Tatiana de Rosnay TAMARA PAR TATIANA: SUR LES TRACES DE TAMARA DE LEMPICKA

Photographs by Charlotte Jolly de Rosnay Copyright © Tatiana de Rosnay, Charlotte Jolly de Rosnay and Éditions Michel Lafon, 2018

Published by arrangement with Lester Literary Agency

Фотографии Шарлотты Жолли де Ронэ

Перевод с французского Валентины Чепиги

Оформление обложки Валерия Гореликова

Ты вошла в мою жизнь, когда мне было пятнадцать. Я еще не знала твоего имени. Ничего о тебе не знала. Я взяла в руки журнал об искусстве, и первое, что увидела, – тебя, за рулем зеленой «бугатти». Сама элегантность. Изысканность.

Я еще не знала, что обольстительница-сирена с чувственными губами, которая крепко сжимает руль руками в перчатках, – это ты. Меня лишь поразило выражение твоего лица – смесь томности и присущей тебе жесткости. Твой рот – ярко-красный, а взгляд – стальной. Из-под мальчишеского шлема выбиваются два светлых локона. Ни следа улыбки. Глаза беспечно блестят. На веках переливаются тени.

Ты как будто говоришь:

Взгляните на меня. Я знаю, чего хочу. Я знаю это совершенно точно. Расступитесь! На колени! Я свободна. Ничто меня не остановит. Я за рулем гоночной машины, и свою жизнь проживаю именно так. Пропустите. До смерти хочется меня остановить? Немыслимо. Мечтаете о поцелуе, об объятии? Возможно. Но решать мне. Мне. Тамаре де Лемпицка.

Твое имя.

Почти выдуманное. Псевдоним. Сценическое имя. Колдовское имя. Имя, которое ты с гордостью оставляешь на своих работах.

Что скрывает образ абсолютного совершенства, который ты так желаешь всем показать?

Я хочу пройти тайными тропами, ведущими к твоей славе, хочу добраться до изнанки декораций. Как ты вступила в свет рампы – вот что мне нужно понять. Яркий прочерк на небосклоне. Что осталось в тени? Как ты создала себе легенду?

Ты – королева двадцатых, «безумных лет» между двумя мировыми войнами, культовый художник этого золотого времени.

Закури сигарету, Тамара, одну из пятидесяти в день, что ты с таким удовольствием выкуривала. Слушай.

Позволь мне рассказать твою историю.

В октябре 1917 года все резко изменилось.

Большинству жителей нечем обогреть жилище, нечем питаться. Цены бьют все рекорды. Твои близкие в панике покидают город. Ты отвозишь дочь к своей матери в Москву. Все боятся этой новой партии большевиков, во главе которой чрезвычайно решительно настроенный Ленин. Русская империя рушится, как карточный домик. Приходит ужасная новость – твой брат Стасик пропал без вести.

Ты больше не можешь закрывать глаза на происходящее в стране: та последняя ледяная и убийственная зима, та кровавая весна привели к демонстрациям, казням, бунтам и, главное, – к отречению Николая II от престола, а также упразднению монархии.

Дядя с тетушкой готовятся выехать в Данию, они уже перевели туда свои денежные активы. Твоя мать и дочь вскоре к ним присоединятся. Все умоляют тебя отправиться с ними.

Ты же доверяешь мужу и его окружению. Тадеуш уверен, что царь вернется на престол. Он считает, что беспокоиться не о чем. Просто надо переждать кризис.

Ты предпочитаешь остаться в вашей милой квартирке в центре города, на улице Жуковского. Тебе дорого ее убранство, демонстрирующее ваше положение в обществе, – побрякушки, ковры, множество свадебных подарков. Твой дядя проследил за тем, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Но дни идут, и беспокойство нарастает. В двух шагах от вашей квартиры разъяренная толпа разрушила дом приближенной к низложенному царю дамы. На улицах царит террор.

В октябре происходит и то, чего ты страшилась больше всего. Посреди ночи дверь с грохотом выламывают чекисты. Ты рассказываешь, что в тот момент вы занимались любовью. (Упоминать эту пикантную подробность тебе очень нравится.)

Красноармейцы в Петрограде. Октябрь 1917

«В. И. Ленин провозглашает советскую власть» Владимира Серова. 1962

Твоего мужа обвиняют в шпионаже в пользу царя. Солдаты переворачивают вверх дном вашу квартиру, забирают ценные вещи. Ты ничего не можешь предпринять, ты едва одета и смотришь, как Тадеуша уводят со связанными руками. Впервые в жизни тебе страшно.

Когда вести об аресте твоего мужа доходят до близких, семья умоляет тебя выбираться в Копенгаген. Но об отъезде из Петрограда не может быть и речи, пока Тадеуш в заключении. Никто не знает, где именно его держат.

Скромно одетая, что совершенно на тебя не похоже, ты бродишь в поисках по разным адресам. Снег ли, холод, ты сжимаешь зубы и идешь. Ты одна, без семьи, без прислуги, в ледяной квартире, без продуктов, в городе, погруженном в страх.

Главное – найти Тадеуша.

Ты ходишь к посольствам и консульствам рядом с Миллионной улицей. Все эти люди знают тебя, вы с мужем встречали их на балах и званых ужинах. Это было в другой жизни. Ты стучишься в двери, но ответа не получаешь.

Однако находится тот, кто согласился тебе помочь. Консул Швеции. Он тебя внимательно слушает, сам при этом наслаждаясь вкусным обедом, – а ты ведь так голодна! Едва стоишь на ногах, ты уже несколько дней почти ничего не ела. Но держишься прямо, продолжаешь разговор.

Консул тебя разглядывает. Ты – девятнадцатилетняя, божественно свежая, нежная. Все, что ты делаешь, чтобы найти Тадеуша, похвально, очень похвально. Особенно в такое время. Везде подстерегает опасность.

Лучше тебе уехать, говорит он, покинуть Петроград. Он сам отыщет твоего супруга. А ты поезжай на поезде в Финляндию, где будешь в безопасности. Консул оформит тебе поддельный шведский паспорт. В поезде ни по-русски, ни по-польски говорить нельзя. Только по-французски. Муж воссоединится с тобой позже.

Ты последовала советам этого мужчины. Он взялся тебе помочь, но ты начинаешь понимать.

За все надо платить.

За все.

И за свободу Тадеуша придется расплачиваться – собой.

* * *

Твоя жизнь, Тамара, настоящий роман.

Ничего не надо придумывать, приукрашать. Ничего.

Я представляю себе, как ты провела несколько ночей с консулом Швеции, чтобы добиться освобождения мужа.

Скомканные простыни. Чужое тело. Твое отвращение. Но ты не намерена отступать.

Потом путешествие в медленно идущем поезде.

В поезде, в вагонах которого можно увидеть устрашающий символ – серп и молот.

В поезде холодно телу – и тяжело на сердце.

Заснеженные пейзажи, серые, ледяные.

Чеканный шаг красноармейцев – на каждом полустанке, на каждом вокзале.

Из Финляндии тебе еще нужно добираться на корабле до Копенгагена, где тебя ждут родные. Ты предпочитаешь не рассказывать, каким образом тебе удалось вырваться из Петрограда. Ты ждешь новостей о муже. Консул Швеции сдержит слово.

Когда несколько месяцев спустя ты наконец воссоединяешься с Тадеушем, то обнаруживаешь, как сильно он изменился.

Это уже не тот элегантный молодой красавец, который кружил тебя, нарядно одетую, в танце. Нет, это новый Тадеуш – скучный, молчаливый, желчный. Он слишком много пьет. Иногда выходит из себя, бывает жесток. Ты не готова с этим мириться. Ты столько для него сделала, ты тоже пострадала! Он тебя разочаровывает, ты им больше не восхищаешься. Он кажется тебе жалким. Что-то в тебе оборвалось.

Твои дядя и тетушка, как и большинство их друзей, уверены, что жизнь скоро наладится, станет роскошной и приятной, как прежде. Им кажется, что их пребывание на чужбине не будет долгим, что скоро они вернутся домой. Они поднимают на смех коммунистов, захвативших страну: «Да это же горстка уродцев! Им не удержать власть!»

Но ты более осторожна. Ты не забыла увиденного в Петрограде. Страдания, голод, варварство. Ты предпочитаешь смотреть только вперед. И задаешься вопросом: как выжить в этом новом враждебном мире?

Весной 1918 года дяде Морису приходится пересмотреть свои планы. Возвращаться в Россию или Польшу все еще слишком рискованно. Он думает, что Париж может быть хорошим временным решением. Все вернется в старое русло, пока же следует заняться подготовкой к переезду.

Но едва вы приезжаете во Францию, как на вас обрушивается ужасная новость.

В Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года убит царь со всей своей семьей. По приказу местного ЧК в подвале дома Ипатьева расстреляли Николая II, его супругу, четырех дочерей, сына, врача и прислугу. За этот год для тебя изменилось все. Твоя похожая на сказку жизнь перестала быть таковой.

Чтобы выжить, на близких рассчитывать больше нельзя. Тебе придется полагаться только на себя.

Но этого, Тамара, ты еще не знаешь.

Тамара и Тадеуш Лемпицкие. Ок. 1924

«Рабочий уголок». Ок. 1924

* * *

Приезд в Париж оказался новым унижением. Тебе с мужем и ребенком приходится ютиться в крохотной комнатушке без удобств, под самой крышей. Теснота, духота.

Биографы не называют точного адреса вашего жалкого жилища, но речь, безусловно, не идет о районах, которые тебе по душе. Ты, вероятно, ужасно страдаешь, ведь ты привыкла к роскоши.

Тадеуш не работает, пьет, часто выходит из себя. У него начинается депрессия.

Кажется, Париж трещит по швам от множества беженцев, отчаявшихся, потерянных, покинувших свою разоренную страну, но они все еще непоколебимо верят в то, что им положены привилегии, что они сохранят свои традиции.

Вы живете на деньги от продажи драгоценностей, которые удалось привезти с собой, спрятать, зашив в тряпичные куклы.

Тетушка Стефа продала украшения, чтобы помочь твоей матери Мальвине и твоей сестре Адриенне найти жилье на улице Поля Соньера в шестнадцатом округе около улицы Пасси. Твоя мать не может прийти в себя после исчезновения сына, чье тело так и не нашли. Адриенна же учится в Академии художеств. Она много занимается, хочет стать архитектором, поступить в престижную Парижскую специальную архитектурную школу на бульваре Распай. По сравнению с тобой сестра куда спокойнее и рассудительнее. Она не ищет славы, признания. Ты сестрой восхищаешься. Прислушиваешься к ней. Может быть, только ее мнение и важно для тебя.

Франция все еще в состоянии войны, перемирие будет подписано только 11 ноября 1918-го. На улицах полно солдат, ночью завывают сирены, и твоя двухлетняя дочь Кизетта плачет от страха.

«Беженцы». 1931

Ты неплохо говоришь по-французски, хотя славянский акцент выдает твое происхождение. Твои родные тоже хорошо владеют французским языком. Полезный навык в столь непростые времена.

Постепенно, благодаря грамотным вложениям, в том числе в банк «Лионский кредит», дяде Морису удается воссоздать в Париже семейное гнездо, достойное былой роскоши. В просторной квартире на Елисейских Полях собираются все белые эмигранты столицы. Это еще не петербургский размах, но и до него недалеко.

Конечно, ты любишь приходить на чай и коктейли к тетушке, но предпочитаешь отправляться на левый берег Сены и гулять по оживленным улицам. Идти надо на пересечение бульваров Монпарнас и Распай. Именно здесь находятся модные кафе, где собираются популярные художники. После заключенного наконец перемирия 1919 год полон радужных надежд. В Париже на Монпарнасе ощущается некое движение, и ты каждый раз дрожишь от возбуждения, оказываясь в этом районе.

Что ты предчувствуешь? Ты бы не смогла точно ответить. Обещание всего на свете, счастливый случай, открывающиеся возможности.

Этот ветер свободы тебе по душе.

Елисейские Поля. Машины с продовольствием отправляются на фронт. Апрель 1915

Портрет Тамары. Фото Марио Камуцци. 1931

Нет, ты не хочешь сидеть в комнатенке и слушать, как хнычет малышка и ноет муж. Ты предпочитаешь интересные встречи на перекрестке Вавен, свободных и смешливых людей, которым, как и тебе, нравится развлекаться.

Кажется, что Париж наводнили молодые женщины твоего возраста, они курят, танцуют, дурачатся и хотят стать художницами. Почему бы и тебе не быть такой?

Приходит весна, ты продаешь кольцо с крупным изумрудом – одно из последних твоих украшений, и отправляешься с Кизеттой на Лазурный Берег, оставив мужа дома. Ты объясняешь ему, что тебе нужно развеяться, отдохнуть. Он лишает тебя сил, потому что ничего не делает, жалуется и пьет. Ты не представляешь, как вы будете сводить концы с концами, но вы садитесь в поезд и едете в Ниццу в поисках тепла. И не важно, что поселиться приходится в дешевой гостинице, где нашли приют и другие обнищавшие русские эмигранты. Ты на солнце и возвращаешься к жизни.

Я смотрю на фотографию, где вы с Кизеттой прогуливаетесь по Английской набережной. Ты в широкополой шляпе, с радостной улыбкой на лице. Ты кажешься счастливой. Ты не похожа на ту, какой скоро станешь, – вычурной, холодной, позирующей с мундштуком в обтянутой перчаткой руке.

Тамара и Кизетта в Ницце. Английская набережная. 1919

Я вижу улыбающуюся жизни молодую сияющую мать.

Радость оказалась недолгой. По возвращении тебе предстоит ужасная сцена с мужем. Нет, он не хочет работать! Он благородного происхождения и напоминает тебе, что никогда не работал. И начинать не собирается. Он поднимает на тебя руку, и уже не в первый раз. Чаша терпения переполнилась.

Идет время, ничего не налаживается. Ты больше не выносишь мужа и эту жизнь. Кажется, ты сходишь с ума.

Наконец, как-то, в 1920 году, ты все рассказываешь сестре. Ты без сил. Ты больше так не можешь. Муж пьет и бьет тебя. У вас ни гроша. Это невыносимо.

Адриенна мягко тебя успокаивает.

(Я спрашиваю себя, где происходит эта сцена, которая перевернет всю твою жизнь? За ужином? В кафе на бульваре Сен-Жермен? На Монпарнасе?)

Адриенна Гурвич-Горска. Ок. 1920

Сестра гладит тебя по щеке, кладет руку на плечо.

И потом шепотом произносит слова, которые изменят все:

«Но ты должна работать, Тамара. Надо зарабатывать на жизнь. Посмотри на меня, я учусь, чтобы стать архитектором».

Ты удивленно глядишь на сестру. Работать? А кем? Ты ничего не умеешь! Какая муха укусила твою сестру?

Адриенна совершенно спокойна. Она говорит, что ты можешь брать уроки рисования в одной из художественных студий на Монпарнасе. Это бесплатно. Она говорит, что ты ужасно талантлива. Просто надо заняться этим всерьез. Год-два занятий – и ты сможешь зарабатывать на жизнь искусством.

Ты в изумлении смотришь на нее.

Тебя как током ударило. А вдруг сестра права?

Ты начинаешь размышлять. Если бы не революция, не война, если б твой муж унаследовал состояние, то ты, вероятно, осталась бы избалованной богачкой. Но сейчас все иначе.

Ты слишком давно живешь чуждой тебе жизнью. Твой брак, дочь, муж больше не приоритет для тебя.

Твой приоритет – стать художницей, настоящей, зарабатывать искусством на жизнь.

Ты ведь этого хотела, когда была ребенком, когда одевалась, как гранд-дама. Ты хотела, чтобы все взоры были устремлены лишь на тебя. Но не только потому, что ты их притягивала, что обладала «изюминкой». Нет, вспомни, ты ведь всегда хотела блистать.

Всегда-всегда мечтала стать всемирно известной.

Больше никогда ни в чем не нуждаться. Больше не жить в тесной комнатушке с общим умывальником на лестнице. Больше не носить дешевые платья.

Ты бросаешься к парикмахеру, остригаешь волосы. Делаешь короткую стрижку, как у красивых эмансипированных девиц с бульвара Монпарнас, танцующих ночи напролет.

Из зеркала на тебя смотрит другая женщина – современная, чувственная. И свободная.

Это ты. На пути к славе.

В этот день ты даешь себе обещание – ты будешь бороться за успех и победишь. Ты жаждешь этого.

И эта жажда никогда тебя не покинет.

* * *

Господи, как ты амбициозна! Движешься, как паровой каток! Ничто тебя не останавливает.

Ты приняла решение и устремилась вперед на огромной скорости: дочерью занимаются мать и сестра, муж предоставлен себе.

С 1921 года вы обосновались на площади Ваграм в доме номер 1 на последнем, шестом этаже великолепного османовского здания в семнадцатом округе. Это квартирка-студия, и не очень большая, но все же лучше, чем ужасная каморка под крышей, и район престижный.

С того времени площадь Ваграм не особенно изменилась. Дом под номером 1 из тесаного камня по-прежнему гордо возвышается среди других зданий. Я стою на тротуаре и смотрю на люкарны шестого этажа. Ты жила здесь. Не знаю, выходило ли окно на бульвар Мальзерб или на авеню Ваграм, и сейчас этого уже не выяснить. Не знаю, твое ли окно то, что выступает на фасаде с небольшим каменным фронтоном. Но знаю, что ты открывала эту тяжелую деревянную входную дверь, и мне нравится идти по твоим следам, даже если это просто игра воображения.

Проходит всего два года, а ты уже делаешь удивительные успехи. Сначала ты записываешься в Академию Рансона на улице Жозефа Бара в шестом округе, которую возглавляет вдова Поля Рансона, художника-фовиста, умершего в 1909 году. Там преподают Морис Дени и Поль Серюзье, известные художники группы «Наби» («пророки» или «богоизбранные»). По их мнению, живопись призвана, отдалившись от природы, предложить в цвете ее изысканный эквивалент.

Но потом ты скажешь, что занималась у Мориса Дени лишь несколько недель и что искала «свои собственные идеи». Его идеи тебе не по душе. Ты уже чувствуешь, что ты – иная, другая. И речи быть не может, чтобы кто-то указывал тебе, что следует делать. Дени – учитель непреклонный, методичный. Это тебе тоже не нравится. Но ты подчиняешься, потому что хочешь выучиться. Он заставляет тебя прорабатывать рисунок, писать натюрморт, осознанно выбирать цвет. Ты обязана ему больше, чем готова признать.

Французский художник Морис Дени (1870–1943)

Чтобы попасть на занятия, ты каждый день садишься в метро и едешь от «Ваграма» до «Вавена», делая пересадку на вокзале Сен-Лазар.

Ты уже в совершенстве освоила рисунок. Твои линии выверены до миллиметра. Ты овладела техникой натюрморта. И теперь ты учишься писать обнаженные тела. В Академию постоянно приходят натурщики: садятся, ложатся, изгибаются. В классе вас примерно двадцать человек, все в рабочих блузах, за мольбертами. Ты любишь запах растворителя и краски, любишь царящую в этом месте безмолвную сосредоточенность.

Как только у тебя выдается свободная минута, вместо того чтобы идти с новыми друзьями в кафе, ты отправляешься в Лувр изучать картины фламандских и итальянских мастеров, положение рук, поворот головы. Тебе не дает покоя игра светотени, как тогда, в детстве, когда тебя вела за руку бабушка.

Ты хочешь проникнуть в тайну великих мастеров. Хочешь использовать цвет именно так, как это делали они, – его блеск, его сияние. Ты проводишь часы перед картинами Энгра, поглощенная роскошной передачей плоти и бесконечными нюансами мастерства. Сезанн и его зеленовато-коричневатая палитра тебе не нравятся совершенно. Ты жаждешь быть современной и дерзкой, но с оглядкой на свод правил художников прошлого.

«Портрет молодого человека с лютней» Бронзино. Ок. 1530–1540

«Большая одалиска» Энгра. 1814, фрагмент

«Собор» Альбера Глеза. 1912

Ты все фиксируешь в блокноте для рисования. Изо дня в день ты возвращаешься в Лувр, все делаешь и делаешь наброски. Охранники уже узнают высокую блондинку с хорошей фигурой, ее манеру садиться перед каждым полотном так, будто она хочет с ним слиться. Ты кажешься им чрезвычайно целеустремленной, и какой удивительный у тебя взгляд!

Ты долго изучаешь портрет молодого человека кисти Бронзино. Отмечаешь элегантную позу, положение рук, изысканность длинного черного сюртука.

Твой взор вновь и вновь скользит по «Большой одалиске» Энгра, наслаждаясь изгибом ее спины, молочной белизной кожи, чувственными округлостями бедер.

Вернувшись вечером домой, несмотря на боль в спине от работы, ты тщательно копируешь картины из книг по искусству. Ты уже выкуриваешь по пятьдесят сигарет в день. Тебе никогда не избавиться от этой привычки. Чтобы успокоить нервы и наладить сон, ты злоупотребляешь валерьянкой.

Тебя интересуют работы французских кубистов, особенно Альбера Глеза, который на своих полотнах изображает ультрасовременные нью-йоркские здания. Позже и ты будешь так делать, за твоими натурщицами также будут возвышаться небоскребы.

Но больше всего на тебя повлиял, как ты сама это признаешь, художник-кубист Андре Лот. В 1922 году на несколько месяцев он взял тебя под крыло. Тебе нравится с ним работать. Каждый день ты отправляешься к нему в мастерскую на улицу Одессы в районе Монпарнас. Тебя вдохновляют его взгляд, его портреты, его видение перспективы.

Именно он обучает тебя технике живописи. Лота считают основателем нового кубизма, он дает уроки артистично, и тебе это нравится. Его ученики, в их числе и ты, собираются на галерее вокруг большой центральной комнаты. Снизу хозяин мастерской обращается к вам, как актер со сцены. Он позволяет тебе искать собственный путь. Он не заставляет тебя делать так, как все. Ты это ценишь.

Твой преподаватель начисто лишен педантизма. Он самоучка, действует по наитию. Для него учить означает что-то открывать для себя и для других. Не преподавать.

Именно у Лота ты наконец начинаешь нащупывать свой путь – по-новому трактованный кубизм, в который ты привносишь личное видение неоклассицизма; ты, как и Лот, вдохновляешься ню Энгра, а также художниками эпохи Возрождения – они околдовали тебя еще в детстве.

Ты идешь той же дорогой, что и он, – работаешь в квазиклассической манере, с налетом дерзкой и холодной чувственности, как будто сохраняешь дистанцию между собой и своими моделями.

Я смотрю на картину «Поцелуй», написанную тобой в 1922 году. Здесь ощутимо влияние учителя – мудреная геометрия, треугольники, городской фон. На мужчине цилиндр, шарф цвета слоновой кости, женщина в экстазе закрыла глаза. Ее красные губы приоткрыты, видны белые зубы.

Да, это портреты. Но не абы кого! Людей красивых, людей богатых. Сильных мира сего. Кисть, безусловно, современная, но ты никогда не отказываешься от наследия классиков, от их заветов.

«Вакханка» Андре Лота. 1910; «Поцелуй» Тамары де Лемпицка. Ок. 1922

* * *

В одном с тобой доме на площади Ваграм, но на другом этаже, живет молодая привлекательная женщина, рыжеватая кареглазая брюнетка. С очень длинными ресницами. Ты часто сталкиваешься с ней на лестнице.

Она мила. Ее зовут Ира Перро. Она живет в относительной роскоши.

Иногда позирует для художников, это ей нравится.

Однажды утром ты предлагаешь написать ее портрет. Она согласна.

Ты рисуешь ее в милом синем платье, обнажающем одно плечо. Кажется, что волосы Иры в некотором беспорядке, словно кто-то их растрепал в порыве чувств.

Я спрашиваю себя, кто из вас сделал первый шаг?

Какая разница?

Так начинается эта история тайной страсти. Никто ничего не знает. Ни муж, ни твое окружение.

Кто бы мог что-то заподозрить?

Ира везет тебя в Италию вновь взглянуть на картины, которые ты так любила и которыми восхищаешься и сейчас, но иначе, ведь теперь каждый твой день посвящен живописи.

С Ирой ты обнаруживаешь, что тебе нравится заниматься любовью не только с мужчинами, но и с женщинами. Тебе не стыдно, но свою интимную жизнь ты держишь в тайне.

Пока в тайне. Придет время, когда тебе станет все равно, что думают люди.

Ира Перро вдохновляет тебя, и это вдохновение – не только плотское.

Ира принесет тебе удачу: благодаря одному из ее портретов, тому самому, в синем платье, на тебя впервые обратят внимание во время Осеннего салона 1922 года. Это престижная художественная выставка, которая с 1903 года ежегодно проходит в парижском Большом дворце. Ты участвуешь в ней впервые, по протекции Мориса Дени, твоего бывшего учителя, и сестры Адриенны, которая вот-вот станет известным архитектором (они заседают в жюри по отбору произведений).

«Портрет Иры Перро». 1922

Ты сделаешь еще несколько портретов Иры, и вы на долгие годы останетесь близкими подругами.

«Портрет молодой женщины в синем платье». 1922

Тамара в берете от Розы Дека. Фото ателье Мадам д’Ора. Ок. 1932

* * *

Барон и баронесса де Лемпицка. 5, улица Ги де Мопассана, Париж, 16 округ.

Производит впечатление, не так ли? Звучит шикарно. Это не левый берег Сены, берег художников, конечно, но какая разница!

Твой муж, которого, без сомнения, вдохновило упорство, с которым ты с 1919 года строила карьеру художницы, нашел наконец работу в «Банк де Коммерс». Он не зарабатывает огромных денег, но его настроение улучшается, и ты смотришь на него с меньшей неприязнью. Хорошая новость в том, что вы наконец-то можете переехать из студии на площади Ваграм в более просторную квартиру. Тебе важно жить в месте, достойном тебя и твоего искусства.

Ты выбираешь милую трехкомнатную квартиру на небольшой тихой улочке рядом с проспектом Поля Думера. Твои мать с сестрой живут в двух шагах на улице Поля Соньера. Ты беззастенчиво флиртуешь с хозяином квартиры, чтобы тот отделался от прежнего квартиросъемщика и сдал ее тебе. «От вашей жены было не отбиться», – признается позже хозяин квартиры твоему мужу.

Улица Ги де Мопассана, вероятно, все такая же тихая, как в 1923–1930 годах, когда ты тут жила.

Определенно, мне нравится идти по твоим следам. Это странно, но я ощущаю твое присутствие.

Именно ты выкрасила гостиную в серый цвет, а комнату Кизетты – в розовый. Ты работаешь в гостиной, и это идеальное место – окна выходят на север. Ты выбираешь мебель элегантную, современную.

Каждый день лихорадочно творишь. Время ученичества прошло. Ты встала на крыло. С занятиями в художественных мастерских покончено.

«Сидящая обнаженная». 1923

«Уснувшая женщина». 1923

Ты погружаешься в написание серии портретов. Вначале пишешь людей неизвестных. Вдохновляешься случайными встречами, рисуешь благородных итальянцев, китайца, семью испанцев. Пишешь портрет ливанской художницы Биби Зогбе, тебя заинтересовало ее круглое лицо и глаза навыкате. Иру в черном платье с красной книгой. Пишешь нагих женщин: спящую или сидящую на стуле. Пишешь группу обнаженных музицирующих женщин с красными губами.

В огромных количествах ты создаешь натюрморты. Твоя сосредоточенность на работе потрясает. Ты воспроизводишь милую картину художественной мастерской – стены мансарды, световое окно, сквозь которое видны серые крыши Парижа и хмурое небо, полки над синим шкафом, подсвечник, бутылку вина, несколько книг.

Однажды ты не утерпела и съела пирожные, которые купила, чтобы нарисовать. Ты жадно проглотила их одно за другим. Сдерживаться ты не любишь.

«Ритм». 1924

«Розовый фон (Портрет Биби Зогбе)». 1923

«Мандарины». 1925

В твоих работах заметно влияние кубизма. Постепенно формируется твой стиль – еще не тот, что принесет тебе славу, но уже многообещающий.

Ты охотно приглашаешь в свою гостиную-мастерскую друзей-художников, любопытных зрителей, поклонников. Ты заметила: чем более ты элегантна, холодна, неприступна, чем светлее твои волосы, тем большее впечатление ты производишь. Смелости тебе не занимать. Отправляясь с написанными портретами в модные художественные галереи квартала Сен-Жермен-де-Пре, ты очень продуманно одета. На тебе маленький берет, приталенный костюм, ты на каблуках. Ты с улыбкой представляешься:

«Здравствуйте, я начинающая художница, меня еще не знают, но я хотела бы показать вам свои работы».

И, не дожидаясь ответа, разворачиваешь один из холстов.

Это срабатывает через раз, картину у тебя берут. Разве можно тебе противостоять? Тебя спрашивают: есть ли еще работы, быстро ли ты пишешь? Ты отвечаешь: да, и снова – да.

Ты очень гордишься происшествием в одной из галерей, где согласились принять твои работы. Ты как раз беседовала с владелицей, когда пришла семейная пара.

Посетители спросили, располагает ли галерея работами Мари Лорансен. Секундное замешательство.

Потом владелица говорит, не глядя на тебя:

«Нет, Мари Лорансен у меня нет, но есть Тамара де Лемпицка».

Она ставит на мольберт два созданных тобой портрета.

Ты замерла, наблюдая за парой, которая оценивает твои картины.

Они взяли обе работы и никогда не узнают, что начинающая художница была рядом с ними.

За каждую пару проданных картин ты в качестве награды покупаешь себе браслет. И тебе хочется, чтобы ряд золотых браслетов как можно быстрее достиг локтя.

* * *

Я еще кое в чем тебе признаюсь, Тамара.

Мой дедушка, как и ты, был художником.

Его звали Гаэтан де Ронэ. Он был супругом Наташи, моей бабушки с русскими корнями.

Родился он в 1912 году на Маврикии. В 1930 году записался в мастерскую Поля Колена, автора знаменитых афиш для «Ревю нэгр» и Жозефины Бейкер. Там он, как и ты, встретил художников со всего мира. Позднее, после Освобождения, он подружится с группой молодых современных художников. С Грюбером, Монтанэ, Вердье, Айзпири, Савари. Он принадлежит к послевоенному художественному течению «мизерабилизм», в которое входят такие художники, как, например, Жан Жансем, Мишель де Галлар и Бернар Бюффе. Они показывают мир суровым, лишенным иллюзий, несколько безнадежным. Позднее мой дедушка найдет свой путь к цвету, осветившему его полотна.

В детстве я после обеда иногда спала в комнате, служившей ему мастерской. Я очень четко помню специфический запах скипидара.

Больше всего мне нравилось смотреть, как дед работает. Шуметь было нельзя.

Он всегда писал во второй половине дня после короткого послеобеденного отдыха. Надевал широкий фартук, очки съезжали на кончик носа. Из старенького радио звучала классическая музыка.

Иногда дед просто стоял и долго рассматривал полотно. Я всегда спрашивала себя: что он видит? Должно быть, он постигал ведомые только ему формы.

Начало работы завораживало меня больше всего. Он рисовал углем – и проявлялись то лицо, то пейзаж. Его движения были уверенными, жесты живыми, он никогда не медлил.

«Автопортрет» Гаэтана де Ронэ. 1955

«Трубочисты» (1950)

«Молодая пара» (1954) Гаэтана де Роне

Но интереснее всего было наблюдать за тем, как он работает с цветом. Маленькими мазками он накладывал краску, создавал на полотне некий рельеф.

Ты, конечно, работала иначе, но твоя дочь Кизетта, должно быть, жила в тех же запахах и видела, как ты трудишься столь же целеустремленно. Чтобы проникнуть в другой мир.

В тот художественный мир, что принадлежит только вам и от которого у нас нет ключей.`

Теперь, когда я добралась уже до середины своего повествования, мне хотелось бы затронуть более интимные вещи. Вернуться к причине, по которой твоя личность заинтересовала меня в подростковом возрасте.

Что же привлекло мой взгляд?

Может быть, цвета. Мне всегда нравился изумрудно-зеленый, которым ты почти злоупотребляешь.

Я уже говорила, что первой из твоих картин увидела автопортрет в «бугатти».

Потом – изображение молодой женщины в шляпе и белых перчатках, в зеленом платье с воланами.

Пытаюсь припомнить точно, когда эта картина впервые попалась мне на глаза. Мне кажется, она украшала обложку какого-то английского романа 1975 или 1976 года. Имя автора не вспомнить.

Мне лет четырнадцать-пятнадцать. Неуверенный в себе подросток, как многие в этом возрасте. Прячу глаза под густой темной челкой.

Моя комната была сокровенным садом. На стенах – репродукции картин Гогена, Боттичелли и Модильяни, вытянутые лица его персонажей напоминают мне лицо отца и мое собственное.

Также, признаюсь, были фотографии теннисиста Бьорна Борга и группы «ABBA», потому что мне нравилось все шведское. У меня даже парень был шведом.

Я душилась ароматом зеленого яблока, носила черные ботинки, джинсы «Wrangler», толстовки марки «UCLA». Ничего вычурного, я не интересовалась модой и почти не красилась.

Но вернемся к тебе.

«Девушка в перчатках». 1930

Теперь я знаю, что именно мне понравилось в портрете этой молодой женщины в зеленом, и это была не ее эмоциональность (ее нет в портрете, как и во всем твоем творчестве, впрочем, но тогда я еще этого не знала), а скорее эстетическое совершенство, меня захватившее.

Золотовласая зеленоглазая женщина. Она крепко держит шляпу затянутой в перчатку рукой. Почему? Из-за ветра? За ее спиной и правда развеваются воланы, как будто их колышет легкий бриз.

Ярко-красные губы сердечком. По-детски пухлый подбородок. Но торчащие соски, натянувшие ткань платья, принадлежат взрослой женщине. Особенно дерзко дразнит правый. Ты ведь хотела, чтобы на него обратили внимание, не так ли?

Ты хотела, чтобы взгляд притянула милая округлость живота, чтобы было видно бесстыдство пупка, как будто эта молодая женщина нага.

Это платье из атласа, Тамара? Из шелка? Оно облегает твою натурщицу, как вторая кожа, не оставляя ничего на милость воображения.

Левая рука грациозно чуть согнута в локте, как будто она играет на пианино. Изящно отставлен мизинец.

Она стоит? Сидит? Облокотилась о стену? Сложно понять.

Она ждет. Чего же? И в то же время кажется весьма решительной. Как будто ничего не боится. Даже если ее кавалер не явится на свидание, она расстроена не будет.

Твоя молодая женщина в зеленом кажется вылитой из стали – создание из хрома и железа, настоящая воительница. Складки ткани словно из жести.

Я думаю, мне понравилось именно это – непобедимость, мощь, пластика победительницы. Женщина, которая ждет, но остается уверенной в себе. В ней нет пассивности. Нет слабости.

И я, подросток, сомневающийся во всем (а особенно в себе), почувствовала исходящую от этого портрета силу, как будто хотела ею напитаться, как будто она должна была меня спасти.

«Женщина в меховом манто». 1925

* * *

В 1925 году, когда ты станешь известной, еще одно имя зазвучит повсюду в Париже.

Молодая женщина. Американка.

Ей восемнадцать.

Ее кожа темна. Ее формы сводят мужчин с ума.

Действие происходит в Театре Елисейских Полей. В известном спектакле «Ревю нэгр».

Каждый вечер зал переполнен, в нем собираются восхищенные зрители, в том числе Робер Деснос, Блез Сандрар, Франсис Пикабиа.

И ты.

Она красива, грациозна, танцует, как никто другой.

А еще она замечательно гримасничает, закатывает глаза, показывает язык, косит глазом.

В номере «Дикий танец» на ней юбочка из бананов, танцовщица магнетически извивается. Это притягивает, это почти сексуально.

Ты признаешь: «Мы все теряли из-за нее голову».

Но ты также говоришь, что «она и так была похожа на один из моих портретов, потому я не предложила ей позировать».

Может быть, ты предложила, а она ответила отказом?

Ты ненавидишь, когда тебе говорят «нет». Если так и произошло, ты восприняла это как оскорбление.

Теперь уже не узнать.

Я бы так хотела, чтобы ты написала портрет очаровательной Жозефины Бейкер. Я легко могу себе представить, как ты передаешь текстуру ее кожи, фиксируешь виляющую походку, ее чары.

Как жаль, Тамара!

Жозефина Бейкер на крыше Театра Елисейских Полей. 1925

Кизетта и Тамара в Булонском лесу. Ноябрь 1925

Твоя записная книжка похожа теперь на толстый справочник.

Твой эксцентричный друг Жюль Паскин приглашает тебя на самые сумасшедшие вечеринки. Туда, где легко завести знакомства и нужные связи.

Теперь все тебя знают.

Журналист и критик Арсен Александр описывает твое творчество как «энгризм наизнанку», и тебе это нравится. Ты создала собственный стиль – особую узнаваемую смесь различных влияний, которая приходится по душе все большему количеству людей.

С тобой сердечно здороваются Колетт, Хемингуэй, Зельда Фицджеральд, Коко Шанель и Жан Пату. Ты дружишь с Жаном Кокто. Кстати, именно он сказал тебе, что ты больше развлекаешься, чем работаешь в мастерской. Пора бы сделать выбор.

Ты ужинаешь в ресторане «Максим» на улице Рояль, в «Рице» на Вандомской площади или в модном «Бёф-сюр-ле-туа» на улице Буасси-д’Англа.

В ноябре 1925 года в американском журнале «Harper’s Bazaar» о тебе выходит многостраничная статья, иллюстрированная вашей фотографией с Кизеттой за игрой в обруч в Булонском лесу.

Ты всегда говорила, что там «просто мимо проходил какой-то фотограф», он узнал тебя и случайно сфотографировал. Но если приглядеться, видно, что кадр постановочный, в этих снимках нет естественности и спонтанности.

И прежде всего их нет в ваших нарядах – на тебе элегантное шерстяное пальто с велюровыми вставками, верх утонченности, у Кизетты – слишком нарядные белые перчатки.

Что ты хотела доказать? Что ты идеальная вездесущая мать? Не слишком ли натянуты ваши улыбки?

Ты всегда стремилась к совершенству, Тамара. Хотела казаться безукоризненной.

Ты на пике гламура – именно ты сформировала его, встроила, опробовав прежде всего на самой себе, а затем отфильтровала через свои портреты.

Достаточно посмотреть, как ты позируешь для известных фотографов, которые вписали тебя в вечность, – для Доры Каллмус, известной под псевдонимом Мадам д’Ора, для Константина Жоффе или для фотоателье «Лорель». Художницу ли они видят в объективе? Или все-таки обольстительницу?

Женщину-вамп в драгоценностях. С уложенными волосами, полузакрытыми глазами, чувственным ртом. Которая выбирает ракурс, как настоящая кинодива.

Люди мечтают о кино, и ты используешь это в своем образе, в макияже, в прическе и нарядах. Ты носишь одежду от Молино, Скиапарелли и Грес.

Ты так хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, Тамара. Больше всего в жизни ты желаешь преуспевать. И для этого тебе одинаково важны и идеальный внешний вид с капелькой самолюбования и дерзости, и художественное творчество.

Всех тех, кто для тебя позирует (а список длинен), ты делаешь красивыми, великолепными, притягательными, запоминающимися, выдающимися. Ты их возвеличиваешь.

Ты стираешь их недостатки, подчеркиваешь особенности. И не важно, красивы ли они на самом деле.

Ты пишешь их с некоторой чрезмерностью, страстно. Ты делаешь их красивыми. Это станет твоей отличительной чертой.

Именно поэтому все эти богатые и известные люди, все эти преисполненные собственной значимости аристократы желают заказать у тебя портрет.

Чтобы благодаря тебе стать красивыми.

По твоему мнению, красота – самое мощное оружие на земле.

* * *

В том же важном для тебя 1925 году на эспланаде Инвалидов, вокруг Большого и Малого дворцов, на набережных правого и левого берегов Сены и даже на мосту Александра III, открывается большая выставка. В этом знаменательном событии, которое курирует архитектор Шарль Плюме, принимают участие около двадцати стран.

Международная выставка современных декоративных и промышленных искусств должна показать миру значимость прикладного искусства во Франции. И это настоящий успех. Каждый день экспозицию посещают тысячи гостей, в многочисленных павильонах толчея; четыре из них, главные, расположены по углам эспланады Инвалидов.

Сюда приходят полюбоваться на одежду, мебель, обустройство кухонь, архитектурный дизайн, украшения, переплеты книг, флаконы духов. Все новое, кричащее, дерзкое. Формы революционны, геометричны, стильны, по-настоящему современны. Цвета как никогда ярки.

Выставка декоративных искусств в Париже. 1925

«Портрет Пьера де Монто». 1931

Именно здесь зарождается ар-деко: объемы переосмысливаются, под влиянием геометрии кубизма в моду возвращается симметрия. Это движение становится противовесом уходящему ар-нуво, с его волнистыми линиями, цветочными, природными орнаментами (самые ярые критики называют их «лапшой»).

Постепенно вся Франция увлекается ар-деко, новые влияния сказываются на оформлении домов, бассейнов, театров, вокзалов, государственных зданий. Париж «безумных лет», твой дом, в полной мере утолил эту жажду новизны.

Твоя сестра Адриенна, та самая, что немало времени уделяет воспитанию Кизетты, тоже становится известной, хотя, конечно, не настолько, как ты. Адриенна Горска. Ученица архитектора Робера Малле-Стивенса, она оканчивает Парижскую специальную архитектурную школу в 1924 году. И сразу начинает работать, делает эскизы мебели, занимается декором, проектирует здания кубической формы, которые сохранились до нашего времени. Немного позже, в 1930 году, когда ты будешь на пике известности, она встречает своего будущего мужа, Пьера де Монто, французского архитектора 1882 года рождения. Ты напишешь его великолепный портрет. В тридцатых годах Адриенна с мужем станут архитекторами сети кинотеатров «Синеак», специализировавшихся на показе новостных лент.

Намного позже, с высоты пройденного времени, скажут, что ты стала самым знаковым художником ар-деко.

* * *

Кто она?

Она называет себя герцогиней де ла Саль де Рошмор, но ее настоящее имя – Марика Карусос, она родилась в Греции. Обычная простолюдинка с удивительной судьбой.

В 1905 году она познакомилась в Греции с молодым французским аристократом. Они влюбились друг в друга и поженились в Элефсисе. Марика вскоре забеременела и родила дочь Роману.

Но вскоре их брак рушится, об этом в деталях рассказано в статье французской газеты «Ревю католик д’Альзас», ее можно найти в Интернете. Она называется «Злоключения франко-греческого брака». Отец молодого супруга приходит в ярость и всеми способами пытается аннулировать брак. Он взялся за дело с такой ненавистью, что его даже отлучили от церкви. После всяческих перипетий в 1911 году пара разводится.

Марика сохраняет титул герцогини, живет на широкую ногу, получает содержание на воспитание ребенка и одевается в мужскую одежду.

Ты встретила эту высокую брюнетку с горящим и кокетливым взором в Париже в 1923 или 1924 году у Натали Барни. Она абсолютно в твоем вкусе.

Этот монументальный портрет занимает почетное место над вашим с Тадеушем супружеским ложем на улице Ги де Мопассана.

Твой муж спит под вызывающим изображением амазонки в мужских кожаных сапогах, уверенно стоящей на ступеньках, покрытых ярко-красным ковром. Кажется, они ведут в какой-нибудь ночной клуб. Сразу за ее плечом – тяжелая драпировка серого цвета, как на любимых тобой картинах эпохи Возрождения. На герцогине тесные брюки, они плотно облегают ее полные бедра и привлекают внимание к лобку.

Герцогиня смотрит пристально, внимательно, без кокетства. Она смотрит на тебя жадно, не скрывая влечения.

Я спрашиваю себя: где она позировала? У тебя? У себя? И каким образом заканчивались ваши встречи?

Результат работы не оставляет у Тадеуша сомнений в том, какую жизнь и какие любовные истории ты выбираешь.

Как же он от этого должен был страдать!

«Портрет герцогини де ла Саль». 1925

* * *

Некому тебя предостеречь. Некому сказать, что ты играешь с огнем. Только муж требует, чтобы ты вела более упорядоченную жизнь, чтобы проводила дома больше вечеров. Дошли ли до него слухи, которые уже начали о тебе ходить? Несомненно.

А как ему нравятся экстравагантные ужины, которые ты устраиваешь дома? Шестьдесят человек, толкущихся в вашей гостиной. Полураздетые официантки с перьями в волосах. Однажды вечером ты даже пригласила молодую женщину, которая возлежала на столе обнаженной, с разложенными на теле закусками.

Тадеушу опостылели твои выходки. Да, ты очень много работаешь, но он чувствует: ты ведешь двойную жизнь, и это его настораживает.

Вы снова начинаете ссориться. Он называет тебя эгоисткой, ты его – неудачником. Осыпая тебя оскорблениями, на глазах у напуганной до смерти дочери он даже хватается за нож.

Тадеуш ничего не понимает ни в твоем искусстве, ни в твоей жизни. Он хочет от тебя подчинения, хочет сделать из тебя образцовую жену. Ты же ощущаешь себя великой художницей и находишь поддержку у матери, дочери и сестры.

Ты видишь искусство и красоту во всем и везде. Как-то в Риме во время ужина в ресторане скидываешь на пол тарелку спагетти другого клиента только потому, что она загораживает луч света, падающий на скатерть.

Теперь твои дела идут в гору, и тебя уже не волнуют гневные тирады мужа. Тадеуш не отдает себе отчета, насколько ты известна. Ты пишешь портрет твоего близкого друга Андре Жида – нервное лицо, черные бойницы глаз. Портрет вызывает всеобщее восхищение, но твоему супругу до этого дела нет.

«Портрет Андре Жида». 1925

Тамара в пальто от Люсьена Лелонга и в берете от Розы Дека. Фото ателье Мадам д’Ора. 1933

Тебе нужно все больше и больше. Тебе становится тесно в Париже и на Монпарнасе. Их ты уже покорила. Тебе не хочется останавливаться.

Ты обращаешь взор на юг. На страну, любимую издавна, – за ее искусство, свет, красоту. Тебе там нравится все.

Ты отправляешься покорять Италию.

* * *

Ты решила обратиться к богатому коллекционеру из Милана графу Кастельбарко. Готовишься к этой встрече заранее. Проявив настойчивость, ты получаешь от него согласие на встречу в Милане, куда и прибываешь с портфолио. Ты, как всегда, элегантно одета. И вот наконец граф тебя принял. Ему нравятся твой прямой взгляд и энергия. Твой черный берет. Твои тщательно уложенные светлые волосы становятся не меньшим аргументом, чем сила, идущая от твоих картин.

Когда очарованный граф предлагает тебе устроить двухнедельную выставку в ноябре в престижной художественной галерее «Боттега ди Поэзия», ты рада, но вздрагиваешь при мысли о том, какую огромную работу предстоит проделать всего за четыре месяца. Тридцать картин! Как к этому приступить? Не важно! Он сказал «да».

Ты возвращаешься в Париж, полная энергии и энтузиазма. Окружающие устают от твоей напористости. Тебе важна лишь предстоящая выставка. Ты живешь только этим, и ничем другим. Ты исступленно ищешь людей для своих портретов. Близкие тоже, конечно, тебе позируют, но иногда ты просто останавливаешь на улице незнакомцев. Ты постоянно в работе.

К нужному сроку ты завершаешь примерно пятьдесят картин и отправляешь их в Италию.

«Портрет маркиза д’Аффлито». 1925

«Портрет маркиза Сомми». 1925

«Портрет князя Эристова». 1925

Выставка пользуется большим успехом. Ты в центре внимания, а ты это любишь. Итальянцы тебя обожают и не скрывают этого. Миланская пресса в экстазе. Фурор вызывает и твое экзотическое славянское происхождение. Граф Кастельбарко вводит тебя в круг миланской аристократии. Все желают от тебя портретов. Полный триумф!

А еще ты встречаешь молодого маркиза Гвидо Сомми Пиченарди. У него темные напомаженные волосы, горящий взгляд, в нем сочетается женственное и мужественное, и это привлекает тебя. Он женат, но что с того? Ты очарована.

Он приглашает тебя на оперу в Турин. Потом ты признаешься, что вы три дня провели в постели.

Маркиз знает всех на свете – писательницу Вайолет Трефузис и ее мать, Алису Кеппел, самую знаменитую любовницу короля Эдуарда VII, чету Полиньяков, музыкантов и меценатов. Ты каждый день ужинаешь в новом месте, тебя приглашают на званые вечера. Тебя пьянит этот итальянский мир, Париж кажется таким далеким! Дольче вита – что может быть прекраснее!

И вот однажды, находясь в загородном доме у Пиченарди, ты узнаешь, что вы обедаете в «Витториале дельи итальяни» (Храме итальянских побед) – резиденции знаменитого соседа, скандально известного Габриеле д’Аннунцио.

Ты уже видела этого красивого пожилого мужчину, прежде неотразимого, он старше тебя на тридцать лет. Он посетил выставку в галерее «Боттега ди Поэзия» и даже флиртовал там с тобой.

И ты вдруг осознала, что портрет Габриеле д’Аннунцио, героя войны, влиятельного политического деятеля, автора, переведенного на все языки мира, эстета, вызывающе ведущего себя денди, мог бы стать мощным подспорьем в твоей карьере.

Но ты и не подозреваешь в этот солнечный день 1926 года, пока мчишься на принадлежащем милому маркизу великолепном автомобиле марки «изотта» в итальянскую коммуну Гардоне-Ривьера, что столкнешься с человеком сильнее себя.

Эго которого еще больше, чем твое собственное.

Il Vittoriale degli Italiani (Храм итальянских побед), вилла д’Аннунцио на озере Гарда

Габриеле д’Аннунцио (1863–1938)

* * *

Как красиво озеро Гарда, самое большое в Италии, как там спокойно, сколько цветов! Но ты приехала сюда не для того, чтобы любоваться лазурными водами. И даже не ради роскошных особняков на берегу.

На зеленеющих холмах Гардоне в разбитом на девяти гектарах парке стоит вилла в стиле барокко. Говорят, он потратил семнадцать лет, чтобы видоизменить это место по собственному вкусу. Мэтр ждет гостей. Вернее, конечно, тебя.

Да, ты ему очень понравилась, Тамара. Твои длинные ноги, руки, молодость. Да, ему немного плевать на твое «искусство». Но ты не сразу это поймешь.

Или сделаешь вид, что не понимаешь.

Однако ты прекрасно осознаешь, что попала в дом к профессиональному обольстителю, не пропускающему ни одну юбку. Ты давно не наивна.

Д’Аннунцио хочет, чтобы ты стала его очередным трофеем, а ты хочешь написать его портрет.

Это ли не сделка?

Проблема лишь в том, что ты сразу решила не ложиться с ним в постель. Он тебе противен, у него голый череп, ему около шестидесяти. Потом ты жестко скажешь, что «была красивой женщиной рядом со старым сморчком в униформе».

Вы едва приехали, когда он начал оказывать знаки внимания – только тебе. Что ему до остальных!

Он показывает тебе свои владения. Под палящими лучами солнца сад выглядит великолепно. Глицинии, розы, магнолии. Водопады, запруды, мостики, аркады, статуи. Здесь д’Аннунцио построит античный театр. А там лежит носовая часть корабля «Пулья», который принимал участие в победном сражении у Фиуме. Он хочет произвести на тебя впечатление. Удается ли ему это?

На вилле роскошные интерьеры, здесь слишком много вещей – статуй, картин, книг, гобеленов, разнообразных предметов искусства и милых безделушек.

Сюда никогда не проникают лучи солнца, здесь разлиты удушающие ароматы, и ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Говорят, что хозяин дома не любит слишком яркого света. Конечно, думаешь ты, ведь в темноте его морщины не так бросаются в глаза.

Д’Аннунцио желает показать тебе драпированные шелковыми тканями комнаты, со множеством подушек на кроватях, что должно, видимо, вызвать мысли о страстных объятиях, и особенно одну комнату, пафосно именуемую «Ледой», – здесь над постелью висит изображение Леды и лебедя.

Этот Габриеле – интересный персонаж. Он носит монокль, на нем сшитые на заказ лакированные ботинки, на которых ты замечаешь узор в виде фаллоса. Ты слышала, что для его одежды отведена целая комната, что его ночные сорочки, кажущиеся целомудренными, в стратегическом месте оснащены отверстием. У него есть гроб, в котором он иногда спит после полудня. Он демонстрирует его тебе, провокационно улыбаясь.

Комната для любовных утех «Леда». При входе девиз: «Genio et voluptati» («Гениальности и удовольствию»)

Мэтр в своем имении

Его голос сладок, он почти шепчет и, говоря с тобой, подходит близко. Слишком близко. Кажется, ты оказалась в сумрачном некрополе, где избалованный старик, ищущий доказательств, что все еще способен нравиться, реализует любые свои желания и фантазии.

Но мысль написать портрет человека, столь значимого для эпохи, не дает тебе покоя. Он совершенно тебе не нравится, но тебя завораживает его аура, его жизнь.

«Габриеле д’Аннунцио кисти Тамары де Лемпицка» – звучит отлично. Ты уже видишь эту картину. Шедевр. Благодаря ему ты станешь еще более известной.

Ты привыкла, что мужчины хотят заняться с тобой любовью. В конце концов, этот старик тоже все поймет. И будет смирно позировать. Как и все остальные.

Ты так считаешь.

* * *

Прошло несколько месяцев, и ты как будто случайно едешь во Флоренцию. И что же? Красивым, уверенным почерком, по-французски, с забавными ошибками, ты пишешь письмо тому, кого называешь «дорогим мэтром и другом». Ты «надеешься и желаешь» этого. И даешь без обиняков понять, что хотела бы вновь его увидеть. Ответ «мэтра» не заставил себя ждать. Он тоже будет рад встрече с тобой. Он посылает за тобой на вокзал машину.

Тебя принимают, как королеву, – цветами, музыкой, подношениями. Д’Аннунцио надел свою самую красивую военную форму и стоит по стойке смирно.

Ночью он ворвался в спальню «Леда», как изголодавшийся по крови вампир. В шелковом халате на голое тело. Ты его отталкиваешь. Он оскорблен. На следующее утро он предлагает тебе кокаин. Ты отказываешься.

Слишком обильные трапезы в любое время дня и ночи. Бессонница. Отсутствие солнечного света. У тебя кружится голова. Тебе все более не по себе в этом странном доме. Прислуга косо на тебя смотрит. Особенно неприятна экономка по имени Аэлиз. По всей видимости, ты не подчиняешься приказам мэтра. А так здесь не принято. Никто не говорит «нет» Габриеле д’Аннунцио. Никто. Он живет в окружении клики обожающих его женщин, все они – его любовницы, его почитательницы. За глаза тебя называют «эта полячка».

Портрет? Позабыт. Ты все же предприняла жалкую попытку – встала перед ним, взяла в руку кисть, приготовилась, а он поднялся и обнял тебя, чтобы сорвать поцелуй. Ты снова его отталкиваешь. Сухо сообщаешь, что не желаешь забеременеть или подхватить сифилис.

Мэтр теряет терпение. Ты тоже. Ты уходишь по-английски: не предупредив, среди ночи, – берешь чемодан и отправляешься в один из отелей Гардоне.

Письмо Тамары, адресованное Габриеле д’Аннунцио. 1926

Два письма Габриеле д’Аннунцио, адресованные Тамаре и… перехваченные Тадеушем

Потом уезжаешь в Канны, чувствуя себя виноватой. Как теперь написать его портрет? Ведь ты все испортила? Ты пишешь ему неловкое письмо с извинениями, что «не умеешь облекать мысль в слова, не умеешь писать».

Мэтр отвечает, что его это «мучит», что «непонимание все не заканчивается». В другом письме, отправленном тебе в гостиницу «Карлтон» в Канны, он признается с обычным для него красноречием: «Я написал Вам слишком длинное письмо, но такое поразительное и красивое, что оставил его себе как воспоминание об этой не предназначающейся для посторонних глаз трагедии».

И в конце добавляет: «Леда в нетерпении».

Он не отступает, посылает тебе одно письмо за другим. «Хочу. Жду Вас».

Он пишет тебе в Париж. Пишет на адрес матери.

Ты снова едешь в Италию, отчасти поддавшись его убеждениям, отчасти желая испытать судьбу.

Десять дней дождит. Все как и прежде, никто не уступает.

Пока ты не окажешься в постели мэтра, тебе не написать его портрет.

В этой битве двух эго победителей нет. Как нет и побежденных.

Ты разочарованно покидаешь виллу.

Но когда в начале 1927 года ты приезжаешь домой, в Париж, разворачивается настоящая драма. Пылкие письма мэтра попадают в руки Тадеуша.

Хотя ты говоришь ему, что между вами ничего не было, он не хочет тебе верить.

Для него это оказывается последней каплей. Твой муж устраивает тебе скандал, обвиняет в изменах, в том, что ты спишь со своими итальянскими любовниками. Он так больше не может. Кизетта присутствует при этой безобразной, полной боли и крика сцене.

В конце концов д’Аннунцио присылает тебе поэму и тяжелое кольцо из чистого серебра с огромным топазом. Ты будешь носить его всю жизнь.

Ты больше никогда не увидишься с Габриеле д’Аннунцио.

* * *

Это начало конца твоего брака. Но ты ничего не хочешь слышать. Ты все еще веришь в лучшее. Ты убеждена, что Тадеуш никуда от тебя не денется.

Ты даже начинаешь писать его портрет. Он позирует, неловко присев, в длинном серо-зеленом пальто, с белым шарфом, в руке у него цилиндр.

Твой муж по-прежнему красив, но теперь на его лице читаются грусть и страдание. Его темные волосы, которые ты так часто гладила, напомажены. Он смотрит на тебя с гневом – его глаза покраснели, в них поблескивает скрытая неприязнь, тонкие губы искажает странная улыбка, почти гримаса.

Он похож на сумрачного и таинственного персонажа, сошедшего со страниц какого-нибудь романа сестер Бронте. Мрачную атмосферу подчеркивают серые хмурые тона. В этом портрете твоего мужа нет никакой радости, легкости. Он держится очень скованно, напряженно, почти агрессивно. Он красив, но страшен.

Ты еще не знаешь, но эта картина – анализ вашего брака, посмертный. Вскрытие.

Ты не хотела поверить, что итальянские авантюры в состоянии поставить точку в ваших отношениях. Ты считаешь, что художнику можно все. Тем больнее будет падать.

Тамара и Тадеуш Лемпицкие в Каннах на набережной Круазет. Ок. 1928

Однажды вечером Тадеуш хладнокровно все тебе рассказывает. Он спокоен, держит себя в руках. Тебе становится страшно. Ты начинаешь что-то осознавать, но слишком поздно, увы.

Он влюблен в другую женщину. Ее имя Ирен Шпайс. Дочь богатого поляка. Они познакомились в Варшаве, пока ты развлекалась в Италии.

Ты в шоке. Ирен Шпайс? Эта маленькая толстуха? В разводе, старше Тадеуша?

Твой муж продолжает. Да, эта маленькая толстуха. Может быть, Ирен не так привлекательна, у нее нет таких длинных ног, нет твоей молодости, но она мила, романтична, спонтанна, у нее есть все, чего ты давно лишилась. И она его любит!

Тамара за работой над портретом Тадеуша. 1928

Пока ты приходишь в себя, Тадеуш собирает вещи, по-прежнему очень спокойный. Ты не двигаешься с места, смотришь на него, не в силах пошевелиться.

Твой муж тебя бросает. Он больше не любит. Все кончено. Ты не можешь в это поверить.

Мир рушится. Муж уходит, и здесь ты совершенно беспомощна. Разве ты могла когда-нибудь предположить, что он тебя покинет?

Пока ты развлекалась, пока посвящала время другим, пока старалась быть не такой, как все, где-то в глубине души ты считала, что муж тебя ждет. Что так будет всегда.

Прекрасный Тадеуш. Завоеванный тобой, нужный тебе. Мужчина твоей жизни. Отец твоей дочери.

Ты в отчаянии цепляешься за Кизетту. Тебе настолько плохо, что ты даже не отпускаешь ее в школу. Несколько недель подавленного оцепенения. Ты не выходишь из дома, не красишься. Не работаешь. Ничего не хочешь делать. Дочь никогда еще не видела тебя такой.

Когда ты наконец приходишь в себя, то решаешь вернуть Тадеуша. Ты будешь бороться. В конце концов, ты Тамара де Лемпицка! Ты носишь его фамилию! Ты не позволишь так с собой обращаться, не позволишь какой-то Ирен Шпайс отнять у тебя мужа!

Тадеуш остается глух. Он больше тебя не слушает. Ты уговорила его поехать всем вместе в последний раз на озеро Комо. Он соглашается ради Кизетты, которую обожает. Ты уверена, что он упадет в твои объятия.

Ваши каникулы похожи на кошмарный сон. Тадеуш постоянно выдвигает претензии, накопившиеся за последние одиннадцать лет. Список длинный, но это его не останавливает.

Тадеуш перечисляет все, что тебе не хочется слышать. Все эти годы ты думала только о себе. Все, что ты делаешь, все, о чем говоришь, связано только с работой. В твоей жизни не остается места ни для чего и ни для кого другого. Ты полностью увлечена новыми встречами, людьми, с которых хочешь писать портреты, которые сделают тебя еще более знаменитой. А семья? На нее тебе наплевать. Кизетту вырастили твои мать и сестра. Говоришь только о себе. Ты пуп земли. Думаешь только о деньгах, о том, сколько зарабатываешь. Ты стала другой женщиной, он больше не узнает тебя, он тебя больше не любит.

«Портрет незаконченного мужчины». 1928

Вместо того чтобы признать свою вину и попросить прощения, ты переходишь в наступление. Какая гордячка! Ты не готова взять на себя часть ответственности за разрыв.

Ваши ссоры такие громкие, что вам делает замечание хозяин гостиницы. Кизетта в ужасе зажимает уши.

Ты выходишь из себя и выкрикиваешь оскорбления, о чем сразу же жалеешь: «С кем ты разговариваешь? Я художница, а ты неудачник, не способен даже интрижку с красивой девушкой завести, кидаешься на первую встречную уродину».

Для Тадеуша это слишком. В этот раз он уходит навсегда. Все кончено. Ты в рыданиях падаешь на пол, хватаешься в отчаянии за дочь.

Тебе придется оказаться в унизительном положении брошенной женщины. Для тебя невыносима мысль о том, что тебя будут жалеть.

Когда вы с дочерью возвращаетесь в Париж, ты видишь незаконченный портрет мужа. Ты знаешь, что делать, чтобы немного облегчить боль. Ты тщательно заканчиваешь портрет.

Кроме левой руки Тадеуша, которая остается недописанной. Ты не можешь нарисовать руку мужа без обручального кольца.

И выбираешь для картины хлесткое название: «Портрет незаконченного мужчины».

Вы разводитесь в 1928 году.

1898

Рождение в Москве.

1910–1914

Путешествия в Италию с бабушкой Клементиной и тетушкой Стефой, первая встреча с искусством.

1914

Переезд в Петербург к тетушке Стефе.

1916

Бракосочетание с Тадеушем Лемпицким и рождение дочери Кизетты.

1918

Переезд в Париж.

1921

Обучение живописи в художественных мастерских на Монпарнасе у Андре Лота и Мориса Дени.

1922

Первая выставка на Осеннем салоне в Париже.

1925

Успех портретов известных парижан.

1926

Выставка в Милане и встреча с Габриеле д’Аннунцио.

1928

Развод.

1929

Переезд на улицу Мешен в четырнадцатый округ Парижа. Путешествие в США.

1933

Бракосочетание с бароном Кюффнером.

1939

Переезд в США (Калифорния).

1943

Переезд в Нью-Йорк.

1961

Не отмеченная вниманием прессы выставка в Париже.

1962

Кончина барона Кюффнера.

1963

Переезд в Хьюстон, Техас, к дочери Кизетте.

1969

Кончина сестры Адриенны Горска де Монто, знаменитого архитектора.

1972

Успех выставки в Париже, организованной Аленом Блонделем.

1978

Переезд в Мексику.

1980

Кончина Тамары де Лемпицка (Куэрнавака, Мексика).

Прежде всего хочу поблагодарить Эдуара Булон-Клюзеля, у которого появилась идея сделать этот проект матери и дочери. Спасибо Шарлотте за прекрасные талантливые фотографии. Спасибо Матье Товену за верстку и Мишелю Лафону за энтузиазм. Спасибо всей команде издательства «Мишель Лафон».

Спасибо семье Тамары де Лемпицка, которая сразу одобрила наш проект: внучке Виктории де Лемпицка и правнучкам Маризе и Кристине Допорто. Спасибо Мэрилин Голдберг.

Прежде всего я хотела бы поблагодарить Эдуара Булон-Клюзеля, выбравшего меня, чтобы реализовать этот проект, а также за то, что он оценил меня как фотографа, спасибо за то, что он увидел меня такой, какой я являюсь на самом деле, а именно – сверхчувствительной. Благодарю Матье Товена за его благожелательность. Благодарю Мишеля Лафона за то, что он одобрил проект, и за энтузиазм, который это вызвало у меня.

Благодарю Элен Лакомб, подругу и модель, за прекрасное позирование в роли Тамары, а также за то, что мы так хорошо творчески растем вместе. Благодарю замечательного художника Марселлу Барчелло.

Спасибо тебе, мама, за то, что ты такая, какая есть, потому что мы впервые смогли сделать так, что наше творчество соприкоснулось и перемешалось, мы стали еще ближе друг другу не только как мать и дочь, но и как два человека разных профессий. Благодаря этому наше творчество стало еще интереснее.

Благодарю своего агента Веронику Перес-Домерг за поддержку и ценные советы.

Благодарю Вальтера Денешера, Стефана Делаэ, Франсуазу де Флиге, Ирину Фитцферальд и Викторию Рамбо.

Благодарю всю свою семью и близких друзей за поддержку.

Спасибо, Тамара…

Издательство «Мишель Лафон» благодарит:

Натали Реймс,

Жиля Пари,

Жюли Легран,

Каролину Сантьяго,

Алена Блонделя,

Веронику Перес-Домерг,

госпожу Ньюман и чету Верди,

Фабриса Леве, Барбель Роже,

Элен Лакомб,

мастерскую Фредерика Бертоле, Лор Вершер и кафе «Пушкин», Мари-Лиз Ральер и «Куполь», господ Тафанель и «Ротонду», господина Патрика и «Дом», Режиса Шевалье и «Водевиль», Софи Мель и выставочный комплекс автомобилей города Мелузы, Беверли Буенинк и «Christie’s».

BADE Patrick. Lempicka. New York: Parkstone Press, 2006.

BLONDEL Alain. Lempicka: Catalogue raisonné 1921–1979. Lausanne, 1999.

BRÉON Emmanuel. Lempicka. Paris: Flammarion, 2006.

CLARIDGE Laura. Tamara de Lempicka: A Life of Deco and Decadence. New York: Clarkson Potter, 1999.

LEMPICKA (DE)-FOXHALL Kizette, PHILLIPS Charles. Passion by Design: The Art and Times of Tamara de Lempicka. New York: Abbeville Press, 1987.

MACKRELL Judith. Flappers: Six Women of a Dangerous Generation. London: Macmillan, 2013.

MARMORI Giancarlo (préface). Tamara de Lempicka / ed. Franco Maria Ricci. Milan, 1977.

MORI Gioia. Tamara de Lempicka. Milan: 24ORE Cultura, 2015.

MORI Gioia (dir.). Tamara de Lempicka: La Reine de l’Art déco / Connaissance des arts (hors-série). Paris, 2013.

NÉRET Gilles. Tamara de Lempicka 1898–1980. Köln: Benedikt Taschen Verlag, 1991.

PENCK Stefanie. Tamara de Lempicka. Munich; Berlin; London; New York: Prestel Publishing, 2004.

VINCI Vanna. Tamara de Lempicka: Icône de l’Art déco. Paris: Nouveau Monde Éditions, 2015.

© Charlotte Jolly de Rosnay, за исключением:

Tamara Art Heritage/Licensed by MMI (NYC) – Художественное наследие Тамары: с. 16*, 19*, 30*, 47*, 63* справа, 64*, 69*, 95* сверху, 96*, 102*, 103*, 111*, 121*, 123*, 124*, 126* слева, 148* справа, 149*, 150*, 152*, 157*, 158*, 159 слева*, 174*, 181, 184 слева, 189*, 203*, 210.

Collection privée famille de Lempicka – Частная коллекция семьи де Лемпицка: с. 11, 12, 17, 23, 46, 53, 55 сверху, 115, 133–135, 138, 137, 140, 141, 162 (Thérèse Bonney), 180, 211.

Collection privée de l’auteur – Частная коллекция автора: с. 35, 72, 73.

Roger-Viollet: с. 21, 28 снизу, 41 слева, 131 (Ullstein Bild); 22 (Imagno); 28 сверху; 37 слева; 37 справа (Iberfoto); 49 (BHVP/Charles Lansiaux); 58 снизу; 66 (Madame d’Ora/ Imagno); 77 (Pierre Jahan); 78 (BHVP/Jean Cocteau/ADAGP, Paris 2018); 81; 90 (Heinrich Guttmann/Ullstein Bild); 91, 95 снизу, 114, 182 (Albert Harlingue); 105 cверху, 129 (Alinari); 120 (Léon et Lévy); 128; 183; 194 (Jacques Rouchon); 216–217 (TopFoto).

AKG-Images: с. 15 слева и справа, 62 по центру (Erich Lessing); 15 по центру, 62 слева (Rabatti & Domingie); 29; 41 справа (Ullstein Bild/Vladimir Alexandrovich Serov/ADAGP, Paris, 2018); 48*; 62 справа (Albert Gleizes/ADAGP, Paris, 2018); 63 слева (André Lhote/ADAGP, Paris, 2018); 65, 68, 113 слева, 126 справа, 128, 146, 153, 168, 171, 184 справа, 190 (MPortfolio/Electa)*; 100*; 104 (Ullstein Bild); 125; 142*.

ADAGP Images: с. 70, 92, 148 слева, 151, 154, 156, 159 справа, 178, 196, 197, 199*.

Leemage/FineArtImages: с. 178*.

Christie’s Images: с. 170*.

Getty Images: с. 169 (Bettmann), 191, 213 (Pacific Press).

Alexander Bassano: с. 92.

Lucie Sassiat: с. 106.

Fondation Willy Maywald: с. 200.

Fondation Victor Manuel Contreras: с. 206, 209.

Laurent Sully Jaulmes: с. 204, 205.

DR: с. 130.

* Authorized by Tamara Art Heritage/ADAGP, Paris, 2018.