Кстати говоря, переулок Каховского появился в городе в 1940 г., а октябрьским постановлением 1923 г. увековечены лишь трое декабристов — Пестель, Рылеев и Якубович. Пестеля и Рылеева, словно по-дружески, «поселили» рядом, присвоив их имена улицам, выходящим к Спасо-Преображенскому собору. Якубовича — отдельно от них, зато поближе к месту события. Получается, что с точки зрения пропаганды личности, а это в политических переименованиях подразумевается всегда в первую очередь, заслуги Якубовича в борьбе с царизмом новая петроградская власть оценила выше заслуг Пестеля и Рылеева.

Однако, по оценке историков декабризма, Александр Якубович, в отличие от многих других декабристов, не проявил себя в должной степени, так, как подобает настоящему борцу с несправедливостью и беззаконием, каковым значительная часть офицерства считала возведение на трон Николая I, при том, что они уже присягнули его старшему брату Константину. Почему же тогда он, а не кто-либо другой оказался удостоенным увековечивания в названии улицы, расположенной в самом центре города на Неве?

Присмотревшись внимательней к личности Якубовича и к дате наименования улицы в его честь, можно понять символический смысл присвоения этой улице имени капитана Нижегородского драгунского полка.

Приятный внешне, красноречивый, эдакий «Цицерон» для солдат. А они уважали его за заслуженную боевую славу. Его звали «Храбрым кавказцем», поскольку он выполнял опасные поручения генерала Ермолова. Но он был еще и фрондером. Не будучи, как говорится, революционно настроенным изнутри, он фрондировал цареубийством, имея в виду, правда, Александра I, тот, как считал Якубович, несправедливо его обидел, сослав в 1818 г. на Кавказ.

Но именно ему, Якубовичу, 14 декабря 1825 г. выпал жребий в случае надобности захватить императорскую семью. Об этом через десять дней после восстания скажет князь Трубецкой. Сам же Якубович на допросе признается, что он должен был «не взять дворец, а идти с войсками на Дворцовую, или Петровскую, площадь» (так официально именовалась Сенатская площадь. — А. Е.) и по поручению общества кричать: «Ура, Константин» до тех пор, пока не соберутся Государственный совет и Сенат.

Эти слова противоречат показаниям других участников восстания, которые утверждали, что штурм Зимнего дворца Гвардейским экипажем намечался, и что командовать им должен был Якубович. Другая важная роль боевого плана предназначалась Трубецкому.

Вместе с тем, и Трубецкой, и Рылеев отмечали в Якубовиче задатки бонапартизма и намеревались после прихода к власти принять меры против возможного диктаторства «храброго кавказца».

Теперь совместите даты. Осень 1923 г. — это не только переименование петроградских улиц в честь достойных с точки зрения большевиков деятелей истории и культуры, осень 1923-го — это борьба за власть за спиной у находящегося в Горках, изолированного от большой политики, больного Ленина. Еще в конце декабря 1922 г. В.И. Ленин продиктовал своему секретарю Марии Володичевой письмо, получившее известность как «Завещание Ленина», в котором, в частности, заявил, что: «Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть». В январе 1923 г. уже Лидии Фотиевой он продиктовал своеобразный постскриптум к «Завещанию», в нем Ленин давал характеристики руководителям большевистской партии.

О Сталине говорилось следующее: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам назначить на это место другого человека…».

Можно оборвать цитату на этом месте и вспомнить, что изменение названия улицы происходило в то время, когда председателем исполкома Петросовета был Григорий Евсеевич Зиновьев. О том, что он мог лично «приложить руку» к этому конкретному переименованию, говорит тот факт, что сразу же после смерти Ленина именно Зиновьев стал инициатором переименования Петрограда в Ленинград. Правда, это случится через три с половиной месяца после истории с Ново-Исаакиевской, ставшей улицей Якубовича, но в этом явственно проглядывается любовь Зиновьева к мемориализации вождей.

Необходимо вспомнить, что Григория Евсеевича Сталин ненавидел. Зиновьева дважды исключали из партии, и дважды в ней восстанавливали, но в 1936 г. его расстреляли по делу «троцкистско-зиновьевского террористического центра».

Однако при этом нельзя забывать другое, что в борьбе за лидерство в партии в период болезни Ленина, да и после его смерти, Зиновьев вступил в союз со Сталиным против Троцкого. В случае победы Сталина, Якубович, как человек с диктаторскими наклонностями, к тому же «храбрый кавказец», был весьма подходящей фигурой для пропаганды диктатуры пролетариата в виде вождизма одного человека — кавказца Джугашвили-Сталина.

Присвоение улице, расположенной неподалеку от бывшей царской резиденции имени «храброго кавказца», выглядит в свете вышесказанного более или менее объяснимым. Иных причин выбора имени этого человека для улицы, ближайшей к месту восстания декабристов, не видно. Тем более, что Якубович оказался единственным из декабристов, не отправленных на виселицу, чье имя оказалось увековеченным в названии улицы города на Неве.

Григория Евсеевича Зиновьева, как видим, сей хитроумный поклон новому вождю, которого, в отличие от Якубовича, не называли «храбрым кавказцем», все равно не спас от опалы и казни.

Имя Зиновьева убрали из названий всех учреждений после 1926 г., имя Сталина стерто со всего, что было названо в его честь в Ленинграде — в 1956 г.

«Храбрый кавказец» Якубович оказался разменной монетой в борьбе ненавидевших друг друга коммунистических вождей, и имя его сохранилось в топонимике Петербурга до сих пор.

Вот характеристика, данная Якубовичу императором Николаем I в «Записках о вступлении на престол». Говоря о Евгении Оболенском, как об «одном из злейших заговорщиков», упоминая Рылеева, как человека, у кого в доме заговорщики собирались, царь пишет: «Другое лицо, изверг во всем смысле этого слова, Якубовский (так в тексте. — А. Е.)… умел хитростью своей и некоторой наружностью смельчака втереться в дом графа Милорадовича, и, уловив доброе сердце графа, снискать даже некоторую его к себе доверенность. Что Оболенский не успевал узнать во дворце, то Якубовский изведывал у графа, у которого, как говорится, часто сердце было на языке».

Ново-Исаакиевской улица стала называться в ту пору, когда еще не возводился монферрановский собор, а стоял ринальдиевский. Напомню, Антонио Ринальди его не достроил. А после смерти Екатерины Великой заканчивал строительство Винченцо Бренна. Несмотря на то, что оба эти архитектора — гении, собор получился какой-то кургузый. Дело в том, что Бренна завершил его не в стиле своего предшественника. Нужно было по требованию Павла без промедления просто окончить постройку. По этому поводу ходила эпиграмма:

Только после окончания войны с Наполеоном Александр I решил, что негоже иметь такой собор, освященный в честь святого Исаакия. Ведь день рождения Петра I приходится на день Исаакия.

Во всей истории Ново-Исаакиевской проявляется ценность именно этого наименования, а улица Якубовича не несет на себе ярко выраженных петербургских следов.

А теперь обратим внимание на ярко выраженные петербургские следы, начиная с дома № 1, под этим же номером здание числится по Исаакиевской площади. Это — великолепное здание Конногвардейского манежа, построенное Джакомо Кваренги.

Согласно древнегреческой легенде, близнецы Кастор и Полидевк, названные впоследствии общим именем Диоскуры, хорошо управляли лошадьми. Кастор умел усмирить дикого скакуна, а Полидевк обладал огромной силой.

Их статуи украшают вход в Конногвардейский манеж. Автор скульптур — итальянский ваятель Паоло Трискорни.

Кони высечены из каррарского мрамора в 1810 г., а в Петербург прибыли в 1816 г.

В 1840 г. по требованию церковников, считавших неуместным наличие обнаженных юношей у Исаакиевского собора, статуи перенесли поближе к воротам казарм Конногвардейского полка, расположенных по этой же стороне улицы. Тогда же солдатские казармы начали реконструироваться по проекту Рудольфа Желязевича и Ивана Черника.

Диоскуры простояли, там где сейчас за зданием Манежа все заставлено автомобилями, до 1954 г., когда их, наконец, вернули на свое законное место.

Но не задается у них спокойная жизнь. Через полвека с хвостиком рядом с ними появился Петр I. После одной из грандиозных выставок, которых в ЦВЗ «Манеж» проводится немало, скульптор Зураб Церетели оставил созданного им императора в Петербурге в качестве подарка.

Манеж Конногвардейского полка. Старое фото

Диоскуры

Скульптура довольно продолжительное время стояла у входа в центральный выставочный зал, вызывая у большинства горожан в лучшем случае недоумение. В конце концов, в один прекрасный день, а точнее, в прекрасную ночь статую увезли и поставили перед гостиницей «Прибалтийской».

На нечетной стороне улицы Якубовича расположены еще два дома, каждый из них занимает целый квартал. Оба они, как и ЦВЗ «Манеж», противоположной стороной выходят на Конногвардейский бульвар, и история их связана с Конной гвардией. Впрочем, про Конный лейб-гвардии полк мы, пожалуй, вспомним в конце нашей небольшой прогулки. А пока перейдем на четную сторону.

Улица Якубовича, д. 2

Дом угловой с Исаакиевской площадью известен как особняк Миллера. И строил его архитектор-немец Фердинанд Миллер. Вернее, Миллер перестраивал здание в 1879–1880 гг. для своего брата Карла-Людвига, а прежде оно было двухэтажным. В течение шести лет, с 1819 по 1825 г., в том двухэтажном доме жил поэт Иван Козлов.

В 1812 г. Козлов состоял в Комитете для образования московской военной силы. В 1813 г. Иван Иванович переехал в Петербург и поступил на службу в Департамент государственных имуществ. С этим домом связаны и драматические события его жизни, и радостные, принесшие ему поэтическую славу. В 1818 г. у него парализовало ноги, а через три года он ослеп. И именно в 1821 г. было опубликовано его первое стихотворение. К тому времени ему исполнилось сорок два года. С тех пор произведения Ивана Козлова стали регулярно появляться на страницах столичных журналов.

Соседний дом под № 4 построен в 1798 г. В нем жил Фридрих Вильгельм Буксгевден, на русский лад его переименовали в Федора Федоровича. За год до этого генерал, служивший под началом A.B. Суворова и заслуживший добрые отзывы великого полководца, получил титул графа и был назначен вторым генерал-губернатором Петербурга, поскольку роль первого Павел I отвел наследнику — Великому князю Александру Павловичу, будущему царю Александру I. Правда, фактически всю реальную губернаторскую работу вел Ф.Ф Буксгевден. Ему выпала задача разработать «Устав столичного города Санкт-Петербурга», что он и сделал довольно успешно и быстро. Из нововведений, способствовавших усилению порядка, был введен институт нахт-вахтеров, эдаких ночных блюстителей дисциплины, выбираемых из числа жителей. Нечто вроде народной дружины, существовавшей в советское время, только дежурство нахт-вахтеры несли на улицах города ночью.

Улица Якубовича, д. 4

Эти ночные дежурные просуществовали недолго, потому что Федор Федорович пал жертвой придворных интриг и уехал сначала в Эстляндию, в собственный замок, а затем за границу.

Вновь его призвал к службе государству Российскому император Александр Павлович. Буксгевден командовал левым крылом русской армии в Аустерлицком сражении в 1808–1809 гг., был главнокомандующим в период очередной и последней Русско-шведской войны, в результате которой Финляндию по Фридрихсгамскому договору на правах Великого Княжества присоединили к России.

Ф.Ф. Буксгевден

Но вскоре Федор Федорович был вновь вынужден уйти в отставку. На сей раз — из-за ссоры с военным министром, всесильным Алексеем Андреевичем Аракчеевым.

В этом доме некоторое время жил участник войны с Наполеоном генерал Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов. Еще одного героя войны 1812 г., но уже литературного, Анатоля Курагина из «Войны и мира», Лев Толстой поселил в этом же доме.

До нашего времени здание дошло в измененном виде. Сначала в 1902 г. архитектор В.М. Молоков придал ему облик богатого особняка. Делалось это по заказу владельцев здания — многочисленного немецкого семейства Шпигелей.

Кстати, обратим внимание, что домовладельцев с иностранными фамилиями на бывшей Ново-Исаакиевской улице было намного больше, чем домовладельцев с русскими фамилиями. Но это так, между прочим.

В 1950-е гг. двухэтажный дом, пострадавший от налета немецко-фашистской авиации во время Великой Отечественной войны, надстроили тремя этажами. В 1963 г. в здании разместилась Городская прокуратура. Через четверть века вместо прокуратуры, переехавшей в соседний квартал, здесь разместился Арбитражный суд Северо-Западного федерального округа.

Несколько домов на улице относились к Почтовому ведомству, что неудивительно, учитывая близость Главпочтамта. В доме № 6, сохранившем до нашего времени облик рубежа XVIII–XIX столетий, в середине позапрошлого века располагалось почтовое, преобразованное затем в Почтово-телеграфное училище. В доме № 8 размещалась Почтамтская больница.

На углу с Почтамтским переулком стоит дом служащих Почтового ведомства, построенный в 1875–1877 гг. Александром Эрбером и Александром Вейденбаумом. Следующий квартал начинается также с дома Почтового ведомства. А именно — со здания Главпочтамта. И хотя к улице Якубовича здание повернуто тыльной стороной, нельзя о нем не упомянуть, тем паче Главпочтамт — начальная точка отсчета всех расстояний от Петербурга. Иными словами, это — самый-самый центр города.

Главпочтамт. Литография

Главпочтамт — творение выдающегося зодчего Николая Львова, возведено в 1782–1789 гг. в строгом классическом стиле. Николай Александрович был не только архитектором, но и изобретателем, историком, писателем, неслучайно современники, а среди его близких друзей были Гаврила Романович Державин, Алексей Николаевич Оленин, художники Дмитрий Левицкий и Владимир Боровиковский, называли его русским Леонардо.

Н. Львов перевел «Четыре книги по архитектуре» Палладио и опубликовал первую часть (что не успел сделать за полвека до него зодчий Петр Еропкин, казненный в годы правления Анны Иоанновны). Он писал стихи, басни, сотрудничая в журнале «Собеседник любителей российского слова». Создал либретто к трем комическим операм. Одну из них, «Ямщики на подставе» композитора Евстигнея Фомина, вскоре после постановки сняли за резкую критику нравов того времени. Занимаясь историей, он обнародовал летопись XVI в., известную сейчас как «Львовская летопись».

Перечень его талантов и заслуг перед Отечеством велик. Здесь же следует еще упомянуть, что Николай Львов некоторое время жил в здании Почтамта на казенной квартире.

Здание Главпочтамта сохранило свой облик, только внутри неоднократно, начиная с начала XIX в., производились необходимые реконструкции.

Есть планы устроить в этом районе настоящий музейный квартал, ведь напротив Почтамта, в доме № 14 по Почтамтской улице, работает Государственный музей истории религии, на углу Почтамтских улицы и переулка находится Центральный музей связи им. A.C. Попова, на Конногвардейском бульваре открыт музей водки. Наконец, улица Якубовича выводит к площади Труда и Крюкову каналу, где в бывших Крюковских казармах открыта новая площадка Центрального военно-морского музея.

Но вернемся на улицу Якубовича. В доме № 16 находилась Британско-американская методистская церковь, ее построил в середине Николаевской эпохи Карл-Вильгельм Винклер, а расширил Федор Соболевский при Александре III.

Следующий дом под № 18, построенный петербургским немцем Александром Кракау и увеличенный Доримедонтом Соколовым, тоже имеет отношение к Почтовому ведомству. В 1886 г. в нем открылось учрежденное Александром III Техническое училище Почтово-телеграфного ведомства России, впоследствии преобразованное в Электротехнический институт — первое в стране специализированное высшее учебное заведение. Училище располагалось в доме шестнадцать лет, а затем переехало в специально построенное здание на Аптекарском острове. Здесь же все помещения заняла Главная телеграфная станция.

Улица Якубовича, д. 24/4

Ныне в доме № 18 располагается Управление городского телефона и телеграфа. На этом «почтовая начинка» улицы заканчивается. Начинается «горчичная».

«Горчичным» в давние годы называли дом № 24, расположенный на углу с Конногвардейским переулком. С недавнего времени в нем располагается офисный особняк «Ново-Исаакиевский». Возможно, он не отличался бы от других деловых центров, появляющихся вместо расселенных жилых домов с огромными коммунальными квартирами, тем паче, по большей части при реконструкции под офисные центры нередко исчезали интерьеры, хоть как-то сохранявшиеся в коммуналках или отдельных квартирах ленинградцев-петербуржцев.

Однако в данном случае все наоборот. При реконструкции здания выявились его конструктивные особенности, раскрывшие историю этого здания. Они были скрыты за стенками жилых помещений и перегородками мест общего пользования.

В доме со времен Екатерины II в течение полутора веков существовало Сарептское общество, названное так по месту, откуда прибыли в Петербург немецкие колонисты. Было оно весьма известно.

В 1762 г. Екатерина II издала Манифест о приглашении в Россию колонистов для заселения в Поволжье. В 1765 г. гернгутеры (от деревни Гернгут в Силезии. — А. Е.), первые откликнувшиеся на приглашение Екатерины II колонисты из Германии, приехали в Россию и основали свою колонию «Сарепта». В Поволжье сарептяне распространили традиционные для них ремесла. Первые в Поволжье свечной и мыльный заводы были сарептскими, а производимую сарептянами горчицу употребляло население всей страны.

Вот этот дом и передала сарептянам Екатерина II.

Императрица выкупила трехэтажный дом у бывшего придворного хирурга, надворного советника Келера.

Многое с той поры изменилось. И этот дом до нашего времени дошел не таким, каким был в екатерининскую эпоху. В 1849–1850 гг. его перестроил зодчий Яков Хофер.

Интересно, что тот период, когда в доме разместились гернгутеры, окраска дома имела горчичный цвет, а самым знаменитым товаром из Сарепты была… горчица. Оттого это здание вошло в историю и как Горчичный дом, а Конногвардейский переулок иногда в народе назывался Сарептским.

Грех не рассказать в связи с этим об истории появления сарептской горчицы. В XVIII в. Россия покупала горчицу в Англии. Но в начале XIX столетия Наполеон установил континентальную блокаду, и английские корабли не могли совершать торговые рейсы. В Сарепте же дикая горчица росла в изобилии. Немецкий селекционер Конрад Найц вывел новый вид горчицы, используя английские и французские сорта. В 1810 г. он подал горчицу, изготовленную из этого растения к столу русского императора, за что Александр I наградил его золотыми часами. Вот так стала популярной сарептская горчица.

Горчичный дом вошел русскую литературу благодаря тому, что зять писателя Николая Лескова, англичанин Мори, работал в торговом доме Сарептского общества. Николай Семенович упомянул сей дом в повести «Железная воля».

Незначительные изменения в интерьере дома произошли после того, как 1892 г. «Дом евангелического братства гернгутеров», как еще назывался «Дом Сарептского общества», был продан Евангелическому союзу религиозного и нравственного назидания о протестантах.

После Октябрьской революции 1917 г. богослужения еще некоторое время проводились во внутренней церкви, но через несколько лет прекратились, а дом стал полностью жилым. В последние годы в нем располагалась, помимо жилых квартир, проектная организация.

Сейчас дом максимально восстановлен, что свидетельствует о богатой истории здания, где до недавнего времени были огромные коммунальные квартиры.

Раскрыты своды молитвенного зала, он существовал с 1773 г., в 1903 г. его разделил перекрытием архитектор Федор фон Постельс.

Внесли новые хозяева и нечто новое. Против этого вряд ли будет возражать даже самый рьяный защитник старины. Трем лестницам владельцы «Ново-Исаакиевского» придумали свои оригинальные названия: «Лестница войны 1812 года», «Петровская лестница» и «Лестница петербургских мостов». Стены первой украшают копии живописных полотен, посвященных Отечественной войне 1812 г., стены второй — картины на тему основания Петербурга, третьей — старые фотографии петербургских мостов.

28 марта 2013 г. в здании офисного особняка появился возрожденный исторический витраж — символ гернгутеров — агнец на синем фоне. Подобный агнец присутствует в символике и витражах ряда моравских церквей (авторы витража — Тарас Пышта и Екатерина Никонова).

Теперь пришло время обратиться к Конному полку. По сей день участок между Конногвардейским переулком, улицей Якубовича и площадью Труда принадлежит военным.

Казармы Конногвардейского полка

Памятником архитектуры является офицерский корпус, построенный зодчим Иваном Черником в 1847 г., когда полком командовал Петр Петрович Ланской, женатый на вдове Пушкина Наталье Гончаровой. К слову, под началом генерала Ланского служили оба сына поэта — Александр и Григорий.

Другой памятник той эпохи — Благовещенская церковь, возведенная в русско-византийском стиле по проекту Константина Тона, которой фактически заканчивалась Ново-Исаакиевская улица, не сохранилась. Ее снесли в 1932 г.

В доме № 26 располагается «Управление по конвоированию Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Санкт-Петербургу и Ленинградской области». Громоздкое и бюрократическое название. Но суть не в этом. Его современное назначение — прямое продолжение истории этого места, ведь полк Конной гвардии ведет начало от «лейб-шквадрона» — личного конвоя Александра Даниловича Меншикова.

Эскадрон увеличили по количеству личного состава, и он стал Конногвардейским полком в 1730 г. С этого времени почти все императоры и императрицы являлись шефами Конного полка, имя его золотыми буквами высечено на арке Нарвских ворот, поскольку полк отличился в Бородинской битве, в сражениях при Кульме и Лейпциге.

Благовещенская церковь

Поскольку бывшая Ново-Исаакиевская улица носит имя декабриста, логично закончить рассказ о ней декабристской историей. Одиннадцать декабристов были офицерами Конной гвардии.

Около полудня 14 декабря 1825 г. в полк прибыл генерал-губернатор Михаил Андреевич Милорадович, чтобы вывести конногвардейцев на Сенатскую площадь. Он не дождался долго собиравшихся кавалеристов (многие из них сочувствовали декабристам) и убыл навстречу своей смерти один. Полк в поддержку Николая I все же вывел его командующий Алексей Федорович Орлов, получивший на следующий день после подавления восстания графский титул «в воздаяние отличного служения Нам и Отечеству».

И последнее. На небольшом участке от площади Труда до Конногвардейского переулка по улице Якубовича проходит старейшая в городе троллейбусная линия. Здесь, на площади Труда, 21 октября 1936 г. открылось троллейбусное движение в Ленинграде.

В тот же день, в вечернем выпуске «Красной газеты» опубликовали заметку об этом событии: «Сегодня в 12 часов 30 минут началась опытная эксплуатация первой троллейбусной линии. С Красной площади отошел в нормальный рейс троллейбус № 01… Уже на Красной площади машина до отказа заполняется пассажирами, которые с утра ожидали открытия троллейбусного движения. По дороге на всех троллейбусных остановках — толпы ожидающих пассажиров, стремящихся испытать новый вид внутригородского транспорта».

Нелегкая доля выпала в тот день на первого водителя Ивана Мочилина и первого кондуктора Евдокию Суркову, им доверили отправиться в первый рейс на троллейбусе ярославского производства ЯТБ-1 с бортовым № 01, открывшем движение на маршруте № 1.

По воспоминаниям участников, в этот день поток пассажиров удавалось регулировать с большим трудом. Оно и понятно — кому же не хотелось прокатиться на безрельсовом трамвае?! А так именно и называли первоначально троллейбус, когда только задумывали его использование в Ленинграде.

Троллейбусная остановка на площади Труда, откуда началось троллейбусное движение, станет местом окончания нашей прогулки по небольшой, совсем непарадной улице в самом центре Петербурга.

Финляндский вокзал. Старые фото

Финляндский вокзал. Современное фото

Через 47 лет после открытия на Финляндском вокзале произошло событие, предопределившее его выдающуюся роль в отечественной и мировой истории. Вечером 3 апреля 1917 г. в Петроград из Германии через Швецию и Финляндию прибывал лидер Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) Ульянов-Ленин.

Надо сказать, что значимость возвращения вождя партии, еще не имевшей к тому времени большого политического веса, стала очевидной уже тогда. Неслучайно среди встречающей массы рабочих Выборгской стороны был и председатель Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов меньшевик Николай Чхеидзе, он тогда произнес пламенную речь с выражением надежды о «единении сил демократии».

По воспоминаниям генерал-лейтенанта Николая Рябова, в 1917-м работавшего токарем на Металлическом заводе, после краткой речи большевистского вождя, несколько рабочих и матросов подняли его на руки и отнесли на бронированный автомобиль, присланный для встречи Ленина.

Помните строки Маяковского?

И в город,ужезаплывающий салом,Вдруг оттуда,из-за Невы,С Финляндского вокзалапо Выборгскойзагрохотал броневик.

Владимир Владимирович допустил маленькую неточность. Броневик «загрохотал» не из-за Невы, а из-за Большой Невки. Его прислал председатель Военной организации большевиков Николай Подвойский с Малой Дворянской улицы (ныне — ул. Мичуринская), где в доме № 19 располагались мастерские 3-го бронедивизиона. Это была машина фирмы «Остин». Их производили в Англии, доставляли в Россию на пароходах, а потом на Ижорских заводах одевали в броню. Мастерские бронедивизиона находились рядом с особняком Кшесинской, в которой после бегства хозяйки за границу большевики разместили свой штаб. Среди рабочих мастерских сочувствовали революции, поэтому они без колебаний дали транспорт для встречи Ленина.

Памятник В.И. Ленину

С башни этого броневика, получившего вскоре название «Враг капитала», и выступил Владимир Ильич.

Такова предыстория появления памятника ему на площади перед Финляндским вокзалом, стоящим на башне броневика.

Сама эта площадь начала формироваться с апреля 1924 г. под наблюдением академика архитектуры Ивана Фомина.

А через четыре месяца в залах Академии художеств открылась выставка, где были представлены более шестидесяти проектов памятника Ленину. Экспертная комиссия отметила, что многие из них обладают высокими художественными качествами, но полностью не одобрила ни один из них. Но поскольку тянуть с сооружением монумента было нежелательно, работу над моделью поручили творческому коллективу, в который вошли архитекторы Владимир Щуко и Владимир Гельфрейх и художник-скульптор Сергей Евсеев.

Видимо, потому, что их проект получил наибольшее количество положительных отзывов.

Гипсовые модели фрагментов памятника были готовы к маю 1925 г., а отливку их в бронзе поручили заводу «Красный выборжец». Этим отдавалась не только дань уважения революционным заслугам рабочих Выборгской стороны, — на предприятии к тому времени создали первую в стране мастерскую художественного бронзового литья.

Как было принято говорить в советское время, трудящиеся «Красного выборжца» полностью оправдали доверие.

7 ноября, в девятую годовщину Октябрьской революции, которую тогда находящиеся у власти большевики еще именовали переворотом, состоялось торжественное открытие памятника. Первого по-настоящему величественного монумента создателю первого в мире государства рабочих и крестьян.

Постамент сложен из черных гранитных блоков, он прекрасно сочетается с бронзовыми частями, воспроизводящими башню броневика. На его лицевой стороне надпись: «…И да здравствует социалистическая революция во всем мире».

Высота статуи 4 метра 26 сантиметров, а постамента 5 метров 12 сантиметров.

Фигура Ленина пронизана динамикой. Он запечатлен в момент произнесения речи перед огромным количеством рабочих. Характерны жест правой руки и поворот головы, а полы распахнутого пальто подчеркивают целеустремленность вождя.

Создать столь великолепный образ Евсееву помогло то, что он был свидетелем выступления Ленина с балкона дворца Кшесинской, куда он прибыл с Финляндского вокзала на броневике. Мастер, работавший в ту пору художником в Мариинском театре, вылепил небольшую статуэтку Ленина, произносившего речь. При работе над памятником он поставил Владимира Ильича на башню броневика, тем самым, восстановив предельную точность в изображении вождя, обращающегося к народу с призывом бороться за свои права и за светлое будущее.

Установка монумента потребовала создания вокруг него соответствующей объемно-пространственной композиции. Поэтому, пока шла работа над памятником, Иван Фомин перепланировал площадь между Невой и зданием вокзала, создав улицу-аллею. Благодаря этому и возникла полноценная площадь, открывшая вид на памятник с Невы.

Что любопытно. Если двигаться по Неве со стороны Финского залива — первым памятником, обращенным к Неве, будет Петр I, вторым — Ленин. Оба — с простертой вперед рукой; оба, можно сказать, на средствах передвижения, соответствующих эпохам.

Первоначально памятник Ленину стоял ближе к вокзалу, примерно на том месте, где действительно происходило выступление. Впоследствии, при реконструкции территории, начатой еще летом 1944-го, после полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, памятник передвинули на 180 метров ближе к Неве, в центр новой площади, открывающейся с реки. Этот проект разрабатывался Натальей Агеевой и Георгием Ивановым под руководством главного архитектора Ленинграда Николая Баранова, тот впоследствии станет автором нового здания Финляндского вокзала.

Вокзал получился не таким, каким видел его зодчий. «В 1953 году, когда меня в Ленинграде не было, был спешно выполнен ошибочный в градостроительном, архитектурном и художественном отношении другой проект. Здание главного корпуса, замыкающее площадь, было по новому проекту на восемь метров ниже и вовсе лишено башни, призванной центрировать площадь и подчеркнуть фронт Пироговской набережной со стороны Биржевой стрелки», — писал он в 1953 г. Несмотря на то, что проект через год был пересмотрен, первоначальный, наиболее интересный, вариант воплотить не удалось.

Тем не менее, площадь с памятником Владимиру Ильичу в центре стала одной из главных видовых точек, без которых невозможно представить панораму невских берегов. Причем даже с исчезновением Советского Союза и охаиванием советского прошлого памятник Ленину оставался и остается одним из символов города.

Гармонируют со зданием Михайловского артиллерийского училища фасады домов, оформивших площадь с восточной стороны. Это здание Калининского райсовета, возведенное в 1948–1952 гг., и построенный в предвоенные годы Дом полярников.

В завершении пространственно-архитектурной композиции площади последним штрихом стал спуск к Неве, созданный талантливым советским зодчим Александром Васильевым.

1 апреля 2009 г. оставшиеся неизвестными преступники взорвали монумент. Серьезно пострадавшую статую вождя отреставрировали к 140-й годовщине со дня его рождения, и в апреле 2010 г. она снова украшала площадь, названную его именем.

Финский переулок, д. 9

Вторая часть площади оформилась, как единое архитектурное пространство, тоже в 1950-е гг. Хотя дом, выходящий полукругом в Финский переулок, Павел Сюзор построил в 1878 г. До нашего времени он дошел в надстроенном виде и частично, с южной стороны, разрушенным. И это жаль, поскольку здание, представляющее собой характерный образец эклектического стиля, весьма красиво. Зато совсем не жаль, что в 2013 г. в Финском переулке снесли Чмонинские бараки. Так местные жители прозвали торговые постройки, возведенные в начале XXI столетия архитектором Глебом Чмониным посередине переулка, превращенного в пешеходную зону.

Финским переулок стал именно потому, что выводил к Финляндскому вокзалу, ведь изначально главный вход в вокзал был обращен к переулку.

Нынешнее главное здание вокзала, возведенное впервые на месте вокзальных корпусов, выходивших на улицу Комсомола, предстало перед ленинградцами без строительных лесов 4 июня 1960 г.

Еще ранее построили наклонный ход станции метрополитена «Площадь Ленина». Эту станцию метро открыли 1 июня 1958 г. в составе второй очереди Ленинградского метрополитена.

Главный вход на вокзал с тех пор со стороны Невы, а в 2001 г., в связи с введением автоматизированной системы оплаты проезда, выходы к Финскому переулку и Боткинской улице вообще закрыли.

Финляндский вокзал оставался единственным, действовавшим в годы Великой Отечественной войны. Сюда 7 февраля 1943 г. после прорыва блокады прибыл первый поезд с продовольствием.

Паровоз «Н-293»

В 1957 г. на вокзале установили паровоз «Н-293», на котором в апреле 1917 г. в Россию прибыл В.И. Ульянов-Ленин. К 40-летию Октябрьской революции такой подарок Советскому Союзу сделала Финляндия.

Но вернемся ко второй части площади Ленина. Северную часть площади украшает комплекс зданий, построенных в эпоху модерна (в 1907–1908 гг.) архитектором Федором Миритцем и гражданским инженером Иваном Герасимовым, представлявшими «Архитектурно-строительную контору Ф.Ф. Миритца и И.И. Герасимова», для служащих Финляндской железной дороги. В 1966 г. на брандмауэре одного из зданий по проекту художника В.П. Антонова создано керамическое панно «Человек и космос». В том году отмечалось пятилетие первого полета человека в космос.

Боткинская улица, д. 1

Между Финским переулком и Боткинской улицей в 1955 г. построили жилой пятиэтажный дом, который спроектировали Армен Барутчев, Яков Рубанчик и Николай Иоффе. Он фактически завершил ансамбль этой части площади Ленина. Только в начале 1970-х гг. поменялся облик исторического Финляндского вокзала, а как раз напротив этого дома сохранили фрагмент вокзала, построенного Петром Купинским.

Керамическое панно

Отрезок Боткинской улицы, примыкающий к площади Ленина, возник вскоре после Великой Отечественной войны, до этого она начиналась от улицы Академика Лебедева. С 1898 г. она именовалась Самарской, а в 1898 г., к 100-летию Медико-хирургической академии (ныне — Военно-медицинская академия), ее переименовали в честь знаменитого врача.

Сергей Петрович Боткин (1832–1889) проработал в академии более тридцати лет, с 1861 г. был ее профессором. Дважды как врач побывал на войне — в 1855 г. в Севастополе и в 1877 г. на Балканах. Первым в России создал экспериментальную лабораторию, где изучал действие лекарств. Был одним из основателей теории о значении нервной системы в физиологических процессах, позже развитой его учеником Иваном Петровичем Павловым. Боткин установил инфекционный характер вирусного гепатита, который с тех пор иногда так и называют — болезнью Боткина, разработал диагностику и лечение блуждающей почки. В 1861 г. открыл первую в мире бесплатную амбулаторию, а в 1880 г. добился строительства бесплатной больницы, ныне носящей его имя. Участвовал в организации женских врачебных курсов, ввел институт санитарных врачей, в 1886 г. предложил конкретные меры по улучшению санитарного состояния в России.

25 октября 1917 г. на углу Боткинской и Нижегородской улиц вечером с трамвая сошел Владимир Ильич Ульянов-Ленин, переодетый в рабочего. Сошел, чтобы пешком дошагать до Смольного и положительно решить вопрос о приходе к власти большевиков. Известно, что от Сердобольской улицы он добирался на трамвае. Можно предположить, ехал он на «двадцатке», а сошел раньше времени только потому, что кондуктор объявила: «Трамвай едет в парк».

Нижегородская улица, по которой мы выйдем к Лесному проспекту, с 1949 г. носит имя академика Сергея Васильевича Лебедева — изобретателя синтетического каучука. С его именем на этой улице связаны сразу три адреса.

Один из них никак нельзя обойти вниманием. Это дом № 10-г, расположенный между Лесным проспектом и улицей Комиссара Смирнова. Текст мемориальной доски, установленной на нем, гласит: «В этом доме с 1924 по 1934 г. жил академик Сергей Васильевич Лебедев, выдающийся химик, основоположник промышленности синтетического каучука, созданной в СССР впервые в мире».

Каждый автомобилист, независимо от того, ездит он на импортной или на отечественной резине, должен бы остановиться у этого здания и почтить память Сергея Васильевича. С 1931 г. свыше полутора десятилетий на тогдашней Нижегородской улице останавливался автомобиль академика Лебедева, на одном из колес которого стояла первая советская шина из синтетического каучука № 26839. Она за время своей верной службы создателю проделала путь длиной свыше шестнадцати тысяч километров.

13 января 1931 г. на заводе «Красный треугольник» помощники ученого изготовили это, казалось бы, незатейливое изделие, затем перенесли его на опытный завод на Гутуевский остров, а еще через несколько дней установили на машину академика. Это было еще до того, как на опытном заводе получили первую партию синтетического каучука весом в 265 килограммов, о чем 15 февраля сообщили в телеграмме директору завода, руководителям компартии и советского правительства.

Казалось бы, опять пустячок? Отнюдь. Получение синтетического каучука — огромный прорыв в отечественной науке. Наша страна перестала зависеть от экспорта дорогостоящего сырья, из-за которого велись настоящие войны.

Вот что писал Илья Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь» о войне между Англией и Америкой, войне «без танков, без бомбежек, но со многим количеством жертв», происходившей в 1929 г., том самом, который в Советском Союзе принято считать «годом великого перелома»: «Каучук, главным производителем которого была английская колония Малайя, упал катастрофически в цене. Тогда министр финансов Великобритании Уинстон Черчилль начал битву; специалисты называли ее планом Стефенсона: площадь, засаженная гевеями (каучуконоское дерево. — А. Е.), сужалась или расширялась в зависимости мировых цен на каучук. Напрасно Стюарт Готшкинс, вице-председатель „Американской каучуковой компании“ пытался договориться с Черчиллем. Напрасно президент Соединенных Штатов Гувер восклицал: „Вмешательство государства, прежде всего, безнравственно!“ Плантации сжимались, и каучук рос в цене. Сотни тысяч малайцев, лишившись нищенского заработка, умирали с голоду. Американцы нажимали на Гаагу — второй страной по производству каучука была Индонезия, принадлежавшая голландцам».

Вот такая была обстановка, когда Сергей Васильевич Лебедев создавал синтетический каучук. То, что не удалось сделать во время Первой мировой войны промышленно развитой Германии, сделали ленинградские специалисты. Заметим, в стране, которую еще нельзя было назвать промышленно развитой.

* * *

Теперь начнем прогулку по Лесному проспекту.

Свое нынешнее название проспект получил 18 января 1913 г., а до этого магистраль делилась на две части. Первая называлась Нюстадской улицей, по городу Великого Княжества Финляндского.

Название Нюстад для уха русского человека менее привычно, чем Ништадт — город, в котором в 1721 г. подписали Ништадтский мир, положивший конец Северной войне. В связи с этим небезынтересно вспомнить о том, как происходило подписание Ништадтского мира. Со стороны России мирный договор подписал граф Андрей Иванович Остерман.

Между тем, 16 апреля 1887 г., при Александре III, улица получила название в использовавшейся тогда и более правильной с точки зрения шведского языка форме — Нюстад. Ныне это финский город Уусикаупунки. Финское имя города — калька со шведского, и то, и другое значит «новый город».

Тогда улица начиналась от Нижегородской улицы (ныне — ул. Академика Лебедева) и доходила до Нейшлотского переулка. Далее простирался обширный пустырь, он постепенно застраивался, а Нюстадская улица, соответственно, продлевалась, и в 1908 г. ее дотянули до Литовской улицы.

Вторая часть современного Лесного проспекта с 5 марта 1871 г. именовалась Межевой улицей. Межевым назывался институт, к которому она вела. Другое, более известное его название — Лесной. Первоначально это было Практическое лесное училище, переведенное сюда из Царского Села ровно двести лет назад, в 1811 г. Через три года училищу повысили статус, оно стало форст-институтом, от немецкого «ферст» или от английского «форест» — «лес». Немецкий язык в начале XIX столетия в столице Российской империи был распространен больше, однако в вблизи нынешней Лесотехнической академии незадолго до основания училища англичанин Александр Дэвидсон пытался создать образцовую английскую ферму. Поэтому сегодня трудно сказать, от английского или немецкого слова произошло наименование форст-института.

Во всяком случае, абсолютно точно известно, что в 1930 г. этот вуз был преобразован в Лесотехническую академию, она существует и по сей день.

Межевая улица начиналась от Батениной улицы (ныне — ул. Александра Матросова) и шла до Институтского переулка. В 1911 г. ее продлили до Литовской улицы навстречу Нюстадской. После этого две улицы стали составлять фактически единую магистраль, разделенную только железнодорожным мостом, и в 1913 г. их объединили под общим названием — Лесной проспект.

Прогуляемся по нему, останавливаясь в наиболее интересных местах. Слева, под № 2 находится здание клиники нервных болезней. Табличка над входом уведомляет о том, что клиника носит имя М.И. Аствацатурова.

Невропатолог, профессор Михаил Иванович Аствацатуров руководил клиникой с 1917 по 1936 г., до своей смерти. Имя ученого, автора более сотни научных работ, сразу присвоили клинике. Уместно вспомнить, что он был одним из первых разработчиков биогенетического направления в невропатологии. А как специалист в области изучения болей, он первым в СССР предложил внутрикожные инъекции новокаина для борьбы с некоторыми формами болей.

Интересно, что в проектировании здания клиники для нервных болезней принял участие учитель Аствацатурова — выдающийся русский ученый Владимир Михайлович Бехтерев, по его инициативе построили специальную галерею, соединяющую это здание с клиникой душевных и нервных болезней.

Строил же здание клиники в 1896–1897 гг. архитектор Валериан Зеленин. Вскоре после открытия клиники здание надстроил гражданский инженер Петра Балинский.

Валериан Николаевич Зеленин, в 1890-е гг. заведовавший постройками Военно-медицинской академии, к которой относилась и сейчас относится клиника нервных болезней, получил за проект хорошие деньги. И смог на них по своему проекту возвести на противоположной стороне проспекта свой собственный дом.

Откуда такая уверенность? Дело в том, что кроме клиники нервных болезней, включая несохранившийся комплекс зданий клиники заразных болезней при ВМА (ул. Академика Лебедева, 37-6), В.Н. Зеленин в Петербурге построил только свой дом.

Дом № 3 по Лесному проспекту — это пятиэтажное здание, относящееся к эпохе раннего модерна, украшено масками львов, растительным орнаментом и вензелем владельца и строителя.

Весьма оригинальна лестница. Как отмечает знаток петербургской архитектуры, искусствовед Борис Кириков, в доме Зеленина «пространство лестницы как бы пульсирует, ассиметричные криволинейные очертания перенесены на переплеты окон и полотна дверей». В этой «приверженности раннего модерна культу кривой линии», по мнению Бориса Кирикова, есть некоторый курьез.

Жаль, что «курьезная» лестница недоступна глазу петербуржцев, поскольку ныне парадные в домах закрываются на замок и доступны лишь местным жителям.

Сам архитектор и владелец дома прожил в нем чуть больше десяти лет. В 1911 г. военный инженер, генерал-майор В.Н. Зеленин умер. Его похоронили на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Соседний дом, углом, выходящий на улицу Комиссара Смирнова, построен Леонидом Богусским (Богуским) в 1911 г. Автор более пятидесяти доходных домов в Петербурге. Однако, в длинном перечне его построек собственного доходного дома нет.

Другой угловой дом (№ 7) по этой же стороне Лесного проспекта, возведенный в 1896 г. инженером Александром Ивановым, выделяется большим количеством маскаронов, украшающих фасад.

Главным образом дом интересен тем, что в нем в 1902–1904 гг. жил Алгот Унтола Тиетявяйнен, таково подлинное имя того, кто прославился под именем Майю Лассила. Финского писателя в нашей стране знает практически каждый взрослый человек. Если не по книге, то по одноименному фильму, снятому Леонидом Гайдаем и Ристо Орко, главные роли в котором исполнили Евгений Леонов и Вячеслав Невинный. Это, конечно же, комедия «За спичками». Написал ее Майю Лассила в 1910 г., а перевел на русский язык в 1951 г., находящийся в опале, неподражаемый Михаил Зощенко.

В память о писателе на доме установлена мемориальная доска, созданная Владимиром Васильковским.

Первая улица, пересекающая Лесной проспект, с 1949 г. носит имя героя Великой Отечественной войны Николая Ивановича Смирнова. Секретарь Выборгского райкома комсомола погиб 22 сентября 1941 г. на Пулковских высотах в бою за деревню Камень.

Прежде, в течение полутора веков, этот проезд именовался Ломановым, или Ломанским, переулком, по фамилии землевладельцев. Большими участками здесь владели братья — полковники Борис и Роман Ломан.

На улице Комиссара Смирнова самое известное здание — это Выборгский Дворец культуры.

В нем и сейчас работают интересные народные коллективы. Один из них — Народный театр юного зрителя. Детский театр Выборгского Дворца культуры образован в сентябре 1945 г. В 1961 г. он первым в нашей стране получил звание Народного театра юного зрителя. Здесь начинал режиссерскую карьеру народный артист СССР Игорь Владимиров, много лет возглавлявший театр им. Ленсовета. Здесь ставил свой дипломный спектакль кинорежиссер Виктор Сергеев, позже руководивший «Ленфильмом» и поставивший на этой киностудии прекрасные фильмы «Гений», «Палач». В народном ТЮЗе вела уроки актерского мастерства народная артистка России Ольга Волкова. Отсюда на профессиональную сцену вышли актеры московских и петербургских театров. Среди них Рогволд Суховерко, Евгений Ганелин, артисты петербургского ТЮЗа им. A.A. Брянцева Сергей Надпорожский и Ольга Лысенкова и актриса Малого драматического театра — театра Европы, победительница Венецианского кинофестиваля, Ксения Раппопорт!

В Выборгском ДК работает старейшая в нашей стране народная филармония. Она существует с 1927 г., то есть, ровно столько, сколько сам Выборгский дворец культуры, открытый к десятой годовщине Октябрьской революции.

Лесной проспект, д. 9

Еще один «литературный дом» на Лесном — это здание под № 9. Доходный дом, выстроенный Павлом Мульхановым в 1901 г., связан с детством писателя и филолога Льва Васильевича Успенского, автора знаменитых книг «Записки старого петербуржца», «Слово о словах», «Ты и твое имя», «Занимательная топонимика», этимологического словаря школьника «Почему не иначе?»…

Здесь мальчик пристрастился к чтению, стал любознательным. Любимой книгой его стал роман Даниэля Дефо «Робинзон Крузо», а самым главным развлечением на прогулках — наблюдение за маневрами паровозов с платформы Финляндского вокзала.

Зодчий Павел Мульханов был весьма плодовитым, построившим в Петербурге более восьмидесяти домов. Одновременно с домом № 9 возвел доходный дом на углу Ломанского переулка. Дом, построенный в стиле модерн, как и некоторые соседние здания в этой части Лесного проспекта богато украшен лепниной и маскаронами.

К нему примыкает дом № 8, принадлежавший купцу 2-й гильдии Павлу Евгеньевичу Олофу. Здесь он проживал с многочисленным семейством, а в 1901 г. по его заказу во дворе дома архитектор Федор Павлов построил здание фабрики белья, уже через четыре года надстроенное Сергеем Баниге, известным в ту пору специалистом по отоплению и вентиляции.

Часть окон дома Олофа выходит на стадион. Сейчас это называется спортивным комплексом «Формула энергии», но большинство горожан знают его как стадион «Красная заря». Многие годы на нем выступала одноименная команда по хоккею с мячом.

Стадион возник в 1930-е гг., тогда же под спортивный зал была переоборудована церковь во имя Усекновения главы Иоанна Предтечи, располагавшаяся с начала XX в. на углу Нюстадской и Выборгской улиц. Ее строили архитекторы Густав фон Голи и Герман Гримм.

Стадион принадлежал фабрике «Красная заря», так с осени 1922 г. стало именоваться бывшее акционерное общество «Л.М. Эриксон и К0», специализировавшееся на выпуске телефонной техники. Общество основал швед Ларс-Магнус Эриксон в 1897 г., и первоначально оно располагалось на 20-й линии Васильевского острова, пока Карл Шмидт не построил фабрику на Большом Сампсониевском проспекте.

Лесной проспект, д. 19. Народный дом Нобеля

Шведское присутствие на Выборгской стороне вообще весьма и весьма заметно. В первую очередь, это связано с семейством Нобелей.

Рядом с пожарной частью, возведенной в 1920-е гг. Григорием Симоновым, стоит симпатичный особняк под № 19, построенный в 1901 г. Романом Мельцером, по сию пору его зачастую именуют Народным домом Нобеля, и слава богу, потому что Эммануил Нобель, инициировавший его постройку, впрочем, как и другие члены династии Нобелей, — достойнейшая личность.

Обратимся к газетам того времени. Вот что тогда писали: «На Выборгской стороне… закончена постройка просторного двухэтажного особняка для клуба рабочих этого завода (механического. — A. E.). Членами клуба будут состоять все чернорабочие и интеллигентные служащие завода. При клубе будет находиться библиотека и специальный зал, в котором будут устраиваться чтения, даваться концерты и тому подобные развлечения. В клубе спиртные напитки будут совершенно отсутствовать».

Все это было.

В зале с амфитеатром и сценой читались научно-популярные лекции по русской истории, естествознанию, другим научным дисциплинам. В библиотеку записались около семисот человек.

Вывеска над входом гласила: «Зал для народных чтений». Правда, висела она недолго. Стражи порядка, взволнованный нарастанием недовольства в рабочей среде и революционными настроениями, всюду, где собирались фабричные и заводские люди, видели предмет для беспокойства. В итоге Эммануил Людвигович переименовал свое детище в «Клуб Нобелей». Его сестра Марта Нобель, однако, свидетельствовала, что это мало соответствовало прекрасной идее, положенной в основу названия «Народный дом».

В Первую мировую войну «Клуб Нобелей» был переоборудован в госпиталь.

О Нобелях не рассказать в нескольких строках. Тем не менее, об Эммануиле Нобеле, хотя бы кратко сказать следует.

Долгие годы, работая в России, в Петербурге, он заботился не только о собственной выгоде, но и поднимал на мировой уровень российскую промышленность. С 1892 г. развернул производство двигателей внутреннего сгорания с принудительным зажиганием, работавших на керосине. Он был инициатором распространения в России двигателей конструкции Р. Дизеля, работавших на нефти, а с 1899 г. развернул их массовое производство на своем заводе (в советское время переименованным в «Русский дизель»).

Наконец, в свое время именно Эммануил Нобель настоял на том, чтобы в точности исполнялась воля его дяди Альфреда Нобеля по учреждению Нобелевской премии.

В 2011 г. небольшой безымянный проезд, идущий от Большого Сампсониевского проспекта в сторону Лесного проспекта, вдоль так называемого Нобелевского городка, построенного для рабочих заводов Нобеля, также, как и Народный дом, архитектором Романом Мельцером, получил наименование Нобелевского проезда.

Лесной проспект, д. 20

В прежние годы проезд просматривался из-под арки дома № 20, но теперь за аркой устроена автостоянка, перекрывшая сквозной проезд.

А дом № 20 — очередная шведская страничка в истории Петербурга, ибо автор его, самый знаменитый в нашем городе зодчий шведского происхождения, — Федор Лидваль. Флигель Нобелевского городка, выходящий на Лесной проспект, он возвел в 1913 г. Двумя годами ранее возвел доходный дом Эммануила Нобеля (дом № 20, корпус № 8), а за год до него — перестроил созданный в 1904 г. Романом Мельцером и его братом Эрнестом особняк Эммануила Людвиговича, находящийся рядом с Народным домом Нобеля (дом № 21).

За Нейшлотским переулком по правой стороне расположен Сампсониевский сад. Это имя он получил по расположенному на Большом Сампсониевском проспекте храму Сампсония Странноприимца. Собор построили в память о победе под Полтавой, одержанной русскими войсками 27 июня 1709 г., в день преподобного празднования Святого Сампсония. Деревянную церковь заложили через пять месяцев после полтавской победы. Через год храм освятили. Впоследствии храм неоднократно перестраивался. В 1761 г. церковь переделали в пятикупольную и расписали. В 1908 г. к 200-летию приходской церкви началась ее полная реставрация, руководил работами Андрей Аплаксин.

Храм Сампсония Странноприимца

При Сампсониевской церкви в 1710 г. открыли первое в городе кладбище «для всех христиан», там похоронили многих сподвижников Петра I. Кладбище просуществовало недолго. Уже в 1770-х гг., при Екатерине Великой, установили правила, по которым устройство кладбищ ближе, чем в ста саженях от городской черты, запрещалось. Поэтому вскоре все захоронения исчезли. Осталась лишь историческая могила трех русских патриотов, казненных Бироном в период правления Анны Иоанновны в 1740 г.: Артемия Петровича Волынского, кабинет-министра, Андрея Федоровича Хрущова, конюшенной конторы советника, и Павла Михайловича Еропкина, главы «Комиссии о Санкт-петербургском строении», архитектора, ему мы обязаны трехлучевой системой улиц, расходящихся от Адмиралтейства: Невского проспекта, Гороховой улицы и Вознесенского проспекта.

Бронзовый памятник патриотам, изготовленный по проекту Михаила Щурупова с рельефом работы Александра Опекушина, установили в 1885 г.

Могила А.П. Волынского, А.Ф. Хрущова и П.М. Еропкина

История Сампсониевского сада начинается с первых советских лет, когда на месте пустыря между Нейшлотским и Бабуриным переулками разбили сад, получивший название Бабуринского. 14 марта 1933 г., к 50-летию со дня смерти основоположника марксизма, ему присвоили название: сад им. Карла Маркса. Имя Карла Маркса носил и Большой Сампсониевский проспект.

Это имя сняли с сада осенью 1991 г., вернув историческое название. К этому времени сад поделили пополам проложенной через него вначале 1970-х гг. Гренадерской улицей в связи со строительством новой линии метро.

Памятник «Петербурга первостроителям»

В 1995 г. в Сампсониевском саду установили памятник Михаила Шемякина «Петербурга первостроителям» с упоминанием фамилий первых петербургских зодчих. Двое из них — Доменико Трезини и Жан-Батист Александр Леблон были похоронены на несохранившемся Сампсониевском кладбище, оно занимало примыкающую к собору часть нынешнего сада.

К сожалению, оригинальную скульптурную композицию, подаренную городу автором, вскоре растащили по частям маргиналы, они сдавали фрагменты памятника в пункты приема цветного лома. У памятника не оказалось хозяина, поэтому некому заявить претензии по фактам хищений и вандализма.

На территории Сампсониевского сада расположена тяговая подстанция городского трамвая. Ее в 1915 г. построил Александр Ламагин, автор нескольких сооружений, связанных с трамваями.

Станция метро «Выборгская»

На подстанции (дом № 26–28) установлена мемориальная доска, посвященная подвигу ленинградских трамвайщиков в годы блокады. Эта подстанция, наряду с другими, давала энергию в сеть и обеспечивала движение трамвая, возрожденного после первой блокадной зимы 1941/42 гг.

На противоположной стороне улицы, идущей вдоль полотна железной дороги, нет никаких построек.

25 апреля 1975 г. на углу Лесного проспекта и улицы, носящей имя Героя Советского Союза Феодосия Смолячкова (зачинателя снайперского движения на Ленинградском фронте) открылась станция метро «Выборгская». Архитекторы подземного зала: Александр Жук, Вячеслав Дроздов и Евгений Жук. Наземный павильон создавали Арон Гецкин, Валентина Шувалова и Валерий Хильченко.

Входов на станцию два — с улицы Смолячкова и из Выборгского тоннеля, самого длинного в Петербурге подземного пешеходного перехода, он протянулся от Лесного проспекта под линией Финляндской железной дороги до Чугунной улицы. Для метрополитена это уже второй случай, когда прямо из метро можно войти в подземный переход. Так строилась «Петроградская». Но здесь, на Выборгской стороне, переход ведет не только на другую сторону улицы, но даже — в другой административный район. За железнодорожной линией уже не Выборгский, а Калининский район.

Название станции дали по Выборгской стороне, поскольку она примыкает к фабрикам и заводам, благодаря которым прославилась рабочая окраина Петербурга. Во второй половине XIX в. этот район города стал известен благодаря промышленности: здесь возникли заводы Барановского и Лесснера, упоминавшихся уже Эриксона и Нобеля.

С середины 1880-х гг. на Выборгской стороне появились первые петербургские марксисты, а среди людей, встречавших 3 апреля 1917 г. возвращавшегося из эмиграции Владимира Ильича Ленина, подавляющее число составляли рабочие Выборгской стороны. Потому неудивительно, что оформление станции метро связали главным образом с выборгскими пролетариями. Восставшим рабочим посвящен барельеф на стене перронного зала.

Бабурин переулок некоторым образом вошел в историю отечественного кинематографа. В одном из фильмов трилогии о Максиме, созданных Леонидом Траубергом и Григорием Козинцевым, а именно, в кинокартине «Выборгская сторона» одна из героинь жила в доме № 8 по Бабурину переулку.

Из архитектурных сооружений этой части Лесного проспекта примечателен Бабуринский жилмассив, в 1927 г. он начал возводиться по обеим сторонам Тобольской улицы. Его спроектировала группа зодчих под руководством Григория Симонова.

За ним значительную часть квартала занимает Военный институт физической культуры. Часть огромного институтского корпуса располагается в бывших казармах Московского (Литовского) полка, который дислоцировался здесь с 1830-х гг.

Бассейн СКА

Датой рождения ВИФКа считается 17 мая 1909 г. Величайшим повелением Его Императорского Величества было утверждено Временное положение о Главной гимнастическо-фехтовальной школе, она подчинялась Главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа. Зарождение и становление Главной гимнастическо-фехтовальной школы неразрывно связано с именем полковника Александра Павловича Мордовина, руководившего ГГФШ с 1909 по 1914 г. Потомственный военный, один из представителей военной династии Мордовиных, Александр Павлович к моменту своего назначения на должность начальника Школы был известен в России как крупный спортсмен, организатор физкультурного дела, теоретик-исследователь.

Среди питомцев института более сорока человек стали олимпийскими чемпионами в разных видах спорта.

Рядом с ВИФКом расположен бассейн СКА. Построенный по проекту Сергея Евдокимова и Аскольда Изоитко в 1964–1967 гг. этот бассейн стал первым в СССР зимним бассейном международного класса.

У бассейна СКА, перед Государственной педиатрической медицинской академией, Лесной проспект поворачивает под железнодорожный мост и далее проходит вдоль железнодорожного полотна, но уже с другой стороны.

Вообще Педиатрическая академия занимает огромный квартал. Начиналась же история первого в мире и единственного в России специализированного вуза, готовящего детских врачей в 1905 г., когда в комплексе строений, построенном Максимилианом Китнером, было Высочайше утверждено возведение городской детской больницы в память Священного коронования Их Императорских Величеств.

В проектировании детской больницы приняли участие многие известные врачи, в том числе один из основоположников детской педиатрии Карл Андреевич Раухфус. Больница сразу попала в разряд лучших лечебных заведений в столице Российской империи, однако драматическая история всей страны сказалась и на ней. В первые послереволюционные годы все здесь пришло в запустение.

Возрождение началось после окончания Гражданской войны, когда в молодом советском государстве вопрос охраны здоровья детей и матерей стал социально значимым, и на это было обращено внимание власти.

В 1925 г. в зданиях детской городской больницы открылся Научно-практический институт охраны материнства и младенчества им. Клары Цеткин. Что касается имени, то это — дань времени, присваивать имена деятелей международного движения улицам и учреждениям подчас вне всякой связи. Здесь же привязка имени очевидна: Клара Цеткин была инициатором создания международного женского дня 8 марта.

Надо сказать, что в организации нового института также, как и при создании детской больницы, приняли участие многие известные врачи того времени. Первым руководителем в течение почти четверти века являлась Юлия Ароновна Менделева.

Талантливый организатор, она была душой учреждения, ставшего в 1935 г. Ленинградским педиатрическим институтом.

Поразительный факт. В 1942 г. она объявила набор студентов в вуз, остававшийся, кажется, единственным в Ленинграде, не эвакуировавшимся на большую землю!

Вот фрагмент из воспоминаний выпускницы Педиатрического института Надежды Лещинской, поступившей в вуз как раз летом 1942-го: «Институт действовал, там лечили больных детей, и ни один ребенок, ни один студент не умер от голода. У нас было подсобное хозяйство, из которого привозили продукты для больных детей, а студентам в столовой давали щи из „хряпы“ и хвойный экстракт. Все выжили…».

Юлию Ароновну репрессировали в 1949 г. по печально известному «Ленинградскому делу».

Вторая часть Лесного проспекта начинается с крупного Батенинского жилмассива, который занимает квартал между Литовской улицей и улицей Александра Матросова.

Батенинский жилмассив с целостной инфраструктурой, включавшей баню, прачечную, детский сад, ясли и даже Выборгский универмаг, строился с 1930 по 1933 г.

На карте территория этого городка (дома № 37 и № 39) выглядит в виде ромба, разделенного на две части Диагональной улицей.

В одном из корпусов Батенинского жилмассива жил Леонид Николаев, вошедший в историю тем, что 1 декабря 1934 г. убил партийного руководителя Ленинграда Сергея Мироновича Кирова. Это убийство, совершенное вовсе не по политическим мотивам, — доказательства этого собрала много лет занимавшейся расследованием истории дела директор музея-квартиры Кирова Татьяна Сухарникова, — было использовано Сталиным для начала большого террора. А в Ленинграде в связи с этим убийством пострадали сотни, даже тысячи ни в чем не повинных Николаевых, которых подозревали в том, что они «враги народа» только потому, что они носили такую же фамилию, как и убийца Кирова. В 1935 г. и в 1939 г. в Ленинграде переименовали несколько улиц и переулков, носивших названия Николаевских.

Батенинский жилмассив. Квартал 7. Старое фото

Леонид Николаев — личность ничтожная и не заслуживает большого внимания. Иное дело — Александр Матросов, чье имя с 1952 г. носит улица, пересекающая Лесной проспект.

Вокруг личности А. Матросова в перестроечные годы и после ходили различные сплетни. Они возникли из-за того, что был он воспитанником Уфимской колонии, а в этих заведениях содержатся, как известно, трудные подростки. Да и то, что Сталин лично в приказе от 8 сентября 1943 г. выделил именно этого рядового, присвоив его имя 254 гвардейскому стрелковому полку 56 гвардейской стрелковой дивизии, добавляло какой-то нездоровый интерес к личности Героя. Почему Верховный Главнокомандующий выделил подвиг именно Матросова, ведь до него около ста советских солдат закрывали своим телом амбразуры вражеских дзотов?

Объяснение этому есть. Во-первых, ему лично доложили об этом подвиге. Во-вторых, когда вождю стали известны его биографические данные, Иосиф Виссарионович не мог упустить случая, чтобы не использовать имени воспитанника трудовой колонии, совершившего подвиг, в воспитательных и агитационно-пропагандистских целях. И это был совершенно оправданный шаг!

Так кем же все-таки был Александр Матросов?

Поиски исследователей в Днепропетровске, откуда якобы родом был Саша, ни к чему не привели. Не нашли улицы, на которой он будто бы жил.

Зато его следы отыскались в Башкирии. Вернее, не Александра Матросова, а… Шакирьяна Мухаметьянова, уроженца деревни Кунакбаево, который выбыл в неизвестном направлении в начале 1930-х гг.

Проведение экспертизы по сохранившимся детским фотографиям дало повод специалистам утверждать, что Шакирьян Мухаметьянов и Александр Матросов — это один и тот же человек. Каким же образом он из башкира превратился в русского парня?

Мальчишка рос в неблагополучной семье. В двенадцатилетнем возрасте его доставили в Ивановский детский дом неподалеку от Ульяновска. Прибыл без имени. Почему он его потерял? Скорее всего, хотел забыть тяготившее его прошлое.

Учитывая политическую ситуацию в стране, когда сверху насаждалась классовая ненависть, когда детей заставляли отрекаться от родителей, это возможно. Только в данном случае отречение выглядело добровольным. Безымянный мальчишка носил кличку «Матрос» — так он сам себя называл. Ему и дали фамилию Матросов, назвав Сашей и дав отчество Матвеевич.

Затем учился в Уфимской трудовой колонии, и — обратим внимание — был не трудным подростком, а наоборот — примерным. Учился хорошо, работал добросовестно, и по достижении совершеннолетия его назначили помощником воспитателя. Единственный в своем роде случай для воспитанника колонии. Но это было уже в 1942 г.

А еще летом 1941 г. он, семнадцатилетний мальчишка, рвался на фронт. Его, естественно, не отпускали, и тогда, в сентябре 1941-го, он написал самому Сталину:

«Дорогой товарищ Нарком!

Пишет Вам простой рабочий из города Уфы. Шести лет я лишился родителей… Но у нас, в Советском государстве, позаботились обо мне… И сейчас, когда наша Родина в опасности, я хочу защищать ее с оружием в руках. Здесь, в Уфе, я трижды просился на фронт, и трижды мне было отказано в этом. А мне 17 лет. Я уже взрослый. Я больше принесу пользы на фронте, чем здесь. Убедительно прошу Вас поддержать мою просьбу — направить на фронт добровольцем и желательно на Западный фронт, чтобы принять участие в обороне Москвы».

Но вновь пришел отказ. Лишь через год, осенью 1942 г., ему пришла повестка. Правда, путь его лежал не на запад, а на восток — в Краснохолмское военное пехотное училище.

В это училище, оно находилось в Чкаловской (Оренбургской) области, его приняли со следующей характеристикой из Уфимской колонии: «Матросов Александр Матвеевич, 1924 г. рождения, уроженец города Днепропетровска, происходит из семьи рабочего, образование семь классов, русский. В Уфимской детской трудовой колонии зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Работал на мебельной фабрике в качестве слесаря стахановскими методами. За хорошую работу на производстве, отличную учебу в школе и поведении Матросов А.М. с 15 марта по 23 сентября 1942 г. был в должности помощника воспитателя. Кроме того, был избран председателем центральной конфликтной комиссии. Активная работа в учебно-воспитательной части и личное поведение Матросова окончательно подготовили его к самостоятельной жизни. Товарищ Матросов выдержан, дисциплинирован, умеет правильно строить товарищеские взаимоотношения. Характеристика дана для предъявления в РККА».

Однополчанин Матросова Александр Воробьев впоследствии рассказывал, как Саша нашел и спас полузамерзшего товарища — курсанта училища, таджика, заблудившегося в лесу на тактических учениях. Нес его на плечах.

И в этой связи невольно вспоминается другой таджик, Герой Советского Союза Туйчи Эрджигитов. Журналист Абрам Буров писал в книге «Твои герои, Ленинград»», ссылаясь на рассказы однополчан Туйчи, что Эрджигитов носил вместе с комсомольским билетом вырезанную из газеты заметку о подвиге Матросова. 5 октября 1943 г. рядовой Эрджигитов накрыл своим телом амбразуру вражеского дзота у деревни Смердыня неподалеку от Любани. К слову, в этом небольшом райцентре Ленинградской области одна из улиц носит имя Туйчи Эрджигитова.

А казах Султан Баймагамбетов, также повторивший подвиг Александра Матросова под Ленинградом, в районе Синявинских высот, любил, чтобы его называли не Султаном, а Сашей. Трудно сказать, почему, но это русское имя ему нравилось больше. Это — небольшой штрих, возможно, открывающий путь к пониманию того, почему мальчик Шакирьян из башкирской деревни Кунакбаево стал Александром.

К его судьбе и вернемся.

18 января 1943 г. обстановка на фронте требовала срочной отправки на передовую половины курсантов. Матросова не хотели брать, но он добился-таки отправки на фронт.

Потрясенный увиденным на полях сражений, где прошли гитлеровцы, он написал письмо заместителю начальника уфимской колонии, в котором выразил желание «добраться до Берлина и поймать Гитлера», чтобы «отомстить ему за все это».

Но не довелось. Он погиб в своем первом же бою.

А накануне Александр написал письмо любимой девушке Лидии Кургановой. Вот небольшой фрагмент из него:

«Я часто вспоминаю тебя, Лида, много думаю о тебе. Вот и сейчас хочется поговорить с тобой обо всем, что чувствую, переживаю… Да, Лида, и я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на запад. Я люблю жизнь, хочу жить, но фронт — такая штука, что вот живешь-живешь, и вдруг пуля или осколок ставит точку в конце твоей жизни. Но если суждено мне погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на запад».

О легендарном герое написано много стихов, но, наверно, лаконичней и точней всех написал Михаил Дудин:

Он был и ангелом, и Богом,И палачом судьбы своей.И там, у жизни за порогом,Он остается верен ей.

23 февраля 1943 г., в День Советской армии и Военно-морского флота, когда по всему фронту развернулись атакующие действия наших войск, Александр Матросов ради выполнения боевой задачи с криком «Вперед!» закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота.

Этой фразой можно было бы закончить рассказ об Александре Матросове. Если бы не одно «но». В архиве Министерства обороны России в Подольске хранится карточка рядового Матросова. На ней другая дата смерти — 27 февраля. Согласно документам, Матросов и не мог погибнуть 23 февраля, поскольку на передовую их полк прибыл только 25-го числа.

Зачем понадобилось на четыре дня укорачивать и без того короткую жизнь комсомольца Матросова? На этот вопрос ответить проще простого. Чтобы подчеркнуть значение 25-летия Красной армии, чтобы поднять боевой дух в войсках, чтобы иметь не только «реабилитированных» Сталиным героев прошлого, в числе коих Александр Невский, Александр Суворов, но и своих Александров-защитников. Матросов, как нельзя лучше, подходил на роль героя современности.

Но то, что вокруг него был официально создан ореол, ничуть не умаляет его подвига. Как бы некоторые историки не пытались изобразить его подвиг случайным стечением обстоятельств.

Александр Матросов — герой, о чем свидетельствует и надпись на его комсомольском билете: «Закрыл телом боевую точку противника».

И он не погиб, а шагнул в бессмертие. Это произошло у деревни Чернушки, неподалеку от Великих Лук.

Прежнее же название улицы Александра Матросова — Батенина улица — велось с середины XIX в. по фамилии наследников купца Сергея Батенина.

Возведение городка текстильщиков — Батенинского жилмассива — закончилось в роковом для Ленинграда 1934 г., а строительство его по проекту Николая Рыбина началось семью годами ранее.

Устройство городков или домов специалистов — примета того времени. Красив соседний с городком текстильщиков дом № 61, стоящий на углу с Кантемировской улицей.

Лесной проспект, д. 61

Здание построено по проекту Григория Симонова, Тамары Каценеленбоген и Бориса Рубаненко в 1934–1937 гг. В советской архитектуре это уже время возвращения к классицизму. Однако в этом доме заметны следы недолгой эпохи конструктивизма. Они запечатлены в окантованных классическими рамками сплошь остекленных лестничных клетках.

Угловое расположение дома побудило архитекторов сделать его доминантой перекрестка. Основной корпус, выходящий на Лесной проспект, — пятиэтажный, в примыкающем к нему корпусе со стороны Кантемировской улицы семь этажей, а башня — восьмиэтажная.

Примечательно, что здание украшено в соответствии с эпохой, символами мирного труда рабоче-крестьянского государства: снопами пшеницы, инструментами проходчиков и строителей. Но в отличие от большинства домов того времени, на фасаде нет государственного символа советского времени — скрещенных серпа и молота.

Это одно из трех зданий в городе, на котором сохраняется памятная доска с блокадной надписью: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!».

Дом украшают три мемориальные доски. Профессору Михаилу Александровичу Бонч-Бруевичу, академику Хлопину и художнику Натану Исаевичу Альтману.

Первым из них, в 1934 г., в доме поселился профессор Михаил Александрович Бонч-Бруевич, выдающийся русский советский радиоспециалист, организовавший в 1916 г. первое в России производство электронных ламп. Бонч-Бруевич в мировом масштабе достиг огромных успехов в области экспериментальных и теоретических исследований и технических конструкций усилительных и генераторных электронных ламп, а также в области исследования антенн и направленной радиопередачи.

Живя здесь, он разработал курс «Основы радиотехники». Бонч-Бруевич жил здесь до своей смерти, последовавшей в 1940 г. Его имя носит электротехнический университет.

С 1945 по 1950 г. в этом доме жил академик Виталий Григорьевич Хлопин, один из организаторов Радиевого института АН СССР (ныне носящего его имя), в котором работал директором, одновременно преподавая в Ленинградском государственном университете, где впервые в нашей стране читал курс по химии радиоактивных элементов и радиоактивности.

Виталий Григорьевич Хлопин руководил созданием первого в СССР радиевого завода, где вместе с Иваном Яковлевичем Башиловым получил первые советские препараты радия. Академик Хлопин открыл и исследовал радийсодержащие воды, создал научную школу в области радиохимии.

Дольше всех — с 1937 по 1970 г., исключая период эвакуации в Пермь, прожил в этом доме Натан Альтман. Он поселился здесь вскоре после возвращения из эмиграции. Новый этап его жизни в Советской России ознаменовался практически полным отходом от станковой живописи. Правда, стоит отметить, что в 1940 г. Альтман написал полотно «Лесной проспект». В основном же блестящий портретист, автор знаменитого портрета Анны Ахматовой, выполненного в 1914 г., занимался после 1937 г. оформлением спектаклей в ленинградских театрах и работал над книжными иллюстрациями. В 1937 г. он блестяще проиллюстрировал «Петербургские повести» Николая Васильевича Гоголя, а в 1948 г. — произведения Шолом-Алейхема.

В этом доме Альтман жил до конца своих дней. Он умер 12 декабря 1970 г. и был похоронен на Комаровском кладбище, неподалеку от Анны Ахматовой — героини его легендарного полотна.

На противоположной стороне, в бывшем доходном доме, находится отдел вневедомственной охраны. Во дворе в 2002 г. установили бюст сотруднику ОВО младшему сержанту Григорию Александровичу Гарбару (1958–1984), погибшему при задержании преступника. Бюст, выполненный скульпторами Александром и Владиславом Маначинскими и архитектором Владимиром Новосадюком, украшает стихотворная строка: «Работа эта очень непростая. Беречь покой, беречь людей от бед…».

Здание же было построено архитектором Анатолием Ковшаровым в 1900 г. Этот зодчий известен тем, что в начале XX в. представил проект реконструкции Аничкова моста, согласно которому конная группа приподнималась на большую высоту за счет повышения постаментов. К счастью, искажения облика Аничкова моста не допустили.

А вот небольшой ансамбль из двух домов, построенных Ковшаровым на Лесном проспекте, сохранить в неприкосновенности не удалось. Соседний дом, имевший № 62, снесли при расширении Кантемировской улицы.

Симоновские дома, которых на Лесном проспекте больше всего, к счастью, находятся в целости и сохранности. Это относится и к зданию целлюлозно-бумажного техникума (дом № 64).

Оба дома, построенных Григорием Симоновым, украшают не только Лесной проспект, но и Кантемировскую улицу. Современное название появилось в декабре 1952 г., а вообще эта улица на Выборгской стороне — одна из самых старых. В первой четверти XIX столетия на тогдашней глухой окраине Петербурга появилась канатная фабрика, ее владельцем был коллежский советник, купец Гаврила Иванович Флуг.

Впрочем, это — русский вариант имени, под которым купца записывали в адресные книги, а немецкое его имя — Габриэль Генрих.

Интересно, что этот Флуг приходится прапрадедом известному русскому художнику Илье Глазунову. У Гаврилы Ивановича были сыновья Егор и Карл. Вот что пишет художник в своей книге «Россия распятая»: «У деда Константина Карловича были портреты наших прадедов кисти Лампи, огромная коллекция старых русских монет и медалей воинской славы России. Но главное, о чем я скорблю, — это потеря многих рисунков и работ одного из моих любимых художников Павла Андреевича Федотова, который был другом семьи моего прадеда Карла Карловича Флуга. В Третьяковской галерее и Русском музее хранится множество рисунков и портретов семьи и знакомых К.К. Флуга. Когда умер член семьи Флугов Егор Гаврилович, то Федотов, используя натурный рисунок, сделанный со своего покойного друга, написал маслом портрет „Е.Г. Флуг со свечой“ (широко известный читателям по многочисленным репродукциям и находящийся ныне в Русском музее), передав в опущенных глазах и освещенном свечой лице его ум и благородство. Помню семейное предание о том, что для „Утра свежего кавалера“ позировала горничная Флугов, а при написании фигуры жеманной невесты в „Сватовстве майора“ был привлечен для наброска Карл Карлович».

Впервые фамилия Флуга, она в XVIII — начале XIX вв. варьировалась, как Пфлух, Пфлуг, Пфлюгс, Флук, Флух и Флюг, нередко упоминалось в газете «Санкт-Петербургские ведомости» в последней трети XVIII в., а как владелец канатной фабрики, впервые он упомянут в 1772 г. Тогда Гавриле Флугу исполнилось всего двадцать семь лет.

Прожил он довольно долгую жизнь и умер в 1833 г. в возрасте восьмидесяти восьми лет. К этому времени уже три года как фабрика Флуга стала Выборгской мануфактурой акционерного общества «Воронин, Лютш и Чешер». Самым известным рабочим этой фабрики можно считать Василия Герасимовича Герасимова, тот поступил сюда в 1875 г., а вскоре был арестован и осужден на каторжные работы за пропаганду социалистических идей среди рабочих и солдат Московского полка, квартировавшего на Выборгской стороне. Скончался на поселении в Якутске. В 1922 г. имя Герасимова присвоили Петроградской ткацкой фабрике, в 1924 г. присоединенной к «Красному маяку», как стало называться бывшее АО «Воронин, Лютш и Чешер». С 1990-х гг. «Красный маяк» снова стал акционерным обществом, но уже под названием «Петербургский текстиль».

Метаморфозы с переименованием Флюгова переулка начались позднее. В 1952 г. его переименовали в честь освобождения в 1943 г. станции «Кантемировка» Воронежской области от немецко-фашистских захватчиков, в ряду еще нескольких десятков подобных переименований.

1 июня 1981 г. Кантемировскую улицу переименовали в улицу Косыгина, в честь незадолго до этого скончавшегося председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина (1904–1980). Однако 25 октября следующего года принимается другое решение — как было сказано в постановлении, «учитывая многочисленные пожелания трудящихся». Имя Косыгина присвоили проспекту на Пороховых, а Кантемировской улице вернули прежнее название. Конечно, тогда и речи не могло быть о возвращении имени купца 1-й гильдии, первого владельца канатной фабрики. Однако же и впоследствии этот вопрос не ставился. Во-первых, название Кантемировской отстояли сами жители, недовольные переименованием. И это при том, что Косыгин в Ленинграде всегда пользовался уважением, в отличие от многих других членов Политбюро Центрального комитета КПСС. Во-вторых, узкий невзрачный переулок вырос в границах, расширился и превратился в широкую магистраль, за которой прочно закрепилось название, данное, надо сказать, совершенно произвольно, без всякой привязки к месту.

Другое имя, данное в 1969 г. проезду, идущему параллельно Лесному проспекту, дорого каждому жителю города на Неве. Это Михаил Семенович Харченко, Герой Советского Союза. С его именем неразрывно связана история ленинградской блокады и маленький день победы среди войны.

29 марта 1942 г., в осажденный Ленинград прибыл обоз с продовольствием. Более трех тысяч пудов зерна, мяса, крупы, масла собрали новгородские и псковские партизаны, колхозники и крестьяне и послали через линию фронта с оккупированной территории в блокадный город.

История знаменитого партизанского обоза началась в феврале 1942 г., когда в Партизанский край на самолете По-2 прилетел начальник оперативной группы по руководству партизанским движением при Военном совете Северо-Западного фронта Алексей Никитич Асмолов. Обсуждая в штабе 2-й бригады в деревне план нападения на фашистский гарнизон в поселке Дедовичи, он рассказал о бедственном положении с продовольствием в Ленинграде, о мизерных нормах выдачи хлеба на февраль. Напомним, что по карточкам выдавалось 250 граммов рабочим и 125 граммов служащим, иждивенцам и детям.

Первоначально было решено отправить сотню саней, но уже через месяц собрали около двухсот. Сегодня многим будет, наверно, трудно поверить в то, что собирали продовольствие даже люди из сожженных фашистами деревень, а некоторым это стоило жизни. До оккупантов дошла информация о снаряжении обоза, и карательные отряды жестоко расправлялись с крестьянами, которые осмелились поделиться с ленинградцами продуктами.

Трое суток ходила наша разведка по лесам и болотам вдоль линии фронта. На третьи сувтки уроженец Дедовичей Михаил Харченко, в 1930-е гг. работавший директором местного Дома культуры, а в войну ставший командиром пулеметного отделения партизанского отряда «Грозный» 2-й Ленинградской партизанской бригады, доложил руководству о том, что обоз можно провести через фронт между Холмом и Старой Руссой.

5 марта санный обоз с партизанскими дарами Ленинграду тронулся в путь. Узнав об этом, Ленинградский областной комитет партии направил в Партизанский край шифровку с просьбой прислать в осажденный город специальную делегацию. В число двадцати двух посланцев был включен и Михаил Харченко. И это логично. Имя его уже стало символом мужества и отваги.

С июля 1941 по март 1942 г. в боях на оккупированной территории нынешней Псковской области он уничтожил более сотни фашистов, вместе с другими партизанами захватил много военных трофеев.

Партизанский обоз, вышедший из деревни Семеновщина, двинулся к деревне Нивки — главному сборному пункту, куда свозили продукты из всех окрестных деревень. Путь был извилистый, пролегал по лесным просекам и болотам. Тем же маршрутом следовала и специальная делегация.

Ленинградский поэт Виссарион Саянов писал:

Кто в метелицу выехал? Кто там? —Это мы — пусть крепчает мороз!По деревням глухим, по болотамПартизанский проходит обоз.…Мы идем бездорожьем, где пламя,Где пожарища грозная тень.Братья кровные! Слышите? С вамиПартизаны родных деревень.

В ночь с 15 на 16 марта партизанский обоз дошел до линии фронта.

Алексей Жердев, боец 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени генерала Ивана Васильевича Панфилова позднее вспоминал: «В ту ночь нас подняла на ноги стрельба за вражеской линией. Слышались разрывы гранат, пулеметные очереди. Не сразу мы поняли, что происходит в немецком тылу. Вскоре на нейтралку прошла полковая разведка, а за ней двинулись минеры и стали вехами обозначать проходы в минных полях. И вдруг на „ничейной“ земле показались… крестьянские сани, запряженные лошадьми. Они мчались к нашим окопам. А мы не верили своим глазам. Ведь не танки — обоз прорывал фронт! Волнение охватило бойцов. Многие даже поднялась на бруствер… „Давай!“ — слышалось из наших окопов. Скоро груженые сани уже проносились мимо. Возчики — среди них женщины и подростки — во всю мочь гнали коней. На следующий день командование объявило, что через фронт прошел обоз с хлебом для Ленинграда…».

Обоз был проведен через линию фронта и доставлен в Кобону, а оттуда через Ладожское озеро по Дороге жизни — в Ленинград.

В город делегация прибыла 29 марта и при встрече с партийным руководителем Андреем Александровичем Ждановым в Смольном передала ему письмо партизан и жителей края, а также чек на 127 тысяч рублей, собранных в Фонд обороны и сданных в Валдайское отделение Госбанка.

Несколько дней Михаил Харченко с боевыми соратниками выступали перед ленинградцами на Кировском и Балтийском заводах, на «Большевике», табачной фабрике им. Урицкого, в Московском районном комитете партии.

Вскоре за проявленное мужество участников обоза наградили орденами и медалями, а пулеметчик Михаил Харченко 8 апреля 1942 г. удостоился звания Героя Советского Союза.

Вернувшись в Партизанский край, он продолжал борьбу с фашистами. Харченко погиб 12 декабря 1942 г. Его могила находится в родном ему поселке Дедовичи. На стене поселкового школьного здания установлена мемориальная доска, поставлен обелиск и названа улица его именем.

В 1960-е гг. в 104-й ленинградской средней школе создан музей, посвященный 2-й Ленинградской партизанской бригаде. Школа вышла с инициативой о наименовании в городе улицы в честь Героя Советского Союза Михаила Семеновича Харченко, и в 1969 г. Антоновский переулок в Выборгском районе, называвшийся по фамилии землевладельца, получил имя Михаила Семеновича Харченко. Это имя присвоили и школьной пионерской дружине.

Вероятно, доброе патриотическое начало было заложено вместе с фундаментом здания, спроектированного Владимиром Мунцем. По некоторым сведениям, первоначально оно должно было стать детским военным училищем, но в итоге стало общеобразовательной школой. Сегодня — это памятник архитектуры, находящийся под охраной государства.

Отрадно, что в 1990-е гг., когда в некоторых школах варварски уничтожались музеи боевой славы, 104-я школа им. Героя Советского Союза М.С. Харченко сохранила и музей, и бюст героя, и само имя Харченко.

Имя, которым можно и нужно гордиться.

И снова обратим внимание на комплексность застройки Лесного проспекта в предвоенные годы. Дома, числящиеся под № 65, — это городок студенческих общежитий Политехнического института, строившийся в 1929–1932 гг. Сергеем Бровцевым в соавторстве с A.B. Петровым и М.Д. Фельгером.

До недавнего времени перекресток с улицей Капитана Воронина украшали два симпатичных домика начала прошлого века, один из них построил Федор Лыхин, другой — Антоний Носалевич. К сожалению, их снесли для строительства новых, ничем не примечательных жилых домов.

Эта улица проходит от Большого Сампсониевского проспекта до улицы Харченко. Средний ее участок, от Финляндской железнодорожной линии до Лесного проспекта, в 1980-е гг. вошел в территорию конструкторского бюро специального машиностроения.

Первоначально, с 1860 г., это была Средняя Муринская улица. Муринскими, с разными статусными частями и поясняющими словами, в то время называлось более десятка проездов Выборгской стороны, ведущих в сторону села Мурина. Существовали варианты Малая Муринская улица и Средняя Муринская дорога. 5 марта 1871 г. проезд стал официально именоваться Муринским переулком. А 16 января 1964 г. его переименовали в улицу Капитана Воронина, в честь прославленного полярного капитана. Выбор улицы был обусловлен тем, что Воронин жил в Выборгском районе с 1935 г.

Потомственный помор Владимир Иванович Воронин (1890–1952) вошел в историю освоения Арктики многочисленными походами. В 1928 г. ледокольный пароход «Георгий Седов» под командованием капитана Воронина принял участие в спасении экипажа дирижабля «Италия», а через год это судно отправилось на землю Франца-Иосифа с правительственной экспедицией, возглавлявшейся Отто Юльевичем Шмидтом. На земле Франца-Иосифа водрузили советский флаг, тогда же открыли четыре острова в Карском море. В этом походе установлен рекорд свободного плавания в высоких широтах: 82 градуса 12 минут северной широты. Еще ряд островов в северо-восточных районах Карского моря, до этого никем не посещенных, открыла экспедиция «Георгия Седова» в 1930 г.

В 1934-м В.И. Воронин — капитан «Челюскина», не приспособленного к плаванию во льдах парохода, отправленного в экспедицию по настоянию О.Ю. Шмидта и высших партийных кругов Советского Союза. Судно раздавили льды в Чукотском море. Операция по спасению челюскинцев стала одной из самых известных в стране.

Капитан Воронин 13 февраля 1934 г. последним сошел на лед с тонущего судна и последним же, 13 апреля 1934 г., его вывезли из ледового лагеря на самолете. После челюскинской эпопеи он три года командовал ледоколом «Ермак».

После Великой Отечественной войны Владимир Иванович назначается капитаном первой советской антарктической китобойной флотилии «Слава», что положило начало советскому изучению и освоению Антарктики.

Между тем, заканчивается Лесной проспект, как ему и положено по названию, в лесу. Вернее, в парке Лесотехнической академии. Ныряя второй раз под железнодорожный мост за 1-м Муринским проспектом, проспект превращается в тихий проезд. По левой стороне его стоят два деревянных дома с придомовыми участками. И, кажется, ничто не напоминает о близости большого города.

Территория, которую передали Лесному институту в 1811 г., довольно долго оставалась нетронутой. Только в 1825 г. утвержден проект министра финансов Егора Францевича Канкрина о перспективе ее развития — строительстве зданий, отведении места под институтские огороды и парк. В этом же году, 10 сентября, на окраине еще совсем неблагоустроенного парка состоялась дуэль между флигель-адъютантом Александра I Владимиром Новосильцевым и поручиком лейб-гвардии Семеновского полка Константином Черновым.

Лесотехническая академия. Фото 1930-х гг.

Причиной дуэли послужил отказ Новосильцева жениться на сестре Чернова, с которой уже состоялось обручение. Отказу способствовала мать флигель-адъютанта, не пожелавшая, чтобы ее сын женился «на какой-нибудь Черновой, да еще вдобавок и Пахомовне».

Отцом Екатерины Черновой и поручика Константина Чернова был незнатного рода генерал-майор Пахом Кондратьевич Чернов и знатная графиня Екатерина Владимировна Новосильцева, урожденная графиня Орлова, не пожелала иметь незнатную родню.

Секундантом Чернова стал адъютант генерал-губернатора Михаила Милорадовича и поэт Кондратий Федорович Рылеев, приходившийся Чернову двоюродным братом.

Дуэль закончилась смертью обоих участников. Новосильцев скончался на 14 сентября 1825 г., Чернов — 22 сентября.

В предсмертном письме Чернов написал: «Пусть паду я, но пусть падет и он, в пример жалким гордецам, и чтобы золото и знатный род не насмехались над невинностью и благородством души».

Похороны офицера Семеновского полка превратились в настоящую общественную демонстрацию. Рылеев написал стихотворение «На смерть Чернова», оно звучало как клятва чести будущих декабристов:

«Клянемся честью и ЧерновымВражда и брань временщикам,Царей трепещущим рабам,Тиранам, нас угнесть готовым.Нет! Не Отечества сыныПитомцы пришлецов презренных.Мы чужды их семей надменных:Они от нас отчуждены.Так, говорят не Русским словом,Святую ненавидят Русь.Я ненавижу их, клянусь,Клянуся честью и Черновым.На наших дев, на наших женДерзнет ли вновь любимец счастьяВзор бросить полный сладострастья,Падет, Перуном поражен.И прах твой будет в посмеянье,И гроб твой будет в стыд и срам.Клянемся дщерям и сестрам:Смерть, гибель, кровь за поруганье.А ты, брат наших ты сердец,Герой, столь рано охладелый,Взносись в небесные пределы:Завиден, славен твой конец.Ликуй, ты избран Русским богомНам всем в священный образец,Тебе дан праведный венец,Ты чести будешь нам залогом.

Кстати, некоторое время назад это стихотворение приписывали и Вильгельму Кюхельбекеру, но все же литературоведы сделали окончательный вывод в пользу авторства Рылеева.

Место дуэли Чернова и Новосильцова позже отметили круглыми гранитными плитами, а в 1834 г. мать Новосильцева, Екатерина Владимировна (урожденная Орлова) на месте корчмы, где скончался ее сын, на свои средства начала строить каменную церковь во имя святого князя Владимира. Впоследствии рядом с церковью построили дома богадельни. Все постройки производились по проекту архитектора Иосифа Шарлеманя 1-го с 1834 по 1842 г., после чего здесь было устроено Орлово-Новосильцевское благотворительное заведение, Екатерина Владимировна Новосильцева руководила им до своей смерти, последовавшей в 1849 г. Дальнейшие заботы о заведении взяли на себя ее наследники.

Есть сведения, что в конце XIX — начале XX столетий у русских офицеров существовал обычай посещать эту церковь перед грозящей им опасностью. К сожалению, церковь не сохранилась, ее снесли в июне 1932 г. Часть ценного имущества, в том числе две алтарные картины академика живописи Максима Воробьева (1787–1855) передали в Русский музей. А вот богаделенские здания дошли до наших дней. Их современный адрес: проспект Энгельса, 1–5.

Первые корпуса Лесного института построены в 1826-1830-х гг., их авторы — зодчие Константин Тон и Александр Неллингер. Затем в 1880-е гг. перестраивал и расширял Межевой и Лесной институты архитектор Роберт Першке. Гражданский инженер Адам Дитрих в начале XX в. построил водонапорную башню, Аспирантский корпус и корпус профессорских квартир. Все постройки Лесотехнического университета им. С.М. Кирова, как сейчас официально называется вуз, взяты под государственную охрану как памятники истории и архитектуры.

В 1832 г. придворный садовник Джозеф Буш начал масштабные работы по благоустройству парка. К середине XIX в. они привели к сокращению его размеров, так как значительную часть площади парка передали под дачное строительство.

С 1837 г. по заказу директора института садовник Питер Бюк, известный по созданию Ботанического сада на Елагином острове, выполнил эскиз плана и приблизительную смету на устройство Ботанического сада в парке Лесного института. Ежегодно воспитанниками высаживалось несколько тысяч саженцев и не только лесообразующих пород нашей зоны, но и других, на произрастание которых в парке института едва ли была надежда. Из Парижа выписывали саженцы веймутовой сосны, белой ели, красного дуба, белой акации, тюльпанного дерева и другие породы.

Ботанический сад и парк развивались, но большой урон нанесла Великая Отечественная война. Эту территорию сильно бомбили фашисты, считая, что в парке замаскирован важный военный объект. Восстановление парка началось в 1946 г.

На его территории находится несколько захоронений. Первые из них появились в 1917 г. в юго-западной части парка, когда по инициативе народного комиссара просвещения Анатолия Васильевича Луначарского здесь похоронили погибших в боях с белогвардейцами красногвардейцев завода «Новый Лесснер». Зодчий Иван Фомин установил над могилой деревянный памятник в виде куба. В 1953 г. куб заменили гранитным обелиском, созданным Юрием Визенталем.

Здесь, в уютном парке Лесотехнического университета им. С.М. Кирова, мы и завершим наше путешествие по Лесному проспекту.

А ведь Симбирская улица для советских руководителей должна была бы быть дорога не только как названная по родине Владимира Ильича. На Симбирской улице в конце 1895 г. родился ленинский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — общегородская политическая организация социал-демократического Петербурга.

Произошло это в квартире Степана Ивановича Радченко на Симбирской улице, 12/4. Доходный дом И.А. Пастухова, в котором произошло это важнейшее для России событие, за полтора десятилетия до него перестроил архитектор Вениамин Стуккей.

Еще осенью 1894 г. Владимир Ильич Ульянов (псевдоним Ленин, под которым этот человек войдет в мировую историю, появится позже. — А. Е.) предложил план перехода от узкой кружковой пропаганды к широкой экономической и политической агитации в рабочих массах. Осуществление этого плана началось с издания листовок во время стачек на Семянниковском заводе в декабре того же года и в петербургском порту в феврале 1895 г. Требования рабочие выдвигали, главным образом, экономические. Будущий вождь Октябрьской революции уже тогда не соглашался с теми борцами за права русского пролетариата, которые поддерживали рабочее движение, заключающееся лишь в экономической борьбе.

Для этого требовалась единая организация петербургских марксистов.

На квартире Радченко это объединение и сформировалось. «Союз борьбы» представлял собой централизованную конспиративную организацию, опиравшуюся на массовое рабочее движение, — связи поддерживались с более чем семьюдесятью заводами и фабриками. Руководящий центр играл роль общегородского комитета. Было решено выпускать газету «Рабочее дело». К началу декабря подготовили первый номер нелегальной социал-демократической газеты со статьями В.И. Ульянова. В ночь с 8 (20) на 9 (21) декабря полиция по доносу провокатора арестовала многих членов «Союза борьбы» и среди них будущего вождя, и, конечно, Радченко.

Интересно, что во многих публикациях советских времен среди фамилий активных членов «Союза борьбы» совершенно теряется, а то и вообще не упоминается фамилия этого человека.

Что объясняется довольно просто. Участник революционного движения в России, делегат первого съезда РСДРП, состоявшегося в 1898 г. в Минске, после 1905 г. отошел от политической деятельности и потому не заслуживал особого внимания. Справедливости ради, надо сказать, что о нем не забыли колпинцы. При увековечивании рабочего Ижорского завода Ивана Ивановича Радченко они вспомнили и о брате, тот в Колпине едва ли когда бывал, и назвали там проезд улицей Братьев Радченко.

В Петербурге имя Степана Радченко присутствует только на мемориальной доске, установленной на доме № 18 по Большому Сампсониевскому проспекту. Текст ее гласит: «В этом доме, в квартире С.И. Радченко в феврале 1897 года состоялось совещание членов петербургского „Союза борьбы за освобождение рабочего класса“ с участием В.И. Ленина».

Как видим, в 1890-е гг. он был очень деятельным членом рабочей социал-демократической партии.

При открытии памятной доски в год пятидесятилетия Октября это место все было «пропитано» революцией. Город назвался Ленинградом, а проспект носил имя Карла Маркса…

А в год, о котором идет речь, «Союз борьбы» уже вышел на международную арену. В 1896 г. в Цюрихе на Четвертом конгрессе II Интернационала «Союз борьбы» представлял Георгий Валентинович Плеханов, а в 1897 г. на Международном конгрессе по законодательству об охране труда в Цюрихе — Павел Борисович Аксельрод и Вера Ивановна Засулич.

Имя первого в советское время особенно не вспоминали, а если вспоминали, то как отступника, поскольку Аксельрод стал лидером меньшевистского движения, а после Октябрьской революции эмигрировал в Германию и стал противником советской власти. О Вере Засулич, тоже разошедшейся с большевиками, говорили только в связи с ее покушением на петербургского градоначальника Федора Трепова и ошеломившем всех оправдательном приговоре, вынесенном ей Судом присяжных.

К 1904 г. «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» фактически прекратил свое существование.

Еще на двух петербургских домах установлены памятные доски, посвященные «Союзу борьбы», сыгравшему значительную роль в становлении и социал-демократического движения в России, и конкретно партии большевиков. Первая из них установили в 1959 г. на доме № 8/4 по Большому проспекту Васильевского острова, где обсуждался вопрос об издании «Рабочего дела», за которое потом арестовали 57 человек; другая — пятью годами позже на Гражданской (б. Мещанской) улице, 6.

Спасо-Бочаринская церковь

Впрочем, вернемся к перекрестку улиц Комсомола и Михайлова. До 1930-х гг. напротив бывшего доходного дома Пастухова стояла Спасо-Бочаринская церковь.

Это была одна из первых церквей на Выборгской стороне. Ее построили в 1714 г. в Бочарной слободе по повелению Петра I. 1 августа 1714 г. однопрестольную деревянную церковь освятили. В 1744–1745 гг. на деньги купцов Дмитрия Лукьянова и Федора Зотова на месте обветшавшей церкви по проекту И.Я. Шумахера возвели новую. Через несколько лет вновь построенное здание повредила молния.

В 1749 г. на средства купцов Дмитрия Лукьянова и Федора Солодовникова началось возведение двухэтажного каменного храма с деревянным куполом на высоком восьмерике. Нижнюю церковь во имя Тихвинской Божией Матери с приделом священномученика Антипы освятил 7 февраля 1752 г. архиепископ Сильвестр.

В 1828 г. пристроили паперть, еще через четыре года над входом появилась колокольня.

Нижнюю церковь в 1880–1881 гг. капитально отремонтировали, и в ней поставили одноярусный иконостас из фаянса, выполненный на фабрике Михаила Савиновича Корнилова, местного прихожанина. Это был первый в стране иконостас такого рода, позже он вызвал многочисленные подражания. В 1889 г. отремонтировали верхнюю церковь.

Все последующие работы в основном связаны с именем архитектора Николая Еремеева. В первые годы XX столетия он капитально отремонтировал интерьер и возвел отдельную трехъярусную колокольню, где внизу на средства церковного старосты, купца Авраама Андреевича Денисова, устроил придел преподобного Авраамия Затворника со склепом.

Тихвинскую церковь закрыли весной 1932 г., и вскоре разобрали. На ее месте возник сквер.

Несколько ранее, в 1930 г., не стало Тихвинской улицы, называвшейся так по церкви в течение полувека. Ее переименовали в честь первого председателя Совета рабочих и солдатских депутатов Выборгского района, председателя Петроградского исполкома в 1919–1922 гг. Льва Михайловича Михайлова (Политикуса) (1872–1928).

Он — член социал-демократической партии с момента ее создания. С 1906 г. Михайлов выступал с лекциями в клубах и рабочих кружках Петербурга, с 1914 г. стал одним из руководителей организованной в Петрограде биржи труда.

В 1917 г. рабочие Выборгской стороны избрали его головой Выборгской районной управы. После того, как Михаил Иванович Калинин в 1919 г. стал Всесоюзным старостой, Михайлов занял пост председателя Петроградского исполкома.

В том же году в Петрограде начались первые уплотнения, то есть бывшие «буржуазные» квартиры стали активно заселяться рабочими фабрик и заводов. Так, 3 сентября на заседании в Смольном Лев Михайлович огласил проект обязательного постановления относительно вселения и уплотнения. На следующий день «Петроградская правда» опубликовала статью, посвященную этому заседанию Петербургского исполкома (в первые послереволюционные годы большевики в подавляющем большинстве случаев пользовались историческим названием города — Петербург. — A. E.). В статье говорилось: «В общих чертах этот проект сводится к следующему: в целях сбережения топлива, дома и квартиры подлежат уплотнению. Каждому трудящемуся гражданину может быть предоставлено максимальное пользование одной комнатой, размером 5 арш. на 9. Все учреждения пользуются помещением из расчета 2 кв. саж. на каждого служащего. Все излишки этих норм подлежат вселению и уплотнению».

Интересна статья самого Михайлова-Политикуса, опубликованная в «Петроградской правде» 7 сентября 1919 г. Она — о пользе мусора. «…Пусть каждые 23 пуда дают один киловатт. Тогда питерский мусор освещал бы в течение 6 месяцев 3780 рабочих квартир и сэкономил бы нашей электрической станции 1225 кубических сажен дров.

…И будем твердо и крепко верить, что близок час, когда мусор будет успешно спорить о своей полезной роли и когда он в руках класса, которому в буржуазном обществе отведены были задворки и мусорные ямы, даст много полезного человеку».

Весьма символично вспомнить о желании председателя Петроградского исполкома экономить электроэнергию на улице, позже названную его именем у здания, в котором находится родственные компании по сбыту электроэнергии петербургским предприятиям и физическим лицам. В их планы в десятые года XXI в. экономия не вписывается никак. Наоборот, их интерес заключается в увеличении сбыта энергии и в ее постоянном удорожании.

Как тут театрально не вздохнуть: «О времена, о нравы…».

Лев Михайлов умер 5 мая 1928 г. в Москве. Урну с его прахом перевезли в Ленинград и похоронили на Марсовом поле.

Первое же наименование улицы — Перевозная, встречается на плане 1753 г. Перевозной она именовалась по находившемуся напротив нее перевозу на другой берег Невы. Однако это название практически не употреблялось. С 1780-х гг. улица именуется Воскресенской, от названия Воскресенской улицы (ныне — пр. Чернышевского) на другом берегу Невы. Обе улицы соединял появившийся вместо перевоза наплавной Воскресенский мост.

Вдоль четной стороны за улицей Михайлова тянется высокий забор из красного кирпича с колючей проволокой поверху. Это — своеобразная достопримечательность улицы — тюрьма «Кресты». Ее фасад обращен к Неве, сюда же обращена тыльная часть.

С эпохи императрицы Анны Иоанновны на месте нынешних «Крестов» располагался так называемый «Винный городок». В 1868 г. он был преобразован в комплекс сооружений для краткосрочного содержания арестантов, а вскоре после восшествия на престол Александра III архитектор Антоний Томишко начал возводить существующий поныне тюремный комплекс, получивший название «Кресты», поскольку он включает два пятиэтажных крестообразных в плане корпуса. Тюрьма рассчитывалась на 1150 человек, для которых приготовили 960 камер. В одном из корпусов на верхнем этаже изначально находилась пятиглавая церковь Святого Александра Невского.

Тюрьма «Кресты»

В «Крестах» содержались не только уголовные преступники, но и политические, приговоренные к одиночному заключению. После революции 1905 г. политических заключенных в «Крестах» стало больше, чем уголовников. Февральская революция 1917 г. освободила тех и других.

Сюда же доставили многих царских министров, один из которых — Б.В. Штюрмер, умер здесь в конце 1917 г.

А еще летом того же года, после расстрела демонстрации 3 июля, в камеры «Крестов» попали большевики, в их числе были Владимир Антонов-Овсеенко, Павел Дыбенко, Лев Каменев, Анатолий Луначарский, Федор Раскольников, Лев Троцкий.

В 1937–1938 гг. в «Крестах» томились советские граждане, обвиненные в контрреволюционных заговорах. В каждой камере-одиночке площадью три квадратных метра содержались по 10–15 человек. Не миновала печальная участь многих людей, именами которых страна гордится. Здесь «сидели»: поэт Николай Заболоцкий, основатель теории этногенеза Лев Гумилев, востоковед Теодор Шумовский, народный артист СССР Георгий Жженов, маршал Советского Союза, принимавший 24 июня 1945 г. на Красной площади в Москве парад Победы Константин Рокоссовский.

«Хотелось бы всех поименно назвать,Да отняли список и негде узнать».

Эти строчки Анны Ахматовой — о «Крестах».

В структуру тюрьмы включалась тюрьма специального назначения для содержания и организации труда осужденных — специалистов военного профиля. Это были так называемые «шарашки». Жизнь одной из них отражена в романе Александра Солженицына «В круге первом».

На базе этих ОКБ было разработано много образцов военной техники, хорошо зарекомендовавших себя в годы Великой Отечественной войны, например самоходные артиллерийские установки СУ-152 и ИСУ-152.

В годы блокады, в феврале 1942 г., в психиатрической больнице «Крестов» умер арестованный в августе 1941 г. «за упаднические настроения» детский поэт Даниил Хармс.

В начале XXI в. возникла идея вывести следственный изолятор за пределы исторической части Петербурга. Новый тюремный комплекс будет располагаться около города Колпино.

Рядом с «Крестами» находится детская областная клиническая больница. Ежегодно в ней лечится около десяти тысяч больных детей. История же больничного здания начиналась в 1870-х гг., когда начал создаваться Дом призрения А.И. Тименкова и В.А. Фролова с целью доставления приюта неимущим; средств к существованию престарелым и увечным лицам, принадлежащим к петербургскому купечеству и мещанству.

В нем была открыта церковь во имя святого Андрея Блаженного.

Купец 1-й гильдии Андрей Иванович Тименков владел торговой оптовой фирмой «Тименков и Фролов», которая носила его фамилию и фамилию его друга Василия Александровича Фролова.

Для строительства Дома призрения Тименков приобрел у наследников начальника Адмиралтейских Ижорских заводов Александра Яковлевича Вильсона большой участок земли с садом.

Тименков фактически не успел начать задуманное, скончавшись в 1871 г., но он оставил завещание, согласно которому должно было вестись строительство Дома призрения. Датой учреждения считается 31 мая 1872 г. Дом создавался на средства, завещанные петербургским купцом Тименковым-Фроловым. Его открыл и освятил митрополит Исидор 16 января 1877 г. Тогда же освятили и большой храм блаженного Андрея, Христа Ради Юродивого (Критского), построенный рядом с богадельней по проекту Карла Вергейма в традиционных формах византийского зодчества. Боковые приделы церкви, по воле учредителя, носили имена святых его друзей — пресвитера Василия Анкирского и Архистратига Михаила (еще одним другом, помимо Фролова, был Михаил Назарович Солодовников. — A. E.).

Дом призрения Тименкова-Фролова располагался в двух зданиях. Дом призрения для бесплатного призрения престарелых и увечных, принадлежащих к Санкт-Петербургским купеческому и мещанскому обществам, находился в доме № 6. В нем теперь располагается Детская областная больница, а школа при Доме призрения, ее курс соответствовал курсу трехклассных городских училищ (ныне — здание Центра репродукции) — в доме № 4.

Дом призрения А.И. Тименкова и В А. Фролова. Детская областная больница

Бывшая школа при Доме призрения. Улица Комсомола, д. 4

Школа подчинялась контролю Министерства народного просвещения. Школа при Доме призрения просуществовала до 1922 г., затем ее преобразовали в женскую образцовую гимназию № 7.

С февраля 1922 г. в опустевшем здании Дома призрения разместилась Ленинградская Высшая Коммунистическая сельскохозяйственная школа (ВКСХШ) им. Клары Цеткин. После убийства Сергея Мироновича Кирова школе присвоили его имя. Но вскоре, в 1938 г., школу перевели на улицу Ракова, 17 (ныне — Итальянская ул.).

21 августа 1938 г. на заседании Президиума Облисполкома было принято постановление об организации областной больницы в помещении, занимаемом областной сельскохозяйственной школой по улице Комсомола, 4, в здании, построенном известным петербургским зодчим Павлом Сюзором.

Так началась медицинская страница в истории этих двух зданий на улице Комсомола. Дом начал строить архитектор Карл Вергейм, продолжил Николай Монтандр, а завершил постройку, расширив и надстроив здание, Александр Пель.

В начале XX столетия братья Василий и Григорий Косяковы перестроили домовую церковь, устроили прачечную, чайную и курительную комнаты в Доме призрения.

Храм закрыли 16 декабря 1922 г., а через несколько лет снесли.

На противоположной стороне интересен дом № 13, отмеченный мемориальной доской. Это доходный дом, построенный в 1875 г. академиком архитектуры Василием Штромом, славен главным образом тем, что здесь долгие годы жил настоящий академик спорта Виктор Ильич Алексеев (1914–1977), основатель знаменитой легкоатлетической школы, носящей ныне его имя.

Манеж, построенный в 1970 г. по его инициативе, находится возле парка Сосновка, на берегу Ольгинского пруда, а сама школа Алексеева, как школа мастера, существовала с 1936 г., только без определенного адреса.

Интересно, что в 1956 г. Виктор Ильич, у которого никогда не было тренера, первым в стране удостоился звания заслуженного тренера СССР, а затем также первым от Академии наук СССР получил медаль им. Н.К. Крупской за воспитание юного поколения спортсменов. Удивительный человек. За свою жизнь он воспитал 53 рекордсмена мира, 10 олимпийских чемпионов, 11 Заслуженных мастеров спорта СССР и 18 Заслуженных тренеров СССР.

Подавляющее число побед, одержанных его учениками, среди которых легендарные спортсмены Галина Зыбина, Тамара Тышкевич, сестры Тамара и Ирина Пресс, Надежда Чижова, Александр Барышников — перечень огромен — произошли в то время, когда он жил в доме на улице Комсомола. В нем он не только жил, но и вырабатывал тренерскую методику. По сути, здесь рождались рекорды его воспитанников. Этот дом без преувеличения можно назвать кузницей рекордов ленинградской легкоатлетической школы Алексеева.

Вот как вспоминал о своих методах в деле постижения его учениками вершин в разных видах легкой атлетики сам Виктор Ильич: «Могу раскрыть маленький секрет. В течение 30 лет я никогда не делал утренней гимнастики. У меня на стене висело своеобразное расписание по видам легкой атлетики. Я ежедневно работал над тем или иным движением и техникой, стараясь „выжать“ что-то новое, подробно разобрать движение или специальное упражнение данного вида легкой атлетики… Например, в первый день, встав с постели, я обучался спринту и спринтерским упражнениям. На это уходило полчаса, а когда увлекался — час. На следующее утро я делал специальные упражнения прыгуна в длину. В третий день я занимался специальными упражнениями и техникой толкания ядра и т. д., и т. п. После 20 дней такой утренней работы, пройдя все основные виды легкой атлетики, я снова возвращался к спринту. И так 30 лет подряд».

Ежедневно Виктор Ильич записывал в журнал все замеченные тонкости различных движений, все, что ему удалось разработать в ходе работы над техникой движений, которая заменяла ему утреннюю гимнастику.

А потом он ехал работать с учениками на Каменный, или Крестовский, остров, в спортзалы заводов. Одновременно он постоянно добивался открытия специализированного легкоатлетического манежа.

Идея строительства специальной крытой площадки возникла еще в 1950-е гг., когда имена его воспитанников гремели на весь мир, однако реализации ее все время что-то препятствовало. Решение было принято лишь после того, как Алексеев побывал на приеме в Москве у председателя ВЦСПС Николая Михайловича Шверника, знавшего об успехах воспитанников ленинградской легкоатлетической школы.

В 1977 г., после смерти Виктора Ильича, школе «королевы спорта», как называют легкую атлетику, присвоили имя ее короля-основателя, а на доме № 13 по улице Комсомола, в котором рождались рекорды, установили мемориальную доску.

Этот жилой квартал и комплекс завода «Арсенал» разделен небольшим проездом, не имеющим названия. Что же это за проезд?

В начале 1880-х гг. на Выборгской стороне, там, где сейчас находится станция «Финляндская — Товарная», возник новый проезд, который в 1887 г. получил название Куликовской улицы, по Куликову полю. Но не тому, на котором произошла знаменитая битва, а по нашему, питерскому Куликову полю, на котором водились болотные птицы — кулики.

Предполагалось, что Куликовская улица дойдет до Симбирской, т. е. до нынешней улицы Комсомола. В 1882 г. архитектор Василий Штром возвел на углу будущей улицы доходный дом. Только почти через четверть века рядом возник еще один ничем особенно не примечательный доходный, построенный в 1906 г. Оттоном Игнатовичем. А улица все не появлялась. Она никак не могла выйти за пределы Куликова поля, словно застряла в нем, как в болоте.

На картах же начала XX в. ее обозначали целиком, но срединная часть была заштрихована, как участок, который временно пустует. Однако известно, что нет ничего более постоянного, чем временное. Улицу так и не пробили от конца до ее начала — нумерация должна была начинаться от Симбирской. А в 1920-е гг. и реально существовавшая ее часть исчезла, утонула в территории «Финляндской— Товарной». Остался от нее жалкий хвостик — тупиковый, никуда не ведущий проезд. Местные жители называли его Вшивым переулком.

Историю этого названия мне рассказал коренной ленинградец Фридрих Карлович Дрейман. Оказывается, на углу этого переулка, там, где сейчас располагается салон по продаже дорогих иномарок, в 1930-е гг. находился «блошиный», или иначе «вшивый», рынок, там можно было и прибарахлиться, и кой-какого продовольствия прикупить. Место к тому располагало. Вещички, угощение всегда нужны и больным, и заключенным. По «вшивому» рынку его продавцы и посетители и окрестили недоделанную Куликовскую улицу Вшивым переулком. Настоящего-то названия у проезда не было! А недавно исчез и номер дома № 5/4, хоть как-то напоминавший о недоделанной Куликовской. Дом, построенный Оттоном Игнатовичем, стал числиться под № 7 по улице Комсомола.

Завод «Арсенал». Вид с Невы

Квартал между Вшивым переулком и Арсенальной улицей занимает завод «Арсенал».

«Арсенал» был основан по Указу Петра I в 1711 г., как «пушечные литейные мастерские». От литейных мастерских, ставших Литейным двором, повелось название Литейного проспекта.

На Выборгскую сторону «Арсенал» перебазировался в 1850 г. Как и многие другие предприятия столицы Российской империи, «Арсенал» выполнял важнейшие военно-промышленные заказы.

Профиль завода сохранился и после Октября 1917 г.

Традиции, заложенные питерскими рабочими, переходили из поколения в поколение. И это сказалось в суровую пору немецко-фашистской блокады. В годы Великой Отечественной войны «Арсенал» освоил производство 100-миллиметрового противотанкового орудия БС-3, принял участие в создании знаменитых «Катюш».

На заводе организовали производство трех новых боевых изделий: пулеметов ДП, минометов М-20 и защитных панцирей для личного состава армии и флота.

После войны предприятие получило мощный толчок в развитии производственной базы. В 1973 г. здесь начали выпуск космических аппаратов.

На «Арсенале», который выстоял в 1990-е гг., когда многие предприятия военно-промышленного комплекса, образно говоря, лежали на боку, работает музей. История «Достопамятного хранилища» при «Арсенале» ведется с петровской эпохи, когда по указу основателя Петербурга на завод, бывший тогда Литейным двором, на вечное хранение передали восемь пушек Семеновского и Преображенского полков, участвовавших в сражениях Северной войны.

Сейчас в музее находится множество экспонатов, отражающих все периоды истории предприятия. К сожалению, не сохранились бюсты императоров Петра I и Николая II, установленные в 1914 г. перед зданием завода и в здании главных мастерских.

На месте памятника основателю города и завода «Арсенал» установлен бюст советского военачальника Михаила Васильевича Фрунзе, имя которого предприятие носило более полувека до начала 1990-х гг.

По заводу «Арсенал» получили названия Арсенальная набережная и Арсенальная улица. От улицы начинается одна из старейших и исторически ценных магистралей этой части города — Кондратьевский проспект. До 26 декабря 1918 г. назывался Безбородкинский проспект. Так он именовался в течение восьмидесяти двух лет. Правда, первоначально он проходил между современными Полюстровским проспектом и улицей Ватутина. Название его произошло оттого, что проезд проложили через владения графов Кушелевых-Безбородко. Но о канцлере Безбородко поговорим позднее, а пока остановимся у памятника Саше Кондратьеву, имя которого присвоили проспекту после революции.

Памятник открыли в безымянном сквере на углу Арсенальной улицы и Свердловской набережной 12 апреля 1958 г. Архитектором проекта стал Юрий Мачерет, а бронзовую фигуру молодого парня в военной форме с маузером отлили на заводе «Монументскульптура» по модели скульптора Гавриила Гликмана.

Саша Кондратьев — так, по-свойски, называли комсомольских вожаков в первые послереволюционные годы. Активный участник молодежного движения Выборгской стороны в 1918 г. ушел добровольцем на Гражданскую войну, был комиссаром полка. 10 октября того же года под Бугульмой А. Кондратьев с группой красноармейцев попал в окружение и, расстреляв все патроны и не желая сдаваться белогвардейцам, последней пулей покончил с собой.

Для увековечивания памяти восемнадцатилетнего паренька Безбородкинский проспект выбрали из-за того, что Саша Кондратьев жил там. Совсем недавно со мной связалась внучатая племянница Кондратьева и сообщила неизвестные доселе сведения о нем. Оказывается, комсомольский вожак был по происхождению дворянином, учился в Юнкерском училище. После Октябрьской революции пошел с большевиками по совету отца, который также примкнул к победившему пролетариату.

Кондратьевский проспект начинается с жилого дома под № 1, построенном в начале прошлого века Леонидом Богуским. Это бывший доходный дом Александра Пшонкина. До его постройки Александр Иванович уже владел зданием неподалеку, а для нового доходного дома выкупил участок у землевладелицы Ольги Владимировны Дерфельден, она, как ни покажется странным, разводила здесь, в окружении заводов, огород.

За домом № 1 находится производственное здание машиностроительного завода «Феникс», возведенное в 1913 г. Михаилом Евментьевым. История этого завода началась тридцатью пятью годами ранее, когда англиискии предприниматель Джеймс Мюргед основал чугунно-медно-литейный и механический завод и назвал его «Феникс». Первоначально здесь наладили сборку паровых машин, гидравлических и паровых прессов, привозимых из-за границы. В первую очередь, конечно, из Англии, а также из промышленно развитых Швеции и Германии. Говоря современным языком, здесь производилась «отверточная сборка». Естественно, в условиях промышленного и технического роста Российской империи такая ситуация не могла продолжаться долго, и с 1890-х годов на «Фениксе» наладили производство станков собственных конструкций, и вскоре завод стал едва ли не крупнейшим в России по выпуску станочной продукции. «Феникс» стал получать крупные заказы, связанные с судостроением и созданием вооружения.

Теперь уже не из Европы в Россию для сборки ввозят комплектующие, а российский «Феникс» поставляет готовую продукцию в Европу!

Поступательное развитие предприятия прервала Первая мировая война, затем после революции производство на некоторое время законсервировали. Новая история предприятия началась под новым именем. Осенью 1922 г. возрождающийся фактически из пепла, как легендарная птица феникс, машиностроительный завод переименовали в станкостроительный завод им. Я.М. Свердлова.

В период индустриализации на заводе наладили серийное производство горизонтально-расточных и продольно-строгальных станков общего назначения, а вообще в период до начала Великой Отечественной войны на заводе им. Я.М. Свердлова спроектировали и освоили в производстве более восьмидесяти моделей специальных станков для решения оборонных задач.

Возможно, кому-то эта информация покажется скучной, однако она дает представление о том, как укреплялась материально-техническая база страны, ведь известно, что без производства средств производства не может быть в государстве сильной, а тем более, самостоятельной экономики, не зависящей от экономик других стран.

Сегодня все это осталось в прошлом. В тяжелом для новой России 1996 г., когда все производства в буквальном смысле валились на бок, станкостроительный завод попытались реструктуризировать, преобразовав его в закрытое акционерное общество «Свердлов». Имя председателя Всероссийского Центрального исполнительного комитета современные предприниматели оставили не в связи с какими-то особыми заслугами Якова Михайловича в развитии отечественного станкостроения, а как известный товарный знак. По-современному говоря, «раскрученный бренд».

Несмотря на определенные успехи, предприятие все-таки «дожали». В год трехсотлетия Петербурга в отношении «Свердлова» возбудили процедуру банкротства, а через два года торговую марку «Станкостроительный завод „Свердлов“» приобрело некое общество с ограниченной ответственностью (ООО). В административном здании завода тогда же открыли бизнес-центр «Феникс». А о заводе «Феникс», ставшим «Свердловым», напоминают эмблемы на кирпичном заборе с буквами СЗС.

Похожий кирпичный забор находится и на противоположной стороне проспекта. Только его украшают, если это можно назвать украшением, буквы «КВ».

У любителей военной техники две эти буквы ассоциируются с танками КВ — «Клим Ворошилов». Так получилось, что имя народного комиссара не чуждо и этому предприятию. С 1929 г. существовал Ленинградский завод по обработке цветных металлов им. К.Е. Ворошилова, в 1977 г. его объединили с «Красным выборжцем». Так вот, буквами «КВ» обозначается именно это предприятие, ставшее таковым, как и «Свердлов», в 1922 г.

А до этого почти шестьдесят лет, с 1863 г., существовал завод Розенкранца. Немец Карл Розенкранц, купивший небольшое предприятие на Выборгской стороне, очень быстро его укрупнил и расширил, сосредоточившись на изделиях из цветных металлов. К 1870 г., когда открыли Финляндский вокзал, соединивший столицу Империи с Великим княжеством Финляндским, у Розенкранца выпускались топки и трубы красной меди для паровозов. Предприимчивый немец прекрасно знал, на производстве чего следует сосредоточиться.

Тем не менее в 1872 г. завод перешел к его брату Эдуарду, а в 1881 г. во время экономического кризиса владельцем предприятия стало акционерное «Санкт-Петербургское Общество меднопрокатного и трубного завода бывш. Розенкранц». Директором же стал бельгийский посол И. Шарлье.

Восьмидесятые годы стали периодом расцвета «Бывшего Розенкранца», Рост машино— и судостроения требовал постоянного увеличения выпуска продукции, а среди потребителей значились почти все крупные петербургские предприятия и заводы, расположенные на Северо-Западе России.

В 1892 г. в Москве, а в 1896 г. на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде «Бывший Розенкранц» высочайше отметили. Он получил право ставить на своих документах герб Российской империи — двуглавого орла.

Среди достижений — запуск в строй в 1903 г. первого в России участка электролитического рафинирования меди с суточной производительностью двадцать четыре тонны и содержанием меди 99,99 %. Такие цифры многим памятны, как официальный процент явки советских избирателей на выборы депутатов Верховного Совета, но в случае с медью процент истинный. Как и тот факт, что ввоз в Россию рафинированной меди прекратили.

Для роста, усиления мощи предприятия судьбой было отпущено еще тринадцать лет. С началом Первой мировой войны резко возросли военные заказы. В 1916 г. они увеличились вдвое по сравнению с 1914 г. и достигли двадцати трех миллионов шестисот двенадцати тысяч тонн. Невольно вспомнится поговорка: «Кому война, а кому мать родна».

Зато в декабре 1917 г. производство остановилось. Национализация «Бывшего Розенкранца» произошла только 30 сентября 1918 г., а восстановление оборудования и производства — в январе 1920 г. Первую советскую продукцию выпустили лишь в конце 1921 г. — это, как и у Карла Розенкранца: топочные паровозные части из меди, листовая латунь, медные трубы, мельхиор…

Всероссийский Совет народного хозяйства (ВСНХ) оценил значение завода для страны, выделив на развитие деньги из государственного бюджета. В 1922 г., когда завод включили в состав треста «Госпромцветмет», началось плановое поступление заказов.

7 ноября 1922 г., в пятую годовщину Октября, «Бывший Розенкранц» стал называться «Красным выборжцем».

В ту пору еще не существовало призывов партийного руководства к трудовым подвигам, однако трудовые подвиги совершались. Героями становились инженеры, которые смогли создать технологическую линию по использованию всех видов лома металла, — а за минувшие годы скопилось много сортов низкосортного лома при острой нехватке доброкачественного сырья, ибо отечественная металлургия находилась в стадии восстановления, — и эта линия позволяла выполнять государственные заказы.

Вскоре здесь создали первую в Советском Союзе мастерскую по переработке шламов электролиза. В ней ежедневно добывалось золото и серебро.

В 1924 г. на предприятии вошла в строй лаборатория по контролю качества сырья, полуфабрикатов и готовой продукции — Испытательная станция. На этой станции, благодаря исследованиям главного металлурга завода Юрия Владимировича Баймакова и профессора Павла Павловича Федотьева в лаборатории получили первый в нашей стране алюминий! К слову, Юрий Баймаков стал затем первым главным инженером Волховской ГЭС им. В.И. Ленина, которая снабжала в годы Великой Отечественной войны Ленинград электроэнергией.

В том же 1924 г. на «Красном выборжце» открылся художественно-монументальный бронзово-литейный цех — первый в молодой советской стране. Он просуществовал всего три года, но за это время в нем отлили тридцать семь видов статуэток, семьдесят семь бюстов и сорок три монументальные скульптуры.

Наверно, самый главный памятник, отлитый на «Красном выборжце» — это Ленин, стоящий на башне броневика перед Финляндским вокзалом. Работу над монументом выполнял творческий коллектив в составе архитекторов Владимира Щуко и Владимира Гельфрейха и художника-скульптора Сергея Евсеева.

Стоит вспомнить, что на проводившемся в Академии художеств конкурсе никому из участников не досталось первой премии, но их проект получил наибольшее количество положительных отзывов.

К девятой годовщине Октябрьской революции памятник вождю был готов. Как бы кто не относился к Ленину и революции, монумент перед Финляндским вокзалом — это выдающееся произведение монументального искусства.

Но вернемся в прошлое. В том же 1926 г. «Красный выборжец» заслужил своеобразную награду — перед входом на территорию завода был поставлен памятник Ленину, отлитый здесь же в мастерской бронзового художественного литья. По динамике он похож на Ленина у Финляндского вокзала, правда, фигура вождя поменьше на семьдесят шесть сантиметров, а высота постамента ниже на два с небольшим метра. Ну и, конечно, никакой башни броневика. Автором этого памятника стал известный скульптор Матвей Харламов.

С «Красным выборжцем» связана и любопытная история о том, как на заводе не был отлит еще один памятник Ленину. К великому счастью! Почему? Да потому что речь шла о замене ангела на Александровской колонне на фигуру Владимира Ильича.

14 ноября 1924 г. в «Ленинградской правде» опубликовали информационное сообщение о грандиозном проекте увековечивания памяти Ленина, а уже на следующий день сформировали комиссию, которая решала вопрос о демонтаже ангела и замене его фигурой пролетарского вождя. Заказ на изготовление фигуры Ленина, предназначенной заменить ангела, намеревались дать «Красному выборжцу».

Известны письма наркома просвещения Анатолия Луначарского, отправленные Зиновьеву с настоятельной просьбой отменить принятое руководством города решение о нарушении облика Александровской колонны, и резолюция самого Зиновьева: «Ну их к черту. Оставимте им колонну с „ампирным“ ангелом».

Известно также, что многие деятели культуры и науки отнеслись к инициативе, исходившей от тогдашнего партийного руководителя города Григория Зиновьева, мягко говоря, без энтузиазма.

Зато вся страна с энтузиазмом восприняла инициативу работников «Красного выборжца» о социалистическом соревновании.

15 марта 1929 г. в главной партийной газете «Правда» опубликована заметка «Договор о социалистическом соревновании обрубщиков трубного цеха завода „Красный выборжец“». Текст ее гласил: «Мы, обрубщики по алюминию, вызываем на социалистическое соревнование по поднятию производительности труда и снижению себестоимости следующие разработки: чистоделов, обрубку красной меди, шабровку и разработку трамвайных дуг. Мы, со своей стороны, добровольно снижаем на 10 процентов расценки по обрубке и примем все меры для повышения производительности труда на 10 процентов. Мы призываем вас принять наш вызов и заключить с нами договор. Обрубщики алюминия: Путин, Мокин, Оглоблин, Круглов».

Таким образом, на «Красном выборжце» родилось памятное многим людям, работавшим в советское время в различных сферах, социалистическое соревнование, по итогам которого работникам присваивали звание «ударника коммунистического труда». Правда, со временем оно выродилось в формальность и вызывало, скорее, усмешку, нежели гордость, а тогда, в год начала индустриализации это свидетельствовало о росте самосознания рабочего класса. Ну а вдохновителем по праву считается бригадир завода Михаил Ермолаевич Путин.

Его однофамилец, Президент России Владимир Путин в 2013 г. возродил в стране звание «Герой Труда». В СССР существовало звание «Героя социалистического труда», присвоение которого и на закате существования Союза Советских Социалистических республик не превратилось в формальность, а выдавалось за настоящие заслуги во всех сферах человеческой деятельности.

Заводских историй Кондратьевского проспекта немало.

Однако, подойдя к дому № 14, в котором в середине 1910-х гг. находилась подпольная большевистская типография, свернем на улицу Ватутина и двинемся по ней не вдоль корпусов Ленинградского металлического завода (ЛМЗ-«Силовые машины») к Неве, а от нее.

Улица носит имя советского военачальника, Героя Советского Союза Николая Федоровича Ватутина (1901–1944). Имя Ватутина с этой улицей не связано никак. Это типичное мемориальное название, призванное увековечить память о советском генерале, чей военный талант проявился в годы Великой Отечественной войны.

А вообще история этой улицы началась с конца 1840-х гг. Первое, известное с 1849 г., название Мало-Муринская дорога объясняется тем, что дорога вела в сторону села Мурина. А 5 марта 1871 г. Мало-Муринская дорога, превратившаяся к тому времени в Муринскую улицу, переименовали в Тимофеевскую, как говорилось в постановлении, «по названию дач, пользующихся общею известностию». Дачи же именовались по фамилии их владельца, почетного гражданина Андрея Тимофеевича Тимофеева, тот имел собственный дом между Невским проспектом и Гончарной улицей и участок у Невы на «своей» улице.

Интересно, что одного официального указа о переименовании оказалось мало, улицу продолжали именовать по-прежнему, и 16 апреля 1887 г. подписан новый указ о том же.

В 1902 г. на углу Тимофеевской улицы и Безбородкинского проспекта по проекту Юрия Рейнера поставили часовню Святого Благоверного князя Александра Невского. Ее уничтожили в 1930-е гг.

Улица Ватутина упирается в Минеральную улицу, название ее напоминает о минеральных источниках Полюстрова. На этой безликой, в общем-то, улочке есть только одна достопримечательность — это церковь во имя посещения Пресвятой девы Марией святой Елизаветы, находящаяся за забором дома № 23. Первоначально, в 1856 г. через четыре месяца после разрешения Александра II устроить на Куликовом поле католическое кладбище, Николай Бенуа, происходивший из семьи французов-католиков, начал здесь строить часовню. Ее освятили через три года, а еще через двадцать лет он же превратил часовню в костел. Под алтарем этого храма похоронен митрополит Игнатий Головинский, выступивший инициатором создания в Петербурге отдельного кладбища для католиков, здесь же в 1898 г. погребен и архитектор Николай Леонтьевич Бенуа — родоначальник знаменитой художественной династии.

Костел закрыли в 1939 г., тогда же приняли решение о полной ликвидации кладбища. Благодаря хранителю музеев-некрополей Николаю Успенскому в Некрополь мастеров искусств перенесли захоронения живописцев Луиджи Премацци и Федора Бруни — автора гигантского полотна «Медного змия», хранящегося в Русском музее; лицейского товарища Пушкина — генерала Константина Данзаса; итальянской певицы Анжелы Бозио (в замужестве Ксиндавельнис). На Литераторские мостки перенесли могилу психиатра Игнатия Мержеевского.

Церковь во имя посещения Пресвятой девой Марией святой Елизаветы

В автобиографическом романе Михаила Пришвина «Кащеева цепь» есть глава, посвященная встрече автора с этим психиатром. Ожидая совета по части любовных переживаний, юный Михаил Михайлович услышал совет больше заниматься физическими упражнениями.

После закрытия католического храма в нем разместили производственные цеха, а последним «светским» владельцем бывшего культового здания стал Агрофизический институт, разместивший в нем промышленную лабораторию.

Приход этой церкви зарегистрирован в 1992 г., а действующим храм стал в 2005 г.

Недавно в его дворе открыли памятный знак «Католикам СССР — епископам, священникам, монашествующим и мирянам всех обрядов и национальностей и жертвам политических репрессий». На плите выбита цитата из Евангелия от Иоанна: «Нет больше той любви, как кто положит душу свою за друзей своих». И тринадцать имен расстрелянных польских священников.

Северная часть уничтоженного кладбища — холерный участок — оказалась на территории 2-го троллейбусного парка. Правда, следует оговориться, что парк «залез» на бывшее кладбище волею судьбы. Место же на Арсенальной улице, 27, для электротранспорта было предусмотрено еще при царском режиме. Здесь намеревались открыть трамвайный парк. Строительство его «заморозили» из-за начавшейся Первой мировой войны. Построенное депо примыкало к холерному кладбищу, от которого к концу 1940-х гг. уже почти ничего не осталось. Сделать из трамвайного недостроя парк для резиново-колесного электротранспорта предложил ветеран ленинградского трамвая, инженер Борис Леонидович Шредер.

Второй троллейбусный парк вступил в строй 29 декабря 1952 г., причем открывался он необычно: в первое время водители выезжали утром на смену из 1-го парка, до недавнего времени располагавшегося на Сызранской улице, а заканчивали день во 2-м — на Арсенальной.

В этом парке много лет проработал водителем удивительный человек: Владимир Петрович Шляпников. Он выводил на линию троллейбус в восьмидесятилетием возрасте! Мне он как-то признался, что врачи подчас боялись ставить свои подписи под разрешением на работу — а вдруг что-то случиться на линии, но поводов для отказа не было.

А вот выехать на его любимом ЗиУ-5 с бортовым № 2246 ему однажды не разрешили. Дело происходило в 1990 г., когда все машины этой модели списали по старости. И лишь одна регулярно выходила на восьмой маршрут, который тогда пролегал от Финляндского вокзала до Автово.

Но в один прекрасный день диспетчеры не выпустили на ней Владимира Петровича и формально были правы. Случись даже небольшая авария не по его вине — отвечать за выход на линию не числящегося более в штате троллейбуса пришлось бы руководству парка и диспетчерам.

Троллейбус ЗиУ-5

Жаль, что эта машина, выпестованная Шляпниковым, как собственная, не сохранилась — она стала бы украшением музея «Горэлектротранса» на Среднем проспекте Васильевского острова. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что в музее есть образец этой модели, возвращенный из небытия силами энтузиастов. Главным образом, Алексея Гонтарева, руководителя отдела троллейбусов, с которого в 2001 г. и началась троллейбусная экспозиция в до того сугубо Трамвайном музее.

А первый троллейбус возвращали к жизни на Петербургском троллейбусном заводе, в который заводчане входят с Кондратьевского проспекта, а рогатые машины заезжают с Минеральной. Ленинградский первенец — модель ЯТБ-1 Ярославского производства — нашел Алексей Гонтарев в одном из садоводств Выборгского района Ленинградской области, там с 1954 по 1996 г. он служил в качестве сарая. Как он его отыскал — это целая история, но самое поразительное, что сохранилась водительская перегородка, на которой читался номер машины — 44, позволивший с точностью определить, что троллейбус поступил в Ленинград в феврале 1937 г. (троллейбусное движение открылось 21 октября 1936 г.) и работал до 1954 г.

Троллейбус ЯТБ-1

Сегодня ЯТБ-1 № 44 — гордость музея. Это самый старый в мире троллейбус, который изредка, по большим праздникам, выезжает на ретро-маршрут.

В 2001 г. на этом заводе выпустили и первый петербургский троллейбус ПТМЗ-5283. Первую машину этой модели под № 4946 передали в 4-й троллейбусный парк.

Рядом с Петербургским троллейбусным заводом находится углекислотный завод, его продукция ныне весьма востребована. Она нужна продавцам овощей и фруктов для доведения уроженцев юга в углекислой среде до состояния спелости.

А теперь вернемся на Кондратьевский проспект к Ленинградскому металлическому заводу.

История предприятия, сохранившего по сей день аббревиатуру ЛМЗ, как необходимое дополнение к современному названию «Силовые машины», началась в 1857 г., когда купец Сергей Нефедьевич Растеряев открыл небольшое кустарное производство небольших котлов и различных отопительных приборов. Однако уже через десять лет предприятие выросло в акционерное общество, возглавил которое немец Отто Крель. Производственный спектр серьезно расширился, но в руководстве продолжали оставаться одни только иностранцы. Этакая бироновщина на отдельно взятом предприятии.

Ленинградский металлический завод. Кондратьевский пр., д. 13

Первый русский инженер Н.Д. Лесенко появился на заводе только в начале 1890-х гг. Заметим, что это произошло в пору правления Александра III, известного своей русской направленностью во многих делах. В данном случае талантливый конструктор Лесенко назначается заместителем директора завода по требованию министра финансов Сергея Юльевича Витте. С Лесенко, ставшего вскоре директором завода, началось последовательное «обрусение» предприятия.

В 1907 г. на заводе стали выпускать паровые турбины, заключив договор о технической помощи с Францией, с которой в начале XX в. у России установились тесные дружеские взаимоотношения. Однако наши инженеры решили серьезно усовершенствовать французские турбины системы Рато и создали свою русскую турбину М-3.

В начале прошлого века, помимо турбинного и котельного цеха, на предприятии проектировали и строили корабельные и береговые башенные артиллерийские установки и торпедные аппараты.

Когда в 1924 г. приняли знаменитый ленинский план электрификации страны (ГОЭЛРО), на заводе изготовили паровую и гидравлическую турбины отечественной конструкции. Это обеспечило выполнение практически двух третей плановых мощностей ГОЭЛРО. С тех пор ЛМЗ стал бессменным лидером отечественного, а в ряде случаев и мирового турбостроения.

С ЛМЗ, который в 1929 г., к 50-летию Сталина, получил его имя, связана героическая спортивная в истории Ленинграда. Речь — о блокадном матче, состоявшемся на стадионе «Динамо» 31 мая 1942 г.

Память об этом подвиге — а это был настоящий подвиг! — увековечили десять лет назад, когда у входа на стадион «Динамо» открыли памятную доску, созданную по проекту скульптора Вениамина Сидоренко и архитектора Анатолия Чернова.

Ее текст гласит: «Здесь, на стадионе „ДИНАМО“ в самые тяжелые дни блокады, 31 мая 1942 г. ленинградские динамовцы провели исторический матч с командой Металлического завода». И перечислены по алфавиту фамилии игроков. Вспомним их имена. За «Динамо» играли Аркадий Алов, Михаил Атюшин, Анатолий Викторов, Виктор Иванов, Георгий Московцев, Виктор Набутов, Борис Орешкин, Константин Сазонов, Валентин Федоров, Дмитрий Федоров, Евгений Улитин. За ЛМЗ — Петр Горбачев, Николай Горелкин, Александр Зябликов, Иван Куренков, Алексей Лебедев, Леонид Лосев, Медведев, Мишук, Иван Смирнов, Николай Смирнов и А. Фесенко.

Сегодняшним болельщикам может показаться удивительным, что динамовцам противостоял не «Зенит», а команда Металлического завода. Однако в тот момент, наверно, не это было главное. Кроме того, футбольный коллектив ЛМЗ до войны представлял довольно грозную силу В 1939 г. «металлисты» в Кубке СССР дошли до финала, где уступили московскому «Спартаку».

Хотя, конечно, на этот блокадный матч вышли и игроки, собранные, что называется, с бору по сосенке. К тому же зенитовцев, оставшихся в городе, приписали к ЛМЗ.

Тот легендарный матч закончился со счетом 6: 0 в пользу динамовцев, но это не имело никакого значения. Главное — сам факт проведения в блокадном городе футбольного состязания команд мастеров.

И еще о заводе и о блокаде. Прекрасную книгу «Дневник и память» о пережитом в то трагическое и героическое время написал Георгий Кулагин, работавший в 1942 г. главным механиком ЛМЗ. Выпущенная в 1978 г. в Лениздате, эта честная книга достойна переиздания.

Еще недавно Ленинградский металлический завод занимал огромный квартал, теперь же территория предприятия уменьшилась, со стороны Кондратьевского проспекта раскрылась площадка для автотранспорта, а в доме № 15, построенном в начале прошлого века по проекту Р. Берзена для ремесленного училища Российского технического общества, открыт бизнес-центр «Кондратьевский». Справедливости ради, надо сказать, что облик этого здания на пройденном нами участке выглядит наиболее привлекательно.

Кондратьевский пр., д. 15

Кондратьевский пр., д. 21

В доме № 21 в начале XX столетия находилась табачная фабрика В. Теншана. Для нее в 1901 г. здание построил инженер Петр Батуев. А в 1932 г. здесь разместился завод «Кинап». Созданному в феврале 1931 г. на базе мастерских по ремонту и производству киноаппаратуры заводу первоначально предоставили помещения на улице Правды, но вскоре «Кинап» переместили на Кондратьевский проспект.

Интересные факты из истории завода. В год переезда в дом № 21 по Кондратьевскому проспекту завод выпустил звукозаписывающие аппараты СГК-7 конструкции советского изобретателя Павла Григорьевича Тагера, запатентованные им в 1928 г. Оригинальная система звукового кино «Тагефон» была основана на принципе модуляции светового потока. Изобретение Павла Тагера, если верить словам председателя Всесоюзного Совета по народному хозяйству (ВСНХ) Валериана Куйбышева, сказанным им на XVI съезде Всероссийской коммунистической партии (большевиков), сохранили стране Советов два миллиона золотых рублей.

На аппаратах СГК-7 записывалось звуковое сопровождение первых советских звуковых кинокартин. Самой первой стала «Путевка в жизнь», снятая режиссером Николаем Экком (настоящая фамилия Ивакин) на «Межрабпрофильме» по сценарию, написанному им в соавторстве с Александром Столпером и Региной Якункевич.

«Путевка в жизнь» получила мировое признание. На кинофестивале в Венеции в 1932 г. ее отметили как лучшую по режиссуре. Первый советский звуковой фильм купили в прокат двадцать шесть стран. В фильме снимались Василий Качалов, Рина Зеленая, Михаил Жаров. Роль вожака беспризорников Мустафы по кличке Ферт сыграл мариец Йыван Кырля. Реплики Мустафы, взятые из жизни, стали народными поговорками: «Яблочка хотца», «ловкость рук и никакого мошенства», «бяжал»…

Великий фильм одушевляют улыбки Йывана Кырли и Николая Баталова, сыгравшего роль начальника коммуны Николая Сергеева.

Но, говоря о художественном кино, нельзя не вспомнить, что шествие звукового кино по стране началось с документального фильма о первой пятилетке. Фильм озвучен в 1930 г. по системе ленинградского инженера Александра Федоровича Шорина.

Во время Великой Отечественной войны завод стал выпускать военную продукцию, но в 1942 г. предприятие было полностью эвакуировано. Восстановление «Кинапа» началось в 1944 г., после освобождения Ленинграда от вражеской блокады.

Во второй половине 1950-х гг. на заводе наладили производство техники для широкоформатного кино, а в 1958 г. жюри международной выставки в Брюсселе присудило нашему предприятию главный приз за кинопанорамную аппаратуру. Еще через год здесь был разработан первый советский видеомагнитофон. Но в данном случае ленинградцы проиграли москвичам, те создали аппарат «Кадр-1» в институте Звукозаписи (ВНАИЗ).

Работу над видеомагнитофоном начали параллельно в Ленинграде и Москве по решению ЦК КПСС после американской выставки, проходившей в Сокольниках, в Москве. Там, на выставке, состоялась встреча американского посла с Никитой Сергеевичем Хрущевым. Ее записали на видеомагнитофон, а видеоленту с записью встречи подарили руководителю советского государства. Он направил ее на расшифровку во ВНАИЗ. Советские специалисты не смогли расшифровать ленту шириной в два дюйма с поперечно-строчной записью видеосигнала. Тогда-то и началась работа над советским видеомагнитофоном.

Стоит отметить, что еще в мае 1957 г. в библиотеку ленинградского завода «Ленкинап» поступил журнал SMPTE, в котором опубликовали три статьи инженеров фирмы «Ампекс», посвященные магнитной видеозаписи. Заместитель главного инженера завода В. Раковский стал инициатором создания лаборатории видеозаписи.

В 1962 г. «Ленкинап» включили в состав Ленинградского оптико-механического объединения (ЛОМО).

Приближаясь к площади Калинина, нельзя не заглянуть на дачу Безбородко, ведь огромной частью территории в Полюстрове владели Кушелевы-Безбородко, что нашло отражение и в топонимике района.

Екатерина II подарила эту землю выходцу из украинских казаков, графу Александру Андреевичу Безбородко (1749–1799), который в 1775 г. стал ее секретарем.

Перечислим вкратце послужной список графа. В 1780 г. наряду с исполнением секретарских обязанностей, он стал служить в Коллегии иностранных дел, а через четыре года фактически возглавил ее. Его успехи на дипломатическом поприще внушительны: в 1783 г. добился того, что Турция признала присоединение Крыма к России; в 1791 г. подписал Ясский мирный договор, завершивший Русско-турецкую войну 1789–1791 гг., по которому Россия получила территорию между Южным Бугом и Днестром, земли севернее Кубани, а Турция отказывалась от всех претензий на ранее переданные России земли и на Грузию.

Усадьба А.А. Безбородко

В 1795 г. Безбородко подписал конвенцию о третьем разделе Польши, закрепившую за Россией Курляндию, Литву, Западную Белоруссию и Волынь. После смерти Екатерины II, Безбородко сохранил свое влияние; в 1797 г. он получил чин канцлера — высший гражданский чин в России и титул светлейшего князя.

Усадьба Безбородко на берегу Невы — выдающийся памятник раннего классицизма. Центральный корпус построен в 1777 г. по проекту Василия Баженова, а боковые крылья — в 1784 г. по проекту Джакомо Кваренги. Необычна и ограда усадьбы, которую поддерживают двадцать девять сидящих львов.

Даже те, кто здесь никогда не был, знают ограду по знаменитому кинофильму «Необыкновенные приключения итальянцев в России». Незадачливые кладоискатели у этой ограды схватились за голову, предположив, что в городе на Неве львов больше, чем людей. К счастью, все разрушения, заснятые на кинопленку, были ненастоящими. Но действительный случай вандализма случился в конце 1970-х гг. Какие-то отморозки из хулиганских побуждений в действительности сбросили безбородкинских львов. Эту бы силушку да на созидательный труд… Впрочем, это совсем другая тема.

После смерти Безбородко его владения перешли к зятю умершего — Н.И. Кушелеву. В 1896 г. усадьбу передали Красному Кресту; с тех пор здесь размещаются медицинские учреждения. Так, в первые годы после Октябрьской революции здесь открыли больницу им. Карла Либкнехта. В начале 1960-х гг. провели реконструкцию здания, и с тех пор на даче Кушелева-Безбородко размещается противотуберкулезный диспансер № 5.

Сейчас судьба выдающегося памятника архитектуры неясна. 22 ноября 2010 г. постановлением Петербургского правительства № 1550 здание передали компании, которая намерена приспособить его под современные нужды. С другой стороны, на исторически ценный объект претендовали люди, желавшие открыть на бывшей даче малороссийский научно-культурный центр, обосновывая это желанием подчеркнуть нерушимость связей России и Украины.

Между тем, дача Безбородко обнаруживает и русско-французские культурные связи. И какие!

Существует предание о том, что император Николай I, войдя однажды в покои своей супруги, застал ее… нет, вы подумали неправильно. Застал ее за чтением книги Александра Дюма «Учитель фехтования», тогда она имела более длинное название: «Записки учителя фехтования, или полтора года в Санкт-Петербурге». Печатание романа Александра Дюма о восстании декабристов в России запретили, а въезд в страну писателю закрыли. Однако же творчество француза читающая русская публика знала и ценила.

Только после смерти Николая Павловича Дюма смог приехать в Россию. Произошло это в 1858 г. Поводом для приезда стало приглашение графа Кушелева-Безбородко, тот однажды, во время семейного путешествия по Европе, обедал с Дюма и не преминул позвать французского романиста в город, где происходило действие его романа.

На даче Кушелева-Безбородко он познакомился с Николаем Некрасовым и Дмитрием Григоровичем, имевшем в роду, кстати говоря, и французские корни. Главным же организатором всех встреч был подзабытый ныне писатель и друг Некрасова Иван Панаев.

Родственность с Францией сегодня можно обнаружить по соседству с безбородкинской дачей. В доме № 34 по Свердловской набережной расположен завод «Игристые вина», самым распространенным изделием предприятия долгие годы было и пока остается «Советское шампанское». Родина этого игристого вина — французский город Шампань.

Завод на бывшей Полюстровской набережной появился в 1868 г. и назывался первоначально Славянским пивомедоваренным заводом, а спустя семнадцать лет стал «Новой Баварией». После революции завод несколько раз менял название.

Первую бутылку «Советского шампанского» выпустили на заводе 7 ноября 1947 г., то есть к 30-летию Великого Октября.

Мысленно чокнувшись бокалами шампанского, по Феодосийской улице выйдем к Полюстровскому проспекту, название его происходит от знаменитых полюстровских вод. Слово «полюстрово» имеет латинское происхождение. В переводе на русский «paluster» означает «болотистый», поскольку «palus» — это «болото». С середины XIX в. примерно до 1920-х гг. название проспекта, как и всей местности, писалось, через букву «а» — Палюстрово, Палюстровский.

Главный Полюстровский источник. Старая гравюра

Минеральный источник Полюстрово — один из первых найденный приближенными Петра I и самый известный в Санкт-Петербурге. По совету лейб-медика Лаврентия Блюментроста, царь весьма охотно употреблял лечебную минеральную воду, а Блюментрост вскоре стал первым президентом Академии наук.

В XIX в., когда в Полюстрово разместилась пригородная усадьба Кушелевых-Безбородко, здесь провели осушительные работы и основали курорт, ставший местом отдыха петербургской знати. В 1868 г. после сильного пожара курорт пришел в запустение. Сегодня о нем напоминает Полюстровский пруд и небольшие зеленые участки.

У самой площади Калинина находится рынок, именуемый по-разному: Полюстровский, Кондратьевский, а иногда Калининский. Попросту — Птичий, поскольку это единственный в Петербурге рынок, где продаются птицы и животные.

Глядя на этот рынок, обратим внимание на металлические конструкции. Их сюда привезли с Сенной площади, когда там демонтировали павильоны, существовавшие в центре крытого рынка, созданного в 1870-е гг. Иеронимом Китнером.

В центре площади, сформировавшейся в 1950-е гг., установлен памятник Михаилу Ивановичу Калинину.

Уроженец Тверской губернии, он приехал в Петербург в 1893 г. и поступил учеником токаря на завод «Старый Арсенал». В 1896 г. перешел на Путиловский завод и организовал марксистский кружок, вошедший в «Петербургский союз борьбы за освобождение рабочего класса». За революционную деятельность четырнадцать раз арестовывался и высылался, но при первой возможности возвращался в столицу (если ему запрещали жить в Петербурге, то он поселялся в Озерках, не входивших в черту города, и работал на заводах Выборгской стороны).

Памятник М.И. Калинину

После внезапной смерти в 1919 г. председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Якова Свердлова, Ленин рекомендовал Калинина на его место. Именно М.И. Калинин, выходец из крестьян, более двадцати лет бывший рабочим, по мнению Ленина, лучше всего олицетворял союз рабочего класса и крестьянства и мог понять и представлять во власти интересы тех и других.

На этом посту (название должности периодически менялось) М.И. Калинин проработал двадцать семь лет. Он не стремился к реальной власти, довольствуясь ролью «всесоюзного старосты», т. е. ходатая по делам обращавшихся к нему просителей. Он искренне стремился им помочь, и нередко это ему удавалось. Сегодня часто ставят Калинину в укор то, что он ставил свою подпись на смертных приговорах и не спас от репрессий собственную жену. Да, это так, но все-таки организатором репрессий он не был и сохранил о себе в народе, в общем-то, добрую память.

Добрый взгляд следует бросить и на прошлое современной площади Калинина.

В начале прошлого века на пересечении Безбородкинского и Полюстровского проспектов стояли небольшие деревянные дома. Примечателен дом, расположенный в Кондратьевском саду, построенный в 1903 г. архитектором Николаем Еремеевым. В нем находились богадельня и убежище для детей им. Н. и М. Козьминых. Потомственные почетные граждане Никита Федорович и Мария Трофимовна Козьмины на свои деньги выстроили богадельню, ей присвоили их имена. Здесь же стояла церковь преподобного Никиты, настоятелем которой служил священник Аполлинарий Александрович Волицкий. Дом № 25, где располагалась богадельня, сохранился до наших дней.

Формироваться площадь начала на рубеже 1920– 1930-х гг., когда Григорий Симонов и Иван Капцюг возвели Кондратьевский жилмассив — первый в городе комплекс домов с развитой инфраструктурой внутри квартала, ограниченного Кондратьевским и Полюстровским проспектом, Чичуринским переулком и улицей Жукова. Планировку квартала выполнили Лев Тверской и Тамара Каценеленбоген.

Жилмассив строился для рабочих Выборгской стороны. Это был первый шаг в реконструкции неблагоустроенных рабочих окраин. В довольно обширном квартале выросло двенадцать четырехэтажных корпусов по шестьдесят квартир в каждом. Кроме того, в инфраструктуру жилмассива включили клуб, детский сад, ясли, прачечную и универмаг.

Конечно, сегодня эти квартиры не отвечают современным требованиям. Тем не менее, Кондратьевский жилмассив, большинство корпусов которого находятся в плачевном состоянии, признан памятником архитектуры эпохи конструктивизма. Кроме того, это еще и памятник героизму ленинградских пиротехников в годы Великой Отечественной войны.

Кондратьевский жилмассив

В конце ноября 1941 г. комиссар госбезопасности Петр Николаевич Кубаткин, возглавлявший Управление НКВД по Ленинграду, допрашивал пленного немецкого летчика и, в частности, спросил, известен ли ему способ обезвреживания фугасных авиабомб с взрывателями, оснащенными часовыми механизмами.

Офицер люфтваффе уверенно ответил, что эти бомбы обязательно взрываются, а разрядить их невозможно.

Однако к моменту допроса Кубаткин уже знал, что это не так.

Незадолго перед тем в дом № 40 по Кондратьевскому проспекту попала авиабомба с взрывателем замедленного действия. Нашим пиротехникам требовалось получить взрыватель, маркированный числом «17», ведь фашисты регулярно обрушивали на город такие авиабомбы. Существовало только два варианта обезвреживания: либо взрывать бомбу на месте, либо вывозить в такое место, где можно взорвать ее без риска для жизни мирных горожан.

Вот как пишет в книге «Из жизни снайпера Юркина» публицист Виктор Кокосов: «Глубокой осенью сорок первого дежурный по пиротехнической роте получил приказ выслать расчет пиротехников на Кондратьевский проспект, 40. Но все пиротехники со своими расчетами были на заданиях, за исключением нескольких больных красноармейцев и, не имевшего никаких навыков опасной работы, сержанта Савченко, который недавно прибыл в роту. Их дежурному и пришлось отправлять на Кондратьевский. Правда, он строго-настрого наказал Савченко телефонировать перед каждым действием, а если взрыватель будет помечен цифрой „17“ — ни в коем случае его не трогать и ждать подмоги. Вновь собранный расчет ушел в ночь, и… пропал.

Только утром Савченко с красноармейцами объявился в роте. Виновато улыбаясь, он протянул комвзвода Трофимову… целехонький запальный стакан с взрывателем „17“ внутри!

Иван Васильевич (Трофимов. — А. Е.) не сразу обрел дар речи, а потом спросил первое, что на ум пришло:

— Ослушался приказа, значит?

Савченко рассудительно объяснил:

— Бомба лежала у двери, ведущей в бомбоубежище. А там дети, женщины. Не мог я отойти и ждать, пока их в клочья разнесет! А докладывать-то некогда было, дел хватало. Я ж не знал, когда рванет.

— Но как ты… Запальный стакан вынуть невозможно! Он намертво приварен к корпусу бомбы!

— Это пусть немец так считает! А я — слесарь-инструментальщик шестого разряда! Все делаю аккуратнейшим образом. Надо — еще принесу, не сомневайтесь!

После этой ночи несчастные случаи при обезвреживании бомб практически прекратились».

О сержанте Савченко, к сожалению, до сих пор ничего неизвестно, кроме профессии, воинского звания и фамилии. А ведь то, что он сделал — настоящий подвиг. В результате его самоотверженной работы специалисты штаба Местной противовоздушной обороны (МПВО), ученые и пиротехники совместными усилиями создали приборы по обезвреживанию неразорвавшихся авиабомб.

Кинотеатр «Гигант»

Вот так простой рабочий человек, слесарь-инструментальщик, спасший в ноябре 1941 г. жителей рабочего городка на Кондратьевском, по сути, спас сотни и тысячи жизней ленинградцев. Так что Кондратьевский жилмассив — это еще и памятник истории нашего города.

Центральное здание на площади — кинотеатр «Гигант», построенный в 1930-е гг. по проекту Александра Гегелло и Давила Кричевского. Фасад здания богато украшен тематическими фрагментами, связанными со строительством новой жизни в советском государстве — счастливое материнство, развитие науки, техническое переоснащение села… В одном из сюжетов проглядывается фрагмент картины Казимира Малевича «Крестьянин».

В новой, постсоветской России здание кинотеатра превратилось в одно из самых знаменитых в городе казино «Конти», а после запрета казино здесь остались клуб и ресторан.

Но все-таки главную положительную тональность площади Калинина придают жилые дома, построенные в начале 1950-х гг. архитекторами Арменом Барутчевым, Львом Линдротом и Николаем Иоффе.

В начале XX в. неподалеку от этого места стояла Покровская церковь, построенная на средства и на землях братьев Четчуевых по проекту зодчего Виктора Боброва. Деревянная церковь просуществовала всего два десятка лет — в 1933 г. ее закрыли и вскоре разобрали.

Имена купцов Ивана и Антона Четчуевых сохранились в искаженном варианте в названии небольшого Чичуринского переулка.

От площади Калинина отходят еще два проезда — Лабораторная улица и переулок Усыскина.

Название Лабораторной улицы происходит от Артиллерийской лаборатории, находившейся с 1787 г. до начала XX в. на территории, ограниченной современными проспектом Маршала Блюхера и Бестужевской улицей. Правда, улица значительно моложе — она возникла лишь в конце XIX столетия.

Переулок Усыскина — маленький проезд между площадью и улицей Васенко — появился лишь в 2006 г. Прежде, когда между домом № 42 по Полюстровскому проспекту и № 31 по Кондратьевскому располагалось трамвайное кольцо, — это был безымянный проезд. Идею назвать его именем стратонавта Ильи Давыдовича Усыскина высказали жители этого квартала, поскольку его имя с 1940 г. несколько лет носил небольшой переулочек, исчезнувший в середине 1950-х гг. при реконструкции квартала.

Тогда, в 1940 г., убирая с карты города неблагозвучные названия — Марзавиной улица и 2-х Марзавиных переулков, именовавшихся так по фамилии землевладелицы Нины Петровны Марзавиной, решили увековечить героев-стратонавтов — аэронавта-рекордсмена Павла Федосеенко, инженера и аэролога Андрея Васенко и приват-доцента Ленинградского физико-технического института Ильи Усыскина.

Об их подвиге к пятилетию гибели стратонавтов в газете «На страже Родины» за 30 января 1939 г. напечатали статью С. Качалова «Герои стратосферы»: «Ровно в 9 часов утра трое стратонавтов: Павел Федосеенко, Андрей Васенко и Илья Усыскин сели в гондолу стратостата. Федосеенко во весь голос крикнул: „Да здравствует семнадцатый съезд партии!“

Так, в дни, когда в Москве заседал верховный орган большевистской партии, когда трудящиеся нашей родины с огромным воодушевлением и радостью читали напечатанный в газетах доклад товарища Сталина о грандиозных победах социализма в СССР, начался полет в стратосферу.

Уже в 14 часов 15 минут делегаты съезда слушали радиограмму, переданную героическим экипажем из заоблачных высот на землю. „XVII съезду партии. Передайте пламенный привет великому историческому XVII съезду ВКП (б), великому и любимому вождю пролетариата мира, товарищу Сталину, товарищам Молотову, Кагановичу и Ворошилову с высоты 20.600 метров. Экипаж стратостата COAX-1“.

В 11 часов экипажу было послано сообщение от РККА: от имени бойцов и командиров Красной Армии привет и красноармейское „Ура“ ударникам стратосферы. Это был один из последних разговоров с героическим экипажем. В 12 часов слышимость прекратилась».

…А на следующий день обломки аэростата обнаружили неподалеку от мордовского села Потиж-Острог.

Цель полета, начавшегося на подмосковном аэродроме, была необычной: впервые предполагалось исследовать стратосферу в зимних условиях.

Следует вспомнить, что для физиков-ядерщиков стратосфера в 1930-е гг. стала естественным «синхрофазатроном», и исследователь тайн атомного ядра Илья Усыскин намеревался во время полета приоткрыть некоторые научные тайны. Ему это было необходимо, ведь около года он занимался в Физико-техническом институте изучением космических лучей, сконструировал прибор для их исследования в стратосфере…

Газета «Правда», центральный орган партийной печати, в статье «Памяти героев советского воздухоплавания» писала: «Их место в Кремлевской стене, ибо они — плоть от плоти нашей партии… Они заслужили место в Кремлевской стене, ибо в стратосферу тянул их не отвлеченный научный интерес, а горячее желание оградить страну Советов от нападения врага».

Пусть сегодня каждый сам судит об искренности слов о «заслугах», дающих право быть похороненным в Кремлевской стене, об «отвлеченном» или прикладном характере их научных интересов. Обратим внимание на другое. Хотя полет, посвящался проходившему в те дни XVII съезду ВКП(б), двое из стратонавтов — Федосеенко и Васенко — были беспартийными, и только Усыскин — комсомольцем.

Но все это неважно. Они — настоящие герои, патриоты своей страны.

Прощание со стратонавтами стало самым многолюдным в СССР после траурных дней января 1924-го, когда страна прощалась с В.И. Лениным. Урны с прахом Федосеенко, Васенко и Усыскина несли первые люди государства: Иосиф Сталин, Клим Ворошилов и Вячеслав Молотов.

В одной из давних статей об Илье Усыскине говорилось, что он «за 23 года успел сделать столько, сколько не в силах совершить другой человек за естественный срок жизни. Так что вряд ли к нему применима эпитафия: только начал жить».

Илья Давыдович Усыскин стал самым молодым ученым, чье имя увековечено в топонимике Петербурга. Но не как ученого, а как трагически погибшего героя, получившего посмертно высшую награду родины — орден Ленина.

Все трое стратонавтов удостоились подобной награды. Героями Советского Союза они не стали только потому, что это звание учредили через два с половиной месяца после гибели экипажа стратостата «Осоавиахим-1».

С 2006 г. весь экипаж стратостата «собран» вместе — герои отечественного воздухоплавания живут в городских названиях.

Кондратьевский проспект пересекает одну из самых широких петербургских магистралей — проспект Маршала Блюхера. Он появился на карте города 29 декабря 1980 г., когда улицу МОПРа, Анников проспект и два новых участка (между Полюстровским проспектом и Кушелевской дорогой, между Лабораторным и Пискаревским проспектами) объединили в одну магистраль.

Улица МОПРа, именовавшаяся так в честь Международной организации помощи революционерам, функционировавшей в 1922–1947 гг., существовала с 27 февраля 1941 г. До этого с 1912 г. она именовалась Крещенской, происхождение этого названия остается невыясненным. Первоначально она шла от Кушелевской дороги, немного не доходя до Лабораторного проспекта, а в 1930-е гг. ее продлили до последнего.

Северный проезд восточной части проспекта Маршала Блюхера идет от Пискаревского проспекта до Соединительной линии Октябрьской железной дороги, с 1913 г. он назывался Анниковым проспектом, по фамилии домовладельца Александра Александровича Анникова. Интересно, что настоящая его фамилия была Штанников, но в 1890 г. он обратился к Александру III с просьбой заменить ее на более благозвучную. Прошение было удовлетворено.

Современное название увековечивает имя Маршала Советского Союза Василия Константиновича Блюхера (1890–1938). По официальным данным, Василий Блюхер родился в селе Барщинка Ярославской губернии, но в его биографии содержится много сведений, не подтвердившихся документально, отчего вокруг происхождения маршала возникло много слухов и легенд.

Безусловными фактами были лишь его победы на фронтах Гражданской войны. За победу в боях с казацким атаманом Дутовым в оренбургских и тургайских степях Василий Блюхер стал первым кавалером ордена Красного Знамени — высшей награды молодой советской республики.

За штурм Перекопа, когда победу красноармейцев обеспечила решительность командира 51-й дивизии Блюхера, он удостоился второго ордена Красного Знамени. Впоследствии Василий Константинович успешно справился с присоединением к Советской России Забайкалья и Дальнего Востока.

В середине 1920-х гг. на юге Китая, в центре китайской революции, с помощью Блюхера, известного там, как генерал Га Лин, была создана армия во главе с генералом Чан Кайши (последний, впрочем, отказался строить в Китае «немедленный коммунизм»).

По иронии судьбы, именно Блюхера в 1929 г. назначают главнокомандующим во время конфликта, вспыхнувшего на Китайской восточной железной дороге, и стремительно разбившего войска Чан Кайши.

После этого Блюхер стал едва ли не главным героем страны. Но раскрытый в 1930 г. «заговор» председателя Совнаркома РСФСР Сергея Сырцова, который якобы, назначив наркомом по военным делам Василия Константиновича Блюхера, вынудил Сталина не оставлять прославленного маршала в столице, а направить его командующим армией на Дальний Восток.

Трагическую роль в жизни Блюхера сыграли события у озера Хасан летом 1938 г. В распоряжении Блюхера находилось специально выделенное стрелковое подразделение для поддержки сил погранзастав, но незадолго до столкновения по приказу Блюхера, явно не желавшего эскалации конфликта, подразделение отвели на место постоянной дислокации. Вместо резкого отпора японцам главнокомандующий Дальневосточной армией маршал Блюхер направил на Хасан для расследования комиссию штаба фронта. Комиссия установила, что «…наши пограничники нарушили маньчжурскую границу в районе сопки Заозерная на 3 метра, что повлекло за собой возникновение конфликта на озере Хасан». Маршал Блюхер громко заявил о вине советской стороны в развитии конфликта и направил телеграмму «о нарушении маньчжурской границы» с предложением «немедленного ареста начальника погранучастка и других виновников в провоцировании конфликта с японцами». Ответ наркома Клима Ворошилова был категоричным: «Прекратить возню со всякими комиссиями и точно выполнять решения Советского Правительства и приказы Наркома».

Главным виновником происшедшего назвали маршала Василия Блюхера. Он, по мнению Ворошилова, окружил себя «врагами народа». Прославленного героя Гражданской войны обвинили в «пораженчестве, двуличии, недисциплинированности и саботировании вооруженного отпора японским войскам».

Оставленный в распоряжении Главного военного совета Красной армии, он вместе с семьей был отправлен в отпуск на ворошиловскую дачу «Бочаров ручей» в Сочи, где вскоре его с женой и братом арестовали. Спустя три недели после ареста, 9 ноября 1938 г., Василий Блюхер умер в Лефортовской тюрьме НКВД. По заключению судмедэкспертизы, смерть наступила от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза, что было следствием жестоких пыток.

Тело маршала кремировали. К высшей мере наказания — расстрелу — за «шпионаж в пользу Японии» и «участие в антисоветской организации правых и в военном заговоре» маршала Блюхера приговорили 10 марта 1939 г., спустя четыре месяца после смерти. Естественно, после смерти Сталина, во времена хрущевской оттепели, его посмертно реабилитировали.

И все-таки псевдоним Га Лин, под которым Блюхер возглавлял группу военных советников на Дальнем Востоке, когда помогал китайскому правительству Сун Ятсена, возможно, служит ключом к разгадке происхождения легендарного советского маршала. Национально-революционная армия (НРА) благодаря усилиям Га Лина добилась огромных успехов в борьбе с милитаристами, установив контроль на значительной части Китая. Смерть Сун Ятсена в марте 1925 г. внесла серьезные коррективы во взаимоотношениях двух стран. Новый партийный лидер Чан Кай Ши, поссорившись с Советским Союзом, начал репрессии против коммунистов и Га Лин покинул Китай.

Откуда же взялся этот псевдоним? Советские историки долгое время объясняли его тем, что первую жену Блюхера звали Галиной. С ней Блюхер прожил восемь лет. Она действительно прошла с мужем трудный путь жены военного по дорогам Сибири, Каховки и Крыма, была с ним в Забайкалье, на Дальнем Востоке и в Китае. Казалось бы, все логично. Муж взял в качестве псевдонима имя жены.

Между тем, в Западной Европе не верили тому, что этот советский военачальник происходит из ярославских крестьян.

Бывший денщик ротмистра Австро-венгерской армии графа Фердинанда фон Галена, который считался пропавшим без вести в Первую мировую войну, увидев в газетах фотографии Василия Константиновича Блюхера, признал в нем своего начальника.

Узнал в Блюхере Фердинанда фон Галена и его дядя, проживавший в Берлине. Он предположил, что ротмистр Австро-венгерской армии попал в 1915 г. в плен, оказался в Сибири, где после революционных событий примкнул к большевикам. Это версия убедительна, тем более, что подобным образом на стороне большевиков оказались, воевавшие против России в Первую мировую, Ярослав Гашек, Олеко Дундич, Бела Кун…

Наконец, самое главное. В институте судебной медицины Боннского университета было проведено сравнительное исследование фотоизображений фон Галена и Блюхера. Оно показало, что бывший ротмистр Австро-венгерской армии и советский маршал — это один и тот же человек.

Откуда же появился Блюхер? Фердинанд фон Гален при превращении в красного командира взял фамилию героя войны с Наполеоном, прусского генерал-фельдмаршала Гебхарда Блюхера. И это выглядит также вполне логично.

Имя другого легендарного героя — подводника Александра Маринеско, удостоенного звания Героя Советского Союза через сорок пять лет после окончания Великой Отечественной войны, носит музей подводных сил, находящийся в обычном девятиэтажном крупнопанельном доме № 83 по Кондратьевскому проспекту.

Музей подводных сил России им. А.И. Маринеско. Сквер

Первый в нашем городе музей «Действия подводных лодок типа „C“ на Балтике в 1941–1945 годах», рассказывающий о подвиге командира подводной лодки С-13, потопившего 30 января 1945 г. фашистский транспортный корабль «Вильгельм Густлов» открыли в 1980-е гг. в знаменитом доме Мурузи на Литейном проспекте.

Тот музей расформировали, но на его основе создали музей подводных сил России им. А.И. Маринеско, не имеющий в нашей стране аналогов. Экспозиция, насчитывающая семнадцать тысяч предметов, расположена в двух залах, кают-компании и на открытой площадке с рубкой подводной лодки. Рубка, стоящая в скверике на углу с Герасимовской улицей, именующейся так по фамилии землевладельца Захара Герасимовича Герасимова, — своеобразный памятник подводникам, вокруг которого любит играть местная детвора.

Чуть дальше Кондратьевский проспект пересекает Бестужевская улица.

Многие думают, что имя этой улицы происходит от фамилии декабристов братьев Бестужевых. Но — нет. Улицу назвали в 1912 г. в честь их предка генерал-фельдмаршала графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина (1693–1766). Тогда, вскоре после празднования 200-летия Петербурга и перед празднованием 300-летия Дома Романовых, несколько проездов в Пискаревке получили имена в честь сподвижников Петра I.

При Петре I и его ближайших преемниках А.П. Бестужев-Рюмин был на дипломатической службе в Ганновере, Англии и Дании. В 1740 г. при поддержке Эрнста Бирона стал кабинет-министром, однако после низложения Бирона в ноябре того же года приговорен к смертной казни. Правда, Алексея Петровича помиловали и сослали. При Елизавете Петровне, приход которой к власти он поддержал, Бестужев-Рюмин возвращен на службу и получил пост вице-канцлера, а в 1744 г. — канцлера, т. е. должность, соответствующую современному посту министра иностранных дел. Канцлером А.П. Бестужев-Рюмин оставался на протяжении четырнадцати лет. На этом посту пытался заключить союз с Англией, Голландией и Австрией против Франции, Пруссии и Турции. При этом, как свидетельствуют историки, канцлер не стеснялся получать деньги от английского правительства.

Но все его заигрывания со страной туманного Альбиона не привели к успеху. Напротив, в 1756 г. Англия вместе с Пруссией выступили против России; началась Семилетняя война. Немалую роль здесь сыграло и то, что английский король Георг II был одновременно курфюрстом Ганновера, а Ганновер находился в союзе с Пруссией.

В итоге Бестужева-Рюмина обвинили в предательстве, во второй раз приговорили к смерти и вновь помиловали и сослали. После восхождения на трон Екатерины II его опять вернули в Петербург, но, будучи при царском дворе, высоких должностей Бестужев-Рюмин более не занимал.

В этих кварталах, небогатых архитектурным разнообразием, есть еще один примечательный дом, имеющий № 87 по Кондратьевскому проспекту, в нем сейчас располагается 21 отдел полиции. Здание построено в 1903 г. по проекту архитектора Николая Никитина для Общества вспоможения приказчикам и сидельцам, существовавшего с 1865 г. Землю под строительство здания и несохранившейся до наших дней церкви Рождества Христова и часовни Благовещения Пресвятой Богородицы, пожертвовал Обществу прапорщик Василий Семенович Щербаков. Однако после скоропостижной смерти дарителя, его вдова Варвара Ивановна решила оговорить определенные условия дарения. Придя с Обществом к некоему соглашению, она передала землю, однако, меньшей площади. Вероятно, она была властной женщиной, любившей материальные блага. Это можно проследить и по землевладениям, принадлежавшим ей на современном проспекте Мечникова.

Официально до 1983 г. существовала исчезнувшая внутри квартала Щербакова улица, выходившая на бывший Николаевский проспект к обширным владениям Варвары Ивановны. К слову, нынешний проспект Мечникова именовался по имени тоже небедного землевладельца Николая Павловича Ананича.

Четная сторона Кондратьевского проспекта завершается производственным комплексом под № 72. Здесь работает акционерное общество «Авангард». Датой основания считается 1948 г., когда образовали Научно-исследовательский технологический институт (НИТИ-18), в задачи его входила разработка передовых методов конструирования радиоэлектронной аппаратуры. С первых дней своего существования институт обеспечивал создание серийной технологии производства различных авиационных радиолокационных станций (РЛС). В 1973 г. институт объединили с несколькими предприятиями и преобразовали в научно-производственное объединение «Авангард». Акционерным обществом «Авангард» стал в 1993 г.

Существуют давние планы продления Кондратьевского проспекта за проспект Мечникова вдоль Богословского кладбища. Но пока об этом говорить еще рано.

Пожалуй, здесь, у Богословского кладбища, достойного отдельного рассказа, мы и завершим нашу прогулку вокруг площади Калинина.

Вторая улица носит современное название с декабря 1952 г., а прежде называлась Глухоозерской, по существовавшей во второй половине позапрошлого века Глухоозерской ферме.

Переименование устраняло дублирующееся название Глухоозерского шоссе, расположенного неподалеку, но к нему путь был изрядно затруднен непонятной конфигурацией местных проездов, что придавало названию улицы функциональное значение. На ней располагалась мельница им. В.И. Ленина.

Портрет вождя работы известного скульптора Матвея Манизера поныне украшает административное здание комбината «Невская мельница». Корпус заводоуправления построен в 1924–1925 гг. по проекту Е.Ф. Пирвица. По стилю оно очень близко к конструктивизму, короткая эпоха которого уже, что называется, стояла на пороге. Ко времени постройки этого корпуса мельница носила имя вождя революции, присвоенное ей в 1922 г., т. е. при жизни Ленина, хотя достоверно известно, что он не одобрял подобных прижизненных почестей. Предприятие имеет нумерацию по трем проездам, но главный, юридический, адрес один — проспект Обуховской обороны, 7. Как раз тот, который менее всего подходит, поскольку расстояние от этого проспекта до административного корпуса больше, чем от Обводного канала, не говоря уже об улицах, где стоят относящиеся к комбинату сооружения.

Но это уже относится к загадкам петербургских адресов. Что же касается истории этого предприятия, то возникновение его непосредственно связано с хлебным прошлым близлежащей территории на берегу Невы перед Александро-Невской лаврой. А началось оно в 1907 г.

Давид Израилевич Мор дух, купец 2-й гильдии, в 1907 г. начал строить здесь паровую мельницу. Спроектировали ее гражданские инженеры Л.Ф. Геллерт и Генрих Антонович Гиршсон. Господин Мордух был большим специалистом в хлебном промысле. Жил на Гончарной улице, 24, содержал в этом же доме торгово-посредническую фирму.

Калашниковская биржа, безусловно, диктовала ему планы развития предпринимательской деятельности. Начав строительство мельницы, в 1908 г. вместе с еще четырьмя предпринимателями он основал акционерное общество «Петербургские товарные склады, холодильники и элеваторы» с капиталом в четыре миллиона рублей, а сам стал его директором. Контора же этой благополучной фирмы помещалась, естественно, на Полтавской улице, 12, т. е. в помещении Калашниковской биржи.

Размах деятельности был гигантский!

У Обводного канала инженер Исидор Квиль соорудил элеватор, по его же проекту на Черниговской улице, 15, построили завод льда, благополучно существующий и поныне как хладокомбинат № 1, а рядом с заводом льда Иван Экскузович возвел жилой дом Акционерного общества товарных складов. Акционеры активно осваивали южный берег Обводного канала. Обороты были колоссальными, доходы тоже. Накануне Первой мировой войны это акционерное общество владело множеством промышленных объектов, вело торговлю хлебом и мукой, а первую в России вальцовую мельницу у Обводного канала одной из первых же в стране электрифицировали!

Здесь к 1914 г. возвели настоящий «хлебный город»: стояли склады, пакгаузы, железобетонный элеватор. Зерно принималось и передавалось с помощью пневматических устройств, работали два вакуумных насоса. К мельнице проложили рельсы, соединившие ее с Николаевской и Финляндской железной дорогой.

В общем, предприятие было, как говорили в советское время, передовым.

Передовым было, конечно, и зодчество. Вот что пишут об этом известные историки архитектуры Борис Кириков и Маргарита Штиглиц в путеводителе «Архитектура ленинградского авангарда»: «Могучий корпус элеватора задает тон в индустриальном пейзаже этой части города. Железобетонная структура сооружения образована гигантскими вертикальными ячейками — силосами. Нижний ярус решался в виде аркады, несущей монолитный основной массив (позднее ее проемы были заложены). Лапидарная пластика и мощный ритм граненых выступов (закромов) наполняют композицию брутальной экспрессией. Эти укрупненные глухие объемы напоминают излюбленную в архитектуре модерна форму трехгранных эркеров и превращают фасад в складчатую поверхность — наподобие мехов гармони.

Здание завершалось мансардой, прорезанной овальными люкарнами, и двумя гранеными башнями с куполами, навевавшими ассоциации с крепостными сооружениями. В 1920-х гг., при частичной реконструкции элеватора, его верхний этаж был упрощен, а башни заменены прямоугольными надстройками более строгого рисунка».

Дошедший до нашего времени индустриальный пейзаж у истока Обводного канала весьма выразителен. В 2001 г. два элеватора и мельница включены Комитетом государственной инспекции охраны памятников в Перечень вновь выявленных объектов, «представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».

К этим ценностям можно смело отнести факт заключения первого коллективного договора рабочих и служащих мельницы с Обществом фабрикантов и заводчиков, подписанный осенью 1917 г., незадолго до Октябрьской революции. Значительную роль в этом сыграл инженер-мукомол П.А. Козьмин. После революции его включили в коллегию Народного комиссариата по продовольствию.

С одним из основателей компартии Латвии Иваном Генриховичем Лютером, которому тоже довелось работать на этой мельнице, связана забавная история. Елена Дмитриевна Стасова, внучка знаменитого архитектора и племянница не менее знаменитого критика, связанная с Российской социал-демократической партией с первых лет ее существования, в феврале 1906 г. должна была переправить из Гельсингфорса (Хельсинки) в Петербург латышей-партийцев незадолго до этого совершивших экспроприацию в одном из банков.

«Одного из латышей — блондина [Лютера. — A. E.] я безуспешно пыталась превратить в брюнета, — писала она в книге „Страницы жизни и борьбы“. — Ни я, ни он понятия не имели, как это делать. Купленная с этой целью жидкость нещадно воняла сероводородом. Волосы еще удалось перекрасить, но когда дело дошло до усов, парень не выдержал. Пришлось их просто сбрить».

Ну чем не Ильф и Петров?! Не будь воспоминания Стасовой написаны после создания «Двенадцати стульев», можно было бы предположить, что сцену перекрашивания волос и бритья Кисы Воробьянинова писатели взяли из воспоминаний Стасовой.

Правда, история эта произошла с Лютером до того, как он поступил работать на комбинат. В 1906 г. комбината еще попросту не было. А вот в судьбе композитора Василия Павловича Соловьева-Седого Мельничный комбинат сыграл немалую роль. В голодном и тревожном 1919 г. его отец Павел Павлович, работавший дворником, устроился на комбинат, где зарплату выдавали пшеном и мукой. На рынке у Александро-Невской лавры он выменял на эти продукты старенькое пианино фирмы «Циммерман». На этом инструменте и начал всерьез учиться играть двенадцатилетний Вася.

Кстати, на этом же пианино выучился музыке его друг и сосед — блистательный актер Академического театра драмы им. A.C. Пушкина, народный артист СССР Александр Федорович Борисов.

Велика роль Мельничного комбината им. В.И. Ленина в годы войны и блокады. Фашисты сбросили на территорию предприятия более шестисот зажигательных и несколько фугасных бомб, разрушив паровозное депо и склады. Тем не менее, комбинат работал всю блокаду. В самые тяжелые дни работники предприятия освоили помолы из пищевых заменителей и суррогатов. Для того, чтобы дать городу больше муки для хлеба, на комбинате размалывали тысячи тонн жмыха, или дуранды, как это еще называли. Сложность заключалась и в том, что для этого пришлось переделывать оборудование, приспосабливая его для нехарактерных операций.

Нынешние сложности связаны совсем с другими обстоятельствами. Под вопросом — само существование мельничного комбината. Последние годы «Невская мельница» считается убыточным предприятием из-за роста цен и конкуренции со стороны других регионов. Между тем, это единственное в Петербурге во всем Северо-Западном Федеральном округе предприятие, производящее ржаную муку.

В 2004 г. правительство города заявило, что не позволит менять хозяев и профиль комбината.

Между тем, среди акционеров постоянно происходили некоторые подвижки, акции покупались, перепродавались, в итоге некий холдинг приобрел девять гектаров земли, на котором расположено предприятие. Предполагается выстроить бизнес-центр класса «С» и складские комплексы.

К производству ржаной муки это, кажется, не имеет никакого отношения.

За «Невской мельницей» едва начавшаяся набережная Обводного канала заканчивается у здания послевоенной постройки, в котором сейчас располагается «Технопарк» холдинговой компании «Ленинец».

Ленинский профиль на административном здании мельницы, называвшейся многие годы в его честь; его имя, перешедшее по наследству современному холдингу… Хоть и был вождь мирового пролетариата атеистом, но поговорку «бог троицу любит» вспомнить все же уместно. К профилю и имени прибавим цитату вождя: «…всей образованной и мыслящей России дорог писатель, страстно ненавидевший произвол и страстно ждавший народного восстания против… самодержавного правительства».

Эти строки посвящены литературному критику Николаю Александровичу Добролюбову. А вспомнить о нем заставляет тот факт, что где-то здесь в середине позапрошлого века стоял небольшой трехоконный домик служителя Александро-Невской лавры, в котором в августе 1853 г. он поселился, впервые приехав в Петербург из Нижнего Новгорода. «Здесь я занимаю пока небольшую, впрочем, чистенькую комнатку, отделенную только перегородками от других двух, что дает мне возможность знакомиться с петербургскими нравами (в низшем, конечно, классе)», — написал он вскоре о своем месте жительства.

Сын священнослужителя, Добролюбов поселился здесь неслучайно, ведь приехал он в Петербург для обучения в Духовной академии, располагавшейся напротив. В нее он ходил через Шлиссельбургский мост, первый, построенный Петром Базеном.

Интересно, что, ежедневно переходя через Обводный канал, Добролюбов совершенно не обращал на него внимания.

Так, в сентябре, через полтора месяца после приезда в российскую столицу он пишет родителям: «…куда ни пойдешь, везде то Фонтанка, то Нева, то Невка, то Большая Нева, то Малая Нева, то Малая Невка… и не сочтешь, и перепутаешь».

Видимо, эта водная протока не впечатлила семнадцатилетнего Добролюбова. Впрочем, как и перспектива обучаться в Духовной академии. Он поступил в Главный педагогический институт, объяснив родителям в письме, что «совсем не склонен и не способен к жизни духовной и даже к науке духовной».

Зато его литературно-критическая деятельность в некрасовском журнале «Современник» одухотворяла молодые умы, а похороны двадцатипятилетнего властителя умов 20 ноября 1861 г. превратилась в демонстрацию, встревожившую власть. Погребение А. Добролюбова рядом с другим критиком В. Белинским предопределило появление Литераторских мостков — части Волковского православного кладбища — как некрополя литературных деятелей и места общественных выступлений, носивших в политическом отношении оппозиционный характер.

Однако вернемся на Обводный канал, чтобы подойти к Духовной академии, куда не стал поступать Добролюбов.

Учреждена Духовная академия в 1809 г. и размещалась первоначально в одном из корпусов Александро-Невской лавры. Митрополит Амвросий Новгородский и Петербургский предложил выстроить для нее отдельный корпус. Из четырех представленных в Комиссию Духовных училищ планов выбрали план Луиджи Руска. Архитектор, на несколько лет покидая Россию, рекомендовал к возведению здания своих коллег Иосифа Шарлеманя и Франца Руска, но за то время, что он отсутствовал, строительство не велось. Наконец, в 1817 г. император Александр I поручил Луиджи Руска разработать новый план.

Духовная академия

Для академического корпуса отвели участок у Обводного канала ив 1819 г. здание построили.

Сегодня, глядя на это произведение талантливого зодчего, кажется удивительным, что главный фасад трехэтажного здания с ионическим колонным портиком в центре обращен в довольно-таки узкий двор, а к каналу корпус выходит боковым фасадом.

Объясняется же это тем, что Руска ставил здание лицом к Неве. В годы строительства Духовной академии совсем не предполагалось строительство хлебных амбаров, они появятся только через тридцать лет и закроют вид с Невы на Духовную академию.

В этом здании Духовная академия пребывала 99 лет. В 1918 г. ее закрыли, а помещения передали ремесленному училищу.

В октябре 1950 г. в соответствии с распоряжением Совета министров СССР в Ленинград переводился Московский техникум физической культуры и спорта. Ему отвели место на Сергиевской улице в Яблоновке. Но там техникум не просуществовал и одного учебного года. В августе 1951 г. ему отдали все помещения ремесленного училища. С тех пор на Обводном канале, 7-а, готовят специалистов в области физкультуры и спорта. Ныне учебное заведение, согласно новой моде или веянию времени, имеет другой статус — теперь это колледж физической культуры и спорта, экономики и технологии.

«В здоровом теле здоровый дух». Это знаменитое выражение без лукавства и иронии весьма применимо к этому учебному заведению, расположенному в здании Духовной академии.

Достаточно вспомнить имена хотя бы нескольких его выдающихся выпускников — олимпийских чемпионов. Тяжелоатлет Федор Богдановский, чемпион Олимпиады 1956 г., установивший десять мировых рекордов, лыжница Алевтина Колчина, победившая в Инсбруке в эстафете 3 по 5 километров, велосипедист Сергей Сухорученков — герой московской Олимпиады!

Олимпийская чемпионка, лыжница Нина Балдычева не только сама была большой спортсменкой, но еще и воспитала Любовь Егорову, шестикратную олимпийскую чемпионку, которой присвоены звания Героя России и почетного гражданина Санкт-Петербурга.

А выпускнику техникума, чемпиону в классической борьбе на Олимпиаде 1956 г. в Мельбурне Николаю Соловьеву (1930–2007) при жизни установили памятник у Комплексной школы высшего спортивного мастерства на Каменном острове. На его открытии 4 сентября 2003 г. директор спортшколы Василий Шестаков сказал: «Подобные скульптуры возрождают традиции Древней Греции, где на родине олимпийцев при жизни ставили памятники». Автор скульптуры — Альберт Чаркин.

Предпринимались попытки вернуть здание колледжа тому, для кого оно строилось изначально, однако пока колледж достаточно основательно занимает эти помещения.

Мы вспомнили спортсменов, принесших нашей стране олимпийские медали и славу. Нельзя не вспомнить о некоторых выпускниках Духовной академии. Среди них Иван Васильевич Чельцов, писатель, редактировавший в 1870-е гг. «Христианское чтение», писатель Димитрий (так!) Иванович Ростиславов, автор сочинения «О духовных училищах». Примечательно, что работу, написанную в 1850-е гг., по заказу канцелярии Синода, не опубликовали в России, как говорилось «вследствие свободно выраженного мнения». Ее сначала издали в Лейпциге в 1860 г. Впоследствии, правда, ею руководствовались при преобразовании духовных училищ и семинарий в России.

В 1909 г. вышел труд другого выпускника Духовной академии Алексея Никаноровича Котовича. Основанный на архивных материалах, он назывался «Духовная цензура в России (1799–1855)», т. е. охватывал период правления трех императоров. Капитальную работу достойно оценило руководство академии, оно сочло автора достойным звания магистра богословия. Но Священный Синод в лице епископа Феофана выразил мнение, что опубликованные факты не соответствуют иерархическим интересам церкви.

Впрочем, об истории этого Духовного учебного заведения расскажем, подойдя к дому № 17.

За колледжем в глубине участка находятся выдающиеся памятники XVIII в. — Федоровский корпус Александро-Невской лавры, построенный Теодором Швертфегером, Пьетро Трезини и Михаилом Расторгуевым, Федоровская церковь (Пьетро Трезини, Иван Росси, середина XVII в.) и церковь Исидора Пелусиота, возведенная церковным архитектором Григорием Карповым в 1891 г.

Обратим внимание на здание отделения для малолетних Александро-Невского Антониевского духовного училища, перестроенное в 1882 г. Иваном Слупским и на училищный корпус, сто лет назад построенный архитектором Виктором Бобровым.

Здесь же стоят неброские постройки — больничный флигель, бани и прачечные при Духовной академии. Их автор также, как и дома под № 11, стоящим на набережной, — Дмитрий Люшин. Дом № 11 — единственный жилой дом в огромном квартале. Он строился в 1881–1882 гг. как одна из составляющих частей Александро-Невской лавры — в нем располагалась библиотека и квартиры преподавателей Духовной академии.

Следующий дом на этой стороне Обводного канала — психоневрологический диспансер № 6. Утилитарная постройка 1960-1970-х гг., интересная только как медицинский объект.

И вот, наконец, мы подошли к самому благоустроенному участку.

За ажурной решеткой высится здание Санкт-Петербургской Духовной семинарии. Предыстория появления ее такова.

В Высочайшем указе императора Павла I от 18 декабря 1797 г. говорится: «Признали Мы за благо следующее распоряжение: как просвещение и благонравие духовного чина способствует просвещению и утверждению добрых нравов и в мирских, повелеваем, кроме бывших доныне Духовных академий в Москве и Киеве, учредить такие Духовные академии в Санкт-Петербурге при Александро-Невском монастыре, и в Казани, вместо находящихся там семинарий, снабдя их всем, соответствующим званию и для преподавания потребным».

В том же 1797 г. Александро-Невский монастырь стал Лаврой.

В царствование императора Александра I была проведена реформа Духовной школы, она проводилась параллельно с переустройством светской системы образования.

По поручению митрополита Амвросия (Подобедова) епископом Евгением (Болховитиновым) в 1805 г. составлено «Предначертание» устройства Духовных школ. Оно легло в основу реформы всей системы духовного образования в России. Духовные академии становились не только высшими богословскими учебными заведениями, но и церковно-научными центрами, на них возлагались также задачи просветительской и издательской деятельности.

В 1808 г. создана «Комиссия духовных училищ», она ввела систему ступеней, вследствие чего через год Александро-Невская академия разделилась на три самостоятельных учебных заведения — Санкт-Петербургскую духовную академию (высшая школа), Санкт-Петербургскую духовную семинарию (средняя школа) и Александро-Невское духовное училище (низшая школа). Они по-прежнему размещались в Александро-Невской лавре. Академия и семинария занимали Федоровский и Южный корпуса.

Первой из стен Лавры в отдельное здание на Обводный канал переселилась Духовная академия, а в 1841 г. на набережной канала, у впадения в него Черной речки (ныне — Монастырки) выросло здание Духовной семинарии, построенное Аполлоном Щедриным.

Оно претерпело некоторые изменения. Через восемнадцать лет губернский инженер-архитектор Николай Александрович Сычев пристроил флигели при Духовной семинарии, а в 1901–1902 гг. Александр Хренов надстроил корпус. Еще через пять лет рядом появилось здание образцовой церковно-приходской школы и служебные флигели Духовной семинарии, созданные Евгением Морозовым.

Сегодня здесь сосредоточены средняя и высшая духовная школы, а потому именно перед этим зданием уместно вспомнить руководителей Духовной академии.

Среди них было немало выдающихся деятелей.

Прежде всего, следует назвать историка Русской церкви и догматиста епископа Макария (Булгакова), он возглавлял академию с 1851 по 1857 г., а затем стал митрополитом Московским. При нем учился, наверно, самый знаменитый выпускник — Иван Сергиев, будущий великий кронштадтский пастырь. О своем ректоре и о годах обучения Иоанн Кронштадтский вспоминал: «Чту почтенную память вашу, мои бывшие начальники и наставники (Владыка Макарий, инспектор Иоанн [Соколов], лектор Богословия и профессор архимандрит Кирилл), что вы снизошли ко мне… и дали мне возможность окончить счастливо и получить академическую степень кандидата богословия и сан священника».

Проповедник, святой праведный Иоанн Кронштадтский оставил богатое литературное наследие. Его книги «Моя жизнь во Христе» и «Христианская философия» — выдающиеся богословские произведения. Для Иоанна Кронштадтского христианство являлось не отвлеченным учением и не системой нравственности, а новой жизнью, не похожей на жизнь человека, порабощенного грехом. По молитвам отца Иоанна совершилось множество чудес, о них писали в газетах еще при его жизни. Он развернул необычайно широкую благотворительную деятельность — устроил рабочий дом, детский приют, школу для бедных детей, боролся с пьянством и, надо сказать, достигал в этом успехов. Согласно его завещанию, он похоронен в основанном им Иоанновском женском монастыре на Карповке.

Первый же выпуск реформированной Духовной академии состоялся в 1814 г. Двенадцать из семидесяти восьми выпускников сразу же пополнили профессорско-преподавательскую корпорацию. Среди них такие известные впоследствии церковные деятели, как митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Григорий (Постников), профессор протоиерей Герасим Павский, известный тем, что проводил грандиозную работу по научному переводу Библии на русский язык, а также профессор протоиерей Иоаким Кочетов.

Как духовное образовательное учреждение, семинарию и Духовную академию закрыли в 1918 г. В первые послереволюционные годы сюда стали селить беспризорников. В годы Великой Отечественной войны в помещениях работал госпиталь. В здание попала авиабомба, частично разрушив его.

В январе 1945 г. правящим архиереем Ленинградской епархии стал архиепископ Григорий (Чуков), он приложил все усилия для открытия Духовных школ. За месяц до Дня Победы состоялась встреча патриарха Алексия I и митрополита Николая (Ярушевича) со Сталиным. На встрече обсуждались вопросы, связанные с патриотической деятельностью церкви на завершающем этапе Великой Отечественной войны. В итоге в ноябре победного года в Ленинграде открылись Богословско-пастырские курсы, а 1 сентября 1946 г. указом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I была учреждена Ленинградская духовная академия. Одновременно из Богословско-пастырских курсов сформировали Ленинградскую духовную семинарию.

14 октября 1946 г. в день Покрова Пресвятой Богородицы в присутствии патриарха Алексия I состоялось торжественное открытие Ленинградской духовной академии и семинарии. Духовное образование в городе возродилось.

Имя святой блаженной Ксении Петербургской носит Церковная благотворительная больница, расположенная в доме № 19.

За ней заканчивается территория Александро-Невской лавры, занимающая практически весь Монастырский остров. От Лавры получила название и река Монастырка, отделяющая этот остров от Безымянного острова, на котором расположена значительная часть исторического Петербурга. Как самостоятельный проток эта речка образовалась только после прокладки Обводного канала, а до того входила в состав Волковки, та до 1887 г. называлась Черной речкой. Черной была и Монастырка, однако ей новой имя дали раньше — в 1864 г. она стала Монастырской речкой и практически сразу превратилась в Монастырку.

Через нее вдоль Обводного канала перекинут Казачий мост. Затруднительно сказать в истоке реки или в устье он расположен, поскольку течение Монастырки зависит, главным образом, от направления ветра.

Легче с названием моста, появившегося в 1833 г. Он назван по казачьим казармам, располагавшимся вдоль Обводного канала на довольно значительном участке.

В 1843–1860 гг. архитектор Иван Черник совместно с Александром Гемилианом выстроили здесь комплекс казарм с конюшнями и подсобными помещениями. Мемориальная доска, установленная на доме № 23, напоминает, что до 1917 г. «Здесь квартировали Лейб-Гвардии Казачий Его Величества и Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества наследника цесаревича полки». Доску венчает Императорская корона.

То, что главным архитектором строительства этих казарм выбрали Ивана Денисовича Черника, было вполне логично, поскольку он происходил из кубанских казаков.

Начало этого комплекса связано с переводом в Петербург из Новой Ладоги 6-й Донской батареи. Лейб-гвардии Казачий полк, сформированный в 1795 г., комплектовался донскими казаками. В обязанности ему вменялась охрана императора, в том числе в те моменты, когда самодержец следовал со своей свитой.

В казарменном комплексе (дом № 25) существовала церковь гвардейских казачьих частей.

До 1860 г., т. е. до окончания формирования всего казарменного комплекса, казаки для молитвы посещали Александро-Невскую лавру. Это было не совсем удобно, и потому инженер-поручик лейб-гвардии Казачьего полка Виктор Алексеевич Родионов в 1859 г. высказал идею устройства собственной церкви. Он написал письмо на имя императрицы: «…B составе гвардейского корпуса находится полк, при котором нет церкви, где бы возносились молитвы о благоденствии Отечества и о здравии Царствующего Дома, тогда как прикомандированный к полку полуэскадрон крымских татар имеет своего муллу и свою мечеть».

Супруга Александра II Мария Александровна, ее князь Петр Алексеевич Кропоткин, бывший камер-пажом Александра Николаевича и ставший ученым-географом и проповедником социалистических идей, в «Записках революционера» называл «наиболее симпатичной» из «всей императорской фамилии», изъявила свою волю атаману войска Донского генерал-лейтенанту Михаилу Григорьевичу Хомутову. Она повелела устроить к октябрю 1860 г. храм в третьем этаже углового корпуса казарм.

3 октября, накануне полкового праздника, в день, когда в 1813 г. казаки отличились в битве под Лейпцигом, протопресвитер, императорский духовник Василий Борисович Бажанов освятил церковь во имя священномученика Иерофея, епископа Афинского.

В 1918 г. храм закрыли, казачьи полки расформировали. В здании казарм в революционное время располагался электротехнический батальон, принимавший участие в свержении Временного правительства, отчего Атаманская улица, огибающая с севера памятник военной истории вытянутой буквой «п», с 1923 по 1993 г. именовалась улицей Красного Электрика.

На этой улице в 1907 г. по проекту Леонида Норенберга и Алексея Зазерского построили Центральную электростанцию городского трамвая, питавшую через трансформаторные подстанции трамвайные линии только что открытого в городе нового общественного вида транспорта.

Долгое время в бывших казачьих казармах располагалась строительная войсковая часть. В начале 1990-х гг. военные покинули казармы, а помещения в зданиях заняли различные арендаторы. Комплекс горел, конюшня разрушалась. Сейчас казарменный комплекс, взятый под государственную охрану, постепенно приводится в порядок.

В угловом доме № 39 в 1920-е гг. располагалась библиотека им. А.Н. Плещеева.

Алексей Николаевич Плещеев (1825–1893) — русский поэт, участник кружка Михаила Петрашевского, в котором обсуждались социалистические идеи. В декабре 1849 г. его вместе с Достоевским, арестованным также по делу петрашевцев, доставили на Семеновский плац для казни. Ему также, как и Достоевскому, «жить оставалось не более минуты», когда зачитали приказ о замене казни на четырехлетнюю ссылку.

В 1870-е гг. Плещеев, возвратившийся в Петербург по приглашению А.Н. Некрасова, работал секретарем в журнале «Современник».

Примечательно, что до Октябрьской революции имя Плещеева носила другая библиотека, в доме № 6 по 2-й Роте (ныне — 2-я Красноармейская ул., 6).

От казачьих казарм ведется и название Атаманского моста через Обводный канал. Мост расположен в створе Кременчугской улицы и Глухоозерского шоссе.

С восточной стороны Атаманского моста, Обводный канал значительно шире, чем с западной. Это объясняется тем, что здесь предполагалось скопление грузовых судов. На противоположной стороне находится тупиковый бассейн Обводного канала. Большая его часть не видна. Он расположен внутри промышленно-складской зоны, находящейся на полуострове, образованном каналом и бассейном, и предназначался для стоянки судов.

Значительный интерес представляют Американские мосты. Появление первого из них относится к середине XIX в.

На плане 1857 г. он показан как Николаевский, по Николаевской железной дороге, однако с 1860 г. за ним закрепилось современное название, в котором нашло отражение история его строительства. Дело в том, что его пролетное строение выполнено по новейшей по тем временам системе американского инженера Уильяма Гау. Оно представляло собой сочетание деревянных поясов и раскосов с металлическими вертикальными тяжами. Примечательно, что американец не знал точных расчетов, и сечения элементов выполнялись им эмпирически. На помощь пришел русский ум. Теорию расчетов этой системы создал выдающийся инженер Дмитрий Журавский, впоследствии прославившийся проектом сооружения металлического шпиля колокольни Петропавловского собора. Свою теорию он изложил в труде «О мостах раскосной системы Гау». На строительстве железной дороги Журавский работал помощником другого американского специалиста — Джорджа Уистлера.

Американские мосты

В 1906 г. при расширении вагонного хозяйства станции «Санкт-Петербург — Главный» построили 2-й Американский мост, перенявший название от первого.

Тот мост существовал до конца 1880-х гг. Впоследствии здесь построили новый трехпролетный деревянный автогужевой мост, в 1932 г. его реконструировали. Название Американских прочно закрепилось за железнодорожными мостами. Новый железобетонный мост построен в 1972–1975 гг. по проекту инженера А.Д. Гутцайта и архитектора Л. Носкова. Под береговыми устоями созданы сходы на нижний ярус набережной, сооружены проходы под мостом.

Между ними на северном берегу канала стоят депо — старейшие ремонтно-транспортные сооружения Петербурга. На них установлены, созданные в 1967 г. по проекту архитектора Валериана Кирхоглани и скульптора Сергея Есина четыре мемориальные стелы, посвященные истории паровозостроения.

В наш век скоростей невозможно без улыбки воспринимать строки стихотворения «Локомотив» поэта Владимира Бенедиктова, написанные им сотней лет ранее:

Дорога нужна, чтоб его выносила,Железная, друг мой. Ему под ударНе суйся! В нем дикая, страшная силаГнездится, — она называется — «пар».

Самый старый паровоз, изображенный на стеле, датирован 1845 г. Видимо, к такой или примерно такой модели и были обращены строки поэта. Три других стелы посвящались советской истории — паровозу П-36 1950 г. выпуска, тепловозу и электровозу выпусков 1963 г.

При работах по расширению набережной повредили здание веерного депо и убрали все четыре стелы.

Здание веерного депо Николаевской (ныне Октябрьской) железной дороги на набережной Обводного канала, 43, возведено во второй половине XIX в. по типовому проекту, разработанному для дороги Петербург — Москва. Аналогичный объект существовал в Москве рядом с Ленинградским вокзалом, но его снесли в начале XX столетия. Петербургское веерное депо является объектом культурного наследия, оно стоит под охраной государства. К сожалению, стелы не охранялись. Сейчас их можно увидеть только на фотографиях. А вот настоящий паровоз П-36, правда, выпуска не 1950 г., а 1956 г., можно видеть в музее Октябрьской железной дороги на Обводном канале, 114. Это последний пассажирский паровоз, построенный в СССР. Его сделали на Коломенском паровозостроительном заводе, а работал он на Куйбышевской, Северной и Дальневосточной дорогах. В 1992 г. П-36 доставили в Петербург из Уссурийска. К теме паровозов мы еще вернемся, когда подойдем к бывшему Варшавскому вокзалу.

А сразу за реконструированными в 2012 г. Американскими мостами в Обводный канал вливается река Волковка, когда-то составлявшая с Монастыркой одно целое.

Реконструкция Американских мостов повлекла за собой и изменение потока автомобильного транспорта. В створе Днепропетровской улицы появился новый мост. Его назвали Каретным, по Каретной части, как именовалось это место еще в первые годы XX столетия. Его здесь никогда не было, и по этой улице, возникшей в середине XIX в. и получившей название Екатеринославской (прежнее имя Днепропетровской), невозможно было пройти насквозь.

На углу набережной Обводного канала и Днепропетровской улицы в 2012 г. выросло новое здание службы Единой Энергетической системы (ЕЭС) Российской Федерации, оно стало доминантой этого участка. Долгие годы кварталы с четной стороны Обводного канала от Американских мостов до улицы Черняховского были отмечены одним весьма важным общественным сооружением — автовокзалом. После того, как много лет назад автовокзал на Сенной площади (тогда еще площади Мира) закрыли, в городе остался один автовокзал — на Обводном. Ничем особо не примечательное здание постройки начала 1960-х гг. создали архитекторы В.В. Брагин, Л.Н. Семенова и Ф. А. Ротченко. По их же проекту тогда же возвели гостиницу «Киевскую».

Пожалуй, лучшая страница в истории участка Обводного канала у Лиговского проспекта связана с замечательным ансамблем Крестовоздвиженской церкви, который находится за чередой расположенных между улицей Черняховского и Лиговкой детских учреждений — скромных двухэтажных зданий, появившихся в советское время на месте бывшей Сенной биржи.

Начало церковному ансамблю положено еще в петровскую эпоху. В 1710–1712 гг. здесь поселились ямщики, и появилась часовня при местном кладбище. Через шесть лет сгоревшую часовню заменила церковь Рождества Христова, оказалось, и ей не суждена долгая жизнь. Впоследствии храм несколько раз перестраивался, пока в 1848 г. по проекту архитектора Егора Диммерта здесь не выросла и поныне существующая Воздвиженская церковь, она фактически включила в себя старую каменную церковь, созданную еще в 1747 г. под наблюдением архитектора Йохана Шумахера.

Крестовоздвиженская церковь

Однако церковный ансамбль на Лиговке состоит не только из Воздвиженской церкви и ампирной колокольни, построенной в 1812 г. архитектором Александром Постниковым. Здесь же расположены еще две церкви: Тихвинская и Кирилла и Мефодия. В советские времена все эти церкви были заброшены и пребывали в запустении. В 1991 г. храмы возвращены верующим. Сейчас они принадлежат казачьей общине, в них регулярно проводятся богослужения. А 19 мая 2002 г. у алтарной части Крестовоздвиженской церкви открыли первый в Петербурге памятник Николаю II. Его автор — скульптор Сергей Алипов.

Дом И.И. Дурдина

С этим местом связана история самого крупного затопления города в период Великой Отечественной войны. В 22 часа 8 сентября 1941 г., вечером первого дня блокады, в результате попадания фугасной авиабомбы был разрушен трубопровод, и вода разлилась по Лиговке от Разъезжей улицы до Обводного канала и до Боровой улицы. Локализовали аварию довольно быстро, в течение часа. И это несмотря на то, что работать приходилось в очень холодной воде по колено, в темноте, поскольку уличное освещение отключили в целях светомаскировки.

Вот пример одного из многочисленных ежедневных подвигов ленинградцев в тяжелую годину…

На четной стороне Обводного канала на углу с Лиговским проспектом возвышается красивый доходный дом Ивана Ивановича Дурдина (№ 48/130), построенный в 1913 г. по проекту Александра Фанталова. Дом принадлежал сыну знаменитого промышленника Ивана Алексеевича Дурдина, но в историю вошел, главным образом, спортивными достижениями его обитателей, живших в нем уже в советское время.

Это олимпийская чемпионка по легкой атлетике Эльвира Озолинь и борец Александр Иваницкий. Интересно вспомнить, что Иваницкого, которого по Дороге Жизни вывезли из осажденного Ленинграда, в спортивный зал буквально насильно затащил его приятель. Так вышло, что фамилия приятеля забылась, а Иваницкий остался в истории олимпийских побед наших спортсменов.

Напротив этого дома в 1914 г. архитектор М.Ф. Покорный выстроил здание, в правой части которого расположился доходный дом, а в левой — кинематограф A.B. Елисеева. Впоследствии он стал называться кинотеатром «Норд», а в конце 1940-х гг., когда в СССР развернулась борьба с космополитизмом, его переименовали в «Север». В середине 1980-х гг. его закрыли, но недаром же говорится, что свято место пусто не бывает. В те же славные годы перестройки и гласности здесь поселился «Театр Нерешенных Проблем». Правда, даже театралы вряд ли вспомнят какие-нибудь постановки на этой сцене. «Театр Нерешенных Проблем» насчитывал в своей труппе одного человека. Им был специалист по созданию проблем городским властям Вадим Поляков.

Адрес Лиговская улица, 153/52, был известен и как довольно бойкое торговое место. В справочнике «Весь Ленинград» за 1925 г. по этому адресу значится лесная биржа М.М. Френкеля. Реклама в справочнике гласит о том, что на продаваемые здесь ободья, оглобли, доски всех размеров и прочие лесные материалы «цены — вне конкуренции».

30 декабря 2010 г. на месте снесенного здания бывшего кинотеатра открылась удивительная по красоте станция метро «Обводный канал». Наземный вестибюль станции спрятали в гигантском торговом комплексе «Лиговъ». Этим названием хозяева уличили себя в полной безграмотности, ибо название Лиговского проспекта никак не связано с фамилией Лигов, а происходит от финского слова «лика», т. е. «грязь». Новомодное название дано в эпоху, когда стало модным придумывать нелепые отфамильные торговые марки, или брэнды. Из этого же разряда морепродукты, выпускающиеся под маркой «Баренцев», хотя никакого Баренцева никогда не было, а был Баренц, по которому и назвали море.

Впрочем, с Северного моря вернемся на искусственный канал. А еще точней — на искусное его изображение на станции метро.

На этой станции метро в качестве архитектурной формы впервые использованы водозащитные зонты из сложных элементов. Путевые стены оформлены стеклянными панорамами, выполненными по технологии лазерной печати с последующей термической высокотемпературной обработкой.

Основной темой оформления станции стал Обводный канал, история его создания и изменения архитектурного облика его набережных. Увы, при открытии на великолепной по красоте станции обнаружили ошибку в написании фамилии и имени архитектора Ксаверия Алоизиевича Скаржинского, построившего здание Варшавского вокзала, от которого в ноябре 1853 г. в Гатчину отправился первый поезд. Его назвали Скаржиновским. Вскоре эту ошибку исправили.

Панорама стен с разных сторон отражает историю правого и левого берегов Обводного канала. И совершенно логично на станции выбиты строки Николая Заболоцкого: «В моем окне во весь квартал Обводный царствует канал» из его стихотворения «Обводный канал», написанного в 1928 г. Общая длина панорамы составляет более трехсот метров. Ничего подобного нет ни в одном метрополитене мира. Оформление подземного зала выполнено по проекту художника А.Я. Гордина. Для облицовки стен использован светлый полированный итальянский мрамор «Бьянко Кара», пол сделан из серого гранита Мансуровского карьера. В торцах станции и переходах размещаются большие декоративные видовые панорамы в обрамлении диабаза.

Архитекторы станции — Д.Б. Седаков, В.М. Фрайфельд, Б.А. Подольский, П.В. Малмолаев; автор наземного вестибюля — Ю.А. Тимошенко.

За торговым комплексом «Лиговъ» стоит большое здание эпохи крупнопанельного строительства. Однако высотный дом № 161 по Литовскому проспекту построен в 1966–1970 гг. по индивидуальному проекту В. Попова и И.Р. Арутюновой. До строительства станции метро и торгового комплекса над ней, именно он был самым высоким в этом районе, хотя доминантой, конечно, оставалась Крестовоздвиженская церковь.

Соединяет берега Обводного канала в створе Лиговского проспекта Ново-Каменный мост.

В 1816–1821 гг. по проекту инженера Петра Базена, руководившего завершением строительства Обводного канала от Лиговского канала до Невы построили однопролетный акведук, служивший для пропуска вод Лиговского канала, так как уровень воды в ныне не существующем канале превосходил уровень воды Обводного канала. Впоследствии мост еще много раз по разным причинам перестраивался. Самая важная перестройка относилась к 1895 г., когда Лиговский канал с севера до Обводного канала засыпали.

Ново-Каменный мост вошел в литературу. С него в Обводный канал кинулась бедная Лида — героиня повести Вадима Шефнера «Дворец на троих, или Признание холостяка».

Впрочем, утопленники на участке Обводного канала от Волковки до Борового моста (а Ново-Каменный может считаться центром этого участка) обнаруживались не так уж редко. Летом 1913 г. город потрясла весть о страшной находке. Здесь, на Обводном канале, рабочие, грузившие барку, нашли сверток, в котором обнаружили человеческое обезглавленное туловище без рук и без ног. Вскоре недостающие части тела обнаружили в других местах.

При расследовании выяснилось, что расчлененное тело было при жизни торговцем по имени Франц Ягелло, он жил на Лиговке и торговал на Обводном канале, а убийцами были жена Ягелло Альбина и ее подруга Ирина Кузьмина.

Пик самоубийств на этом участке канала пришелся на 1923 г. — восемьдесят восемь человек свели счеты с жизнью, и лишь одного удалось спасти.

Вероятно, Вадим Шефнер знал все это, потому и выбрал местом гибели своей героини Ново-Каменный мост.

В 1950-х гг., когда город начал отстраиваться после Великой Отечественной войны, Ново-Каменный мост постепенно перестал справляться с транспортным потоком, тем паче Обводный канал служил транзитной трассой для грузовиков. Все это диктовало необходимость строительства транспортной развязки, ее создали в 1967 г., к юбилею Октябрьской революции. Авторами разработанного проекта стали инженер А.Д. Гутцайт и архитектор Л. Носков, а работы проводились в 1968–1970 гг. под руководством инженера Н.П. Агапова. Движение по новому Ново-Каменному мосту открыли 7 ноября 1970 г. — в день революции, в год 100-летия ее руководителя В.И. Ленина.

Революционное прошлое накрепко связано и с бывшей «Новой бумагопрядильней», ее корпуса находятся на углу Обводного канала и Боровой улицы. На этом предприятии в 1878 г. произошла забастовка рабочих — из числа первых в истории пролетарского движения в России. Ею руководил рабочий-ткач Петр Анисимович Моисеенко.

Любопытная вещь. Это был единственный в истории Петербурга — Ленинграда человек, увековеченный под разными именами. Большую Болотную улицу в Рождественской части, рядом с Невской бумагопрядильней, в 1923 г. переименовали в его честь, назвав улицей Моисеенко, а «Новая бумагопрядильня» стала называться прядильно-ткацкой фабрикой им. Петра Анисимова. И этому есть объяснение.

В 1878 г. во время забастовки он был Петром Анисимовым, по отцу, что вполне логично. Однако в 1883 г. ему потребовалось получить вместо проходного свидетельства паспорт и он заявил писарю: «Уличная кличка нашего рода Мосеенки, и поэтому я значусь Мосеенок». Но писарь перевел его на малороссийский манер, с тех пор Петр Анисимов стал Петром Моисеенко.

Среди петроградских ткачей после революции Петр Анисимович был известен как «дедушка Масеенко», поэтому решили присвоить фабрики то имя, которое «дедушка Масеенко» носил в год забастовки, а улице — то, которое указано в паспорте.

Бывшая прядильно-ткацкая фабрика. «Новая бумагопрядильня»

Прядильно-ткацкую фабрику распродали по частям в 1990-е гг.

Между тем, фабричные корпуса представляют безусловную ценность, как памятники промышленной архитектуры. Старейшие из них строил мастер производственных сооружений в 1844–1850 гг. Александр Роков. Впоследствии, по мере расширения производства, свое слово сказали тезка Рокова — Занфтлебен, и два Николая Гаккель и Басин, завершившие комплекс в 1906 г.

Безжизненное пространство бывшей прядильно-ткацкой фабрики оживило открытие современной арт-галереи «Ткачи». Перед ней установлен бюст Петра Анисимова— Моисеенко — это все, что осталось от когда-то славной фабрики. Осенью 2012 г. его едва не уничтожили, когда бюст рабочего-ткача свалили на землю при обустройстве территории перед арт-галереей. К счастью, памятник удалось спасти.

Галерея же, которую позиционируют как «креативное пространство», открылась в 2010 г. выставкой, посвященной самой что ни на есть рабочей темой. Правда, не прядильно-ниточной, а шахтерской. Московский художник-концептуалист Глеб Косоруков представил выставку-инсталляцию «Сто стахановцев». В темном огромном пространстве в полторы тысячи квадратных метров были развешены гигантские фотографии шахтеров крупнейшей в Европе шахты им. Стаханова. При приближении к фотополотну перед посетителем выставки зажигался свет, и в темноте выступало мужественное лицо рабочего. Все это сопровождалось громкими звуками, призванными имитировать подземную рабочую обстановку, в какой трудятся шахтеры.

Примечательно, что креативное пространство «Ткачи» открылось накануне 75-летия стахановского движения. В ночь с 30 на 31 августа 1935 г. шахтер Алексей Стаханов установил мировой рекорд производительности труда. Он в четырнадцать раз перевыполнил норму выработки, выдав на-гора сто две тонны угля за смену.

Это событие всколыхнуло страну. Сейчас бы сказали, что Стаханова стали «пиарить», как вскоре и других передовиков производства. Тогда же в ходу было другое слово — пропаганда. И как бы кто негативно не относился к тому времени, в данном случае пропаганда имела целью поднять производительность труда, чтобы вывести Советский Союз на высокий промышленный уровень. То есть, работала не на партию и вождя народов, а на страну.

Хочется верить, что художник-концептуалист и организаторы нового «креативного пространства» держали в уме это событие при организации выставки «Сто стахановцев». Несмотря на то, что «Ткачи» фактически находятся на Обводном канале, 60, позиционируют они себя по Боровой улице, 47.

Боровой мост, соединяющий берега канала в створе Боровой улицы, впервые построили на этом месте в 1868 г. Сначала его назвали бесхитростно — Новым. 24 июня 1881 г. появилось другое имя — Андреевский мост. Газета «Промышленные новости» объясняла, что «это название, по имеющимся сведениям, было присвоено мосту, вследствие близкого участия, которое принимал в постройке моста управляющий товарищества Ново-Бумагопрядильни, Андрей Андреевич Говард». Однако через десять лет мост стал именоваться Боровым, по улице, в створе которой мост находится, а улица именуется так с последней четверти XVIII в., поскольку проложена на месте вырубленного бора.

За бывшим заводским комплексом стоит здание клуба им. 10-летия Октября, ныне представляющее собой заброшенный объект.

На противоположном берегу Обводного канала весьма важное место в архитектурно-пространственной среде занимает здание бизнес-центра «Нептун», расположенное на территории, занимаемой центральным конструкторским бюро морской техники «Рубин». Нельзя сказать, что «Нептун» украшает весьма скудную панораму этой части канала. Главное, что здание, построенное в то время, когда никакие архитектурные излишества не допускались, ее не портит.

А в начале 1930-х гг. здесь предполагалось создать площадь Народовольцев — первый из общегородских общественных центров, посвященных историко-революционным событиям. Почему площадь Народовольцев — понятно. Это территория бывшего Семеновского плаца, где в апреле 1881 г. казнили пятерых членов группы «Народная воля», убивших императора Александра II. Еще раньше, в 1849 г., здесь проходила гражданская казнь петрашевцев. Писатель Федор Достоевский был в числе приговоренных к смертной казни, но в последний момент ее заменили каторгой.

Разрабатывался проект площади под руководством архитектора Льва Ильина. Предполагалось пробить улицу Дзержинского, как в ту пору называлась Гороховая улица, до Обводного канала, чтобы раскрыть с южной границы исторического центра вид на главную доминанту левого берега Невы — башню Адмиралтейства. Зодчий, превосходно ощущавший душу Петербурга — Ленинграда, намеревался создать новую площадь, застроив ее корпусами Дворца промышленности, которые органично вписались бы в сложившуюся городскую среду.

«В северо-восточном углу, почти точно на историческом месте казни, намечалась установка памятника народовольцам, — пишет в монографии „Лев Ильин“ Екатерина Бусырева. — Внутреннее пространство площади оказывалось сравнительно небольшим благодаря ряду вспомогательных корпусов, выстроенных в системе строчной застройки. Этим приемом формировалась четкая геометрическая форма площади, независимая от случайного, неправильного контура участка, который занимал Семеновский плац. Площадь становилась уютной, соразмерной масштабу человека, здесь возникал свой, спокойный „микроклимат“, отключавший от напряженного городского ритма и позволявший прохожему постоять перед монументом, обратиться памятью к истории».

Независимо от чьего бы то ни было отношения к народовольцам, зная талант Ильина, можно смело говорить о том, что площадь получилась бы красивой. Она бы очень оживила вид со стороны Лиговского проспекта. Но ничего от этого плана не реализовано.

Зато в 2012 г. за «Нептуном» появился Багратионовский сквер. К 200-летию Отечественной войны 1812 г. в безымянном сквере установили памятник князю Петру Ивановичу Багратиону работы скульптора Яна Неймана. А вскоре и сквер получил имя выдающегося полководца. Вот какую оценку дал ему генерал Алексей Петрович Ермолов: «Князь Багратион… Ума тонкого и гибкого, он сделал при дворе сильные связи. Обязательный и приветливый в обращении, он удерживал равных в хороших отношениях, сохранил расположение прежних приятелей… Подчиненный награждался достойно, почитал за счастие служить с ним, всегда боготворил его. Никто из начальников не давал менее чувствовать власть свою; никогда подчиненный не повиновался с большею приятностию. Обхождение его очаровательное! Нетрудно воспользоваться его доверенностию, но только в делах, мало ему известных. Во всяком другом случае характер его самостоятельный. Недостаток познаний или слабая сторона способностей может быть замечаема только людьми, особенно приближенными к нему… С самых молодых лет без наставника, совершенно без состояния, князь Багратион не имел средств получить воспитание. Одаренный от природы счастливыми способностями, остался он без образования и определился в военную службу. Все понятия о военном ремесле извлекал он из опытов, все суждения о нем из происшествий, по мере сходства их между собою, не будучи руководим правилами и наукою и впадая в погрешности; нередко, однако же, мнение его было основательным. Неустрашим в сражении, равнодушен в опасности… Утонченной ловкости пред государем, увлекательно лестного обращения с приближенными к нему. Нравом кроток, несвоеобычлив, щедр до расточительности. Не скор на гнев, всегда готов на примирение. Не помнит зла, вечно помнит благодеяния».

А еще лет за шесть до Отечественной войны 1812 г. Гаврила Романович Державин написал четверостишие «На Багратиона»:

О, как велик На-поле-он!Но хитр, и быстр, и тверд во брани,Но дрогнул, как к нему простер в бой дланиС штыком Бог-рати-он.

Произведения литературы и искусства неразрывно связаны с домом № 91 по набережной Обводного канала, в нем находится типография, с 1922 г. носящая имя русского первопечатника Ивана Федорова. В советское время это была одна из лучших отечественных типографий, что свидетельствовало о продолжении традиций высокого профессионализма, заложенных отцами-основателями предприятия.

Возникло оно в 1902 г., когда коммерции советник Роман Романович Голике и потомственный почетный гражданин Артур Иванович Вильборг, занимавшиеся печатным производством, объединились в товарищество на паях «Р. Голике и А. Вильборг», прикупив для совместной деятельности участок у Обводного канала, где до того находился гвоздильный завод.

Качество типографской продукции было столь высоким, что вскоре товарищество получило статус «Поставщика Двора Его Императорского Величества». Во многом этому способствовал работавший с 1903 г. на предприятии художник Александр Николаевич Лео, вошедший в историю главным образом как создатель первого Герба РСФСР, одобренного в 1918 г. В.И. Лениным и утвержденного Советом народных комиссаров.

Но имелись у него и другие весомые заслуги, недаром же А.Н. Лео являлся главным художником типографии. В 1916 г., а затем и в 1918 г. в типографии, которую после революции национализировали (до 1922 г. она числилась безликой «типографией № 15»), выпустили третье и четвертое издания поэмы A.C. Пушкина «Евгений Онегин». Александр Лео принял участие в оформлении книги, иллюстрации к ней создала Елена Петровна Самокиш-Судковская, получившая известность, кстати говоря, в столетний юбилей поэта. Она в 1899 г. создала панно к пушкинским торжествам.

В доме № 93, углом выходящим в Подъездной переулок, находится Центральное конструкторское бюро (ЦКБ) «Рубин». Его история ведется с 1901 г., когда на Балтийском судостроительном заводе образовали отдел подводного плавания (отдел Подплава). Конструкторское бюро не раз меняло статус и названия. Как ЦКБ морской техники «Рубин» оно существует с 2003 г.

На этом предприятии создавались проекты подводных лодок типа «Ленинец», «Декабрист», «Малютка», «Правда», «Щука» и многих других атомных подводных ракетоносцев.

С двумя атомными подлодками, спроектированными в «Рубине», связаны трагические истории. В 1989 г. в Норвежском море погибла подводная лодка «Комсомолец», а в 2000 г. в Баренцевом море — «Курск». Истинные причины гибели субмарин знают, вероятно, единицы. Во всяком случае, в официальные выводы о причинах гибели мало кто верит.

Помимо подлодок, «Рубин» занимался и занимается другими разработками. Среди реализованных — электропоезд «Сокол».

Подходя к Царскосельскому железнодорожному мосту через Обводный канал, снова вспоминается Александр Сергеевич, потому что название Царское Село ассоциируется, прежде всего, с Пушкиным.

А вот название Ипподромного моста многим непонятно. Откуда оно взялось? От того же Семеновского плаца, на месте которого в начале XX в. существовал ипподром, его трибуны сгорели в блокаду. И вспомнили о нем в 1944 г., в год полного ее снятия, когда построили деревянный пешеходный мостик.

Ныне существующий пешеходный металлический мост, украшенный торшерами с фонарями, построен в 1986 г. и служит не только для перехода, но и для проводки на противоположный берег канала инженерных коммуникаций.

Сразу за железнодорожным мостом в набережную Обводного канала вливается… асфальтированный Введенский канал. Ныне это название улицы, а до 1967 г. между Фонтанкой и Обводным протекал Введенский канал, именовавшийся так по церкви, стоявшей на Загородном проспекте перед зданием Царскосельского (ныне — Витебского) вокзала. Ее снесли в 1930-е гг., как и церковь священномученика Мирона при лейб-гвардии Егерском полку, построенную в 1855 г. по проекту любимого зодчего Николая II Константина Тона и стоявшую на углу Обводного канала и Рузовской улицы.

Как отмечает известный петербургский историк В. Антонов: «Архитектор Тон не любил ампирную простоту и потому украшал фасады церквей прилегающими колоннами, выносными карнизами и „итальянскими“ порталами».

Набережная Обводного канала, д. 99/18. Церковь Священномученика Мирона

К этому остается только добавить, что Мироновская церковь являлась прекрасной доминантой безликого сейчас квартала.

У этого храма было несколько часовен — у железнодорожного полотна, на противоположном берегу Обводного канала у современной Рыбинской улицы, и на газовом заводе они также не сохранились.

Корпуса газового завода, к счастью, стоят, а круглое здание газгольдера можно смело назвать подлинным украшением южного берега канала в этой его части.

Необычное круглое красно-кирпичное здание газгольдера двадцатиметровой высоты и сорокаметровой ширины в диаметре — выдающееся произведение промышленной архитектуры!

А появилось оно здесь благодаря тому, что в 1858 г. в Петербурге основали «Общество столичного освещения». Оно построило два газовых завода, главный из них — на набережной Обводного канала. На заводе методом сухой перегонки каменного угля и торфа или дерева вырабатывали специальную смесь газов и паров. Парогазовая смесь по трубам поступала в газгольдер, что в переводе на русский язык с английского означает «держатель газа».

Газгольдер на Обводном канале

Этот газгольдер на Обводном — творение архитектора и инженера Рудольфа Бернгарда и его сына Вильгельма — относится к 1884 г.

Интересен его купол, созданный по системе Шведлера, названной так по имени немецкого архитектора и инженера Иоганна Вильгельма Шведлера, ее изобретателя. Она заключается в том, что радиальные металлические сферы связываются стальными прутьями, образуя подобие велосипедного колеса. Для 80-х гг. XIX столетия это было новшество, а впоследствии система Шведлера стала широко применяться для перекрытия залов большого диаметра. Петербургские немцы, каковыми являлись отец и сын Бернгарды, а также строивший газовый завод на первом этапе с Рудольфом Богдановичем Отто фон Гиппиус, естественно, не могли не обратить взор на Германию, в столице которой — Берлине — творил Шведлер.

Четверть века спустя председатель Петербургского общества архитекторов Иероним Китнер, занимавший этот пост с 1909 по 1917 г., назвал кирпичные корпуса образцом зданий, «фасады которых представляют отличный тип заводской архитектуры, где кирпич вполне удовлетворяет своему назначению».

И. Китнер — еще один петербургский немец. Невольно вспомнишь Грибоедова: «Как станешь приставлять, к местечку ли к словечку, ну как не порадеть родному человечку?».

Вспомнить строки из бессмертного «Горя от ума» уместно еще и потому, что строительство газового завода, начатое в 1858 г., поддерживал петербургский обер-полицмейстер Петр Андреевич Шувалов, назначенный на этот пост годом ранее. Будущий шеф жандармов, ярый крепостник с диктаторскими замашками, человек, имевший влияние на Александра II; не считался, в отличие от Царя-Освободителя германофилом. Однако его деятельность в Остзейском крае, т. е. в Прибалтике, в середине 1860-х гг. дала повод редактору «Московских ведомостей» Михаилу Каткову обрушиться на Шувалова за его «прогерманский» курс.

Впрочем, в случае с комплексом заводских строений, числящихся под № 74 по Обводному каналу, радение «родному человечку» привело к тому, что все было сделано «по уму» и это сказывалось еще много лет. В 1910-е гг., в связи с переходом уличного освещения на электрическое, надобность в газовом заводе пропала. Его переориентировали на коксогазовое производство, а в 1970-е гг. завод, получивший название «Композит», стал специализироваться на выпуске инструментов для металлообработки. Он и сейчас работает, правда, далеко не в полную силу. Сказывается «горе от ума», а верней, от его нехватки, охватившее нашу промышленность в конце прошлого века с развалом страны. И теперь одни строения пустуют, другие используются различными организациями. Территория бывшего газового предприятия превращена в автостоянку. То есть, бернгардовское промышленное чудо и сегодня газы держит, но только выхлопные…

Тем не менее, несмотря ни на что, это немецкое творение является символом эпохи промышленного подъема России. Соотнося его со скандально известным проектом строительства «Охта-центра», якобы «символа двадцать первого века» современного газового общества, за которым стоял человек с немецкой фамилией; «символа», грозившего непоправимо погубить панорамы невских берегов, вспоминается совсем другая история русско-германских взаимоотношений.

Напротив бывшего газового завода, на другом берегу канала, в череде доходных домов второй половины XIX в. выделяется дом № 105/54, стоящий на углу Верейской улицы. Он корректно встроен в начале 1950-х гг. на месте дома, пострадавшего в Великую Отечественную войну. 12 сентября 1941 г. «на Верейскую, возле Обводного канала», попало три артиллерийских снаряда, — свидетельствовала в Ленинградском дневнике «Почти три года» писательница Вера Инбер.

Все же вернемся к истории более давней, связанной с архитектором парадного Петербурга Огюстом Монферраном. Только в створе Верейской улицы с Обводного канала виден гигантский купол Исаакиевского собора. Символично то, что он проглядывается от другой купольной постройки, связанной с промышленным Петербургом, хотя и принадлежащей другой эпохе. Ведь имя этого великого зодчего напрямую связано с историей появления газовых фонарей. Монферран конструировал и оформлял газовые фонари. А началась эта газовая эпопея в 1835 г., когда было образовано «Общество освещения газом Санкт-Петербурга» и построен первый газовый завод в Петербурге и в России, он располагался несколько ближе к современному Московскому проспекту.

«Газовое» прошлое этого места остается в названии Газового моста через канал, расположенного в створе Серпуховской улицы. Первый, деревянный мостик, возвели в 1830-х гг. для прокладки труб усилиями уже упомянутого «Общества». С южного берега Обводного канала начинались петербургские газовые магистрали.

Ныне существующий Газовый мост построили в 1984 г. Неподалеку расположен еще один пешеходный мост — Масляный. Наряду с Газовым в свете промышленного характера этого района он может вызвать ассоциации с аббревиатурой ГСМ — горюче-смазочными материалами. Но это не так. Масло в этом названии имеет кулинарное значение, поскольку мост находится в створе маленького Масляного переулка, именуемого так по масло-жировому комбинату.

Рядом с переулком на здании ТЭЦ (дом № 76) в 1982 г. установили мемориальную доску в честь работавшего здесь инженера-энергетика Казимира Петровича Ловина (1893–1938). В революционные годы он был комиссаром 1-й ГЭС, а в 1921 г. стал председателем объединения ПетроГЭС.

Главная же заслуга этого человека перед страной заключалась в становлении промышленной мощи советского государства. В апреле 1929 г. на XVI конференции ВКП (б) приняли решение о строительстве гусеничных тракторов на Урале. Осенью того же Ловина назначили начальником Челябинсктракторстроя. Ему принадлежало историческое решение. Когда встал вопрос о выборе модели трактора для массового производства, он предпочел советскому «Коммунару», выпускавшемуся в Харькове, американский «Катерпиллер». Для того, чтобы убедить в своей правоте правительство, нужно было обладать большой смелостью. «Катерпиллер», в котором советские конструкторы нашли недоработки, усовершенствовали. В 1932 г. из заводских ворот выехал отечественный трактор С-60 («Сталинец»).

Весной 1937 г. на Международной выставке в Париже трактор «Сталинец-60» так же, как творение Веры Мухиной «Рабочий и колхозница», получил Гран-при.

Но уже в августе 1937 г. начальника Главэнерго Наркомтяжстроя СССР К.П. Ловина арестовали, обвинили в шпионаже, руководстве троцкистско-бухаринской террористической организации, в подготовке теракта против Сталина и через год расстреляли.

Мемориальную доску тоже «репрессировали», но уже в начале XXI столетия. Кто был инициатором расправы над памятью инженера-энергетика до сих пор неизвестно. Возможно, любители выпить. Те, о которых принято говорить, «он напился, как свинья». Сравнение со свиньей в данном случае весьма уместно, ибо в первые советские годы по адресам Обводный канал, дом № 76, и Обводный канал, дом № 78, находились свинарники № 5 и № 7, соответственно. Свинарники входили в состав Треста общественного питания Московского района.

Прообразы представителей «деклассированного элемента» некоторое время находили приют неподалеку, в доме № 90, где в 1920-е гг. работал 6-й дом ночлега. В этом прослеживается некоторая связь, поскольку здесь долгое время работал винокуренный завод Штритеров, основанный в 1833 г., хотя напитки, на которых специализировались Штритеры, отличались хорошим качеством и предназначались для людей, употреблявших алкогольные напитки вовсе не для того, чтобы напиться.

В апреле 1866 г. владельцу завода Александру Федоровичу Штритеру присвоили звание Поставщика Двора Его Императорского Величества. Право носить это звание и наносить на свои товары Государственный герб Российской империи могло предоставляться только тем заводчикам или фабрикантам, которые не менее восьми лет поставляли продукцию ко Двору Его Императорского Величества. При этом требовалось соблюдать определенные условия: участие во всех Всероссийских и Всемирных выставках за весь период поставки продукции к Императорскому двору и получение на них главных призов — Гран-при, первых трех мест, либо почетных дипломов и медалей. Только тогда изготовитель продукции мог ходатайствовать о присвоении ему звания Поставщика Двора Его Императорского Величества.

Известно, что к Высочайшему Двору завод Штритера поставлял сладкие водки. Но наибольшей известностью среди элитных сортов пользовалась штритеровская «Водка горькая. Двойная померанцевая», она продавалась по всей России и далеко за ее пределами.

Кроме того, Торговый дом «Штритеръ» поставлял спирто-скипидарную смесь для освещения Петербурга.

Выпускался здесь и «Рижский бальзам», он считался не алкогольным напитком, а лекарством, и продавался в аптеках.

Потомок основателя завода Фридриха-Фердинанда Штритера (1783–1851), главный инженер-технолог Главспирта Владимир Владимирович Штритер в 1934 г. выпустил книгу «Спиртные напитки. Технология производства, рецепты». Эту книгу переиздали в 1992 г.

Дом № 90, где располагалось производство, в 1992 г. надстроил архитектор Борис Фурман, и в таком виде здание дошло до нашего времени.

Вся нечетная сторона канала от Витебской ветки Октябрьской железной дороги до Московского проспекта относится к району, именуемому в городе Семенцами. Название Семенцы происходит от Семеновского полка, с первой половины XVIII столетия квартировавшего на этой территории. Дома, выходящие здесь на Обводный канал, за редким исключением построили в последней четверти XIX в. и в начале XX столетия.

Такое исключение — школьное здание под № 123-6, где находится детская музыкальная школа № 31, созданная в 1975 г. на базе средней школы № 307. С 2002 г. в ней ежегодно проводится фестиваль-конкурс «Парад ассамблей на Обводном».

В 1934 г. на углу набережной Обводного канала и Московского проспекта (в то время он именовался Международным) по проекту авторского коллектива Евгения и Леонида Катониных и Кирилла Иогансона начал строиться Фрунзенский универмаг. Зданию придавалось огромное значение, поскольку оно играло роль архитектурной доминанты в уже сложившейся архитектурной среде старого города. Оно действительно стало выдающимся образцом архитектуры позднего конструктивизма, памятником эпохи и потому представляет исключительную ценность.

Фрунзенский универмаг благополучно существовал до 1988 г., когда произошел страшный пожар. Общая экономическая ситуация в стране не позволяла универмагу вернуться в число торговых центров города. Это произошло только в 2001 г., но ненадолго. В 2007 г. универмаг закрыли. Начались попытки нового владельца здания снести его для возведения другого, по проекту Норманна Фостера. Однако это не удалось. При открытии универмага в 2001 г. здание признали памятником архитектуры, а исключить его из списка вновь выявленных объектов охраны, что пытались сделать в городском руководстве, помешало вмешательство общественности.

Еще один памятник архитектуры находится на противоположном берегу канала и на другой стороне Московского проспекта. Это бывший скотопригонный двор. Его на месте «скотского двора», занимавшего огромную территорию, на которой помещалось до пяти тысяч голов крупного рогатого скота, в середине 1820-х гг. построил Иосиф Шарлемань. Перед главным фасадом, увенчанным фронтоном с двумя лепными панно, изображавшими рога изобилия и жезл Меркурия, как символа торговли и богатства, много лет стояли быки. Конечно, не настоящие, а бронзовые. Их создал выдающийся скульптор Василий Демут-Малиновский. Быки стояли перед въездом на территорию скотопригонного двора.

В 1930-е гг. по инициативе легендарного руководителя Ленинграда Сергея Мироновича Кирова построили новый мясокомбинат на Московском шоссе. Быков перевезли туда же по их ведомственной принадлежности, а на углу Московского проспекта и Обводного канала открылся молокозавод.

Молокозавод на Обводном канале

Исчезло и название «Бычья платформа», находившаяся по адресу Обводный канал, 110. Понятно, что ее наименование происходило от быков, привозимых на скотопригонный двор.

Весь сохранившийся шарлеманевский комплекс — яркое свидетельство того, что постройка сугубо утилитарного назначения может быть украшением парадной магистрали, каковой всегда являлась Царскосельская дорога, она же — Московский проспект, не говоря уже о южной набережной Обводного канала, относившейся к окраинной, рабочей части города.

В створе Московского проспекта через канал переброшен Ново-Московский мост. Первый чугунный мост с каменными, облицованными гранитом, опорами построили в 1808–1816 гг. по проекту Василия Гесте и Петра Базена. В 1908 г. в связи с прокладкой трамвайной линии его расширили почти на шесть метров, добавив с каждой стороны балочные металлические фермы. Но когда возникла необходимость пустить по мосту троллейбус, мост вновь оказался узким, и в 1941 г. его начали расширять. Работу прервала война. Закончили расширение моста в 1947 г.

Нынешний мост построили в 1967 г. по проекту инженера Павла Рязанцева и архитектора Льва Носкова при реконструкции набережных Обводного канала.

Что же касается названия Московского проспекта, то он неоднократно менял границы и названия. Как объединенная магистраль, соединяющая центр Петербурга с окраиной, он впервые появился в 1878 г. под названием Забалканского, в память о подвигах русской армии в войне на Балканах. После Октябрьской революции он стал Международным, а с 1950 по 1956 г. носил имя Сталина, официально звучало так — проспект имени И.В. Сталина. И только в 1956 г. он стал Московским проспектом.

В доме № 133 работает еще одна детская музыкальная школа. Она носит имя композитора и дирижера, управляющего Придворной певческой капеллой Дмитрия Бортнянского.

Дмитрий Степанович Бортнянский (1751–1825) — автор нескольких опер на мифологические сюжеты. Его Духовный гимн «Коль славен наш Господь в Сионе», написанный на стихи Михаила Хераскова в XVIII в., начиная со времени правления Павла I, некоторое время считался неофициальным гимном Российского государства.

Другое знаменитое его произведение — гимн «Певец во стане русских воинов» на стихи Василия Жуковского, посвященный Отечественной войне 1812 г.

Говоря о зданиях в этой части Обводного канала, следует обратить внимание на то, что дома с № 131 по № 137 представляют собой редко встречающийся образец единой застройки во второй половине XIX столетия.

Последний из этих домов — дом № 137/5, около него тоннель под Московским проспектом, выходящий на поверхность, вошел в историю русской литературы. Здесь с осени 1880 г. до весны 1881 г. жил Глеб Иванович Успенский, в его судьбе и произведениях отразились все социальные недуги общественного устройства. «Он был один, сам по себе, ни на кого не похож, и никто не был похож на него. Это был уник человеческой породы, редкой красоты и редкого нравственного достоинства… Всю жизнь — он стремился к одной только правде, хотя бы и болящей, но истинной…», — писал в статье, посвященной его памяти Владимир Галактионович Короленко.

В небольшой двухкомнатной квартирке дома, принадлежащего землевладельцу Сивкову, Успенский поселился с семьей в тяжелый для него период разочарования в русских крестьянах, как зажиточных, так и бедных, они воспринимали существующий уклад со всеми несправедливостями как нечто незыблемое. А он надеялся увидеть в них источник, из которого можно черпать нравственные «соки» для общества, нуждающегося в оздоровлении…

Известно, что в эту квартиру 1 марта 1881 г., в день убийства царя Александра II, к Успенскому приходила Вера Фигнер, член партии «Народная воля». Взволнованный трагическими событиями на Екатерининском канале, Успенский написал рассказ «На травке», полный отчаяния от возрастающего непонимания между интеллигенцией и простым народом.

По нечетной стороне канала, не доходя до Измайловского проспекта, набережная застроена доходными домами второй половины XIX в. Среди них заметно выделяется двухэтажный особняк под № 155, спроектированный в 1849 г. зодчим Ипполитом Монигетти для мастера-лепщика Тимофея Петровича Дылева. Дылев хорошо известен по работам в Зимнем дворце и в Новом Эрмитаже. Он реставрировал каменные фигуры парапета после пожара Зимнего дворца, случившегося в декабре 1837 г.

Набережная Обводного канала, д. 155. Особняк Т.П. Дылева

Воскресенская церковь

Напротив особняка возвышается Воскресенская церковь. Приглядевшись к ней, можно обнаружить сходство храма со штофом, а колокольни — с бутылкой. И этому есть объяснение. Храм Воскресения Христова строился по инициативе Александро-Невского общества трезвости. С середины 1890-х гг. у Варшавского вокзала стоял деревянный храм, рядом с ним в 1897 г. появился возведенный по проекту Густава фон Голи трехэтажный дом для школы и библиотеки с читальней, а еще через год в нем открылось Александро-Невское общество трезвости. Оно должно было развивать «не одну частичную добродетель воздержания от спиртных напитков, но целостное христианско-органическое начало жизни».

Трезвенники решили собирать деньги на постройку каменного храма. Двадцать пять тысяч рублей на это богоугодное дело выделил император Николай II. Церковь строил фон Голи в соавторстве с Германом Гриммом.

В 1906 г. на колокольню подняли тысячепудовый колокол. Прихожане его назвали «Отцом Александром» в память священника Александра Васильевича Рождественского, попечением которого появилось Александро-Невское общество трезвости.

В 1914 г. это общество стало Всероссийским братством, но просуществовало оно не долго, церковь закрыли через шестнадцать лет.

В 1990-е гг. в Воскресенской церкви возобновились богослужения, а 12 мая 2013 г. рядом с храмом установили памятник Николаю II и Александре Федоровне. Открытие памятника царской чете приурочили к четырехсотлетию восшествия на престол династии Романовых. Инициатором установки памятника стал настоятель церкви Воскресения Христова архимандрит Сергий (Стуров), а средства на его изготовление собирали прихожане. Автор скульптурной композиции, в которую включена икона с изображением семьи последнего русского царя — Михаил Переяславец.

У церкви Воскресения Христова было две часовни, одна из них находилась у здания Варшавского вокзала, построенного по проекту Петра Сальмановича в 1862 г.

Первоначально весь проем посадочных платформ перекрывал металлический шатер со стеклянным заполнением. Это была передовая вокзальная архитектура того времени. Купол разобрали в 1960-х гг., отчего пропало архитектурное единство вокзала со стороны платформ.

Памятник императору Николаю II и Александре Федоровне

Варшавский вокзал в 1900-е гг.

Вокзал служил верой и правдой по своему прямому назначению до конца XX в. У его перронов никогда не скапливалось столько железнодорожной техники, сколько после его закрытия. 2 августа 2001 г. на подъездных путях открыли музей железнодорожной техники. До этого он уже несколько лет существовал у разъезда «16-й километр», переименованного в платформу «Паровозный музей», и носил имя почетного железнодорожника, первого директора Центрального музея железной дороги Владимира Васильевича Чубарова.

Часть экспонатов доставили оттуда, а часть уже специально подготовили для новой музейной площадки. На ней собраны несколько десятков единиц техники от знаменитого паровоза «овечки» до тепловоза с символикой московской Олимпиады, выпущенного в 1977 г. на Коломенском тепловозостроительном заводе им. В.В. Куйбышева.

Каждый экспонат этого музея заслуживает отдельного рассказа. Скажу лишь, что среди них вагон № 116, выпуска 1878 г. Русско-Балтийским заводом в Риге, самый почтенный по возрасту.

В 2013 г. группа архитекторов под руководством приступила к разработке проекта купольного здания для вагонов и паровозов.

Между тем, было время, когда существование паровозного музея здесь оказалось под угрозой. Вскоре после открытия торгово-развлекательного комплекса в здании бывшего вокзала музей хотели ликвидировать. После смены городской власти его неожиданно решили перенести подальше от центра. К счастью, за вокзал вступилось руководство Российских железных дорог в лице Владимира Якунина.

31 марта 2013 г., в воскресенье, несмотря на запрещение губернатора Петербурга Георгия Полтавченко производить демонтажные работы по выходным дням, арендаторы здания бывшего Варшавского вокзала, превратившегося в торгово-развлекательный комплекс «Варшавский экспресс», сломали старинный пакгауз. На следующий день, 1 апреля, его признали выявленным объектом культурного наследия.

Термин «ликвидация» словно проклятье висит над этим местом. Часовню перед вокзалом снесли в 1925 г. На ее месте в 1949 г. установили памятник В.И. Ленину работы Николая Томского. Варшавский вокзал сыграл немалую роль в деятельности вождя по ликвидации существовавшего в дореволюционной России политического режима.

До недавнего времени вождь указывал «верную дорогу» всем, кто появлялся рядом. В начале XXI столетия монумент тоже ликвидировали.

Конкретно с Варшавским мостом, переброшенным через канал в створе Измайловского проспекта, связана кровавая история начала прошлого века.

Здесь эсеры убили министра внутренних дел Владимира Константиновича Плеве. Тот был весьма своеобразным человеком. Усмиритель либеральной земской оппозиции в конце позапрошлого века, в начале века прошлого он оказался весьма либерально настроенным в отношении «рабочего вопроса», стоявшим в то время весьма остро. По крайней мере, он признавал рабочее движение реальной силой, считая ряд требований пролетариев справедливым, а потому, в общем-то, поощрял создание рабочих организаций. Но только тех, которые не выдвигали политических требований. Самодержавие оставалось в его сознании понятием незыблемым.

Надо сказать, Плеве крепко «держал» в руках большинство революционных организаций, во главе которых стояли осведомители Охранного отделения. Особенно ценным агентом был один из основателей партии эсеров, руководитель ее боевой организации Евно Азеф.

История этого провокатора, личности неприятной во всех отношениях, описана во многих книгах. При его непосредственном участии организовывались покушения (удавшиеся и не удавшиеся) на людей, занимавших высокие государственные посты, он же «сдавал» властям, в том числе и Плеве, революционеров.

15 июля 1904 г. Плеве стал жертвой расставленных им же сетей. Министра взорвал эсер Егор Созонов.

«От его искрящихся глаз и румяных щек веяло силой молодой жизни. Вспыльчивый и сердечный, с кротким, любящим сердцем… он верил в победу и ждал ее. Для него террор… прежде всего, был личной жертвой, подвигом. Но он шел на этот подвиг радостно и спокойно, точно не думая о нем, как он не думал о Плеве. Революционер старого, народовольческого, крепкого закала, он не имел ни сомнений, ни колебаний», — такой портрет дал убийце Плеве в «Воспоминаниях террориста» Борис Савинков, вошедший в историю как писатель Б. Ропшин, как министр Временного правительства и как непримиримый враг советской власти. Егора Созонова при взрыве тяжело ранило. Его приговорили к бессрочным каторжным работам, он отбывал их на Нерчинской каторге. Протестуя против телесного наказания двух каторжан, Егор покончил с собой, приняв яд.

Теперь нет ни Ленина на месте часовни, ни самого Варшавского вокзала, нет даже располагавшегося поблизости с ним завода подъемно-транспортного оборудования им. С.М. Кирова, корпуса которого возводились в 1930-е гг. на основе реконструкции железнодорожных мастерских. На месте заводских корпусов несколько лет назад построили гипермаркет.

К счастью, на другом берегу канала с начала 1820-х гг. стояли и стоят провиантские склады Измайловского полка, построенные Василием Стасовым. К ним ведут два моста — недавно построенный Митрофаньевский в створе Митрофаньевского шоссе, и Ново-Петергофский — в створе Лермонтовского проспекта.

Примечательно, что первоначально Ново-Петергофский мост, появившийся в 1860 г., именовался «Штиглицким», по имени придворного банкира, владельца многих фабрик и известного благотворителя, барона Александра Людвиговича Штиглица. Но это имя оказалось вытесненным в 1870-е гг., когда за ним закрепилось существующее наименование — по прежнему названию последнего участка Лермонтовского проспекта.

Балтийский вокзал в 1900-е гг.

Имя А.Л. Штиглица исчезло с моста при его жизни, хотя появление и финансирование строительства моста определил сам барон, так же как и Балтийской железной дороги, нужной ему для сообщения с Ивангородом и Нарвой, где находились его предприятия.

Строил здание Балтийского вокзала в 1855–1858 гг. весьма ценимый бароном архитектор Александр Кракау, он же возвел на берегу реки Нарвы, в Ивангороде Свято-Троицкую церковь, в крипте которой по завещанию и похоронили лютеранина Александра Людвиговича Штиглица, предпринимателя и благотворителя, основателя Высшего художественно-промышленного училища в Соляном переулке.

В 1955 г. по соседству с вокзалом выросло еще одно здание — наземный павильон станции метро «Балтийская». Его построили по проекту архитекторов Михаила Бенуа и Анатолия Кубасова.

Главный павильон станции первого участка первой линии Ленинградского метрополитена украшен шестиколонным лоджией-портиком. В нише за колоннадой над входными дверями разместили пять барельефов русских флотоводцев — адмиралов Федора Федоровича Ушакова, Михаила Петровича Лазарева, Владимира Николаевича Корнилова, Павла Степановича Нахимова и Степана Осиповича Макарова.

Несмотря на то, что наземный павильон метрополитена сам по себе хорош, он явно проигрывает в сравнении с Балтийским вокзалом.

Перронный зал метро продолжает тему морской славы Отечества. Свод средней части платформы напоминает парус, люстры — иллюминаторы, а дополняет образное решение станции мозаичное панно «1917 год», выполненное в технике флорентийской мозаики (рисунок набран из крупных кусков мрамора и цветных камней). В прошлом на панно хотели изобразить Сталина в окружении моряков-балтийцев.

Наземный вестибюль на углу с Митрофаньевским шоссе, пристроенный к зданию Балтийского вокзала, выглядит по сравнению с ним довольно громоздким и нарушает симметрию здания, а сооруженный у восточного бокового флигеля громадный куб закрыл собой несколько витражей светового зала.

В центре площади Балтийского вокзала разбит сквер, где находится памятный знак героям Великой Отечественной войны.

До этого перед Балтийским вокзалом памятники устанавливались дважды: в 1919 г., в соответствии с ленинским планом монументальной пропаганды, здесь появился гипсовый Луи Огюст Бланки, французский революционер, утопист-коммунист. Сегодня эта фамилия мало кому известна, поэтому надо сказать о нем несколько слов. Последователь французских материалистов XVIII в., Бланки был идеалистом в понимании истории, считая решающей силой исторического прогресса просвещение народа. Он признавал наличие классовой борьбы, подчеркивал противоположность классовых интересов пролетариата и буржуазии, но не выделял пролетариат из общей массы эксплуатируемых. Он считал, что только социальная революция может уничтожить классовую эксплуатацию, а успех революции связывал с хорошо подготовленным заговором сплоченной организации революционеров.

Классики марксизма-ленинизма подвергали критике «бланкизм» — политическое течение, названное по имени Бланки — как раз за его заговорщическую тактику. Между тем, Ленин, утверждая список деятелей, которым необходимо ставить памятники, говорил, что «исторические заслуги судятся не потому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно со своими предшественниками». Безусловно, в этом плане Бланки мог считаться прогрессивным деятелем. А его слова, ставшие афоризмом: «Можно уступить силе, но безропотно покоряются лишь разуму», весьма актуально звучат и сегодня.

Гипс — материал недолговечный, особенно в условиях сырого Питера. Поэтому Бланки простоял перед вокзалом недолго — всего несколько месяцев.

Затем, 5 ноября 1949 г. на этом месте торжественно открыли памятник И.В. Сталину работы Николая Томского. Архитектурное оформление выполнили Николай Хомутецкий, Борис Муравьев и Сергей Евдокимов. Отлитая на «Монументскульптуре» фигура Сталина представляла «вождя народов» в полный рост. Стоящий на пятиметровом ступенчатом прямоугольном постаменте, Сталин в левой руке держал свиток, а правую — заложил за обшлаг шинели. Этот памятник демонтировали в 1961 г.

Ансамбль площади Балтийского вокзала не выглядит законченным. Справа по выходе из метро, на Митрофаньевском шоссе, в конце 2000-х гг. вместо промышленных корпусов завода подъемно-транспортного оборудования, существовавших с 1930-х гг., возник торговый центр «Лента». Слева на площадь выходит жилой дом, построенный в 1902 г. зодчим Петром Самсоновым.

И, конечно, совершенно убого выглядит здание из стекла образца 1960-1970-х гг., стоящее в створе Ново-Петергофского моста. В сравнении с ним — соседние рядовые постройки — шедевры. Кстати, угловое с улицей Шкапина здание, построенное техником Агурьяном Голосуевым, действительно весьма элегантно. Оно отмечено и мемориальной доской, но по другому поводу. Надпись гласит: «В этом доме, в квартире рабочего резиновой мануфактуры В. Прошина, осенью 1895 года состоялось совещание уполномоченных рабочих кружков Петербурга, в котором принимал участие В.И. Ленин. Обсуждались вопросы, связанные со стачками».

Правда, есть одна загвоздка. Согласно справочнику Бориса Кирикова «Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX — начала XX века», техник Голосуев построил этот дом… в 1907 г.

Это, впрочем, мелочь в сравнении с соседним кварталом, между улицами Шкапина и Розенштейна, в 2007 г. почти полностью снесенном. Забавный штрих. Практически всю нечетную сторону улицы Шкапина занимали ничем не примечательные доходные дома, построенные в начале XX столетия техником Котенковым и инженером Котовым.

Мрачный, страшный квартал много лет был живой иллюстрацией к стихотворению Николая Заболоцкого «Обводный канал», написанному в 1928 г.:

И воют жалобно телеги,И плещет взорванная грязь,И над каналом спят калеки,К пустым бутылкам прислонясь.

Стыдно вспоминать, но незадолго до его сноса немецкие кинематографисты снимали фильм о Второй мировой войне и не нашли лучшего образца для полуразрушенного Берлина, чем старый рабочий квартал города, пережившего 900-дневную немецко-фашистскую блокаду!

В 2011 г. квартал начали отстраивать по проекту архитектурной мастерской В.З. Каплунова.

Улицы Шкапина и Розенштейна с 1923 г. носят имена рабочих Путиловского завода.

Георгий Михайлович Шкапин — котельный разметчик, поступил на завод в 1911 г., будучи уже членом РСДРП со стажем, опытным подпольщиком и пропагандистом социалистических идей. Между тем, как разметчика, его ценили путиловские мастера и цеховое начальство — он мог практически все. Были у него, как в народе говорят, «золотые руки» и «глаз-алмаз». По воспоминаниям современников, Шкапин славился правильной речью, умел красочно и поэтично рассказывать о Севере, где побывал в ссылке. Он не только рассказывал, но и писал стихи.

Светлая голова Шкапина и его совестливость помогли ему создать на Путиловском заводе больничную кассу, некоторые литературные способности — стать сотрудником легального большевистского журнала «Вопросы страхования».

В период Первой мировой войны Шкапин активно распространял листовки, направленные против военных действий, умер в 1915 г.

Михаил Евстафьевич Розенштейн работал монтером электрического цеха.

В годы первой русской революции Розенштейн организовывал подпольные кружки, за что дважды отбывал ссылку. После Февральской революции 1917 г. его включили в состав Центрального совета фабрично-заводских комитетов российской столицы. После Октябрьской революции направили в Карелию начальником гарнизона, стоявшего в селе Видлице. 21 апреля 1919 г. Розенштейн погиб в бою с белофиннами.

Непродолжительное время, с 1908 г., улица Шкапина именовалась Везенбергской, по прибалтийскому городу, который после Тартуского мира стал эстонским городом Раквере.

Дом культуры им. А.Д. Цюрупы. Фото 1980-х гг.

Лейхтенбергская именовалась с 1880 г. по фамилии основателя располагавшегося поблизости чугунолитейного завода и гальванопластического заведения герцога Максимилиана Лейхтенбергского.

На противоположной стороне канала находится здание бывшего Дома культуры им. А.Д. Цюрупы (Обводный канал, 181-а), построенное в 1912 г. в стиле модерн по проекту архитектора Николая Дмитриева. Здесь незадолго до Первой мировой войны открылся Дом просветительских учреждений в память 19 февраля 1861 г., в нем располагались театр, музей, библиотека, вечерняя школа, спортивные залы, столовая, душевые и гостиница. Вскоре после революции он стал Домом просвещения им. К.А. Тимирязева. Домов просвещения открыли немало, и каждому присваивалось имя какого-либо деятеля науки, культуры, просвещения или же политика. В данном случае выбрали имя ученого-естествоиспытателя, основоположника русской и британской научных школ физиологов растений Климента Аркадьевича Тимирязева (1843–1920), кстати, петербуржца по рождению. Затем Дом просвещения получил статус Дома культуры при заводе «Красный треугольник».

После смерти народного комиссара продовольствия Александра Дмитриевича Цюрупы Дому культуры присвоили его имя, а имя Тимирязева закрепили за библиотекой, расположенной на противоположном берегу Обводного канала, в здании, выходящем на улицу Шкапина и Библиотечный переулок.

Большевик с 1903 г., Цюрупа — один из тех, кого можно назвать верным ленинцем. 18–24 ноября 1918 г. Цюрупа — делегат Всероссийского продовольственного съезда в Москве — в своем выступлении говорил: «Продовольственный аппарат… кормит миллионы людей, и употреблять этот аппарат в качестве орудия политической борьбы — недопустимо… и вам (саботажникам. — А. Е.) этого не позволят сделать» («Всероссийский продовольственный съезд в Москве 18–24 ноября 1917». Стенографический отчет, 1918, с. 76–80).

В декабре 1917 — январе 1918 гг. он организовал отправку хлеба в Петроград из губерний Поволжья и Южного Урала. 25 февраля 1918 г. назначается наркомом продовольствия РСФСР. Будучи делегатом 4-го Всероссийского съезда Советов 8 мая 1918 г., в связи с критическим положением со снабжением продовольствием, на заседании Совета народных комиссаров (СНК) выступил с предложением о введении в стране продовольственной диктатуры, ее ввели декретом ВЦИК от 13 мая 1918 г. В августе 1918 г. он назначается наркомом продовольствия. Получив чрезвычайные полномочия для снабжения страны хлебом, Цюрупа претворял в жизнь партийный декрет о продовольственной диктатуре, был инициатором создания продотрядов и комбедов, проводивших продразверстку. Он создал мощный распределительный аппарат, насчитывавший около ста сорока пяти тысяч работников, заслужив одобрение В.И. Ленина, тот отмечал: «Цюрупа поставил один из лучших наркоматов». С весны 1921 г. проводил реорганизацию своего ведомства в связи с переходом к нэпу.

О нем говорили, как о человеке безукоризненно честном. В фильме Михаила Ромма «Ленин в 1918 году» есть эпизод, когда Цюрупа — нарком продовольствия — падает в голодный обморок прямо в кабинете председателя Совнаркома В.И. Ленина. Скорее всего, этот эпизод придуман для создания образа честного и бескорыстного борца революции. Но именно таким он и был, даже если не падал в голодный обморок.

В середине 1920-х гг. Цюрупа неоднократно вступал в конфликты со Сталиным. В 1928 г. умер и похоронен у Кремлевской стены.

У Дома культуры немало славных страниц истории. Вспомним хотя бы то, что было на закате советской власти. В этом Дворце начинала играть группа «Аквариум» Бориса Гребенщикова, перед своим первым концертом здесь репетировал Виктор Цой.

Несмотря на то, что после сноса непрезентабельного квартала, пьяницы и маргиналы остались характерными типами для этого участка Обводного канала, все-таки район преображается.

Тому свидетельство — появление в створе улицы Циолковского памятника ученому.

Когда-то на месте улицы, именовавшейся Таракановской, протекала речка Таракановка, называвшаяся по фамилии владельцев существовавшего здесь металлического заводика. В 1952 г. улице присвоили имя Константина Эдуардовича Циолковского.

Набережная Обводного канала, д. 181-а. Современное фото

Это был сильный человек удивительной судьбы!

Константин Эдуардович Циолковский (1857–1935) после перенесенной в детстве скарлатины почти полностью потерял слух, не мог учиться в школе и в институте, занимался самообразованием самостоятельно. В 1879 г. экстерном сдал экзамены на звание учителя и со следующего года работал учителем арифметики и геометрии в Боровском уездном училище Калужской губернии, в 1892 г. продолжил учительствовать в Калуге.

Но к этому времени он уже двенадцать лет занимался серьезными научными изысканиями. Не имея доступа к новейшим научным работам, заново открыл кинетическую теорию газов, а затем написал труд о механике животного организма, за который по рекомендации Ивана Михайловича Сеченова был принят в Русское физико-химическое общество.

С 1884 г. К.Э. Циолковского занимали четыре научно-технические проблемы: дирижабль, обтекаемый аэроплан, поезд на воздушной подушке и, наконец, то, исследование чего принесло ему всемирную известность, — ракета для межпланетных путешествий, причем во всех четырех областях он стал первопроходцем или одним из первопроходцев.

К 1896 г. К.Э. Циолковский разработал математическую теорию реактивного движения и в 1903 г. опубликовал свою знаменитую статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами», в ней впервые в мире показал реальную возможность преодоления поля тяготения Земли и, следовательно, межпланетных путешествий. Он приближенно рассчитал влияние атмосферы на полет ракеты и определил количество топлива, необходимого для выхода в космос.

В 1911–1914 гг. К.Э. Циолковский спроектировал жидкостный ракетный двигатель и теоретически изучил его характеристики. Он предложил оптимальную траекторию спуска космического аппарата при возвращении из космоса и решил задачу мягкой посадки на поверхность планеты, лишенной атмосферы — при помощи управления реактивной струей.

После Октябрьской революции Циолковский получил персональную пенсию и возможность работать. В последующие годы он разрабатывал теорию многоступенчатых ракет, первым в мире предложил строить искусственные спутники Земли и орбитальные станции, обосновывал их применение в народном хозяйстве. Он также занимался теорией полета реактивных самолетов, изобрел свою схему газотурбинного двигателя, наконец, создал проект поезда на воздушной подушке.

Яков Перельман, известный популяризатор науки в СССР, в книге «Циолковский: его жизнь, изобретения и научные труды», изданной в 1932 г., к 75-летию ученого написал, что Константин Эдуардович «принадлежал к тем исключительным умам, творческие силы которых избирают себе крупные цели. Его влекут к себе крайние высоты мысли, откуда открываются широкие горизонты в пространстве и времени».

Сам же К.Э. Циолковский так написал в письме к Сталину в 1935-м: «Я мечтал своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед».

За пять лет до этого, в 1930 г., с К.Э. Циолковским и его трудами познакомилась группа молодых энтузиастов во главе с Сергеем Павловичем Королевым. Они начали претворять идеи Константина Эдуардовича в жизнь. Путь этот оказался далеко непрост, но именно он привел тридцать лет спустя к созданию первого искусственного спутника Земли и запуску первого человека в космос. Мечты Циолковского и поныне осуществились далеко не все; к сожалению, человечество, удовлетворившись утилитарным использованием спутников для целей метеорологии, связи и навигации, почти утратило интерес к межпланетным сообщениям.

Первый «памятник» ученому создал через год после его смерти, в 1936 г., писатель-фантаст Александр Беляев, написавший роман «Звезда КЭЦ», поскольку аббревиатура КЭЦ не что иное, как инициалы ученого. А в сентябре 2005 г., по инициативе генерального директора межотраслевого научно-производственного комплекса «Технолог» Сосо Куталия, на средства предприятия был установлен памятник выдающемуся ученому, родоначальнику отечественной космической мысли.

Монументальное сооружение изваял скульптор Левон Бейбутян. Архитекторами проекта выступили Игорь Заболотский и Ольга Глазова.

Фигура Циолковского выполнена из единого гранитного массива, добытого под Выборгом. Площадка, на которой установлен памятник, украшена астрономическими знаками.

Памятник К.Э. Циолковскому на Обводном канале

На углу улицы Циолковского и набережной Обводного канала стоит бывший особняк А. Куприянова, построенный в 1857 г. инженером-архитектором Петром Меркуловым. К нему примыкает дом, построенный в 1900 г. академиком архитектуры Василием Шаубом. В нем работал электротехнический завод «В. Савельев и К^о», основанный надворным советником Василием Петровичем Савельевым. Теперь оба эти здания переоборудованы под бизнес-центр. Название бизнес-центру его владельцы дали подходящее по месту расположения и совсем неподходящее по смыслу, ибо фамилия Циолковский ассоциируется с космической наукой и бескорыстным служением избранному делу. За бизнес-центром расположен построенный техником Георгием Рабцевичем в 1896–1898 гг. комплекс зданий 4-го казенного винного склада и завода.

Главной же архитектурной доминантой этой части Обводного канала являются, конечно, производственные корпуса «Красного треугольника». В марте 2010 г. предприятие могло отпраздновать 150-летие, но к этому времени оно уже не существовало. Правда, пара корпусов, где сохранилось производство резиновых изделий, осталась, но это уже не «Красный треугольник». Хотя небезынтересно вспомнить, что именно в мартовские дни 2010 г., которые могли стать юбилейными, на набережной Обводного канала выросли такие очереди, каких не возникло в те времена, когда резиновый гигант на-гора выдавал галоши и сапоги. Народ повалил по привычке к «Красному треугольнику» за резиновыми сапожками по причине резкой оттепели. В ту зиму снег практически не убирался, улицы были завалены снегом, тротуары представляли собой каток, а с крыш свисали огромные ледяные сосульки, их тогдашний губернатор Валентина Матвиенко назвала «сосулями», после чего это несуществующее в русском языке слово приклеилось к ней самой. Справедливости ради, надо сказать, что слово «сосули» есть в одном из рассказов Максима Горького из цикла «По Руси».

Производственные корпуса «Красного треугольника»

О том же, сколь значимо было это предприятие в советское время, говорит хотя бы тот факт, что в 1930-е гг. именно с участка между улицами Розенштейна и Старо-Петергофским проспектом, который тогда назывался проспектом Газа, Обводный канал начали одевать в гранит.

«Резиновая» история огромного квартала, растянувшегося по левому берегу Обводного канала, началась в 1859 г., когда немецкие купцы Людвиг Гейзе и Христиан Дисен арендовали у своих соотечественников, шляпных фабрикантов братьев Циммерман участок для устройства на нем фабрики по производству галош. Предприятие, зарегистрированное в 1860 г., как «Товарищество Российско-американской резиновой мануфактуры», возглавляли люди с немецкими фамилиями во главе с директором-распорядителем Фердинандом Фердинандовичем фон Краузкопфом.

Товарищество не только быстро развернуло производство, но и стало значительно расширяться, потому что резиновая обувь для промозглого Питера, к тому же не залитого еще тогда асфальтом, оказались весьма востребованной.

Через три года новое предприятие купило соседнюю фабрику Кирштенов «Гумми и гуттаперча», а впоследствии под производство прикупалось еще много земли.

«Товарищество Российско-Американской резиновой мануфактуры», или сокращенно ТРАРМ — такая аббревиатура использовалась — стало в России полным монополистом по резиновому производству, а в мировом масштабе занимало одно из первых мест по объему производства. Изделия, выпускаемые здесь, соответствовали не «европейскому качеству», как принято говорить сейчас, на — мировому. Недаром завод неоднократно награждался медалями и грамотами на различных международных выставках.

В 1908 г. ТРАРМ получило название «Треугольник». Это было и благозвучно, и соответствовало заводской марке. В 1918 г., после национализации, предприятие стало именоваться Государственным заводом резиновой промышленности № 1, а в день пятой годовщины Октябрьской революции гигант-завод стал «Красным треугольником».

Со сменой названий не менялся профиль и сложившийся облик грандиозного заводского комплекса. Формировался же он постепенно и в итоге стал потрясающим образцом промышленного зодчества.

Длинное промышленное здание «Красного треугольника» не выглядит скучным. В этом плане его можно сравнить с казармами Павловского полка на Марсовом поле, возведенными Василием Стасовым. Но казармы строились для полка, приближенного к императорской особе, а на берегу Обводного канала возводилась промышленная постройка, ценность которой в ту пору могла определяться только ее функциональными характеристиками.

Но ведь вышла жемчужина! И создалась она не сразу, сначала по проекту одного зодчего, к тому же высоко ценимого Николаем I, позже — благодаря усилиям трех архитекторов — петербургских немцев: Романа Генрихсена, Роберта Гедике и Эммануила Юргенса.

Первые корпуса Российско-американской резиновой мануфактуры возвел Р. Генрихсен, Э. Юргенс задал масштаб будущему резиново-промышленному гиганту, а Р. Гедике, можно сказать, довел начатое предшественниками до совершенства. Он завершил лицевую постройку набережной в левой части заводского комплекса, перестроив и расширив корпуса в правой части, расположенной ближе к Старо-Петергофскому проспекту.

«Архитектор тактично развил композицию этого огромного промышленного квартала, — говорит специалист по промышленной архитектуре Маргарита Штиглиц. — Со стороны Обводного канала он объединил разновременные красно-кирпичные постройки бесконечно протяженным фасадом, строгую горизонтальность которого оттеняют водонапорные башни, обогащающие силуэт набережной».

Правда, оценить это, к сожалению, дано далеко не всем. Недаром в 1990-е гг., когда «Красный треугольник» еще хоть худо-бедно, но работал, весь занимаемый предприятием участок находился под угрозой сноса. Мэр Петербурга Анатолий Собчак считал, что все это «промышленное безобразие» на Обводном канале следует ликвидировать и возвести вместо него современные кварталы. Промышленное зодчество Петербурга он приравнивал к трущобам, предлагал снести и построить на их месте фактически новый город.

К счастью, промышленной застройке Обводного канала повезло, как и самому каналу, его хотели переоборудовать под автомагистраль сначала тот же Анатолий Собчак, а затем, депутат Городского парламента Константин Севенард.

«Красному треугольнику» повезло вдвойне. По крайней мере, большей части корпусов, их взялась переоборудовать под многофункциональный комплекс компания «Музей».

Еще в ту пору, когда это предприятие именовалось товариществом Российско-американской резиновой мануфактуры (ТРАРМ), оно стало самым крупным производителем резиновой обуви в Российской империи. В год основания предприятия выпускалось в день до тысячи пар галош, или «чехлов для обуви», как тогда называли эту нехитрую обувку. За первые пятьдесят лет выпустили 282 миллиона пар галош. К 1911 г. «Треугольник», официально ставший таковым тремя годами ранее, получил право ставить на своей продукции клеймо «Поставщик Двора Его Императорского Величества».

В Первую мировую войну «Треугольник» стал главным поставщиком резины для российской армии и авиации.

Надо сказать, что качество продукции оставалось высоким и впервые послереволюционные годы. Рабочие не потеряли квалификацию из-за бурных перемен, произошедших со страной. В 1923 г. в газете «Петроградская правда» опубликовали стихотворение одного из тружеников «Красного треугольника» («Красным» он стал в 1922 г.).

Жизнь течет потоком многоводным,Я следил, вникал в нее и вотПолюбил, стоящий на Обводном,Мой большой коричневый завод.Там с утра качается машина,Словно сердце грузное, покаНе повеет теплая резинаЗапахом парного молока.

Запах парного молока в резине мог почувствовать только настоящий патриот предприятия.

В первые послереволюционные годы завод посетила Клара Цеткин, ей приписывается инициатива празднования Международного женского дня 8 марта. Она побывала в одном из главных цехов предприятия, после чего рабочие подарили ей пару галош. В ту пору говорили «калоши».

Вообще завод, вернее, его продукцию, любили все. Даже звери. Если мы вспомним детские стихотворения Корнея Чуковского, то Крокодил в «Телефоне» просил прислать для угощения членов своей семьи «сладких и вкусных калош». Безусловно, речь шла о калошах производства «Красного треугольника». Откуда такая уверенность? В 1923 г., когда было написано это стихотворение, Корней Чуковский жил в Петрограде на Манежном переулке, а город, естественно, снабжался резиновой обувью этого гиганта, ставшего практически монополистом.

В начале 1929 г. предприятие перешло на семичасовой рабочий день. По этому случаю генеральный секретарь ЦК ВКП (б) Сталин прислал телеграмму: «Уважаемые товарищи работники и работницы „Красного Треугольника“. Примите мой дружественный привет по случаю перехода „Красного Треугольника“ на 7-часовой рабочий день.

В капиталистических странах ваши братья и сестры работают по 10-12-14 часов. Мы, рабочие и работницы нашего рабоче-крестьянского государства будем работать отныне 7 часов в день. Пусть знают все, что рабочие СССР стоят в первых рядах рабочего класса всего мира. Пусть наше знамя — знамя строительства социализма — станет знаменем рабочих всех стран.

Прошу извинения, что не имею возможности приехать к вам для участия в вашем торжестве. И. Сталин. 2 февраля 1929».

Через год, в 1930 г., качество продукции ухудшилось. Есть любопытный документ, датированный этим годом. Из Советского торгпредства в Германии руководству «Красного треугольника» писали: «Мы дискредитируем в глазах иностранных покупателей нашу продукцию так, если бы нашей задачей являлось не расширение, а сужение сбыта наших товаров».

По-видимому, снижение качества произошло из-за наплыва неквалифицированных работников, приехавших в Ленинград из деревень. Крестьяне из числа тех, кто не хотел вступать в колхозы, активно перебирались в города, как раз в «год великого перелома», каковым считается 1929 г.

К чести предприятия, вскоре качество выпускаемых изделий снова улучшилось, и неслучайно именно здесь изготовили первую советскую шину из синтетического каучука, полученного выдающимся советским ученым Сергеем Васильевичем Лебедевым.

Надо сказать, что перед Первой мировой войной «Треугольник» приобрел для себя территорию за Старо-Петергофским проспектом.

Сегодня трудно представить, что на четной стороне канала в створе Старо-Петергофского проспекта когда-то стояли триумфальные ворота. А ведь было.

Лифляндские ворота строились в 1774–1784 гг. по проекту Антонио Ринальди.

Сведений о них мало, однако известно, что выполнены они были как античная триумфальная арка.

Сохранилась картина К. Каноппе, написанная художником в 1799 г. По ней можно судить об их мощи и красоте. Ворота были украшением окраины Петербурга конца XVIII — начала XIX вв. Они представляли собой собранное из гранитных плит величественное сооружение.

В честь какой победы их строили? Для ответа на этот вопрос обратимся к труду П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях. 1703–1782». И получим весьма неожиданный ответ. Вчитаемся: «Необходимость же охраны во время заразы от проникновения в город извне людей, которые имели надобность укрываться от надзора и осмотра — вызвала, как известно, положительный закон об окружении городов валами, и — перед ними, глубоким рвом. При докладе Комиссии о Петербургском Строении, 15 мая 1773 года, представлены были на высочайшее благоусмотрение и утверждение планы и профили въездных в столицу ворот, у валов, и при воротах через внешний канал — мостов. В Петербурге решено было построить восемь ворот, и при въезде со стороны Лифляндии, в теперешней Нарвской части, начато под смотрением Н.И. Чичерина (генерал-полицмейстера Николая Ивановича Чичерина. — А. Е.) в 1774 же году сооружение из тесаного камня триумфальных ворот близ теперешнего Обводного канала, по линии Петергофского проспекта». Постройкой ворот руководил действительный тайный советник, сенатор Михаил Александрович Деденев.

Ворота располагались в створе нынешнего Старо-Петергофского проспекта к северу от Ново-Калинкина моста и составляли на пару с гранитным мостом небольшой, но значимый для города архитектурный ансамбль.

Название Лифляндских ворот определялось их местоположением в Лифляндском предместье. Вскоре после начала их строительства это событие нашло отражение и в городской топонимике. Участок нынешнего Старо-Петергофского проспекта между современным Обводным каналом и Фонтанкой стал именоваться Лифляндским проспектом, и так продолжалось вплоть до конца XVIII столетия.

Лифляндские ворота разобрали в 1828 г., поскольку неподалеку от них архитектор Василий Стасов возводил Нарвские ворота, которые торжественно открыли в 1834 г. Но следует помнить, что в течение четырнадцати лет на незначительном расстоянии существовали двое ворот — Лифляндские и Нарвские. Только Нарвские были не те, что стоят сейчас, а другие, построенные в 1814 г. архитектором Джакомо Кваренги.

Возвращаясь к промышленной застройке этого района, глянем на корпуса, построенные до Первой мировой войны для «Треугольника». Повернутые торцами к Обводному каналу железобетонные корпуса возвел архитектор Евгений Кржижановский, они практически не служили своей изначальной задаче увеличения производства резиновых и резино-технических изделий. Здесь организовали металлическое производство. И сейчас в этих корпусах располагается завод «Металлист».

Фабрика «Веретено»

Напротив него стоит фабрика «Веретено». Первые корпуса Российской бумагопрядильной мануфактуры возвел в 1850 г. Александр Роков, затем производство неоднократно расширялось и перестраивалось.

Фабрика «Веретено» вошла неотъемлемой частью в революционную историю нашего города. В мае 1896 г. на фабрике произошла стачка, вылившаяся в серьезную забастовку, охватившую около тридцати тысяч текстильщиков. Ленин назвал это событие «петербургской промышленной войной». В память об этом к десятилетию Октябрьской революции на фабричной стене установили мемориальную доску с весьма необычным текстом: «Везде, всегда безраздельно с нами Ленин. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! 1917–1927».

В принципе, все, что происходит с петербургскими предприятиями с 1990-х гг., тоже можно назвать промышленной войной, только организаторами ее являются не рабочие, а само государство.

Впрочем, есть примеры того, как отдельные предприятия выживают и работают пусть не на «полную катушку», но все же вполне достойно. Это прядильно-ниточный комбинат «Советская звезда». После распада СССР, он, поменяв статус государственного предприятия на акционерное общество, сохранил название.

Что касается заводских построек, то практически все, построенное в годы советской власти на территории комбината, является не гордостью предприятия, а, как бы это помягче сказать… малоценной застройкой.

Ну а то, что было создано в 1873 г., в год основания прядильно-ниточного комбината, и несколько позже, находится под охраной государства. Все это первоначально называлось Чернореченской бумагопрядильной мануфактурой Л.Е. Кенига.

Место, приобретенное Леопольдом Егоровичем, было сладкое. Почти в прямом смысле. Дело в том, что Кениг, будучи «сахарным королем» России, приобрел в 1850-х гг. у банкира, барона Александра Людвиговича Штиглица, сахарный завод и участок земли, на нем он предполагал выстроить себе загородный дом, в котором разместились бы и некоторые службы, для удобства управления производством. Штиглиц же купил этот сахарный завод в 1830-е гг. у другого известного сахарозаводчика купца Германа Молво, когда тот попал в тяжелую финансовую ситуацию. До него с начала XIX в. сахарным заводом владел купец Джеймс Лодер.

О «сладком» прошлом этой местности сегодня косвенно напоминает лишь название расположенного поблизости Молвинского моста, переброшенного через речку Таракановку, и Молвинская колонна, поставленная Огюстом Монферраном в 1824 г. у входа в Екатерингофский парк.

За пять лет до основания мануфактуры архитектор Николай Трусов сделал чертеж территории между Екатерингофским парком, Лифляндской улицей, Обводным каналом и рекой Екатерингофкой, на чертеже сохранилась интересная авторская пометка: «В сем дворе не помещается завода». Вот на этом дворе Леопольд Кениг «сахарный король», владелец нескольких имений общей площадью свыше сорока тысяч десятин с пахотной землей и лесами; хозяин винокуренных, кирпичных и лесопромышленных предприятий, мельниц, конных заводов, племенных и молочных ферм — и решил возвести мануфактуру. Сие предприятие представлялось ему в то время резкой капитализации России более выгодным делом, нежели жилой дом, тот, судя по всему, был уже возведен. Тем паче, у Леопольда Егоровича имелся хороший собственный дом на углу Большого проспекта Васильевского острова и 4-й линии. И в 1873 г. под руководством Николая Васильевича Трусова на берегу Екатерингофки началось строительство Чернореченской бумагопрядильной мануфактуры. Кстати говоря, Чернореченской она стала потому, что к названию речки Екатерингофки еще не успели привыкнуть — официально она получила это наименование лишь в 1864 г., а до этого, почитай полтора столетия называлась Черной речкой.

«Здания прядильного производства и склада, построенные на Чернореченской мануфактуре, воплотили наиболее характерные черты „кирпичного стиля“, этого рационально-технического направления второй половины XIX века, — пишет в книге „Промышленная архитектура Петербурга“ Маргарита Сергеевна Штиглиц. — Массивные наружные неоштукатуренные стены тщательно пластически проработаны. Кирпичный декор, подчеркивающий внутреннюю структуру, размещен в завершении зданий, на горизонтальных тягах, в обрамлении окон. Большие оконные проемы лучкового и полуциркульного очертаний, освещение пространства цехов, хорошо сочетаются с круглыми окнами, расположенными в верхнем этаже и соответствующими небольшим помещениям. В петербургском промышленном зодчестве того времени заметно увлечение готикой, которое сказалось и на Чернореченской бумагопрядильной мануфактуре. Это увлечение готикой, возможно, объясняется сходством в использовании строительного материала — кирпича, и убежденностью авторов в том, что именно архитектура средневековья была наиболее рациональна».

Прядильно-ниточный комбинат «Советская звезда»

В чем действительно не откажешь постройкам того времени, так это в рациональности. И что важно, рациональность та очень гармонична. Свое слово внесли в промышленную гармонию, помимо Николая Трусова, архитекторы Василий Виндельбандт, Карл Шмидт и Адольф Гавеман.

Виндельбандт в 1880-1890-х гг., когда мануфактурой руководил уже сын основателя — Леопольд Леопольдович Кениг, построил 4-й корпус, где расположилась типолитография, и 5-й — для котельной и насосной.

В 1897 г. К. Шмидт надстроил водонапорную башню, которая составила удивительную гармонию с восьмигранной фабричной трубой, редчайшей по форме в нашей стране. Он же построил служебное здание со стороны Лифляндской улицы и надстроил южное крыло главного корпуса.

Вначале XX в. А. Гавеман перестроил четвертый этаж прядильного корпуса, по его же проекту построено здание ниточной фабрики, на схеме 1925 г. обозначенное как Узкий корпус. Обозревая советский период существования мануфактуры, ставшей прядильно-ниточным комбинатом «Советская звезда», приходится признать, что в плане архитектурном изменения произошли далеко не в лучшую сторону. В конце 1950-х гг. построили новый корпус ниточной фабрики и в связи с этим полностью реконструировали Узкий корпус Гавемана, в эти же годы появились три трансформаторные подстанции и надстроен пятым этажом основной прядильный корпус. Спору нет, производство в те годы развивалось и требовало новых площадей и мощностей. Речь о другом — о мере и красоте. А вот их-то и не было. Оттого пятый этаж контрастирует с остальными — и отсутствием каких-либо самых элементарных архитектурных деталей, и даже кладкой кирпича — грубой, неаккуратной. О подстанциях говорить не приходится, так же как и о некоторых других постройках, закрывших вид на комбинат со стороны Екатерингофки.

Богоявленская церковь на Гутуевском острове

Нечетная сторона Обводного канала завершается кварталом между улицей Степана Разина и Екатерингофкой. Особняк под № 231 построен в 1847 г. Павлом Луизе для Василия Фомича Друри, а в доме № 233, построенном архитекторами Федором Пуншелем и Романом Генрихсеном с 1860 г. располагалась бронзовая фабрика «Товарищества Генке, Плеске, Морана».

Завершить прогулку по Обводному каналу нужно на минорной ноте, для чего нужно обратить внимание на Богоявленскую церковь, построенную на рубеже XIX–XX столетий известным церковным зодчим Василием Косяковым.

Храм возвели во имя спасения цесаревича Николая Александровича при покушении на него в городе Отсу японского фанатика. Церковь Богоявления стоит на Гутуевском острове, у берега реки Екатерингофки, в которую впадает Обводный канал. Золотой ее купол украшает пейзаж этого района Петербурга.

Для торжественного прохождения Преображенский, Семеновский и Егерский полки походным маршем пересекли Европу от столицы Франции до России. В начале июля их посадили на корабли, доставившие победителей на берега Финского залива в Ораниенбаум (ныне — Ломоносов), Петергоф и Стрельну, откуда они по старой Петергофской дороге прошагали к Нарвским воротам, где их встречали жители российской столицы. Была разработана программа дня — «Обряд торжественной встречи». Вдоль дороги стояли крестьяне и люди «разного звания», иными словами, простой народ. Их выстроили шпалерами.

Непосредственно перед воротами помещались четыре трибуны. На них расположились именитые купцы и представители родовитого дворянства, они получили специальные пригласительные билеты.

Ну а для почетных гостей — «дам и кавалеров» и для «императорской фамилии и высочайшего двора» устроили особые галереи.

Справа и слева от ворот возвели амфитеатры. В правом расположились придворные музыканты и певчие, а в левом — духовой и роговой военные оркестры.

Картину встречи позволяют воссоздать рисунки и воспоминания современников.

Единственно, что не запечатлели художники (но есть в воспоминаниях), так это эпизод, испортивший впечатление от торжественной встречи. Вот что написал очевидец события, будущий декабрист Иван Якушкин: «Наконец показался император… на славном рыжем коне, с обнаженной шпагой… Мы им любовались. Но в эту самую минуту почти перед его лошадью перебежал через улицу мужик. Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обнаженной шпагой. Полиция приняла мужика в палки. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя!».

Печальный эпизод… Представлять его себе в лицах как-то не хочется.

Проекты и офорты архитектора Джакомо Кваренги и рисунки художников той поры помогают представить, какими были первые Нарвские ворота.

Однопролетную арку венчала группа Славы-Победы, несущейся в колеснице, запряженной шестью конями. Между колоннами (их насчитывалось двенадцать), на главных и боковых фасадах, стояли шесть статуй античных воинов с перунами (молниями) и венками в руках. На фоне аттика над всеми колоннами высились фигуры гениев Победы, а сам аттик декорировался шестью барельефами, изображающими батальные сцены.

На пилонах ворот перечислялись гвардейские полки, проявившие в боях воинскую доблесть.

В 1814 г. еще трижды Нарвские ворота встречали героев Отечественной войны. 6 сентября под сводом Триумфальной арки прошагали лейб-гвардии Павловский и Финляндский полки. 18 октября — конногвардейцы, кавалергарды и гвардейская конная артиллерия, а ровно через неделю — лейб-гвардии казачий полк.

Тут следует отметить, что казачий полк особо отличился в семи из восьми битв, нанесенных на скрижали Триумфальной арки, как наиважнейшие в войне с Наполеоном: при Бородине, Тарутине, Малоярославце, Красном, Кульме, Лейпциге и Фер-Шампенуазе.

Однако Триумфальным воротам, названным Нарвскими по дороге, ведущей на Нарву, был отведен недолгий срок жизни. Дерево и алебастр под воздействием сырого петербургского климата быстро обветшали. Через десять лет после торжественных встреч героев войны с Наполеоном они представляли угрозу проезжавшим под ними. Кроме того, плохое их состояние не соответствовало назначению Триумфальных ворот — прославлять ратные подвиги. И тогда петербургский военный генерал-губернатор Михаил Андреевич Милорадович, заслуженный боевой генерал, участвовавший в италийском и швейцарском походах Суворова, руководивший авангардными и арьергардными боями во время войны 1812 г., доложил о плачевном состоянии Нарвских ворот императору Александру Павловичу. Вскоре последовал «высочайший рескрипт»: «Триумфальные ворота на Петергофской дороге, в свое время наскоро из дерева и алебастра построенные, соорудить из мрамора, гранита и меди».

На Милорадовича и было возложено руководство всеми делами по возобновлению Триумфальных ворот. Михаил Андреевич обратился за помощью к президенту Академии художеств Алексею Николаевичу Оленину. Оленин, высоко ценивший талант Кваренги, посчитал возможным и целесообразным «устроить триумфальные ворота точно по проекту знаменитого зодчего покойного Кваренгия; где из гранита зделан градской въезд».

«Нет сомнения, что здание, которое должно напоминать будущим поколениям… верность и решимость народа… в деле правом должно быть величаво», — писал Алексей Оленин. По его мнению, следовало внести лишь незначительные изменения. Например, расширить проезд и соразмерно этому увеличить все части памятника.

На постройку начали собирать пожертвования, 80 000 рублей оставалось еще от денег, собранных для постройки деревянных ворот, и 12 000 дали дворяне и купцы. Этого явно было недостаточно. Неожиданно деньги появились. В конце 1824 г. умер начальник Гвардейского корпуса Федор Петрович Уваров. Он завещал на постройку Триумфальных ворот 400 000 рублей!

Федор Петрович Уваров один из сподвижников Михаила Илларионовича Кутузова, водил свои полки в сражении при Аустерлице, затем в боях при Крымском, под Вязьмой и Красным. Стал героем Бородинской битвы, когда под его командованием первый кавалерийский корпус и казачий отряд атамана Платова прорвались во вражеский тыл, вызвав замешательство французов и дав тем самым два часа времени для перегруппировки русских войск.

В действующей армии генерал-лейтенант Ф.П. Уваров находился до входа русских войск в Париж, а затем занимал высшие воинские посты.

В августе 1825 г. императору Александру I доложили о плане возведения новых ворот. Согласившись, он, тем не менее, высказался в пользу дешевизны, для чего предложил существовавшие на тот момент ворота просто обложить мрамором. Неслучайно у современников сложилось мнение, что Уваров своим завещанием сделал своеобразный вызов царю и его окружению, не торопившихся с обновлением патриотического памятника. Известно же, что сам Александр I не очень любил вспоминать о войне с Наполеоном.

Но, так или иначе, в октябре 1825 г. Комитет по строительству ворот рассмотрел все документы на постройку каменных ворот, проект которых сделал архитектор Доменико Квадри. В заключении, сделанном комитетом, в частности, говорилось: «Предусмотренное расширение проезда нимало не изменяет вида ворот, воздвигнутых по плану Гваренги, ибо все части их будут соразмерно увеличены в соответственность проезду».

Как видим, предложения Алексея Николаевича Оленина о сохранении первоначального облика ворот, были учтены.

Последнюю точку должен был поставить Александр I. Но неожиданная смерть императора в Таганроге отложила реализацию проекта, а вскоре случилось декабрьское восстание на Сенатской площади, и в числе восставших оказалось немало участников сражений с наполеоновскими войсками, героев Отечественной войны…

Реализация проекта, казалось, откладывается на неопределенное время.

Но все же есть магия круглых дат. В 1827 г. отмечалась пятнадцатая годовщина Бородинской битвы. В Москве на дороге, ведущей в Петербург, воздвигались Триумфальные ворота по проекту Осипа Бове. Начальник Главного штаба князь Петр Михайлович Волконский, занимавший одновременно пост министра Императорского двора, поручил своим подчиненным срочно подготовить материалы о Нарвских воротах для доклада императору Николаю I.

И дело пошло… Руководство строительством новых ворот поручили Василию Стасову, одному из самых ценимых императором Николаем I архитекторов. 14 августа 1827 г. обнародован указ, в нем говорилось о намерении Александра I построить каменные триумфальные ворота, по возможности сохранив вид ворот, созданных Дж. Кваренги, и сообщалась дата основания нового памятника — 17 августа. День, когда одержали победу при Кульме. Тогда формально командовал войсками император Александр Павлович, вот почему венценосный брат выбрал этот день.

Все было готово к торжественной закладке ворот. Но ее перенесли на 26 августа.

Вероятно, сыграли роль два обстоятельства. Первое — что в 1827 году исполнялось пятнадцать лет Бородинской битвы. И второе — Бородинское сражение имело для участников Отечественной войны куда более важное значение, чем Кульмская битва.

Еще до торжественной церемонии закладки Василий Петрович Стасов и Алексей Николаевич Оленин лучшим из всех материалов для новых ворот признали «мраморные породы, которые противостоят тлетворному действию не хуже гранита и порфира, что доказывается торжественно многими памятниками древних и особенно египетских».

Тем не менее, вскоре Стасов выдвинул другую идею, которую в итоге воплотили в жизнь.

30 октября 1827 г. архитектор вместе с президентом Академии художеств написали в «Комитет сооружения триумфальных ворот в честь Гвардейского корпуса» о том, что их способ «состоит в бронзовой сплошь одежде всех частей триумфальных ворот из кирпича построенных. В них все архитектурные члены и украшения так же и колонны будут сделаны из кованой листовой бронзы». Кованой бронзой здесь названа медь.

В тот же день Стасов подал «Проект на сделание медной одежды на все поверхности с колоннами и карнизами триумфальных ворот», в котором утверждал: «Прочность такой медной одежды можно считать превосходящею всякого крепкого камня, которые в здешнем климате подвергаются неминуемому по своей натуре впечатлениям более или менее ощутительным, и от того переменяющим вид свой при морозах и оттепелях».

Не правда ли, сложное предложение? Но главное, что оно было принято, хотя Николай I несколько раз отклонял смету строительства, предлагая использовать то тосненскую плиту, то чугун, из-за чего возведение ворот затягивалось.

Возможно, решающую роль сыграла фраза Стасова и Оленина о том, что триумфальные, «сооруженные из меди… были бы единственными в своем роде в целой Европе».

«Триумфальные ворота согласно последнему предложению Комитета соорудить из кирпича с медною одеждою» — таков стал окончательный вердикт императора, подписанный 21 мая 1830 г.

Строительство сразу же возобновилось. К этому времени старых Нарвских ворот уже не было. Окончательно обветшавшие, они были снесены в 1829 г. Новые ворота появились уже через полтора года. Это можно смело назвать трудовым подвигом опытных каменщиков, работавших в ту пору в столице Российской империи.

На строительство ворот потребовалось более полумиллиона кирпичей, благо кирпичных заводов в Петербурге хватало. Медную же одежду изготавливали на Александровском заводе за Невской заставой.

Медью следовало одеть фасады Нарвских ворот от гранитного цоколя до кровли. Кроме этого, еще стены, свод со стороны проезда и двенадцать колонн. Все необходимые заготовки, лекала сделал сам Стасов.

На облицовку пошли медные слитки из запасов Монетного двора, изначально предназначавшиеся для чеканки монет.

Двадцать четыре тысячи слитков «денежной меди» зимой и весной 1831 г. перевезли с Заячьего острова на Александровский завод. Это был уже второй случай, когда денежный материал расходовался на украшение триумфальных арок. Для свинцового двуглавого орла на Петровских воротах Петропавловской крепости «сусальных дел мастер» Иван Уваров получил пятьдесят два золотых червонца, использовавшихся на золочение Российского герба.

Опытные и талантливые чеканных дел мастера, работавшие на Александровском заводе, выбили из листов красной меди практически все детали ворот.

Любопытная история произошла при согласовании посвятительной надписи. Алексей Оленин — автор надписи «Победоносной Российской Императорской гвардии жители Столичного города Святого Петра, от имени признательного Отечества (в день 30 июля 1814)», выбитой на воротах Кваренги, написал другую: «Победоносной Российской Императорской гвардии. Признательное Отечество в 17 д. августа 1834». Заметим, все-таки Кульмское сражение оказалось отмеченным на Нарвских триумфальных воротах. Справедливости ради, надо сказать, что в 1834 г. отмечалось 20-летие победы при Кульме.

Так вот, на латынь слово «гвардия» было переведено как «преторианцы».

Оленин, памятуя о том, что в позднейшие времена Римской империи существовали «когорты преторианские», которые иногда лишали римских императоров не только трона, но и жизни, решил, что это слово следует заменить другим. И вправду, зачем лишний раз вызывать у Николая Павловича воспоминания о декабре 1825 г., когда русские «преторианцы» вполне могли лишить только взошедшего на трон царя и короны, и жизни. Слово заменили на «легион» (legion).

Вообще значение слов, выбитых на Нарвских воротах, чрезвычайно велико. Краткие, лаконичные надписи, помещенные на разных частях, воспринимаются как летопись Отечественной войны.

Названия мест, где развертывались боевые сражения 1812–1814 гг., нанесены на восточной стороне ворот и на боковых сторонах аттика: Бородино, Тарутино, М. Ярославец, Красное, Кульм, Ф. Шампенуаз, Париж.

Над статуями воинов на лицевых фасадах арочных пилонов перечислены 18 гвардейских частей, отличившихся в сражениях с армией Наполеона.

Чествование защитников Отечества нашло великолепное отражение в скульптурных изображениях воинов, облаченных в древнерусские доспехи с венками в руках.

Воинов исполнили выдающиеся скульпторы Василий Демут-Малиновский и Степан Пименов. По модели В. Демут-Малиновского изготовлена и колесница со сложными орнаментами. Фигуру Славы вычеканили по модели Пименова.

Николай Токарев и Михаил Крылов создали Гениев Победы, а барельефы парящих Слав — это создание Ивана Леппе. Шестерку могучих коней, несущих колесницу создал самый, пожалуй, знаменитый ваятель в России XIX в., непревзойденный мастер конной скульптуры Петр Клодт.

В том, что скульптурное убранство создавалось русскими мастерами — тоже заслуга Оленина, он считал, что «охраняя благолепие и будущую славу сооружаемых триумфальных ворот, нужно поручить исполнение отечественным мастерам, что олончане-каменотесы могут работать с большим гораздо искусством, нежели итальянские каменотесы… так называемые карарины».

В Петербурге немало скульптур, сделанных итальянскими мастерами из каррарского мрамора, названного так по местечку Карраре, где добывался этот мрамор. Вот этих мастеров и назвал караринами Алексей Оленин.

Оленину пришлось отстаивать русских ваятелей, когда их модели, представленные на высочайшее рассмотрение, забраковал император Николай. Пименова, Токарева и Крылова царь потребовал заменить другими скульпторами. Трудно сказать, как все происходило, но приглашенные президентом Академии художеств на замену Борис Орловский и Самуил Гальберг отказались от работы для Нарвских ворот. Оленин оставил Пименова, Токарева и Крылова, а царь сделал вид, что не заметил этого.

Открытие Нарвских ворот состоялось 17 августа 1834 г., об этом свидетельствует и надпись с восточной стороны.

На торжества собралось много народу. Под аркой прошли гвардейские полки, наименования которых нанесены на пилонах ворот, а колонну гвардейских полков возглавила рота дворцовых гренадеров, сформированная в 1827 г. из ветеранов 1812 г., проявивших мужество и отвагу в сражениях с французами.

Как тут не вспомнить строки Михаила Лермонтова из стихотворения «Бородино»?

Сто двадцать два рослых воина в высоких медвежьих шапках с золочеными налобниками, в мундирах с алыми лацканами, расшитыми золотыми галунами, олицетворяли собой доблесть страны, спасшей Европу от нашествия Наполеона.

После того, как ворота торжественно открыли, возникла разумная идея устроить во внутренних помещениях музей. В аттике есть длинный зал, разделенный арками и перекрытый сводом, вполне подходящий для устройства в нем экспозиции, посвященной боевому пути российской гвардии. Однако помещения отдали караульной службе.

Интересны записки гвардейца Павла Федотова, он прославился не ратными подвигами, а неповторимыми жанровыми картинами «Сватовство майора», «Свежий кавалер», «Анкор, еще анкор!», «Вот те и батькин обед» и др.

Не рискуя быть заподозренными в невоспитанности, заглянем в его записную книжку: «Я стою в карауле — что может быть неприятнее, и стараюсь развлечься тем, что происходит вокруг меня интересного. Вы помните триумфальные ворота в Петербурге, сооруженные в честь гвардии Александра. Это мой пост. Колоссальное здание бронзовое со славами, богатырями, ворота, каких не бывало и в царстве титанов. Вокруг милая, унылая, северная природа, живописно убранная рукою человека и приодетая в зимние узоры… Тянутся обозы, мелькают запряженные в маленькие санки румяные молочницы, изредка, вздымая пыль столбом, пролетит пышная атласная коляска богача».

Долгие годы великолепные Нарвские ворота контрастировали с окружающей средой. Стояли они на городской неблагоустроенной окраине, а во второй половине XIX столетия, когда началось бурное развитие промышленного производства, эта часть города стала рабочим районом.

Противоречия, раздиравшие государство в начале XX столетия, коснулись Нарвских ворот. Здесь произошел трагический эпизод Кровавого воскресенья 9 января 1905 г. Царские войска расстреляли мирную демонстрацию, собравшуюся идти с петицией к Зимнему дворцу, чтобы обратиться лично к Николаю II.

Булыжная мостовая, по которой, возможно, торжественным маршем проходили деды или прадеды тех, кто шел к царю, обогрила кровью простых рабочих.

Вот воспоминания очевидца, опубликованные в Берлине в 1905 г.: «По мере приближения к „Нарвским воротам“ на улицах становилось оживленней… <…> Около Нарвских ворот стояли гвардия и Измайловский полк.

Только с большим трудом, благодаря знакомым офицерам, мне удалось пробиться вперед и я в 11 ч. 15 минут увидал надвигавшуюся громадную толпу рабочих.

Впереди ея шел священник, держа в одной руке высоко поднятый крест, а в другой прошение государю и петицию рабочих.

Вслед за священником валила толпа в 18 000 до 20 000 человек, причем раздавалось пение какого-то духовного гимна.

Когда толпа находилась в 80 шагах от сторожевой цепи, начальник команды громким голосом приказал остановиться и мирно разойтись, так как иначе он будет принужден стрелять.

<…>

В 11 ч. 40 мин. раздались первые выстрелы. Солдаты стреляли холостыми патронами.

Но рабочие не испугались и смело пошли вперед.

Новое приказание офицера, и на этот раз раздались вновь выстрелы, причем солдаты стреляли 3 раза сряду, боевыми патронами.

Крик ужаса вырвался из уст толпы.

Стоны раненых, вид убитых разогнали рабочих. Священник Гапон упал одним из первых, окрасив снег своей кровью. Вокруг него лежали сотни убитых, раненых.

Правда, из толпы раздались отдельные выстрелы, но что она могла сделать против вооруженных солдат?

Около 300 убитых и столько же раненых остались на месте. Вскоре прибыли каретки „Красного креста“, которые стали увозить жертв царизма».

Другие свидетельства. В 2010 г. в Музее политической истории России проходила выставка «Посеявший бурю», приуроченная к 140-летию священника Георгия Гапона. На ней были представлены записи студентов, ехавших в тот день из Лесного в центр. Читаем: «Видя снующие по обеим сторонам улицы пешие патрули, бивуак солдат возле Сампсониевского моста с офицерами во главе в полной боевой готовности, гарцующих уланов, можно было подумать, что мы находимся не в Питере, а на передовых позициях близ Мукдена…» И еще: «…солдаты, топчущиеся на одном месте и перекидывающиеся друг с другом словечками: „Хорошо бы стрельнуть разочек-другой“».

Иными словами, позор Русско-японской войны власть готовилась залить кровью питерских рабочих.

Облик района вокруг Нарвских ворот существенно изменился после Октябрьской революции. Проект зодчего Льва Ильина положил начало архитектурному ансамблю, центральной частью которого стали Нарвские ворота.

Замысел Л. Ильина во второй половине 1930-х гг. продолжил Ной Троцкий, создавший новую Кировскую площадь, которая позволила раскрыть панораму ворот с южной стороны.

Нарвские ворота в 1920-1930-е гг. были едва ли не самым узнаваемым архитектурным сооружением рабочей окраины Ленинграда. Воинскую славу затмила революционное содержание. Практически Нарвские ворота стали символом исторической значимости происходящего в Советской России общественного переустройства. На известной картине И.А. Владимирова «Революция победила (Февральские дни в Петрограде в 1917 г.)» изображены революционные рабочие и солдаты, радостно возвращающиеся под красными знаменами из Петербурга в пригород. На заднем плане — Нарвские ворота.

На картине Александра Дейнеки «Мирные лозунги (1917 год у Нарвских ворот)» за спиной демонстрантов опять-таки — Нарвские ворота.

При оформлении различных революционных праздников триумфальную арку зачастую использовали просто как готовую конструкцию, которую нужно было только украсить согласно требованиям времени.

Начавшаяся 22 июня 1941 г. Великая Отечественная война вновь наполнила Нарвские ворота истинно патриотическим содержанием!

Отсюда, давая клятву верности Родине, уходили на фронт солдаты и бойцы народного ополчения.

Стихотворение «Победителям» Анна Ахматова написала в последний день февраля 1944 г., находясь в эвакуации в Ташкенте.

А за месяц до этого у Нарвских ворот для встречи советских солдат, 27 января освободивших Ленинград от немецко-фашистской блокады, собрались тысячи горожан — старики, женщины, дети, фабричные и заводские рабочие, санитары госпиталей…

Об этом дне в страшную зиму 1941/42 гг. мечтала Ольга Берггольц:

Сохранилась фотография, сделанная 8 июля 1945 г., на которой бойцы 45-й гвардейской стрелковой дивизии победным маршем идут к Нарвским воротам.

Это первая дивизия на Ленинградском фронте, удостоенная звания гвардейской. 45-й гвардейской она стала 16 октября 1942 г. в результате преобразования 70-й ордена Ленина стрелковой дивизии. В ту пору ей командовал Герой Советского Союза Анатолий Краснов, получивший высшую награды Родины во время Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. Любопытно, что комдив Краснов сразу же издал приказ, согласно которому солдаты должны были носить усы, как это полагалось солдатам Императорской гвардии.

На счету этой славной дивизии — множество боевых заслуг. Четверо гвардейцев удостоены звания Героя Советского Союза. Это — комбат Игорь Бойцов, его имя носит переулок в Адмиралтейском районе Петербурга; командир взвода Александр Волков, чье имя присвоено улице в Пскове; стрелок Константин Шестаков, увековеченный в названии одной из улиц города Выборга и помощник командира взвода, парторг Георгий Яшин, в честь которого назван поселок Яшино в Выборгском районе Ленинградской области.

Утром 8 июля 1945 г. дивизия торжественно входила в Ленинград через Триумфальную арку в Кировском районе — одну из трех временных триумфальных арок, построенных специально для встречи советских войск. Ленинградцы встречали воинов хлебом-солью и различными подарками. В руках у людей были огромные букеты цветов.

На фотографии запечатлен момент прохождения воинов дивизии мимо бывшего доходного дома Гордзялковских (здание на углу современных проспекта Стачек и улицы Ивана Черных).

Дивизия прошла к Дворцовой площади, где приняла участие в торжественном митинге.

Обращаясь к воинам 45-й гвардейской дивизии, председатель Исполнительного комитета Городского Совета депутатов трудящихся Петр Сергеевич Попков сказал: «За разгром фашистских войск под Ленинградом, от всего населения нашего города передаю вам сердечное русское спасибо. Ленинградцы никогда не забудут ваших славных подвигов в Великой Отечественной войне!». Но это прозвучало уже на Дворцовой площади.

Нарвские ворота, пострадавшие при артиллерийских обстрелах и авиационных налетах, вскоре после войны отреставрировали.

Сейчас на третьем этаже, в аттике, где когда-то находилось караульное помещение, работает музейный выставочный зал.

По сути, до преобразований, начавшихся в первые послереволюционные годы, площади перед Нарвскими воротами практически не было, да и круглая площадь за ними появилась лишь в конце XIX в. Перед Нарвскими воротами когда-то протекала речка Таракановка. Участок мелководной речушки между Обводным и Бумажным каналами засыпали в 1920-е гг. Тогда же площадь получила нынешнее наименование. В нем отражена история выступления рабочих Нарвской заставы. Главное из них — это демонстрация 9 января 1905 г. Кровь, пролитую у Нарвских ворот, через двадцать пять лет, в 1930 г., решили увековечить, выложив красной брусчаткой участок площади. В 1979 г., при асфальтировании большую часть красной брусчатки разобрали, оставив лишь фрагмент на возвышении у самых ворот.

Проспект Стачек, д. 2

О том трагическом в истории России дне напоминает и панно на брандмауэре дома № 2 по проспекту Стачек. В ансамбле одноименной площади оно играет весьма значительную роль. В 1965 г. его создала группа студентов ВХПУ им. В.И. Мухиной (ныне — Академия им. барона А.Л. Штиглица). Приближалось 50-летие Октябрьской революции, и выпускник «Мухи» Ринат Багаутдинов под руководством профессоров ВХПУ разработал проект росписи огромной стены.

Панно показывает три этапа борьбы: занятие подпольных кружков молодых марксистов, распространение революционных идей и, наконец, решающий этап — штурм Зимнего дворца. Стоит присмотреться к центральной фигуре панно, чтобы увидеть в нем творческое переосмысление «Большевика» Бориса Кустодиева, знаменитого полотна, хранящегося в Русском музее.

Небезынтересно вспомнить, что написанный Кустодиевым в 1920 г. «Большевик» стал также переосмыслением его же работы 1905 г. Тогда, в год расстрела мирной демонстрации в Петербурге, в год поражения России в Русско-японской войне, в год кровавого подавления восстания на крейсере «Очаков», художник создал рисунок «Вступление». Огромный скелет шагает на нем по городам России, символизируя смерть.

Б.М. Кустодиев. «Большевик»

Гигантский большевик 1920 г. тоже шагает через город семимильными шагами с развевающимся в руке флагом. Но если во «Вступлении» скелет идет по городским окраинам, через баррикады, то большевик вознесся над купеческими домами и особняками. То и другое весьма символично, тем более, что у ног и скелета, и большевика — масса людей, кажущихся лилипутами.

Кустодиев воплотил в образах «героев» свой символ веры. Он увидел результаты объявленной царем в 1905 г. свободы, и большевиками в 1917 г. — равенства и братства. А большевик на площади Стачек, кажется, вобрал символические черты обеих кустодиевских работ. Здесь есть борьба и смерть за идею. Есть покачнувшийся, но все же, слава Богу, устоявший символ империи — Александровская колонна с ангелом и крепкий символ новой государственности — дымящие фабричные трубы. Только люди в нижней части произведения уже не похожи на лилипутов.

Дворец культуры им. А.М. Горького

Есть ли так называемая «фига» в кармане в «Большевике» и на панно? На этот вопрос каждый пусть ответит себе сам. Мне кажется, что логичнее и правильней представить себе этих людей участниками субботников и воскресников, устраиваемых в 1926 г. для помощи строителям первого в стране Дворца культуры, получившего имя писателя Максима Горького, бывшего, кстати говоря, свидетелем расстрела демонстрации 1905 г.

Проектировали Дворец культуры архитекторы Александр Гегелло и Давид Кричевский. Последний впоследствии писал о том, почему он и его соавтор решили отказаться от прежних форм театрального зала, поделенного на балконы и ложи. Советские зодчие были намерены создать «более или менее общие условия, как видимости, так и слышимости для всех».

То, что в этом Дворце культуры хорошая акустика знают все — и артисты, и зрители, и не случайно он самый востребованный Дворец культуры в Петербурге.

Этому способствует и то, что по соседству с дворцом расположена станция метро «Нарвская». Наземный павильон станции первой очереди ленинградского метрополитена построили по проекту Александра Васильева, Давида Гольдгора и Сергея Сперанского.

Кировский универмаг, находящийся напротив Дворца культуры, строили Армен Барутчев, Исидор Гильтер, Иосиф Меерзон и Яков Рубанчик. Это — яркое произведение ленинградского авангарда. В здании первоначально располагался не только универмаг, но и фабрика-кухня — самая крупная в Ленинграде. Для молодых петербуржцев это словосочетание, возможно, непонятно. Между тем, в 1928 г. вместе со специалистами пищевой промышленности зодчие стали создавать предприятия питания нового типа. Для того, чтобы сократить время, проводимое женщинами у кухонных плит, следовало наладить производство готовых обедов и полуфабрикатов. Фабрики-кухни оставались популярными даже в 1970-е гг.

На площади перед Кировским универмагом когда-то стояли два памятника работы Матвея Харламова. Один — бюст комсомольского вожака Васи Алексеева простоял с 1928 по 1936 г., когда его перенесли в сад имени 9 Января. Другой — В.И. Ленину стоял перед Кировским универмагом с 1931 по 1940 г. Поскольку он терялся на фоне Нарвских ворот, его перенесли к дому № 23 по улице Швецова. Это тоже недалеко от площади Стачек.

Однако, в отличие от скульптуры вождя, не потерялся за Нарвскими воротами, если смотреть на них со стороны проспекта Стачек, установленный в январе 1999 г. памятник выдающемуся советскому полководцу, маршалу Леониду Александровичу Говорову. На постаменте выбита надпись: «Маршалу Говорову — благодарные горожане». Его авторы — скульпторы Вениамин Боголюбов, Борис Петров и архитектор Елена Шаповалова.

Станция метро «Нарвская»

Интерьер станции метро «Нарвская»

Универмаг «Кировский». Фото 1937 г.

Первоначально памятник предполагалось поставить в саду имени 9 Января, одна сторона которого выходит на улицу Маршала Говорова, но в итоге его установили на площади Стачек. Это место можно назвать наиболее удачным для памятника военачальнику, с чьим именем связывается освобождение Ленинграда от фашистской блокады.

Нарвские ворота, поставленные в честь русских войск, разбивших Наполеона, всегда считались символом Победы. На плакатах времен Великой Отечественной войны, танки, выпускаемые Кировским заводом, изображались на фоне Нарвских ворот. А Леонид Александрович Говоров стал символом Ленинградской победы.

От Нарвских ворот когда-то начиналась легендарная Оранэла — Ораниенбаумская электрическая линия, задуманная в 1913 г. для транспортного соединения Петербурга с Ораниенбаумом. Трамвайную линию довели только до Стрельны, а с проспекта Стачек трамвай сняли в 1961 г., переведя его на параллельные проспекту улицы.

Интересно вспомнить, что в первые послереволюционные годы трамвайная станция у Нарвских ворот называлась станцией «Коммунаров».

Памятник Л. А. Говорову

Старейшая городская магистраль, вливающаяся в площадь Стачек, — Старо-Петергофский проспект. В самом названии проспекта, кажется, отражено его старшинство по сравнению с двумя другими проспектами и улицей, образующими площадь вокруг Нарвских ворот.

Старо-Петергофский проспект существует с первой половины XVIII столетия. За это время он не раз менял свое имя и статус. Однако до Октябрьской революции в наименованиях присутствовала привязка к Петергофу или к Екатерингофу, а вот в 1918 г. он стал именоваться проспектом Юного Пролетария, поскольку на нем находилась редакция первого в советской стране молодежного журнала «Юный пролетарий», его редактировал комсомольский вожак, рабочий Путиловского завода Вася Алексеев.

Это название просуществовало всего полтора десятилетия. Впрочем — срок немалый по сравнению с существованием самого «Юного пролетария», выпускавшегося чуть более года, до смерти Васи Алексеева. В 1933 г. проспект Юного Пролетария переименовали в проспект Газа. Возможно, кто-то подумает, что имя присвоили в честь природного вещества, являющегося сегодня главным российским продуктом, так сказать, экономическим символом новой России. Но это не так.

Газа — фамилия известного в свое время большевика, впоследствии комиссара агитационного бронепоезда, в дальнейшем, с 1928 г. — секретарь Московско-Нарвского районного комитета партии, а с 1931-го — секретарь ленинградского горкома ВКП(б).

Мемориальная доска

Скорее всего, мужскую фамилию следовало бы склонять, но этого в нашем городе не делают. Существовал в Ленинграде поглощенный родным Ивану Ивановичу Путиловским заводом переулок Газа. По сей день, к счастью, существует Дворец культуры им. Газа. Но не Газы.

Проспект, переименовали в честь него в 1933 г., вскоре после смерти, а на следующий год на доме № 42, в котором он последние годы жил, установили малоприметную, но весьма примечательную мозаичную мемориальную доску. Больше мозаичных мемориальных досок не делали.

К слову сказать, Газа стал последним, кого похоронили на Марсовом поле, точнее, на площади Жертв революции, как оно в ту пору называлось.

Адрес Старо-Петергофский проспект № 42–44 интересен еще и тем, что по нему числилась первая в России фабрика консервов, основанная купцом Франсуа Степановичем Азибером. Необычное для купца имя объясняется французским происхождением его носителя.

Консервы появились в 1870 г. Производились они по способу другого француза Николя Франсуа Аппера, по специальности — кондитера, однако в 1804 г. он предложил оригинальный способ консервирования мяса.

Ф. Аппер варил мясо в течение одного-двух часов, затем помещал его в сосуды, которые нагревал в соляном растворе до 110–115 °C. Через небольшое отверстие в этих сосудах выходил пар, после чего сосуды плотно закупоривались. Кондитер добился успеха. Его новшество признал сам французский император Наполеон, наградив изобретателя титулом «Благодетель человечества». Тем не менее, наполеоновская армия, для которой главным образом и предназначалось консервированное мясо, не отнеслась к изобретению «Благодетеля человечества» с должным пиететом. Солдаты ели консервы без аппетита. Во-первых, они им не нравились по вкусу, а во-вторых, из-за недостаточной герметичности упаковки консервы нередко портились.

Тем не менее, это был прорыв в питании правительственных войск.

До русской армии консервы дошли через много лет, только после поражения России в Крымской войне.

Александр II, сменивший умершего отца Николая I, посчитал одной из причин поражения русской армии плохое довольствие. И в этом содержалась доля истины. Вскоре после его восшествия на престол было приказано приступить к исследованиям относительно возможности изготовления в России «мясного и иного консерва».

Так появился в столице Российской империи первый завод по производству консервов. Правда, вышла заминка с потребителями. Желающих пробовать незнакомый продукт не нашлось, поэтому дегустаторами стали заключенные столичной военной тюрьмы. Из двух сотен заключенных выбрали десяток крепких мужчин, сидевших в одиночных камерах. Этот выбор позволял все точно проверять и контролировать.

Конечно же, по городу пошли слухи о вреде консервов, в продукции завода Азибера попадался брак, однако обрусевший француз, чье имя переиначили во Франца, на немецкий лад, вошел в отечественную историю, как первый российский изготовитель консервов.

Дом № 42 в 1909 г. перестроил инженер Владимир Козьмин. В таком виде он существует и поныне. В этом доме в 1918–1919 гг. жил художник Павел Филонов. Вероятно, здесь он создал «Портрет Армана Францевича с сыном». То есть речь идет о сыне и внуке основателя консервного предприятия.

Рядом возвышаются два больших промышленных корпуса, возведенных в 1844–1846 гг. Федором Руска для гальвано-пластического заведения герцога Лейхтенбергского.

Максимилиан Иосиф Евгений Август Наполеон Богарне герцог Лейхтенбергский — так полностью звучит его имя. Сын принца Евгения Богарне, пасынка Наполеона (никуда не деться от тени Наполеона, гуляя около Нарвских ворот. — А. Е.) и дочери короля Баварии, герцог 1839 г. женился на великой княжне Марии Николаевне, дочери императора Николая Павловича, и поселился в России.

Максимилиан Лейхтенбергский увлекся технологией гальванопластики, незадолго до этого в 1838 г., изобретенной Борисом Семеновичем Якоби, стал серьезно заниматься опытами. Сначала в устроенной в Зимнем дворце лаборатории, чуть позднее — в здании штаба Гвардейского корпуса. А в итоге основал «Гальванопластическое, литейное и художественной бронзы механическое заведение». Между прочим, в этом «механическом заведении» были изготовлены статуи, фигуры апостолов и ангелов для Исаакиевского собора, медные кони для Большого театра в Москве, статуи и барельефы для эрмитажных зданий. После смерти герцога завод перешел во владение Общества российских железных дорог. В цехах разместилась Сухопутная таможня.

В 1930-е гг. корпуса надстроили двумя этажами с ленточными окнами, которые явно диссонируют с обликом старых промышленных корпусов.

По сравнению с этими корпусами, стоящими, к счастью, торцами к проспекту, здание банка, расположенное вдоль магистрали, кажется шедевром современного градостроения. Оно и вправду года три назад приобрело достойный вид, а прежде это было совершенно безобразное промышленное здание.

Подворье Валаамского монастыря

Однако настоящим шедевром в этой части Старо-Петергофского проспекта нечто более заметное и куда более примечательное. А именно — подворье Валаамского монастыря, расположенное на углу с Нарвским проспектом. После пятидесятипятилетнего перерыва в августе 1989 г. Валаамское подворье передали верующим. А с 1909 по 1935 г. здесь находилось подворье Староладожского Успенского женского монастыря, известного тем, что в нем заточили первую жену Петра I, царицу Евдокию Лопухину, которая пробыла в нем с 1718 по 1725 г., до смерти Петра. В монашестве она стала Еленой. Любопытно, что в XIX в. староладожское монашество в память о ней переименовало речку Ладожку, по которой получила имя древняя столица Руси, в Елену. Это имя неожиданно всплыло из небытия перед 1250-летием Старой Ладоги, когда на мосту через речку Ладожку у древней русской крепости появилась табличка «р. ЕЛЕНА».

Впоследствии чиновники администрации Ленобласти нашли воистину Соломоново решение. В Старой Ладоге, т. е. в нижнем течении, речка называется Ладожкой, а в верхнем — Еленой, в чем могут убедиться все, кто ездит по Мурманскому шоссе.

Трехпридельный храм с прилегающим к нему подворьем создал известный церковный зодчий Василий Косяков. Строительство, начатое в 1905 г., производилось на народные пожертвования. Купеческая вдова Мария Ефимовна Иванова пожертвовала 30 ООО рублей.

Напротив подворья стоит здание начальной школы № 615. Примечательно, что это единственная в Петербурге дугообразная школа, повторяющая изгиб Нарвского проспекта. О другой школе, построенной в дугообразной форме, исходя из других градостроительных принципов, речь впереди.

Рядом с Валаамским подворьем находится симпатичный двухэтажный дом под № 7 по Нарвскому проспекту. Его для Нарвского убежища общества «Ясли» возвел в конце позапрошлого столетия архитектор Валентин Демяновский. Уже много лет в нем работает районная женская консультация. Этот дом — старейший на Нарвском проспекте, застроенном, в основном, доходными домами в первые полтора десятилетия XX в. Впрочем, наравне с домом № 11, который в 1897–1898 гг. для работников товарищества Российско-Американской резиновой мануфактуры построил Роберт Гедике, занимавшийся параллельно и строительством корпусов гиганта резиновой производства в России, более известно нам, как «Красный треугольник».

От площади Стачек к парку Екатерингоф ведет небольшая Перекопская улица. Это название она получила в 1952 г. в память о Перекопской операции в годы Гражданской войны, а до этого, с 1880 г., именовалась Сутугиной, по фамилии владелицы дачи Натальи Ивановны Сутугиной. На месте ее дачи стоит дом, построенный после Великой Отечественной войны. Тем не менее, ее сыну Петру (?) принадлежал участок под № 11 вплоть до Октябрьской революции. Пару лет назад снесли построенный на этом участке жилой дом постройки начала 1930-х гг. Зато напротив вполне благополучно существует его ровесник — стадион «Кировец», построенный в стиле конструктивизма по проекту Константина Кашина-Линде.

Ну а фамилия Сутугин сохранилась за мостом, ведущим в «Екатерингоф». На этом мостике следует остановиться.

Редкий посетитель парка, глядя на схему «Екатерингофа», установленную при входе, обращает внимание на то, что обозначенная на схеме водная протока, огибающая парк, имеет два названия. В верхней части парка, т. е. с северной стороны, — это Бумажный канал, в нижней — река Таракановка.

Но поиски места слияния искусственной водной артерии — канала и естественной — реки — не закончатся ничем, потому что с 1920-х гг. они представляют собой единое целое. Таракановка течет от Бумажного канала до Екатерингофки, а Бумажный канал вытекает из Екатерингофки и незаметно перетекает в речку Таракановку.

Вот такой круговорот воды в природе в отдельно взятом городе, в отдельно взятом парке.

Как так получилось?

История Бумажного канала восходит к 1820-м гг., когда по инициативе генерал-губернатора Михаила Андреевича Милорадовича и по проекту Огюста Монферрана в Екатерингофе — некогда загородной резиденции Петра I — стал создаваться увеселительный сад. Именно тогда Екатерингоф значительно расширился. Название канала возникло через полвека после создания новой части парка, как раз той, в которой сейчас и расположены все увеселительные заведения. Связано оно с промышленным характером района. Во второй половине XIX в. здесь стали появляться суконные и ткацкие фабрики, Чернореченская бумагопрядильная мануфактура. Слово «бумага» не должно никого вводить в заблуждение — еще в XIX столетии оно обозначало хлопок и изделия из него, недаром и сейчас употребляется термин «хлопчатобумажные изделия». Впрочем, на Лифляндской улице, разделяющей Екатерингофский парк на старую и новую части построили и экспедицию заготовления Государственных бумаг.

В те годы место впадения Бумажного канала в Таракановку было очевидным. Но река Таракановка, которая получила свое название в третьей четверти XVIII в. по фамилии Таракановых — владельцев завода, находившегося на ее берегу, стала постепенно засыпаться. Сначала в 1906 г. уничтожили участок между Фонтанкой и Обводным каналом, а в 1920-е гг. засыпали часть между Обводным и Бумажным каналом, после чего Бумажный канал стал плавно и незаметно перетекать в Таракановку.

Поэтому сегодня, не мудрствуя лукаво в поисках точного места бывшего слияния канала с речкой, естественной границей между ними можно считать Сутугин мост, который совсем не похож на пешеходный. Действительно, пешеходным он стал только во второй половине 1950-х гг., после реконструкции парка.

А до этого по нему с Перекопской улицы можно было выехать на Сивашскую и по ней — на Лифляндскую улицу.

Сивашской, по озеру Сиваш, в феврале 1941 г. стала называться Молвинская улица, она, в свою очередь, носила имя владельца находившейся поблизости дачи, крупного сахарозаводчика Якова Николаевича Молво. В начале XIX в. его отцу Герману-Николасу Молво принадлежал сахарный завод, расположенный рядом с Екатерингофом.

Был еще переброшен через Бумажный канал Лодеров мост, называвшийся по даче владельца сахарного завода Лодера. Англичанин был и одним из основателей Российской бумагопрядильной мануфактуры.

В перестроенном виде сохранился дом Лодера на Лифляндской улице. Строил здание, числящееся под № 6, в начале 1820-х гг. архитектор Викентий Беретти, а в середине 1850-х гг. Николай Трусов его расширил. В 1935 г. двухэтажное здание надстроили двумя этажами. Интересно, что до капитального ремонта, произведенного в 1985 г. на 1-м и 2-м этажах коридоры в квартирах были с арочными сводами. После ремонта дом перестал быть жилым. Сейчас там располагается деловой центр.

О Молво до сего дня напоминают Молвинский мост через Таракановку и Молвинская колонна, установленная Монферраном у Екатерингофа со стороны Лифляндской улицы.

Молвинская колонна

А вот о председателе Санкт-Петербургского общества заводчиков и фабрикантов, члене Государственного совета Станиславе Петровиче Глезмере — ничего!

Между тем, на рубеже XIX–XX столетий это имя в Петербурге было весьма известно и уважаемо. А в доме № 10 по Молвинской улице до Октябрьской революции располагалось начальное училище для детей рабочих Императорского Технического общества им. мануфактур-советника С.П. Глезмера. Оно располагалось на территории Екатерингофского парка между центральной аллеей и аттракционами.

В 1956 г., при реконструкции проводимой по проекту Валериана Кирхоглани, в центре парка установили памятник молодогвардейцам, поскольку в то время он назывался парком имени 30-летия ВЛКСМ. Это авторское повторение монумента, установленного в Краснодоне, где героически сражался с фашистами отряд «Молодая гвардия». Скульпторы Василий Агибалов, Виктор Мухин и Василий Федченко изобразили молодогвардейцев, которым посмертно присвоили звание Героев Советского Союза: Олега Кошевого, Ивана Земнухова, Сергея Тюленина, Ульяну Громову и Любовь Шевцову.

Когда-то в школьную программу входил роман Александра Фадеева «Молодая гвардия». Увы, это произведение было безнадежно испорчено партийным руководством нашей страны, оно обвинило писателя в том, что он не показал руководящей роли работников ВКП (б) в деле борьбы молодежи с фашистами и заставило писателя переписать роман.

К счастью, в последующую эпоху, когда началась борьба против культа личности, и отовсюду стирались имена Сталина и демонтировались памятники «вождю всех народов», никто не додумался стереть профиль Сталина со знамени, которое держат комсомольцы-герои.

Памятник Молодогвардейцам

А сам памятник очень хороший. В зимнее время он становится местом притяжения детей. Насыпь вокруг постамента превращается в горку, и целыми днями малыши катаются с ней на ледянках. Когда я смотрю на героев-молодогвардейцев, под ногами которых веселятся дети, мне кажется, что их души радуются.

После реконструкции въезд в парк запретили, Сивашская улица, на которой уже не было никаких домов, стала пешеходной парковой аллеей.

Историческое имя Екатерингофу, который после революции успел побывать еще и парком им. 1 Мая, в память о том, что у речки Екатерингофки в 1891 г. участники кружка Михаила Бруснева провели первую маевка, вернулось в 1992 г.

Сегодня принято неофициально делить Екатерингоф на центральную часть и старую, где когда-то находился дворец Екатерины. В начале 2000-х гг. его будто бы захотели восстановить некие частные инвесторы, но начали да бросили.

Через Молвинский мост перейдем в Молвинский сад, расположенный на противоположном берегу Таракановки, а из сада выйдем в район малоэтажной послевоенной застройки.

В Петербурге есть немного улиц, облик которых определил один-единственный архитектор. Самая известная — улица Зодчего Росси, но и то, в самом центре города. А здесь — улица Губина, названная так в честь Героя Советского Союза Назара Губина, члена экипажа самолета, совершившего подвиг при обороне Ленинграда (в этом же районе находятся улица Косинова и улица Ивана Черных). Создатель улицы Губина — Виктор Федорович Белов.

Впрочем, весь малоэтажный район у Нарвских ворот можно считать своеобразным памятником этому советскому зодчему. Несмотря на то, что в свое время его ругали за то, что улицам Губина, Гладкова, Турбинной и другим, застроенным в конце 1940-х гг. небольшими домиками, присуща несвойственная Ленинграду провинциальность, именно эта провинциальность в самом хорошем смысле этого слова придает теплоту и уют.

Вообще же начало благоустройству этой части было положено еще до войны. О чем свидетельствуют несколько типовых четырехэтажных домов, здание больницы, возводившейся в 1928–1930 гг., как профилакторий Львом Рудневым, Олегом Лялиным, Яковом Свирским и Игорем Фоминым, и находящаяся в плачевном состоянии баня «Гигант», построенная по проекту Владимира Гальперина, Александра Крестина и Александра Никольского и являющаяся памятником архитектуры.

Школа им. 10-летия Октября

Другой шедевр эпохи конструктивизма, созданный Никольским, — школа им. 10-летия Октября, ныне гимназия № 384, к счастью, находится в хорошем состоянии.

Школа, спроектированная зодчим в 1925 г., отражает революционную символику. Она очертаниями напоминает скрещенные серп и молот и потому неофициально ее нередко называют «Серп и молот».

Следует сказать несколько слов о советском символе. Орудия труда символизировали мирный труд — союз сельского хозяйства и промышленности. Серп — женский инструмент, молот — мужской. Женщина, пестуя культурные посадки, серпом аккуратно освобождает их от сорняков. Молот — инструмент сугубо мужской. Издревле он символизировал силу и мощь.

Строя школу, Никольский экспериментировал абсолютно во всем: доминантой здания стал купол школьной обсерватории, само учебное заведение было рассчитано на тысячу детей, все они могли бы заниматься в одну смену, в школе предусматривались помещения для занятий в различных кружках и учебно-производственные мастерские. Причем, конструкция предусматривала, что учебные классы расположатся в одном корпусе, а кружковые залы, в которых смогут заниматься взрослые люди, — в другом.

Самый большой торец здания, выходящий на улицу Гладкова, украшен не только серпом и молотом, но и двумя скрещивающимися предметами спортивного инвентаря, поскольку эмблема эта расположена на наружной стене спортивного зала школы.

Предметы эти — теннисная ракетка и гантель. В них достаточно ясно читается спортивное продолжение символики скрещенных серпа и молота. Физическая культура в середине 1920-х гг. всячески пропагандировалась. Вспомните живописные полотна советских художников тех лет, посвященные теме спорта. Мужчины на них изображены обязательно мускулистыми — с гантелями или гирями, а женщины представлены либо легкоатлетками, либо теннисистками. Оттого-то гантель и ракетку и выбрал Никольский для создания своего спортивного герба, в котором, как в серпе и молоте, заложено и женское, и мужское начала. Кроме того, как серп и молот символизируют союз сельского хозяйства и промышленности, этот герб символизирует союз индивидуального и игрового видов спорта. Поэтому совершенно неслучайно все эти орудия труда и спорта помещены вместе, символизируя новую государственную мощь, которую создают физически закаленные и стойкие духом люди.

К слову, в этой школе учились трое Героев Советского Союза: пионер-герой Зина Портнова, артиллерист Виталий Белоусов, их имена носят улицы в Кировском районе, и защитник Дороги жизни летчик Федор Фоменков.

Вход в школу расположен практически в створе Тракторной улицы, составляя с ней ансамбль. Это и не удивительно, ведь Александр Никольский имеет непосредственно отношение к ее созданию. Проектируя ее, архитекторы «передвинули» несколько южнее Крылов переулок, именовавшийся так по фамилии землевладельца Александра Александровича Крылова, и на его месте создали новый проезд. Фактически появилась новая улица, ее следует по праву считать первой советской улицей. По крайней мере, в нашем городе.

Тракторная улица невелика по размерам. Всего-то триста двадцать метров длиной. Но недаром говорится: «мал золотник, да дорог». Эта улица уникальна. Формирующие ее облик дома включены в перечень охраняемых объектов Петербурга. Считающаяся первой, проложенной в социалистическом Ленинграде, она была построена как единый жилой комплекс для рабочих авторским коллективом советских архитекторов Александра Гегелло, Григория Симонова и Александра Никольского.

Здесь впервые в нашей стране воплотилась идея города-сада, воспетого в послереволюционных стихах Владимиром Маяковским. На улице нет закрытых дворов. Все свободное пространство превращено в скверы.

Улица начинается у проспекта Стачек двумя соединенными полуарками домами с отступлениями от красной линии. Это придает ей некоторую торжественность. Двенадцать домов по обе ее стороны стоят с разрывами. Тем самым в архитектурное пространство органично вливаются скверы и дворовые территории.

Все это символично. Ведь в названии улицы, данной ей в январе 1926 г., отражено рождение отечественного тракторостроения. Первый трактор с конвейера «Красного Путиловца», нынешнего Кировского завода, сошел 1 октября 1924 г., а первые два образца «Фордзон-Путиловца» прошли по Дворцовой площади, именовавшейся тогда площадью Урицкого, в первомайский праздник. Как раз в тот год создавалась эта улица.

Выпуск трактора «Фордзон-Путиловец», прототипом его послужил американский образец легкого трактора 1917 г., стал грандиозным событием для страны, ведь это был шаг огромного плана переустройства сельского хозяйства, обеспечения земледельцев современной техникой.

Жилмассив на Тракторной улице. Фото 1960-х гг.

Жилмассив на Тракторной улице. Современное фото

В марте 1919 г. на VIII съезде большевистской партии Ленин говорил: «Если бы мы могли дать завтра сто тысяч тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами…то средний крестьянин сказал бы: я — за коммунию».

Не будем гадать, верны ли эти слова, но факт то, что в 1919 г. этих сельхозмашин в России не было, и что ради исполнения поставленной Лениным задачи в 1923 г. создали специальную комиссию, которая определила — стране нужно двести двадцать тысяч тракторов мощностью двадцать лошадиных сил. Тогда речи не могло быть о создании собственной модели, и то, что в кратчайшие сроки на «Красном Путиловце» научились изготавливать взаимозаменяемые детали американского трактора, при этом создать технологию их производства в ряде случаев даже совершенней, — трудовой подвиг путиловцев и работавшего на сборке конструктора Исидора Ивановича Трепененкова.

Удивительным должен был получиться конструктивистский ансамбль улицы. «Эта архитектура гуманистична, красота здесь связана с экономичностью, что было в то время немаловажно», — пишет историк искусства и архитектуры Валерий Исаченко в книге «Зодчие Санкт-Петербурга».

Все верно. Ведь и красота первых отечественных тракторов обусловливалась, прежде всего, экономичностью.

А символика? Она очевидна. Исток улицы находится напротив здания школы, построенной в виде Государственного герба — серпа и молота.

Комплекс домов, с виду близнецов, но различающихся между собой, могут претендовать на символ равенства людей и стабильности нового социалистического общества.

Завершаться же улица должна была торцевой стеной с барельефным портретом В.И. Ленина и его цитатой, посвященной необходимости хорошего технического обеспечения советской промышленности и сельского хозяйства.

Начало улицы получилось превосходным, середина тоже хороша, а вот с завершением вышла закавыка. С портретом вождя возникли сложности, преодолеть которые не удалось. Так и осталась торцевая стена дома № 13 (?) голой и пустой.

Однако сей факт можно отнести к издержкам того времени. Тем не менее, построенная в лучших петербургских традициях градостроения, Тракторная улица получила вид не каменного коридора, но хорошо озелененной улицы-аллеи. Безусловно, из-за нереализованности замысла с портретом вождя, несколько пострадал внешний облик завершающего перспективу улицы дома. И только. Зато внутри зданий все было сделано так, как следовало по проекту.

«В планировке квартир, состоящих из двух, трех и четырех комнат жилой площадью, соответственно, 45, 50 и 57 квадратных метров, отражено стремление удовлетворить высокий уровень санитарно-гигиенических требований: квартиры обеспечены хорошим проветриванием и инсоляцией, даже все подсобные помещения, вплоть до уборных, имеют естественное освещение. В то же время для ванн не выделено специальных помещений, а предусмотрена возможность их установки в кухнях». Так говорится об этих домах в книге Галины Оль «Александр Никольский», выпущенной в 1980 г. в лениздатовской серии «Зодчие нашего города».

Создатели Тракторной улицы учли и то, что улица проходит с запада на восток, поэтому расположили дома не в строгой симметрии, а с учетом удобства проживания в них. В домах, стоящих по нечетной стороне улицы, окна кухонь и «подсобных помещений, вплоть до уборных», выходят на саму улицу, а в домах, расположенных на четной стороне, — во двор, т. е. на северную сторону. Таким образом, большинство комнат ориентировано на юг. Иными словами, архитекторы продумали все, чтобы сделать жизнь обитателей домов на Тракторной улице действительно светлой.

Что касается ванн, то в 1920-е гг. это было роскошью для большинства людей. Но то, что проектом предусматривалась возможность их установки, свидетельствует о дальновидности зодчих и инженеров-строителей.

Теперь практически у всех установлены ванны. Квартиры на Тракторной улице и по нынешним меркам могут считаться весьма престижными. Потолки — выше трех метров, коридоры — вполне приличные, комнаты — не хрущевские живопырки.

По окнам видно, что во многих квартирах сделан евроремонт, что в дома-памятники эпохи конструктивизма въезжают люди весьма обеспеченные.

Думаю, не за горами то время, когда Тракторная улица станет объектом внимания туристов. Мы в России еще не научились ценить памятники эпохи конструктивизма, зато европейцы уже ездят в Петербург, чтобы полюбоваться сохранившимися памятниками той непродолжительной эпохи.

Тракторная улица — гордость Ленинграда, украшение Петербурга!

Часть своей архитектурной красоты улица отдала небольшому Сивкову переулку, на него выходят дома, числящиеся по Тракторной, а Сивков переулок, выводит нас на улицу Ивана Черных. Эта улица именуется так с декабря 1952 г. в честь летчика, Героя Советского Союза, а с конца позапрошлого века она называлась Ново-Сивковской. Улица, как и переулок, носила имя землевладелицы Марии Ивановны Сивковой, владевшей довольно большой территорией за Нарвской заставой, доставшейся ей по наследству от брата, Порфирия Пономарева, купца 1-й гильдии. Он вел оптовую торговлю чаем, сахаром и красителей для тканей, не забывая при этом заниматься благотворительностью, за что при Николае I был возведен в дворянский чин.

Церковь Святого Сергия Радонежского

Порфирий Иванович и Мария Ивановна покоятся на Волковом православном кладбище. Существовавшую кладбищенскую церковь во имя Всех Святых, освященную в 1852 г., именовали в просторечии Пономаревской, по фамилии П.И. Пономарева, он служил церковным старостой и на его средства церковь строил Федор Руска.

Продолжая тему несохранившихся церквей, вспомним, что на углу Сивкова переулка и Ново-Сивковской улицы в 1899–1900 гг. по проекту Германа Гримма и Густава фон Голи построили церковь Святого Сергия Радонежского. Причтовый дом церкви сохранился до нашего времени (ул. Ивана Черных, 20), а сама церковь — нет. Неподалеку, в симпатичном особнячке 1899 г. постройки, по адресу — улица Ивана Черных, 23, находится музей «Нарвская застава», его экспозиция рассказывает об истории этой местности. Историко-краеведческий музей существует здесь с 1990 г. Музей хоть и небольшой, но имеет филиал, расположенный в жемчужине этого района — бывшей даче Екатерины Романовны Дашковой в Кирьяновке, на Петергофской дороге.

Историко-краеведческий музей «Нарвская застава»

Двигаясь в ее направлении, мы вернемся на проспект Стачек.

Проект реорганизации рабочей окраины в 1920 г. разработали архитекторы Лев Тверской и Ной Троцкий, а в 1924 г. Лев Ильин сделал другой проект переустройства района Нарвской заставы, который и начали воплощать. По разным причинам далеко не все было реализовано, однако в 1930-е гг. пространственно соединили широкой улицей площадь Стачек с Кировской площадью.

Примечательно, что все зодчие, работавшие над проектами реконструкции района, рассматривали Нарвские ворота главным композиционным звеном, отчего творение Стасова только выиграло.

О первом доме по нечетной стороне проспекта Стачек нельзя сказать ничего хорошего. Этот весьма убогий дом, стоящий буквой «Г» между Промышленной улицей и улицей Гладкова, относится к началу 1960-х гг., когда велась борьба с архитектурными и другими строительными излишествами в свете знаменитого хрущевского постановления.

В начале XX столетия на этом участке находились владения содержателя водопроводов в Петергофском участке Петра Николаевича Болдырева и действительного тайного советника, почетного Мирового судьи Петербургского и Царскосельского уездов, секретаря Санкт-Петербургского дворянства Федора Ивановича Григоровского. По их фамилиям назывались Болдырев переулок (начало современной Промышленной улицы) и Григоровская улица (ныне — ул. Гладкова).

Существовала на углу современной Промышленной улицы церковь Успения Пресвятой Богородицы при подворье Ильинского Свято-Троицкого женского монастыря. У этой церкви история небогатая.

В 1896 г. при Болдыревской белильной фабрике открыли молитвенный дом, а в 1910 г. архитектор Федор Павлов построил шатровый храм с хорами и звонницей. Но освятили ее только через год, в августе 1911-го. Задержка произошла из-за нарушений, допущенных при строительстве. Правда, через три месяца после освящения церковь по тем же причинам временно закрыли до весны 1912 г., а летом следующего года Успенскую церковь снова закрыли. Надолго. Деятельность храма возобновилась уже после Октябрьской революции. 18 мая 1919 г. храм освятили, как приходской. Все это время он был приписан к церкви Святой Екатерины на Старо-Петергофском проспекте, на месте которой в 1930-е гг. по проекту Лазаря Хидекеля построили кинотеатр «Москва».

Кинотеатр «Москва»

В 1920-е гг. церковь Успения передали подворью Ильинского Свято-Троицкого женского монастыря Тверской епархии, а летом 1929 г. в «год великого перелома», храм закрыли навсегда. Официально утверждалось, что это сделали по требованию рабочих «Красного путиловца». Незадолго до начала строительства Кировского универмага, который изначально должен был именоваться Нарвским, церковь разобрали.

Универмаг «Кировский»

В память о ней на торце дома № 1 со стороны Промышленной улицы установлена «доморощенная» мемориальная табличка с краткой информацией об Успенской церкви.

Сам же дом № 1 по проспекту Стачек построил Валентин Каменский, в соавторстве с Галиной Ашрапян.

То, что здание в архитектурном отношении проигрывает всем своим ближайшим соседям, Каменскому и Ашрапян нельзя ставить в укор. Другого они не могли сделать, но учитывая довольно значительную протяженность пятиэтажного дома, зодчие все же сумели устроить некое подобие эркеров, дабы хоть как-то скрасить унылый фасад.

Свидетельств того, что Каменский был хорошим архитектором, достаточно. По-настоящему проектированием зданий Валентин Каменский занялся в 1943 г., когда в осажденном фашистами Ленинграде образовали архитектурные мастерские, на них возлагалась задача разрабатывать планы восстановления и строительства города после войны. Каменскому выпала судьба возглавить мастерскую Кировского района, он руководил ее до 1951 г.

Кировская площадь. Ныне площадь Стачек. Старое фото

Для оценки результатов его деятельности целесообразно выйти на Кировскую площадь, созданную в 1930-е гг. талантом Ноя Троцкого. Масштаб и размах здесь заданы административным зданием, перед ним могут собираться люди и проводиться различные массовые мероприятия. Над обширным пространством возносится пятидесятиметровая башня, придающая площади необходимую экспрессию.

Ансамбль, рождавшийся из известного постулата, что единица измерения Петербурга (Ленинграда) не улица, а площадь, завершил Каменский, построивший (в соавторстве с Юрием Мачеретом) жилой дом на углу проспекта Стачек и улицы Швецова. Здание хорошо вписалось в ансамбль, начатый Троцким и продолженный Григорием Симоновым, возведшим жилые дома (№ 13 и № 17) и стало фоновым для памятника С.М. Кирову — центрального сооружения площади, установленного в 1938 г.

Памятник С.М. Кирову

В справочнике «Весь Ленинград» за 1940 г. этот монумент описывается так: «Памятник пламенному трибуну революции, выдающемуся деятелю большевистской партии С.М. Кирову, злодейски убитому троцкистско-бухаринской бандой наемных шпионов и убийц, открыт 6 декабря 1938 г. Бронзовая фигура Сергея Мироновича установлена на высоком постаменте из карельского гранита. Киров изображен в движении в развевающемся от ветра пальто, с простертой вперед правой рукой. В левой руке Кирова газета „Правда“ — символ борьбы за единство партии, за коммунизм.

На постаменте — крупные барельефы, изображающие эпизоды Гражданской войны и социалистического строительства, активным участником которого был Киров.

Работа скульптора Томского».

О скульпторе сказано весьма скромно, об архитекторе, с «нехорошей» фамилией Троцкий (в отличие от Льва Давыдовича Бронштейна, у того это был псевдоним) — вообще ничего.

К слову, в паре с архитектором Троцким, Николай Томский создал несколько памятников Сергею Мироновичу Двумя годами ранее появился памятник С.М. Кирову на территории мясокомбината, строительство этого предприятия инициировал лично Киров.

В районе, который носил его имя, памятник был также нужен, тем более, что Сергей Миронович часто посещал завод «Красный путиловец». Последний объект, возведенный при его руководстве городам, он успел увидеть за день до смерти, это был путепровод через улицу Стачек между «Красным путиловцем» и дачей Екатерины Романовны Дашковой.

Вот как вспоминал об этом водитель С.М. Кирова И.М. Юдин: «Последний раз я ездил с Миронычем 30 ноября (1934 г.). В выходной день он объехал весь город, осматривая новостройки. Сергей Миронович проверил строительство моста „пересечки“ у Путиловского завода. Этот мост строился по его инициативе для того, чтобы проходящие поезда не мешали движению по улице Стачек… Это был последний объезд огромного хозяйства заботливым хозяином».

Фигура С.М. Кирова динамична, скульптор был лично с ним знаком и это, наверно, помогло ему в том, чтобы придать бронзовой фигуре черты, точно характеризовавшие С.М. Кирова — энергию, целеустремленность, уверенность в правильности выбранного пути.

Пьедестал памятника опоясан бронзовым фризом. Многофигурные барельефы со всех сторон тематически иллюстрируют двадцатилетнюю советскую историю, а на лицевой стороне постамента укреплена доска с текстом из речи С.М. Кирова: «Товарищи, много веков тому назад великий математик мечтал найти точку опоры. Для того чтобы, опираясь на нее, повернуть земной шар. Прошли века, и эта опора не только найдена, она создана нашими руками. НЕ ПРОЙДЕТ МНОГО ЛЕТ, КАК МЫ С ВАМИ, ОПИРАЯСЬ НА ЗАВОЕВАНИЯ СОЦИАЛИЗМА В НАШЕЙ СОВЕТСКОЙ СТРАНЕ, ОБА ЗЕМНЫХ ПОЛУШАРИЯ ПОВЕРНЕМ НА ПУТЬ КОММУНИЗМА. С.М. Киров».

Кировский Райсовет

В начале августа 1941 г. на Кировской площади организовали выставку трофейного оружия и вражеской техники, разбитой нашими войсками на подступах к Ленинграду.

Эта импровизированная выставка подвергалась атакам фашистов с воздуха, но с нашей стороны тоже были предприняты определенные действия — в воздух подняли аэростаты заграждения.

А башня над Кировским райсоветом в военные годы служила наблюдательным пунктом. На вышке находились наблюдатели от местной противовоздушной обороны (МПВО) и моряков. Это было место, откуда хорошо просматривались позиции врага.

Ограда парка имени 9 Января

Советую приглядеться к узорной решетке, окружающей со стороны Кировской площади и проспекта Стачек детский парк имени 9 Января — первый парк, заложенный в советском Петрограде. Днем его рождения следует считать 1 мая 1920 г., когда провели коммунистический субботник, во время которого на пустыре посадили деревца. Проект парка сделал известный садовод Рудольф Катцер, а назвали его первоначально «Садом в память жертв расстрела 9 января 1905 года», поскольку именно с того места, где разбили сад, рабочие Нарвской заставы январским утром 1905 г. двинулись с петицией к Зимнему дворцу и были встречены пулями у Нарвских ворот.

Место сбора было неслучайным. В 1892 г. в здании известного в свое время трактира «Ташкент» открылось Общество трезвости при Путиловском заводе, организованное для просвещения рабочих. Сам же «Ташкент» размещался в даче наследников статского советника Александра Карловича Галлера, жившего здесь в эпоху Николая I.

Реконструкция парка имени 9 января в 1945–1947 гг.

Парк имени 9 января

В начале XX столетия в одном из домов бывшей усадьбы, располагавшейся на территории нынешнего парка, начало действовать отделение «Общества русских фабрично-заводских рабочих» священника Георгия Гапона, он и возглавил шествие 9 января.

Пруд в парке имени 9 января

Решетка парка имени 9 января

Решетку создал архитектор Роман Мельцер в 1899–1901 гг. Правда, предназначалась она для сквера у Зимнего дворца, до которого в то Кровавое воскресенье не дошли питерские рабочие.

Интересно отметить, что в советское время ленинградские рабочие во время праздничных демонстраций 7 ноября собирались для прохождения к Зимнему дворцу на том же месте. Только не было трактира «Ташкент», а был парк имени 9 Января.

Мельцеровскую решетку от Зимнего дворца перенесли в 1924 г., предварительно вынув из центральной части каждой секции изображения двуглавых орлов и царские вензели. Остались на ажурной ограде только извивающиеся цветы и стебли. В 1990-е гг. нашлись инвесторы, взявшие на себя восстановить утраченные символы самодержавия, да дело застопорилось.

В парке установлен бюст рабочего-путиловца Васи Алексеева, вожака молодежи Московско-Нарвского района.

Вася Алексеев родился в деревне Емельяновке, в семье путиловского рабочего в 1896 г. Пятнадцатилетним мальчишкой он тоже стал рабочим, встав у станка в пушечной мастерской Путиловского завода.

В шестнадцатилетнем возрасте вступил в Российскую социал-демократическую партию большевиков. К этому времени он был уже опытным распространителем газеты «Правда», слыл знатоком марксистской литературы. В 1916 г. за революционную деятельность его арестовали, несколько месяцев юноша просидел в тюрьме, что лишь закалило характер молодого человека. Он был активным участником Февральской революции, а в октябре 1917 г. возглавил тройку Петроградского комитета Союза рабочей молодежи по координации действий со штабом Красной гвардии. После прихода к власти большевиков Василия Алексеева избрали председателем народно-революционного суда Нарвско-Петергофского района, а в следующем году — заместителем председателя Петроградского окружного совета народных судей.

С мая 1919 г. он воевал против войск Юденича в качестве пулеметчика на бронепоезде № 44 им. В. Володарского, с ноября того же года был председателем Гатчинского ревкома.

О незаурядных лидерских качествах Василия Алексеева свидетельствуют его начинания. Это — основание упомянутого выше «Социалистического союза рабочей молодежи» в Петрограде и редакторская работа в созданном им журнале «Юный пролетарий». Жизнь молодого революционера оборвала болезнь.

В экспозиции Военно-медицинского музея в Лазаретном переулке, в разделе, посвященном Гражданской войне, есть экспонат — агитационный плакат 1919 г. В XXI в. его сюжет и текст трудно воспринимать без улыбки. В центре плаката изображена огромная вошь, вверху — лежащие на полях сражений белогвардейцы, а внизу — гигиенические процедуры, рекомендованные бойцам Красной армии. Текст же гласит: «Красная Армия раздавила белогвардейских паразитов — Юденича, Деникина, Колчака. Новая беда надвинулась на нас — тифозная вошь. Товарищи! Боритесь с заразой! Уничтожайте вошь!»

В ту пору тифозная вошь действительно была врагом, косившим бойцов. Одним из них стал и Василий Петрович Алексеев. Он умер от тифа 29 декабря 1919 г., оставшись в памяти сверстников просто Васей.

Между тем, в честь него вскоре после его смерти переименовали деревню Емельяновку и одноименную речку. Они стали Алексеевками. Его имя присвоили профессионально-техническому училищу, на Кировском заводе установили мемориальную доску в память о том, что Алексеев был потомственным путиловским рабочим…

Некоторое время в честь его журнала даже назывался проспект Юного пролетария!

Один из авторов этого журнала, выходившего совсем непродолжительное время, будущий защитник Ленинграда, погибший осенью 1941 г. при переходе советских кораблей из Таллинна в Кронштадт, написал поэму «Биография большевика», посвященную Васе Алексееву. Имя поэта — Юрий Инге.

Вызвездило так, что не иначе —Зажигать не станут фонарей.Мы проходим улицею Стачек,Молодость почувствовав острей.Старый друг, проверенный товарищ!Ты ль от этих улочек отвык,Ты ль не знаешь, в дни каких пожарищЗдесь струилась кровь мастеровых.Нынче же, быть может, у заставыМы простимся; и другой маршрутМне надолго в памяти оставитГолос твой, охрипший на ветру.Но пока, прощаньем не затронувНашу встречу, ночь еще цветет, —В переулках Нарвского районаОстановим времени черед <…>Многих нет… Но пепел их развеяв,Замирает ветер поутру…Не протянет Вася АлексеевПальцев коченеющих к костру.

В 1936 г. скульптор Матвей Харламов создал бюст Васи Алексеева.

С бюстом произошла забавная история. В 1990-е гг. он исчез. А поскольку в эти лихие времена скульптуру могли варварски уничтожить или безнаказанно своровать, нашлись доброхоты, которые собрали средства на отливку копии. Когда все было готово, выяснилось, что бронзовый Вася Алексеев находился на «лечении» у реставраторов… Он и вернулся на свое место.

Несмотря на то, что все в парке и его окружении относится к советскому времени, есть в нем важнейший элемент, напоминающий о старой Петергофской дороге и о XVIII в. Это — старинный пруд в центре парка.

У него мы и завершим нашу прогулку вокруг Нарвских ворот.