Компания из пяти юношей и девушки отогревалась у очага – бушевавшая за стенами дома пурга надёжно гарантировала, что сегодня к своей цели они не продвинуться ни на метр. Впрочем, если призадуматься, в этом не было ничего плохого, лишней эта передышка точно не была. Отдых нужен был и драконам, и их юным всадникам, которых с радостью приютил у себя в доме староста так удачно попавшейся им на пути деревеньки.

Арека, старшая из всех ребят и, собственно, единственная девушка, меланхолично смотрела в окно и обдумывала сложившуюся ситуацию. Хотя мысли о погоде её знатно отвлекали.

Метель выла и стонала, вековые деревья из примыкавшего к деревушке леса натужно скрепили, словно бы готовые сломаться под напором неумолимой стихии. Белёсая мгла скрывала всё за окном, не позволяя увидеть даже забор, окружавший дом – что уж говорить про огоньки других домов.

Давно никто не видел такого великолепия – в этих краях зима всегда была мягкой, пусть и многоснежной, никогда за все эти тридцать лет никто не видел подобного. Наверное, природа злилась на драконий народ за то, что тот посмел покуситься на её богатства, мстила. Опрометчиво ли было вырубить южную часть леса ради строительства городов, а освободившуюся от него землю вспахать, чтобы их же и прокормить, судить глупо – иначе поступить в той ситуации было просто невозможно.

Впрочем – на всё воля Творцов.

Оставалось только смириться с происходящим и неторопливо пить свой травяной отвар. Пить отвар и греться у пышущего жаром очага, вернее.

Собственно говоря, именно этим и занимался их маленький отряд. Нужно было переждать непогоду – можно сколько угодно быть сильным Одарённым, способным взглядом двигать горы, можно кичиться своим гордым званием драконьих всадников, но были вещи, которые контролировать им не под силу.

Некоторая неуверенность в грядущем, закономерный страх перед неукротимой и равнодушной стихией, да и просто обладающий успокоительным действием отвар вместе с теплом навевали меланхолию и лёгкую грусть.

Не дело.

Завтра им предстоит усмирить бунт, поднятый вечно недовольными жителями северных земель, а опыт в таком щекотливом и, признаться честно, грязном деле был только у самой Ареки, и это девушку знатно беспокоило. Нет, на самом деле, шесть всадников с драконами были силой по-настоящему грозной, даже одного крылатого хватило бы, чтобы от мятежного города остались лишь тлеющие угли, но…Её брата, лидера этой маленькой компании, Король обычно посылал только на переговоры. Уж что-что, а очаровать и заморочить Девон умел. Искусство слова – это его талант, как и игры разума.

Однако Его Величество решил, что неправильно это его старшему сыну оставаться в стороне, когда дело касалось и столь неприятных ситуаций, как мятеж. Действительно, не всё же время только свою старшую дочь, как первенца, отправлять разбираться с бунтовщиками, нужно с её брату дать попробовать крови.

Естественно, фигурально.

В общем, мрачные настроения одолевали всю компанию, тоска закрадывалась в сердца, и Арека, естественно, почти сразу заметила это, сама, в общем-то, испытывала нечто подобное. Надо срочно исправлять положение, надо отвлечь умы всадников на что-то отличное от завтрашнего дня. А то додумаются ещё до чего…

Нужна какая-то история, что займёт их. Но какая…?

Новый порыв ветра породил иллюзию промелькнувшей за окном тени, и это натолкнуло девушку на нужную мысль.

Вспомнила!

– Вы когда-нибудь слышали легенду о Лите и Найи? – оглядев своих товарищей, сказала Арека, разбив своим чуть хрипловатым от долгого молчания голосом сонную тишину.

Услышанная несколько лет назад, во время последнего визита на Леду, в очередной условно союзный мир, история в своё время надолго отпечаталась в сознании Княжны – самое оно для этого вечера. Печальная, истинно ледианская, она разительно отличалась от всего, что им рассказывали в детстве.

– Легенду о Белом Ветре? – отозвался с интересом Джейа, лучший друг Девона, а вслед за ним и все остальные ребята подняли свой, правда, ничего не понимающий, но заинтригованный взгляд.

Даже её брат прищурился с любопытством.

– Именно, – одобрительно улыбнулась Арека. – Значит, только Джейа знаком с этой историей? Какое упущение…

– Ну, так расскажи.

– Ну и слушайте! Это было тысячелетий много лет назад, когда междоусобные войны на Леде были в самом разгаре.

***

Это было много тысячелетий назад, когда междоусобные войны на Леде были в самом разгаре. Прошло всего несколько веков от Начала Времён, когда на земли Спящей1 пришли люди. Они, народ ania, слабые и столь недолговечные по сравнению с жившими века лед'ен2, быстро стали мишенью воинственных кланов того времени.

Осталось очень мало свободных людей, всех их обратили в рабство ледианцы, не желавшие видеть народ аниа равным себе. Лишь несколько свободных племён сумели уйти далеко на север, за горы, где могли не бояться жестоких и высокомерных лед'ен. И тогда пять главных Кланов Народа Спящей, пять королевств перенаправили всё своё внимание друг на друга, начав грызню за мировое господство. Они не переживали, что в этой борьбе просто уничтожат себя, веря в то, что Эирен-Творец и Иса-Мать не дадут им сгинуть в веках и стать просто страшной легендой.

Именно в ту эпоху, когда кровь лилась реками, порабощённые люди, из которых состояла в том числе и армия лед'ен, убивали других людей, а несправедливость почти восторжествовала над миром, родился Лита, четвёртый наследник Расери, Пятого Клана Леды.

Постоянная война истощала ресурсы, всей королевской семье, постепенно редевшей, было совершенно не до воспитания юного принца, особенно на фоне того, что был он не первым и даже не вторым сыном. Мальчика с его первых дней окружили совершенно чужие ему мужчины и женщины – сначала нянюшки и гувернантки, потом наставник и многочисленные учителя, слуги и охрана, свита.

Ничего удивительного не было в том, что рос Лита нелюдимым и совершенно одиноким ребёнком, страдавшим от недостатка общения со сверстниками, очень жадным до знаний – ему всегда казалось, что он слаб, что недостаточно совершенен, особенно на фоне остальных его братьев.

Не познавший материнского тепла, он так и не научился в полной мере чувствовать что-то светлое, не научился любить и привязываться к родным, всегда ставя разум выше сердца. И лишь одно исключение было в его жизни…

Маленького принца, болезненного и слабого, ни на что не годного в воинском искусстве, сверстники старались избегать – слишком уж далёк он в своих интересах был от них. И тогда Лита стал постигать древние тайны потустороннего, всё же он был но талантливым сай'нел3. Слабость тела закаляла волю, заставляла развиваться разум – в итоге не было равного юному принцу в искусстве манипуляции окружающими, их чувствами и желаниями.

Жестокий наставник тоже не прибавил тепла душе принца, но привёл с собой нечто иное – своего сына. Найи, рождённый служанкой-человеком, не был убит в младенчестве лишь потому, что тоже обладал талантом к управлению Сай'и. Сочетающий в себе ледианское долголетие и человеческую силу, он, пусть и будучи таким же изгоем среди сверстников, быстро нашёл общий язык с Литой. Мальчик-полукровка, ледани, стал защитником принца, его самым верным воином, его тенью. А в благодарность, столь несвойственное юноше чувство, Лита подарил своему единственному другу, сыну рабыни, свободу – он желал видеть его стоящим плечом к плечу с собой.

С момента знакомства они стали неразлучны, и именно Найи был тем, кто утешал принца во всех его горестях, кто готов был приносить к его ногам головы врагов или покорённые города, лишь бы увидеть улыбку на бледном лице. Они вместе учились, вместе тренировались, вместе принимали сложные решения.

Шли годы и дети выросли.

Выросли, чтобы с размаха упасть во взрослую жизнь.

В эти тяжёлые времена Третьему Клану, самому богатому из пяти, не составило труда подкупить королевскую охрану и организовать убийство Короля и двух его наследников, обезглавив Расери и поставив под вопрос само существование Пятого Клана.

Найи, узнавший о готовящемся покушении, обо всём рассказал Лите, честно приготовившись ловить преступников, но в ответ получил лишь приказ готовиться – принц решил покинуть ставшую опасной столицу и спрятаться в одном из горных храмов Тау-Ри, не принадлежавших никому. И Найи, вместе с десятком преданных гвардейцев, помог Лите исчезнуть, раствориться в мире, пропасть из поля зрения заговорщиков.

Но горы дали принцу не только убежище, но и кое-что ещё.

Что-то страшное.

Напуганный смертью своей семьи, принц, ставший единственным наследником Расери, впервые осознал в полной мере всю жестокость их мира, впервые увидел собственную беспомощность, ведь, не предупреди, не защити его Найи, он бы точно так же был убит.

И тогда, доведённый до отчаянья, полный ненависти к подлым захватчикам, Третьим, он осознал, что с имеющимися у него силами, даже будь он самым гениальным интриганом, самым могущественным сай'нел, ему не справиться. Нужно было что-то ещё… Нужна была сила, способная сокрушить всех врагов Пятых. И даже то, что за любую силу нужно было платить, и, порою, цена была непомерно высока, не смутило Литу.

Там, где были бессильны смертные, вступали в игру боги – именно к ним, к Высшим, решил обратиться наследник Расери, но не к тем творцам-созидателям, на чьи имена обычно молились лед'ен, а к тем, кого принято было называть Дха'авирˈе4.

Тёмные Высшие были своенравны, они могли помочь, а могли уничтожить, посмеявшись над просившим. Но они всегда были могущественнее Светлых.

Надо признаться, принося жертву Дане, богу времени, снов и иллюзий, Лита не знал, что однажды ценой полученной мощи станет его самое дорогое, что у него было. Лукавый Высший не показал свой лик, но его жуткое присутствие и чернокрылую тень принц заметил. Но, думал он тогда, всё это было ради спасения народа Расери от захватчиков, и эта жертва того стоила.

Как он ошибался.

Да, он, получивший поражающие воображение способности, вернулся вместе со своей свитой обратно в Тарису, Пятую Столицу, чтобы освободить её. И сделал это. Всего, ради чего он пошёл на такой шаг, он достиг.

Изгнал чужаков, жёстко подавил все мятежи, всем раз и навсегда доказав, что болезненный принц из прошлого ушёл навсегда. Он объединил государство, распавшееся во время отсутствия короля на множество княжеств. Стал великим, хотя его имени и боялись.

Народ к нему относился неоднозначно – слишком много Король причинил страданий ему, калёным железом выжигая инакомыслие, но и величие, подаренное победами, отмщение за убитых во всех предыдущих войнах…

Все эти годы Найи преданно стоял за плечом Литы, помогая в любом его начинании, не сомневаясь и не колеблясь – он разделял убеждения и идеи своего Короля, и такой порядок вещей его устраивал, хотя доброе сердце и трепетало при виде чужих боли и горя. Он, не задавая вопросов, вёл армии в бой, и приносил своему Королю победу за победой, город за городом, как и мечтал в юности – потому что хоть это могло подарить ему искреннюю улыбку Литы. Да, холодную и жестокую, но хотя бы такую. Последнее напоминание о канувшем в небытие мальчишке – красивый, пусть и нервный изгиб тонких губ.

Но чем дольше шла война, чем больше народов были завоёваны, тем больше разгорался огонь безумия в глазах Литы, и Найи это не нравилось. Всё больше росло его беспокойство за друга, всё больше он убеждался, что не здравый рассудок, а болезнь и Тьма вели его Короля по этому пути, и, хоть он и обещал быть с ним до самого конца, он понимал – конец это стал как никогда близок.

Тем не менее, развязка этой истории наступила внезапно. Когда Лита потребовал отправить правителю Третьих головы его детей, недавно пленённых Пятыми, Найи впервые в своей жизни поднял руку на своего друга. За что и поплатился.

И, лёжа на каменном полу роскошного дворца Расери, захлёбываясь кровью из перерезанной глотки, он, наверное, думал, что всё было правильно.

Всё закономерно.

Последнее, что он увидел в своей жизни – гневно искривлённые в оскале искусанные тонкие губы и пронзительные, полные потустороннего Мрака глаза того, кому он посвятил всю свою жизнь.

И лишь потом, стоя на коленях, рыдая и прижимая к себе потяжелевшую голову мертвеца, пытаясь испачканными в чужой крови пальцами нащупать отсутствующий пульс, а потом просто покачиваясь в оцепенении, Лита впервые понял, что не сам его рассудок стал ценой за величие. Ценой этой стал его единственный друг.

И он же – цена его исцеления.

Только теперь, потеряв самое ценное, он по-настоящему свободно и чисто мог мыслить.

Но уже не хотел.

И, стоя у погребального костра, Лита окончательно решился на самый безумный, отчаянный своей поступок. Он не сомневался в своих действиях, и даже теперь ему отчаянно трудно было оставить всё то, к чему он столько лет шёл, но Найи был достоин получить хоть какую-то благодарность за свою преданность, хоть какое-то подтверждение, что эта привязанность и уважение были взаимными. Несмотря ни на что.

Потому, найдя решение, пойти на этот шаг оказалось почему-то слишком просто – ни сын, наследник построенной на крови империи, ни являвшаяся всегда лишь формальностью семья его уже не могли остановить.

Он должен был искупить вину перед Найи, должен был доказать – он не безумен.

Так что однажды он лёг спать, и просто уснул, чтобы уже никогда не проснуться – его душа отправилась в путь. Она отправилась туда, куда нет хода живым, добровольно покинув тело, что застыло в вечном сне, не живое и не мёртвое. В лишённое звёздного света царство белых ветров.

Все знали – души умерших попадали в Белые Пустоши, где вынуждены были скитаться целую вечность. Ну, или до тех пор, пока не сумеют очиститься до такой степени, что получат право на перерождение. Это случалось редко, но всё же имело место быть, Три Странницы тому прямое доказательство, как и многие иные достойные, собственно, рассказавших о том, что ждёт всех их после.

Знал всё это и Лита, и, конечно, закрыв глаза в своей спальне, он почти не удивился, открыв их, стоя в самом сердце зимы.

Вокруг него простиралось бесконечное пространство, и бескрайная метель – куда не взгляни. Не было неба, не было земли, только снег и одиночество. Действительно – ни небесных светил, ни звёзд, ни единой души.

Великолепная возможность остаться наедине с самим собой.

Самое страшное наказание для всякого разумного.

…Лита знал так же и то, что невозможно умереть, находясь уже в Пустошах – сковывающий душу лёд не способен был причинить настоящий вред, только заставлял страдать. Но это – лишь досадная преграда на пути к Леди Саинэ, Богине Смерти и Справедливости, самой могущественной из Дха'авирˈе…

Чем дальше шёл Король, тем больше казалось, что никогда не достичь ему искомого. Всё чаще ему мерещились лица тех, кого он погубил, кого не смог или не пожелал спасти.

Он не жалел о содеянном, о том, какой путь ему пришлось пройти, чтобы вытащить Пятое Королевство из той ямы, в котором оно было на момент его коронации. Он страдал не меньше всех остальных, перешагивая через себя, он тоже видел по ночам кошмары, но, в отличие от всех остальных, понимал необходимость этой жестокости.

А путь по многометровому снегу не был труден на самом-то деле, Лита даже не оставлял следов, словно бы даже и не касался поверхности. Словно бы он и не существовал. Может, уже так и было. Может, так и всегда было.

Но то, из-за чего всё произошло…

Его желание заставить страдать лишившего его семьи Короля Третьих, подарив ему головы его же детей…

Детей…

Только теперь Лите стало страшно от того, кем он стал. Детская жизнь для лед'ен всегда была неприкосновенна, но его это почему-то не остановило. В отличие от сохранившего в своём сердце благородство Найи.

Но разве этого он желал в детстве?

Разве таким королём он мечтал стать когда-то…?

Становилось легче только после того, как он прошил прощение. Искренне, от души. Вслух или про себя, но главное – честно. Раскаянье подарило освобожденье, и становилось почему-то легче с каждым шагом, хотя Лите и казалось, что шёл он целую вечность. И шёл он к этому раскаянью тоже – целую вечность…

Может, так и было.

Может, там, в реальном мире уже не существовало никакой Леды, холодная равнодушная Иса больше не светила с небосклона, и ничего не осталось в этой вселенной, кроме снега и бескрайней усталости.

И тогда, почти случайно, Король наткнулся на стену, что уходила туда, где должно было быть небо, и терялась в низких тучах.

Восприняв это как знак, ведь он нашёл Стену Белого Города, Лита отправился дальше – теперь у него было более точное наплавление, и заблудиться было бы проблематично. Хотя и так произошедшее казалось чудом – не бывает такого, чтобы ходя кругами, найти искомое, ткнув пальцем в небо, угадать.

Груз вины всё ещё был тяжёл, но осознание, что впереди – искупление, возможность всё исправить, что не всё потеряно, давала силы, чей запас, казалось, уже давно иссяк. Он почему-то всё ещё не сдавался.

И не зря.

Когда он нашёл врата, ему уже не нужны были ни корона, ни власть, ни чистая ледианская кровь.

Ни мир во всём мире, ни любовь народа, ни память в веках.

Только живое лицо друга.

После вечности холодных сумерек ослепительный свет Белого Города казался ошеломительным. Яркое голубое небо и бескрайние цветущие сады – самое мёртвое из существовавших во вселенной мест казалось Лите самым-самым живым.

Но ни единой души не увидел он – Город словно бы был совершенно пуст.

Это настораживало.

Только одинокая тень промелькнула в дали, и сердцем Король почуял – вот она, та, кто может всё исправить.

Бледнолицая, чернокрылая, величайшая Дха'авир наверняка была очень похожа на своего младшего родственника, подарившего ему силы.

И, да, это была действительно Леди Саинэ. Тёмная Владычица казалась самым светлым, что было вокруг – холодной сияние исходило от её кожи, вся она, старшая дочь Дха, была самым прекрасным и самым пугающим, что когда-либо существовало, пусть облик её и плыл, ежесекундно менялся.

– Знаешь, мальчик, я наблюдала за твоей судьбой с тех самых пор, как ты обратился с молитвами к Дане, и знаю, за чем ты пришёл, не объясняй, – в голосе Леди звучал хор голосов, и звучало это жутко, так, как, наверное, и должен был звучать голос богини. – Но ты не получишь того, ради чего прошёл этот путь. Твоего друга нет в моих владениях, и никогда не будет.

– Но как это возможно? – воскликнул Лита в отчаянье.

– Очень просто, мальчик – он смог раскаяться и найти Стену, но никогда не сумеет простить себя за то, что не спас тебя от безумия.

– Но он не виноват!

– Для него это не имеет значения.

– Тогда я вернусь в Пустоши и найду его! И вернусь с ним.

– Ты не сумеешь, – покачала головой Леди. – Пока бьётся твоё сердце, не сумеешь ты увидеть его, как и он не увидит тебя, и будете вы, как белый ветер сталкиваться и расходиться, друг друга не замечая.

– Тогда я вернусь на Леду и убью себя!

– Тогда ты не сумеешь вывести из моих чертогов своего друга, ведь сам уже не будешь жив.

Голос Саинэ был печален.

– Я не уйду без Найи! – сказал Лита и ушёл обратно в вечную метель.

Он верил, что однажды его тело там, в миру, погибнет, и он сумеет найти своего друга. Единственное существо в целой вселенной, которому он был дорог. Дорог настолько, что тот не сумел себе простить безумие Литы.

***

– С тех пор во всём Пятимирье стали говорить, что если тень за окном бродит во время метели, то это душа Литы ищет своего Найи. Но пока бьётся сердце в груди Короля, пока не будет сожжено его нетленное тело, заключённое его сыном в гробницу, друзьям не встретиться, не пойти в новую жизнь.

Тишина была реакцией юных всадников на рассказанную Арекой историю. Конечно – она ведь действительно слишком сильно отличалась от всего эпоса драконьего народа, чьи легенды всегда заканчивались на весьма определённой ноте, и чаще всего счастливой. И только Народ Спящей любил показательно страдать, показывая, какой тернистый путь ими пройден.

– Так почему же лед'ен, раз они так любят своего безумного короля, не освободят его, не подарят ему шанс найти Найи? – тихо спросил Девон, на которого, казалось, всё это произвело слишком сильное впечатление.

Действительно, почему?

Арека не знала.

– Они боялись, – так же тихо ответил Джейа.

В его тёмных глазах светилось какое-то тайное знание, и блеск этот находил своё отражение лишь в глазах её брата. Они оба, сын короля и его лучший друг, казалось, поняли что-то недоступное ей.

Быть может, так и было.

«Leda» – переводится с языка драконьего народа и ледианцев, как «Спящая», этот народ верил, что живёт на теле усыплённой богами звезды.

дословно «Народ Спящей», ледианцы

(от «Сай'и» (Магия, «связывающая всё сила») и «нело» (повелевать, править, властвовать)) – маг, «тот, кто может повелевать магией»

Дха'авирˈе – дословно «дети Дха», «потомки Дха». Тёмные Высшие, Тёмные Боги. Дха – воплощение Ночи, Тьмы и всего потустороннего у лед'ен и шесс'ен.