Язык и человеческое благополучие — практически синонимы. Испытывали ли вы когда-нибудь ужас внезапной потери чего-то, что казалось вам вечным и обыденным? Тошнило ли вас от мысли, что несколько сильных могут менять по своему желанию судьбы миллионов? Задумывались ли вы, что конец света не происходит в моментальном коллапсе, а может быть куда более страшным, если его растянуть на тысячелетия? Последние мысли шумерского астронома помогут вам почувствовать боль несправедливости, бессилия, понять ужас отца, который из сострадания желал бы смерти детям и откроет правду об истинности ангелов.
Всю сознательную жизнь я занимался изучением планет и звёзд. Спускаясь с зиккуратов и обсерваторий, я менял глиняные таблички звёздных карт на общественные, и помогал людям разрешать споры. С детства меня охватывала тёплая гордость за наш богатейший город. За людей, что говорят на едином языке и славятся на весь мир потрясающими поэтами. Ювелирные украшения наших граждан носят по всей Месопотамии. Наш текстиль продавался по тысячи тонн в год и я уверен, что мы достигли благополучия благодаря разумному управлению и единой речи. Также нашим богатством мы обязаны богу покровителю города — Мардуку. Я так привык к свободе и развитию, что даже не понимал, насколько хрупкими они могут быть…
Больше недели назад мы устроили грандиозные праздничные гулянья, придавались любви и распивали пиво по случаю великой радости. Избранная женщина возлежит на самой верхушке прекраснейшей башни из тысяч голубых кирпичей и золотых сводов, протыкающих облака! Внутренние комнаты были неописуемо красивы и подобающе роскошны. Золотые столы, шёлковое ложе для двоих и богатейшее убранство. Но неделя подходила к концу, а Мардук не спускался. Ни я, ни друзья халдеи не видели никаких дурных ознаменований. К концу седьмого дня, с края гор пришла небольшая тучка с дождём. Солнце уже зашло, а я с другими мужами наблюдал за звёздами с соседнего храма. Ночью поднялся бурный ветер, поднимающий пыль. Облачко постепенно разрасталось и искрилось огнём и маленькими молниями. Город располагался по обе стороны Евфрата и ночью ветер был настолько силён, что проплывающие по ней торговые лодки переворачивались вместе с торговцами и грузами. К утру дождь усилился. Облако превратилось в чёрную бурю, закрывшую землю и облепило башню. Спустился мрак, и ветер бросал едва проснувшихся людей на стены и сносил повозки. Глиняные горшки и ритуальные фигурки были разбросаны по улицам, и лишь редкие из них были относительно целыми. На самой высокой точки башни я заметил дым. Там разгорался огонь. Голубые кирпичи зиккурата начали сыпаться. Пока жрецы неслись за песком и водой, из середины облака, между молний, показалась блестящая лестница. Никогда раньше Мардук не приходил так помпезно и страшно. Но был ли это он? Там же я видел семь спускавшихся быков с белыми, неразличимыми фигурами рядом. Все граждане в любопытстве и волнении наблюдали за тем, что происходит под небом. Огонь там разгорелся сильнее и все внезапно ощутили резкий запах горящей плоти. Затем добравшиеся до вершины жрецы сорвались и превратились в отвратительную кровавую массу у подножья. Всех охватила паника и наш богатейший город обернулся городом тысячи криков. В зиккурат спустились не те, кого мы ждали. Это был кто-то иной. Кто-то жестокий и гневливый. Они не хотели общения и женщин. Уже больше недели она жила на вершине башни с золотой статуей бога и ожидала прихода высшего божества, надеясь возлежать с ним. Может быть эти пришельцы поработили и уничтожили нашего бога… Впрочем, подобные мысли я никому не озвучивал.
События развивались так стремительно, что буквально через несколько минут золотая статуя Мардука упала или была выброшена. Пролетев 90 метров она разбилась на тысячи кусков, повредив керамическую плитку. В этот момент пропала надежда на спасение и в сердцах появился ужас. Когда он упал — время остановилось. Без Мардука невозможно вести времяисчисление, а c уничтожением статуи — уничтожено и само время.
Улицы мостили разноцветным кирпичом и основную массу построек составляли дома в несколько этажей с глухими внешними стенами и плоскими крышами. Большинство людей, не понимая масштаба трагедии, верили, что солдаты справятся и это лишь очередная непогода. Они старались пересидеть и прятаться.
На улицах уже лежали раненые люди. Молнии и бешеный ветер вырывали куски зданий и стен. Фигуры львов со злато-красными гривами были изуродованы. Барельефы рушились вместе со внешними стенами домов. Изображения быков, cируш и других животных плавились под десятками ударов молний. Город полыхал и стонал. Громадные золотые рога на вершине зиккурата, посвященными богу Мардуку и его супруге упали в реку, расколотые на две части.
Над архитектурным чудом, окружённые огненной стражей, летали пучки молний. Они вырвались из облаков, а за ними показались четыре существа с трудом поддающиеся словесному описанию. Каждое имело по лицу с нескольких сторон, а между ними полыхал огонь синего цвета. Четыре лица и четыре крыла. Лица человека, льва, тельца, орла. Каждое крыло дотрагивалось до другого и закрывало большую часть тела. Их движения были резкими и каждый стремился в свою сторону. Внизу, под каждым ликом животного было по колесу. Казалось, что каждое колесо — это колесо в колесе. Ободья колёс их были гигантски и полны глаз. Над головами животных подобие престола, напоминающее огромный, мерцающий кристалл. Над ними, из молний и грома, появился приводящий в трепет исполин. У него было шестнадцать ликов, по четыре с каждой стороны, и по сотне крыльев. Вновь тысячи глаз покрывали тело монстра. Даже издалека я видел попеременно сверкающие молнии в каждой паре глаз. Те, кто смотрели на это существо достаточно долго вспыхивали на месте. Я видел, как сначала огонь охватывал глаза соседа, ослепляя и причиняя невыносимые страдания. Затем огонь перекинулся на голову, наполняя ноздри запахом жжёных волос и вводя жертву в болевой шок, отчего она падала и в ближайшем времени умирала. Звуки их напоминали скрежет камней, смесь урчания разных животных под раскаты грома и непрекращающийся ливень. У главных ворот, перед громадной полуаркой из кирпичей ярких цветов встали более человекоподобные существа. Однако их человечность заканчивалась лишь в быстром умерщвлении тех, кто пытался бежать за внешние ворота города. По улицам бродили белые призраки. Их глаза пылали огнём и подобно шпагоглотателям изо рта торчали острые лезвия. Я пытался спасать научные и культурные труды, когда один из астрологов показал пальцем в небо и с заиканием сказал: <<
Первая труба оглушила город и тут же ливень превратился в град и огонь, выжигавший всю растительность и посевы.
За звуками второй и третьей трубы в реку упал огромный, блестящий топаз, окрасив воду в красный. Стационарный и понтонный мосты, соединявшие обе части города, рухнули и резко поднявшийся уровень воды затопил жилые дома и храмы на побережье.
На выдохе четвёртой трубы, тёмные облака перекрыли любой свет, и город погрузился в ещё большую тьму, наполненную криками, огнём и грохотом.
Пятая труба отправила двукрылого гонца с большим медным ключём, который скрылся за стенами города. Вскоре с той стороны повалил едкий чёрный дым, а за ним послышалось приближающиеся и нарастающее цоканье и стрекотание. Из-за стены вылетели полчища насекомоподобных уродцев.
В этот момент я понял, что не способен говорить. Моя речь пропала. Я впал в растерянность пытаясь докричаться до холдеев объясняя, какие таблички нужно спасать в первую очередь и как помогать раненым. Но каждый раз, при открытии рта, оттуда доносилось лишь животно подобное чавканье и нечленораздельные звуки. Напрягая сильнее мышцы живота, я походил скорее на корчующегося больного, который сквозь набитый едой рот пытался изъясняться. Лица людей охватила ещё большая паника, cравнимая со страхом внезапной потерей конечности.
Сами насекомые имели лица человеческих женщин и длинные волосы разных оттенков c маленькой короной на голове. Тело их было заковано в броню. При нападении они скалились, оголяли львиные клыки, а задняя часть тела обнимала жертву и впивалась скорпионьим хвостом. Эти существа нападали на всех попавшихся и оставляли рваные раны и частичные параличи. Люди катались по земле с дырами в теле, захлёбывались кровью, кричали и барахтались в собственных выделениях. Я боялся попасться этим насекомым, потому что не видел чтобы от их укусов кто-то погибал. Если это были наказания богов, думал я, то лучше молить о скорой смерти, чем о мученической жизни в их когтях…
Шестая труба была самой долгой. По лестнице из облака спускались формы, которые невозможно представить в природе. По небу разлетелись крылатые мохнатые шары с огромным глазом по центру и маленькими глазами вокруг. Их мохнатые крылья, размером с двух полных орланов, поражали своими движениями. Иные были с маленькими крыльями, но пропорционально большими телами. У других вообще отсутствовали крылья. Это скорее были сгустки света вокруг которых кружились упряжки с глазами. Это были десятки вращающихся глаз вокруг ослепительного света. Уменьшенные кольца Аншара1 крест-накрест опоясывали их.
Когда все трубы стихли — чудовища вдруг мерзко, скрипуче, неумело подражая человеческому голосу, запели: <<
Затем я просыпаюсь от чудовищной и резкой боли. На меня упал крупный осколок, раздробивший мне ноги и заваливший нижнюю часть тела. Мрак и смрад не заканчивался. Целые секции башни уже порушены, город всё больше напоминает руины, а я едва шевелясь, лежу в груде развалин. Видимо я потерял сознание от удара. Холод и озноб пробирает моё тело. Ни существ, ни людей я не слышу. Я бессильно опрокидываюсь на спину и смотрю в небо. Моё сознание и мысли путаются. Я пытаюсь мысленно говорить с самим с собой. Всё кружится. Да. Я тут. Это я. Я ещё существую и понимаю себя. Как понимаю? Откуда язык? Я ли это? На каком языке я общаюсь с самим собой? Чем был тот язык пришельцев и почему я его понял? Я пытаюсь крикнуть и позвать на помощь, но все мои попытки так и продолжают превращаться в неразборчивый бред.
Я вновь отключился. Слёзы, сопли, кровь и рвота превращают моё лицо в омерзительное подобие. А ведь сейчас я понимаю, что мы никогда и не задумывались, что язык и свобода слова могут исчезнуть. Я сомневаюсь, чтобы кто-то даже предполагал, что мы можем это потерять. Потерять жизни — да. Потерять дома, еду, одежду, но язык… А теперь я не могу произнести даже одного слова. Так ли себя чувствуют животные? Не способные изъясняться и свободно передвигаться? Рабы и пленники, перевезённые насильно в другую часть света? А для людей в целом? К чему это приведёт… Я не могу докричаться до помощи, но продолжаю мыслить картинками, ощущениями и даже понимаю себя! Хотя и не понимаю, как я себя понимаю… Ох, люди конечно изобретут новые языки, но сколько горя принесут эти разделения… Многие в мире несчастны потому, что не могут правильно донести мысли до другого. Даже говоря на одном языке мы имели конфликты и не всегда понимали друг друга. Я стараюсь успокоить себя и не двигаться. Любые движения приносят боль и забивают собой сознание. Я вспоминаю, как несколько дней назад посещал судебное разбирательство, где чтобы точнее описать визуальные детали столкновения повозок на перекрестке — судьи организовали процедуру, где при помощи глиняных моделек карет и пешеходов воспроизводили аварию. Слова позволяют создать форму картинок, которые помогают другому человеку мысленно увидеть ситуацию и понять её. Один язык создаёт максимально одинаковые картинки. Ой… Насколько же плохо будет получаться создавать верные картинки в чужом сознании, если будут десятки разных языков. Я старался вспоминать что то приятное, но никакие радости не лезли в голову. Подумал я, что если не могу успокоиться добрыми воспоминаниями, то нужно заинтерисовать себя размышлениями.
Когда я говорил жене, что утром общался с интересным человеком на улице, то для меня это была безобидная беседа. Но жена могла увидеть в моих словах образ прекрасной девушки с которой я общался и разозлиться. А вечером из-за ревности она устроила бы скандал. Даже имея общий язык мы должны говорить более осторожно и менее импульсивно. Мне страшно думать к чему, в будущем, приведёт человечество тысячи созданных языков. Эти существа не просто уничтожили за день сотни судеб, но и положили начало медленной и мучительной смерти всему человечеству, где погрязнув в непонимании и ненависти, люди так и не смогут договориться…Возможно весь мир идёт по экспоненте вверх по количеству боли и однажды её станет настолько много, что она дойдёт до бесконечности. Возможно принесёнными страданиями они хотят выставить себя спасителями…Одурачить весь мир…Словно не они их причинили, а лишь хотели спасти. Спасти от нас же самих…
А для нас гибель языка повлечёт и гибель нашей поэзии, знания о движениях небесных тел и их расшифровки. А что эти создания хаоса будут делать с нашими библиотеками? С людьми? Просто сожгут и уничтожат то, что мы создавали поколениями? Просто потому, что у них есть на это сила? Потому что им не нравятся наши знания? Слёзы слишком сильны чтобы их сдерживать. Вновь моё лицо превращается в лужу, но у меня уже нет сил двигаться и вытираться. Я не хочу.
… Хотя Возможно мне повезло больше других и скорая смерть избавит меня от мучений. Но что, если мучения моих детей будут длиться десятилетиями? В каком мире они окажутся? В мире Непрекращающихся конфликтов и непонимания? Неприязни из-за общения на разных языках? Или вечное рабство под пришельцами? Ведь эти создания могли прийти навсегда. Рабство моих детей и их внуков под спустившимися с облаков монстроподобными существами? А может быть всё вместе? Расприи между людьми, которые в свою очередь живут под небесным игом…ох…ой…заткнись…заткнись, молю…
Непонимание о том, что думать в такие моменты и как отвлекать себя, как действовать, раздавливали не меньше, чем камень разрушенной башни. Когда головокружение и немощь слегка отступают я медленно осматриваюсь по сторонам. На месте величественной башни осталась груда камней, меньше половины в высоту, и изуродованные статуи. Вокруг сплошные руины. Некоторые из тех, кто особенно яро трудился над постройкой башни, лишились человеческого облика и стали страшными уродами, вроде псоглавцев, толстокожих великанов с одним глазом, карликов с согнутыми носами и бородавками. Большинство недвижимо лежало у домов и улиц. Кровь и огонь заполонили всё. Я стал молиться Мардуку — богу покровителю города. Я в последний раз молюсь Иштар о спасении и победе над чудовищами, но ничего не меняется. Мардук создал мир и я верю, что он должен прийти и спасти его. Спасти любимый город. Но город лишь наполняли новые белоснежные орды.
Последствия исчезновения свободы слова я вижу уже сейчас. Через улицу стоит полуразрушенный дом, чей вход завален хламом. Его крыша упала внутрь и помещение должно быть очень тесным. За верхнюю часть мусора цепляется маленький мальчик и пока он висит я успеваю рассмотреть звериную панику на его лице. Ему, очевидно, не хватает сил вскарабкаться на верх и выползти. Мокрый, как я, от пота и слёз он не перестаёт кричать, и биться, но, как и у всех — его мольбы превращаются в мычание. Он так же как и я взаперти. Я не могу помочь ему. Я не могу кричать во весь голос, оповещая живых, что нужна помощь, а затем объяснить где, кому и какая. Тем времена красная вода, от которой до тошноты пахнет гнилью и помоями, затапливает всё больше улиц и подбирается к дому с мальчиком…
Я, вновь смахнув слёзы и сопли, отвернулся, чтобы избежать лишней жестокости, но она блуждала по улицам и проникала в каждый дом. На широкой улице процессий в этот момент шагают двадцать четыре старца. Их чистые и белоснежные одежды прикрывали большую часть тела, и только седая борода выдавала их возраст. Рядом с ними идут животные. Их речь невозмутима и спокойна, даже слегка радостная. Весь путь через город они что-то читают вслух. За ними следуют несколько человекоподобных созданий. Первый их них, в левой руке держит зелёную, финиковую ветвь, а в правой руке копье, наверху коего белая хоругвь, с изображением красного креста. Его выпады протыкали броню и щиты наших солдат насквозь, что пытались сопротивляться. Я никогда не видел с какой лёгкостью можно поднять одномоментно троих и затем, резко дёрнув, сбросить их. Тех, кто сдаётся и падает на колени трясясь, оно оставляет в живых. Словно за главным из пришельцев, за ним как за вождём идут другие. Меч идущего за ним создания с крыльями, остаётся в ножнах, а руки его заняты свечой и каменным зерцалом. После того как падшие ниц задувают свечу и смотрят в зеркало, их лик озаряется пепелящим светом и они падают замертво. Без криков и стонов, абсолютно молча. Следом шагает темноволосый мужчина с алавастром без ручки и наклоняясь к каждому недвижимому телу вливает в рот его жидкость из сосуда. После чего тела неестественно встают, cловно формочки набухают, и наполняются жидкостью. Надуваются до красноты и шевелятся. Глаза и рты их закрыты, а руки безвольно опущены. Вычурный и разодетый в белую простыню с рисунками белых роз, подлетал другой монстр. Он опускается на шаг, затем прыгает и вновь подлетает. Как прыгающий около луж ребёнок. За его маленькими крыльями я видел, как каждому ожившему трупу он дарит по розе и что-то говорит на ухо. После этого они открывают белые, как от болезней, глаза. На лицах нет никаких эмоций. Они походят на гипсовые посмертные маски с открытыми глазами. Затем я вздрагиваю как от удара. Они запели! Монотонно и мертво. Каждый новый оживший труп включается в оркестр и их натужные голоса, под аккомпанемент вновь заигравших труб и душераздирающих криков летающих существ, производили ужас от которого хотелось только прятаться или умереть. Но я не могу. Мои движения скованы камнем из-под которого самостоятельно мне не выбраться. Мой капкан сводит меня с ума. Я больше не могу…
За поющими пришёл следующий. Голова и руки его прижаты крестом на груди. Старец рядом размахивает кадилом, и как только дым попадает на безвольные куклы, те тотчас замолкают. Один за другим. Они принимают положение рук ведущего и шагают следом. А песни их сменяются неразличимым шёпотом.
Последний, большекрылый монстр, сжимает в правой руке, против груди, обнажённый меч, а в левой — огненный пламень. Он поражает безвольников огнём, и они вскрикивают: <<
По городу захватчики продолжают уничтожать всех сопротивляющихся. Буря не утихает. Опустившийся смог окутывать легкие и провоцирует кашель. На центральных улицах они складывают горы трупов и поджигают их. Пламя — единственный источник света, пробивающийся через густой смог, и заменившее собой солнце. Крылатые подкидывают покусанных и выживших в огонь, отчего костёр разгорается ещё ярче. Дорога процессий, по которой они идут, вымощена белыми плитами, вперемешку с яркой и засохшей кровью. Вся дорога была усеяна подрастаявшими ледяными шариками, мусором, пеплом и телами. А бордюры представляли собой твёрдые подушки для тех, кто уже никогда не проснётся. Пространство между мощёной частью дороги и стенами было залито черным асфальтом и полыхавший огонь от человеческих костров оставлял чёрный пепел на стенах, а нижняя часть, украшенная ранее ярко-синими лентами керамических панно совсем поблекла и растрескалась. Словно с богохульным символизмом пришельцы возводили костры рядом с надписями:… <<
Нескончаемые истошные крики. В воздухе пахнет железом, а запах гниения, гари, жжёных волос и плоти вызывают жуткое головокружение и тошноту. К ним невозможно привыкнуть. Мои глаза слипаются и тяжесть в конечностях сменяется ватностью… Приятное тепло распространяется по телу. Я больше не в силах сопротивляться сну и веки закрываются и под непрекращающийся вой и грохот. Я засы…
Название планеты “Сатурн” на шумерском