на короткое время что-то там изменила в моём глазу.

Даже в обоих глазах. Но, во-первых, такой текст писать сейчас им — это километр. Не с моей скоростью и не в данной обстановке, уже молчу про сам канал.

Во-вторых, я всё равно ничего не понимаю: просто на какое-то время стало видно лучше.

"У неё работает расширение. Кроме прочего, усиливает производительность мышц," — начинает пояснять панда Эрнандес в чате, пока кошка Мартинес демонстративно трёт лапами глаза и мотает головой влево-вправо. — "Ты непонятно как пингнулся в это расширение. Она почувствовала — и до поры наблюдала. Слияние с нейропродуктом было полное".

"👀 если бы сказали снаружи — я бы тоже не поверила" — приходит от Хамасаки. — "Я на гостевом уровне, но его пинг и увидела, и почувствовала. Эй, народ, это же нонсенс! 😳 Hermanas, этого же не может быть!" — к панде и кошке присоединяется спикировавшая с неба сова.

Интересно, а как они сюда анимированных зверей добавляют? Это производное личного нейропродукта каждой или импортированный откуда-то объект?

Спрошу потом, такое быстро не напишу.

"Чт эт вс зн?" — я действительно не понимаю их намёков на грандиозность.

Опять же, слежу за общением опекунши и завуча — на две беседы просто не хватает диапазона внимания.

"Ты выдал функцию, которой не должно быть у натурала. Слияние со специфическим нейропродуктом выше квалификационного уровня" — Мартинес думает, что этим мне что-то объяснила.

"???" — думаю, и так понятно без лишних слов.

"Ты как не натурал стал. Импланта нет — но через чужой интерфейс влез туда, куда не мог попасть раньше" — у Хамасаки-младшей преподавательская часть получается лучше. — "Ты как будто можешь пользоваться софтом концентратора, это лично моё внешнее впечатление. М-м-м, не то чтобы прорыв, а... Представь: человек тонет. Даже если набирает в лёгкие воздух, всё равно идёт ко дну — плавучесть отрицательная. Ну, всегда так именно у него было".

Не такое уж и исключение в жизни. Как минимум одного типа встречал, мастера спорта по дзюдо. Он реально не мог плавать: маленький относительный объём лёгких — тонул, как топор. Уже молчу, что среди рекордов и чемпионов мира по плаванию в своём мире ни одного темнокожего спортсмена я не помню за последнюю четверть века: вроде бы, именно что соотношение плотности тела к относительному объёму лёгких. Физика.

Чтобы не рассусоливать в сетке, коротко киваю в реале.

"А тут вдруг этот вечно тонущий бац — и поплыл", — завершает пояснение Миру. — "Пока его хозяин бассейна за шиворот из воды не вытащил".

"Тебе надо пробовать подключаться дальше" — безапелляционно заявляет Эрнандес. — "Потом. Виктор, а что ты почувствовал?".

"Зрен. Вид Тику норм, будт очки надел".

Хотя как подключился — загадка. Но это долго писать.

"Хренасе. 🤔 Ладно, потом обсудим. Вон, самое интересное заворачивается" — Эрнандес притопывает по полу, носок её туфли указывает на Хамасаки-старшую.

_______

А в реале наш разговор не занимает и секунды.

При словах Тики "...мой ребёнок?" юрист отрывает взгляд от сисек матери Миру и озадаченно переводит взгляд то на завуча, то на её лицо.

— По последнему эпизоду претензий нет по определению, — со сдержанным достоинством отвечает японке Трофимов. — Не может быть. Разве что косвенный свидетель, и то. С таким зрением можно смело становиться последним в очередь тех, кого интересно будет опросить суду.

— Да никого в суде опрашивать не будут! Запись же есть, — пожимает плечами Мартинес. — С разных точек, с разных гаджетов, синхронно — такого не подделаешь. Уже молчу про искусственный интеллект: тот наверняка не даст спи... соврать.

Отец Рашида пренебрежительно мажет по латиноамериканке взглядом и всем видом демонстрирует, что говорить с ней — ниже его достоинства.

— Ага, давай-давай, понарывайся ещё чуток, — не успокаивается она с видом шпаны из подворотни. — Щ-щас ко мне тоже приедут, как ты к Лысому прискакал — будет и тебе массаж. Сзади и изнутри, хе-хе.

— Трофимов-сан, буду очень благодарна, если вы посвятите меня в нюансы. — Хамасаки-мать подходит ко мне, при этом кланяясь педагогическому светилу. — Что за первый эпизод?

— Выбит глаз у Рашида Али, — завуч небрежным движением подвешивает портрет Лысого в натуральную величину рядом с собой. — Если опираться на устаревший формат, то при определенном усилии родни пострадавшего, — Трофимов саркастически трёт указательный палец о большой и кивает на Фархата, — это может быть расценено как процессуальное основания для судебного разбирательства против Виктора Седькова.

— М-м-м, приняла. — Тика около секунды изучает юриста, пристально разглядывая его с короткой дистанции. Затем снова поворачивается к завучу. — Трофимов-сан, исключительно чтобы снять ненужные вопросы. По поводу оторванных пальцев этого джентльмена К НАМ есть претензии? И попутно: выбитый глаз утреннего толстого хулигана — это претензия ШКОЛЫ? Или неких частных лиц? — в последнем слове явственно слышна насмешка.

— Школа не имеет к вам никаких претензий ни по одному из эпизодов, Хамасаки-сан. — Свин кланяется средним поклоном, а не коротким (я уже научился их отличать). — Но я в любом случае искренне благодарен вам, что вы так быстро подъехали — потому что претензии к вашему ребёнку есть на уровне, как вы говорите, этих самых физических лиц. Родителей, точнее, — он бесстрастно указывает взглядом на Али-старшего.

— У меня нет претензий к Хамасаки! — юрист неподдельно удивляется. — Это же Седьков сделал.

Его взгляд опять целеустремлённо спускается в декольте японки и больше оттуда не выныривает.

— Он не в курсе. — Завуч опускает веки и на секунду задерживает их в таком положении.

"Демонстративное унижение: об отце Рашида — в третьем лице, в единственном числе, без упоминания уважительного аффикса" — молниеносно комментирует Эрнандес, видимо, персонально для меня. — "В отличие от обращения к маме Миру. Хм, нюанс новый, но значимый: раньше Трофимов такого в адрес южан себе не позволял".

"Ага. 🤔 Где-то что-то в джунглях сдохло" — соглашается Мартинес. — "Свин прям демонстративно дистанцировался от южан, прям как никогда раньше. Только что на голову отцу Лысого не нагадил".

"Неудивительно: Трофимов всегда тщательно следит за конъюнктурой" — приходит от моей новой "сестры". — "Он намного лучше других понимает, что эта разборка — не Лысого и Рыжего. И даже не между родителями Лысого с Виктором либо патронажной службой".

"А чья?" — неожиданно для себя успеваю вставить практически без паузы.

Не то чтобы мне был нужен ответ, скорее упражняюсь в переписке.

"Нас и хань же", — в реале Миру пожимает плечами. — "Плюс, судя по сегодняшний хитрожопости Оноды и Саджо, ещё и внутри нас много чего назрело. Но этого мы точно здесь и сейчас обсуждать не будем — я сама не в курсе. Не мой уровень. Мама потом расскажет, если что".

"Битва титанов началась не в его весе" — переводит мне на понятный язык Мартинес. — "Самое тупое, что Трофимов может сделать в этой ситуации — это любым способом поддержать кого-то нетитульного. Так что ты сильно не радуйся — это он не от любви к тебе такой добрый. Он никогда не претендовал на роль игрока: всегда подчёркивал, что является обслугой и только обслугой. Вот, роль отыгрывает".

"Да я и не надей. Он утр сам чест сказ".

— Позвольте вмешаться, — Али-старший церемонно кланяется, не сводя при этом взгляда с сисек Тики Хамасаки.

Смотрится занятно.

Моя опекунша вопросительно поднимает левую бровь, чуть-чуть повернув подбородок в его сторону, словно поощряя говорить.

— У меня нет никаких претензий к вашей дочери. — Фархат непоколебим, уверен в себе, спокоен и твёрд.

На вид.

— А я ни слова и не сказала о дочери. В языке, на котором мы сейчас с вами говорим, слово "ребёнок" не имеет рода. Как и в государственном, любом из, — холодно цедит японка. — Предполагаю, что в вашем родном языке гендер выражен, в отличие от нашего — отсюда и путаница.

Тика обнимает меня за плечо и притягивает к себе:

— Когда я говорила о своём ребёнке, КОНКРЕТНО МИНУТУ НАЗАД, я имела ввиду Седькова Виктора, а не Хамасаки Миру.

"Бгг, я это записала! 😍😝🤣" — кошка Айи поднимается на задние лапы и начинает танцевать какую-то сальсу или бачату. — "Эта рожа есть у меня на видео! Вау! Так, мамане отправила... пусть знает, с чем сейчас столкнётся... С кем".

— Как это возможно? — справедливости ради, неожиданные удары юрист держит почти хорошо.

Его лицо быстро выходит из стадии неуёмного любопытства (в адрес чужого декольте). Он сперва изумляется, затем почти мгновенно становится бесстрастным и спокойным (по крайней мере, внешне).

— Вы же юрист? — японка холодно передёргивает плечами. — Предполагается, что в законодательстве федерации должны ориентироваться как минимум не хуже дилетантов?

Она активирует голограмму электронного правительства, от которой через секунду отделяется разноцветный кубик. Затем файл плывёт к Али-старшему.

— Это невозможно! — ознакомившись с содержимым, отец Лысого, похоже, застывает на стадии отрицания.

— В этом мире возможно намного больше, чем мы с вами можем вообразить, — замечаю спокойно со своего места.

Рука опекунши так и лежит на моём плече. Повинуясь непонятному интуитивному порыву, кладу свою правую ладонь ей на талию.

Блин. Проклятый пубертат. Ей сорок шесть! Внешний вид — не более чем камуфляж!

А на ощупь тело Тики оказывается неожиданно спортивным и упругим. Неужели реально двадцать пять биологических? А ведь похоже. Прямо неотличимо.

Чёрт побери. Ещё и в такой момент... проклятая эрекция.

И ведь руку лихорадочно не отдёрнешь — будет смазан весь эффект, рассчитанный на южанина. Какой именно — и сам не понимаю мозгами, но чувствую жопой (тот случай, когда интуиция просто орёт, что всё правильно — а логика не поспевает даже с учетом работающего концентратора. Хреново быть натуралом).

"Рыжий! 😡 Я всё вижу! 😡 И остальные тоже видят! 😡 Не вздумай сейчас свой обычный фокус выкинуть! 😡😡😡" — сообщение от Миру приходит в чат большим и красным.

"Какой фокус?! 😍" — живо заинтересовывается Мартинес.

"Да. Ты о чём? 🤨" — панда Эрнандес переступает с левой передней лапы на правую.

"Не вздумай сейчас свою пятерню моей маме на задницу опускать! 😨 Как ты всегда это с ними делаешь! 😨" — кажется, Хамасаки-младшая имеет ввиду латиноамериканок.

"И в мысл не им" — отвечаю абсолютно искренне. — "Ей 46".

На самом деле причины намного серьёзнее и глубже, но "сестру", кажется, надо срочно успокаивать — а длинные петиции, в отличие от девчонок, я пока не освоил.

Просто не успею всего написать.

Айя, кстати, была права: даже с моим зрением ошарашенное лицо отца Лысого действует на мою душу лучше бальзама.

"Ага. То-то у тебя тестостерон ☝☝☝😜 подпрыгнул". — Мартинес, похоже, решила потроллить Миру.

Обращается вроде как ко мне — но очень технично поддевает японку.

"Эт не то, чт вы подум", — твёрдо выдаю в чат. — "Так надо!".

Латиноамериканки на ровном месте начинают хрюкать, словно их кто-то щекочет под одеждой в четыре руки.

Миру возмущённо краснеет и явно сдерживается, чтобы ничего не сказать вслух. Потом подходит к нам с Тикой и зачем-то решительно вклинивается между нами.

— Планируете оспорить решение электронного правительства? — интересуется тем временем Хамасаки-старшая. — Я именно оттого и приехала. У меня были подозрения, что свои права и обязанности в роли официальной опекунши лучше подтверждать лично. Господин Али, я вижу, у вас всё работает, как надо...

"Она сейчас о нейропрофиле" — поясняет панда Эрнандес для меня.

— ... поедем по поводу вашего глаза в суд? Или разберёмся здесь, на месте? — Тика через плечо дочери дотягивается до меня. — Между собой?

Её пальцы, несмотря на нервничающую между нами дочь, выбивают арпеджио по моей лопатке.

— Я понял. Мне это очень не нравится, — юрист сверлит мою опекуншу пронзительным взглядом. — Но я вас понял... Благодарю за этот великолепный урок. — Он кланяется глубже, чем даже завуч. — Однако прошу понять правильно: то, что мы оказались по разные стороны баррикад, никак не влияет на моё личное отношение к людям.

"Вот же старый козёл! 👿" — злится Миру. — "Это он при живом папе к маме яйца подкатывает! Вот же скотина! Причём технично! 🤬 Не подкопаешься".

"Твоя мама чихать на него хотела" — равнодушно замечает кошка Мартинес. — "Видно же со стороны".

— Господин Трофимов. — Отец Лысого поворачивается к великому педагогу. — Я благодарю вас за содействие, но вынужден с огорчением уведомить. К сожалению, на территории вашего заведения мои претензии ещё не окончены.

— Инцидент с Хамасаки исчерпан? — поднимает подбородок Тика, перебивая Али-старшего. — То есть с Седьковым?

— Да. Ещё раз извините. Я не знал.

— Тра-ля-ля, — Мартинес выбивает чечётку и делает пару танцевальных па. — Теперь пи**ец Лысому. — Она так и говорит. — Мало того, что папеньке наябедничал; так ещё и сам папенька язык в жопу от Хамасаки втянул. И какого хера было тогда утром революцию затевать? Если такие на расправу жидкие?

"И кто тебя вечно за язык тянет" — неодобрительно роняет Ана.

"И не говори 😌" — слишком легко соглашается Мартинес. — "Я такая легкомысленная!".

— Тебе конец, тупая сука, — абсолютно спокойно говорит Али-старший. — Ты — тупая и невежественная сука из леса. Сегодня будет урок.

— Это вы моей дочери? — с такими словами в дверях появляется ещё одна женщина.

Моё зрение отчего-то резко улучшается: охота присвистнуть.

Хренасе у Мартинес мама.

"Эй, завязывай!" — тут же пишет мне сама Айя в чате. — "Рыжий, это не смешно ни разу! 😬😡👿".

"???"

"Прекращай эрегировать на мою маму! Тебе меня мало?!!".

"И меня? 😉" — кажется, Эрнандес сейчас поддевает подругу, а не меня.

"На мою маму у него тоже встал" — мрачно выдаёт Миру. — "Похотливая сволочь".

Латиноамериканки даже не хрюкают, а трясутся, как от озноба.

И ведь не объяснишь, что всё не так.

Разволновавшись, выдаю текст полностью: "ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ!!!".

***

Лучше бы он этого не писал.

"Как назло, рассказала перед школой" — якобы посокрушалася Айя.

Не понял только Рыжий. Ана заржала ещё громче, а Миру надулась ещё сильнее.

Глаза отца Рашида ей определённо не нравились: явно узнал.

Узнал — и всё равно ломает комедию. Точно задумал что-то не хорошее.

Ладно.

"Мам, ты вовремя" — дальше она уложилась в пару секунд с деталями.

"Мне самой сейчас разобраться?" — мама, дай ей Иисус здоровья, сориентировалась как всегда молниеносно.

Это не папа, который будет тормозить, выяснять нюансы по нескольку раз, переспрашивать и уточнять (а в итоге один хрен поступит по-своему и всё перегадит! Фи).

"Или ты сама будешь мне говорить, что делать? По мере развития событий?" — сеньора Эскобар (по одному из комплектов документов, в котором фамилия супруга указана не была) не имела никаких проблем с тем, чтобы в нужных моментах выполнять сервисную функцию под руководством дочери — во всяком случае тогда, когда ребёнок объективно ориентировался в текущей обстановке лучше матери.

За лидерство со своими бьётся только тот, кто не до конца уверен в себе либо дурак — ни то, ни другое о матери старшеклассницы правдой не было.

По большому счёту, у Айи с самых первых дней как стала себя осознавать в детстве, жгучее подозрение только крепло: если начать глубоко разбираться, кто же из родителей в большей степени глава семьи — то далеко не факт, что счёт будет в пользу отца.

Просто батя не задумывается и не учитывает, сколько раз из ста процентов он меняет свою точку зрения на... а вот дальше тс-с-с.

Мама очень аккуратно следит за тем, чтобы самооценка супруга ВСЕГДА была на десятку из десяти, хе-хе.

Хороший, кстати, фокус: когда мужчина искренне верит, что он главный в отношениях, он и статистикой не увлекается — и не подсчитывает скрупулёзно, кто сколько раз свою линию продавил, а твою откорректировал.

В жизни основную часть времени рулят мозги, а не громкость голоса — это она, сколько себя помнила, понимала гораздо лучше большинства окружающих.

"Мам, у меня сейчас не хватит горизонтов принять решение самой" — Айя вздохнула и наступила на горло собственной песне.

Иначе говоря, осознанно поступила правильно, а не интересно. Хотя порулить самой более чем хотелось, чего уж.

Но в уникальном моменте времени и пространства, когда Мартинес абсолютно случайно (возможно, вообще первый и последний раз в жизни) оказались в одной команде с Хамасаки, только полная дура будет пытаться с высоты шестнадцатилетних амбиций заруливать "сельскохозяйственным трестом", не умея собственноручно вырастить даже ящика картофеля (не говоря уже о том, чтобы его продать. И не попасться на обоих этапах).

"Что заставляет тебя так думать?" — текст пришёл в интерфейс, а в реальности мама поддерживающе и открыто улыбнулась.

Лидерские качества в дочери Дальхис Эскобар не просто поддерживала, а всегда тщательно культивировала.

"Хамасаки 😑. Намечаются возможности, которые я не то что разыграть, а даже оценить не сумею".

"???"

"Тика, мать Миру, разводится с мужем, плюс усыновила Рыжего".

"ДА НУ?" — мать не сомневалась, а удивлялась.

"Ну да — на каждом углу не звонят, но особо и не скрывают: вон, только что даже бородатому файл с электронного правительства засветили".

"Именно усыновление? 🤔".

"Ну, официально — опекает, если ты к букве закона цепляешься. Но в реале — именно что усыновила, если на факты смотреть. Кстати, попутно вот прямо перед твоим приходом сбрила Али-старшего! Он же за сынишку мстить вознамерился — так она предложила иметь дело с ней".

"Пока не вижу ничего сверхъестественного, чтобы здесь работать вместо тебя" — мама поощряюще подняла подбородок. — "Ты справлялась и в более серьёзных ситуациях. Почему хочешь уступить руль мне?".

Дальхис шестым родительским чувством ощущала: есть что-то ещё.

"Фархат явно узнал, кто я такая. 100% что полез после этого в сеть и выяснил, кто есть ты. Тем не менее, вон — прёт на красный свет, как на зелёный, при этом кричит "Помогите!": прямо в лоб оскорблял меня при всех, делал очень нехороших намёки на гендерную разницу".

"Конкретнее?" — сеньора Эскобар в реальности улыбнулась ещё шире и более открыто.

Знавшие же её близко уверенно сказали бы, что потенциальным оппонентам ну О-О-О-О-ОЧЕНЬ имеет смысл задуматься о том, как максимально снизить градус женской напряжённости.

"Делал похабные намёки. Я поняла так, что в полицейском участке могут на пару часов изолировать по беспределу с мужским конвоем, не с женским" — Айя параллельно прокрутила маме запись всех пассажей юриста. — "Я не очень понимаю их этническую компоненту, но это разве не намёк? Есть же явный подтекст, нет? Такое ощущение, что у них групповое изнасилование — стигма на лоб девчонки, а не 3,14здец исполнителям. По крайней мере, поняла именно так. Сильно ошиблась?".

"Боюсь что нет... Ты молодец 😘! Моё мнение готово" — Дальхис медленно кивнула, не сводя глаз с дочери. — "Но спрошу для лучшего понимания тебя: почему ты так думаешь? Заметила, что считаешь по самому худшему сценарию и работаешь с перестраховкой?".

"Всё, что может быть истолковано как угроза, автоматически является угрозой" — Айя пожала плечами. — "Лучше переусердствовать с бдительностью, чем опростоволоситься и прозевать".

"Мало. Думай дальше".

"Да хрен его знает! Рожа его мне не нравится! 😡" — старшеклассница подумала и добавила. — "Приложуха напомнила, что из их племени в юго-восточном округе города двое новых начальников участка в этом году. Взялись ниоткуда, но в карьере росли, как на дрожжах. Не такие, как родня Аны, конечно (участки и территории говно) — но тем не менее. Плюс в фоновом режиме вот такая статистика по происшествиям, которые в итоге разбирали суды высшей инстанции..." — она выслала ещё один файл.

"Неплохо 🙂😘. Договаривай".

"Мам, Тика чётко заявила: война уже идёт. Просто нам, нетитульным, она пока не видна. А я очень хорошо помню, что следует делать девчонке с моей фамилией, когда такая вот волосатая обезьяна с той стороны баррикад начинает многозначительно рассуждать! 😡😡😡 о моей половой безопасности... делая сальные намёки и пытаясь меня напугать" — латиноамериканка "простодушно" шмыгнула носом. — "Вон, Рыжий рядом стоит! Мне при нём об этих гормонально развитых овцеё*ах даже думать страшно! Особенно если оказаться в их насквозь своём для них участке, не имея никакой возможности защититься. Мам, беспредел он на то и беспредел, что от него быстро не защитишься! Можно только потом топором махать, но оно иногда уже поздно" — Мартинес стрельнула взглядом в сторону Седькова.

"Приняла".

Дальхис Эскобар склонила голову к плечу, заинтересованно приподняла брови и с доброжелательной улыбкой начала разглядывать Фархата Али.

"Чё эт твоя маман затеяла?" — Эрнандес, в отличие от Виктора и Миру, знала сеньору Мартинес (если читать фамилию по другому комплекту документов) гораздо лучше.

"Хз. Честно ей отправила всё, что здесь было" — с чистой совестью легкомысленно отмахнулась Айя и осязаемо расслабилась.

Теперь можно было не заморачиваться: кроме прочего, за дверями коридора откровенно маячили такие узнаваемые (если иметь нужное расширение) нейро силуэты семейного сопровождения — очень специфического подразделения сельскохозяйственного концерна, имевшего от государства универсальную лицензию на любую охранную деятельность в рамках любых административных единиц.

Параллельно с разрешением на автоматическое оружие один из офисов сельхозбизнеса имел и своеобразную репутацию — в узких кругах обеих фамилий, Мартинес и Эскобар.

"Ма-а-ам? А чего ты с таким коллективом заявилась 😍😜?" — Мартинес-младшая, избавившись от источника тревожности, активно зашевелила мозгами. — "Это же всё-таки школа?".

По всему выходило, что родительница и без её звонка с утра начала функционировать не в обычном спокойном режиме, а в каком-то форсированном.

"Интуиция. С утра понедельника по нашим делам сработало предчувствие — примерно как у тебя сейчас. Я уже третий день так езжу 😄" — в переводе на обычный язык, взрослое поколение Семьи и само по себе находилось на этапе выяснения отношений с кем-то ещё.

"😩 ГОВОРИ-И-И! 😃" — Эрнандес, заметившая обмен информацией между дочерью и матерью, с весёлым выражением лица (не вязавшимся с текстом) стрельнула глазами в её сторону. — "Чё там у вас?!".

"Случился рояль в траве. Маман не первый день сама с кем-то разбирается — вон, братва снаружи по усиленному варианту перетаптывается... А тут я позвонила. Если коротко, наших южных "друзей" можно не бояться".

"Это хорошо" — Ана вздохнула. — "А то я тоже уже напряглась местами".

"Расслабляемся. Можно выдыхать: у маман не забалуют".

За кадром остался тот момент, что Тика Хамасаки, теоретически, могла раздвинуть свой зонтик и на латиноамериканок, не только на Виктора — и даже скорее всего так бы и сделала. Но одно дело — надеятся на внешний ресурс, которого не контролируешь; и совсем другое — когда свои надежные и безотказные мордовороты вон, рядом.

Айя подумала — и не стала писать о своих подозрениях одноклассникам в чат.

Для себя она была уверена, а кричать об очевидном вслух необязательно: самые большие неприятности семь раз из восьми как раз-таки и случаются неожиданно и на ровном месте — примерно вот так.

Просто потому, что противник готов (понять бы ещё, к чему), а ты даже и не знала до последнего момента, что он — твой противник.

В их бизнесе это точно справедливо.

Кстати, когда у тебя получается разминуться с проблемой, о которой не имела понятия, только идиотам не хватает высоты лба пофантазировать, какое именно дерьмо Иисус пронёс мимо тебя.

"Думаю, если что-то назревало прямо здесь, то оно пронеслось мимо" — отправила Мартинес из чувства врождённой аккуратности, деликатничая с формулировкой, чтобы не сглазить.

***

Теперь я понимаю, что значит выражение "тянуться между двумя стульями на шпагате".

— Это вы моей дочери? — мама Мартинес появляется в тот момент, когда я собираюсь всё-таки попытаться кое-что разъяснить Али-старшему вручную.

Параллельно Эрнандес, словно чувствуя меня, делает полшага назад и прилипает к моему плечу сзади:

"Не дёргайся, всё под контролем".

Мысленно возблагодарив технический прогресс, перечитываю последнюю строку дважды и остаюсь на месте: как бы ни хотелось настучать второму Али лично, лезть впереди таких серьёзных женщин будет тупостью.

— Это — ваша дочь? — отец Лысого добавляет себе на лицо высокомерия и коротко указывает на Айю.

— Да. Повторите вашу последнюю фразу ещё раз. — Мартинес-старшая, как по мне, выглядит абсолютно невозмутимой.

Но что-то такое в воздухе висит. Руками не пощупаешь, даже чётко не сформулируешь — а оно есть.

— Я собирался преподать вашей дочери один урок. Сейчас же, когда вы здесь...

— СТОП! Я правильно услышала? Некая волосатая обезьяна не из титульных всерьёз решила, что может себе что-то позволить в адрес моего ребёнка? Господин Трофимов? — мать одноклассницы требовательно смотреть на завуча.

— Если бы вы не подъехали сами, скорее всего уже мы сами вызвали бы вас, — торопится поднять вверх ладони Свин. — Айя оторвала два пальца господину Али и, судя по услышанному лично мной, это будет предметом разбирательства. Разумеется, охрана школы никаких несанкционированных перемещений детей бы не допустила! — Он вытягивается по стойке смирно и только что каблуками не щёлкает.

"Ага, щ-щас" — кошка Мартинес в чате недоверчиво фыркает. — "Достоверность 49%".

"Вот же тварь! 😦" — удивляется Миру. — "Так. Айя, извини: я это переслала своей маме".

"Да без проблем, пф-ф. Думаешь, она сама не видит?" — латиноамериканка с равнодушным выражением лица отбрасывает волосы назад.

"Не видит — я спросила. Говорит, у тебя что-то серьёзное стоит и именно на Трофимова лучше настроено".

"Насчёт серьёзного — в нашем бизнесе без контроля достоверности никак. У всей семьи такое стоит 🤭. Насчёт лучше настроено — ну-у, это же я здесь учусь, а не Тика-сан" — резонно замечает латиноамериканка.

***

Интерлюдия

Несмотря на внешние атрибуты отсутствия контроля, с ребёнка Дальхис не спускала глаз.

Да, Айя ночевала неизвестно где (на самом деле очень даже известно, глубокий материнский вздох). Вытворяла неизвестно что неизвестно с кем (снова известно — но матери, а не отцу. Алексу такие подробности из жизни дочери ни к чему).

Но на неё полностью распространялись малоизвестные детали кое-каких семейных обычаев — без поддержки и помощи Мартинес-младшая никогда бы не осталась.

Сейчас, когда она позвонила и попросила приехать, мать даже секунды не колебалась и бросила ради этого кое-что своё.

Что между китайцами и японцами зреет передел, было понятно всем и давно. В школе же, где мажоров десять из десяти, были возможны и вовсе любые эксцессы в связи с этим.

Ну и на их новую пассию — Виктора Седькова — очень хотелось посмотреть своими глазами и вживую. Вслух она бы этого никогда не признала, но именно последний фактор был главным.

Хм. Пацан как пацан, ничего особенного — и на первый взгляд, и на четвёртый.

Впрочем, мнение Дальхис об однокласснике Айи резко изменилось за какие-то доли секунды, когда она увидела сзади собственными глазами: парень на полном серьёзе чуть не рванул с пробуксовкой месить юриста Али вручную, несмотря на разницу во всём, от и до — лишь из-за оскорбления последнего в сторону дочери.

Хм. Ну, не сопля, да. Уже неплохо. Ещё безбашенный — совсем как Айя, одного теста лепёшки.

Сеньора Эскобар-Мартинес никогда не упускала деталей и отродясь не жаловалась на память: Виктор Седьков был ещё и впереди всей школы по математике. Стало быть, котелок у него всё-таки варит — а из этого в свою очередь следует, что русский болезненно принципиален.

Заниженная самооценка в анамнезе, вздохнула Дальхис про себя. Логично с учетом последнего буллинга. И как только отбился? Ещё и натурал.

— Я — мужчина своей семьи и буду преподавать те уроки и тому, кому считаю нужным, — Али-старший, как всякий юрист, владел собой неплохо. На вид типа спокоен. — Не вам распускать язык ТАК. — Дальше он выругался по-своему на тему её нетяжёлого поведения в третьем колене.

Она резко задумалась, практически на пределе вычислительных возможностей концентратора.

То, что они в одной лодке с Хамасаки — хорошо. Время передела между титульными — автоматически время создания новых союзов.

Плохо то, что невозможно узнать быстро, что именно у конкретно этой Хамасаки на уме.

А ведь подобные союзы нужно подтверждать немедленно, если ты ниже в иерархии, сказала себе урождённая Эскобар. И приняла решение:

— Господин Али, вы меня просто вынуждаете продемонстрировать вам — и тем, кто за вами стоит — что границы нужно соблюдать всегда. Я сама настаиваю на немедленном судебном разбирательстве в отношении моей дочери. Что там у вас, пара пальцев ампутирована?

Зарядил — стреляй. От того, что поговорки произносятся мысленно, хуже они не работают.

Рисковать иногда необходимо. Али явно на противоположной от Хамасаки стороне и маслом кашу не испортишь.

От подруги ребёнка, Аны, пронеслась волна удивления. Сама же Айя без слов выбила каблуками чечётку, давая понять Эрнандес, что всё идёт куда надо.

Бородатый юрист не стал упираться. Покончив в школе с необходимыми формальностями (да здравствует электронный документооборот), они в сопровождении двух групп охраны так и отправились пешком через весь учебный комплекс.

— Хамасаки-сан, не составите компанию? — Дальхис в последний момент выступила с предложением в адрес японки вполне осознанно. — Потом, после суда, попьем чаю по-девичьи? Вы и я? О наших поговорим, раз они теперь вместе? — кивок в сторону трёх девочек и одного мальчика.

Если между детьми — всеми четырьмя — именно то, что она думает, Тика сейчас согласится.

— С удовольствием! — мать Миру словно ждала этого предложения.

Церемонно поклонившись, она собственноручно подхватила латиноамериканку под руку.

***

"Кажется, мамы в этом всём понимают значительно больше нас 🤔" — пишет Миру, когда мы все грузимся в большой микроавтобус.

"Моя умная, а твоя явно будет искать новых союзников" — лениво зевает Мартинес-младшая. — "Рыжий, завязывай! Не пялься туда!!!".

Её мать села с Тикой во второй части салона, потом они отгородились от нас стеклом (охрана, как понимаю, следует сзади).

Я же абсолютно машинально остановил взгляд там, где не надо — что поделать, есть у сеньоры Мартинес на что посмотреть.

Перегородка, оказывается, здесь не для звукоизоляции: мать Айи закуривает, дым сюда не идёт.

— Вы хотели поговорить о каких-то делах? — моя опекунша смотрится естественной и в меру дружелюбной.

Сама Миру откинулась на спинку справа от меня и запрокинула голову вверх.

— Если наши дети поладили, возможно, и нам найдётся о чём поговорить? Вы же в курсе, что мы сейчас развиваем сеть МАГНИС?

— Вытесняете все мелкие магазинчики из агломерации? — веселится старшая Хамасаки. — Амбициозный план, смерть мелкому бизнесу.

— В других местах этот план сработал. Этот мир — не первый, — латиноамериканка затягивается.

Интересно, а почему они общаются голосом и вслух? Или мы здесь все не чужие?

Меня в детали никто посвящать не торопится.

— Тика, вы предпочитаете говорить наедине или можно при детях?

— У меня нет секретов от дочери. Теперь. — После неуловимой паузы твёрдо отвечает моя опекунша. — От Виктора, по большому счёту, тоже, хотя и по другим причинам.

"Рыжий, ты — слишком мелкая сошка 😛" — приходит от Айи. — "Свой, но типа незначительный".

Лишь бы не полностью зависимый, но это долго писать.

— Ну-у, у меня от моего ребёнка тоже секретов нет, а Ана — всё-равно что второй ребёнок. Тогда так...

Мартинес-старшая беззвучно шевелит губами, отдавая какие-то команды.

Айя порывается у неё что-то спросить, но мать останавливает её жестом.

А в следующий момент лично я изумляюсь по верхней планке: сверху на машину отца Лысого, что едет в соседнем ряду и сзади, падает то ли молния, то ли птица — и автомобиль юриста исчезает в шаре огненной вспышки.

Нас здорово тряхнуло ударной волной.

— Что это было?! — Миру садится нормально и удивлённо смотрит назад по ходу машины.

Эрнандес наоборот закрывает глаза.

Тика вопросительно поднимает бровь, будто дублируя вопрос дочери, и вопросительно глядит на мать Айи.

— Дрон-камикадзе, — отвечает дама, предки которой носили звучную как по мне фамилию Эскобар. — Тика-сан, это не манипуляция, не попытка давления и не шантаж сбрендившего шизоида. Если что — я к этому не имею никакого отношения, — она красноречиво улыбается, косясь на столб огня сзади. — Просто догадалась.

— Я бы просила вас пояснить.

— Я не знаю других способов быстро доказать человеку вашего уровня свою серьёзность во всех отношениях. Кроме того, эта мразь, — небрежный тычок сигаретой себе за спину, — посмела при всех угрожать моей дочери. В учебном заведении, девочке, при молодом челове... Ай, ладно. — Она обрывает саму себя. — С ними у нас были и свои разногласия, я готова рассказать о них подробнее.

А вот теперь у меня впечатление, что всё серьёзное только начинается.

— Настолько значительные разногласия? С той частью их бизнеса, о которой я думаю? Ваши конкуренты? — Тика изображает олимпийское спокойствие более чем убедительно.

А я даже не знаю, не зря ли я сел в эту машину.

"Рыжий, тормози!" — через половину секунды соображаю, что Эрнандес написала это мне лично, а не в чат. — "Ты же сам собирался защищать Айю! Я же своими глазами видела!".

"Да. И?".

"Так она сейчас очень внимательно наблюдает за тобой: сразу несколько расширений, очень серьёзный фокус!".

"Зач ты мн эт гвршь?".

"Чтобы ты был в курсе. Она не будет тебя ни удерживать, ни уговаривать — просто сделает выводы! Усиленная работа мысли на твоей физиономии понятна даже натуралке Хамасаки, не то что нам. Считаю, ты должен знать: если сейчас будешь жалеть о том, что ты здесь — у этого может быть свой результат".

"Эт мнплция".

"Нет. Ты просто не в курсе всех раскладов — а иногда нужно просто верить своим. Дальхис — не сумасбродная идиотка, просто она считает на десятки шагов вперёд".

"Мне раньше не приходилось участвовать в убийстве человека".

"Тебе раньше приходилось быть человеком, которого убивали или чуть не убивали!" — Эрнандес фыркает, разрывает соединение и рассерженно отворачивается к окну.

Видимо, Дальхис — имя сеньоры Мартинес-старшей?

— Более чем, — тем временем она же утвердительно отвечает на вопрос моей опекунши. — Если позволите...

— НЕ ЗДЕСЬ! — Тику наконец прорывает. — Дети!

— У нас же нет от них секретов? Да и в свете грядущих изменений им ещё придётся, возможно, слышать и видеть и не такое?

— И тем не менее.

"Идиот" — сердито выдаёт Мартинес.

А затем утыкатся носом мне в плечо и начитает реветь, как маленькая.

"Это манипуляция" — у меня даже выходит не сокращать слова.

"Иди нахер!" — Айя непоследовательно бросает ладонь мне на плечо и притягивает к себе.

"Целуй! Идиот!" — а это Миру.

Хренасе. Что происходит?

Матери озадаченно замолкают и в четыре глаза таращатся на нас.

Вижу не очень хорошо, но Мартинес-старшая, кажется, нервничает больше японки.

Айя ещё добрую минуту или две вздрагивает, увлажняя плечо моей рубашки. Эрнандес с виноватым видом вздыхает и смотрит вперёд по ходу движения.

"Кретин. Хотя бы обними её нормально!" — продолжает наседать младшая Хамасаки.

Целоваться при всех стесняюсь, но этот пункт выполняю. Хотя всё равно не по себе: ощущение как на витрине.

Через пару минут моя одноклассница наконец успокаивается и отрывает лицо от моего плеча:

— Пошли выйдем? Мам, ты в суд без меня съездишь.

— Уверена? — родительница одноклассницы отчего-то начинает ассоциироваться с присевшей в траве пумой.

— Да. Чего нам с вами теперь тащиться? Претензии ко мне за оторваные пальцы неожиданно утратили актуальность, сама разведёшь, — на моей памяти Мартинес впервые шутит неудачно.

Или всё-таки удачно? И это я остро воспринимаю то, что для остальных является нормой жизни?

— Хорошо. — Дальхис (?) внимательно смотрит на дочь пару секунд, потом командует водителю остановиться.

— Я с вами! — Ана выскакивает из машины чуть ли не впереди нас.

Ну да, она — единственная независимая из всех: это у неё ни опекунши, ни матери в салоне.

Миру вообще ничего не говорит Тике, но тоже вылезает наружу и берёт под руку баскетболистку. Они вдвоём тактично отстают и бредут метрах в двадцати позади нас.

— Что это было? — спрашиваю шагов через двести полного молчания.

— Там, в салоне, ты на каком-то этапе принялся всерьёз раздумывать, а не погорячился ли ты — и усаживаясь внутрь, и вообще связавшись со мной. Ещё скажи, что я ошиблась!

— Скажу. Ошиблась. По первому пункту — без вопросов, был такой момент. Но по второму — пальцем в, к-хм, небо.

— Точно? — латиноамериканка на ходу изгибается и заглядывает мне в лицо. — Чего молчишь, гад?!

— Ты же сама видишь достоверность через эти твои расширения.

— Кретин! Девочке иногда нужно, чтобы пацан, мать его, языком и сам шевелил! Дубина!

— У меня и в мыслях не было ставить под вопрос наше с тобой совместное, м-м-м, это вот всё. — Чуть подумав, добавляю под её подозрительным взглядом, — знаешь, в самые нужные моменты правильные слова почему-то не находятся.

— Слова — говно, — безапелляционно заявляет моя одноклассница, местами стремительно успокаиваясь. — Действия рулят. Я впечатлилась, когда ты на Фархата с голыми кулаками ринуться собирался.

— К чему тогда была эта сцена в микроавтобусе?

— Это не сцена, — Мартинес надувается. — Это то, что я реально чувствовала. Или ты считаешь, что я способна на концерты в присутствии маман?!

Я видел её родительницу впервые в жизни — ответа на вопрос не знаю. Оттого деликатно молчу.

— Ты всерьёз принялся жалеть! В тот момент, когда я была рядом! Когда мы с тобой вместе! Когда...! Тебе что, меня мало?! ДА ПОШЁЛ ТЫ! — Айя непоследовательно прижимается сильнее, шагая со мной под руку.

— Это лишь скромная и небольшая сцена из множества тех, которые ждут тебя с нами в будущем, — обещает из-за спины голос Эрнандес. Видимо, их тактичности хватило только на двести шагов. — Обратная сторона национального темперамента. И можешь не втягивать голову в плечи — не поможет.

— Там, откуда я родом, латиноамериканский сериал считается вершиной гротеска и абсурда, — бормочу с расчётом на то, что слышно будет и догнавшим нас одноклассницам. — А ваша женщина — стереотипное воплощение противоречия. Ну, по крайней мере в той культуре, откуда я родом.

— Иди в жопу! — локоть Мартинес пребольно бьёт меня по рёбрам.

— Если бы мы были постарше, я бы заявил, что ты сейчас банально капризничаешь.

— Потому что оно так и есть, — она шмыгает носом. — Не скрываю! Ещё — манипулирую. А если ты мне сейчас по тупости или из вежливости поддашься, то у тебя в памяти засядет нужный мне маркер: ты всегда будешь чувствовать панику, если я начну нервничать. И сто раз из ста согласишься на что угодно, лишь бы я поскорее успокоилась — чтоб заткнуть мне фонтан.

— А потом?

— А потом ты будешь всё меньше и меньше отстаивать свою точку зрения, если у нас будут разногласия — и начнёшь неуклонно соглашаться со мной и в мелочах, и по-крупному. Ещё до того, как только задумываешься о приёме независимого от меня решения. — Она глубоко вздыхает и снова беспомощно заглядывает мне в глаза. — Бл*. И промолчать не смогла — не люблю врать близким. И сейчас жалею, что такая честная и всё выдала. Пореветь что ли ещё пару минут?

— Ну и как тут не заржать, — цитирую её саму.

И делаю как говорю, причём абсолютно искренне.

— Какие дальше планы? — деликатно напоминает нам Миру после того, как мы, шагая вникуда, упираемся в набережную.

— Надо бы в школу, — доходит до меня. — Раз справки из суда не будет. Блин, рейтинг снимут.

— Нам после сегодняшнего только о виртуальных цифрах печься, — ворчит Мартинес.

— Раньше очень даже беспокоились.

— Раньше на нас взрослые не бросались! А наши родители других родителей тонким слоем по асфальту не размазывали, как масло на бутерброд, — справедливо замечает Хамасаки. — Раньше кое-кто не ревел как пятилетняя. — Японка тычет указательным пальцем Айе под руку в рёбра.

Та дико орёт и подпрыгивает, после чего долго ругается по-испански.

А Хамасаки искренне веселится.

— Дамы, кстати. Кто-то может мне объяснить, что означают все эти метаморфозы?

В принципе, я планировал после школы насесть на свою опекуншу и выяснить, что значит весь этот каскад событий. Но ощущение говорит, что здесь и сейчас можно получить даже более детальное объяснение.

***

— ... что означают все эти метаморфозы? — Рыжий, в принципе, задал вполне логичный вопрос.

И так было ясно, что он в раскладах не сечёт.

— Ты объясняешь, — Эрнандес уверенно взяла её за плечи и развернула лицом к парню.

Они как раз остановились возле невысокого каменного бордюра у реки.

— Присоединяюсь, — без тени улыбки поддержала подругу Хамасаки-младшая.

— А чё я? — она уже успокоилась и потому решила как обычно повалять дурака.

— Потому что это вы сегодня исполнили отца Лысого. — Ана к шуткам была не расположена. — Потому что мы все школьники. Судя по действиям твоей мамы, инициатива сейчас в ваших руках. Стало быть, вы лучше других понимаете, что происходит.

— Это ещё как сказать. — Из принципа Айя решила поупираться ещё пару минут.

— Сейчас ударю, — неожиданно пообещала обычно такая спокойная японка. — Твои загоны именно в данный момент — прямое неуважение. Завязывай тянуть кота за ... и начинай говорить.

— Японцы и китайцы в самых верхах сражаются за то, кто первым примерит на себя бессмертие, — начала она покладисто.

Широко открытые глаза азиатки разлились бальзамом по душе: Миру сама подставилась. Не надо было давить, хе-хе.

С другой стороны, если быть серьезной, они — команда. По факту. Всё равно эти отношения рано или поздно выяснять, а нюансы проговаривать — так почему бы не прямо сейчас.

— Это уже не новость, — отмахнулся Рыжий. — Сцена по дороге сюда что значила?

— Идём дальше. Суть японо-китайского противостояния сведется к тому, какой из концернов в правительстве продавит своё решение.

— В смысле? — Виктор ожидаемо тормозил.

— Это очень комплексная борьба, — неожиданно раздался голос Миру. — В которой нет мелочей. Причём, это борьба без правил: у меня, например, имеет значение и как я учусь, и кем стану, и темпы прогресса, и...

— А у китайцев? — Седьков с нетерпением перебил.

— Они больше акцентируются не на конкретных тестовых примерах типа меня, а на выбивании конкурентов. Любыми и всеми способами. — Хамасаки сказала это не по-хорошему спокойно.

Айя не сдержалась:

— Они именно потому подсадили тебе нейровирус?

— Это не доказано.

— Не ломай комедию!

— Да... Они от нас отличаются. — Японка подумала и сформулировала. — Мы считаем, что нужно сделать такой продукт, от которого нельзя будет отказаться. Добровольно и самостоятельно, без давления снаружи.

— А они? — Рыжий простодушно захлопал глазами.

— А они думают иначе. Если продукт выдать по минимуму, а низкоквалифицированные усилия сосредоточить на выбивании конкурентов — то и выбор конечного потребителя станет неважным. Утратит актуальность.

— Выбирать будет не из чего? — сообразил одноклассник.

— Ну да. — Хамасаки-младшая, погружённая в свои мысли, по инерции удивилась чужой недогадливости. — Тут ещё много всего, но главное сказано.

— А можно всё-таки подробнее о нюансах? — требовательно настоял Седьков. — Полноты картины много не бывает, — объяснил он в рассеянные глаза Миру.

— Ну, чтобы скомпрометировать чужой продукт, годятся абсолютно любые способы, — японка принялась рассуждать вслух. — Я скатилась по иерархии — плохой продукт. Я подхватила неизвестную болезнь — а не в генетической ли ошибке проблема? Я отлично учусь, но не умею управлять другими — а зачем нужен такой долгожитель?

— Тут не понял, — Рыжий слегка не успевал за скоростью пояснений.

— Пятисотлетний дворник человечеству неинтересен, — скупо улыбнулась Хамасаки. — Это должен быть кто-то сверху социальных иерархий — чтобы был смысл в его запредельном по времени существовании.

— У вас есть конкуренты среди японцев? — спросил Виктор в лоб, что-то прикинув.

— Трое, если подходить к вопросу формально, — кивнула одноклассница. — Но мы предпочитаем договариваться между собой и между японцами внутренняя конкуренция в вашем понимании в чистом виде отсутствует. Мы в это верим, аналог общественного договора.

Рыжий не стал спорить и лишь глумливо фыркнул. Потом, правда, продолжил:

— А между китайцами?

— Грубо — трое соревнующихся, с намёком на четверо.

— А где в этой схеме были Али?

— Точка опоры китайцев, одна из. И их мелкая розница, если говорить о структуре, конкурирует с нашей планируемой крупной, — Мартинес решила прокомментировать лично и ничего не скрывать.

— Есть ещё один момент, — хрипло добавила Миру. — Фархат перешёл на детей сегодня, это табу.

— По крайней мере, так считалось до утра, — подтвердила Эрнандес. — Я сама не ожидала такой прыти от Эскобаров, но понять Дальхис могу. Что угодно — но дети вне такого.

— А Миру с нейровирусом?! — Виктор уцепился за противоречие.

— Титульная. Прототип. Первый образец. Не ребёнок, элемент доказательной базы, — хладнокровно пояснила японка.

_______

Пока они дошли до школы, Айя практически успокоилась. Сказать по правде, наигранности в той истерике в машине мамы было гораздо меньше, чем сермяжной правды.

Миру в данный момент говорила правильные вещи, при этом сейчас была натуралкой: обмануть не могла по определению.

Вместе с тем, где-то на заднем фоне тихонько скрипел небольшой червячок даже не сомнения и недоверия, а так, вопроса.

Точно ли в этой конкуренции всё такое чёрно-белое? Или новая подруга добросовестно заблуждается? И о своих думает тенденциозно?

Пережевав по второму кругу известные нюансы, Виктор обратился уже к ней:

— Айя, а какой ваш интерес в этом всём? Твоя мама же не случайно поехала с Тикой, ещё и сама её позвала.

— Наши интересы точно не в бессмертии, — она даже развеселились от такого предположения. — Просто большим титульным людям очень часто нужны надёжные исполнители в тех серых сферах, в которых они сами не ориентируются.

— Каждому мозгу нужны руки и ноги, — перевела на понятный Седькову язык по большей части молчавшая Эрнандес. — Сеньора Дальхис, скорее всего, будет пытаться выяснить, открыт ли кастинг на дополнительные руки и ноги у одного конкретного члена совета директоров HAMASAKI INCORPORATED.

— У одной, — вздохнула Мартинес в очередном приступе ненужной уже откровенности. — Женский род.

***

Интерлюдия.

— Вы же о расшифровке гена старения при детях с дальним прицелом сказали? Это разве не сигнал был желающим родителям — присоединяться к вам?

Латиноамериканка извлекла из бара две бутылки с минералкой, ногтем открыла обе (чуть рисуясь) и одну из них протянула собеседнице.

— Конкретно ваша фамилия точно не окажется в списке на бессмертие. Во всяком случае, до появления внуков: они ещё могут застать и получить что-то для себя лично, но без гарантий. Говорю сразу откровенно, чтобы избежать ненужного недопонимания.

— А я на вечную жизнь и не претендую, равно как и моя дочь. Наши интересы гораздо более прагматичны: пойдёте на паях как частичные акционеры в МАГНИС?

— Ух ты. — Тика внимательно посмотрела на собеседницу. — Мы точно говорим об одном и том же? — Предложение требовало ответных пояснений. — Денег за пай, как титульные, мы точно вносить не будем — не по понятиям. А нематериальные вклады типа программного обеспечения — оно уже вам точно неинтересно. У вас очень серьёзный бизнес и ни в каких улучшениях интеллектом не нуждается.

— Успели посмотреть?

— Не сама. — Хамасаки кивнула на концентратор. — Вы же не думаете, что на переговоры с главой концерна — абсолютно любого — я могу явиться голая и без связи с аналитиками? В режиме реального времени.

— Хм. Не подумала, что вы это так воспринимаете.

— Дальхис! Как говорит ваша очаровательная дочь, завязывайте! — японка сдержанно улыбнулась. — Вы — официальный председатель правления. Да, теоретически над вами стоит глава наблюдательного совета — но вы же не думаете, что титульная корпорация из большой пятёрки не в курсе, кто есть Паоло Эскобар для Дальхис Мартинес?

— Ну, это не секрет, — не согласилась хозяйка машины.

— В вашей конторе всем управляете лично вы, точка. У нас я несу аналогичные функции. Мы сейчас едем в одном салоне и разговариваем. Получается, идут переговоры между главами корпораций. Где я ошиблась?

— Я должна была это попробовать, — латиноамериканка тоже открыто улыбнулась. — В любой другой ситуации "виртуальный" бизнес новейших технологий типа вашего даже разговаривать с "реальной" экономикой типа нас не станет. Хоть бы мы были номер один и монополистом на этой планете, что далеко не так.

— Ну-у, если ваш план по поглощению долей сегментов малышей бэ и цэ на розничном рынке состоится, то МАГНИС и будет тем самым монополистом. Я тоже уверенно считаю до десяти, — Хамасаки-старшая полняла и опустила брови.

— Я не сторонник награждения за будущие подвиги. Мы активно работаем над этим, лично я даже не сомневаюсь в результате — НО. Но это далеко не свершившийся факт...

— ... иначе вы бы ко мне обратились. Это понятно. Скажете откровенно, зачем мы вам нужны? Денег не дадим, да они и не нужны МАГНИСУ. Свою долю от будущих барышей зарезервируем прямо сейчас и однозначно получим. — Тика отогнула два пальца от кулака. — Где ваш профит? — третий палец остался прижатым.

— Вы верите в демократию? — Дальхис неожиданно ответила вопросом на вопрос.

Японка поперхнулась минералкой:

— М-м-м? Извините. Давайте я не буду отвечать на риторические пассажи?

— Вот и я не верю, — ничуть не смутилась латиноамериканка. — И прекрасно понимаю: когда МАГНИС оккупирует первые тридцать процентов секторов, его начнут до стрингов раздевать налоговые администрации, антимонопольные комитеты и так далее, по списку. Понадобится политическая поддержка. А кто её может дать?

— Титульные. — Хамасаки кивнула, соглашаясь. — Логика у вас на месте. Тогда последний вопрос: почему именно я и сейчас?

— Я что, не понимаю, когда продукты идут со скидкой?! — мать Айи не играла, не изображала, а была полностью искренней. — В любой другой ситуации никто из вашей семьи меня бы даже на порог не пустил! Честно скажите, люди вашего уровня часто разговаривают с нами, крестьянами с грязными руками? Ещё и о вопросах совместного бизнеса?

— Никогда, — признала японка. — Вы сумели воспользоваться моментом и моим положением.

— Так, тормозите. В этом месте сделаю, как моя дочь...

— И как же? — Тика культурно демонстрировала заинтересованность. — Кстати, Айя — очень интересная девочка, не сочтите за комплимент, это оценка.

— По секрету: все в нашей семье думают, что это я воспитываю её и натаскиваю на будущее.

— А на самом деле?

— Пятьдесят на пятьдесят в лучшем случае. Бывает что с точностью до наоборот. В общем. Первое: я понимаю, что, расставаясь с супругом, вы теряете очень значительную часть возможностей, как минимум на время.

— Увы.

— В первую очередь, с учётом специфики вашей семьи, это будет именно что силовая поддержка.

— Вы поэтому угробили Али-старшего?

— Не в первую очередь — я же сказала, между нашими семьями и так накопилось. Но да — в том числе, чтобы продемонстрировать вам, чем можем быть полезны мы.

— Говорите дальше.

— Второе: со стальным кулаком бизнеса у нас порядок, вы правильно заметили. Но у нас неизбежны политические проблемы на том этапе, когда мы достигнем хотя бы тридцатипроцентного уровня монополизации.

— И я, как потенциальная точка опоры, вам интересна, — Тика не спрашивала, а утверждала. — Не сейчас, но на будущее. Не в этом квартале, но в перспективе. — Она пристально посмотрела на собеседницу с короткой дистанции. — Мне никогда не приходилось сталкиваться с бизнесом, когда такие баснословные деньги — давайте называть вещи своими именами — вам придётся придётся платить нам прямо сейчас. Но рассчитаться мы сможем, что называется, на вырост — когда-нибудь потом, когда вы достигнете... если вообще достигнете.

— А У МЕНЯ НЕТ ПРОБЛЕМ С ДОСТИЖЕНИЕМ ЦЕЛЕЙ. Вы смотрите только с одной стороны, с точки зрения финансовой эффективности.

— А вы? — Тика сдержалась и не стала изумляться сверх меры.

— А я играюсь, — Дальхис повела рукой вокруг себя, чуть подымая правую бровь и не скрывая лёгкой досады оттого, что японка сама этого не видит. — Вы живёте. А я в этом мире играюсь.

— Не уверена, что понимаю вас полностью. — Хамасаки наклонила голову к плечу, задумчиво сводя брови.

— В отличие от вас, наши активы разбросаны в очень большом количестве миров. Если говно случается в одном секторе, нас худо-бедно покормят другие. С голоду не умрут даже мои правнуки, даже если остановить работу прямо сейчас — ресурсов хватает. Но где драйв и кайф?! — латиноамериканка искренне и весело щёлкнула собеседницу пальцем в живот. — Камон, это же как игра в шахматы! Получится или не получится? Выиграешь или проиграешь? Ладно, пусть будет казино.

— Занятно, — озадачилась Тика.

Она действительно не ожидала.

— Пф-ф-ф, ещё расскажите, что вы работаете не ради развлечения! — отмахнулась Эскобар. — А для добычи пропитания и для обеспечения прожиточного минимума!

— Нет, не для пропитания, — японка снова рассудительно не стала спорить. — Но и явно не для того, для чего сказали вы. Я не развлекаюсь таким образом.

— Да бросьте! А что вы тогда делаете?! — мать Айи недоверчиво нахмурилась. — Оставите после себя след в истории?! Входите в учебники будущих поколений?! Пф-ф-ф-ффф...

— Э-э-э, вообще-то да. Не такими словами, не дословно, но если по сути: в первую очередь — из гражданского долга перед обществом. — Хамасаки-старшая серьёзно и слегка растерянно смотрела на латиноамериканку. — Просто потому, что у каждого человека от рождения есть долг перед обществом. Если угодно, это краеугольный камень нашей системы ценностей, один из. А вы считаете иначе?

— Лично я придерживаюсь того принципа, что до своего рождения я ещё не успела никому задолжать. В первую очередь — этому самому гражданскому обществу, — дипломатично скруглила углы Дальхис. — Хм, кажется, мы только что обменялись верительными грамотами.

— Тогда уже скорее сравнили системы ценностей и плюс-минус пришли к одному знаменателю: чтобы доверять будущему неизвестному партнеру в серьезном деле, очень неплохо понимать его мотивацию.

— Бинго. Ещё — на практике знать, как далеко он готов зайти, защищая ваше общее дело.

Работающие вовсю расширения на достоверность подразумевались, но упомянуты не были.

— Вам удалось произвести на меня впечатление.

— В какой части нашей беседы?

— До неё. В тот момент, когда вы лаконично и радикально решили вопрос с исполнительным директором юридической компании АЛИ И СЫНОВЬЯ.

— Подобным образом я веду себя далеко не всегда. Просто звёзды сложились, одно плюс другое — и камон.

— Мартинес-сан, в этом месте логичен мой вопрос: а какие выгоды несёт тандем с вами для нас? Зачем вам нужны Хамасаки, понятно. Кстати, спасибо за откровенность. Но что приобретаем мы кроме ваших финансов?

— Скажу по учебнику. Коль скоро среди титульных грядёт передел, стало быть, не все из них усидят на своих местах. Логично?

— Более чем. Дальше?

— С нашей поддержкой лично у вас и тех, кто будет стоять за вами, шансов станет неизмеримо больше.

— Что заставляет вас так считать?

— А вы разжирели, заелись и расслабились, — с традиционной прямотой заявила Эскобар. — Вы, титульные, сытые и спокойные: даже с такими, как этот бородатый, до бесконечности водите хороводы вместо того, чтобы радикально решить вопрос раз и навсегда.

— А вы?

— А у нас нет проблем с решительностью.

— М-да уж. Сложно не согласиться... А вам не кажется, что ваш первобытный инструментарий может шокировать людей из верхнего эшелона? Меня в том числе? Оттолкнуть от вас?

— Это БЫЛО БЫ, — Дальхис красноречиво ухмыльнулась, — справедливо, если бы у нас были иллюзии собственной грандиозности.

— Их нет?

— Я отлично понимаю, что в нашем с вами тандеме мы — всего лишь кулак. Колено, пятка, локоть — но не мозг. И с дисциплиной у нас нет никаких проблем, — латиноамериканка смотрела в глаза и не отводила взгляда. — Если мы успешно договариваемся на берегу, кто есть голова и мозги — кулак и колено не работают без команды. Это можно твёрдо прописать в базовом соглашении.

— С вашего разрешения, попозже вы посвятите меня во все нюансы именно этого пункта, в ваше видение — для моего личного спокойствия.

— Без вопросов. Там масса подробностей для согласований между профильными подразделениями вашей и нашей компаний. Если хотите, можем оговорить ряд предварительных тестов, — мать Айи небрежно ткнула пальцем за спину, в сторону заднего панорамного стекла. — Типа этого. Чтобы у вас не было сомнений в нашей полной управляемости, компетентности и профессионализме.

— Пожалуй, воздержимся без необходимости! — поторопилась ответить японка, после чего быстро взяла себя в руки. — Будьте любезны, назовите самый первый пункт, с которого вы предлагали бы начать?

— Меморандум о намерениях, разумеется. Наших, ваших и в сумме.

— Обычно подготовка подобных документов занимает не одну неделю и ведётся кучей специалистов, как минимум — на уровне начальников экспертных групп. — Японка снова испытывающе смерила взглядом Эскобар.

— Справедливо ровно до той степени, пока стороны не знакомы. В нашем с вами случае всю подготовительную работу уже сделали наши дети, согласны?

— Пожалуй, — вдохнула Хамасаки. — Трудно оспорить, да и незачем. Пожалуй, это самый эффективный общий знаменатель любого начинания в принципе... Коль скоро они теперь вместе и, судя по всему, надолго. — Она встряхнулась и зримо помолодела за какие-то мгновения. — А ведь это всё Виктор, заметили? Без него бы...

— Заметила. Ещё тогда, когда он, ничтоже сумняшеся, принялся трахать мою дочь без презерватива. К полному восхищению и удовольствию последней.

Тика прикрыла рот рукой, сотрясаясь от приступов смеха.

— Зря хохочете, мамаша, — флегматично заметила Эскобар. — Ваша дочь, если что, теперь тоже тусуется в той компании. Я б на вашем месте не торопилась хохотать.

— Миру не такая! — Хамасаки попыталась успокоиться и сказать последние слова серьёзно.

В том числе — в качестве намёка собеседнице на тему субординации.

— Конечно-конечно, — гиперактивно и фальшиво закивала Дальхис. — Я полностью согласна. Как скажете.

Следующую минуту они смеялись обе, причём так, что водитель пару раз даже обернулся.

— ... ну вы дали! — Мануэль и Диего наредкость слаженно завершили пересказ кратких новостей по школе за время их недолгого отсутствия.

Несмотря на целый ряд разногласий между собой.

— Слушайте, дамы, а не сильно ли круто отец Рашида к праотцам отправился? — с некоторым сомнением в голосе добавил Гарсия. — Может, есть что-то, к чему стоит приготовиться сразу всем нам?

"До сего момента подобного единодушия между ними не наблюдалось" — флегматично заметила Миру.

— Не парьтесь, никто ничего не докажет, — отмахнулась Айя от тревоги земляков. — Мы просто ехали рядом! Отчего там взорвалась машина отца Лысого — хер его знает. Мы чё, справочное бюро? Пусть вначале результаты расследования появятся — потом будем потеть.

Мануэль покачался с пятки на носок.

— А они не появятся, эти результаты расследования, — многозначительно пообещала Мартинес. — Без деталей.

— Почему? Все свои.

— Особенности семейной информационной системы. Точка.

— Эта проблема на школе и на вас никак не отразится же, к чему лишние вопросы? — Эрнандес чётко дала понять, что примеряет будущую корону одной из двух Глав совета школы.

— Оно в реальности зачастую бывает здорово иначе, чем полагается по закону, — неподдельно вздохнул Диего.

"Кажется, он уже смирился с потерей первого места внутри диаспоры" — не отходя от кассы прокомментировала Мартинес. — "Длинная, я тебя жизни не учу, но ☝ по правилам торговых представителей, выданный клиенту минус полагается тут же чем-то компенсировать".

"??? 😦"

"Чтобы не плодить ненужного негатива в собственный адрес".

Вообще-то это был ну о-о-очень завуалированный намёк Виктору, просто якобы в третьем лице и сказано подруге.

Интересно, сообразит или нет?

— Вы так уверены, что южане подобное проглотят молча? — на лице Мануэля не отражалось ничего кроме работы мысли. — Мартинес, не подумай, что я лезу в ваши дела, особенно в дела твоих взрослых! Но может ты можешь хоть как-то намекнуть? Чтобы я слегка успокоился?!

Он не ругался, не поддерживал Гарсию (хотя говорил о том же), не оспаривал внутренние изменения в иерархии латинос, а просто выяснял детали обстановки со своей стороны.

— Стоп. Братва, давайте по-английски?! — Рыжий, которому неожиданно заботливая Хамасаки добросовестно лила в личку синхронный перевод с испанского, решительно ввинтился между представителями диаспоры. — Вы не с того начинаете.

Hermanos многозначительно посмотрели на него, хмыкнули, но вслух ничего не сказали.

— У нас есть незавершёнка предыдущего периода, а вы перескакиваете на другой вопрос, — спокойно пояснил русский. — Там, откуда я родом, говорят: хороший конец — всему делу венец. Давайте долги подобьём сперва? Закончим с моими делами — и тут же приступим к вашим. Не нужно бежать впереди паровоза.

Виктор полез в карман и достал пухлую пачку банкнот.

— В банке что, не было резинки? — на рефлексе удивился Гарсия. — Котлету перетянуть?

— Не из банка, — коротко покачал головой Виктор. — Банкомат. Он резинок не выдаёт.

— А-а-а, даже не подумал: там же комиссия, — латинос парадоксальным образом успокоился. — Это если в отделениях банка снимать, тогда можно без неё... Понятно.

— Так вот кто привык работать с наличными, — тут же поддела его японка. — Так и раскалываются конспираторы, — она, изображая снисходительность, похлопала его по плечу.

— Да причём тут в сра... твоя конспирация! — hermano тоже не стал заморачиваться маскировкой эмоций. — Все счета в рамках тотализатора и его производных по всей школе заблокированы! Вот уже второй час как! Причём не только движения по ним, но и даже выписки не формируются, а вы с наличными являетесь! Как тебе такое совпадение? Про отца Рашида вообще деликатно молчу.

Новости нынче разносятся быстро.

Всем кроме единственного натурала, бывшего родом не отсюда, по контексту стало понятно: расследование по факту такого интересного происшествия с Фархатом Али скорее всего уже началось.

Заморозка потоков финансов внутри школы, где учился Рашид и о которой упомянул Диего — явно следствие именно этого инцидента (других объяснений просто не было, да и ставку Али-младший сделал более чем солидную, причём за всю диаспору).

— Я предполагал, что кроме наличных других вариантов не останется, — скромно потупился Рыжий, со скоростью черепахи пересчитывая банкноты. — Рано или поздно. На, держи. — Он протянул купюры Мануэлю. — И тебе. — А это Диего. — Вот, это остаток. Раздадите остальным, чтобы я за каждым не бегал? Вы-то всех своих через импланты видите.

— Почему так странно? — Мануэль принял деньги, однако на Седькова смотрел настороженно. — Подгон засчитан, но... КАК?

— А я ожидал новостей и изменений сразу после оторванных пальцев, — Виктор жестом изобразил на себе бороду. — И после того, как его машина в десятке метров от меня разлетелась на фрагменты. Всегда не доверял этой вашей электронной экономике — вот мы и сняли сразу выигрыш наличными.

— КОГДА?! — hermanos были нешуточно удивлены такой нетривиальной предусмотрительности со стороны неместного натурала.

— Как только не попали в суд, — пожал плечами Рыжий. — Моя опекунша высадила нас на полпути — мы пошли пешком обратно. Вот по дороге всё и обналичилили. Предчувствие.

— Я удивлён. — Мануэль убрал деньги в нагрудный карман. — Благодарю за такую аккуратность, но я более чем удивлён. Рыжий, а ты случайно не желаешь объясниться? А то я могу начать тебя бояться, а когда я кого-то боюсь...

— ... это фраза Мартинес, не обезьянничай, — развеселился русский. — "...когда я кого-то боюсь, я теряю конструктивность". Расслабься, я с электронными деньгами принципиально не работаю лишний раз. Чем тебе живые не годятся, э?

— Да нет, годятся, — задумчиво уронил за земляка Гарсия. — Просто ты же потерял процент на обналичке, как банк-кипер? Тебе какой смысл?

То, что обещанное с утра Аной землякам раздавал Виктор, принципиальных вопросов не вызвало. В переводе на простой язык это значило: их предвыборный союз признан минимум одним землячеством по факту и может поэтому считаться состоявшимся.

— Лучше потерять процент на обналичке, чем лицо или репутацию, — серьёзно ответил русский. — Доля объявлялась всем равная, так? В случае моей победы? За результат боя отвечал я, так? Вы поддержали меня — я позаботился о выводе суммы вовремя. Пацан сказал — пацан сделал. Я же процент за обналичку не с тебя удерживаю, а из своих отдал, — добавил Седьков, теряя интерес к теме. — Ваши доли не пострадали, тема закрыта.

— Я просто не от тебя то предложение получал, — осторожно заметил Мануэль. — Это не претензия, просто вношу ясность! — он заторопился при виде Мартинес, набирающей воздух. — Айя, Ана, спасибо огромное!

— Не за что.

— Не скажите. Точность — вежливость королей, — Диего в отличие от товарища пересчитал сумму перед тем, как деньги исчезли за отворотом его пиджака. — И да, если честно, это было мощно. Такого реально никто не ждал. Как и бабок в исполнении Рыжего.

— Он по моей команде. Можешь считать, это мои "руки", — пояснила Эрнандес.

— А-а-а, ну так бы сразу и сказали.

"Кто бы мне намекнул в прошлый вторник, что Виктор вполне официально внедрится к латиносам в качестве казначея" — с отсутствующим лицом уронила в чате Хамасаки. — "Я б тому в морду плюнула. А поди ж ты, как оно бывает, оказывается".

Они долго спорили возле банкомата на обратном пути, когда Рыжий неожиданно уперся и в ультимативной форме потребовал у девчонок снять выигрыш наличными и срочно. Чем он руководствовался — неясно, но свою точку зрения продавил.

По приезде в школу оказалось, что это было единственно правильное и до шока мудрое решение.

— Так как ты это всё угадал? — Мануэль по-прежнему напряжённо крутил в голове варианты и, судя по выражению лица, не понимал источников подобной дальновидности Седькова.

Хотя и очень старался.

— Блин, вы просто все молодые и из спокойного мира, — отмахнулся русский, искренне веруя в собственные слова. Можно подумать, он старый. — А я, во-первых, эмигрант: что лучше, карточка или нал? Особенно если меня на луну в любой момент выпрут? Во-вторых, натурал: если глюкнет мой концентратор, кто мне на честное слово поверит? В-третьих, после сегодняшней школьной ботвы и необычной гибкости Трофимова я просто таки ждал подляны. Она и случилась.

— В адрес счетов тотализатора ждал? — Гарсия задумчиво посмотрел на собеседника. — Бл*, снимаю шляпу перед твоей предусмотрительностью. Знаешь, ненавижу комплименты и тем более никогда их не делаю — но здесь первый и последний раз в этой школе скажу: снимаю шляпу.

— Я и сама была удивлена, — проворчала Айя. — Это он на даркнет слить отказался. Потребовал шагать за бумагой к банкомату.

— Перед отправкой на даркнет могло на пару часов подвиснуть на транзитном счете, — кивнул, прикидывая, Мануэль. — Как раз бы прилипли вместе со всем тотализатором! Респект. С моей стороны — тоже сплошное восхищение. Деньги братве раздадим сами, не вопрос.

***

"Ана, Рыжий теперь с нами?" — баскетболистке в личку буквально через пару минут постучался Гарсия.

"Да" — можно было бы ответить и длиннее, если бы не была сейчас занята разговором с китаянкой.

"Нас шестеро. Итого разделили на 9. Слушай, некрасиво! Я с Мануэлем рядом сейчас, он тоже согласен. И остальные против не будут".

"??? Это претензия???".

"Не в том смысле! Рыжий же дрался? По логике, ему двойная доля полагается? Бился не по-крохоборному — от души, а мы его вроде как кроим, нет?".

"Я не могла первая поднимать эту тему о своём человеке".

"Да. Именно поэтому тебе пишем мы. В общем, делим на 10, не на 9. Ему — двойная. Вот, лови... От себя с Мартинес сами добавите...".

"Приняла. Спасибо от меня лично тебе за понимание".

"Не за что. Точность — вежливость королей".

— Ты не хочешь изменить твой утренний ответ мне? — завершив разговор с соотечественником, Эрнандес щелчком пальцев отправила содержание беседы Айе, а сама вернулась к общению с Юнь. — Предлагаю по-хорошему последний раз.

Их разделял лишь стол.

— Я пока не увидела оснований для пересмотра своей позиции, — чётко ответила хань.

Что-то в ней за эту пару часов изменилось.

И ведь не скажешь ей, что Мартинес только что заключили союз с Хамасаки на достаточно высоком уровне — не своя информация. А чужое разглашать нельзя.

— Рашид исподволь лил воду на мельницу Ченя, — латиноамериканка добросовестно попробовала зайти с другой стороны. — Сейчас Лысого нет и не будет. На поддержку семьи он тоже может не рассчитывать — ближайшее время его семья будет занята другим. Разобщить нас и вбить клин между латиносами у вас не вышло. Хамасаки на нашей стороне — более того, в одной со мной команде.

— Ты претендуешь на одно место, всего их два. Кто по-вашему будет вторым?

— Мне всё равно, — Ана сделала над собой усилие и не опустила глаз. — Думаю, со второй кандидатурой старшая школа справится и без меня.

— Я не вижу для себя выгоды в поддержке тебя.

Всё, главное сказано.

Расширение услужливо подсказало: манипулятивное утверждение. Не ложь, но правда глубже и звучит иначе.

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить: на смену Юнь от китайцев скорее всего будет рваться Чень. Если Сяовэнь сейчас поддержит латиноамериканку, это будет автоматически истолковано как нелояльность к своим.

Можно было бы и сказать, что розданые вот только что среди hermanos деньги общим решением уже идут на гарантии её избрания. Но это означало бы раскрыть карты — а китаянка не была даже нейтральной.

Не примкни к ним Хамасаки, ещё можно было бы пободаться и попытаться прийти к общему знаменателю с хань.

— Что сделано, то сделано, — отстраненно пробормотала баскетболистка, не обращаясь ни к кому конкретно.

За их беседой со всех концов столовой наверняка наблюдали не только присутствующие, а и товарищи тех присутствующих — через мосты. Эрнандес отлично видела: каждое слово беседы уходит чуть ли не в полтора десятка адресов.

За отдельным столом в дальнем углу активно жевали Виктор, Миру и Мартинес (она сама попросила их отсесть подальше и не мешаться под руку).

— Я буду тебя бить каждый день. — Ана вынырнула из размышлений и буднично поставила собеседницу в известность. — Так, как ваш Лысый это делал до последнего времени с Рыжим — на убой. Знаешь, вот прямо до этой секунды думала, что ничего личного, надо значит надо, — она практически не изображала откровенности, ибо говорила от души. — А сейчас почему-то почувствовала: буду месить тебя с превеликим личным удовольствием и у тебя есть только один шанс избежать, считаю до трёх. Ты знаешь, какой. Один.

На счёте "два" Юнь вскочила и попыталась атаковать первой.

Баскетболистка перетекла на шаг назад, выбрасывая вперёд ногу. Правый каблук встретился с корпусом китаянки.

Азиатку унесло назад, опрокинуло спиной на лёгкий недорогой стол, который не выдержал и перевернулся.

— Всё только начинается, — пообещала Эрнандес, направляясь к упавшей. — Ровно как Лысый — Рыжего. День за днём, раз за разом. Н-н-на...

Присутствовавшие в заведении китайцы, во-первых, не имели сейчас в своих рядах Ченя. Это само по себе здорово снижало шансы — они и не дёрнулись.

С Онодой и Саджо минуты полторы тому лично поговорил Седьков: хрен с вами, козлы, что предали Миру. Но если хоть к одной из трёх девчонок... хоть кто из вас... даже одним пальцем... Я теперь сам Хамасаки практически — буду безнаказанно вышибать каждому из вас по глазу, когда дотянусь. Хоть и раз в день. Верите, что справлюсь? Поскольку мы с вами теперь, с точки зрения взаимного мордобоя, все трое титульные — рассчитывать будете только на свои кулаки. Поддержки со стороны не ждите, потому что её латинос заблокируют. Они теперь чуть ли не крупнейшая фракция.

— Джапы и хань до завтрашнего утра лихорадочно вылечат Ченя и мобилизуют всех своих на год младше, — из-за стола своих донесся демонстративный зевок Мартинес. — Снова будем воевать поутру.

— Да и пёс с ними, — прокомментировала Ана на весь обеденный зал, пиная Юнь. — Значит, стенка на стенку изо дня в день.

Затем она позволила китаянке подняться на ноги:

— Кстати, забыла тебе сказать о сюрпризе.

Сяовэнь, не дожидаясь продолжения, с нечленораздельным криком активировала второе боевое приложение.

Следующие две минуты Эрнандес расчётливо и жёстко выбивала из соперницы дух, демонстрируя удивлённой школе: деньги на расширения двойного назначения есть не только в семьях Чень и Али.

На заднем плане аквариумной рыбой в стекло билась мысль: хорошо, что у Рыжего плохое зрение. Не видит подробностей в деталях со своего места и, соответственно, не нервничает из-за избиваемой девчонки, пусть даже она из другого лагеря и с той стороны баррикад.

Конечно, Виктор однозначно посмотрит это всё потом в записи — но эффект будет уже не таким. Менее шокирующим.

***

Интерлюдия

"Дальхис, прости что отвлекаю. Зачем ты беспилотник потратила?" — она была готова поспорить, что супруг отлично знал и видел, чем и где занимается его жена.

Просто развлекался.

"Чтоб Тика Хамасаки подписала со своей стороны протокол намерений между нашими компаниями" — урождённая Эскобар добросовестно ответила правду. — "И ты бы не галдел о таком по сети, а? 😡".

"Линия защищена. Она подписала?! 🤨" — в интонациях мужа проступило зримое напряжение.

"Ещё нет самого протокола. Будет составлен позже, когда я освобожусь отсюда. Тогда и подпишет" — латиноамериканка посчитала супружеский информационный долг исполненным в необходимом объёме и на время заблокировала мужа, чтобы не отвлекаться.

— ... Дело закрыто в связи со смертью потерпевшего! Законная компенсация в размере ... будет выплачена наследникам за счёт ... — судья, согласившийся со всеми доводами адвоката, как раз заканчивал читать решение первой инстанции.

Фархат Али, упокой Иисус его душу, может быть и смог бы как-то оспорить своё неправомочное пребывание на территории учебного корпуса школы — если бы был жив.

Сейчас же, его пальцы из сомнительной перспективы решительно перешли в разряд нереального.

— ... внести платёж?

— Прямо здесь и сейчас, ваша честь. — Дальхис потеряла ещё минут десять, оплачивая судебные издержки.

Сегодняшний день был определённо удачным, во всех отношениях.

***

Ана била Юнь жёстко, не делая скидок на женский пол. Я даже не думал, что она так может.

Миру для моего удобства, чтобы было видно, подвесила мне перед носом голограмму, для чего объединила наши с ней концентраторы в сеть.

Изо рта и носа китаянки летели слюна и кровь, голова моталась из стороны в сторону. Сяовэнь падала, поднималась и снова падала.

Всё это происходило если и не в полной тишине, то, во всяком случае, почти беззвучно — зал столовой молчал.

Айя всю экзекуцию тревожно и пристально наблюдала за мной, а не за мероприятием. Я ждал, что она что-то скажет — но Мартинес только крепче сжимала мою ладонь и закусывала губу.

Тика Хамасаки как подгадала: её звонок раздался сразу после слов Эрнандес "Для этой перемены достаточно".

— Нам нужно поговорить. — Голограмма опекунши огляделась по сторонам и не выказала никаких эмоций.

— Я в школе.

— Тогда после следующего урока в столовой. Жди. — Изображение исчезло.

Эрнандес во время драки порвала пуговицы на рубахи и вместе с Миру и Айей отправилась в раздевалку — найти что-нибудь спортивное, чтоб, к-хм, привести себя в более-менее приличный вид.

Я лениво ковыряю свою порцию — после увиденного аппетит резко снизился. Вроде мы и правы во всём, но как-то это... неправильно?

А с другой стороны, если верить школьному чату (который я теперь свободно читаю), подобные разборки даже между слабым полом — в порядке вещей здесь.

Учащиеся гораздо больше озабочены кандидатурой Ченя и тем, как он будет уживаться с Эрнандес в одной обойме — нежели травмами китаянки.

Видимо, при её расширениях и на фоне местного уровня медицины шокирован только я.

— Хорошо, что ты остался и не пошёл с девками. Как раз хотел поговорить. — За мой стол садится абсолютно незнакомый тип.

Воспоминания предшественника говорят: он учится на год младше, тоже русский, отсюда и язык.

Другое дело, что сам Витя Седьков о нём вообще ничего сказать не мог: не общались, не разговаривали, не контактировали.

— Я тебя не звал и это место занято.

Он действительно уселся на стул Миру.

— Когда долги отдавать планируешь? — соотечественник игнорирует мои слова и с короткого расстояния смотрит глаза в глаза. — Ты сейчас приподнялся, я удивлен. Неожиданно и удачно. А я думал, тебя здесь так и похоронят! Кстати, что именно у тебя стоит? Залей и мне, пригодится.

Он, не стесняясь, активирует аналог сканера и по-хозяйски исследует меня, как так и надо.

— Тебе в лоб дать? - предлагаю хотя бы для того, чтоб не чувствовать себя дураком. — Приличия с тобой не ночевали?

- А причём тут приличия к тебе? - он не хамит, не старается задеть.

Именно что честно удивляется и думает вслух.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы объяснить, что ты за моим столом делаешь. — Парадокс, но появление "соотечественника" возвращает мне аппетит и переключает мозги с самокопания на более насущное. — Я у тебя в долг не брал и тебе ничего не должен. Как и кому-либо ещё.

Это не совсем правда, но не думаю, что Хамасаки и мои латиноамериканки имеют какое-то отношение к тому, что подразумевает этот собеседник.

Спросить бы, как его зовут — да уже не в масть получится.

— Я Фомичёв, Сергей. — Он говорит это сам (ни малейшей ассоциации). Его взгляд и поза преисполнены сдержанного достоинства. — Из второго разделительного сегмента. Здесь в рамках оговоренного обмена и по культурной квоте. Из тех самых Фомичёвых, — добавляет тип с многозначительным намёком на некие грандиозные обстоятельства.

Знать бы ещё, что там за ботва.

Старательно задумываюсь, напрягая память предшественника — по нулям. Но зато всплывает, что лет с четырёх ни о каком разделительном сегменте и даже об элементах родной культуры вокруг семьи Седьковых речь не шла: перед попаданием сюда они сменили пару промежуточных точек никак не в русском секторе.

Это точно.

— А я Седьков. Не могу ничем похвастаться, как тот пацан из мультика: я сам по себе мальчик, свой собственный. Если ты думаешь, что твой эффектный апломб должен кому-то о чём-то говорить — это ошибка.

— Можем поговорить и иначе, — вроде как обещает новый знакомый с угрозой в голосе.

— Без проблем, — пожимаю плечами. — Если у тебя лишние глаза или давно не было скобок на челюсти — оформлю прямо тут, не отходя от кассы.

Занятно: он слегка краснеет и чуть напрягается. Потом выдаёт:

— А ты не боишься, что перед подачей тут документов на вид на жительство откуда-нибудь с родины может прийти что-то нехорошее? Например, инфа про художества твоего отца?

Ух ты. Я так и говорю:

— Ух ты.

— Так что мой тебе совет, — собрано приходит к какому-то своему заключению Сергей Фомичёв. — Втяни язык поглубже и отвечай на вопросы тем, с кем лично тебе лучше на рожон не лезть.

— Сказать тебе что-нибудь в стиле Мартинес?

— Это как?

— Слушаюсь и повинуюсь, о, мой повелитель, — выливаю остатки супа в рот прямо из большой пиалы, поскольку что-то подсказывает, что лучше поторопиться.

Или доесть можно не успеть.

— Не ёрничай, — резко бросает "земляк". — Когда тебя, отброс, вместе с твоей невменяемой мамашей здесь будут рассматривать на очень интересный для вас предмет, вернее, тему — в миграционной службе могут очень удивиться!

— Чему же?

— Сам знаешь! Даже если это будет неправдой — проверять никто не станет. Иммигрант, натурал, без местных привязок — любое сомнение трактуется против, а не за. И поедешь к шахтёрам, добывать руду!

Он не отрывается взглядом от меня — у него работает сразу несколько расширений.

— Ты бы не мог поточнее сформулировать, что тебе надо? — в принципе, подраться я всегда успею.

А тут уже просто интрига выше головы — реально любопытно. К тому же, когда тебя пугают тем, о чём ты не имеешь понятия — получается смешно, а не страшно.

Ну и по некоторым признакам видно: парень абсолютно не в курсе моих новых старых отношений с Тикой Хамасаки (Витя Седьков очень неплохо учил миграционное законодательство: опека такой личности — всё равно что лишний набор джокеров, причём весь — в твоих руках).

Если учесть и тот момент, что мать Миру была в весьма определённых контактах с Седьковым-старшим, логично предположить: планы по гражданству этого тела у неё и раньше существовали. Просто ни до кого не были доведены, уж не знаю по каким причинам.

Мозаика вроде как намечается, но фрагментов не хватает.

— Решил, что если стал носить портфели латиноскам, то бога за бороду поймал? — Сергей Фомичёв продолжает то, что сам считает психологическим давлением. — Так я тебя сейчас огорчу прямо здесь! И скрытые расширения тебе не помогут!

Хренасе. И как на это реагировать?

— У меня не хватает изобретательности ответить тебе что-нибудь по-настоящему искрометное, — честно говорю, что думаю.

У меня нет импланта. Если я считаю варианты в голове, поневоле торможу в общении. Видимо, на кого-то это действует парадоксальным образом.

— Если ты думаешь, что твои смугложопые испанские бл*ди тебе каким-то образом помогут с натурализацией, то я тебе лично обещаю!.. — а ведь парня несёт. — Сюда в миграционку всё упадёт про тот завод! Ты говно, ноль! Натурал, ещё и своего отца сын!

Не нужно специальных расширений, чтобы видеть: он преисполнен чувства справедливости, точнее, того, что видит под этим словом.

А ещё я почему-то очень скептически отношусь к политическим угрозам в исполнении безвестного сопляка.

— У тебя одна секунда, чтобы извини... — договорить у меня не получается.

Я очень хорошо знаю, что делать, когда кто-то оскорбляет моих женщин. Но Сергей Фомичёв решительно и зло поднимается со стула и наклоняется через стол, чтобы меня ударить.

Удивительно.

Ухожу вниз практически подбородком до столешницы, чужой кулак пролетает над головой.

Хорошо, что успел доесть суп — теперь можно использовать по назначению тарелку.

***

— Тика-сан, извините за беспокойство!

— Слушаю.

Сотрудник её нового (и личного) секретариата был слегка невовремя — она шагала по аллее школьного парка к учебному корпусу, где сейчас находились дети.

С дочерью в данный момент общения не планировалось, но и на разговор с Виктором надо было настроиться, тем более что она сама его инициировала и специально ради этого приехала.

— Звонили из левого нижнего цоколя. — Парень многозначительно посмотрел на свою шефиню.

— Нового офиса? — вопрос был риторическим и задан исключительно ради того, чтобы оттянуть неприятный ответ.

Детство в жопе, чёрт бы его побрал.

Под ложечкой засосало не самое хорошее предчувствие: именно в этом крыле была принудительно изолирована Натали Седькова.

— Да. — Мияги поклонился с виноватым видом, как будто в чём-то был виноват лично. — Просили передать: особая пациентка пришла в себя после полутора часов процедур, ей интоксикацию сняли в капсуле сразу при поступлении.

— Давай без этих драматических пауз, — вздохнула японка. — Не заставляй меня нервничать дольше необходимого.

— В общем, они подумали, что она уже адекватная...

— Если бы.

— ... проснулась нормальной, связная речь, отличные логические связи.

Тика достаточно грубо выругалась, предполагая продолжение.

— Выяснила, где находится, — продолжил парень. — Очень долго извинялась за беспокойство и за доставленные неудобства.

— Адресно извинилась? — заинтересовалась Тика. — Или без конкретных фамилий?

— Врач говорит: эзоповым языком, но по контексту ясно, что имела ввиду вас.

— Ты смотри, не все мозги пропила... Сопоставила, что к чему, видимо... Дальше?

— Погодите радоваться, — Мияги тоже вздохнул как перед нырком в воду. — В общем, они не стали её изолировать принудительно.

— Почему? Я же приказала? — В её интонациях сейчас никто не заподозрил бы и тени эмоции.

А что толку размахивать кулаками или клинками, когда охраняемый объект превратился в труп (выражаясь фигурально)?

— Она выглядела адекватной, — повторил парень, опуская взгляд. — Доктор решил, что за её нахождение внутри периметра отвечают сотрудники цоколя: у него медицинских показаний для изоляции не было. "Насильно удерживать пациента — не ко мне. А сама женщина абсолютно нормальна, по крайней мере, стала после процедуры. Ну оступилась раз — с кем не бывает" — он цитировал чужие слова.

— Врач новый. — Тика задержала воздух в лёгких и медленно выпустила его сквозь плотно сжатые губы. — Персонал новый. Перестраховываются, действуют чётко по бумажке.

— Причём не по нашей бумажке, а по формальной букве закона. — Собеседник выглядел так, как будто отвечал за действия нижнего цоколя лично. — Примерно через четверть часа, когда она осталась одна в палате, система зафиксировала её выход за пределы периметра.

— На квартиру хотя бы догадались послать группу?! Почему у меня не спросили доступ и адрес?! Она сбежала?!

— Вначале отправились лично осмотреть радиус вокруг территории: вдруг просто прогуляться вышла? Это шесть минут. Потом три минуты дискутировали, кто вам докладывать будет — врачи или охрана. Хватились её тоже не сразу...

— Не тяни, а? — Хамасаки почувствовала себя старшеклассницей, которая неожиданно осталась без поддержки семьи перед поступлением в университет.

— Она вернулась.

— Фуф. — Тика нервно хохотнула собственным мыслям. — Дай угадаю. Минус одна проблема, но плюс две другие, так?

На самом деле, расширения. Проницательность ни при чём.

— Она вернулась в цоколь и сама легла в одну из капсул обратно — они там в форме кроватей с бортиками, доступ на биометрию ей туда откры...

— ПОНЯТНО. ДАЛЬШЕ?

— Врач тут же бросился осматривать. Через минуту стало понятно, что она опять мертвецки пьяна.

— Это всё?

— Да, — сотрудник нервничал. — То есть, углублённый скрининг в процессе, док работает, но изначальных процедур считай что и не было — бухая.

Японка засмеялась не совсем прилично и чересчур громко:

— Если инструкции по её изоляции не были выполнены буквально, этого и следовало ожидать.

— После того, как её пришлось перемещать в другую палату, это стало очевидно всем причастным. — Мияги снова поклонился, избегая смотреть в глаза. — Она обмочилась прямо в кровати, плюс...

— НЕ ПРОДОЛЖАЙ. Я уже знаю, чего она ещё не успела! Бл**дь. Вот же бл...

— Прошу меня извинить. — Теперь было сделано два поклона, один за другим.

— Знаешь что меня больше всего бесит в этой ситуации? — Хамасаки абсолютно спокойно смотрела на подчинённого. — Что я чётко и недвусмысленно обозначила границы прав, полномочий и задач с обязанностями. А в итоге — вот это.

— Только принятые на работу новые люди, — возразил Мияги уже гораздо более твёрдо, даже в глаза посмотрел. — Ваша команда при желании могла быть истолкована как незаконная. Сама женщина после снятия интоксикации выглядела абсолютно нормальной. Её нейроскрининг на зависимость только в процессе — а держать человека взаперти без серьёзных оснований новые люди просто побоялись.

— Знаешь, у любой неудачи или прокола объяснение и мотивация всегда на самом высшем уровне. — Тика с досадой поморщилась.

Никто и не думал, что будет легко после развода, особенно поначалу. Самая главная ценность хорошего офиса — это вышколенный персонал, который все команды выполняет бегом и правильно.

— А ведь Дальхис чертовски права, — она парадоксальным образом неожиданно успокоилась.

— Простите? — Мияги удивился и напрягся.

По интонационному обертону он видел, что она думает о чём-то серьёзном — но предмета не знал и потому её сейчас не понял.

— Одна коллега из смежной отрасли говорила, что именно так у меня всё из рук и будет сыпаться на первых порах, — японка не поленилась ответить развернуто. — Она понимает в процессах на моём уровне и, в отличие от меня, очень хорошо разбирается в людях.

— Тика-сан, Натали Седькову сейчас снова, м-м-м, терапевтируют и просили передать: больше из-под контроля ситуацию не выпустят! Полный рапорт о происшествии плюс перечень корректирующих мер будут вам отправлены в течение получаса от сего момента!

— Как говорил один мой очень близкий знакомый, поздно пить минеральную воду, если твои почки отказали вчера. Отбой.

Она решительно разорвала соединение с офисом и в ускоренном режиме набрала другого абонента.

На удивление, соединение установилось быстрее чем за половину секунды.

— Дальхис, извините, что тревожу! — когда нужно, Тика умела быть стремительной, твёрдой и безжалостной, в том числе по отношению к самой себе.

— Без проблем. — Голограмма новой знакомой дружелюбно улыбнулась.

— Мне нужна ваша консультация по одному очень деликатному вопросу. По итогам будет вопрос номер два, возможно переходящий в просьбу или предложение.

— Без проблем, — Эскобар чуть удивилась, но виду не подала. Если бы не расширение, даже не было бы заметно. — Чем могу помочь?

— Алкогольная зависимость... женщина сорок два года... биологическая мать моего близкого человека... необходимо... мои люди... сейчас всё под контролем... но это только первый пример, о котором говорили вы. Ваша помощь мне нужна прямо сейчас, а до протокола намерений мы ещё не добрались. Ничего, что я забегаю вперёд?

— Эта ваша "проблема" вообще не проблема, — Дальхис подмигнула. — Я не считаю документы более приоритетными, нежели личные связи. У меня встречный вопрос и два варианта.

— Начните с вариантов, пожалуйста.

— Первый. Мои люди сейчас приедут на ваш адрес и под наблюдением ваших сделают всё от и до. И из запоя выведут, и далее по списку.

— Да?! — в этом месте Тика удивилась.

— Да. Мы, правда, чаще по наркоманам работаем; но наши наркологи, рискну предположить, вашим не уступят. Ни по квалификации, ни по практике.

— Благодарю. А вторая возможность какая?

— Второй вариант. Вы перевозите её на наш объект, это специализированная клиника. Далее всё то же самое — но у нас, ваши по-прежнему присматривают.

— Какой результат быстрее? — Хамасаки ни секунды не задумалась над выбором.

— У нас.

— Диктуйте адрес.

— Лайтхаус роуд... Хава-А...

— Эскобар-сан, — японка намеренно назвала собеседницу именем родителей. — Эта дама у меня изолирована, м-м-м, без специальных документальных полномочий — на уровне наших с ней родственных связей. К сожалению, я никак не смогу подтвердить правовые основания для такой медицинской помощи. Навязчивой, — это следовало проговорить отдельно.

— И не нужно, — латиноамериканка по-прежнему мягко улыбалась. — Давайте просто отметим сам эпизод в памяти? Никакие документы не требуются. Если вы успокоитесь прямо сейчас и положитесь на наших специалистов, этого будет более чем достаточно. Нам же в первую очередь нужен результат, а не сам документ?

— Да.

— Ну вот. Не тревожьтесь! Если она не способна удерживаться от срыва в запой в принципе, мы это определим в течение полусуток и тут же доложим вам. Но даже в этом случае вы получите её обратно абсолютно трезвой, с печенью, почками и нормальным кровообращением головного мозга.

— Я затрудняюсь выразить свою благодарность надлежащим образом.

— Это лишнее, — Дальхис чертовски располагала к себе. — Мы не склонны чрезмерно поклоняться букве закона, если само дело богоугодное. Тем более что я догадываюсь, о какой именно персоне идёт речь, — мать одноклассницы дочери задержала веки в закрытом положении.

— Спасибо ещё раз. Вам говорили, что вы способны возбуждать даже женщину? — японка неожиданно для себя решила плюнуть вообще на все барьеры. — Это комплимент, если что. Не предложение.

— До рождения Айи я была би, — улыбка на лице Эскобар никуда не делась. — Но об этом лучше не по телефону, а вечером, когда вы будете забирать свою пациентку от нас. Адрес уже у вас в мессенджере.

_________

"Тика, у мен прблмы" — она даже перечитала дважды, пока не сообразила, что это пришло от Виктора.

"Я у входа! Ты где?!" — а ведь даже не успела толком порадоваться, что у парня такие успехи в управлении интерфейсом.

Прорыв, которого не должно быть. Если опираться на массовую статистику.

"Стлвя. Змлк нмёки на тца. Прдёте щас???".

"ДА".

Она по-максимуму ускорилась, не переходя на бег: в узкой юбке и на каблуках это было бы технически нереально.

Когда она вошла в школьную столовую, Виктор вовсю дрался с незнакомым ей пацаном, который прямо-таки сиял тройкой расширений неотсюда.

Тика на мгновение впала в ступор: если ждать, кто победит — можно дождаться не того, на что рассчитываешь. Если же прийти на помощь подопечному лично — это будет не просто перебор, а второй скандал за день, да ещё какой!

Мамаша прибежала защищать великовозрастного. Причём, мамаша совсем другой девочки.

Через секунду Хамасаки отмерла и хлопнул себя по лбу: дочь!

***

— Почему ты его сразу не забил, как мамонта? — Тика то ли шутит, то ли действительно выясняет.

С "земляком" я в итоге почти управился, но нас растащили прибежавшие по просьбе опекунши латиносы.

— Он — единственный человек здесь, который может говорить со мной по-русски, если не считать Трофимова. Не хотел травмировать, бил без кастета.

— Сентиментальность?! — мать Миру искренне удивляется.

— Что-то типа. Ну и вот такие детали. — В подробностях пересказываю содержание нашего разговора. — Я даже не знаю, как к этому относиться. Вы случайно не в курсе, на какие моменты он так старательно намекал? Вроде бы касается отца, а вы были близки.

Хамасаки-старшая неожиданно смущается и только что не краснеет. Затем воровато оглядывается по сторонам и понижает громкость, почти шипит:

— Не тут! Пошли выйдем, пройдёмся по парку!

— Вы же сами назначили в столовой? Хорошо, как скажете.

На биологию я, судя по всему, и так не попадаю — хотя это и не самая большая моя проблема. Наверное.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Тика уже привычным образом держит меня под руку, пока мы бредём по круговой аллее школьного парка. — Знаешь, я же сама ехала сюда, чтобы с тобой поговорить, сама набрала тебя. А теперь чувствую себя запутавшейся в трёх соснах.

— Богатые тоже плачут.

— Что?

— Поговорка из моего родного культурного слоя. Означает, мне бы ваши проблемы.

— Это только видимость! — отстранённая рассеянность слетает с неё за секунду. — Если хочешь, могу поделиться с тобой своими проблемами! Тем более что мы теперь в официальных отношениях!

— Мартинес именно в этом месте выдала бы какую-нибудь двусмысленную остроту, — замечаю.

— С неё станется, — резковато бросает опекунша.

— Самое простое начало: что для вас является наиболее неприятным? Из всего списка, который вы хотели обсудить? — предлагаю, немного сообразив.

— Твоя мать. — Японка даже на мгновение не задумывается.

— Э-э-э?

Хотя, если подумать, там может иметь место какая-нибудь женская ревность — всё-таки обе были связаны с Сергеем Седьковым.

— Она изолирована по моему приказу, — выдаёт Тика.

Мне даже не приходится изображать ошалевший вид:

— Зачем? Как надолго? И как это понимать?

— Поскольку я сейчас отделила собственный офис от мужа, люди туда пришли новые. — Тика меня не слышит. Кажется, ей важнее высказаться самой. — Не выдрессированные. Сегодня, вот только что, после старта терапии они не исполнили мой приказ не спускать с неё глаз.

— Знаете, здесь мне становится страшно. Мать, как вы говорите, изолирована. Управляете процессом вы, ваши люди вас не слушаются. Я ничего не упускаю? При этом вы являетесь к концу моих школьных занятий, чтобы мне об этом сообщить.

— Вот я и говорю: не знаю, с чего начать, — женщина убедительно изображает проколотый воздушный шарик.

— Зачем вам понадобилась изоляция моей матери? Чего вы хотите?

— Ты в курсе, что её алкоголизм балансирует на стадии деградации личности? А может, даже и не балансирует уже, надо дообследовать.

— Я не силён в традиционной медицине. Насколько помню, там, откуда я родом, единой классификации по теме не было: наркологи разных стран даже между собой спорили.

— Она пьёт, как деградант!

— Да я уже заметил... — неожиданно для себя рассказываю ей наш ночной инцидент. — Хорошо, что девчонки отнеслись с пониманием: вообще сделали вид, что ничего страшного не случилось.

— А ты? — она внимательно смотрит на меня.

— А мне сквозь землю провалиться хотелось! Уже молчу на тему, как нам дальше жить с такими концертами.

— Я была у вас утром, сразу после твоего ухода. Совсем немного разминулись у подъезда. — Неожиданно признается мать Миру.

— И?

— Хотела поговорить с Натали лично, без тебя.

— По поводу?

— Ваше гражданство. Моё твоё опекунство. Твоя учёба. Ваш прожиточный минимум с учётом того, что на неё рассчитывать не приходится. — Хамасаки-старшая медленно вдыхает и шумно выдыхает. — Перевод наших с ней отношений в какой-нибудь цивилизованный формат — коль скоро у нас с ней общий ребёнок.

— Теперь мне весело, — я правда улыбаюсь. — Звучит занятно.

— А жизнь вообще чертовски занятная штука, — сердито парирует японка. — Чтобы ты себе ничего не выдумывал, на, смотри!

Мне на внутренний интерфейс приходит файл. Впечатление как будто человек держит камеру на переносице.

Вот она входит в подъезд и квартиру (по сканеру мажет рука с ногтями Тики). Вот под одеялом в спальне обнаруживается Наталья Седькова, причём в таких физиологических нюансах, что я тороплюсь выпалить:

— Мои вам извинения!

— За что? — невесело вздыхает старшая Хамасаки.

М-да. Если думать с точки зрения формального закона, то мне извиняться и правда не за что.

— За то, что приобщились к таким пикантным нюансам нашей семейной жизни. — Я тоже умею говорить без пауз.

— Тебе не за что извиняться. — Она озвучивает мои же мысли. — Это была полностью моя инициатива, разрешения войти я не спрашивала.

— Ну, вы добросовестно позвонили в двери. Потом даже постучали.

— В общем, так жить нельзя! — Её прорывает. — После того, что увидела там, я вызвала своих людей и повезла её протрезвляться.

— А-а-а, так это она из вашего вытрезвителя сбежала?

Блин, второй прокол за эту беседу. О матери так вроде бы не стоит? Даже о чужой.

Кстати, покопавшись в наследстве предшественника, обнаруживаю, что отца он любил искренне — а к матери относился тона на три спокойнее. Чем объяснить?

— Да, можно и так сказать.

— Судя по тому, что вы особо не нервничаете, она потом нашлась?

— Да. Нашла непонятно как ещё одну бутылку, я фигурально. Вернулась обратно и завалилась в капсулу снова нетрезвой. На, смотри дальше, есть продолжение её подвигов.

На внутренний интерфейс приходит ещё одно видео с малоаппетитными подробностями.

— Бл*. — Не удерживаюсь и смахиваю файл в корзину. — Что в этом всём неприятно мне, я очень хорошо понимаю. Тика, но что смущает вас? Вам же она не родня?

— Я в известной степени себя от тебя не отделяю. Если тебя дома ожидает быт подобного плана — любому человеку, которому ты небезразличен, тоже будет некомфортно. Это за гранью, а свои границы должно иметь всё, нет?

— Неожиданно. До этого момента было очень немного людей, которые хотели бы разделить со мной какие-либо моральные грузы.

— Тут не только моральное, материальное тоже, — ворчит она совсем как Миру. — И я себя чертовски ругаю за то, что так поздно наладила контакт с тобой.

— По поводу матери мне более-менее понятно. Вы вмешались с позиции того, что считаете правильным лично. По вашим японским канонам это может расцениваться как бесцеремонность, плюс тема неприятная. С одним пунктом покончили?

— Нет, это не всё. У нас наметился... да в общем-то, не наметился, а прямо сейчас заключён альянс с Дальхис Эскобар. Твоя биологическая мать сейчас едет в сопровождении моих новичков в её клинику.

— Зачем?! Была же у вас?!

— Есть мнение, что они компетентнее. Вот теперь с самой неприятной темой покончено: к вечеру будут результаты её обследования и рекомендуемый курс лечения. Обсудим перед сном, а в квартире ты сегодня один.

Ну, не один — без матери, но не поправлять же.

— Да не верю я в ремиссию алкоголиков, — у меня это вырывается абсолютно неконтролируемо и на автомате.

— Посмотрим, — не соглашается японка. — Дальхис говорит, варианты есть всегда. Если всё действительно печально, нам с тобой нужно серьёзно решить, как оградить тебя от последствий треша.

— Боюсь, пока это нереально: мы в одной квартире живём и я не планирую смены апартаментов.

— Это решаемо. Ты же понимаешь, что я могу снять точно такую же в вашем блоке? Будешь жить с ней в одном подъезде, но разные двери.

— Вы же знаете, что я по максимуму рассчитываю на свои силы? Кстати, только за эту квартиру оплатил!

— Это всё неважно. — Мать Миру нервно дёргает головой влево-вправо. — Если у неё возникнет проблема с законом, причём степень тяжести неважна — это автоматически снизит ваш общий семейный рейтинг.

— Да я уже понял. — Хороших перспектив действительно мало.

— И, как следствие, отодвигаются твои полноценные права и гражданство. Это в лучшем случае. — Она многозначительно свистит, изображая сильный ветер.

— ... А проблемы с законом у такого контингента возникают не если, а когда. — Соглашаюсь уныло после некоторого размышления. — Мой небольшой опыт говорит, что это лишь вопрос времени — при таком-то образе жизни. Если не бросить пить.

— Именно.

***

Он не скандалил и не спорил.

Да — удивился, когда увидел и утренние приключения в собственной квартире, и капсулу уже у неё цоколе.

— ... проблемы с законом у такого контингента возникают не если, а когда. Мой небольшой опыт говорит, что это лишь вопрос времени — при таком-то образе жизни. Если не бросить пить. — Для шестнадцатилетнего пацана суждение было наредкость здравым и рассудительным.

Тика подумала, что ожидала более эмоциональной реакции.

— Вот поэтому я и взяла её в оборот с утра, — кажется, можно расслабиться. Контакт с парнем не нарушен. — Решила, что трезвая Наталья в любом сценарии лучше нетрезвой.

— Если бы это ещё от нас с вами зависело, — вздохнул Виктор. — Поговорка есть: сколько волка ни корми, он всё равно в лес глядит.

Похоже, к своей матери он относился ещё более сдержанно, чем она сама, только не показывал.

— Ждём результатов из клиники Дальхис. — Японка с удовлетворением отметила, что снова чувствует себя собранной. Гормоны, что ли? Если так швыряет туда-сюда. — И между собой давай договоримся: лечение твоей матери в любом случае марафон, а не спринт. Срывов и проблем может быть много — это не повод тратить нервы. Главное: ты больше не один в этой проблеме. Такую помощь от меня примешь?

Она прикинула про себя: если через суд, надавив на известные клавиши, взять опеку и над недееспособной Натали — её саму это особо не нагрузит. Но будет странно беспокоиться об одном только парне — и не подумать о его самом близком человеке, даже если это бывшая жена Сергея.

К сожалению, делить им больше нечего. Просто сейчас открытые опекунские действия с алкоголичкой не ко времени, придётся чуть обождать.

— Можно подумать, у меня есть выбор в этой ситуации, — сварливо ответил Виктор на её вопрос.

Но спорить снова не стал, а потом даже рассмеялся.

— Всё, с первым пунктом покончили? — Тика незаметно покосилась на подростка.

— Угу. Спасибо вам огромное... А что за завод? О чём говорил Фомичёв?

— Когда мы только приступали к сегодняшней работе, существовал и третий взгляд на вещи. Упрощенно — комбинация нашего и китайского вариантов.

— Отредактировать ген старения и перестрелять конкурентов?! — Виктор даже подпрыгнул на ходу.

— Нет, — японка против желания улыбнулась. — Редакция гена плюс его аппаратная поддержка: разработка такой оболочки импланта, которая продублирует импортированные программы и будет являться чем-то средним между подпоркой генетических изменений и их фундаментом.

— Звучит логично и более жизнеспособно, чем нынешние варианты. На мой дилетантский взгляд, по крайней мере. Тема не взлетела?

— Не то чтобы, там просто слишком много работы. Даже мы с китайцами сегодня мыслим категориями поколений: быстрее не получится.

— А там?

— А тот подход, если говорить о комбинациях шести с половиной нынешних направлений...

— Шесть факториал. Понятно.

Тика очень быстро посмотрела, что такое факториал (да, он же любит математику) и продолжила:

— Сергей всё и всегда делал добросовестно. По тем временам, в нашей молодости, результаты хотелось увидеть быстро.

— При своей жизни?

— Да. Хотя бы. В идеале — вообще ещё при молодости, но это уже из разряда утопии.

— Отец каким-то образом был связан с этим третьим направлением?

— Да. Мы и познакомились на одном из конгрессов, тогда ещё опытом обменивались.

— Ух ты. Я не знал.

— И не должен был, — она пожала плечами. — Он оказался даже более работоспособным, чем мы. Никто не ожидал, но за какой-то десяток лет, наладив отношения со всеми разработчиками, он в разделительных сегментах создал свой задел — тот самый завод, о котором говорил твой земляк.

Виктор выглядел ошарашено:

— Так мы — большие люди?

— Были там, — подтвердила она. — Пока доктрина не изменилась. Тебе, видимо, он не рассказывал, чтобы душу не бередить.

— Что делал завод?

— Это просто слово. На самом деле — научно-исследовательский институт и производства при нём, два в одном. Соединяло обе научные школы. Когда ваш русский сектор принял решение обособиться, следом из коллективной работы вышли и южане.

— А вы?

— Мы объединили юрисдикцию с китайцами, в рамках федерации.

— А разделительный сектор — это...?

— Свободная экономическая зона, на бумаге. А по факту — пограничная территория, за которую правдами и неправдами дерутся остальные игроки, которые с ней граничат.

— Кто?

— Мы, федерация; ваши, русский сектор; южане, — она немного удивилась.

Виктор что, настолько ничем не интересовался? Даже новости годами не читал?

— Ничего в голове нет на эту тему, — он почесал лоб. — Ни единого байта информации.

— Сергей же вынужден был убегать оттуда: какие-то проблемы с администрацией русского сектора.

— Какие?

— Насколько знаю, они хотели отжать всё за просто так или около того. Вроде бы, у вас смена собственника ТАКОЙ компании — норма при смене кабмина.

— А другие что?

— Твой отец крайне по тем временам дальновидно разделил процессы. Часть оставил в юрисдикции федерации, часть — в вашей, а какой-то кусочек — вообще у южан. Он ещё говорил, подлинные союзы возможны только если есть общая великая цель.

— Хренасе. Оказывается, я тоже сын олигарха?

— Бывшего, — подтвердила Хамасаки. — Сюда вы сбежали в одних трусах. Извини.

— Вы помогали ему на первых порах?!

— Нет. Он был очень похож на тебя: голодал, но не брал ни цента.

— А на какие деньги он возил вас на острова? — парень шмыгнул носом. — Тика, я очень хорошо понимаю, сколько это стоит. Стоило.

— Не понимаешь. — Она неожиданно поймала себя на том, что внутри закипает дух противоречия. — На его юрлицах, которые даже сейчас не закончили ещё деребанить до конца наши и ваши в разделительных секторах, была собственность! Формально — чужая и в управлении, аренда на девяносто девять лет.

— А в реале?

— Открывалась и управлялась на его биометрию. Транспорт дотуда часто был мой личный — у нас есть свой парк и летательных аппаратов... А останавливались по прилёте на ваших объектах.

— Хренасе.

— Я и хотела, обсудив это всё с тобой, начать деликатно зондировать: что-то из этого может отойти к тебе? На правах наследника? Раз отец сам не успел.

Рыжий шёл вперёд, как зомби — автоматически переставляя ноги и расфокусировано глядя сквозь асфальт.

— Кстати, я переписала на него и кое-какую свою компанию, — она подсветила перед ними голограмму. — Без этой системы контроля качества все производственные мощности HAMASAKI INCORPORATED не имеют особого смысла. Тоже для информации.

— Херасе. Херасе. — Виктор шёл вперёд, как заведённый, и повторял под нос одно и тоже.

— А потом — эта авария. Твой отец гибнет, мать в коме.

— А вы?

— Для меня как будто воздух вокруг закончился. Без него этот мир просто стал чёрно-белым, — она постаралась незаметно вытереть уголок глаза.

Парень вынырнул из прострации и посмотрел на неё. Затем решительно высвободил руку и обнял её за плечо.

— Я только тогда и узнала по-настоящему, какие у тебя проблемы в школе, — продолжила Тика. — Какое-то время металась, как муха в стакане, но затем ты очень быстро сам всё расставил на свои места.

— А ваш муж?

— Он явно знал о Сергее. Поначалу догадывался, потом однозначно выяснил. Но он не знал и не знает, что иммигрант Седьков — не просто муж алкоголички Натальи. ПРОСТИ!..

— Ничё страшного.

— ... А тот самый отпрыск семейства Фомичёвых, только по матери — потому жил на другой фамилии. Бывший ключевой собственник и идеолог самого большого генетического конгломерата разделительного сегмента. И нашего сектора.

— У вашего супруга такие плохие службы безопасности?

— Ты не до конца понимаешь, чем был ГЕНЕТИКС твоего отца.

— У меня есть уважительная причина — я только сейчас об этом услышал.

— Да. В общем, я именно поэтому в него и влюбилась поначалу. — Первое и последнее в жизни откровение на такую тему давалась неожиданно легко. — Когда всё только начиналось, я сочла его прожектёром.

— А он им не был?

— Скажем, у этого прожектёра оказались чертовски правильными руки. Он парадоксальным образом сочетал трудолюбие хань, аккуратность нихон и вашу нестандартную гениальность.

— Мне неясно, чего хочет этот Фомичёв, который на год младше. А вам?

— Видимо, что-то пронюхали о смене личности Сергея, когда он покидал тот сектор.

— Так у нас и документы не те?! Не родные?!

— Дошло? — Тика улыбнулась. — Да. Формально, Сергей Седьков не имел никакого отношения к ГЕНЕТИКСУ и тем более не вызывал ассоциаций с его владельцем.

— С целью безопасности?

— Да. Он всё надеялся, что смута в разделительном секторе уляжется рано или поздно и человечество снова будет единым. Он до последнего дня утверждал, что дел и места во вселенной хватит всем. Из-за идеализма, видимо, и ... — она не закончила.

Захотелось выть и скрести асфальт ногтями.

Тика утопила кнопку стабилизации гормонального фона в медрасширении.

— Кто бы мог подумать. — Виктор незаметно, как ему казалось, покосился на её.

Затем решительно переместил ладонь с плеча опекунши на талию.

— Знаете, что мне ваша дочь написала в такой ситуации? — припомнил он какую-то деталь якобы случайно.

— Я не все ваши опусы и переговоры читаю, — сердито проворчала женщина в ответ. — Если ты сейчас намекаешь на то, что в принципемогу.

— Миру за одну секунду устроила в чате форменную истерику, — Седьков-младший неподдельно развеселился. — "Только не вздумай делать то, что ты обычно делаешь в такой ситуации!".

— Что именно? — Тика чуть озадачилась, старательно отвлекаясь на мелочь, которую парень подбрасывал ей специально.

Старается подбодрить, размывая её фокус на своём отце?

— "Не смей сейчас опускать свою ладонь на мамину задницу! Как ты это делаешь с Эрнандес и Мартинес!".

— М-да уж. Это было бы крайне некстати. — Без тени улыбки прокомментировала японка.

— Эх-х. Да тьху на вас, как говорит Айя! Ну не занудствуйте, а?! Жизнь же прекрасна! Вон, и погода какая классная.

— Помимо нюансов из области нравственности и морали, есть ещё один очень важный правовой аспект, которого ты не учитываешь. — Она сейчас не шутила.

Информировала его без скидок на происхождение и заставляла воспринимать свои слова всерьёз.

— В каком это месте? — Рыжий ожидаемо забеспокоился.

Снисходительная вальяжность с него мигом куда-то слетела.

— Твоя ладонь на моей заднице — прямой и откровенный сексуальный подтекст, ты согласен?

— Э-э-э, м-м-м, ну да. Наверное. И чё? Именно что только подтекст же?

Хамасаки мысленно хихикнула, но по внешнему виду это не было заметно, особенно натуралу.

— Ты несовершеннолетний. Подобные художества — имею ввиду свой зад и твою потенциальную пятерню на ней — широкой общественности станут известны гораздо быстрее, чем ты думаешь. Отгадаешь сам официальную реакцию службы опеки? — в этом месте она позволила себе подпустить во взгляд толику снисходительности.

— Ухтыбл*! — Виктор сдёрнул ладонь с её плеча, как ошпаренный. — Имеете ввиду, возможны проблемы по закону?!

— Конечно, а ты как думал? Или у вас подобное было бы в порядке вещей?

— Да хер его знает, как оно у нас. Меня оттуда увезли ещё немычащим. Абсолютно никаких воспоминаний. — Он резко задумался и потопал вперёд, глядя под ноги.

— В этом случае решение о моей недобросовестности в качестве опекунши можно считать автоматическим. Особенно в свете того, что Хадзимэ Хамасаки будет всеми силами стараться вернуть контроль над HAM-QUAL-CON.

— А это что за зверь? — Рыжий уже не веселился.

— HAMASAKI QUALITY CONTROL LLC.

— А-а-а, та контора, которую вы переоформили на моего батю?

— Да. Но даже и это было бы ещё не всё, — шагая рядом с ним, Тика украдкой наблюдала за его мимикой и чувствовала, что оттаивает. — Любое дополнительное внимание к твоей персоне — нужный для нас факт, как считаешь? Особенно на этом этапе? Или...?

— Нафиг не нужно! Блин, слушайте, какая непростая оказывается штука жизнь! Ч-чёрт, кто бы мог подумать.

— "Богатые тоже плачут" — она в точности скопировала кое-чью интонацию. — Ну и давай разберём этот пример до конца, чтобы ты ориентировался полностью.

— Чё-то я уже не рад! Извините! Ваша задница больше не повторится, — он очаровательно покраснел. — Может, давайте не будем разбирать до конца?

— Нет уж, лови, раз сам начал. Как ты думаешь, если бы тот же Рашид знал о твоих потенциальных активах позавчера, насколько просто тебе жилось бы предыдущие три недели?

— Упс.

— Очкарик, хлипкий, не мог за себя постоять, — Тика безжалостно загибала пальцы. — Которого можно использовать лишь в качестве мешка для ударов перед школой ради развлечения — всё равно с него взять нечего.

— Я же исправил эту ситуацию? — угрюмо уронил сын Сергея.

— Да, и ты молодец. Но как думаешь, если бы у того очкарика в потенциале висела возможность наследования даже просто десятка объектов недвижимости? Пусть и в аренде — формально — но на многие десятки лет вперёд? И сами объекты были бы премиальны?

— Бл*. Витя Седьков от Лысого в таком случае своей мелочью на завтрак точно не отделался бы, — парень почему-то сказал о себе в третьем лице и как-то по-взрослому. — А если ещё и Фархата вспоминать, так и вовсе... Ух ты ёлки.

Даже его взгляд изменился — теперь он смотрел на свою опекуншу совсем другими глазами:

— Вы умная. Спасибо за науку.

— А кроме тех, — она выделила интонацией, — объектов есть ещё весьма интересное подразделение HAMASAKI, повторюсь. Теоретически, перевести его на тебя — вовсе не такая уж невыполнимая задача. Идём дальше?

— Бл*.

— Ага. Особенно если семья или клан подвизались на ниве юриспруденции, а ты — натурал без гражданства.

— Слушайте, имуществом несовершеннолетних же службы опеки управляют? — Сообразил сын Сергея без подсказки.

— Точно, — теперь она смотрела на него уже с нескрываемой насмешкой. — В том числе. И это мы не разобрали и тридцати процентов всех возможных последствий твоих загребущих где не надо рук, — Тика убрала принудительную коррекцию мимики и открыто улыбнулась. — Начинаешь понемногу понимать, почему кое-кому в этом мире даже ужинать порой приходится на далёких островах? После семичасового перелёта?

— Начинаю осознавать, — Рыжий был похож камбалу, которую извлекли из воды.

— То-то. И кстати, Виктор! — в её глазах мелькнула детская искра. — В случае с Дальхис Эскобар последствия могли бы быть даже более серьёзными, это тебе чисто для информации.

— Стесняюсь спросить, — уронил парень угрюмо. — Только не подумайте, что в прагматичных целях. Исключительно из абстрактного любопытства. Её задница может спать спокойно, я и в мыслях не держу.

— Алекс Мартинес — не Хадзимэ Хамасаки. Он к супруге относится не как к плантации, на которой растут деньги.

— НЕ ПРОДОЛЖАЙТЕ! Понял.

— Как скажешь, как скажешь. — На душе отчего-то потеплело, а желание дурачиться никуда не делось. — Ну и чтобы закрыть тему раз и навсегда, — разумеется, Тика тут же продолжила. — Ты же понимаешь, что годишься мне во внуки? Я тоже не в прагматических целях, а исключительно из абстрактной добросовестности.

— С чего это во внуки?!

— Мне сорок шесть, — напомнила она.

— На вид-то двадцать пять, — пожал плечами старшеклассник.

— Если бы я была безответственной в твои годы и завела бы точно такую же безответственную дочь, то как раз у неё в пятнадцать мог бы появиться уже ты. На досуге спроси своих латиноамериканок.

— А что они? — Виктор так занимательно насторожился ещё сильнее.

— А там, откуда они родом, восемьдесят процентов девочек начинают половую жизнь с двенадцати-тринадцати. В шестнадцать по статистике у половины из них появляется первый ребёнок. Так что, статистика — занятная штука, говоря вашим языком.

— Я ПОНЯЛ! Блин. А какое было хорошее настроение! — пожаловался он ей на неё же.

Вышло весьма непосредственно.

— Можешь выдохнуть, — ухмыльнулась японка уголком рта. — Считаем, что урок окончен. Ты умный и я в тебя верю.

Должна же и я как-то развлекаться — Хамасаки-старшая не стала этого говорить вслух, но прямо об этом подумала.

Возможно, ей и правда стоило остановиться на первых двух пунктах?

— Тика, а почему вы так убийственно спокойны? — Рыжий явно что-то прокрутил в голове. — Я правильно понимаю ситуацию? Ключевая в вашем бизнесе компания записана на мёртвую душу, и это — мой отец?

— Да и тьфу на неё, — женщина снова мягко улыбнулась. — Ты ничего не упустил в моём рассказе?

— Э-э-э?.. М-м-м?..

— Когда был жив Сергей, мне было ради чего... — она не стала оканчивать фразу. — А сейчас, абстрагируясь от эмоций, прогресс по-любому не остановишь и речь лишь о том, кто на этом наживётся. А мне это уже не интересно.

— Не понимаю, — он беспомощно развернулся к ней.

— Мне себя редактировать незачем. Миру — уже. HAM-QUOL-CON — инструмент контроля финансового благополучия, да, один из; но теперь не представляет лично для меня никакого интереса как перспектива.

— Вы же молодая? — по-взрослому выдал он после затянувшейся паузы. — Время раны лечит. Вам даже без этих новшеств жить ещё век. Не рано ли вы себя хороните?

— Скажу непопулярную штуку: вот доживёшь до моих лет и окажешься в моём положении — тогда и поговорим.

— Я снова вас не понимаю. Вы по-детски капризничаете!

А даже если и так, непоследовательно вздохнула японка. А вслух из противоречия выдала:

— Подумай на полминуты больше. Если и после этого не сообразишь — буду объяснять. Заново.

***

А ведь она тупо растеряна. Не именно сейчас, а вообще. Ну или идёт вперёд по инерции — а сама опустила руки.

В конце разговора с опекуншей впечатление складывается именно такое.

— Я уверен, что вы сможете когда-нибудь посмотреть на эту ситуацию с другой стороны, — говорю уже на полном серьёзе, не стараясь острить. — Видимо, абстрактный спор в нашей с вами ситуации смысла не имеет. Очень хотел бы, чтобы вы реально увидели своих внуков и вырастили их. — Последнее добавляю по наитию.

В этом месте Тика обнимает меня за плечо и хмыкает:

— Я буду пытаться, обещаю. В японских женщинах хорошо то, что чувство долга всегда перевешивает собственные психи.

— Очень на это надеюсь... Слушайте, не могу не уточнить. То, что вы мне рассказали — насколько открытая или закрытая информация? Это было между нами или могу обсуждать с кем-то ещё?

— Ещё час назад сказала бы, что ты сошёл с ума — если не понимаешь, о чём болтать языком, а что придержать.

— Что изменилось за этот час?

— Твой Фомичёв. Просто совпадение, но это уже совсем другой тренд.

— Он настолько опасен?

— Не сам Фомичёв и не с той стороны, с которой ты думаешь. Скажем, это просто один из многих индикаторов: ГЕНЕТИКС — слишком большой монстр. Умирая и разлагаясь, он даже фрагментами представляет более чем серьёзный интерес. Рано или поздно кто-то докопается — интерес всех к "Заводу" меньше не стал.

— С учётом нынешнего технического уровня, скорее это будет рано, — предполагаю.

— Согласна. Потому сохранение тайны больше не является гарантией. Даже не является приоритетным направлением.

— Так, если я правильно вас изучил, вы сейчас скажете, что именно является? — плюю на приличия и заглядываю ей в лицо.

— Умница. — Тика касается губами моего виска, неожиданно становясь действительно похожей на бабушку. Во всяком случае, своими эмоциями. — Правильный вопрос.

— Так скажите ответ?!

— Твоё гражданство. Все виды рейтинга — личные, командные, семейные. Связи. Успехи в учёбе, в том числе сверх законодательной нормы.

— Спорт?

— ДА! Это тоже было бы неплохо. Сейчас подумала, что могу долго перечислять, — она покусывает нижнюю губу, — но можно сказать короче. Просто оставайся тем парнем, который дал тогда перед школой по морде Рашиду Али после того, как его очки улетели на асфальт. Просто сохраняйся всё тем же — и этого будет более чем достаточно.

— Очень необычная алгоритмизация, как по мне, особенно для главы такого концерна, как ваш. — Кошусь влево. Надеюсь, что незаметно. — Но, кажется, я вас понимаю.

— Знаешь, а ведь ты сейчас тоже даёшь мне то, чего так не хватало, — неожиданно признаётся Тика с бухты-барахты.

— Что именно?

— Ощущение собственной нужности.

— Пф-ф-ф.

— Зря. Ты даже не представляешь, какие у меня на эту тему напряги после смерти Сергея.

— Простите. — И чёрт меня за язык тянет каждый раз.

— Проехали. — Она встряхивается и неуловимо меняется внешне. — Ладно, пора уже к делу.

Упс. А что это тогда было — до сего момента?

— Теперь давай пробежимся по твоему распорядку дня на ближайшую неделю, — предлагает мать Миру таким тоном, что спорить или шутить почему-то не тянет.

Я не в первый раз за эту беседу становлюсь похожим на идиота: она, скользнув по мне взглядом, тут же начинает успокаивать с виноватым видом:

— Не прими за гиперконтроль! Просто при таких ставках мелочей не бывает, а ты абсолютно неприспособлен, скажем, ко многим нюансам.

— Этого мира?

— Скорее, федерации вообще. — Она явно деликатничает и старается что-то смягчить. — Вопрос первый. Что ты будешь делать сегодня сразу после школы?..

— Вопрос первый. Что ты будешь делать сегодня сразу после школы?

— Иду в физкультурную раздевалку и закрываюсь там с Эрнандес. Примерно минуты на три. — Он был убийственно серьезен и, похоже, напрягался, чтобы следовать за её линией в беседе буквально.

Справедливости ради, вопрос она задала в слишком общей форме.

— Принимаю, — Тика без эмоций кивнула. — Спасибо за откровенность. Потом?

— Лежу на массажном столе в блоке для подготовки — это тоже там, где физкультура. Ещё четверть часа.

— Не моё дело, — озадачилась и не удержалась японка. — Но заинтриговал.

— На массажном столе — уже с Мартинес. Деликатные физиологические моменты. Девчонки сами говорят, что если мы хотим сохранить отношения ровными, никаких предпочтений быть не должно. Всем поровну, пардон за натурализм.

— А-гх-кхр-хммм! — Хамасаки закашлялась. — Ладно, сама виновата... Давай попробуем заново. Опускаем туалеты, массажную, переодевалку и прочие физиологические оправления. Если ты даже зайдёшь по пути из школы в столовую — можешь и это отпустить. Действия, которая твоя нейросеть, — она легонько постучала пальцем по его лбу, — осуществляет в фоновом режиме, мне неинтересны. Если только в столовой у тебя нет деловой встречи, на которой ты будешь решать что-то концептуальное.

— Как только покончим с тактильными контактами, еду в ваш новый офис, — абсолютно спокойно сообщил Седьков-младший. — Без приглашения, по собственной инициативе.

— Хм. Зачем?

— Первое: попрошу вас выделить мне рабочее место, в том числе для тренировок по киберу. Второе: вы наверняка приставите ко мне кого-нибудь в роли младшего инструктора. Если это так, попытаюсь установить с тем человеком эмоциональный контакт, для первого раза норма.

— А чем по-твоему он будет с тобой заниматься? — Тика поощрительно подняла подбородок.

— Адаптировать меня к новой роли, для начала. Я уже вижу, что ваш воспитанник не может себе позволить всего того, что позволял Витя Седьков.

— Дальше?

— План моей подготовки, два. Поможет составить, а перед этим понять приоритеты.

— Конкретнее?

— Девочки говорят, мой самый большой минус натурала в сравнении с вами — очень низкая скорость обращения к информации. Что компенсирует эту низкую скорость?

— Ты сейчас меня спрашиваешь?! — Тика картинно удивилась, возвращая ему вопрос. Потом, впрочем, добавила. — По идее, проигрывая в скорости, выигрываешь в мощности. Так?

— Пардон за субординацию. Применительно к данному случаю, не в мощности: моё тугоумие компенсируется более высокой точностью — изучаемых тем, задаваемых вопросов, принимаемых решений.

— Ты меня сейчас шокируешь, — откровенно призналась японка. — И шок этот крайне приятного плана. Продолжай.

— Пункт три. Вместе с назначенным вами человеком составляю полный перечень всех объектов, которые теоретически могу наследовать за отцом. Дополнительно: этот последний пункт может оказаться гораздо более объёмным. Допускаю, не то что часа, a и дня или двух не хватит. Пока всё, на сегодня хватит — в вашем офисе на этом закончу.

— Неплохо. Не буду спрашивать, что планируешь делать со списком. Как догадался об инструкторе?

— Закон жанра, — сын Сергея нервно хохотнул, потом пояснил. — Я же вижу, что часто бываю крайне неуклюжим. Ситуация с вашим задом не должна повториться, я щ-щас образно. Но как заранее угадать, чего делать не стоит? Только погрузиться в среду и понять правила.

— Ты весьма неплохо соображаешь для человека без импланта. И по скорости, и по содержанию.

— Не все мне будут делать ваши поблажки, — вздохнул Виктор. — Это Айя и Ана живут без изощренного этикета, а уже даже ваша Миру от них здорово отличается. Кстати, поначалу я её вообще бесил девяносто процентов времени! Я бы не хотел быть вам в тягость и ещё больше не хотел бы, чтобы вы испытывали за меня неловкость.

— Спасибо. Я очень рада, что ты это понимаешь и благодарна тебе за твою сообразительность. После офиса что?

— По плану — тренировка в спортзале, в реале. Я хожу в один на угл...

— Я знаю, — перебила Хамасаки и назвала точный адрес. — Стрёмное место.

— Нифигасе, — он задумчиво посмотрел на неё. — Вы же сейчас не угадали? Знали?

— Да. В мире не так уж много людей, к которым я бы относилась серьёзно, — Тика не стала ни спорить, ни обманывать. — А если человек всё же принадлежит к списку моих близких, то о нём я стараюсь знать всё. Кстати, хотела предложить: не желаешь ли сменить его на что-нибудь пристойнее и поближе к центру города? Это просто вопрос!

— Нет, — парень чуть нахмурился. — Первое: там очень хороший инструктор. Компетентный, работает индивидуально, для меня это по ряду причин очень важно. Второе: там бесплатно. Третье: да, место стрёмное, вы правильно сказали. Нейронаркота местами, нравы подстать. Но эти люди — социальная среда, в которой мне комфортно. Было. До последних событий в школе, когда у меня появились те же Эрнандес и Мартинес.

— Второй пункт, неактуально. Я бы очень просила тебя не экономить на том, что может сказаться в итоге на качестве твоей подготовки.

— Там не...

— НЕ ПЕРЕБИВАЙ. Третий пункт, тем более неактуально. Но твоё первое с головой компенсирует всё остальное.

Виктор немного помялся и продолжил:

— После спортзала иду в виртуальный клуб, там тоже бои, но чуть с другой спецификой.

Следующие две минуты он взахлёб рассказывал узкие нюансы с таким энтузиазмом, что ей было даже неудобно перебивать.

— Потом дома занимаюсь кое-чем перед сном, — завершил сын Сергея. — Раз мытьё посуды в ресторане больше не актуально.

— Своим умом дошёл?

— Не совсем — последнее время на ставках очень неплохо вышло. Ну и там платят совсем уж копейки. А ещё я в Первом Лицее при всех пообещал, что создам собственный клуб, где за деньги буду натаскивать малышей. Как раз сегодня планировал этим заняться.

— В двадцать два тридцать тебе позвонят и дадут на связь мать. — Ей очень не хотелось даже думать об этом, но так было правильно. — Обязательно поговори с ней хотя бы четверть часа.

— Упс. — Он растерянно захлопал глазами. — Да. Точно.

— Мне очень нравится то, как ты мыслишь, — она снова приобняла парня за плечо. — Ещё — что у тебя действия не расходятся со словами. Знаешь, это вообще всем без исключения женщинам всегда нравится в мужчине; можешь считать моим личным откровением. — Отчего-то действительно потянуло на философию.

— Я кое-что забыл. — Виктор нахмурился. — Перед спортзалом навожу дома порядок после того кино, которое вы мне показали. Примерно минус час.

— Не наводишь.

Она не выдала себя мимикой, но в душе посмеялась — он так занятно напрягся.

— Там уже всё убрано, — пояснила японка. — Ты же не думаешь, что я ушла и как ни в чём ни бывало оставила ребёнку всё то, чему стала свидетелем? Хорошего же ты обо мне мнения!

— Блин! — он мгновенно стал бордовым. — Вы чё, это всё ещё и собственноручно убирали?! ВЫ?!! ТИКА ХАМАСАКИ?!! В МОЕЙ КВАРТИРЕ?!!

Выражение лица парня было настолько ярким и красноречивым, что она не отказала себе в удовольствии и промолчала.

А ведь он действительно подумал, что я там всё убирала сама — в данный момент её эмоциональное состояние уместнее всего было бы назвать истерическим восторгом._______

Она уже садилась в машину, когда позвонил муж.Разговаривать не хотелось и первую половину минуты Тика не отвечала.

"Нам нужно поговорить, прямо сейчас" — затем он написал ей прямо в интерфейс. Уже не сделаешь вид, что не до него.

Откуда-то сверху на затылок потекла твёрдая уверенность: всю эту подвешенную неопределенность пора заканчивать. Вот прямо сейчас, почему бы и нет?

— Да. — Она приняла вызов и теперь смотрела на голограмму супруга ровно и спокойно.

— Ты усыновила этого вы**ядка. — Хадзимэ не спрашивал, а утверждал.

Тоже созрел для объяснений? Ну и совпадение.

— Подбирай выражения, — Хамасаки-старшая поморщилась. — Я, конечно, понимаю, что тебе давно наплевать на моё мнение о тебе. Но зачем ты перед самим собой так старательно выглядишь подзаборной мразью? Кстати, усыновление и опекунство — разные действия.

— Значит так. — Хадзимэ глубоко вдохнул, словно собирался с мыслями. — Не буду ходить вокруг да около. Мне это всё надоело.

— Что именно?

А ведь Виктор чертовски прав, несмотря на свой возраст. Жизнь ведь действительно прекрасна и удивительна, как и погода.

До чего глупо было тратить время и нервы на ... это всё. Целые годы.

— Я знаю о пакете QUALCOMM'а. Я знаю о твоих художествах во время поездок на острова. В общем, я знаю ВСЁ.

Муж что, таки решился начать этот разговор первым?

— Прикольно. — Тика открыто улыбнулась, непроизвольно употребляя слово из лексикона Мартинес.

Она так и сказала это по-английски.

— И что дальше? — японка с интересом смотрела на своего мужчину (теперь уже точно бывшего), будто старалась запомнить его получше.

Сказать, что ли, о его планируемом сексуальном марафоне с этой подругой дочери? Сора Аои. Заодно можно показать скрины их переписки — она про себя фыркнула.

Он-то точно считает себя самым лучшим конспиратором в мире и даже предположить не может, что от неё секретов у него просто не осталось.

Оно и так непросто, утаить что-то от женщины, с которой ты вместе более двух десятков лет. А уж если она тебе давным-давно перестала доверять и, не привлекая внимания, включила кое-какие свои механизмы контроля...

Директор HAMASAKI INCORPORATED есть директор HAMASAKI INCORPORATED.

— Я не буду долго занимать твое время. Тика, чтобы между нами не было никаких эксцессов, ты должна сделать следующее...

Или выдать ему же его дальнейшие планы, которые после Соры? На следующую пару малолеток?

Ладно, пусть говорит — авось сам расскажет что-нибудь ещё.

— Первое. Мне нужен обратно весь пакет. На весь QUALCOMM полностью.

— Если ты так хорошо информирован, ты же и сам должен понимать: от меня это зависит далеко не в первую очередь, — она абсолютно искренне пожала плечами. — Это если не обсуждать тот момент, что я не планирую забирать собственные подарки у людей, которым их сделала. Только потому, что кому-то чего-то хочется.

— Я не "кто-то". И того человека больше нет.

— Де-юре не кто-то? — чтобы сдержать откровенное пренебрежение, пришлось дополнительно проконтролировать мимику и интонации расширением. — А у того, кого больше нет, ещё есть наследники.

— Ты хочешь, чтобы у твоей новой игрушки не было проблем в ближайшем будущем? Веришь, что я легко смогу их устроить?

— Нет. Но ты всё равно продолжай.

— Для всех окружающих, включая родителей, мы не разводимся официально. Просто разъезжаемся в разные адреса для удобства бизнеса.

— Это всё?

— Нет. Я отправлю тебе перечень, какие ещё доли и компании ты должна мне уступить. Не переживай, без куска хлеба не оставлю! Взамен даю честное слово, что забуду об этом твоём щенке и даже о его отце.

— Сора Аои. Ичига Мацумото. Кэнон Ишикава. — Тика занудно принялась называть имена и перечисляла их почти минуту. — Хочешь, дам ещё и все даты? Начиная с самого первого раза и заканчивая твоими планами на конец месяца, который только будет?

Какое-то время они сверлили друг друга взглядами.

— И ты заметил, что ты сейчас ни слова не говоришь о дочери? — женщина красноречиво подвигала бровями. — Ты обратил внимание, что даже не пытаешься задаться вопросом, как и с кем дальше будет Миру? — Правильные слова неожиданно нашлись безо всякой нейрокоррекции. — Знаешь, я бы простила тебе абсолютно всё. Закрывала бы глаза всю жизнь, как раньше. Но вот такое твоё отношение к собственному ребёнку... Я не вижу дальнейшего смысла разговаривать с тобой.

Разорвать соединение с человеком, формально являвшимся спутником половину жизни, оказалось на удивление легко. Во всех смыслах.

***

А ведь Тика откровенно несколько раз подряд дала понять, что знает всё.

ВСЁ.

По крайней мере, имеет доступ. И домой, и в зал, и в клуб, и так далее.

Интересно, как? Концентратор новый, раньше его не было.

— Стой! — По пути в класс меня перехватывает неугомонный Фомичёв. — Тебе повезло, что в столовой нас растащили. Быстро гони пароли от всех своих расширений, что там у тебя стоит? А ну, дай сюда! — он нервно тянется рукой к моему браслету, чтобы установить тактильный контакт между концентраторами.

— Я потопала, его встречу — на физику пойти вместе. — Айя бросила свои вещи подруге и направилась к выходу из кабинета.

Рыжий в закрытом чате коротко отписался, чтобы его ждали после биологии: какие-то тёрки с опекуншей типа разметки будущих планов и подведения текущих итогов.

Нужное дело, чё.

— Погоди, я с тобой. — Ана покладисто повесила за спину оба рюкзака. — От греха подальше, — добавила она тихим шёпотом. — На всякий пожарный. Ты ж не против?

— Эй, тогда и я с вами! — Японка решительно присоединилась к ним. — Я сейчас вообще беззащитная, меня любая скотина обидеть может. Как оказалось.

Было непонятно, шутила она или нет, но прозвучало по-любому прикольно.

— А ведь вроде как чего-то не хватает, — задумчиво уронила Мартинес, шагая в сторону главного выхода между Эрнандес и Хамасаки.

— Его? — Миру по своей титульной привычке вежливости и такту предпочитала полную ясность.

— Моя ж ты деликатная радость, — с хмурым выражением лица, которое не вязалось с текстом, ответила латиноамериканка. — Его, родимого, его. Эхх.

— Мы же команда? К чему нужна деликатность? — без тени эмоций на лице отмахнулась японка. — К тому же, вы же не титульные.

— И чё?

— Ну кому нужен такт со вторым сортом?

— Она шутит! — Мартинес поторопилась сказать до того, как баскетболистка сбросит рюкзаки на пол и начнет возражать. — Ты чё, не видишь?!

— У меня сейчас другие расширения работают, — проворчала Ана. — Миру, хотя бы предупреждай на будущее, что ли? А то с такими шутками...

— Можно однажды чрезмерно потратиться на стоматолога. — Абсолютно серьёзно выдала Айя.

— Тебя глаза выдают, — Хамасаки лениво скользнула взглядом по отпрыску Эскобар. — В них чёртики прыгают. Тебя тоже, — дальше она посмотрела на Эрнандес. — Ты, когда на самом деле агрессивная, совсем с другим гликемическим индексом на людей бросаешься.

— Оп-па. Подробности будут?! — спортсменка оживилась.

— Мне тоже интересно! — вторая латиноамериканка, не стесняясь, подвесила по ходу движения разноцветный кубик мощного аналитического приложения. — Миру, чё за херня? Поделишься? Нафига сахар в крови мониторить? Как оно с планами связано?

— Это не только сахар, — после небольшой паузы ответила титульная. — Это гораздо больший объём параметров. Сахар у тебя просто ярким маркером является — индивидуальные особенности организма. — Затем она снова замолчала.

— Сейчас ущипну.

— Только попробуй... Да нечего там рассказывать. Наше расширение, есть в открытом доступе. За деньги, правда.

— Чем уникально? Пока неясна роль гликемического индекса.

— Разница с вашим в том, что вы пользуетесь уже их готовой шкалой.

— А вы?

— А я свою сперва настраиваю на конкретного человека. Получается, вы оперируете анализом-прогнозом, а у меня — ретроспекция на основании твоего же анамнеза.

— Херасе, ты неленивая, — Эрнандес уважительно присвистнула. — Это же калибровать год. Сколько времени настройка занимает? На каждого ж индивидуально надо.

— За тобой наблюдала полдня в фоновом режиме через сканер того же расширения. Повезло на том этапе, когда ты Юнь месить начала — ты очень ярко переживала.

— Хе-хе, такие эмоции не подделаешь, — быстро сопоставила Мартинес. — А у меня?

— По тебе в процессе, но достоверность тоже больше девяти десятых. Вот подерёшься с кем-нибудь на убой — буду и тебя точно предсказывать.

— Погоди. А почему именно гликемический индекс? Не норадреналин, не мозги?

— Ты меня слушаешь? Индивидуальная настройка. Когда наша спортсменка, — японка на ходу ущипнула баскетболистку за ягодицу, — разбиралась с Сяовэнь, зашкалили индивидуальные маркеры. Приложуха самым достоверным посчитала именно её сахар.

— Вы сумасшедшие, — Ана, чуть вздрогнув от щипка, сделала свой парадоксальный вывод. — Это знаешь, как вместо посадки картошки года полтора движение воды в почве изучать!.. Ну, по мне — именно так.

— Точность и безошибочность требуют времени и дополнительной работы, — равнодушно пожала плечами Хамасаки. — Если вам нормально с тридцатипроцентной погрешностью — ну классно, чё. Рада за вас. А мне ненормально, особенно если мы в одной команде.

— Нам тогда нужно каким-то образом функции перераспределить, — неожиданно выдала Эрнандес. — Если ты — сканер гораздо лучше нас, то надо одну программку на троих растянуть.

— Без проблем. — Японка первой шагнула из-за угла и чуть не врезалась в пару русских. — О, Рыжий, хай. А мы как раз за тобой топаем.

Её невозмутимости во внутреннем чате тут же позавидовала Мартинес:

"Ты реально такая флегма или успела подготовиться?!".

"У меня от природы эмоциональные пики ниже твоих. Предполагаю, особенности национального менталитета. У нас вообще так, как ты, никто себя не ведёт" — Миру явно что-то прикинула про себя, потому что поторопилась добавить, — "😘! Но тебя не портит! Ты очень гармоничная именно такая, какая ты есть".

"А то 😌".

Седьков со своим соотечественником явно ссорился, чтобы сказать мягко. Конфликт, было похоже, прямо сейчас перерастал во что-то более серьёзное, нежели просто словесная перепалка.

"У меня нет русского переводчика. Вы понимаете, о чём они? 🙋‍♀️🙋‍♀️🙋‍♀️" — Эрнандес выбросила SOS.

Хамасаки молча и мгновенно направила перевод из личного канала в общий чат.

"Экая ты предусмотрительная 🤨. Ты себе когда русский язык поставить успела? У меня его, если что, тоже нет" — неделикатно намекнула Мартинес.

"Так у вас и матери в опекунши русских не записывались", — в реале японка опять равнодушно пожала плечами. — "А я с ним сейчас фактической роднёй оказалась".

Латиноамериканки многозначительно переглянулись: пожалуй, не стоит сейчас говорить, что у Рыжего тоже есть родня — любимая мамочка на кровати в соседней комнате.

Миру всё равно там ночевать не будет — глядишь, минус один культурный шок. Всё профит.

— ... Быстро гони пароли от всех своих расширений! Что там у тебя стоит? А ну, дай сюда! — соотечественник Виктора из параллели на год младше по-хозяйски потянулся к концентратору Седькова.

Явно чтобы установить тактильный контакт и войти в меню никак не с гостевым допуском.

"СТОЙ!" — первой на бросок Эрнандес почему-то среагировала Миру. — "НЕ ВЗДУМАЙ! 😡".

"РЕЙТИНГ!" — к японке присоединилась Мартинес. — "С ума сошла 😯?! Если сам не справится, тогда 😑! Но он справится 😑".

"Я на автомате 😕" — сделала виноватое лицо баскетболистка. — "Когда моё трогают, очень не люблю".

"Похоже, все психические травмы за предыдущую биографию Рыжего получила Эрнандес" — невозмутимо прокомментировала Хамасаки.

Седьков тем временем сделал шаг назад и развернулся, пропуская пятерню соотечественника мимо.

— Больной? — он не злился, не нервничал, а искренне недоумевал. — А в попу тебе не дунуть?!

"Прикольная фраза. Надо запомнить, по-испански будет ещё веселее" — Мартинес сделала знак подругам.

Трое одноклассниц полукругом отделили спорящих от остальной части коридора.

— Бл*дям лучше не лезть! — зло бросил в сторону малолетка, разворачиваясь, пробуксовывая скользкими подошвами по полу и бросаясь на Рыжего повторно.

Виктор, недолго думая, изобразил подобие волны, в которой участвовало всё тело. Правый кулак встретился с подбородком земляка:

— За длинный язык.

Вопреки всем ожиданиям, второй русский остался на ногах — только спружинил ногами и отпрыгнул на полшага.

"Хренасе. Если это ди..." — Мартинес не успела дописать.

Её и Эрнандес выгнуло дугой, мышцы свело судорогой.

Находившиеся в радиусе пары метров и притормозившие ради зрелища старшеклассники тоже дёрнулись, как паралитики: кто-то замер на цыпочках, семеня по полу; кто-то уткнулся в стену руками и лбом в рефлекторной попытке не упасть.

"Виктор, это вирус!" — Миру была единственной из старшей школы, кто сориентировался быстро и успел за долю секунды сразу несколько дел. — "Руби его быстро!".

Седьков крякнул что-то неразборчивое, вроде бы подтверждая, что понял. Его правый каблук змеиным хвостом стрельнул вперёд — в колено соотечественника.

Ногу Фомичёва (Фомичёв! Японка загрузила профиль пацана), вопреки ожиданиям, в обратную сторону не сложило — активное русское расширение было комплексным и явно не детским.

"Бл*. Как же задолбал этот импорт" — в чате Хамасаки попыталась поддержать хотя бы одностороннюю беседу с подругами. Понятно, что на ответ быстро рассчитывать не приходится — но так хоть чем-то мозги заняты.

Рыжий вопреки неудаче не унывал. На его кулаках неизвестно откуда материализовались уже знакомые фрагменты собачьего ошейника.

— А ты как...? — его земляк, оценив подвижность противника, похоже, изумился больше, чем остальная часть школы, не попавшая в радиус поражения. — И ты?! — ублюдок по имени Сергей, похоже, никак не мог протереть мозги.

Поскольку и на Миру обратил внимание только сейчас, спустя полсекунды.

"Виктор, его нужно вырубить как можно быстрее!" — по скорости работы японки и с информацией, и с коммуникацией на отсутствие импланта у неё вообще не было похоже. — "ДЕЛАЙ!".

"Рбт'ю" — на удивление разборчиво пришло от Рыжего.

Когда Эрнандес и Мартинес наконец разогнулись и выплюнули на пол красные сгустки вперемешку со слюной, Сергей Фомичёв уже лежал на полу в луже крови. Его лицо представляло собой бесформенный кусок мяса.

***

— Как ты с ним справился? — Мартинес сейчас не похожа на саму себя.

Бледная, осунувшаяся, чуть подрагивают пальцы рук и левая половина лица.

Мы до сих пор стоим возле стены. Я как обнял их вместе с Эрнандес, так и боюсь отпускать.

Пытался за компанию сгрести и Хамасаки-младшую, но "сестра" коротко мотнула головой и написала в привате: "Я норм, а им актуально. Сосредоточься на них".

— Да как обычно справился. Впечатление как от Ченя.

— Подробнее, — постукивая зубами, просит Ана. — Я сейчас с родителями на связи, все детали важны.

— Я тоже. — Айя вжимается в меня ещё сильнее.

— Мне вам что, алгоритм выбора тактической схемы рассказать? — огрызаюсь машинально.

— Говори что угодно, как можно спокойнее и как можно дольше, — раздаётся со стороны Хамасаки. — Я веду запись и трансляцию маме. Имело место нападение на члена нашей семьи. Это повторный инцидент в стенах школы. Принимаем меры, не отвлекайся.

Не попавшие в радиус и стоящие сейчас рядом школьники на удивление единодушно молчат и ловят каждое наше слово.

— С-с-сука! — соотечественник пытается сесть из положения лёжа.

Со второй попытки ему это удаётся: Фомичёв приваливается спиной к одной из стен коридора. — Ты мне нос сломал! Зубы выбил! Тварь... Слышь, додик, вешайся!

Голос действительно немного гнусавый.

Говорит он по-русски, потому кроме троих моих спутниц его никто не понимает — почему-то именно этот переводчик в старшей школе не в чести.

— Виктор! — Миру настойчиво машет рукой со своего места, щёлкая ногтем по браслету концентратора.

— У него резист мышц и суставов как у киборга. — Ну раз она настаивает, значит, не просто так. Наверное. — Но как и у всех таких, низкий болевой порог и повышенная нервная чувствительность. Когда на своё колено он даже не отреагировал, пришлось сломать ему нос и зубы. Дальше он поплыл, добить — дело техники.

— Какие расширения у тебя работали? — "сестра" вряд ли валяет дурака.

Если она под запись сейчас ломает такую комедию — значит, это для чего-то нужно.

— Электронное правительство в фоновом режиме. — Говорю чистую правду.

— Зачем?! — метрах в пяти Макс добросовестно изображает филина. — Как оно связано с дракой?!

— У меня социальный статус на этапе апгрейда. Загружаются изменения. Началось как раз перед тем, как мы принялись драться. Вопрос был, что работало — я честно на него отвечаю.

— Это расширение вряд ли имеет отношение к происшедшему, — Миру кому-то доблестно рапортует голосом, затем снова обращается ко мне. — Виктор, других продуктов не было?

— Нейро?

— Да.

— Нет.

— Не пи*ди! — раздаётся со стороны пола голос "земляка". — У тебя базовая нейросеть активировалась! С-сука... Я видел!

Он наконец отрывает ладони от своего лица и поворачивает голову влево-вправо.

— Я понятия не имею, что такое базовая нейросеть, — обращаюсь к японке.

— ТВАРЬ! — Фомичёв резко переходит на сипящий шёпот. — Моё зрение! Сука! Что ты с моими глазами сделал?!

— Механически не повреждены! — торопится объявить моя "сестра" присутствующим, едва мазнув нему взглядом.

По коридору проносится оживлённый ропот.

— Полиция вызвана. Администрация школы уведомлёна, но почему-то никуда не торопится. Медицинская страховка Фомичёва Сергея на сервере федерации отсутствует — оказание квалифицированной медицинской помощи в соответствии с протоколом... федеральный реестр... планка функционала... не представляется возможным в связи с условиями пребывания на территории федерации. — японка как будто голосом полицейский протокол заполняет.

Мне, конечно, интересно, но спрашивать сейчас будет не ко времени.

— А ты какого х*я расп*зделась?! — на повышенной ноте ноет родственник моего предшественника в этом теле (если судить по фамилии).

— Председатель Совета Школы Хамасаки Миру. Полномочия активны на текущий момент. — "Сестра" отвечает не Фомичёву, но получается складно.

Попутно вроде как и его вопрос без ответа не остался.

— Я его глаза пальцем не трогал, — громко заявляю на весь коридор, потому что в этом уверен на все сто.

Прищурившись, скорее угадываю, чем рассматриваю трясущиеся телеса Трофимова, рысящего в сопровождении охранников школы по коридору.

Проснулся.

— Будьте любезны! — Миру с видом камикадзе выходит им наперерез. — Не приближайтесь! До окончания следственных действий прошу вас не заступать за эту черту!

В воздухе загорается голограмма в виде мерцающей верёвки.

— Так, этого в медпункт. — Завуч демонстративно не замечает Хамасаки-младшую, отдавая команду своему сопровождению.

— HERMANOS! — в исполнении Миру призыв к "братьям" звучит как минимум смешно, но он работает.

— БЕЙ! — Мануэль кошкой прыгает на спину старшему наряда.

Из-под его рук от шеи взрослого летят искры.

— Закон один для всех! — неожиданно зло выплёвывает Гарсия, ударяя второго охранника в пах. — Завуч, сука! Вешайся! Своего решил отмазать?! Ваши типа неприкосновенны?! Здесь особенных нет!

— Да! Русские — не титульные! — к латиносам неожиданно присоединяется достаточно немелкий в размерах Макс.

Он вообще без затей лупит в затылок великого педагога.

Трофимов на прямых ногах как стоит, так и падает лицом вперёд.

— HERMANOS! — а это уже Мартинес.

Южане, молчаливо переглянувшись, решили отчего-то поддержать школьную администрацию.

Через мгновение школьный коридор становится похож на растревоженный пчелиный улей.

***

Спасибо за ваш лайк 🙂

Большое

Когда началась общая свалка, Мартинес, пожалуй, была единственной из всех, кто знал, куда смотреть и за кем наблюдать, причём во внутреннем интерфейсе:

"Вот ты хитрожопая 😝".

"Чё 🤨? Вопрос серьёзный, деньги всё равно уже уплачены 🤨".

Поскольку их концентраторы были объединены в сеть, Айя очень хорошо видела, как подруга отправляет в служебное здание родного дяди чуть ли не полноценную версию полицейского рапорта.

Участие в драке, что интересно, общаться с легавыми баскетболистке совсем не мешало.

"А в могущество Хамасаки ты не веришь 😳?" — если мыслить логически, поддержки титульных должно хватить. — "Зачем тратить патроны, число которых ограничено?".

"Слушай, не лезь под руку! Мне неясно, с чего это наш великий педагог Миру при всех за человека не посчитал! Поэтому — так 😑. Когда я чего-то не понимаю — я обычно этого опасаюсь, а страховки много не бывает".

Судя по формату обратной связи, представителей полиции в ближайшее время следовало ожидать не из одного, а сразу из двух источников. Независимых друг от друга.

"Кашу маслом не испортишь", — согласилась Мартинес. — "Что нам делать? Как твои прибудут, скомандуешь?".

"Если всё нормально, то вам ничего делать вообще не надо будет. По опыту: на первом этапе важнее всего оформление — нюансы, акценты, детали. Эрнесто всё как надо сделает, он за это деньги и получает".

"👌".

В коридоре тем временем установилось хлипкое равновесие. Завуч, охрана и южане сместились ближе к лестнице, а латинос и Седьков стояли насмерть возле виртуальной черты, проведённой Хамасаки-младшей.

Сама японка перешла на беззвучный ввод и, время от времени косясь на происходящее, продолжала безмолвной скороговоркой с кем-то что-то активно обсуждать.

"Интересно, чем это Макс по Трофимову врезал: вон, Свин до сих пор еле стоит, шатается".

"Спроси сама! В общем чате даже можно".

"Не-а. Эрнесто говорит, ни в коем случае: сейчас, когда разборы начнутся, о таких деталях лучше ничего в истории не иметь. Тем более что можем и самого Макса подставить ненароком 🤭. Мало ли, что у него за софт стоит, хе-хе 😝".

Усиление школьной охраны к основной фазе конфликта запоздало: видимо, завуч и первый наряд не успели отправить коллегам ничего — их сразу взяли в оборот hermanos. В итоге, три группы серьёзно настроенных взрослых прибыли независимо.

— Полиция! Восемнадцатый участок! — Эрнесто как заправский актёр на сцене не выдавал своей заангажированности ни словом, ни жестом, ни взглядом.

— А вы тут что потеряли?! — трое в формах с шевронами городского департамента задумчиво переводили взгляды с коллег то на латиносов, то на южан.

— Вызов от фигуранта. Подробности не могут быть разглашены в интересах расследования — дело в производстве. — Очень близкий дяде Эрнандес (не только по духу) подчинённый уверенно подошёл к старшему городских и цапнул его за жетон на груди. — Держите. Прошу подтвердить приём пакета, — добавил он через секунду.

— Приём пакета подтверждаю. — Городской расфокусировал взгляд и ощутимо озадачился.

На службе он тоже был не первый день и умел читать между строк. Кроме прочего, такое начало сулило ну о-о-очень серьёзный геморрой, поскольку иначе и не бывает, когда столько разных интересов сплетается в общий клубок.

"Это как?" — Мартинес заинтересовалась не на шутку. — "Ты под каким-то обвинением ходишь 😍?! Программа защиты свидетелей?!".

"😬 С ума сошла? Типун тебе на язык! Нет, просто... ПОТОМ ОБЪЯСНЮ! 👊" — подруга дала понять, что даже так обсуждать подобные нюансы — не самая лучшая идея.

— Отойдём? — тем временем к Эрнесто обратился второй из чужого подразделения. — Обсудим накоротке перед тем, как...?

Стало понятно, что и у легавых есть не только служебные сетки между собой.

— Нет. — Латинос решительно отмёл любые намёки на кулуарность, демонстрируя процессуальную независимость и твёрдость позиции.

"А чё он, а чё он?" — кошка Мартинес принялась выписывать круги хвостом. — "Эти же предлагали, предлагали о чём-то договориться?! Чего Эрни отказался?".

"ЗАТКНИСЬ, РАДИ ИИСУСА! Нам не нужно ни с кем договариваться, всё давно и тщательно проработано! 🙄 Как раз на такой вот случай! Если не прекратишь корчить свои противные рожи — я тебя сама пришибу! Сейчас!".

"Молчу, молчу" — впрочем, надолго Айи не хватило. — "Слышь, Длинная 😝 ...", — она жизнерадостно захихикала.

Эрнандес так цыкнула на подругу в реале, что та за мгновение стёрла из чата не только последнюю строку, но и диалоги за предыдущие сутки вместе с текущим.

— Вы работайте, работайте! — напарник Эрнесто, тоже латинос, обратился к старшему городских. — У вас своя свадьба, у нас своя. Каждый делает своё дело.

Трое коллег переглянулись:

— Да как бы в анналы не попасть. Вы что, реально такие отбитые? Эй, молодые?

"В переводе на нормальный язык значит: городские — не клановые, а городской департамент не имеет никаких интересов в данном случае. Приехали на вызов, в результатах дела не заинтересованы, проблем огрести бояться" — Ана добросовестно отправила ориентиры обстановки в чат на четверых.

"Сейчас ещё и наши юристы приедут 🖖" — лицо Миру, в отличие от текста, было хмурым и практически угрюмым.

— Старший полиции, пожалуйста, подойдите ко мне! — командным басом распорядился Трофимов.

Свина водило из стороны в сторону так, что пара школьных охранников вынуждены были поддерживать его под руки.

Городской неохотно вскинулся и даже было направился в сторону преподавателя, но его опередил Эрнесто:

— Оставайтесь на месте и соблюдайте тишину! — неприязнь со стороны полицейского можно было пощупать руками. — Командовать будете там и теми, где вам разрешат!

Завуч даже слегка пришёл в себя под таким напором: он наконец разлепил глаза, удивлённо посмотрел на автора тирады и рефлекторно расправил плечи:

— Я — заведующий учебной ча...!

— ДА ХОТЬ ПАПА РИМСКИЙ. — Латинос отчеканил безапелляционно и уверенно. — Идёт криминальное дознание. Официально предупреждаю об ответственности за сознательные попытки ввести органы следствия и дознания в заблуждение, равно как и за намерения повлиять на нашу работу либо саботировать её любым образом. Предъявите официальный айди, кстати.

Старший городских удивлённо вытаращил глаза и явно вызвал Эрнесто пообщаться в закрытом для других служебном чате.

Подчинённый дяди Эрнандес взглянул на коллегу с ноткой едва уловимого превосходства и ответил в реале:

— Будьте добры, соблюдайте правила. Давайте оставаться в рамках действующего законодательства. Это касается абсолютно всех присутствующих, в том числе и меня.

— Парень, это не простая школа. Ты слишком круто забираешь, — самый старый по возрасту из троицы тоже плюнул на политесы.

Сказано было вслух, при гражданских, с явным намёком на какие-то известные только легавым реалии.

— Как бы потом извиняться или отписываться не пришлось, — многозначительно добавил молчавший до сего момента городской, со значением расстреливая взглядом пару несговорчивых пацанов из восемнадцатого участка.

— Моя фамилия Вальдес. Ваши слова и действия обязательно найдут отражение в моём рапорте в адрес внутренней безопасности, — Эрнесто церемонно поклонился. — Это сказано официально и под жетон. Будете путаться под ногами — посажу и вас. Верите?

Затем он перешёл на испанский, обращаясь к напарнику.

По инерции ещё почти четверть минуты в коридоре никто ничего не говорил.

***

"Хренасе латинос жгут!" — Макс, несмотря на идиотский вид, с которым он подпирает стену, последнюю минуту пишет в чат достаточно серьёзные вещи.

Он, как и прочие участники замеса, находится между виртуальной линией Хамасаки и границей коридора, обозначенной полицейскими.

"Это не латинос жгут. Это легавые между собой конкурируют" — Юлия находится с той стороны, так как в конфликте не участвовала. — "Даже интересно, на какой почве?" — она вопросительно смотрит на Эрнандес.

Видимо, тоже чуть-чуть ориентируется в происходящем.

Ана коротко выбрасывает в сторону блондинки средний палец и никак не комментирует.

"Народ, обращаюсь ко всем школьникам. Имело место федеральное преступление. Сюда сейчас направляется компетентный технический орган. Пожалуйста, слейте вот сюда телеметрию концентраторов? 🙏" — Миру становится так похожа на Трофимова выражением лица, что мне, стоящему рядом, хочется икнуть.

Эрнесто из участка дяди Аны (уже один раз сопровождавший меня в суд) сейчас прямо в коридоре работает то ли следователем, то ли опером — я в этом не понимаю.

Он уже опросил добрый десяток людей, как участников, так и свидетелей. Общая канва его вопросов незамысловато наводит на мысль: парень старательно отрабатывает какую-то свою задачу и плетёт паутину на тему бездействия школьной охраны (я всех нюансов не понимаю, но диаспора латинос отчего-то веселеет всё сильнее и сильнее).

Трое типов в форме, представляющих городской департамент, были поставлены парнем на место при всех, сразу — и теперь откровенно тяготятся разговором с Трофимовым и представителями школьной охраны. Впечатление такое, что они отбывают какой-то скучный и ненужный им номер для галочки.

— С-с-сука, — Фомичёв, молчавший до последнего времени и сидевший у стены, начинает говорить по-русски.

В принципе, мне понятно, к кому он обращается. Но вздрагивает и подпрыгивает на месте отчего-то Трофимов.

— Седьков, сука, ты не жилец! — продолжает шипеть мой "соотечественник".

Коридор даже замирает на мгновение.

"У кого-то есть переводчик с русского?".

"Ало, этот язык кто-то понимает?".

"Что он сказал?".

Школьный чат мгновенно оживает после очередной заминки.

Мартинес и Эрнандес, красноречиво ухмыляясь, косятся на Хамасаки, но та и бровью не ведёт.

"Жаль. Какая досада" — флегматично выдаёт Миру всем под хрюканье Айи. — "Возможно, сейчас обсуждается что-то очень интересное".

Дальше у меня в интерфейсе загорается красная строка уже нашего, личного чата: к сожалению, в отличие от модифицированных, единовременно могу читать только что-то одно.

"Худая, уймись 😡. Не пали контору 😡. Я тебе сейчас сама глаза на жопу натяну!" — Эрнандес со скучающим лицом в реале разглядывает свой локон.

Если не видеть текста, и не заподозришь накала страстей.

А ведь этот виртуал благодаря имплантам и концентраторам — целый мир, приходит ко мне отстранённая мысль. В отличие от сетей, знакомых мне ранее, здесь и эмоции передаются на уровне физических ощущений, и...

Додумать не получается.

— Ко мне зрение вернулось! — шепеляво сообщает Фомичёв.

После чего начинает подниматься на ноги, опираясь о стену.

Трофимов делает рефлекторное движение в его сторону, но завуча решительно останавливает второй полицейский из восемнадцатого участка:

— Оставаться на месте! К учащимся не подходить!

— Я — старший преподаватель этой школы! — светило педагогики багровеет и, не слушая представителя закона, продолжает двигаться вперёд.

Напарник Эрнесто делает пару тягучих шагов и оказывается вплотную к Свину. С его руки слетает небольшая молния — и завуч повторяет своё падение, как после удара Макса.

"Единственный нюанс" — иконка Мартинес в общем чате зевает. — "Макс его лицом вперёд уронил, а легавые — затылком".

"Интересно, что русские затевают?" — неожиданно появляется сообщение от Ченя.

Сам китаец, как ни в чём ни бывало, присоединяется к той части старшеклассников, которая теоретически свободна в передвижениях и находится за второй чертой (в замесе не участвовала).

"Не 3,14зди!" — Эрнандес отчего-то надевает на себя маску Мартинес. — "Вон, Седьков тоже русский! Его чуть с нами вместе не угробили! Был бы не натуралом — кончился бы вместе со всеми!".

"А Седьков местами уже не русский" — равнодушно возражает Чень. — "Он под японским зонтиком. К нему русские не относятся, ну или он к ним".

Выхожу из школьного чата, чтобы отреагировать на снова мигающий красным конверт нашего личного:

"Всё нормально" — это Миру. — "Пусть говорит. Нам пока только выгодно. Я, правда, не понимаю, какую игру он ведёт".

"В чём наша выгода?" — деловито уточняет баскетболистка.

"Пока фокус на других и пока Рыжий — свидетель, нам всё равно, в какую сторону площадки катится футбольный мяч" — философски замечает Мартинес.

***

Интерлюдия

"Миру, что у тебя происходит?".

Она не то чтобы напряглась, скорее задумалась.

Маме уже всё слито, причём в режиме реального времени. Мама в курсе.

Одно из подразделений частной (теоретически) компании, но имеющее вполне государственные полномочия и лицензию, уже находится в пути — свои едут сюда.

Если вирус Фомичёва можно установить и доказать, это будет сделано в ближайший час.

Если это будет сделано, конкретно для фамилии Хамасаки всё происходящее станет очень большим плюсом. И неважно, какое имя после этой фамилии стоит у члена семьи — Тика, Хадзимэ или иное.

"Папа, я в школе. Имел место небольшой инцидент. Сейчас говорить неудобно, давай позже?" — чёрт, оттягивала неприятный разговор, как могла, а он догнал как всегда невовремя.

Последние пару суток даже без импланта управление нейропрофилем давалось всё легче и легче. Если бы сама не знала, что у себя внутри — впору было бы заподозрить работающую модификацию: не на полную, процентов на восемьдесят, но тем не менее.

Но импланта- то нет.

Японка закусила губу, размышляя о подопечном матери: как только это всё закончится, надо тут же рассказать Виктору и о своём отце, и о его родителе. Неважно, что будет после этого.

"Брат" заслуживает знать абсолютно все варианты собственных перспектив без прикрас.

"Миру, быстро сбрось мне сводку за последние полчаса".

Отец явно требовал отчёт о событиях с её участием не просто так.

Теоретически, можно было "затупить". А с другой стороны, родительский аппаратный контроль на то и родительский контроль. Да и секретов особых нет.

Хамасаки-младшая практически без пауз (во всяком случае, интерфейс отца ничего не уловил) отправила ему стандартную нарезку-выжимку.

Качество записи и пробелы в ключевых местах, если что, именно она на данном этапе всегда может объяснить отсутствием импланта.

"Так, я сейчас же отправлю людей!" — Хадзимэ Хамасаки, просмотрев файлы дочери, предсказуемо возбудился.

"Папа, я уже сообщила маме. Ты с ней что, вообще не общаешься?! 🤨" — побольше удивления и недоумения.

А ведь Мартинес была права. Если изображать идиотку и наивную простодыру, оно бывает гораздо выгоднее в итоге, чем если изображать из себя более мудрую и знающую, чем ты есть на самом деле.

Сознание неожиданно забустилось: ощущение было таким, что имплант никуда не делся.

Да ну, не может быть. Миру поставила разговор с отцом на паузу (отсутствие импланта снова в помощь, если понадобится объясняться). Затем, поколебавшись, японка всё-таки решительно запустила одно тестовое приложение.

— А ведь прибор не врёт, — ошеломление было настолько сильным, что эти слова она сказала вслух.

— Ты это к чему? — живо отозвался Виктор.

В отличие от всех остальных, в большинстве чатов и нынешних сетевых баталий последние полчаса он участвовал исключительно в роли наблюдателя.

Явно истосковался по общению диалогом, хех.

— Я тебе обязательно скажу дома, — серьёзно пообещала Миру. — Это семейный вопрос. И тебя касается.

Присутствующие в коридоре учащиеся старшей школы затихли как и тогда, когда начал говорить Фомичёв. Его кстати, все пятеро полицейских, несмотря на внутренние разногласия, по очереди только что не ощупали пальцами: каждый делал нейрослепок русского с запасом, парой дублей, словно собирался передать в наследство правнукам.

Интересно, зачем?

Миру отлично знала: никакое из подразделений местной полиции даже близко к этому продукту подпущено не будет, ни в качестве дознавателя, ни в качестве экспертизы криминалистики.

Не тот уровень, не те знания и навыки, не те полномочия.

"Да, мама уже отправила людей, ты права" — родитель разродился ответом после такой задержки, словно сам был натуралом. — "Я могу тебя попросить один канал оставить для меня? Я бы очень хотел присутствовать и сейчас в школе рядом, и в суде, если вас туда повезут".

"Пап, я в суд не поеду" — она действительно не собиралась.

На что тогда юристы мамы и те, кто с ними приедет?

"Я свою часть, как глава школьного совета, сделала. Даже без импланта!" — за последними её словами стояла заслуженная гордость и она не удержалась.

"Ты молодец!" — отец снова задержался с ответом наполовину секунды.

Выглядело так, как если бы он рассуждал о чём-то своём и сейчас просто спохватился — надо же и дочь похвалить.

"Пап, я солью весь материал тем сотрудникам HAMASAKI INCORPORATED, которые приедут — этого более чем достаточно. В суд не поеду, даже если разбирательство и будет. Мне без импланта и так тяжело было — очень напряглась, голова болит".

"Да-да, конечно!" — отец явно не был удовлетворён ответом, но и возразить что-либо против логики и объективного не смог.

— Никому не говори, что можешь общаться в закрытом чате. — Миру, несмотря на оживлённую предварительную дискуссию с отцом, в суд всё-таки поехала.

Мне для этого даже пришлось поймать отдельное такси по её просьбе — садиться в машину к своим либо к кому угодно ещё она была против.

— Помню, Тика говорила. — Под пристальным и внимательным взглядом одноклассницы спохватываюсь и поправляюсь. — Твоя мама сказала, Хамасаки-сан-старшая.

— Уже лучше, — ворчит японка, откидываясь на спинку сиденья. — Теперь я понимаю, почему вы с Мартинес нашли друг друга.

— Мы оба любим секс, — в этом месте даже не знаю, шучу или говорю серьёзно. — И на почве этой безбашенности мы оба любим друг друга. И Эрнандес с нами.

— Вы оба — бескультурные и невоспитанные эгоцентристы, которые считают, что мир создан для удовлетворения только их потребностей. Всё прочее по-вашему — инструменты. — "Сестра" собрана, печальна и непохоже, чтобы шутила. — Эрнандес как раз нормальная. Мартинес, в отличие от некоторых, имеет сколько-то там поколений благородных предков за спиной. Плюс, слава их семейным бабкам, она в любой момент МОЖЕТ себе позволить выглядеть иначе, если захочет. Да она, в принципе, время от времени и позволяет, а вот ты...

— Понял, понял, понял. Не продолжай. Могу спросить, зачем ты расшарила мне этот свой последний диалог с отцом? Насколько понимаю, подобная информация не то что не предназначена для других, а вообще. Чёрт, даже слово правильное не подбирается.

— А сам ты как думаешь? — она прикрывает глаза и выражением лица неожиданно становится похожа на старую-престарую бабку.

— Отвечать вопросом на вопрос — прерогатива совсем не твоего этноса. В некоторых местах, если что, считается невежливым.

— Это если люди не близкие, не родственники и не накоротке. Мы с тобой к ним не относимся.

— Ещё совсем недавно ты очень прозрачно давала мне понять, что не считаешь меня ни близким, ни достойным. Твоего внимания и общения.

— Это была моя первая в жизни ошибочная стратегия. Я не разглядела твоего потенциала, приношу извинения. Кстати, я думала, мы уже проехали с тобой этот момент? — она приоткрывает один глаз и косится на меня, чуть повернув голову. — Диалог с отцом засветила тебе для того, чтобы ты первым начал задавать мне вопросы.

— Не понял?

— Ну и тормоз. Мне сложно самой инициировать эту тему! По вполне определённым психологическим причинам.

— Ну так и не инициируй?

— Седьков, ты кретин. Мне вот щ-ща даже хочется перейти на лексикон Мартинес — она знает толк в формулировках.

— Это твой завуалированный подкат ко мне, как к парню? Со стороны девушки-японки, которая мне симпатизирует?

— Не совсем. — Миру всё так же серьёзна. — Пожалуй даже, вовсе нет. Ладно, начинаем сначала. Ты понимаешь, почему никому нельзя говорить о том, что ты читаешь во внутреннем чате? Что можешь читать, — поправляется она. — И даже писать.

— Нет, но полностью полагаюсь на слова твоей матери, плюс Мартинес и Эрнандес. И на твои.

— Ты не должен быть в состоянии это делать физически.

— Кто сказал? Мало ли, как оно бывает? Человек — чертовски сложная машина и у каждого свой потенциал.

— Именно. Мозг — это машина. Он имеет частоты, фазы, амплитуды колебаний. Некоторые диапазоны человеку должны быть недоступны физиологически, м-м-м, так сказать, закладка разработчика. Намёк ясен?

— Вообще-то я атеист, но тезис понимаю и принять могу. Теоретически.

— Это давно доказано в массе компаний, в том числе у нас. Хочешь подискутировать?

Обычно она менее эмоциональна.

— Блин, брат с сестрой мирно едут в суд. Мне кажется, или кто то из нас начинает конфликтовать?

— Переживаю я, — беззащитно признаётся она.

И сразу становится нормальной.

— Я не конфликтую, — задумчиво продолжает Хамасаки. — Просто ты сейчас рассматриваешь меня, г-хм, как женщину, а не как собеседника — вижу же. Думаешь и ощущаешь с физиологической точки зрения и прикидываешь, как бы ты меня применял по назначению. Не как сестру, если что. В другом плане.

— Херасе. — А вот тут я резко осекаюсь и прикусываю язык.

— Хорошо, что не стал спорить.

— Я никак не привыкну, что в этом мире уже и твои мысли принадлежат не тебе одному. Справедливости ради: у меня получается надевать намордник на мои, твоими словами, физиологические хотелки.

— Да, ты держишь себя в руках. Но подсознание пробивается. Кстати, это тоже очень хорошая иллюстрация!

— На тему?

— Не переводи разговор. Частота взаимодействия в закрытом чате — недоступная натуралу конструктивно. Квадратная бутылка в стойку для круглых не влезает. Что неясно?

— Да понял я, понял. Причём сразу.

— Ты — потенциальный интерес для неких очень интересных научных исследований, — буднично роняет новоявленная родственница. — Не то чтобы в этом было что-то плохое, просто сейчас оно весьма не ко времени.

— Знаешь, а ведь я с вами четырьмя очень дисциплинирован, — неожиданно делаю вывод на свой собственный счёт. — Твоя мать сказала — и я сразу принял к сведению. И, словами одной нашей близкой подруги, втянул язык в жопу — хотя раньше послушанием не страдал. Теперь только читаю в чатах и сам ничего не говорю. Кстати, зачем ты решила ехать на такси?

— В нашей машине однозначно всё записали бы. Поехать на ком угодно другом — у всех будут вопросы уже в адрес HAMASAKI. А чего это родная дочь...?

— Понял, не продолжай.

В принципе, разделитель салона поднят и ситуация тут вроде как относится к разряду стандартных. Да и не понимаю я в местной технике на том уровне, чтобы спорить с Миру.

— Не поехать оказалось тоже нельзя, — пожимает плечами одноклассница. — Но я это не сразу поняла.

— А чем была бы плоха запись в вашей машине? Свои же?

— Мама с папой разводятся. Имущество пока общее, но уже есть споры о разделе.

— Между ними?

— Не только. Ещё есть родня с каждой стороны, там тоже образовалась масса претендентов.

— Мне Фомичёв в коридоре при всех ляпнул, что у меня активировалась какая-то первичная нейросеть. Я уже почитал в сети, что это такое — но не понимаю до конца. Это как-то связано с вашим пожеланием мне поменьше светиться в известных чатах?

— Да, причём прямо. Фуф, кажется, настроилась... Виктор, ты в курсе, кто убил твоего отца? И за что?

— Шутишь?!

— Нисколько.

— Не в курсе. Пока. Но я обязательно это выясню.

— Мой отец. Возможно, не своими руками, не один — но и он тоже.

— Хренасе.

Как реагировать?

— Поначалу я думала, что это он из-за мамы: они с твоим папой...

— Я знаю. Любили друг друга, если очень коротко и без подробностей. Причём твоя мама продолжает любить покойного отца Вити Седькова и сейчас. Слепой и, как по мне, саморазрушающей любовью. Себе не на пользу.

— Хорошо сказано, а для гайдзина — так и втройне. Да. Но есть один момент, который не стыкуется.

— Какой?

— Наши с тобой родители познакомились ещё до того, как нас с тобой забацали с законными супругами. Походу, как бы не пару десятков лет тому. Почему мой папа всё это время закрывал глаза, терпел? А сейчас вдруг на старости лет спохватился? Не поздно ли у него гордость взыграла?

— Умеешь ты задавать вопросы. Знаешь, сейчас еле удержался, чтобы не сострить.

— Заметила и оценила. Кстати, ты совсем не нервничаешь, обратил внимание?

— У меня не особо прочные эмоциональные связи с биологическими родителями. Не хочу напрягаться и думать, как так получилось, — практически не лукавлю.

Бог его знает, какие приложения у неё сейчас активны.

— Да, я заметила и рада. Иначе этот разговор мог бы стать более тяжёлым. Ты сейчас себя ведёшь как японец, кстати! Это комплимент.

Она оглядывается по сторонам, решительно подвигает меня на край заднего сиденья и ложится в горизонтальное положение, располагая голову на моих коленях:

— В знак доверия!

— Так и тянет спросить, не завуалированный ли это ответ с тем самым сексуальным подтекстом. На мои подсознательные рефлекторные ожидания в твой адрес.

— Нет, — спокойно отвечает Миру. — Но не знаю, как тебе доказать — у тебя всё равно нужных расширений нет.

— Да ладно, не надо ничего доказывать. Я, в принципе, от Мартинес и Эрнандес уже знаю, как выглядит одноклассница, которой от меня чего-то надо. Ты не похожа.

— Я не испытываю чисто физиологического удовольствия от процесса, м-м-м, ты понял, какого. Могу пойти на это из благодарности, жалости, аналогичных побуждений — но это будет именно что моя уступка и благотворительность. Если бы ты очень попросил — наверное, могла бы дать. Но с эмоциями резинового робота и без встречных движений.

— Экая досада.

— До Мартинес и Эрнандес мне очень далеко: лежала бы бревном и незаметно листала бы сеть через концентратор. О темпераменте речь точно не идет.

— М-да. Как ты ловко спрофилактировала.

— Что именно?

— Теперь неприятно рассматривать тебя в качестве объекта этого самого.

— Самооценка?

— Да. Ты умная. Это не ирония, в который раз поражаюсь.

— Да тут очевидно. Думаешь, я не читала серьёзных книг на эту тему? В общем, сейчас начнётся передел в верхах, — переходит она на другую тему.

— За бессмертие, я помню. Конкурирующих научных направлений, грубо говоря, два: вы и хань.

— Да. Есть только один небольшой момент, в котором я с мамой не согласна. Твой отец представлял третье направление.

— Тика-сан говорила же, что у отца была комбинация первого и второго? Я так понял, что он шёл за вами в кильватере, переосмыслиливал и компилировал — но нового не рожал. Ошибаюсь?

— Мне кажется, это было справедливо лишь поначалу. Просто Сергей Седьков на каком-то этапе дошёл до такого уровня понимания, что в одно мгновение решил превратиться в Мартинес. В нашу Мартинес.

— Не понял?

— Это когда на людях ты — простодыра, проще не бывает. Пардон за тавтологию. А на самом деле...

— ... монстр темы?

— Да. Снова хорошо сказал.

— Не подумай, что я несерьёзно отношусь к твоим словам, но логичен вопрос. Твоя мать знала о моём отце больше, чем весь окружающий мир вместе взятый. Кроме того, она является профессионалом в том, чем они оба занимались всю жизнь. Ты, её дочь, получается, несоответствие заметила — а она нет?

— А я не заметила. — Миру открывает глаза, которые до этого момента держала закрытыми, и серьёзно смотрет на меня снизу вверх. — Я только начала подозревать. Кроме тебя ни с кем не делилась и не собираюсь.

— Занятно. Договаривай.

— Мне тоже занятно, — она слегка оживляется. — Ты сейчас совсем не хочешь меня трахнуть, прикольно. У тебя спектр сменился.

— Так ты сама прививку сделала.

— Да... В общем, когда ты начал читать закрытые чаты, я подумала — ну совпадение. Казус. Исключение.

— Я и сейчас так думаю.

— А когда мы там в коридоре воевали со Свином и южанами, у меня самой разогнались мыслительные процессы. Буст.

— Ну и чё? Я тебе как боксёр говорю: в стрессе, да с серьёзным соперником, бывает и не такое. Даже выражение есть! "Жизнь промелькнула перед глазами". Это прямой перевод с русского, поговорке явно больше двух сотен лет. Нейроконцентраторов и ускорений мышления тогда не было.

Ещё не договорив до конца, без разбега начинаю нервничать, а не зря ли я так распустил язык.

— Ты боксом занимался? Не знала. — Японка даже не обращает внимания на мои внутренние метания. — Виктор, ты понимаешь числовые различия между нормой и патологией? Я сейчас о скорости мышления.

— Вообще не волоку. Ноль. Но я этого и не скрывал никогда.

— Человек может бегом обогнать машину?

— Понимаю, к чему клонишь. Отвечу стандартно. Да, может, если победа вызвана спецификой рельефа, набором ско...

— НЕТ. Не может. По крайней мере, не сегодняшние машины.

— Хм.

— Связка концентратор-имплант — это что-то вроде реактивного ранца за спиной, позволяет чувствовать себя на высоте, но эта аналогия очень условна. Я не знаю, как до тебя донести подробно, у тебя же никогда не было импланта.

— Я тебе верю. Когда концентратор работает в связке с имплантом, ощущения при мыслительных процессах ни с чем не перепутаешь. Так тебя правильно понял?

— Да. Причём там целая гамма ощущений, словами не передашь. Как слепому объяснять, что такое цвета.

— И что у тебя произошло во время замеса?

— Имплант вернулся. По ощущениям — он как-будто вернулся, — Хамасаки пронзительно серьёзно смотрит на меня. — Но в том-то и соль, что его нет. Физически удалён, — она касается пальцем лба.

— Озадачила. Я в упор наблюдаю твой некий толстый намёк, но совсем не понимаю его.

— У нас обоих один и тот же симптом, даже синдром. Модифицированные мыслительные процессы на фоне отсутствия у обоих импланта.

— Мы же из совсем разных лабораторий? Ну, если предположить, что в закромах Сергея Седькова надо мной тоже эксперименты ставили, как над тобой?

— И я так подумала, — воодушевлённо соглашается японка. — Поэтому принялась старательно восстанавливать, где мы ныряли в одной луже.

— И?

— Да ответ на поверхности. Мы с тобой в одном чате, где происходит обмен даже на уровне базовых структур мозга.

— Мартинес? Эрнандес? Они тоже в этом чате, причём дольше тебя.

— А у них стоят импланты, — возражает "сестра". — Они не имеют физической возможности отфильтровать эндогенные мыслительные процессы от индуктивных.

— Бл*. А нормальными словами?

— Свои родные от модифицированных.

Какое-то время молчим.

— Чего затих? — Миру поворачивается на левый бок, спиной ко мне.

Её голова по-прежнему на моих коленях.

— Перевариваю. По мне, я бы это всё втроём с твоей мамой обсуждал, а не наедине вдвоём.

— Всему своё время. Ну и ещё одна деталь: Фомичёв у тебя тоже заметил что-то странное. Понять бы, как он это видит.

— Кстати, что такое эта первичная нейросеть?

— Последовательность навыков, включая мыслительные, на уровне рефлекторных.

Набор звуков. Обдумаю потом.

— Не могу собрать мозаику из фрагментов, — признаюсь через пару минут. — Вроде и за твоей мыслью следил изо всех сил — а всё равно не соображу, где голова, где ноги. Я сейчас образно.

— Суммирую. У меня есть моё личное подозрение, что с нашими с тобой мозгами не всё так просто. Исследовать этот вопрос нужно аккуратно, деликатно и ни в коем случае не в сегодняшней обстановке.

— Из-за ваших контр с хань?

— Да, в первую очередь, но не только. Вот тебе во вторую: пока мама с папой не разделятся и это всё не устаканится.

— Понятно. Чтобы твой папа не наложил лапу на мою голову?

— Да, как вариант. При этом, лично мне мозолит мозг момент убийства твоего отца — три. Я сейчас изо всех сил сохраняю спокойствие, чтобы не акцентировать, что это сделал мой отец, четыре.

— Продолжу. По твоей гипотезе, связь твоей матери и моего бати твой родитель терпел почти двадцать лет. Это ему никак не мешало...

— ... Ни в чём и никогда. До последнего времени, когда началась эта битва с китайцами. Никогда вдруг ничего — а тут вдруг Сергей Седьков стал резко раздражать. Когда уже дети выросли.

— Ух.

— На закуску. Ты представляешь, чтобы либо моя мама, либо мать Мартинес годами прятались в глуши? Ничем не выдавая своё настоящее я и кутаясь в рубище?

— Нет. Тут даже не буду аргументировать, просто нет. Противоестественно их женской природе.

— Я на досуге поползала по сети, поискала — кто и что говорил о твоём отце до того, как он стал Седьковым.

— Ты в курсе и этого?!

— Конечно! ГЕНЕТИКС, если кратко. Или ты думал, что я научные результаты без привязок к личности обсуждала?!

— Затупил, да. Хренасе. Просто проходной двор! Твоя мама говорила, что кроме неё никто не в курсе просто.

— Я случайно наткнулась. И то только потому, что много лет ходила за мамой по пятам, это фигурально. От меня она специально никогда ничего не прятала, я даже пароли её гаджетов и приложений знаю.

— А о моём отце когда ты узнала?

— Года в три. Видео. Сцена их секса в онсене. Отец бесился, но молчал, кстати — ему оно тоже попало.

— Как это всё могла скрывать взрослая женщина, я понимаю. — Рассматриваю одноклассницу совсем другими глазами.

Она поворачивает голову и спокойно глядит в ответ.

— Но как это удержала в себе ты? — продолжаю размышлять вслух. — Ещё и до нынешнего момента? Ещё и на фоне твоей предыдущей неприязни в мою сторону?

— Я же японка, — отмахивается Миру. — Есть базовые настройки личности. Этнопсихология. В общем, нам бы лучше самим разобраться, что у нас с тобой с головами! А в силу некоторых политических моментов, до исполнения этого пункта другим о своём прорыве лучше не рассказывать.

— Дольше проживу?

— Оба дольше проживём, забыл про мой вирус?

— Упс.

— Кстати, я тоже чуть не забыла: если ты наследуешь за своим отцом, мой отец может не остановиться на первом Седькове. Где старший — там и младший.

— Твоя мама деликатно намекала. Я решил не забивать голову.

— Не забивай, — соглашается она. — Я должна была сказать: мне хватает и своих грузов на душе.

Какое-то время одноклассница отворачивается и дремлет на боку, но из салона выходит первой, когда мы тормозим возле здания суда.

Через несколько секунд рядом паркуется машина HAMASAKI INCORPORATED.

Они сопровождали нас вполне официально, по договорённости с полицией. Просто местным ментам в здании школы никто говорит не стал, что мы с Миру поймаем такси на улице.

"Оба-на, судья почти тот же самый 🤔" — Мартинес, несмотря на похоронный вид, в чате общалась относительно адекватно.

Только морщилась время от времени и то и дело ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее.

На самом деле, председатель заседания был просто японцем преклонных лет.

"И кк-т вс бстр оргнзвн" — выдал Рыжий. — "Мы с Мр тльк прхл — а здс уж зсдн'е".

"Было бы странно, если бы в деле участвовали Хамасаки — а в административных органах кто-то телился" — фыркнула в реале Эрнандес. — "С таким инициатором без пауз — норма".

"Я бы не преувеличивала собственной роли" — скромно опустила веки Миру. — "Тут и без меня интриги хватает. Вон, самого Свина даже за барьер утащили".

Трофимов, вопреки обычному амплуа, щеголял разбитым лицом и в зале заседаний был неожиданно посажен полицией за административный ограничитель.

"Так твоими же стараниями 😝" — в реале Айя снова поморщилась. — "Рыжий, вы там нам много раз по дороге изменили, кстати 🤨?".

"😳😳😳" — на вербальную лексику одноклассник оказался не богат, но эмоции передал чётко. Потом воровато огляделся по сторонам и горячо зашептал, наклонившись ниже уровня спинок:

— Хамасаки, если что, вообще не по этой части! И ваши инсинуации беспочвенны!

"Она же развлекается, наивный ты дурень 😑" — вздохнула японка. — "Виктор, она подсекла, что ты очень переживаешь о её самочувствии и теперь из тебя кровь посасывает. Женские штучки, а ей вдобавок местами скучно. Кажется".

Седьков выпрямился, обиженно смерил подругу взглядом и надулся.

"Пха-ха-ха 😝😝😝, а вот мне стало не скучно" — вопреки и её внешнему виду, в чате эмоции баскетболистки звучали более чем мажорно.

"Да и мне уже тоже 👀" — Мартинес выпрямилась и впилась взглядом в судью.

Тот как раз занял своё место за столом на помосте.

— ... сосчитаем эпизоды делопроизводства. — Чиновник использовал расширение, потому что сказанное было явным продолжением виртуального диалога, а на голографической доске последовательно загорелись пять иконок.

"О, и против Свина дело, 😍 ха" — первой опять сориентировалась Ана.

"Административка пока 😒. За конфликт с Миру — против устава школы и титульного общественного договора" — было похоже, что её подруга не разделяет оптимизма спортсменки. — "Уголовка, конечно, смотрелась бы предпочтительнее".

"Нам с того какая выгода?" — Мартинес вопросительно подняла бровь.

"Прямо — никакой, но чисто поржать же можно?".

— Ваша честь! — Миру неожиданно для них троих без предупреждения поднялась. — Пожалуйста, пусть сортировка приоритетов будет произведена искусственным интеллектом!

Немолодой японец на мгновение замер, затем кивнул, не поднимая взгляда:

— Принимается. Итак... Фомичёв Сергей. Использование боевых расширений, прямо угрожающих жизни и безопасности граждан федерации. Связанный кейс: нарушениеТрофимовым Сергеем устава самоуправления учебного заведения... выразилось в...

"Бл*. А когда кое-кто на мне эти расширения пробовал, никаким делом и не пахло" — Рыжий обиженно шмыгнул носом.

"Ты — дворняга, брат мой 🥲. Вообще опуская твой социальный рейтинг, ты даже не гражданин федерации" — японка уже была в курсе от новых подруг (на всякий случай) об инциденте под подъездом, когда Рыжий воевал металлической шваброй с кухни.

"Там и угрозы твоей жизни не было. Наверное" — добавила Эрнандес. — "Душить имплант тебе было всё равно что топить рыбу в надежде, что она утонет и задохнётся".

— Разрешите? — Фомичёв, судя по его виду, достаточно вольготно себя чувствующий на отдельном месте за вторым барьером, поднялся и продолжил. — Прошу запросить и прогрузить материал по моей личности в нашем представительстве. Я здесь по обмену, Программа межгосударственных соглашений. В рамках вашего же национального законодательства имею полный аналог иммунитета.

— Это всё есть в электронном приложении их посольства! — присоединился к общению Трофимов. — И у меня есть дополнение к повестке.

"Чё-т ккй-то брдк. Кждй встп*ет, кгд зхчт? Мжно прсто орать? Слва не спршвть?" — Седьков задумчиво поёрзал на своём месте, после чего подсунул руку под попу Эрнандес и вдруг выдал практически нормально. — "Дак я щас так рзвернусь, чт они мен и за неделю не зкроют. Фонтан, в смсле — рз прв тот, кт грмче всх орёт".

"Не-а. Просто для ускорения вторая половина процесса идёт в электронном виде ☺" — Айя наконец-то устроилась на сидении и расслабилась. — "Тебя туда не включали по определению — вот ты и не видишь".

"О 😳. А что надо, чтобы и меня туда пустили? 😐" — Виктор оживился.

"С УМА СОШЁЛ?! ЭТО С У Д !!! СПАЛЯТ!!!"- традиционная невозмутимость Хамасаки куда-то резко испарилась.

Подобного уровня эмоций в её исполнении не припоминалось не то что по сети, а даже и в реале.

"Миру права. Эт не школа и не наш приват 😐".

"Любовь моя, сиди на жопе (=тихо) и не высовывайся 👊" — Мартинес хлопнула правую ладонь на бедро одноклассника и сжала пальцы.

Седьков подпрыгнул и замер — видимо, латиноамериканка усилилась за счёт расширения.

— Что желаете добавить? — судья, в отличие от Рыжего, криминала в исполнении завуча не усматривал.

— Седьков Виктор, непосредственный участник инцидента Фомичёва.

— По нему же нет обоснованных претензий? Вот видеозапись. Всё в рамках ваших, к-хм, внутренних правил. Они хотя и своеобразны, но у вас же подобное в порядке вещей? — Чиновник безэмоционально взглянул на Свина.

— До этого момента, предыдущий эпизод, — так же спокойно ответил Трофимов. — Отложен до накопления органами юстиции первичной информации. Виктор Седьков задерживался на территории школы официальной охраной учебного заведения со следами опиатов в крови. С моей точки зрения старшего преподавателя, употребление им наркотиков может иметь системный характер. Предлагаю провести медицинское освидетельствование участников инцидента.

"Вот же 3,14дор! 😲" — Мартинес широко разинула глаза и начала подниматься.

"Не вставай и молчи!" — Миру же и бровью не повела.

Эрнандес среагировала на слова японки и силой усадила подругу обратно.

— Ваша честь, встречное обвинение в адрес господина Трофимова. Нарушение педагогической этики, прямое нарушение устава школы и законодательства местного самоуправления. — Хамасаки-младшая равнодушно передёрнула плечами.

— В чём вы усматриваете нарушение педагогической этики? — японец не спорил, а уточнял.

— Откровенная необъективность при арбитраже конфликта. Заангажированность и демонстративные предпочтения одной из сторон.

— Прошу убрать этот пункт из повестки. Я заведую учебной частью заведения и, с высоты своей должности, имею... — невозмутимо начал было Свин в ответ на вопросительный взгляд судьи.

— Трофимов-сан может занимать какую угодно должность, но ему категорически не следует забывать, на кого он работает. — Перебила Миру, продолжая стоять. — Он не является представителем титульной нации, но страдает головокружением от завышенной самооценки. Господин завуч, — теперь она обращалась к педагогу. — Вы — сервисная функция. Не забывайте, кто в стране хозяин, пожалуйста, — японка коротко поклонилась. — Мне очень неприятно напоминать вам, что ваше происхождение по определению исключает диалог на равных со мной в ситуациях, подобных этой. Если вы сторонник демократии и равноправия всех наций и рас в суде, вам следовало выбрать для карьеры другое государство.

— Принято, — равнодушно кивнул чиновник за столом. — Трофимов-сан, при всём уважении. Социальный рейтинг а-минус, максимальный для вашей категории гражданства, в условиях судебного разбирательства категорически неравен рейтингу Хамасаки. Обвинение вас в необъективности будет рассмотрено установленным законом порядком.

"Хрс. Чт эт бло? 😲" — Рыжий стал похож на рыбу, которую извлекли из воды.

"Тс-с-с. Тяжёлая артиллерия. Обычно титульные этим не балуются, но тут Миру решила, что лошадку надо выпороть" — Эрнандес тоже ожила и сейчас с интересом рассматривала завуча.

"???" — Седьков явно не понял.

"Наша поговорка. "Зачем он так картинно пинка даёт кобыле?". Ана хочет сказать, что японцы обычно не используют прилюдно подобных аргументов в адрес старших — из самоуважения". — Развила тему Мартинес.

"??? 😩" — Рыжий по-прежнему не понимал.

"Затем, чтоб люди знали, кто большая скотина" — завершила Хамасаки. — "Да. Мы обычно так себя не ведём, но он явно заходит за все допустимые границы".

"Хорошо быть в одной обойме с титульными" — зябко поёжилась баскетболистка.

"Не каркай. Ещё ничего не понятно. У Свина должны быть чертовски серьёзные основания, чтобы так себя вести" — коротко повела головой слева направо японка.

А в реальности Фомичёв и завуч коротко переглянулись.

***

— Фомичёв Виктор, вы хорошо понимаете, в чём вас обвиняют?

Лично я, хоть стреляй, не понимаю принципов этого заседания: больше похоже на некий клуб по интересам и лекцию с модератором. Уже молчу — когда мы с Миру приехали, сопровождение из HAMASAKI INCORPORATED в зал за нами не пошло. А как же хваленые юристы?

— Нет. — Мой земляк выглядит на удивление бодро и румяно. — Прошу повторить развернуто.

— Применение боевых расширений... запрещено законами федерации... на территории учебного заведения... Подвергнув опасности...

— Готов предоставить весь софт для экспертизы. — Фомичёв как будто ждал, чтобы ответить. Даже нос и зубы не помеха. — Непосредственно летальной опасности для окружающих не было — не та дистанция.

— Примите пакет-запрос.

— Принял. Ответ на запрос предоставлен... Уважаемый судья, я отлично знаю инструкцию к этому продукту. Те, кто располагался дальше метра, жизнью и здоровьем не рискуют — там только угнетение функций, не их блокировка. У нас это обычное приложение для дуэлей в школе, чтобы остальные не лезли. Даже поговорка есть, "Двое в драку...".

Я уже в курсе от подруг, что разбирательство идёт в реале и виртуале одновременно. В последний мне строго-настрого запретили даже нос совать.

Или это какой-то игрушечный суд, в тренировочном формате? Чтобы тренировать таких, как Миру? В памяти предшественника — по нолям, хотя это и ненормально. А по идее он юриспруденцию знает.

Судя по всему, Серёжа только что что-то засветил судье в виртуале, поскольку в беседу активно врезается Миру:

— Ваша честь, Седьков — тоже человек, как ни парадоксально. И он стоял на дистанции гораздо меньшей.

— Седьков — натурал, — немолодой японец задумчиво закусывает дужку от очков. — Миру-тян, у меня нет интересов, противоположных вашим. Вы понимаете, о чём я. Вашему протеже, вернее, протеже вашей семьи по большому счёту и правда ничего не угрожало.

— Седьков — натурал?! — лицо "соотечественника" вытягивается. — Да не смешите! Я у него сам видел первичную сетку такой интенсивности! Первичную нейросеть, то есть.

Девчонки во внутренний интерфейс специально для меня транслируют увеличенные изображения, так что нюансы мимики я тоже вижу.

— СТОП. — "Сестра" имеет вид кошки, поймавшей мышь. — Получается, ты думал, что работаешь по модификанту? И для Виктора, с твоей точки зрения, опасность всё-таки была?!

"Оп-ля-ля 🤨" — Мартинес тоже преображается. — "Неужели проболтался? Да ну, не может быть 🤔. Я бы так даже без расширений не попалась, а у него они 100% пашут".

— На дистанциях до метра контакт может быть дозирован, — не смущается Фомичёв. — Если пометить маркером нужного человека либо группу людей. Седькова я, разумеется, пометил предварительно — именно чтобы не пришибить насмерть ненароком. Ваша честь, передаю вам логи... У меня хорошие расширения и я всегда очень чётко дозирую, что делаю! А вот Седьков, выбивший мне зубы и сломавший нос...

— Минуту. Искин ведёт анализ вашего пакета. Господин Фомичёв, говорю заранее: даже очень дорогой продукт из ваших мест, отнесенный по нашей шкале к условно боевым, может иметь очень нехорошие последствия для вас лично. У правосудия федерации есть своё мнение о границах допустимого в этой сфере.

— А причём здесь Седьков к вашему законодательству? — делано удивляется Серёжа. — Он никакой не гражданин у вас, я в курсе! Скажу больше; если нужно — мои предоставят доказательства, что он не выходил из гражданства разделительных сегментов. Одного из тамошних образований, если совсем точно. С моей точки зрения, имел конфликт двух соотечественников, который не подпадает под вашу юрисдикцию! Вы сейчас мониторите мою достоверность, господин судья?

***

Интерлюдия

Дочь все-таки поехала в суд. Несмотря на плохой сигнал от неё, главное уловить удалось.

Русский завуч каким-то образом прикрывал этого, как его, на год младше.

Фомичёва.

Паренёк явно был не прост, особенно судя по тому, какими средствами кое-чего добивался от земляка.

И ведь сидел тихо до этого момента! Чёрт, знать бы всё, что знает жена.

— Зайди. — Хадзимэ, подумав в параллель ещё немного, всё-таки вызвал секретаршу.

Переварив очередной опус из зала заседаний, он, не издавая ни звука, отправил ей письменную инструкцию, которая тут же удалилась после прочтения.

Секретарь исключительно для порядка спросила жестом, правильно ли она поняла. Получив подтверждение, коротко поклонилась и без звука аккуратно закрыла за собой дверь.

***

— На самом деле, всё не так и плохо. — Айя, несмотря на неоднозначность ситуации, успела проанализировать всё дважды, причём тщательно. — Хотя я вижу, что тебе не нравится будущий контроль.

— Поясни. — Хамасаки-младшая ещё не отошла от своего сольного выступления в суде, оттого по инерции выглядела Снежной королевой.

— Ну, теста на опиаты мы не боимся. Ведь не боимся, Виктор?

— А? Нет, ты чё! Я вообще не по этой части.

— Это раз. — Мартинес, как обычно, старательно перешагнула трещину на асфальте. — Второе, лично твой рейтинг. Согласна, что здесь всё вообще более чем удачно сложилось? Можешь баллотироваться повторно, кстати.

— Для меня это не первый приоритет, — сухо покачала головой японка. — Скажем, в данный момент — точно не первый.

— Да не нагнетай ты, Миру, — миролюбиво предложила баскетболистка. — Фомичёву прилетело предупреждение, а это без одного залёта депортация. По Трофимову назначено дополнительное разбирательство — тоже в кассу. Да, в потери теоретически можно занести тот момент, что Виктор какое-то время будет отмечаться в полиции — но это чистая формальность, уж поверь моему опыту.

— У меня нет твоего широкого опыта, чтобы согласиться. Я пока вижу, что Рыжему по совокупности усилили контроль со стороны правительства, — вздохнула японка. — И это не есть хорошо.

— На рейтинг прямо не влияет, согласна? Если б он вытворял что-то нелегальное, ты была бы права. — Откровенно пояснила латиноамериканка. — Месяц пробационного контроля — это реально мелочь на фоне наркоты в его крови, особенно с учётом всех обстоятельств. Байка о том, что его укололи, пока тащили в медпункт, байка и есть. Тем более невооружённым глазом было видно, что он врёт.

Мартинес неожиданно развеселилась:

— Седьков, какой бес тебя надоумил на голубом глазу врать судье? Хорошо ещё, разбирательство второй категории. Был бы процесс посерьёзнее — последствия тоже были бы иными.

— Какими? — слабо заинтересовался одноклассник.

— Вплоть до того, что на луну мог улететь, — честно ответила Айя.

— Да неудобно, — Виктор покраснел и слегка смутился. — Я ж в школе орал, что понятия не имею, откуда что взялось — а теперь чё, брать свои слова обратно?

— В школе, говоря цинично, тебе за неискренность угрожало лишь а-та-та по попе. Причём устно, — заметила Мартинес. — А вот здесь уже совсем другой поворот. Легко отделались, короче.

— Мне не нравится эта пара, — вдруг тихо сказала Эрнандес.

Метрах в семидесяти Трофимов о чём-то разговаривал с Фомичёвым рядом с микроавтобусом, явно прибывшим за последним.

Подруга проследила за взглядом баскетболистки и неожиданно напряглась:

— Данунах. Не может быть. — И даже головой потрясла. — Чё за дежавю?

Что-то мелькнуло в воздухе размытой молнией и врезалось в транспорт, прибывший за школьником.

Прямо перед зданием суда вспухло облако взрыва, хотя обрывки металла полетели на удивление недалеко. Тела Трофимова и Фомичёва сложило и бросило в сторону, на асфальт.

"Это не мы! 😦" — тут же появилось в чате от латиноамериканки.

"👀😳" — Эрнандес не сказала ничего.

— А это как понимать? — Рыжий, предсказуемо среагировавший позже всех, озадаченно тёр затылок.

— Я не знаю. — Честно и растерянно повторила Айя в реале.

Потом прикусила язык, но выражение лица не изменила.

— А ведь думать будут на Виктора, — хрипло подала голос Миру. — Или на маму. Хотя это точно не она, я знаю.

— Пожалуйста, пока никаких переписок в ближайшее время. Говорим только так, голосом. — Айя, пообщавшись с кем-то в бесшумном режиме, через десяток секунд разражается инструкциями. — Наши в пути, просто не доехали ещё. Потом снова можно будет.

— Кто именно едет? — оживает Эрнандес.

— Мама кого-то из эскадрона отправила. Говорит, плохо, что заранее распорядилась. Получается, она им за некоторое время до взрыва скомандовала, как будто знала. — Мартинес вдруг поворачивается в сторону одной из стен и несколько раз подряд крестится, поминая Иисуса на латыни.

— Глаза вверх подними. — Насмешливо предлагает мне баскетболистка.

Послушав её, прищуриваюсь и обнаруживаю выше и за этим зданием что-то смутно похожее на церковный купол, во второй или третьей отсюда линии. Разглядеть лучше не позволяет зрение.

— Он подумал уже, ты с ума сошла, — продолжает веселиться непонятно чему Ана в ответ на взметнувшиеся вверх брови подруги. — Решил, что ты стенке молишься.

— Айя, писать нельзя вообще никому? Или только в нашем внутреннем чате? — уточняет Хамасаки, на фоне общего шока выглядящая деловым муравьём.

Она, кстати, тоже только что говорила с кем-то на беззвуке.

— Только в нашем чате, это очень настоятельная просьба мамы. По крайней мере, пока эскадрон не подъедет. Своим можешь писать сколько угодно.

— А эскадрон — это кто? — ну я правда понятия не имею.

— Небрезгливые, несентиментальные, аккуратные и исполнительные латинос- эмигранты, — отвечает почему-то японка. — Как правило, первого поколения. Думаю, присягают на верность Семье твоей пассии лет на двадцать пять — в обмен на..., — она тянется, чтобы похлопать Айю по плечу.

— Семилетний контракт, не сочиняй. — Перебивает Мартинес. — И никаких расписок кровью, там всё как в армии. Причём они работают в мире этой категории, по его расценкам, а не на вшивой аграрной планете. Плюс медицинская страховка, компенсация за найм жилья, помощь в адаптации — да у них льгот, как у бегемота! Поверь, там все более чем довольны и очередь желающих в рекрутинге расписана на годы вперёд.

— Не буду спрашивать, каковы условия на материнской планете и кто их там таковыми создал, — многозначительно улыбается одними губами Миру.

— А это уже к теме не относится, — ворчит латиноамериканка. — На материнской планете, если что, субтропический климат и на деревьях только что колбаса не растёт. Если народ сутками гоняет в футбол и не учится, причём поколениями — то и уровень жизни при шестидесятипроцентной неграмотности будет соответствующим. Как говорится, каждый сам кузнец своего счастья.

Какое-то время мы просто перетаптываемся на месте. Через пару минут на площади появляются две скорые помощи, пара полицейских патрулей и кто-то из полицейского же начальства — причём последнее остаётся в здоровенной машине с непрозрачными стёклами и наружу выходить не спешит.

Дальше из суда опрометью выскакивает взъерошенный Эрнесто. Повертев головой по сторонам, он демонстративно сплевывает в сторону тонированного джипа своего руководства и рысью несётся к нам:

— В здание! Задержаны! Вы все!

То, как он при этом машет пустыми руками, с его текстом слегка не соотносится.

— Кто именно из нас задержан? Основания? — Миру не спорит, скорее уточняет с эмоциональностью робота. — Пожалуйста, соблюдайте процессуальные нормы и процедуры. Вы хотя бы имена назови...

— Я тебе всё внутри объясню! — Эрнандес подхватывает её под руку и буквально утаскивает в здание под ехидное хихиканье Мартинес. — Потом. Шевели булками, ради Иисуса!

— Я не христианка, — "сестра" озадаченно наблюдает за пятернёй спортсменки на своём бицепсе, но особо не сопротивляется.

Латиноамериканка плюёт на приличия и грязно ругается по-испански, ускоряя её ход и чуть не волоком транспортируя ко входным дверям.

— Ана имеет опыт подобных, к-хм, мероприятий. — Айя берёт под локоть меня и степенно ведёт следом. — Офицер, шагать туда, где обычно допрашивают перед заседанием по административке?

— Да. Уже бывали в опросной раньше?

— Не в этом здании. Но суды же все типового проекта? Первый этаж, левый коридор?

— Да. Не волнуйтесь, пожалуйста, — Эрнесто принимает какое-то сообщение в интерфейсе (судя по его взгляду), после чего резко смягчается. — Я просто случайно оказался здесь. Производство, — кивок на догорающие остатки минивэна, — открыл впопыхах и лично, собственным жетоном, ввиду остроты ситуации. С нашими общими знакомыми это согласовано. Как только опрошу вас, будете свободны. И лучше это сделаю я, — он очень красноречиво растягивает уголки губ и скашивает глаза в сторону большой чёрной машины за своей спиной. — Чем кто-нибудь иной. После этого процессуальное, как говорит ваша подруга, действие будет считаться завершённым и возвращаться к нему у других копов права не будет. Намёк ясен?

— Да. Так просто? И на этом всё? — уточняю уже я.

— Если вы непричастны, вас больше никто не побеспокоит, — уверенно подтверждает он. — Я не могу сказать всего вслух в этом месте, но поверьте: действую в первую очередь в ваших интересах.

— ОН ВЕРИТ! — так же уверенно расписывается за меня Мартинес. — Gracias!

— Хорошо иметь большую семью, — констатирую через половину минуты под нужной дверью.

На ней висит табличка: какие-то иероглифы и рисунок полицейской фуражки напротив сидящего за столом человечка, нарисованного весьма схематично.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ 1

Разговор неустановленных абонентов по сети. Ведётся на языке, который не относится к титульным.

— Рашид, это я.

— Дядя ...?!

— ТИХО! Без имён!

— Я понял, я узнал тебя. А что за странный номер?

— И БЕЗ ДУРАЦКИХ ВОПРОСОВ!

— Да. Извини. Сообразил теперь. Всё, я полностью включился. Можешь говорить.

— Дедушка вроде бы поехал к тебе?

— Да, он здесь. А-а-а, ты и ему поэтому не зво...

— ДА! Открой ему свой канал, мне с ним нужно пообщаться.

— Делаю. Но я тоже буду всё видеть и слышать.

— Без проблем, это сколько угодно. От тебя у меня секретов нет... Здравствуйте, дядя.

— Привет. Неожиданно. Почему сюда звонишь, ещё и так странно?

— Есть повод. Только что возле некоего суда случилось занятное происшествие. Ловите видео...

— Русские? Машина их представительства, одного из. Смотрю в базе. Так, разделительные секторы. И что? Рашид, а ты этих двоих знаешь?

— Да, дедушка. Завуч моей школы — это который взрослый. Плюс с ним какой-то пацан, он тоже у нас учился, но на год младше. Я с ним раньше не пересекался, а дань он пару раз Ченю платил. Потом они между собой как-то договорились, что ли — я китайские деньги в чужих карманах не считаю. Платить почему-то перестал.

— Пацан, получается, точно русский? Не за завучем же машина их представительства приезжала?

— Пацан точно русский, машину вижу впервые. По ней ничего не скажу.

— Понял. Фарид, продолжай.

— БЕЗ ИМЁН! Дядя, я вот почему звоню. На судебном заседании этот пацан, который на видео улетел в стену, занятную вещь заявил. Держите ещё фрагмент...

В интерфейсе прокручивается короткое видео:

"... первичная нейросеть активировалась, я своими глазами видел!".

— Действительно занятно... И?

— Именно после этих слов, сказанных на заседании, этого паренька сразу на выходе из здания в хумус и размазали. Заодно и взрослого не пожалели — не думаю, что он при делах был.

— Продолжай.

— Этот молодой, за кем машина была — Сергей Фомичёв. Уже установлено.

— Ох-х. Интересная фамилия.

— Да. А второй, которому он про нейросеть говорил, вот. Его данные...

— Натурал?! Да ну?! Рашид, скажи что-нибудь?

— Да, дедушка. Тот, который на заседании типа свидетель — действительно натурал. Это Виктор Седьков и есть, собственной персоной.

— Ох.

— Ох.

— Да ладно вам! Дядя, дедушка, всё в порядке! Мы же не нищие. Восстановят мой глаз, если вы из-за меня...

— Не только из-за тебя, Рашид. Дядя, я вот чего вам звоню. Если этот второй русский, который Седьков, по нашим миграционным документам идёт натуралом, а в суде его прямо обвиняют в обратном — понимаете, к чему клоню?

— Да. Погоди, Рашид, ты пока помолчи... Фарид, узкоглазые между собой сцепились, это уже точно.

— БЕЗ ИМЁН!

— Из-за мелочей титульные просто так воевать не будут, а между японцами и китайцами именно оно началось.

— Именно. Плюс этот Седьков, который на суде от обвинений почти отскочил, завёл себе очень интересное опекунство. Вы в курсе об этом?

— Шутишь или издеваешься? Фархат ездил разбираться и там погиб. Я сейчас этим занимаюсь.

— БЕЗ ИМЁН! Хамасаки у него опекунша.

— Эта девочка из параллельного с внуком класса?! Рашид, она? Как такое возможно?!

— Нет, дедушка. Её мать, кажется — я не успел до конца разобраться. Но слухи уже пошли. Могу сейчас в школьном чате спросить, чтоб наверняка.

— Не надо спрашивать... Чего раньше не говорил?!

— А вы меня раньше спрашивали?! Вы вообще моими делами когда-то интересовались, пока я без глаза не остался?! И пока этот долбаный рейтинг к чертям не полетел, плюс отца сожгли?!

— Дядя, не шуми на парня! Я вообще-то тебе звонил! Да, Тика Хамасаки опекает этого Седькова.

— Извини, Рашид. Сорвался... А ты, Фарид, продолжай.

— БЕЗ ИМЁ-ЁН! Я оказался к зданию суда ближе всех из на...

— Из городского департамента?

— Да. Компанию вашего Седькова сейчас опрашивает кто-то из восемнадцатого участка, но думаю, что смогу его сбрить. И поговорить с этим "натуралом" лично. Понимаете, о чём я?

— Да. БЕЗ ПОДРОБНОСТЕЙ! Последствий потом не будет?

— Нет, просто всё удачно сложилось: тип из восемнадцатого на наших на месте происшествия наезжал, ещё в школе. Я его сейчас... Вы поняли. А оформить потом можно будет как внутреннюю служебную склоку. Штраф и выговор в итоге — я с внутренней безопасностью разведу. Если...

— Понял, денег дадим. Кто с тобой в данный момент у суда?

— Вот. Поэтому и звоню, это вторая часть. Дядя, парень он надёжный, но ему тоже нужно заплатить, причём отдельно и прямо сейчас — он в наши игры за просто так играть не будет. Он же на вашей племяннице не женат.

— Сумма?

— Двадцать пять.

— Принимай. Сбросил тебе прямо с этого акка, с ним сам разберёшься.

— Дядя, дедушка! Это был мой счёт! Мои деньги!

— Тс-с-с. Рашид, мальчик мой, я сейчас же тебе всё верну. Тихо! Там время дорого. Фарид!

— БЕЗ ИМЁН!.. Да?

— Действуй. И спасибо, что беспокоишься.

— Не за что, мы же одна семья.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ 2

Палата медицинского заведения. За небольшим столом у стены сидят подросток с повязкой через правый глаз и мужчина в возрасте, похожий на него чертами лица.

Старик какое-то время рассеянно молчит, глядя в окно. Затем он поворачивается к старшекласснику:

— Думаю, тебе с завтрашнего дня нужно будет снова начать ходить в твою старую школу. О новой пока речи нет.

— Дед, я пока не смогу его победить. Зачем в ту школу?

— И не нужно никого побеждать. Ты что, ничего не понял?

— Нет, кроме того, что ты забрал мои двадцать пять штук со счёта и пообещал отдать. После чего засмотрелся в окно и этого пока не сделал.

— Уф-ф-ф, годы мои тяжкие. Извини, задумался. Держи.

— Поступило, — сердито ворчит подросток. Потом добавляет нормальным тоном. — Я поддержу семью во всём, особенно в связи с тем, что отца больше нет. Но ты можешь рассказать хотя бы, что происходит? Рыжий меня с землёй ровняет, я больше не могу с ним справиться. Чего ради мне ходить в школу, ещё и в старую?

— Да. Как раз собирался объяснить. Я думаю, этот твой русский, который тебе глаза вышиб, не просто так раздухарился. Джапы с чинками уже рубятся, видел новости по биржам?

— Я в школе видел, как они рубятся. Думал, нашим местечковым союзам конец — у нас и перевыборы из-за этого. В совет самоуправления учебного заведения.

— Не только у вас так. Я вообще думаю, Фархат не просто так погиб.

— А из-за чего?

— Наверняка что-то всплыло во время его последнего разговора в твоей школе.

Подросток отворачивается к стене и несколько раз подряд вздрагивает.

Старик необычно легко для своего возраста выскальзывает из-за стола и, обойдя его по кругу, обнимает внука:

— Ничего. Не стесняйся. Не держи в себе, потом полегчает... Я думаю, этот твой одноклассник — никакой не натурал.

— Как так? Я же с ним учусь сколько.

— Можешь считать интуицией.

— Исключено. У него ни импланта никогда не было, ни ума. Такой дебилизм не подделаешь. Ты его просто лично не знал!

— А как он тогда с тобой справился?

— Не знаю... Повезло!

— Натурал, с которым все всегда делали, что заблагорассудится, вдруг начинает бить всю школу, так?

— Может, Чень ещё побарахтается.

— Не думаю. Попутно: его усыновляет одна из Хамасаки. Встречается этот "убогий" тоже с девочками, у которых тоже очень непростые родители — я правильно запомнил твой рассказ? Причём сразу с двумя?

— Да, но...

— Это всё с твоих слов, так что помолчи. После того, как этот "натурал" себя показывает во всей красе, за него начинает даже братва из латиносов заступаться. Было такое?

— Думаю, это девки его подсуетились. Получается, не за него, а по их просьбе.

— Рашид, мальчик мой. Совершенно неважно сейчас, что ты думаешь! Продолжаем учитывать только факты, а не твои домыслы.

— Как скажешь, дедушка.

— Только что, вот сейчас, с этим же "натуралом" продолжают происходить странности, но уже в суде. После того, как его же земляк, и тоже из непростых, заикается о первичной нейросети и прямо обвиняет этого твоего Седькова, что с ним происходит? — старик по-доброму и с улыбкой смотрит на внука. — Дай бог здоровья Фариду, что подсуетился.

— Его на улице убивают сразу, едва он из здания выходит? — Лицо подростка вытягивается. — Причём, точно так же, как отец... отца...

Старшеклассник с перевязанной головой снова отворачивается к стене и смахивает что-то из угла здорового глаза.

— До сих пор не ухватываешь сути? — взрослый игнорирует эмоции парня.

— Пока не могу понять. — Внук успокаивается и продолжает. — Ты сводишь воедино мой проигрыш, опекуншу Хамасаки и этого второго русского, которого пришибло возле суда. Считаешь ещё, что Седьков — не натурал. Как это возможно всё вместе?

— Вот Фарид, даст аллах, это прямо сейчас это для нас и выяснит. — Твёрдо завершает старик. — Или хотя б частично прольёт свет, раз и в суде этому свидетельству ходу не дали.

— Да может и дали, только мы с тобой пока не видим! Это же надо материал из суда качать — а это время.

— Молодец. — Дед снова обнимает внука. — Хорошо, что ты успокоился. Сейчас я тебе покажу, какие секреты иногда хранят потомственные семьи юристов.

— Разве все эти связи не у отца были? — со вздохом отзывается подросток.

— У меня несколько детей, — серьёзно отвечает дед. — Не только жена Фарида и Фархат. Я был бы очень плохим отцом, если бы не знал всего о делах каждого из них.

— Да ну?! — старшеклассник удивляется ещё сильнее. — Хочешь сказать, что можешь без отца материалы получить?

— Ты ещё очень молод, мальчик мой. Самые настоящие игроки — это не те, кто на сцене исполняет главные роли. — Старик усмехается, активируя сразу несколько голограмм. — Сейчас вот здесь попросим — и через четверть часа, с божьей помощью, вон оттуда будем знать всё, о чём говорили в суде.

_______

Там же, через некоторое время.

— ... дедушка, а в школу мне зачем идти?! Ответь прямо!

— Мы не можем оставить без присмотра то, что там может происходить. И того, кто вызывает столько разных интересов разных людей.

— Он же меня опять будет месить.

— Думаешь, ему сейчас будет до тебя?

— Ему всегда будет до меня. Думаю, что я бы на его месте ещё и не так отыгрался бы, если б мог...

— Ты говорил, у него есть вполне конкретная претензия. Отдашь ему деньги — и на какое-то время он затихнет. А там посмотрим — или калиф, или ишак, или он.

— Да с чего ему затихать?! Если я заплатил один раз — значит, смогу платить всегда! Ты меня сам учил! Тот, кто отдал деньги однажды, будет отдавать всегда; надо только продолжать давить!

— Значит, поторгуешься, чтоб облегчить условия. Договоришься, что платишь один раз за неделю, на опт обычно дают скидку. Ты не понимаешь, что сейчас это всё скорее всего вокруг него заворачивается? — старик пронзительно смотрит на внука.

— Дядя Фарид же его сейчас и осмотрит, и допросит в суде? Зачем я нужен в школе? Что ты хочешь ещё выяснить?

— Рашид, всю жизнь не набегаешься, — старший вздыхает. — Ну и, раз уж такой разговор. Тебе сегодня поставят программы, с которыми чем больше он тебя, как ты говоришь, будет месить — тем нам лучше.

— Чем лучше?!

— Информацией. Тебе придётся потерпеть.

— Бл... Ты считаешь, из него сейчас ничего не вытряхнут? Обязательно мою голову подставлять?

— Я считаю, что японцы зачем-то пошли ва-банк, раз такое средь бела дня творят. Если они убирают свидетелей так нагло, ещё и под иммунитетом — значит, они всё контролируют. Надо понять, к чему клонится.

— А я тогда что делать буду в школе? Морду подставлять?

— Не только. Ты, кроме прочего, будешь выполнять наши обязательства перед китайскими партнёрами. Кстати, ту сумму, которую Седьков у тебя требует, я тебе тоже отправил.

— Спасибо, — в голосе старшеклассника слышен сарказм. — Лучше бы ты её себе оставил, а я завтра никуда не пошёл.

— Не лучше. Я почему-то уверен, что у Фарида в суде ничего не выйдет в том объёме, как мне надо.

— Зачем ты тогда его туда отправил?! Родня же? А если японцы всех подряд вокруг Рыжего крошить будут? Сам же говоришь...?

— Фарид — муж моей дочери, а не кровная родня. Мужей у неё, говоря прагматично, и после него может быть... ты понял. А чем больше он там сейчас пошумит, тем больше шансов, что что-нибудь да всплывёт. Информация по "натуралу", с которым не справились твои расширения и ради которого жгут посольские машины в центре города, мне нужна любая.

— Даже ценой подставы Фарида?

— А чем он особенный?

— М-да. Не любишь ты его, деда. Не любишь.

— А за что мне его любить?! — старик удивляется.

— Все внутрь! — возле опросной Эрнесто развивает бурную деятельность.

Дверь помещения, что интересно, оказывается незапертой.

— Каждый занимает одно место! Подключаетесь своими руками и добровольно подтверждаете согласие на диалог со мной! — сам полицейский садится за некое подобие учительского стола.

Мы располагаемся лицом к нему, совсем как в классе родной школы (единственный нюанс — "педагогических" столов здесь тоже несколько, как и наших мест. Видимо, опросы бывают и групповыми).

— Там как в школе на уроке интерфейс, — будто читая мои мысли, тихо поясняет Эрнандес, расположившаяся рядом. — Через свой браслет ты тоже должен суметь войти. И смотри, — она многозначительно смотрит на меня, затем сигналит взглядом, имея ввиду концентратор. — Ты же натурал, у тебя скорость обращения к информации от природы пониже. Пожалуйста, не переживай по этому поводу!

— И будь самим собой, — вроде как ни к кому не обращаясь, добавляет Хамасаки, сидящая от меня вообще через два стола. — Искренность — лучшая из масок, Рыжий. Она всегда была тебе к лицу.

— Чё эт с тобой? — вроде как неподдельно удивляется японскому многословию непосредственная Мартинес. — Тебя отродясь на стихи не тянуло. Где что сдохло?

— Мы все меняемся, — ведёт подбородком Миру. — Может, я решила быть поближе к тебе темпераментом?

— Понял, принял. — В отличие от родной школы, интерфейс суда отзывается на моё прикосновение гораздо легче.

Чем объяснить?

Звуки остальных присутствующих куда-то исчезают; остаётся только голос Эрнесто в ушах и, вижу краем глаза, шевелящиеся губы соседей.

Не понял. Эта техника что, позволяет копу опрашивать четверых параллельно? Надо будет потом уточнить, ибо интересно.

— Седьков Виктор, я — Эрнесто Вальдес, старший детектив восемнадцатого участка... департамент полиции... дознание по факту покушения на убийство Трофимова Сергея и Фомичёва Сергея... УХ ТЫ, ДВА СЕРГЕЯ ЗА РАЗ, — в моём интерфейсе латинос непосредственно удивляется. Интересно, а какой тогда трафик идёт другим? — Надеюсь, одно не связано с другим... Последнее было сказано не тебе, реагировать не надо!

— Будете смеяться. — Ну а чё, сказали быть самим собой. — Моего отца тоже звали Сергеем. Если считать по вашему принципу, получается уже трое в списке.

— И его тоже пытались убить на улице? — Эрнесто вроде как погружён в столбики бегущих символов, но отстраненным при этом не выглядит.

— Ну почему пытались. Достаточно успешно убили, — пожимаю плечами. — Судя по вашей двойной оговорке, с моим завучем и соучеником всё не так печально, как с ним?

— На основании чего сделан последний вывод?

— Вы пару раз подряд сказали "покушение". Я не силён в лексикологии и теоретической грамматике, но удачное покушение, по мне, называется иначе. Убийство же?

Не удерживаюсь и украдкой оглядываюсь по сторонам. Девчонки тоже сосредоточенно шевелят губами; до чего занятно.

— Вы сказали, вашего отца звали точно также и на него тоже покушались. При каких обстоятельствах это произошло?

— Не там вы ищете систему, ох, не там, — ну и как тут удержаться, чтобы не заржать, как говорит моя одноклассница. — Насчёт обстоятельств. Детектив-сан, так это я уже сколько недель надеюсь, что ваш доблестный департамент полиции МНЕ расскажет, при каких обстоятельствах! — Быть собой так быть собой. — Оно всё произошло на территории вашего же департамента! Налоги, если что, плачу исправно.

— А это сейчас к чему?

— К тому, что изящество вашей личной профессиональной компетентности может посоперничать только с вычислительной производительностью моего импланта.

— Вы же натурал?!

Эрнесто сидит далеко от меня (для моих глаз), деталей его мимики не вижу. Но почему-то готов поспорить, что он сейчас по-детски отвесил вниз нижнюю губу, отрываясь от своих голограмм и глядя на меня.

— Именно. Это была ирония, Вальдес-сан.

— Так, калибровка закончена. Приступаем. Виктор, вы являетесь свидетелем... опрашиваетесь в связи с... Достоверность ваших слов мониторится...

Тьху ты. Так это ещё не работа была?! А кому я тогда острил.

Чёрт.

На фоне его объяснений вдруг неожиданно и чуть ли не материально начинаю ощущать виртуальную струну здешнего интерфейса.

В принципе, что-то подобное возникает и когда я обращаюсь к своему браслету — но там оно периодически мерцает и не такое чёткое "наощупь".

Пока Эрнесто всё говорит и говорит, под влиянием импульса и от скуки тянусь к собственному концентратору. Ух ты, и здесь интерфейс тоже уплотнился!

Здание какое-то особое, что ли? Или помещение? С функциями усилителя?

— Виктор, что необычного вы заметили, когда вышли из здания суда?

— Господин Вальдес, у меня очень сильная близорукость. Данные об этом есть в моей медицинской карте. Если вы имеете ввиду непосредственно зрение, то я не заметил ничего — так как не могу посчитать даже количества пальцев у окулиста во время осмотра, если сижу без очков.

— А вы были без очков?

— Как и сейчас перед вами. Мои последние очки разбились даже не на этой неделе и я пока хожу без коррекции зрения. Щурюсь, если заметили, но всё равно нихрена не вижу.

— Не сложно так жить? В пространстве там ориентация, всё такое — не опасно?

— А у меня есть выбор? Разбогатею — куплю новые стёкла. Сейчас пока чуть не до того, есть куда деньги тратить.

— М-м-м, да-а, вижу ваше зрение в профайле... Может, было что-то на уровне впечатлений? Пожалуйста, постарайтесь припомнить каждую деталь, когда вы вышли из здания суда до самого инцидента.

— Было кое-что странное, но оно началось не снаружи.

— Поясните. Кто, что?

— Завуч Трофимов. Обычно он так себя не ведёт.

— В каком плане? Ваши соученики именно в это время ничего подобного не утверждают, — латинос ведет рукой вокруг себя.

Задний план моего сознания без эмоций отмечает, что я почему-то неплохо вижу в данный момент — вплоть до его ногтей.

Странно. Какое-то импульсное улучшение фокуса?

— Детектив-сан, вам нужны мои впечатления или какой-то оговоренный параметр ответа? Должен ли я ориентироваться на ответы своих соучеников, если считаю иначе?

— Нет. Интересно исключительно ваше личное мнение.

— Моё впечатление: Трофимов никогда не справляет малую нужду против ветра. А тут вдруг со всем апломбом опростался — и с поворотом плюс с разносом на девяносто градусов. Причём я даже не знаю, насколько это фигурально сказано.

Где-то сбоку хрюкает Эрнандес.

Интересно, девчонки что, могут следить за разговорами других? Я её сейчас, например, слышу не через интерфейс, а поверх него, в реале.

— Поясните подробнее. В чём именно, по вашему мнению, Сергей Трофимов сегодня отошёл от своих обычных привычек?

— А он всегда очень чётко следил за тем, чтобы в конфликте учащихся занимать исключительно сильную сторону. Песенку детскую помните? "Противника усатый поражает, а я всегда за тех, кто побеждает". Вот это про него.

— Можете проиллюстрировать?

— Ещё до того, у меня появилась нынешняя опекунша, я имел с ним немало конфликтов...

Бл*. Увлёкся и заговорился. Кажется, это я только что ляпнул совсем зря.

— Какого рода были эти конфликты? И как часто они у вас происходили? — полицейский словно оживает и с энтузиазмом цепляется за последнее слово.

Вместе с тем, меня не покидает твёрдое ощущение: Эрнесто играет какую-то часть спектакля, а на самом деле в душе лениво скучает.

Второй волной на мой затылок накатывает интуитивное подозрение: причиной моей резко выросшей чувствительности является не повышенная местная нейропроводимость, а что-то иное — вон, даже зрение прорезалось как будто.

В правом глазу точно.

Благодаря концентратору (кроме прочего) я сейчас отчётливо вижу сбоку Мартинес, красноречиво вертящую указательным пальцем у виска и косящуюся в мою сторону. Хотя под этим углом даже с нормальными глазами такого изображения быть не должно, чего уж говорить про меня.

Эрнандес отчего-то ухмыляется, стреляя глазами в мою сторону.

Мысленно одёргиваю себя и продолжаю:

— "Седьков, ты должен соблюдать правила. Седьков, ты не должен доставлять проблем школе и педагогическому коллективу. Ты учишься на гранте, Седьков — потому замолчи и делай, что тебе говорят. Попутно держи своё мнение при себе". Примерно в таком духе конфликтовали.

— А-а-а, понятно. Давайте вернёмся обратно к необычному. Так чем, говорите, сегодняшний завуч отличался от себя регулярного?

— Завуч всегда, во всех конфликтах в школе, двигался по пути наименьшего сопротивления. Вам знакома эта физическая концепция?

— Да. Продолжайте.

— Его основной лейтмотив был, по крайней мере, со мной: жизнь должна рождать как можно меньше проблем в адрес Сергея Трофимова. Небо может упасть на землю, но у завуча не должно быть даже намёка на внутренний дискомфорт в здании школы.

— А что, по вашему мнению, этот самый дискомфорт ему могло доставить?

— Да не по-моему мнению, а вот вам вообще с его слов. "Любые конфликты с влиятельными семьями, чьи дети учатся в нашей школе, недопустимы". Он очень боялся испортить отношения абсолютно со всеми вокруг без исключения — кроме конкретной дворняги. Так он называл меня.

— Я уловил. А что в суде произошло?

— Сперва всё же перед судом. Последнюю пару дней в мой адрес его как будто подменили.

— Чем было вызвано? И в чём выражалось?

— Случилась Тика Хамасаки. Она на днях оформила официальное решение о взятии меня под свою опеку. Получилось, что из безродных плебеев я резко залетел в аристократы — причём неожиданно для всех. Итог, один из, выразился в том, что Трофимов в течение минуты резко разглядел человека и во мне. Стал со мной подчёркнуто вежлив и демонстративно прекратил любые замечания — вот до этого суда. Хотя раньше доставал по гораздо меньшему поводу.

— Ясно. А в суде-то что?

— В суде у меня был прямой конфликт с покойным Фомичёвым, поскольку мы в результате драки здесь и оказались. Фомичёв, к слову, ещё очень нехорошее расширение в коридоре по ученикам применя...

— Он не покойник. Чертовски хорошая защита сработала. Очень качественный нейропродукт, хотя и не наш. Этот ваш Сергей Фомичёв даже успел растянуть "зонтик" на завуча за те доли секунды, которые происходила детонация боеприпаса в салоне. Я думаю, они даже оба выживут... Но вы продолжайте! Это я к слову.

Ух ты.

— Если коротко, повторюсь. Трофимов очень болезненно следил за своим местом в иерархии Федерации. Ключевой лейтмотив: он панически опасался любых недоброжелателей из влиятельных слоёв, даже потенциальных.

— А сейчас как было?

— Фомичёв — не наш. Не федеральный. Второй разделительный сегмент, это заграница — он гражданин другого государства, хотя мы с ним и на одном языке говорили... В моём с ним споре завуч встал на его сторону, не на мою. На моей памяти это первый раз в жизни — несмотря на то, что я теперь местами вроде как Хамасаки.

— У вас есть этому какое-то логическое объяснение? Предположение?

— Только личная фантазия на тему последствий.

— Почему последствий?

— А Трофимов именно последствий плохих отношений с родителями и семьями больше всего опасается.

— Благодарю за искренность и аккуратность. Пожалуйста, озвучьте свою фантазию? Это может быть важно.

— А можно я дорожку шагов своей фантазии сперва озвучу? Вводные, так сказать?

— Да.

— Человек живёт в чужой стране давно и панически боится, что на него там рассердится или обидится кто угодно. А в один прекрасный момент он на ровном месте начинает сражаться — иного слова для его поведения в суде не подберу — с самой Хамасаки. Без разбега, решительно преображаясь из суслика в волчару.

— М-да. Каким образом? Не то чтобы мне был нужен ответ, но вы озвучьте. Дополнительно уведомляю: я сейчас просматриваю материалы судебного заседания плюс доступные по вам видео в вашем учебном заведении.

— Он выступил против меня на стороне парня из второго разделительного сегмента. Попрал свои собственные правила, которые он неоднократно и настойчиво пытался до меня донести. Не находите, что это несколько непоследовательно с его стороны? А потом по нему попала ракета.

В принципе, я уже точно знаю от "сестры", что Тика не имеет никакого отношения к прилёту неизвестного снаряда в машину Фомичёва. Потому сгустить краски не боюсь.

— Это была не ракета... Дальше.

— Сергей Фомичёв был неправ за только сегодняшний день трижды, — продолжаю. — Итогом его неправоты и стало это разбирательство. А Сергей Трофимов вдруг начал на нём испражняться против ветра, пардон, нарочито демонстрируя, что он находится по другую сторону баррикад от Хамасаки.

— Я понял. Правильно ли будет сказать, что его сегодняшнее поведение и позиция в суде прямо противоречили его обычной линии?

— Да, именно это и пытаюсь донести. Причём они не только в суде противоречили — он ещё в школе начал.

***

Виктор, в принципе, всё говорил правильно. Кроме того, что веселил лично их своей непосредственностью, лишнего он не сказал и выглядел на пятёрку из пяти.

Откровенный, слегка взволнованный — но до чёртиков обаятельный, ироничный и быстро соображающий.

"Теперь можно" — лаконично скомандовала Айя во внутренний чат. — "Наши на территории, вернее, рядом. Снаружи стоят вроде пока, но нам маман пишет: "Вольно"".

"Кое-кого не касается! 😯" — тут же с перестраховкой выдала Эрнандес. — "Сюда не все...!".

На всякий случай, чтобы расчувствовавшийся в виртуальных объятиях дружественного легавого Рыжий не спорол глупости в порыве страсти и не додумался вещать на весь интерфейс (в своей неповторимой манере без гласных, с него станется).

С ними Эрнесто уже закончил: имплант позволяет вести обмен через специальные расширения, которые на натурале даже не пробовали активировать. Со стороны, кстати, смотрится презанятно: кажется, что дознаватель говорит только с тобой (и так со всей четвёркой, хе-хе), а это на самом деле на три четверти бот. Он лишь оформляет вербально направления, на которые ему указывает полицейский.

"Моя мама тоже подъехала 🤔" — следом отписалась Миру. — "Паркуется сейчас".

В переводе на простой язык это значило: Тика Хамасаки за рулём сама и, вероятно, кроме своей титульной фамилии на серьёзные ресурсы именно в данный момент может полагаться не полностью.

— Вальдес, привет! — вопреки целому ряду правил, двери опросной открылись. — На пару слов, пошептаться!

Щёлкнул, проскальзывая вхолостую, блокиратор замка. Внутрь вошла пара мужиков, один из которых явно имел черты лица южанина.

— Работаю. Пожалуйста, выйдите наружу и подождите меня там. — Эрнесто и не подумал ни оборачиваться, ни отвлекаться. — Освобожусь — сам подойду, сбросьте мне жетоны.

Он даже из виртуала выныривать не стал — так и бросил голосом через плечо.

— Да тут такое дело...

Пара принялась очень нехорошо расходиться в стороны, приближаясь к латиносу со спины.

"Бл*. Х-ня какая-то. ВНИМАНИЕ! 😳" — а в реале Мартинес зевнула во все тридцать два:

— Господин Вальдес, мы уже можем быть свободными? С нами же всё?

— Да.

"Девки, очень быстро выходим отсюда. ОЧЕНЬ БЫСТРО, МИРУ, Я СКАЗАЛА! 😡" — по внешнему виду Айи даже знающие её ни за что не предположили бы такого накала эмоций.

"Рыжий — ?" — японка, неторопливо собираясь и вылезая из-за своего терминала, всем внешним видом давала понять, что не двинется с места, пока не услышит ответа.

"Он натурал! Ему вирус в оболочку не подсадят!".

"Я сейчас тоже натурал, если говорить с технической стороны".

"Нет! Твоя мать орёт на том конце, чтоб ты впереди нас отсюда мотала!".

"??? 😯" — в реальности на лице Хамасаки тоже мелькнуло нешуточное удивление.

"Она здесь через концентратор Рыжего сидит! Это же она ему его подарила! С моей маман твоя тоже щас в сетке, я её через свою мать вижу!" — в подтверждение слов Мартинес тут же выплеснула прямо сюда ещё один канал.

Не рассчитанный на подобные перегрузки, внутренний чат виртуально крякнул и подвис, перегружаясь.

— Бл*... Всего доброго! — слегка поклонившись Эрнесто (и тряхнув при этом сиськами в разрезе перед носом новоприбывших), Айя за доли секунды лишь мимикой и взглядом указала подруге на азиатку.

Решительно подхватив Хамасаки-младшую, латиноамериканки без труда оторвали её от пола и в прямом смысле вынесли из помещения, несмотря на болтание ногами в воздухе.

"Хорошо, что дверь разблокирована" — Мартинес, оглядевшись по сторонам и никого не обнаружив в коридоре, по всем правилам продолжила дисциплинированно писать, а не вещать во всю глотку.

Несмотря на изображаемое равнодушие, все три старшеклассницы очень внимательно следили за происходящим в комнате.

— Да что ты как неродной!

Вслух говорил южанин, а к Эрнесто почему-то стремительно приблизился его напарник.

Абсолютно невзрачный европеоид крайне серого вида вроде как по-дружески похлопал по плечу детектива восемнадцатого участка.

Эрнесто Вальдес напрягся, неестественно застыл с прямой спиной и повалился назад вместе со стулом.

— Человеку плохо! Скорую сюда, быстро! — принялся заполошно размахивать руками южанин.

Победоносное презрение, мелькнувшее на мгновение в его глазах, могло бы укрыться от кого угодно, но не от Мартинес.

"Вот же пидоры! Ана — ? 🤨🤨🤨" — человек работал на семью Эрнандес, потому Айя и уточняла у той, что сейчас делать.

Попутно она вставила носок ботинка между дверью и косяком:

— Ало, военные! Чем-то помочь? Такой следователь хороший был, — латиноамериканка шмыгнула носом и вдохнула. — У меня расширение хорошее по медицине, профессиональное. Надо?

— Не надо, тут есть кому, — сухо бросил бледный, подхватывая Эрнесто под руки и даже не глядя себе за спину. — Он сейчас отойдёт, такое бывает.

Напарник южанина потащил латиноса к ним, по направлению к двери.

— Я пока здесь опрос закончу, — вроде как пояснил всем брюнет, весьма похожий на земляка Рашида. — На чём вы остановились? — он занял место дознавателя, для чего наклонился за стулом Эрнесто к полу.

— Мне вам что, полчаса потока сознания пересказать?! — абсолютно естественно среагировал Седьков. — Представьтесь для начала! Может, хотя бы притворимся, что собираемся соблюдать действующее законодательство?!

— Прошу прощения. Моя фамилия Бахебри, я представляю городской департамент...

Бледный тем временем дотащил бессознательного Вальдеса до выхода и Айя была вынуждена посторониться, чтобы дать ему пройти.

Дверь опросной захлопнулась.

— Секунду. — Невысокий легавый, высвободив правую руку и удерживая живой груз левой, недолго поколдовал над сенсором замка. — По правилам, дверь на время беседы блокируется, — пояснил он девочкам, хотя его никто не спрашивал. — Как только опрос будет закончен, дознаватель изнутри откроет сам.

"Бл*. Он их закрыл! Что делаем? 😫" — Мартинес даже не изображала истерику. — "Хотя Тика говорит вот прямо сейчас, что через концентратор Виктора вроде как контролирует ситуацию. Сигнал почему-то хороший".

"Да. Мне мама тоже пишет, чтобы мы быстро валили на улицу — там нас ждёт Дальхис Эскобар" — подтвердила Миру. — "А сама она прямо сейчас к секретарю суда идёт — чтоб открыть себе допуск и войти в опросную".

В реальности все трое лениво шагали по коридору.

"Типа, чтобы без неё подопечного не упирали?" — уточнила Эрнандес.

"Да".

"Так, расслабляемся и ускоряемся. Несёмся по направлению к моей маме, но шагом и небыстро 😑" — Мартинес умела молниеносно брать себя в руки в любой ситуации. — "Ничего военного не происходит. Вроде, есть какая-то интрига — но две наши маман всё контролируют через "мост", поскольку все каналы на браслете Рыжего по умолчанию открыты для Тики Хамасаки 🙄. Не расслабляемся, но выдыхаем".

У поворота они с бледным разделились: тот потащил Эрнесто по радиальному ответвлению, где в самом конце коридора виднелся красный крест в виде голограммы под потолком.

"А что с вашим сотрудником?" — Миру указала Ане взглядом в сторону Вальдеса. — "Будем спасать? Бледного глиста, если что, могу на себя взять".

" С ума сошла 😳?! Это полицейский 😳! Я уже сообщила дяде. Это проблема не нашего уровня" — Эрнандес выглядела угрюмо и даже закусила нижнюю губу. — "Дядя говорит слушать Дальхис — он с ней ща разговаривает в параллель".

"А-а-а. Ну окей".

— Н-да, нехорошо для тебя складываются обстоятельства, — сменивший Эрнесто тип, даже для моего зрения весьма похожий на Рашида и его родителя внешне, вроде как искренне мне сочувствует.

— Господин Бахебри, я крайне ограничен во времени. Пожалуйста, давайте соблюдать действующее законодательство.

— А ты сейчас о чём? — он заинтересованно поднимает левую бровь, демонстрируя полнейшее спокойствие.

Но именно что демонстрируя. Я не знаю, откуда это всё только что взялось, но мне сейчас виден полный расклад и по его высшей нервной деятельности, и по его мыслительным процессам.

Это смешно и парадоксально — но в полную меру, только что без пробуксовки, заработало расширение, которым регулярно пользуется Мартинес. Я периодически глядел ей "через плечо" в виртуале, когда она показывала команды его инициации.

Странно. У меня работать по идее не должно — нужен имплант.

— Хочешь мне что-то сказать? — дружелюбно улыбаясь, предлагает южанин.

Глаза его при этом остаются холодными, как у змеи.

Меня же догоняет вторая порция удивления: сидит он там же, где до него сидел сотрудник дяди Эрнандес.

Но я его почему-то вижу! Отчётливо. Хотя и только правым глазом.

— Я уже сказал вам, что хотел. — На всякий случай опускаю веки, чтобы не выдать себя взглядом.

Мало ли. Вдруг работающие у кого не надо приложения и по глазам видны.

Чёрт. И во внутренний интерфейс не напишешь — во-первых, Мартинес его подвесила к чёртовой матери перегрузом; во-вторых, никто не отменял запрета мне там высказываться сейчас.

Какое-то время молчим. Он изучает меня, не скрываясь и видимо считая, что я его не вижу (вполне логично с тем количеством диоптрий, которое записано в моей медкарте).

Я же изучаю его через работающий нейропродукт: ощущение, как резкость бинокля навёл.

Ух ты.

Если бы не новые впечатления прямо сейчас, а также связанный с ними эмоциональный шок, возможно, я бы и правда занервничал: наверняка все приёмы риторики и такой вот коммуникации у этого Бахебри отработаны до автоматизма.

Но дело в том, что я сейчас купаюсь в откровенном эмоциональном шоке — и мне чисто технически не до острого восприятия в его сторону.

Это как резко восстановить зрение, в момент, будучи перед этим полуслепым.

Вслед за чисто физиологическим наслаждением улучшенного восприятия меня закономерно тюкает в темя паника, но чуть по другому поводу.

А что если так шикарно концентратор работает лишь в этом здании? И, выйдя отсюда, я опять превращусь в того самого натурала? Который не видит, весьма неизбирательно слышит, не имеет перед глазами панели интерфейса об эмоциональном спектре собеседника...

Не хотелось бы лишиться текущей полноты восприятия.

— Вы заметили, что вместо конструктивного опроса свидетеля вы сейчас всеми силами пытаетесь раскачать меня эмоционально?

— Ты о чём, э?! — играет он убедительно, без базара.

Только вот прибор не обманешь.

"Достоверность сказанного 35%".

Параллельно программа иконкой показывает оптимальную тактику: застегнутый на замок рот.

Ну я и молчу. Кроме прочего, на текущем заряде буста для мозга я уже сообразил: разрешение на беседу даётся свидетелем адресно и на конкретный номер жетона.

Если по-простому — я согласился общаться с Эрнесто, но не давал разрешения себя опрашивать этому Бахебри.

Память Вити Седькова услужливо подсказывает: в других местах соблюдение процессуальных норм может и не быть скрупулёзным, но не здесь. Суд есть суд.

— А в какой роли вы сейчас здесь присутствуете? — как говорится, вежливость — самое главное оружие такого, как я.

— Я веду твой опрос по факту... — он коротко пересказывает вступительное слово Эрнесто. — Кстати, нажми подтверждение. — Последняя фраза сказана будто бы на автомате и между делом.

Словно само собой разумеющееся.

"Попытка манипуляции. Собеседник не считает собственное утверждение обоснованным. Достоверность 15%".

"Подтвердить/отказаться".

Уверенно нажимаю в судебном интерфейсе вторую клавишу:

— Офицер, я не вижу здесь своей опекунши. Сказать вам номер процессуальной статьи, которая прямо запрещает меня опрашивать в её отсутствие без моего согласия?

"Гнев. Раздражение. Досада. Негативный спектр 50%.Принудительная эмоциональная коррекция: активирована блокировка мимики".

Какое-то время меряемся взглядами.

— Давай начистоту. У тебя очень может быть кусочек информации, который нужен мне. — Его зрачки пусты и прозрачны, как стеклянная чисто вымытая чашка. — Перед входом на твоих глазах произошло федеральное преступление, вот только что. Всё бы ничего — но ты был последним, с кем оба погибших имели ярко выраженный конфликт накануне. От полицейского офицера в такой ситуации зависит очень немало, — он опирается руками на стол и наклоняется вперед. — Я могу создать тебе очень много проблем, настолько серьёзных, что свою любимую опекуншу ты будешь несколько лет наблюдать только по видеосвязи и с луны. Одной из. Это ещё в лучшем случае. Веришь?

— Вы не боитесь, что я сейчас пишу нашу беседу?

— Чем? — он подаётся вперёд ещё сильнее. — Ты же натурал?

"Сканирование... Производится ваше сканирование... Производится ваше сканирование...Гнев. Раздражение. Досада. Разочарование.Вероятное объяснение: нарушение ожиданий вашего собеседника.ВНИМАНИЕ. Ваш собеседник активировал ментальный буст".

В дополнение к тексту рядом с головой южанина в моём интерфейсе появляется немного карикатурное, но узнаваемое изображение головного мозга человека, который из жёлтого постепенно начинает окрашиваться в красный цвет.

— Чего замолк?

— Я же вам уже ответил. Зовите сюда мою опекуншу — поговорим при ней.

Самое интересное, что память предшественника уверенно утверждает: если даже мы с ним сейчас начнём воевать вручную, с учётом всех обстоятельств это не будет моим преступлением.

Слишком много параграфов нарушает этот Бахебри.

Интересно, что ж его так припекает? И откуда он взялся?

Ну да, явно из родни Рашида — видно безо всяких приборов. Но не сильно ли это даже для них авантюрно?

Тика Хамасаки — не Наталья Седькова. Последствий можно и не расхлебать.

Или я чего-то не понимаю?

— Нажми подтверждение, — не меняя выражения лица, с олимпийским спокойствием он пытается меня продавить на психику.

Демонстративно скрещиваю руки на груди и забрасываю ногу за ногу.

Ещё одна часть смешного и парадоксального. Всё то же приложение с медицинским уклоном имеет несколько занимательных подкатегорий. Если вдруг будем драться — техника пишет, у него без шансов.

"Подавляющее преимущество личной нейросети".

Если не углубляться в дебри, я и без всяких приложений вижу, хвала улучшившемуся зрению: тип — не боец.

Да, он наглый, при власти (какой-то), очень опытный на своём поле — но не боец.

И ему зачем-то очень-очень нужно, чтобы я нажал эту дурацкую кнопку согласия на собственный опрос.

Интересно, он абсолютно искренне считает меня идиотом?!

Было у отца, моего настоящего, там.

Какие-то рьяные финансовые полицейские ещё во времена самого одиозного начальника налогового комитета (на букву А) делали у них выемку документов.

Точнее сказать, приехали её делать. Предъявили предписание — решение суда, что ли — всё как надо. Не знаю, как оно там называлось правильно.

Начальник охраны почитал ту бумажку — и глумливо вернул её обратно:

— У вас исполнителем следственных действий здесь женщина записана. Её ведите.

Менты сделали точно такое же лицо, как сейчас Бахебри: не создавайте себе проблем, дорогие подследственные, а быстро расписывайтесь на постановлении и гоните свои бумаги. Мы типа работаем. А если будете упираться — поговорим с вами иначе, не обрадуетесь.

В итоге оказалось, развод чистейшей воды. Начальник охраны батиной компании объяснял потом — это типа как по доверенности жениться.

Легитимность такая же. Менты местами на понт брали: если бы проканало — они молодцы.

Вот у этого южанина, если я правильно понимаю ситуацию, примерно аналогичный прикол. Интересно, на что он рассчитывает?

Не знаю, конечно, как там у Вити Седькова было бы с силой духа здесь и сейчас, но мозги предшественника однозначно исключают добровольное надевание хомута на самого себя.

А ещё, что интересно, до меня наконец доходит, что именно я чувствую словно легкими прикосновениями через концентратор.

Кого.

Тика Хамасаки. Она тоже здесь — по крайней мере, виртуально. Если припомнить, что и браслет у меня от неё, то ничего удивительного.

— На что вы рассчитываете? — исчерпав изобретательность, задаю вопрос в лоб.

— Так. Понятно. Ладно, по-хорошему не вышло... — тип начинает вылезать из-за стола.

***

На самом деле, конечно, хотелось крушить все вокруг себя или как минимум громко орать.

Сейчас неважно, действительно ли имел место сбой техники в здании или вообще — подсуетился кто-то третий со стороны (и задержка неслучайна).

Главное: оформление допуска займёт ещё как минимум минут семь.

Тика в реале вздохнула, а в виртуале принялась лихорадочно перебирать варианты. Понимание не наступило: на что рассчитывает этот отпрыск семейства юристов в стратегической перспективе — неясно (спасибо офису, наконец запустили нормальное оборудование и софт. Есть опознание лица, совпало по базе).

С другой стороны, до неизбежного его наказания в будущем ещё нужно дожить. А что он сейчас собрался проворачивать с Седьковым-младшим — только богу известно.

Страшно.

Виктор, между прочим, умница. Выбрал абсолютно верную тактику и её сейчас держался. Кстати, уровень его слияния с нейропродуктом тоже, если верить цифрам...

Нет, оборвала саму себя японка. Это потом. Всё второстепенное — потом. Порадоваться можно и позже.

Семь минут ожидания допуска на опрос — слишком много, она чуть не пробормотала это под нос.

В любой другой обстановке японка бы ещё подумала, идти ли напролом, но прямо тут противная сторона действовала слишком нагло. Речь, ни много ни мало, уже о том, а значит ли вообще в этом мире что-то сама её фамилия.

Или это тоже следствия развода с мужем?

Очень хотелось припустить бегом.

Хамасаки-старшая молча развернулась на каблуках и стремительно направилась на улицу.

— Что? — Дальхис, опиравшаяся задом на капот, поднялась и сделала несколько шагов навстречу. — Проблемы?

— Да. — Тика коротко слила ей в интерфейс содержание последней пары минут своей жизни.

— А пацан неплохо держится, — мать Айи уважительно присвистнула.

Затем перешла в ускоренный режим:

"Коротко сформулируйте проблему?".

"Я какое-то время без надёжных кадров — новый офис. Смешная ситуация, но тупо не могу попасть к Виктору сквозь закрытую дверь. Разбор нарушения закона, наказание виновного — всё это будет потом. А сейчас он сидит с этой обезьяной, которая непонятно на что рассчитывает".

"Проблема только в силовой поддержке?" — в реале Дальхис не мигая смотрела на собеседницу.

"Да. Хоть мужа проси".

"Почему нет? Иногда приходится выбирать, какой приоритет важнее".

Тика коротко ткнула большим пальцем за спину, в сторону ещё дымящегося пятна на площади:

— А это, думаете, чья работа?

"Чтобы меня подставить" — добавила она в виртуале.

"Если бы вы могли сейчас на свою силовую поддержку рассчитывать, что бы сделали?" — Эскобар ускорила субъективное время до максимума.

"Вначале — вошла бы внутрь этой опросной. И обеспечила бы исполнение закона в адрес своего воспитанника. А так мне защищённая дверь не по силам".

"ЭЦП для межкорпоративных документов с собой?" — параллельно мать Айи принялась раздавать слонов паре машин, стоявших чуть дальше на парковке.

Из них посыпались молодые и поджарые латиносы, словно горох из дырки в мешке.

"Не поняла?" — Тика к своему стыду действительно не успевала соображать на этой скорости.

"Электронная цифровая подпись. Договор со мной, найм меня — под ваше крыло. Конкретная задача, параметры на усмотрение нанимателя. МОЯ РАБОТА — ВАША КРЫША И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ!".

Японка с опозданием поняла, что её новая подруга насчёт "подписи с собой" шутит:

"Да, конечно. Биометрия, фиксатор активен и расширение работает. Всегда".

"Ну мало ли. Вдруг у вас в семье опасаются подтверждения рукой трупа — и вы с собой такого не носите. А держите где-нибудь в офисе, на стационарном блоке".

Упс. Оказывается, латиноамериканка не шутила.

Можно было бы, конечно, ответить, что у бизнеса Хамасаки нет специфики делопроизводства Эскобар — но дареным баранам зубы не считают.

"Договор?" — Тика занесла в виртуале аналог своей подписи и печати в одном лице.

— Hermanos! — Дальхис ну о-о-очень громко выдала голосом несколько команд по-испански.

В интерфейсе было видно, что она дублирует их рисунком из концентратора Тики. Целью была проставлена та самая пресловутая дверь опросной.

"Я даже испугаться не успела" — призналась японка одновременно с тем, как её свежеоформленное на работу подразделение рвануло в направлении первого этажа здания суда.

"Вот договор, хоть прочтите, что ли" — раздав команды, Эскобар направилась следом за своими.

Документ упал в интерфейс Хамасаки-старшей, которая ещё на половину секунды зависла возле машины.

"Мама, иди вместе с ней! 😡" — мгновенно среагировала Миру. — "Неудобно же, если они без тебя всё сделают! Там твоё имя нужно будет, когда дверь сломают! Это всё-таки федеральный суд! Они не титульные!".

Айя Мартинес и Ана Эрнандес, одноклассницы дочери, не дожидаясь приглашения либо разрешений только и мелькнули в дверном проёме следом за Дальхис.

— По-хорошему не вышло... — откровенный мудила, являющийся полицейским по какому-то недоразумению, начинает вылезать из-за стола. — Знаешь, в твоём расчёте на титульное прикрытие есть только одна ошибка. Небольшая — но мне её вполне хватит.

— Это вы так планируете на меня жути нагнать?

— А что, тебе разве ещё не страшно? — он вроде как лениво (но достаточно наигранно — для активного расширения) потягивается.

— Нет. У вас изначальная ошибка в математике.

Бахебри покачивается на носках туфель, изображает зловещую улыбку. Затем выдерживает чеховскую паузу и садится на свой стол, болтая в воздухе правой ногой:

— Ну давай ещё чуток поговорим. Перед тем, как. — Многозначительное движение бровями. — Знаешь, Виктор, а я ведь не очень люблю делать людям больно! Мой тебе дружеский совет: не нужно изображать из себя того, кем ты не являешься. — Участие так и сквозит в каждом звуке.

Приложение дисциплинированно сообщает о том, что его уровень тревожности почему-то непропорционально повышается, причём в связи с его собственной речью.

По мне, слегка странно: судя по контексту происходящего, тревожиться же должен я, не он?

В принципе, я тут же и начинаю, хотя и совсем не там, где он рассчитывает: загадка. От него проблем не вижу ни в каком потенциале, а пугает больше всего именно неизвестность.

Размышляя логически, на юридические его выпады можно облокотиться: я искренне верю в могущество опекунши и с этой стороны спокоен. Если сравнивать административный ресурс Хамасаки и этого джентльмена — лично я однозначно поставлю на первую.

Если же он сейчас полезет драться — это будет вообще смешно. В мире, где даже перворазрядник по боксу — академик (если оценивать комплексно и учитывать практику мозгов), наглому пустышке типа него не стоит рассчитывать на многое в случае с тем, кто этого перворазрядника по определению сильнее.

— Давай сыграем в игру, вопрос против вопроса. В чём по-твоему ошибаюсь я? В свою очередь, честно обещаю максимально раскрыть тебе твои перспективы перед тем, как... — он картинно спохватывается и вроде как спонтанно осекается. — Перед тем, как мы перейдём к определённым полицейским методам дознания, которые тебе могут не понравиться.

— Хороший ход. На фоне неуверенности в себе всегда нужно передавать инициативу оппоненту. Это азы теории — от защиты работать проще, — говори, что думаешь, когда не знаешь, что сказать.

— Чьи слова? — южанин продолжает жизнерадостно улыбаться.

— Из одного вида спорта, вы его не знаете. Ваша ошибка: угроза, как и любой инструмент, работает только в своём диапазоне.

А вот теперь он искренне заинтересовывается, даже коррекцию мимики отключает.

Ну, мне-то что. Солдат спит — служба идёт. Память предшественника, кроме прочего, на фоне ментального буста утверждает, что подобная беседа ограничивается по времени аппаратно.

Даже если мы ляжем спать здесь оба, через какое-то время дверь сама автоматически разблокируется. Максимум — полтора-два часа, искусственный интеллект не спит.

Судя же по присутствию в канале моего концентратора Тики Хамасаки, я после этого смогу спокойно помыть руки и пойти по своим делам.

— Успел нахвататься по верхам от своих черножопых подружек? Считаешь, что можешь потягаться с полицией?

Его тирада сопровождается сообщением расширения:

"Попытка вызвать агрессию. Сознательное намерение нарушить ваш эмоциональный фон"

— Я б на вашем месте не говорил от имени всей полиции — вас оттуда скоро вышибут, обещаю. А насчёт чья жопа чернее, я бы поспорил. — Демонстративно рассматриваю его с головы до ног. — По крайней мере, если судить по лицу. Вы более темнокожий, хотя и более европеоид, парадокс. С другой стороны, ладони у вас и правда белее, хм, а рожа на пару тонов темнее рук. Чем объяснить?

В последнюю секунду удерживаюсь, чтобы не начать рассуждать о зависимости цвета задницы от цвета лица.

— Ваша угроза, если она относится к моему стратегическому будущему, тупо несерьёзна, — продолжаю. — Есть такое понятие, потенциал личности. Он поддаётся оцифровке — количественному анализу. Я его уже сделал и имею своё представление о том, кто в этом несовершенном мире весит больше — вы или Хамасаки. Вы просто путаете миры, Бахебри.

— Да ну? — ирония получается на троечку.

— Угу. Это там, откуда вы родом, власть — источник денег. Да и там, откуда я, тоже, чего уж... Мне тут сказали, что смена собственника холдинга при смене кабинета министров — в вашем мире вполне себе нормальная вещь.

— Про...

— А здесь наоборот. — О, мне удалось его зацепить. Перебиваю и перекрываю громкостью исключительно под влиянием советов такого интересного приложения. — Здесь же, в Федерации, наоборот, деньги — источник власти. Теперь сами скажите себе с этой позиции: кто победит даже на месячном отрезке времени? Заштатный опер из задрипанного отдела, который быстрее штатных патрульных первым прибегает на уличное происшествие? Сорри за тавтологию. — О, у него даже глазки засверкали. Это я удачно попал, расширение рулит. — И который, к слову сказать, даже не в состоянии отличить труп от пострадавшего, которого увезли в реанимацию. Два трупа, если считать профессионально точно — завуч тоже выжил.

Ну а чё, Эрнесто чётко описал перспективы и Трофимова, и Серёжи Фомичёва. А Бахебри наоборот попытался соврать.

— Или второй вариант. — Под влиянием вереницы подсказок интерфейса тоже выхожу из-за стола и сажусь напротив. — Мне приходилось слышать, что очень важные и могущественные люди становились беспомощными на коротком отрезке времени. Пальцы в двери там, гвозди в коленную чашечку, горящая спичка в уретру — ну не готовились они работать против таких инструментов. Соответственно, на каком-то пятиминутном периоде объективно проиграли таким, как вы.

Его лицо расплывается в довольной улыбке:

— Продолжай. Похоже, ты неглупый мальчик.

— Но и здесь несовпадение. Я понимаю угрозу силой, но когда на то есть базис сильной стороны. А когда личинка мухи угрожает боевой пчеле, — пренебрежительно окидываю его взглядом с головы до ног и развожу руками. — О, вспомнил правильное слово: личинка мухи называется опарыш...

Индикатор его агрессивности резко скачет втрое вверх.

— Суммируем. На длинном отрезке времени вам, Бахебри-сан, имеет смысл беспокоиться о своей сохранности гораздо больше, чем мне.

Не говорить же вслух, что я лично видел, чем заканчиваются даже не конфликты, а лишь намёки на них — с семейством Эскобар — прямо на трассе. Не думаю, что Хамасаки чем-то принципиально от Дальхис в таком вопросе отличаются.

— На коротком отрезке я и вовсе сделаю из вас отбивную, хотя для вас это и не самоочевидно, — завершаю спич. — А потом вы проследуете в тюрьму или на шахтерскую планету, тарахтеть кандалами. Сами в тюрьме, поди, пока ещё не сидели? — изображаю максимум душевного участия. — Говорят, на шахтерских планетах нет отдельной резервации для бывших сотрудников. Циничная общага, где бывшему легавому о-о-очень несладко.

Отец рассказывал, что почему-то именно фраза о тюряге в собственный адрес без исключений и на ровном месте выбивает из колеи абсолютно любого полицейского опера, сто раз из ста. По крайней мере, там, где жили мы.

Реакция же Бахебри меня и вовсе удивляет: он вдруг серьёзнеет, черты лица заостряются. Дальше он снимает пиджак, аккуратно кладёт его на стол и спрыгивает на пол.

Затем вдруг краснеет и с нечленораздельным криком бросается на меня.

"УГРОЗА! АКТИВИРОВАТЬ БУСТ?!"

Нет.

Смахиваю уведомление вниз.

На досуге надо будет, конечно, поиграться со своими новыми возможностями — ну а вдруг и я теперь могуч, как накануне Толстый. Которому попадаешь в голову — а он не падает.

Но в такой узкой и практической ситуации полагаться следует лишь на то, что наработано тобой лично на практике и до автоматизма. Не на незнакомый программный продукт, который ты секунду назад в глаза впервые увидел.

Выдерживаю паузу в половину секунды. Затем подтягиваю колено к груди и, когда он приближается, просто выпрямляю ногу.

Не понял. Он что, думал, что я так и буду сидеть и ждать? Или что я побоюсь ударить полицейского при исполнении, ещё и первым?!

Во время нашего тактильного контакта, точнее, через долю секунды после соприкосновения, мой интерфейс вспыхивает первой, но не последней гроздью сообщений.

Бахебри тем временем предсказуемо улетает спиной назад, через стол и дальше, к стене вместе со стулом.

Мне же становится ещё более не по себе. Как говорит Мартинес, когда я чего-то не понимаю, я этого боюсь: на что он всё-таки рассчитывает? Ну не может же всё быть настолько идиотским, как в плохом детективе столетней давности?

Фоном (опять благодаря концентратору) мелькает мысль: а ведь Айя чертовски права. Неизвестность реально способна испугать намного больше, чем...

В который раз за последнюю пару дней додумать хорошую мысль до конца не получается, теперь даже несмотря на нейрокоррекцию: дверь в опросную звонко падает на пол плашмя сразу после того, как стул и Бахебри звонко финишируют у стены.

Судя по грохоту, весила конструкция не один центнер.

***

"Я не могу сообразить, на что он рассчитывает" — Тика абсолютно не к месту обхватила себя за плечи руками.

Так и стала за спинами латинос, муравьями припавших к швам дверного косяка и к самой двери.

Дальхис, которую она без ограничений пустила в концентратор Виктора по собственному каналу, на мгновение обернулась и беззвучно сжала губы в узкую полоску:

"Я пока тоже. Но это же и неважно? 🙋‍♀️".

"Он ведёт себя так, как будто у него в рукаве есть какие-то козыри. Чего он добивается?" — имелся ввиду южанин.

Латиноамериканка поняла с полуслова.

Разговор полицейского с подопечным Хамасаки уже давно вышел за рамки, в которых можно было бы попытаться поискать некое логическое объяснение.

"Есть и второй вариант" — чуть помедлив, предположила Эскобар. — "Рискованная ставка на все деньги. По лицу его, если что, самое оно. Весьма на то похоже. Правда, в этом случае я тоже не знаю, что этот черножопый рассчитывает поиметь с нашего парня".

Занятно. Мать Айи, похоже, имеет какое-то своё мнение насчёт дочери и ухажёра, раз говорит "нашего".

У двери выпрямился субтильный брюнет и вопросительно посмотрел на шефиню.

— Что? — Дальхис подошла к своим людям вплотную.

— Чисто открыть не выйдет, по крайней мере, быстро.

— А вообще можете снести её ко всем родимцам?

— Да, но не забывайте, где мы находимся. Наверняка останутся данные на всех тех, кто сейчас здесь присутствует. Искусственным интеллектом личности же легко устанавливаются.

И непонятно, чем и кому оно может аукнуться в будущем, если такие же залёты с парнями ещё раз произойдут — вслух сказано не было, но явно подразумевалось.

— Тика, ваше решение. — Латиноамериканка умела, когда нужно, загибать круто. — Если скажете — дверь сейчас уберём. Однако основные последствия лягут на вас, это в соответствии с контрактом. Мы сумеем вывернуться, если что-то пойдёт не так, но закону может потребоваться виноватый.

— Прошу как можно скорее дать мне возможность попасть внутрь к своему опекаемому, неважно каким способом. Если дверь при этом будет повреждена, весь возможный ущерб должен быть отнесён на мой счёт. — Японка заговорила громко, специально выражаясь прямо и недвусмысленно. — Любой вид ущерба. Имеет место преступное бездействие государства, я вынуждена защищать конституционные права несовершеннолетнего доступным способом. Сказано официально, — в воздухе зажглась уже знакомая цифровая подпись.

В интерфейс Дальхис упал соответствующий документ.

Миру, Ана и Айя стояли чуть в стороне и явно что-то бурно обсуждали в виртуале.

В самом коридоре на десяток метров в обе стороны не было ни души, лишь кто-то в штатском задумчиво глядел сюда от самой развилки, практически, из холла.

Субтильный перевёл вопросительный взгляд на Мартинес-старшую. Та коротко кивнула в ответ и выбросила вперёд указательный палец.

Латиносы снова стали похожи на муравьёв. В течение пары секунд весь периметр дверного косяка оказался утыкан какими-то непонятными бляшками.

"¡Atención!" — появилось в интерфейсе у всех без исключения.

В следующий момент бляшки хлопнули и дверь вместе с рамой без затей провалилась в помещение.

Первой к удивлению присутствующих внутрь рванула баскетболистка. Она буквально размазалась в воздухе, опередив даже пару очень непростых ребят из эскадрона.

Следом за ней, буквально на расстоянии шага, прилипла Мартинес-младшая. Дальхис, не скрывая изумления, попыталась прймать дочь за шиворот, но не преуспела: пальцы вхолостую схватили воздух. Выругавшись в реале, бегущую следом Миру она для надёжности подняла в воздух и, словно баскетбольный мяч, бросила Тике: "Следите сами!".

Внутри Рыжий и Бахебри ожесточённо сопели и катались по полу, оказываясь сверху по очереди с переменным успехом.

***

— Что ты видел?

Дальхис, Тика и девчонки тупо сняли меня с дознавателя в десять рук и отнесли в угол.

Сейчас они стоят шеренгой и форменным образом меня допрашивают, причём строго наказали говорить голосом и в интерфейс не думать соваться.

— Вначале неожиданно запустилось вот это приложение, — на автомате тянусь к гаджету активации.

— НЕТ! — рука Айи пребольно хватает меня за запястье. — Голосом! Рыжий, не тупи!

Странно. Обычно она себя так не ведёт даже на эмоциональных пиках.

— В систему вообще не лезешь, — хмуро добавляет Эрнандес. — Если хочешь кто-то показать, двигай пальцем здесь, — она подвешивает в воздухе панель управления.

Упираю ноготь в нужную виртуальную кнопку:

— Вот это. Причём я специально ничего не нажимал, но оттуда сразу уведомления посыпались.

— КАКИЕ УВЕДОМЛЕНИЯ?! — Дальхис и Тика, не сговариваясь, подаются вперёд.

Естественно, против воли и на рефлексе опускаю взгляд на две пары молочных желез. Ну а чё, там есть на что смотреть и у одной, и у второй, особенно с такими разрезами.

— Идиот. — От Мартинес тут же прилетает беззлобный подзатыльник.

Надеюсь, что беззлобный.

— Не лезь в сиськи моей матери, — вроде как на тон спокойнее предлагает Айя. — На вопрос лучше отвечай.

— Анекдот тянет вам рассказать! — огрызаюсь под влиянием эмоций. — О козлах, петухах и новичке в тюремной камере!

Впрочем, всё равно не поймут: наши фразеологизмы нужно знать, чтобы оценить, а местными я не владею.

Витя Седьков был чертовски далёк от подобного арго.

— Он нервничает, эй, сбавьте обороты, — Дальхис берёт бразды в свои руки. Потом обнимает меня за плечо и, копируя аналогичное движение опекунши накануне, касается губами моего виска. — Рыжий, ты молодец. Я видела и весь ваш разговор, и всё то, что было потом. Сейчас очень важно понять конкретно, какие именно детали этот, — кивок в сторону Бахебри, — успел обнаружить у тебя при вашем тактильном контакте.

Полицейского пара немногословных латинос несколько секунд тому упёрла лицом в пол, стукнув при этом локтём в затылок. Лоб южанина о покрытие загудел так, что даже мне стало нехорошо.

Сам дознаватель, кстати, не двигается и не шевелится.

Ещё один земляк Мартинес, стоящий в дверном проходе, что-то экспрессивно произносит по-испански.

— У нас минута. Сюда уже бегут, — переводит специально для меня мать Айи.

— Да ему твои буфера вон, мозги отшибли, — ворчит Эскобар-младшая родительнице без пиетета, демонстративно прослеживая за тем, куда направлен мой взгляд. — Как нырнул в твоё декольте — так там и плавает. Кобелина.

— Я не специа...

— У меня есть муж, которого я очень люблю, — как-то по-стариковски мудро улыбается мать дочери, затем поворачивается ко мне. — Ты вообще их читал, те уведомления?

— Нет, конечно. Не до того было. Когда он бороться полез, меня сперва вроде как током ударило. Потом я его лбом в лицо "поцеловал" — он мне руки заблокировал, а затем...

— Как именно заблокировал руки? — Тика подходит вплотную и протягивает запястья. — Покажи на мне.

Аккуратно беру её пальцами:

— Примерно так. Только хватал, разумеется, сильнее и всей пятернёй.

Взрослые женщины переглядываются:

— Тактильный контакт, — мать Айи не спрашивает, а утверждает. — С вашим концентратором.

— Да. Девочки, бегом отсюда! — Хамасаки-старшая на ровном месте преображается. — Стали посередине коридора через секунду! Своим скажете? — мать Миру твёрдо смотрит на Дальхис, указывая подбородком на парней-латиносов.

Звучит короткая команда по-испански и в комнате мы остаемся втроём.

Впрочем, на полу ещё лежит Бахебри, но именно он признаков жизни подавать как будто не собирается.

Тика подходит к нему ближе и протягивает пальцы к вискам.

Сеньора Эскобар именно в этот момент накрывает мои глаза ладонью, а второй рукой за плечи притягивает к себе:

— Не смотри. Тебе не нужно видеть.

— Ваша дочь нас с говном сожрёт за такие... — договорить про сиськи и мой нос между ними у меня не получается.

— А мы ей не скажем, — то ли серьёзно, то ли в шутку отвечает мать Айи, перебивая. — Всё, можешь поворачиваться.

Меня отпускают на волю.

— Если вдруг что, ты понятия не имеешь, на каком этапе и от чего умер тот, кто тебя допрашивал, — абсолютно буднично сообщает Тика, отряхивая ладони. — Никаких показаний без меня или нашего юриста никому не даёшь: орёшь про пятую поправку и двадцать первую статью.

— Принял.

— Я думаю, может, на пару дней дадим охрану? — мать Айи подходит к телу Бахебри и пытается пошевелить его носком туфли. — От нас? Если что, дочери время от времени сопровождение выделяю — подозрений не будет. А двигаются они и так по большей части вместе.

— Вначале объясним Виктору, что случилось, — качает головой японка.

К моему огромному сожалению, никаких объяснений не случается потому, что обещаной сотрудниками Эскобар минуты нам не перепадает: опросная начинает заполняться кем ни попадя, от полицейских в форме до даже одного судейского в мантии.

***

"ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ!" — уведомление от информационной системы суда появилось у всех троих одновременно.

— Вот и нет больше легавого, — спокойно зевнула Мартинес. — Интересно, чья маман его кончила, твоя или моя.

— Почему...?! — Миру широко раскрыла глаза и удивлённо отвесила нижнюю челюсть.

— Нас выгнали. Других свидетелей выгнали. Браслет Рыжего заблокирован опекуншей. — Перечислила одноклассница. — Ещё на три секунды информационная система суда только что мигнула, как будто всё легло. О, и щ-щас лежит.

— А это? — японка задумчиво показала на уведомление.

— Резервное же. Не основное.

— А-а-а, без импланта не вижу.

— Зато я вижу. Кстати, перегружаться будет минуты две, говорить пока можно спокойно. У меня сканер пашет.

— Почему думаешь именно так? — Миру предусмотрительно не сказала вслух ничего компрометирующего.

— Кому выгодно? — вопросом на вопрос ответила Мартинес. — И кто кроме Хамасаки при большом желании пожет подвешивать местные федеральные системы щелчком пальцев, в нужный момент?

— Он увидел, что у Рыжего активны сектора, которых не должно быть, — пояснила японке Эрнандес. — Мамы приняли какое-то решение в этой связи, потом экстренно удалили нас и прочих свидетелей. Ладно, замнём для ясности...

— Ты своим, кстати, позвонить не хочешь? — как ни в чём ни бывало поинтересовалась Айя у подруги.

— Уже, — кивнула баскетболистка. — Сейчас Эрнесто прибежит, будет икру метать и внутренней безопасности жаловаться. Ещё ж второй тип остался — тот, бледный.

— А где они оба сейчас?

— Эрнесто, как в сознание пришёл, коллегу сразу вырубил. — Ответила Ана. — У меня уточнил, что и как здесь. Потом развил бурную деятельность и сейчас будет тут: по факту, нападение на него при исполнении. Видимо, те как какую-то внутреннюю склоку представить хотели — он уже и прокурора вызвал, и в министерство стукнул. По горячей линии.

Сразу после этих слов в коридоре за какие-то секунды материализовалось нездоровое движение.

Одноклассницы посторонились, вжимаясь в стену.

Ещё через минуту-другую из опросной появился озадаченный Рыжий и, близоруко оглядевшись по сторонам, потопал к ним:

— Дамы, у меня нет слов! — его и без того немаленькие глаза сейчас успешно конкурировали с филином.

— Мы в курсе. — Мартинес уверенно взяла его за руку и коснулась лбом виска. — Ты же понимаешь, что сейчас надо болтать поменьше? Хотя полминуты есть.

— Да. Но я слегка в эмоциональном шоке.

— Мы тоже в нём, — серьёзно уронила Эрнандес. — Но мы ситуацию не выбирали — оно само так сложилось. Исторически. Расслабься. Если хошь — я помогу.

— Видимо, у мамы просто выбора другого не было, — тщательно подбирая слова, закусила губу Миру. — О, у меня уведомление от моей мамы. Садимся в твою машину, — она вопросительно посмотрела на Айю, — и едем домой. К вам.

Возле вывернутой с мясом двери зажглась виртуальная лента, запрещающая входить внутрь и отделившая Тику Хамасаки и Дальхис Эскобар от коридора и детей.

— Подтверждаю, — Мартинес развернула виртуальный планшет и задумчиво погрузилась в содержимое. — Так, погодите... Всё, валим отсюда. Машину назначили.

— Вот так просто? — Рыжий, несмотря на кристальную ясность ситуации (для всех остальных, по крайней мере), слегка традиционно притормаживал.

— Ща на ходу объясню. — Айя подхватила его под локоть и, активировав буст на силу, вместе с Эрнандес в четыре руки буквально понесла одноклассника к выходу.

Сопровождающие из эскадрона остались в коридоре и за подростками никуда не пошли.

— Вы как будто без слов общаться можете, — позавидовала синхронности действий латиноамериканок Хамасаки, пристраиваясь в кильватер.

— Родство душ, — бросила через плечо Мартинес. — Рыжий, а что тебя смущает? Ты вначале сформулируй на всякий случай вслух? А потом я тебя спрофилактирую, время и возможность в наличии.

— Ну, на меня с кулаками полез полицейский в опросной, — товарищ резко задумался и принялся аккуратно подбирать слова. — Перед этим у них был какой-то мутный конфликт между коллегами — но тут я не могу оценивать, потому что не понимаю сути происходящего. Происшедшего. Не понял.

— Дальше? — равнодушно предложила Айя.

Отвлекает его внимание на второстепенные вопросы, чтобы не циклился, сообразила Миру. Блин, какие всё-таки мужики предсказуемые! Но почему-то работает.

— Мартинес, а ведь ты гений, — неожиданно для самой себя пробормотала японка под нос.

— А кто ценит? — тут же отреагировала младшая Эскобар, не оборачиваясь и давая понять, что мониторит вокруг абсолютно всё. — Виктор, ты продолжай, продолжай. Я внимательно слежу за ходом твоей мысли.

— В результате нашего конфликта... Нет, не так, — одноклассник покачал головой, словно спорил с самим собой. — Опрос происходил с грубыми нарушениями законодательства — я несколько раз об этом говорил полицейскому Бахебри. Мои законные требования были им неоднократно проигнорированы, но в итоге, к счастью, прибыла моя опекунша и мама моей одноклассницы, с которой я встречаюсь и живу вместе. Нас на каком-то этапе разняли, деталей не помню — эмоциональный шок плюс этот легавый по мне какими-то расширениями отработал. Полетели искры, было больно, я ориентацию потерял. Включился уже в коридоре, среди вас — до этого на автомате.

— Умница. Горжусь тобой, — серьёзно кивнула Мартинес, опуская парня на землю перед машиной. — Вольно. Продолжишь свою душещипательную историю в салоне, чмок. Миру, не садись вперёд! Иди к нам, тут места хватит...

— Я в гнездо разврата не хочу. — Без тени улыбки выдала японка.

— Мы на тебя не претендуем, — фыркнула Эрнандес. — Рыжий тоже. Можешь за девственность не париться.

— Хорошо, как скажешь. — Хамасаки-младшая покладисто полезла следом.

***

Изображение Дальхис повесил в дополнительных материалах в самом низу 😑

Спасибо за ваш лайк 😑🤗

— Ты тоже шутишь? Как Мартинес? Или это было на полном серьёзе? — спрашиваю "сестру" в салоне после того, как мы в него влезаем вчетвером.

Если быть точнее, это что-то типа пассажирской части лимузина того мира, но с поправкой на технический прогресс — полностью отгораживается от водителя, диваны, мини-бар, прочие прелести комфорта.

— В смысле? — в отличие от меня, Миру не оглядывается по сторонам и не пытается залезть в каждую щель.

Ну а что, я в таком месте впервые, во всех смыслах.

— О гнезде разврата пассаж, — напоминаю ей.

— Я в большей степени не тебя имела в виду, если честно. Так что можешь считать, фраза тебя не касалась.

— Ты очень часто говоришь серьёзные вещи с таким лицом, что тебя после этого боишься задеть в ответ. Я подбираю слова, деликатничаю, а потом оказывается, что у тебя всё время такое лицо — и ты типа острила.

— Думаешь, она не хитрая? — жизнерадостно интересуется хозяйка машины, извлекая из холодильника своего сиденья что-то явно не безалкогольное. — Она специально с такой рожей девяносто процентов времени живёт. А потом — да, всех путает и пугает. Думаешь, мы её задеть не боимся?!. Но сейчас, похоже, не шутила, хех. Если у меня расширение не врёт.

— Как раз именно сейчас прикололась, — с мрачным видом сообщает Хамасаки. — Понятия не имею, что у тебя с расширением. Но настроение ни к чёрту, здесь ты права.

Эрнандес, устроившись в самом конце дивана и свалив за него четыре рюкзака, оборачивается и пару секунд картинно хлопает глазами. Затем вытягивает палец над плечом подруги, делает ошалевшее лицо и истерично спрашивает:

— Что это? ХУДАЯ, ЧТО Э-ЭТО-О?!!

Мартинес абсолютно естественно поднимает брови на затылок, озадаченно раскрывает рот и осторожно поворачивается назад.

В этот момент баскетболистка выхватывает у неё из рук тару с содержимым, меняет выражение на нормальное и спокойно сообщает:

— С утра бухать не дам.

— Вообще-то уже скоро ужин! — вспыхивает возмущением Айя. — Слушай, ты же не думаешь, что у меня в машине только одна эта бутылка? И что, если я захочу, мне неоткуда будет взять ещё? Или что мне лень протягивать руку например сюда? — она хлопает по подлокотнику.

Ана ничего не говорит в ответ, не мигает и не отводит взгляда.

— Ладно, давай хотя бы одну на двоих засадим, — ворчит Мартинес. — Открывай. Можешь даже первой хлебнуть, разрешаю, я добрая.

Миру с любопытством переводит взгляд с одной латиноамериканки на другую.

Через пару минут стеклянная ёмкость из-под слабоалкогольного коктейля пустеет и отправляется под сиденье.

— Так что вы там насчёт разврата говорили? — неожиданно захмелевшая потомок Эскобаров начинает буднично расстёгивать рубаху на Эрнандес. — Время идёт, ничего не происходит.

— Эй, себя раздевай! Я сама! — возмущается спортсменка. — Если захочу.

— Кажется, я всё-таки не зря опасалась сюда лезть, — осторожно замечает японка. — Хотя ладно, действуйте. Посмотрим порнуху, так сказать, в реале. О, ещё и с европейским мужиком, — она как-то нездорово оживляется. — Говорят, у них это самое больше, чем у наших. Валяйте!

— А ты "ваших" много видела? — почти даже не насмешливо интересуется Айя.

— Это конфиденциальная информация. — "Сестра" решительно подпирает подбородок рукой, откидывается на спинку и начинает следить за нами с видом зоолога, попавшего в вольер на работу.

А я не могу понять, насколько это всё всерьёз.

— Рыжий, ты готов? — молниеносно раздевшаяся до пояса Мартинес решительно упирает мне палец в грудь. — Так, верх можешь не снимать, твой топлесс намнеактуален. Давай, портки стаскивай. Засвети япошке, что у нас там под ними, хе-хе.

***

Самое смешное, Виктор даже не понял, что весь этот спектакль был исключительно ради одного зрителя. Ради него.

Ну, по крайней мере, именно ей так показалось — латиноамериканки вовсе не были ни тупыми, ни пьяными, даже если очень таковыми хотели казаться.

Кроме того, Миру ещё в суде заметила: когда Эрнандес сказала парню, что они тоже в шоке, она слегка обманула.

Нет, ничего военного, никакой такой наглой лжи или искажения; скорее, просто недоговорка.

И младшая Эскобар, и грудастая спортсменка действительно не менее них двоих переживали — но делали это явно не в первый раз. Именно по такому поводу, в аналогичных обстоятельствах, при сопутствующих событиях.

Были и ещё кое-какие детали в их поведении, которые чётко говорили: даже если эта ситуация у них впервые в нюансах, в целом алгоритм их действий давно проговорен, согласован и даже отработан. Возможно, вплоть до практики — несомненно при чуть иных, но однозначно сходных обстоятельствах.

Седьков, несмотря на внешнюю непрошибаетмость и скрупулезный самоконтроль (смотрелось, кстати, смешно), в отличие от латиноамериканок реально переживал, терзался и где-то страдал. Другое дело, что в силу менталитета и воспитания Виктор панически опасался, что его эмоции станут видны кому-то из окружающих.

Эх, знал бы он... ВСЕ нюансы профильных медицинских приложений.

С другой стороны, два таких стресса на одну голову — может, и многовато.

— Брат, хотела тебе кое-что сказать. — Японка, продолжая сохранять подчёркнуто равнодушное и серьёзное лицо, достала из минибара своего сиденья безалкогольную шипучку и отхлебнула пару глотков. — Я понимаю, что момент неподходящий, но ты же можешь говорить? Пока вы самого главного не начали?

Эрнандес, недолго думая, минуту назад уткнула Рыжего лицом вниз, села ему на задницу и теперь разминала его пятки и икры.

Спросить её, что ли, зачем при этом было оголять свои сиськи? Ну реально, если секса прямо сечас в машине у них не будет, зачем ей было раздеваться?

— Может он, может, — недовольно проворчала Мартинес. — Всё он может, наш застенчивый господин.

Она сидела тоже топлесс, но уже на лопатках одноклассника и изо всей дури втирала ему в виски какой-то крем, обладающий очень сильным запахом и сто процентов являющийся инструментом ароматерапии.

Кстати, интересный запах. Надо будет потом наедине поинтересоваться, это просто игрушка? Или обладает свойствами и афродизиака в том числе? А то больно ощущения интересные.

— Миру, когда ты начинаешь такие вот свои выходы из-за печки, я постоянно напрягаюсь, — глухо пожаловался Седьков, с которого именно в этот момент баскетболистка, что-то прикинув, уверенно потащила штаны полностью. — АЙ, АНА, СТОЙ! НЕТ!

— Пф-ф-ф-фааа... — японка не удержалась и один смешок всё же вырвался наружу.

— Я НЕ СМОГУ ПРИ МИРУ! — под грузом двух перемигнувшихся, не совсем трезвых и достаточно неслабых тёлок (к тому же, врубивших расширения) усилия Рыжего пропали втуне.

— Ты сейчас похож на головастика, — Хамасаки с серьёзным выражением лица подыграла родному слабому полу. — Так же беспомощно барахтаешься. Очень трогательно в своём отчаянии и бессилии.

Она уже сообразила, что девчонки скорее развлекаются, чем реально применяют силу.

— А-А-А! НЕ-Е-ЕТ! — Седьков забился на диване с удвоенной силой после того, как младшая Эскобар, чуток подумав, зачем-то вонзила свои указательные пальцы ему подмышки.

— Бл*, а ведь водитель подумает..., — Миру многозначительно обозначила паузу и расчётливо не стала оканчивать фразу.

— Наши водители ко всему привычны, неболтливы и исполнительны, — засопела Айя, успешно удерживая одноклассника в заблокированном положении.

— Я НЕ БУДУ ПРИ НЕЙ! — Рыжий продолжал вырваться. — НЕ-Е-ЕТ!

— Какой ужас. — Вообще без какой-либо интонации заметила японка и повторно отхлебнула из стекляшки с газированым соком.

— Вообще-то, это было не то, что ты подумал, — абсолютно серьёзно сообщила однокласснику Эрнандес, лёгким движением кисти забрасывая отвоёванные у него подругой штаны за спинку.

В этом месте Хамасаки, знавшая историю практически из первых уст, даже сдерживаться не стала.

Мартинес, сообразившая подоплеку несмотря на физкультуру, тоже захихикала.

— Твои труселя, если ты заметил, я не тронула. — Договаривала парню баскетболистка уже сконфужено и переводя взгляд с одной на другую. — Чёрт, я ж без задней мысли ляпнула... Это вы, две испорченные суки, вечно всё опошлите!

— Ну и как здесь не заржать, — тихонько всхлипнула Миру через долгую четверть минуты.

— А то. Спросить-то чё хотела? — Эскобар-младшая, закончив втирать гель, решительно выдавила остатки капсулы себе в рот. — Чё добру пропадать! — пояснила она под ошалевшим взглядом неестественно извернувшегося через плечо головой одноклассника.

— Да я уже передумала. Если спрошу — ваш спектакль тут же закончится, — Хамасаки поиграла бровями. — А я всё жду интересного. Засветите мне пенис Рыжего! Любопытно же.

— Чё, мужика голого не видела? — на автомате огрызнулся "брат".

— Европейца — нет, никогда не видела, — серьёзно ответила она. — К тому же, с тобой мы практически родственники. У меня чисто девичье любопытство на тему твоей геометрии. Имею право.

— В смысле? — Рыжий обеспокоено заёрзал, силясь выбраться из-под ягодиц Мартинес.

Безуспешно, разумеется.

— Ну, мы, японки, между собой базово считаем. Бывают длинные и тонкие, а бывают толстые и короткие. Но это у наших, а вдруг у тебя иначе? — Миру отлично знала, что именно такой её взгляд и выражение лица ассоциируются абсолютно у всех с тотемом змея.

Поэтому не стала отказывать себе в удовольствии и несколько секунд даже удерживалась, чтобы не моргнуть.

— Отпусти-и-ите! — в очередной раз забарахтался в чужих руках Седьков, оглядываясь на "сестру" с оттенками лёгкого ужаса во взгляде. — Я не шучу!

— Занудное ты создание, — притворно вздохнула младшая Эскобар. — А я так надеялась, что наконец-то встретила своего героя. Эх-х.

— Я так больше не могу. — Эрнандес хохотнула и похлопала одноклассника по заду. — Виктор, чем быстрее ты расслабишься — тем скорее мы тебя отпустим.

— Да? — доверия в голосе Рыжего не было ни на грош.

— Да. Ты звенишь, как струна, а мы пытаемся сгладить твои тяжёлые впечатления, — баскетболистка говорила серьёзные вещи с дурацким видом.

— Хотите прикол? — Хамасаки прикончила первую бутылочку и потянулась за второй. — Вы вот его трамбуете, а не видите: он уже три раза успешно пенту нажал.

— Да-а-а?! — одноклассницы как по команде прекратили маяться фигнёй и развернулись серьёзными лицами друг к другу.

— А чего тогда он по нам не жахнул? И кстати, откуда у него пента? — озадачилась спортсменка. — Даже у меня нет, дорого.

— На браслете было, базовая модификация — мама же ему не ширпотреб пододогнала. А не жахнул потому, что он её включал, а потом выключал. Ставлю на то, что боялся вам сделать больно, — японка и не подумала что-либо скрывать от единственных добровольных союзниц своего новоявленного "брата".

Тем более что лояльность свою они доказали не раз и не в теории.

— Этого не может быть. — Неожиданно хрипло проскрипела потомок Эскобаров. — Что угодно, но не это. Этого не может быть потому, что этого не может быть никогда.

— До чего у тебя занятный вид с голыми сиськами, верхом на мне — да с такой харей! — поторопился выпалить обиженный всеми русский.

— Если наша узкоглазая принцесса не шутит, я тебе в таком виде готова даже ноги перед сном мыть, затем эту воду пить, — серьёзно бросила латиноамериканка. — На центральной площади. С голыми, как ты говоришь, сиськами, вместо рабыни.

— Хренасе. — Рыжего, видимо, проняло без разбега.

Ну да, Мартинес нечасто балует других однозначной серьезностью.

— Просто кое-кто тугоумный не понимает, что это значит, — окончила она. — Хамасаки, а тебе не показалось?

— Я никогда не шучу на ТАКИЕ ТЕМЫ. — Миру коротко мотнула волосами слева направо. — В этом вопросе тоже не шучу, — торопливо уточнила она через секунду. — Держите, как знала.

В салоне между двумя диванами зажглась голограмма.

— Это его нейропрофиль за последние пять минут, — добавила риторическое японка. — Я пишу в динамике.

Кроме Седькова все и так всё поняли.

— Херасе. — Эрнандес положила пальцы ей на запястье, получила разрешение и прокрутила ролик замедленно подряд ещё несколько раз.

Мартинес коротко, но оглушительно (в запертом салоне) присвистнула:

— А ведь теперь понятно, за что тот обезьян пострадал.

— Убитый легавый? — машинально уточнила баскетболистка.

— Да.

— И я так думаю, что за это, — вздохнула Хамасаки, собираясь с мыслями. — Просто у него, скорее всего, стояло что-то профессиональное, он же полицейский. Может, он и не прямо такое увидел, но по типам активности мозга тоже ведь можно многое заподозрить.

— Легавые очень хорошо качают мониторинг, — подтвердила Айя, что-то сопоставляя. — Он, конечно, не уличный патрульный, но если начинал в молодости на улице, вполне может стоять какая-нибудь профессиональная ведомственная приложуха. Просто сносить не стал, когда на другую работу перевёлся.

— Имеешь ввиду, мониторинг собеседника на предмет нейроактивности?

— Там прежде всего на предмет агрессивности. Но во вкладках настройки могут быть какие угодно — в том числе, и на такое. Я видела, как оно работает, у нас кое-кому ставили, — неохотно, но откровенно пояснила Мартинес.

В её мимике или интонациях по-прежнему больше не было ни тени шутливости.

— Вы мне можете объяснить, какого чёрта здесь происходит? — Рыжий зашарил рукой внизу, пытаясь нащупать свои улетевшие с подачи Эрнандес штаны, находившиеся совсем в другом месте.

Миру наклонилась, достала их из-под дивана и бросила ему, чтобы не мучился:

— Ты когда-нибудь видел летающую улитку?

— Да. Если наподдать с носка — отлично летит, не догонишь, — "брат" принялся суетливо натягивать одежду.

— Без подобного буста чтобы летала, видел? — она не повелась на жалкую попытку подначить.

— Не видел, — угрюмо засопел Седьков. — Но я вам уже тыщу раз сказал, что у меня получается кое-куда дотягиваться в интерфейсе. И вы, и Тика мне в ответ так же точно тыщу раз сказали, чтобы я не заикался об этом и вообще ото всех скрывал даже то, что в чате могу общаться.

— Окей. Понятными скажу тебе категориями: Виктор, ты только что описал, как улитка согласилась не бегать при свидетелях после того, как её об этом попросили близкие. — Японка допила второй сок от Эскобар. Кстати, органик и стопроцентный натурал. — А мы тебя спрашиваем о летающей. Разницу улавливаешь?

— Не видел я ни летающей, ни бегающей.

— А вот мы только что увидели, как бегавшая, хотя и не должна, полетела, — Эрнандес указала взглядом на голограмму. — Причём если бы не натуральная на сегодня Хамасаки, мы б с Худой этот момент вообще проворонили бы скорее всего. В нашем интерфейсе не так контрастно видно.

— А что не так с этой вашей пентой? — Седьков наконец справился со своими штанами в условиях тесного салона и мгновенно повеселел и ожил.

— Бегающая улитка — это ещё с натяжкой, но объяснимо. Тренировалась, качала мышцы плюс молилась всем богам. Они и подсобили. Мало ли, что случается под луной иной раз. Физике твоей любимой во всяком случае не противоречит.

Мартинес не выглядит сейчас ни легкомысленной, ни склонной к юмору, третий раз напомнила себе японка. Наредкость.

— Мутация, да просто новый биологический вид, чёрт возьми, — продолжила обычно гораздо менее серьёзная латиноамериканка.

— Так может и летающая идёт по тому же разряду? — Седьков честно и добросовестно не сдавался, пытаясь оперировать недоступными ему категориями. — Ещё один новый и незнакомый вид?! Чего только не случается под луной?

— Ага. Только крылья у неё где? Или объяснение, логическое и непротиворечивое — по каким законам физики она летает без них? — Айя насмешливо посмотрела на одноклассника.

— Или вот тебе другой вопрос, его сто процентов зададут: что она вообще такое — эта улитка? — баскетболистка полезла за диван и вернулась со своим лифчиком. — Рыжий, прости. Я щ-щас сама не смогу уже, дай успокоюсь и в себя приду. Чпоканье отменяется. Миру, прости за облом с порно. В другой раз.

Мартинес принялась одеваться вслед за подругой.

— Досада. — Японка опять надела на лицо безжизненное выражение.

— На тему? — Эрнандес непонимающе свела брови вместе.

— Теперь буду теряться в догадках, — услужливо пояснила Хамасаки. — Толстый и короткий или длинный и тонкий. Интересно же!

— А вдруг и...! — запальчиво и рьяно вскинулся было Седьков.

— Боже, какая детская наивность, — Мартинес, поддерживая формально, вскользь и тихо брошенной фразой дала понять, что читает японку как раскрытую книгу.

— Не-а, — Миру картинно покачала головой, перебивая Виктора. — Не бывает.

— Да откуда ты знаешь! — Рыжий, похоже, реально завёлся на ровном месте.

Было занятно даже несмотря на неподходящий момент.

— Знаю, — она солидно опустила веки и добавила компетентности в интонации. — Бабушка говорила.

— Что?! — а вот то, что на это купилась и потомок Эскобаров, было уже неожиданно. — Бабушка что говорила?

Или она сейчас играет?

— Если ты хочешь, чтоб у парня был длинный и толстый, тебе придётся иметь двух парней. — При такой аудитории у японки получилось сохранить серьёзное лицо абсолютно без усилий.

Вот что значит многолетняя практика и тренировка.

Самое интересное, теперь все трое поверили.

Сказать им, что-ли?

Подумав мгновение, она сдержалась и не стала своими же руками рушить ореол собственной загадочности.

— Бл*, батя собственной персоной, — недовольно ворчит Мартинес, едва взглянув в окно после того, как машина паркуется на территории огороженной забором виллы. — Ч-ч-ч-чёрт. А как было бы хорошо, если бы его дома не было.

— Думаешь, будет мозги полоскать? — Эрнандес явно ухватывает с полпинка что-то между строк, нам с японкой недоступное.

— Ну. Так, тогда ты берёшь его под руку и не отпускаешь, пока до моих пенат не доберемся, — соображает что-то вслух Айя.

— Могу и я со справа подпереть, — предлагает Хамасаки со своей стороны.

Как только вылезаем из машины, одноклассницы действительно подхватывает меня под локти и старательно изображают что-то среднее между эскортом и конвоем.

Если тот мужчина в группе других на краю парковки и есть Алекс Мартинес (мне не очень хорошо видно против солнца), то на данном этапе он своей тиранской сущности по отношению к дочери не проявляет. Лишь машет нам коротко рукой и продолжает что-то эмоционально втолковывать другим.

Разговор их меня не касается и происходит вообще по-испански, потому запрашивать у подруг перевод смысла нет. Да и некультурно было бы, наверное. Хотя и интересно.

— Пронесло, что ли? — крайне негромко интересуется Эрнандес, уверенно направляя меня по одной из радиальных аллей.

Она здесь явно не впервые, чувствует себя уверенно и как-будто ориентируется и на местности, и в обстановке.

— Да хер его знает, — хмуро отвечает Мартинес, топающая замыкающей. — У нас же девиз: ни дня спокойно. Как говорится, никогда нельзя быть уверенным.

Вопреки её минорному настрою, лично я ничего такого не испытываю.

Метров через тридцать мы выходим из импровизированного парка и оказываемся перед небольшим дворцом.

В принципе, и вслух озвучиваю то, что приходит в голову:

— Ты не говорила, что во дворце живёшь.

— Да ну, обычный дом. Это ты дворцов не видел, — машинально отмахивается одноклассница.

Причём делает это вообще без эмоций, что именно на неё совсем не похоже. Как будто лихорадочно что-то пытается решить в параллель.

— Слушай, меня начинают терзать смутные сомнения. — Я всё-таки постарше, даже в этом теле. Что делать в подобных ситуациях, знаю хорошо. — Айя, если твой отец... Нет, не так. Если это резкое напряжение — из-за меня, пожалуйста, скажи?

Мартинес втягивает голову в плечи, сплевывает под ноги и витиевато матерится по-испански, не комментируя прямо мой вопрос.

— Не совсем и не в качестве ключевой причины, — чуть виновато, как-то неожиданно мудро и по-взрослому вместо хозяйки дома отвечает Эрнандес.

При этом она смотрит почему-то не на меня, а на Хамасаки.

— Подробности будут? — абсолютно спокойно уточняет Миру. — Сориентируй, пожалуйста.

— Сеньор Мартинес несёт в своём анамнезе некоторые психологические травмы, — баскетболистка неожиданно начинает веселиться (видно по искрам в глазах), но сдерживается, чтобы этого не демонстрировать открыто. — К этим травмам Рыжий не имеет никакого отношения.

— Точно? — японка не напирает, не конфликтует, а именно что снова переуточняется в своей традиционной манере педантичного учёного.

— Точнее некуда, — ворчит вместо подруги Айя. — Когда папан меня первый раз за этим самым застукал, Рыжего ещё и в проекте не было.

— Если тебе неприятно — я с полным уважением отношусь к твоим чувствам. — На полном серьёзе отвечает Хамасаки. — Но, если возможно, я бы с удовольствием услышала подробности. Со своей стороны обещаю: останется строго между нами.

— Да чё там рассказывать, — чем дальше мы отходим от парковки, тем жизнерадостнее расцветает баскетболистка. — Была у нашей худышки большая любовь в молодости...

— Пару лет назад, — Мартинес с похоронным лицом пинает дорогой туфлей камень, лежащий на дорожке.

— Сама она при этом тогда была ещё более темпераментной, чем сегодня, — продолжает Ана. — Но по молодости дури же много у всех? В общем, как-то раз слово за слово — и они слегка поссорились. Вручную поссорились: кто-то кому-то нос сломал, а в ответ зубы полетели, — латиноамериканка косится назад на подругу и почти неприкрыто смеётся. — Худая, не отходя от кассы, решила тому негодяю отомстить. Для отмщения выбрала, естественно, лучшего друга.

— Чьего? — Миру иногда становится похожа на робота, выполняющего программу.

— Понятно, чьего. Героя первой части.

— Она занялась с другом бывшего сексом, а её отец вошёл при этом в комнату? — абсолютно спокойно продолжает уточнять технические подробности Хамасаки.

— Бл*. — Айя снова сплевывает под ноги и недобро смотрит на девчонок по очереди. — Ну давайте, потанцуйте на моих косточках! Две бездушные стервы.

— А чё такого. Дело-то житейское? — абсолютно искренне не соглашается японка.

— Если бы. — Эрнандес выдерживает многозначительную паузу. — Они тогда в другом месте жили, там их дом был ещё и внутренним забором огорожен. Так сказать, ограда в ограде. И был у них какой-то семейный праздник. Худыша дёрнула того типа, с кем мстить вознамерилась, за известное место, говоря фигурально, и потащила за этот их первый забор — ну типа интим и уединение. А территория всё равно под охраной.

— Я тебя убью когда-нибудь, — мрачно обещает Мартинес. — Несмотря на всё то, что между нами было.

— Прикольная история. Ана, продолжай! — Миру заинтересовывается ещё больше.

И ведь не отличишь, изображает или реально.

— Тусовка родаков перебралась на второй этаж. Кое-кто по детству не подумал, точнее, не сообразил: все жаркие прелюдии юных мстителей были видны из окон второго этажа. Вначале один гость их заметил, затем к нему ещё кто-то присоединился. В общем, через пару минут весь приём семейства Мартинес и Эскобар решительно наплевал на официальную часть банкета и с увлечением ожидал сверху перехода шоу от этапа эротика к порнографии.

— Батя с маман как раз на кухню отлучались, — повторно вздыхает Айя, пиная ещё один камешек. — Возвращаются они к гостям с большим блюдом — а там такое.

Миру искренне и чисто смеётся.

— Там и продолжение было, — Эрнандес словно не замечает многозначительных взглядов подруги. — Естественно, отомстить по горячим следам им не позволили, пха-ха-ха. Паренёк уехал к себе домой буквально через минуту, причём вместе с родителями — они были в числе приглашенных.

— Ух ты, — Миру оборачивается назад и, не стесняясь, откровенно рассматривает Мартинес с короткого расстояния.

— Уязвлённый типус, которому неудачно мстили, был тут же кем-то предупреждён. Созвонившись с Худышкой, он долго в слезах и соплях стучал причёской об пакет, вымаливал у неё прощение и раскаивался в собственной тупости. Ещё через пару часов приехал к ней лично — благо, родители и гости на территорию переместились и в дом он прошмыгнул никем не замеченный.

— Даже боюсь представить следующий акт этого спектакля. — "Сестра" убийственно серьёзна.

— Наша звезда с ним принялась бурно мириться. С учётом предыдущего опыта — уже у себя в комнате, не под забором, — Эрнандес то и дело весело косится назад. — А сеньор Алекс как раз дождался паузы в деловом общении. Сам инцидент с дочерью он воспринял остро и, улучив минутку, наведался к ней в комнату: ну там извиниться перед ребёнком за резкость, поддержать родительские отношения с ней, морально её тоже поддержать...

— А застал второе отделение эротического спектакля? Или уже порнографическую часть?

Интересно, Миру действительно такая непрошибамая? Или это спокойствие она только изображает, чтобы других потроллить?

— История умалчивает. — Ана, похоже, тактично щадит кое-кого. — Суть: сеньор Алекс в течение пары часов застал свою любимую и единственную дочь не просто в интересном положении, а ещё и с двумя разными мужиками. Первый раз, повторюсь, к-хм, на улице у забора — его это почему-то ну о-о-очень задело. Хи-хи.

— Да какие там мужики, — ворчит Айя. — Писюнота из того же класса, просто другая школа... Ой, Рыжий, пардон. К тебе я серьёзно и мы уже взрослые, а это всё в детстве было.

***

— ... из того же класса, просто другая школа. Ой, Рыжий, пардон. К тебе я серьёзно и мы уже взрослые, а это всё в детстве было.

Самое смешное, сейчас она даже с расширением не понимала: Мартинес просто терпит, чтобы отвлечь Седькова? И сама история в пересказе подруги ей действительно неприятна?

Или — одноклассница великолепная актриса и напару с Эрнандес они разыгрывают свой очередной спектакль?

Или есть ещё что-то, пока непонятное?

Виктор наконец расслабился и засмеялся:

— Слушай, а ведь я ж ревную.

— Я тогда это всё неспециально учинила, — насупилась младшая Эскобар по матери. — Этой истории сто лет тому как. Я была молодая и тупая, а с тобой у меня серьёзно, повторяю. С моей стороны, по крайней мере, серьёзно! И я уже не дура, хотя иногда её изображаю.

— Не иногда, — по инерции без эмоций заметила Миру. — Дуру ты изображаешь семьдесят плюс процентов времени. Другое дело, если тебя знать получше, оно уже работает как ирония, а не как идиотизм.

— На то и расчёт, — шмыгнула носом одноклассница. — Умный и наблюдательный прохавает, а тупые нам не нужны. Ни в компании, ни в друзьях.

— Рыжий ближе, — деликатно намекнула баскетболистка.

— Тем более ближе, — не полезла за словом в карман Мартинес. — Всё, пришли. Вещи можете здесь бросать.

Из небольшого фойе на втором этаже проход дальше отделялся от лестницы основательной железной дверью.

— И замков нет, — поудивлялся Рыжий. — Во всяком случае, видимых глазу.

— Нафига кому нужна демонстративная демонстрация? — проворчала Айя, активируя голограмму специального приложения. — Умный дом, псевдоинтеллект. Доступ, сказать мягко, не всем. Всем как раз наоборот ограничен.

— Её искин уже запросил, — Эрнандес, бывавшая здесь раньше, поторопилась внести ясность другим гостям. — Поскольку на её территорию без её разрешения даже родители не заходят, подтверждение тут двухэтапное. Она открывает эту дверь и блок дома считывает профили её гостей — вдруг они и по другим этажам ходить будут. Ждём пять сек тут, потом топаем дальше.

— Серьёзно здесь у вас, — Виктор абсолютно не комплексовал и сейчас беззаботно оглядывался по сторонам.

— Положение обязывает, — непритворно вздохнула Мартинес.

Запор на двери наконец щёлкнул изнутри и автоматический доводчик открыл створку, словно предлагая войти внутрь.

— Хренасе! — увидев дверь сбоку, Виктор изумился. — Она чё, сейфовая?!

— Пф-ф-ф, конечно. Это — моя личная территория, — буркнула хозяйка. — В мою комнату — только с моего разрешения и через мою авторизацию. Исключений нет.

— Даже для матери с отцом?! — Седьков ожидаемо был сама непосредственность.

— Отец в первую очередь! — без паузы выпалила латиноамериканка. — Мама — нет, или, скажем, не в такой степени. Но, — Мартинес сбросила туфли и наконец стала похожа на саму себя, подняв вверх указательный палец. — Они с папой очень часто ходят вместе, даже по дому — любофь-фь. Потому, если не держать двери закрытыми, можно нарваться не на маман, а на её компанию с батей. А я этого не люблю...

— Тут же не комната. — Рыжий, галантно пропустивший дам и миновавший двери последним, удивленно завертел головой. — Это же целый этаж!

Дошло. Миру поймала себя на том, что ей нравится техническое решение: одноклассница действительно называла комнатой весь второй этаж, но лишь потому, что все внутренние перегородки и стены были выполнены из прозрачного стекла.

— Можно и так сформулировать, — покладисто не стала спорить хозяйка. — Но если я буду на каждом углу вещать о своём этаже, это будет слишком пафосно и как будто я выделываюсь.

— А если в туалет...? Если у тебя гости...?

— Становится непрозрачным, как только кто-то входит внутрь и запирает дверь. В ванной то же самое.

— Красиво жить не запретишь, — уважительно присвистнул Седьков и зачем-то постучал костяшками пальцев по ближайшей прозрачной стене. — Слушайте, мне чё-то неловко.

— С чего бы? — хором спросили латиноамериканки равнодушно.

— Будь как дома, — спокойно предложила потомок Эскобаров.

— Привыкай, — пожала плечами Эрнандес. — Это ты ещё у меня не был. Интересно, что скажешь там, когда увидишь... Что именно тебя прямо в этот момент смущает?

— Тут как во дворце. Точнее, как в музее себя чувствую, — признался Рыжий. — Слушайте, вам же моя хибара после этого вообще должна трущобами казаться?! — его эврика неожиданно свернула в парадоксальную сторону.

— Мы не привередливые, — тактично возразила Ана. — Можем с удовольствием в палатке на берегу жить месяц, если компания хоро...

А вот договорить у баскетболистки не вышло.

— Это хорошо, что ты сходу понимаешь своё место. — В незакрытую ещё доводчиком дверь быстрым шагом вошел сам сеньор Мартинес. — Виктор Седьков, да?

— Началось, — дочь владельца дома картинно закатила глаза и решительно направилась к нему босиком через прихожую. — Вот почему задержка половина минуты на замке? Специально поставил, чтобы прийти на мозги посрать? Так, быстро вышел отсюда. — Подойдя к отцу, Айя упёрла одну руку в бок, а вторую вытянула в направлении двери.

— Немедленно приди в себя, — относительно спокойным тоном предложил Мартинес-старший, затем повернулся к Рыжему. — Я не сильно рад общению моей дочери с тобой. До последнего момента не было возможности поговорить лично, так что будет глупо не воспользоваться оказией, раз ты у меня в дом...

— ВЫШЕЛ. ОТСЮДА. БЫСТРО. — Убийственно спокойно отчеканила одноклассница, продолжая указывать на выход. — Или иначе поговорим: вынесу на пинках! Мама полностью в курсе, это её команда и распоряжение, если что! Брысь!

Алекс удивлённо поднял бровь.

— Стоп. — Виктор высвободил локоть из её пальцев и решительно ввинтился между отцом и дочерью.

Японка поймала себя на мысли, что ей действительно интересно продолжение — а что дальше?

— Камрад Мартинес, раз такая оказия. — Рыжий коротенько поклонился малым японским поклоном и за какую-то долю секунды стал если и не взрослым на вид, то уже во всяком случае зрелым. — Я тоже не особо высокого мнения об этичности вашего бизнеса. Как и лично о ваших моральных качествах, как человека. Мне очень неприятно, что я оказался в этой ситуации на чужой территории — к тому же, на вашей. Поговорим по-мужски?

— Э-э-э, Рыжий, батю пиз*ить не дам! — дочь испуганно ойкнула и на всякий случай врубила расширение на силу.

Затем решительно подхватила одноклассника подмышки и переставила на метр.

— А чё, актуально? Я его и не собирался то, что ты сказала, но... — Седьков, до этого момента выглядевший спокойным, вдруг разволновался. — Айя, он тебе что-то делает?!!

Муж Дальхис Эскобар изрядно удивился, слегка покраснел и решительно качнулся вперёд.

— НЕТ! — Эрнандес, дай ей бог здоровья за рациональную и быструю реакцию, повторила фокус подруги — но уже с её отцом. — Рыжий, это тебе было "нет"! Уйми свою богатую фантазию, ради Иисуса!

Хамасаки мысленно развеселилась, представив, как "брат" вручную воюет с хозяином этого поместья.

Это был бы номер.

Представители сильного пола оказались прижатыми к противоположным стенкам прихожей дамами и, не помышляя о нейрокоррекции, вяло дёргалась в руках модифицированных старшеклассниц.

***

Спасибо большое, что дочитали 🙂

Продолжение тут 👇

https://author.today/work/227045

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Старшеклассник без клана. Апелляция кибер аутсайдера - 3