<p>Kcapriz</p><p>Кое-что о прорезывании зубов у младенцев и интимной жизни их родителей</p>

Рон заканчивал мыть посуду после ужина — сегодня это была его обязанность — и уже собирался идти в спальню, но не успел он повернуться к выходу, как на пороге комнаты появилась Гермиона, облачённая в головокружительный наряд: короткая чёрная шёлковая сорочка чуть прикрывала трусики, ажурные чулки доходили до середины бедра, а белый тонкий халат был приспущен на одно плечо. Выражение её лица и бешеные огоньки в глазах говорили о том, что надела всё это Гермиона явно не для сна, да и спать в ближайшее время она точно не намерена.

Отложив в сторону полотенце, которым Рон вытирал руки, двумя быстрыми шагами он преодолел расстояние между ними и уже в следующую секунду, подхватив Гермиону под бёдра, усадил её на стол. Две стройные ножки в ажурных чулках тут же соединились за его спиной, халат распахнулся, и теперь Рону открылся вид на все прелести жены, почти не скрываемые под прозрачной ночной сорочкой.

Его ладони прошлись вверх по бёдрам, по животу, обвели грудь и наконец дотянулись до плеч; он спустил халат вниз, легко касаясь рук Гермионы.

Рон принялся целовать её, проводя своим языком по её, и запустил руки в её волосы, прижимая крепче. В это время Гермиона забралась своими ладошками под майку Рона, провела руками по его прессу, опускаясь ниже, и наконец, оттянув резинку домашних брюк, запустила внутрь шаловливую ладошку. Дразнящим движением провела по его члену... и убрала руку. Рон невольно застонал, откинув голову назад, затем прошёлся языком по нежной коже её плеч, оставляя влажную дорожку, покрыл резкими и быстрыми поцелуями шею, прикусил мочку уха.

Гермиона тихо застонала прямо в ухо Рону, словно боясь разбудить весь дом, но этот стон вкупе с её горячим дыханием заводили Рона ещё сильнее, ему хотелось войти в неё резко, чтобы она вскрикнула, впиваться в неё так, чтобы она кричала его имя при каждом толчке.

Рон приспустил бретельки ночной сорочки с её плеч, обнажив грудь, и, резко вздохнув, сжал ладонями мягкие полушария. Гермиона не смогла сдержать стон и тихо протянула:

— Ро-о-он!

Она уже не так тихо стонала, но всё ещё не так громко, как того, хотелось Рону. Одной рукой он продолжал стискивать её левую грудь, а к правой прильнул губами, обвёл языком вокруг соска, затем втянул его и прикусил — он знал, как это ей нравилось. Её реакция не заставила себя долго ждать, и уже намного громче она протянула:

— А-а-ах, да!

Рон переключился на другую грудь: поцеловал, обвёл языком сосок, прикусил и, вобрав в рот, начал посасывать.

— Рон! — ещё громче сказала Гермиона, запуская пальцы в его волосы.

Спустив сорочку, он поцелуями прошёлся к низу живота, обрисовал языком пупок, и снова вернулся к груди. Гермиона вцепилась в его плечи и, запрокинув голову назад, наслаждалась ласками. Было видно, как она растворяется в этих прикосновениях, так будораживших чувства и пробуждающих в ней страсть, и Гермиона не сразу поняла, что Рон перестал ласкать её грудь. Она чуть приоткрыла затуманенные глаза и увидела, что он стоит, повернув голову к двери и явно к чему-то прислушиваясь. Постепенно и до Гермионы стало доходить тихое кряхтение, сменившиеся такими же тихими всхлипываниями, а затем и громким плачем.

— Проснулась, — одновременно сказали они.

Гермиона тут же спрыгнула со стола и, поправив ночную рубашку, отправилась к Розе следом за Роном.

Роза Уизли, маленькая рыженькая дочка Рона и Гермионы, родилась чуть более трёх месяцев назад. В первый месяц своей жизни Роза доставила много хлопот своим родителям, перепутав день и ночь. Ночью она активно агукала и болтала маленькими ручками и ножками, а днём спокойно спала, просыпаясь раз в два часа для кормления. Гермиона и Рон старались всеми силами установить режим, но Розе пока нравился её собственный распорядок дня. Затем у Розы начались колики, и всё завертелось по новой.

От бессонных ночей Рон появлялся на работе с тёмными кругами под глазами, часто зевал, был крайне рассеян и в любую минуту искал возможности хоть ненадолго вздремнуть.

Во время очередной планёрки в кабинете главного аврора Рон ушёл в свои мысли, ничего и никого не замечая, единственное, на что были направлены его силы, — попытка не уснуть, и он совершенно не осознал, как согласился на двухнедельную стажировку в Ирландии в конце февраля.

Первый секс после родов состоялся перед самой командировкой Рона. Свечи, камин, пушистый ковёр, сердечки, парящие в воздухе, тихая музыка и приятные ароматы — всё это им никогда не нравилось. В тот раз они быстро набросились друг на друга, словно не виделись несколько месяцев, лихорадочно сорвали друг с друга одежду, целовались жадно, прижимались крепко, не могли долго насытиться друг другом, меняя позы, и кончили одновременно, повалившись на диван почти без сил. Там и заснули, даже не одеваясь, пока малышка Рози не разбудила их.

Сегодня вечером Рон вернулся из Ирландии, и Гермиона хотела повторить тот незабываемый вечер. Уложив Розу спать, она переоделась в любимый пеньюар. Однако всё пошло не по плану.

Уложить Розу долго не получалось: она постоянно ворочалась, хныкала, а когда родителям казалось, что она тихо посапывает, и они пытались переложить дочь в кроватку, как Роза мгновенно просыпалась, разражаясь громким криком.

— Может, она не рада меня видеть? — забеспокоился Рон. — Отвыкла от меня.

— Не говори глупости, скорее всего, она перевозбудилась перед сном, ты всё-таки весь вечер её развлекал и играл с ней.

И как бы они не старались убаюкать дочку, та не могла заснуть нигде, кроме как на руках у Гермионы. И только под утро удалось переложить её спать в кроватку.

Следующим вечером Рон и Гермиона старались тише говорить, пели больше детских колыбелей, выкупали Розу в травах, чтобы снять напряжение. Всё это делалось с надеждой, что ребёнок уснёт спокойным сном младенца и даст родителям возможность побыть вместе.

Роза тихо спала, посапывая крошечным носиком, иногда смешно морщила его. Рон и Гермиона стояли над кроватью своей дочурки и смотрели на нее с такой нежностью и любовью, что все переживания за вчерашний неспокойный вечер улетучились.

Рон медленно провёл рукой по спине Гермионы, она повернулась к нему и, не раздумывая ни секунды, прижалась к его губам своими, начав жадно целовать его. Тихо она сделала несколько шагов в сторону кровати, увлекая Рона за собой. Пытаясь не создавать лишнего шума, они расположились на кровати. Гермиона оказалась сверху и, не церемонясь, сняла халат и ночную рубашку с себя и майку с Рона. Она продолжала целовать его шею, плечи, живот, играть языком с его мочкой уха, когда тяжело дышащий Рон одним быстрым движением перевернул её, и теперь они поменялись местами.

Грудь Гермионы стала больше после родов, и Рон на мгновение засмотрелся. Затем взгляд его опустился ниже, но только он начал снимать с Гермионы трусики, как снова раздался плач Розы.

В тот вечер им так и не удалось вернуться к начатому. Полночи ушло на укачивание Розы, которая по-прежнему хотела спать только у мамы на руках.

Беспокойство Рона и Гермионы росло.

— Всем привет! — протянул Рон сразу, как только появился из камина. — Как Рози?

— Привет, — Гермиона поцеловала мужа, — знаешь, днём она и спит хорошо, и ведёт себя как обычно, ни температуры нет, ничего не говорит о том, что она полночи не спала.

— Сегодня встретил Гарри, говорит, у Альбуса уже зубы режутся, и он спит плохо, может, и у Розы так?

— Альбусу уже шесть месяцев, а нам ещё нет и четырех. Слишком рано. Спрошу у мамы, они с отцом завтра возвращаются из отпуска.

За ужином Гермиона предложила сегодня перед сном тщательно проветрить спальню, подольше погулять на улице и хорошенько искупать Розу в ванной.

В ту ночь Роза спала лучше, чем в предыдущие: она всё ещё часто просыпалась, но вновь быстро засыпала в своей кроватке. Рон и Гермиона немного успокоились, хотя выспаться им толком всё же не удалось, не говоря уж обо всём остальном.

Следующим вечером они проделали перед сном точно такие же процедуры, но Роза снова плохо спала, ворочалась, часто хныкала, и засыпала только на руках у родителей.

— Всем привет, — еле сдерживая зевок, произнес Рон, переступая порог камина. Он выглядел совершенно измотанным после четырех бессонных ночей и тяжёлого трудового дня.

— Ронни, дорогой! — вместо Гермионы к нему подошла его мама и, как когда-то в детстве, потрепала по щекам.

— Ма-ам? — удивился Рон. — Добрый вечер, миссис Грейнджер, — кивнул Рон маме Гермионы, которая только что вышла из кухни с Рози на руках.

— Добрый вечер, Рональд.

Конечно, Рон всегда был рад видеть родителей — и своих, и Гермионы, но всё же сейчас ему хотелось отдохнуть и провести тихий вечер в кругу семьи. Только вид веселой Гермионы ободрил Рона.

— Представляешь, Рон, это всё-таки зубы режутся, — сказала Гермиона таким тоном, словно груз с плеч сбросила, — она из-за зубов плохо спит, а мы уже переживали.

— Да, — со знанием дела подтвердила миссис Грейнджер, — это так. Ждите со дня на день первый зуб.

Роза рассматривала с большим интересом всех собравшихся и активно грызла красный прорезыватель для зубов в форме клубники.

— Переодевайся и присоединяйся к нам, — взяв на руки Розу, сказала Гермиона.

Рон чуточку повеселел от услышанных новостей: намечался спокойный вечер, а раз уж они узнали причину плохого сна Розы, значит, сейчас миссис Грейнджер расскажет им, как профессионал своего дела, что делать.

Он бегом направился в ванную, где быстро принял душ, и только сейчас понял, что не захватил с собой домашнюю одежду. Пришлось обернуть полотенце вокруг бедер и тихонько, чтобы никто не заметил, проскочить по коридору в спальню.

Из гостиной доносились голоса и звонкое агуканье Розы, Рон тихо пробежал мимо комнаты, придерживая на всякий случай полотенце, и громко вздохнул, когда закрыл за собой дверь спальни — кажется, обошлось.

— Вау! — удивлённо проговорил Рон, он никак не ожидал увидеть здесь Гермиону.

Сейчас она стояла спиной к нему в одном нижнем белье, пытаясь через голову стянуть платье. От неожиданности Гермиона подскочила на месте и развернулась к Рону, её руки окончательно запутались в платье, и она так и осталась стоять, не в силах снять одежду дальше.

— Ой, Рон, это ты. Напугал. Роза срыгнула после кормления прямо на меня. Пришлось идти переодеться. Помоги мне.

Последние слова — Рон был в этом уверен — Гермиона явно произнесла, надув губки как ребёнок. Она так часто делала, когда просила Рона помочь с чем-нибудь, с чем пыталась справиться сама, но у неё не выходило.

— Конечно, любимая, — сладко улыбаясь, отозвался Рон, — я сейчас.

Рон подошёл к Гермионе и потянул платье вверх. Как только её голова показалась из горловины, он остановился, не позволяя Гермионе снять платье самой дальше. Её руки всё ещё были заключены в рукава, и Рон воспользовался этим: он прижал Гермиону к стене, одной рукой всё ещё удерживая её руки над головой.

— Рон, что ты делаешь? У нас же гости, — возмущению Гермионы не было предела.

— Они не заметят нашего отсутствия, Роза займёт их, она и так им что-то усердно рассказывает. И неужели ты думаешь, двум бабушкам не найдётся, о чём поговорить?

Рон склонился к Гермионе и начал целовать её. Сначала только уголки губ, едва касаясь их, затем нежный поцелуй, и наконец его язык проник в её рот, и Гермиона сначала с пылкостью ответила на поцелуй, а потом резко оборвала его.

— Ро-о-он, нас услышат! — она всё ещё пыталась поддаться голосу рассудка и прекратить всё, пока ещё не поздно.

Но Рон, абсолютно её не слушая, спустился к её шее и продолжил её целовать там, покусывая нежную кожу, оставляя засосы.

На мгновение он отвлёкся, потянулся за палочкой, сделав два взмаха и прошептав нужные заклинания.

— По-моему, ты неправильно произнёс…

Рон не дал договорить последние слова, заткнув Гермиону поцелуем. Он погладил пальцами живот у самого края её трусиков, затем запустил в них руку. Гермиона выгнулась, закинула голову назад и прикусила нижнюю губу. Её глаза были закрыты. От её вида Рон завёлся ещё сильнее.

В её влажное и горячее влагалище он пробрался двумя пальцами и медленно начал двигать ими внутри. Гермиона дёрнула руками — хотела вырвать их из зажима, в котором они до сих пор находились, но он лишь сильнее прижал их к стене. Он размеренно работал пальцами, прислушиваясь к дыханию Гермионы. Оно становилось всё чаще и чаще, Гермиона начала мотать головой из стороны в сторону, настолько ей хотелось вырваться из этого плена и в тоже время отдаться Рону полностью, соединиться с ним в одно целое. Гермиона громко застонала, и первая волна дрожи пробежала по телу, вскоре оргазм накрыл её жаркой волной.

По пальцам Рона стекала влага Гермионы, он облизал их, попробовав на вкус — такой родной, горячий.

Затем наконец освободил руки Гермионы, сняв полностью платье, и повернул её к себе спиной. Быстрыми движениями он стянул с себя полотенце. Его член, уже давно изнывающий от напряжения, ждал разрядки. Приспустив с Гермионы трусики, Рон резко вошёл в неё. Быстрые движения, прерывистое дыхание — оно казалось таким громким, раздаваясь прямо над ухом Гермионы. От этого дыхания и стонов она завелась снова. Обеими руками Гермиона упиралась в стену, с горячностью принимая толчки Рона.

Рон накрыл руку Гермионы своей, их пальцы переплелись, другую руку он опустил вниз, потирая клитор, от чего стенки влагалища сжались сильнее вокруг его члена. Он продолжал вколачиваться в неё быстрыми рваными движениями. Гермиона задрожала — второй оргазм накрыл её, унося куда-то за пределы реальности.

Рон опустил руки на бёдра Гермионы, что позволило ему войти глубже, он совершал мощные толчки, полностью заполняя Гермиону и приближая свой оргазм.

До синяков сжав её бёдра, Рон сделал последние — самые мощные — движения, по его телу пробежала дрожь, и, ещё сильнее вжавшись в Гермиону и буквально придавив её к стене, Рон кончил с громким стоном.

— Кажется, мне снова надо в душ, — чуть переведя дыхание, сказал Рон.

Они всё ещё стояли возле стены, не в силах оторваться друг от друга.

— Палочка тебе на что? Волшебник ты или нет? — усмехнулась Гермиона. — У нас гости, если ты ещё помнишь.

Они наспех оделись, и Гермиона отправила Рона в гостиную первым. Он не понимал, зачем нужна эта конспирация, но всё же решил не спорить с женой.

В гостиной никого не было, а на столе лежала записка:

Мы вместе с миссис Грейнджер решили прогуляться с Розой на улице, детям, да и нам тоже, полезен свежий воздух перед сном.

P.S. Рональд, ради Мерлина, выучи заклинание «Оглохни».

Рон отчётливо представил лицо матери в тот момент, когда она писала эту записку, и сразу же вспомнил громовещатель на втором курсе.

И всё-таки хорошо, что он спустился первый.

А Гермионе вовсе не обязательно знать о том, что здесь было написано.