Юлия Началова – удивительная певица, с необыкновенным тембром голоса, запоминающейся манерой исполнения. И если мгновения ее короткой жизни нельзя вернуть, то их можно остановить, что и попытались сделать авторы этой книги. Она написана так, как пишут музыку, сочиняют балладу. Это письма-размышления отца певицы – поэта и композитора, в которых он вспоминает ее детство, школьные годы, занятия музыкой и пением, первые победы на детских конкурсах, рассказывает о становлении ее карьеры, яркой творческой жизни, о работе с коллегами по шоу-бизнесу Л. Долиной, И. Понаровской, У. Афанасьевым, Н. Басковым и другими. Это и несколько писем дочери Веры, в которых она разговаривает с мамой, делится с ней событиями своей жизни. В книгу включены тексты Юлиных песен, которые написала она сама, а также создали ее любимая тетя Антонина Владимирова и отец Виктор Началов. Многие из них давно стали хитами, которые продолжают звучать по радио и телевидению.
v 1.0 – создание файла – shum29
© Владимирова А.В., 2020
© Началов В.В., 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2020
Вы когда-нибудь обращали внимание на то, как звучат слова? Медленно произнося их, прислушивались к разговору гласных и согласных, чувствовали, какое настроение рождают звуки?
В слове ВЕСНА гласные протяжные, светлые, необъятные. Радостные. И необыкновенные согласные: веселые, свистящие, вершинные. Произносишь слово – и в воображении возникает яркая живая картина: земля, небо – вся природа просыпается, чтобы распахнуть глаза навстречу солнцу. И люди – часть этой природы – тоже просыпаются от зимнего сна, сбрасывают ставшие ненужными одежды, а вместе с ними все свои заботы и неприятности и… тоже тянутся к солнечному свету. К любви. Потому что солнце и любовь связаны между собой теплом и светом. Весна – это очищение, возрождение. Это – жизнь.
По-иному звучит слово СМЕРТЬ.
Дрожащий от страха неизвестности свистящий звук пронизывает ум и сердце беспощадным клинком, разрезающим жизнь на две половины – до и после. Сонорный пытается поднять вас на вершину, подальше от земного горя, но это восхождение обрывается таинственными дрожащими звуками… Загипнотизированные, вы застыли в недоумении. Что это?
Таинство? Какое? Таинство разделения души и тела? Вы не раз читали, что после смерти тело предается земле, а душа, пройдя через испытания, определяется Богом в подобающее ей место.
Понять, что лежит за чертой реального мира, мы пытаемся с детства. Помните, как в небольшом рассказе-этюде И.А. Бунина «Часовня» дети, резвящиеся среди буйной природы под ярким солнцем, заглядывают в окна часовни, где похоронены незнакомые им дяди и тети? Маленькие люди хотят понять, почему у них тут «солнце, цветы, травы, мухи, шмели, бабочки», почему они могут играть, бегать, а те, в часовне, всегда лежат в темноте, как ночью, в толстых и холодных железных ящиках; «дедушки и бабушки все старые, а дядя еще молодой…» Молодые же не могут умирать! Но у детей, играющих около часовни, ответ на вопрос, почему так бывает, простой: «…когда очень влюблен, всегда стреляют в себя». Детская простота объяснения любого предмета или явления предельно мудра. Нам бы так…
Невозможно даже предположить, что судьба неожиданно, в один миг свяжет воедино два слова – ВЕСНА и СМЕРТЬ. Ум противится этому сочетанию: слова не только не совместимы по своему значению – они в полной мере противоречат друг другу. Антонимы. В контексте любой жизни.
Что делать? Как забыться? Как жить дальше? Эти вопросы сверлят мозг. И нет на них ответа.
Но ответ надо искать… Решение должно прийти. Рано или поздно. Решение – как, каким способом оживить мертвую душу. Не на небе – на земле.
Лермонтовский Печорин, например, когда умерла часть его души, искал приключений, чтобы оживить эту часть, но от его действий страдали другие, и это мучило героя своего времени еще больше.
Не поможет.
Многочисленные философы советуют «будить от сна свое сердце». Каким образом? Тревожить, мучить себя.
Не подходит: душевные мучения и так безграничны.
Я лично знаю многих, кто после страшной потери взялся за кисть или перо, чтобы в стихах или в прозе, в музыке или в картинах передать свою драму, облегчить страдания и, может быть, вернуть привычное общение с человеком, который уже никогда не придет из небытия.
«Жизнь мертвых… продолжается в памяти живых», – великий философ Цицерон еще до нашей эры гениально сформулировал вечную проблему, будучи уверенным, что «речь должна вытекать и развиваться из знания предмета». Именно так.
Понимаю, как опасно общение живых с мертвыми, поэтому сразу предлагаю другое направление пера или кисти: попробуем создать образ любимого человека, покинувшего этот мир. Светлый, чистый, как родник, милый образ. Образ-память. А память, как известно, не умирает.
Последуем совету мудрого в своей простоте Юрия Визбора:
Не будем. Попытаемся исполнить свою миссию – миссию живых по отношению к мертвым, заключающуюся в том, чтобы сохранить память о них в этом мире. Добрую память, потому что они были лучшими.
Поможет? Хоть немного ослабить петлю давящего горя?
Уверены, что поможет.
Поэтому и беремся за перо, чтобы появилась эта книга – письма отца к безвременно ушедшей дочери.
Музыка – это стенография чувств.
Теплый март бьет мне в лицо ледяной струей, я ощущаю ее везде: на улице под весенним ласковым солнцем, в доме, где так уютно и тепло…
В мою душу проник холод и по-хозяйски поселился в ней.
Тебя нет с нами.
Я сплю? Или бодрствую? Не знаю. Во сне и наяву я постоянно слышу музыку, днем и ночью, стоя, сидя, лежа… Я слышу ее без единого звука в пространстве – она звучит погребальным звоном колоколов в моей душе. Целый оркестр играет что-то до боли знакомое. Медленно… Торжественно… И очень-очень громко.
– Опасность! Опасность! – сигналят пронзительные трубы, напоминая о жизни, которая внезапно оборвалась на высокой ноте.
Тебя нет с нами.
– Сложно! Сложно! – безуспешно пытается приглушить боль своим бархатным голосом сочувствующая валторна.
Тебя нет с нами.
– Бом! Бом! Бом! – барабан выбивает свой ритм, колотя по моей душе, как по костям одеревеневшего мамонта.
Я сжимаюсь, ожидая убийственно низкого звучания контрабаса, который, как мне кажется, спешит бездушно ущипнуть мое больное сердце. Как ни странно, его глубокий и низкий голос успокаивает. Я понимаю, что еще способен мыслить, причем мыслить здраво. Кроме того, он напоминает мне бас-гитару – инструмент, более близкий и щадящий мои нервы, потому что вся моя сознательная жизнь музыканта связана с гитарой. Спокойный ритм контрабаса приглушает мои фантазии. Я пытаюсь забыться…
Сквозь ледяной поток звуков с трудом прорывается изысканная и утонченная скрипка. Раньше она казалась мне такой нежной и чувственной, но сейчас я слышу ее мрачный, несдержанный и даже грубый голос. Голос скрипки похож на человеческий, но на этот раз она не поет – она как будто хочет зарыдать.
Хочет заплакать, зарыдать – и не может.
И я хочу заплакать – и не могу.
Тебя нет с нами.
Вздрогнув, просыпаюсь от оглушительной тишины, и мне становится еще хуже, и я молю Бога, чтобы поскорее опять зазвучала в моей душе эта знакомо-незнакомая музыка.
Только бы мне не сойти с ума…
Холод на сердце моем и тьма…
Холод и тьма.
Тебя нет с нами.
Я тихо поднимаюсь с постели, чтобы не разбудить Таю, и иду на кухню. Сердце подсказывает, что я должен что-то сделать, чем-то занять себя. Должен хоть на время выбраться из цепкой паутины своих переживаний. Но я не знаю, как это сделать. И до утра сижу за столом, обхватив голову руками, и слушаю… Слушаю… Что я, музыкант, хочу услышать? Что я слышу?
Тебя нет с нами.
К утру, измученный бессонницей, я забываюсь, впадая в состояние, осмыслить которое не в силах. Мне кажется, что я чувствую и понимаю то, что раньше не чувствовал и чего не понимал. Но если бы меня сейчас попросили описать это психологическое состояние, я бы, наверное, не смог: не хватает слов. Да и мысли разлетаются в разные стороны, как испуганные выстрелом птицы, с криком поднимающиеся в небо.
Тебя нет с нами.
Я поднимаю голову, но вместо высокого просторного неба вижу белый каменный потолок, давящий своей тяжестью.
Тебя нет с нами…
Холодно… Мне холодно не от мороза, а от нервов. В провинциальный город прошлого столетия медленно крадется январская ночь, поэтому никого не пускают внутрь областной больницы. Но отойти от ее светящихся окон не могу. Жду. Жду рождения мальчика. Сына. Холодно. И скользящие тени за окнами. Бесконечные тени. В этом здании нет дня и ночи: новая жизнь может постучаться в двери в любое время, и врачи готовы принять эту жизнь, разрешить ей заявить о себе громким криком, а потом дать маленькому комочку успокоиться у груди измученной родами матери.
Промерзнув до костей, дрожа не столько от холода, сколько от волнения, пытаюсь зайти в приемную. Дежурная медсестра сочувственно смотрит на меня. Прошу только об одном – разрешить погреться. Но затем, осмелев, робко пытаюсь узнать, что там, в десятой палате родильного отделения. Родился уже мой сын? Пора. Сестра, молоденькая женщина, почти ровесница, видя мое взволнованное лицо, решает смилостивиться и отправляет нянечку в родильное отделение. Возвратившись, пожилая женщина с усталыми глазами привычно произносит:
– Дочь.
– Что?!
Старушка в белом халате, с грустными глазами и седыми волосами. Что она такое говорит?
– Дочь.
– Дочь? Но у меня должен быть сын!
– С чего бы это?
– Мы думали… Нам говорили…
– Девочка. Три сто пятьдесят. Мама чувствует себя нормально. Дочь – это такая радость!
Голос нянечки напоминает мне шорох ветра, пытающегося проникнуть в этот священный дом.
– Спасибо.
Выхожу на улицу. Морозный воздух обжигает лицо, не остывшее от волнения. Не могу собраться с мыслями, понять свои чувства. Девочка… Дочь… Но как же так? Я уже придумал, как буду учить сына играть на гитаре! Учить петь. Дочь… А ведь мы даже не придумали для нее имени. Представляю курносое личико с яркими глазками, маленькую ручку, ножку с крохотными пальчиками… Девочка? Моя дочь? На меня похожая?!
Какой сегодня день? Час?
Тридцать первое января.
Двадцать три часа пять минут.
Тысяча девятьсот восемьдесят первый год.
Дочь. Какое же имя мы дадим ей? Простое, светлое, красивое…
Мы назовем ее… Юлия! Юля!
Когда я поняла, что беременна, мы с Витей очень обрадовались, потому что в наших семьях было непреложной истиной: ребенок – это великое счастье. Мы начали готовиться к рождению ребенка: купили кроватку, пеленки, распашонки… И все время находились в состоянии радостного ожидания.
Родильный дом номер четыре города Воронежа был переполнен: рожали много. В моей палате было восемь рожениц. Я так мучилась от болей, разрывающих тело, что усердно молила Бога о том, чтобы дитя поскорее появилось на свет. Мы не знали, кто у нас родится – мальчик или девочка. Витя был уверен в том, что будет наследник, а я всем сердцем чувствовала, что девочка.
Бог, видимо, услышал мои молитвы, и почти сразу, как только меня отвели в родильную комнату, на свет появилась девочка. Наша дочь.
В двадцать три часа пять минут.
Тридцать первого января.
Тысяча девятьсот восемьдесят первого года.
Почти на рубеже дня и ночи.
Тогда я, молодая и неопытная, еще не думала о том, что в жизни этой крошки яркие дневные полосы тоже будут перемежаться с темными ночными.
Вся наша жизнь в полоску.
Так устроен человек.
Так устроен мир.
Обессилевшая от родов, я попросила врачей показать дочку. Завернутое в одеяло тельце, овальное крошечное личико с яркими то ли зелеными, то ли синими глазками и курносым носиком вызвало в душе такое трогательное щемящее чувство любви, что слезы покатились по моим щекам. Вместе с девочкой родилась материнская любовь длиною в жизнь. Мне захотелось взять ее на руки, прижать к себе и вместе с одеяльцем, в которое закутали новорожденную, оградить от всех тревог и печалей земной жизни.
Сколько раз, когда Юля была уже взрослой и в ее жизни случались всякие передряги, я вспоминала этот момент и старалась прижать дочь к своему сердцу, чтобы защитить, вернуть радость и сияние в ее глаза.
Но что делать, если твой ребенок умер? Как жить? Как сказать несказанные слова:
– Ты знаешь, Юля, я ведь до сих пор храню это одеяльце, светло-зеленое – как твои глаза; в полоску – как вся твоя короткая жизнь; теплое – как мое сердце.
Когда родилась Вера, я попросила врачей, чтобы они разрешили мне побыть с Юлей в больничных апартаментах, помочь ей, поддержать. Я знала по своему опыту, как в такие минуты нужна помощь.
Первое, о чем я подумала, увидев внучку, – это о том, что она очень похожа на мою маму – Веру Васильевну Мацко, женщину редкой красоты и доброты. К слову сказать, Юля назвала Веру в честь нее. Находясь рядом с дочерью, познавшей радость материнства, я учила ее пеленать, помогала кормить ребенка, слушала и запоминала советы гениального врача Марка Аркадьевича Курцера, профессора, известного в своей области далеко за пределами России акушера-гинеколога. Уже одно то, что я рядом, давало Юле моральную поддержку. А я как будто заново переживала рождение дочери: постоянно вспоминала, как молодая мама сама появилась на свет, как я училась жить, чувствуя необыкновенную привязанность к любимому ребенку и огромную ответственность за него.
Когда я рожала, под окнами больницы находился только один человек – мой муж Виктор. Несмотря на то что он ожидал мальчика, появление на свет дочери так обрадовало его, что он сразу придумал ей имя – Юля. А чуть позже родилась песня, посвященная нашей крошке. И слова, и музыку написал отец, ласковый и нежный, переполненный любовью и грядущими надеждами:
Воронежская бабушка, тетя Антонина – все принимали новорожденную на руки, когда нас с ней выписали из больницы. И не могли налюбоваться на свою доченьку, внученьку и племянницу, сияя от переполнявших наши души эмоций.
– Распроединое дитя! – восхищалась бабушка Аня. – Красоты невиданной!
– Такие талантливые родители могут произвести на свет только талантливых детей, – серьезно предсказывала будущее девочки тетя Антонина, вынимая ее из маленькой ванночки, в которой они учили меня купать младенца.
Мы с Витей слушали родных и все время боялись, что с Юлей случится что-нибудь нехорошее. Ночами я прислушивалась к ее дыханию, вставала посмотреть, не холодно ли ей в кроватке, не тесно ли в коляске.
Это чувство заботы и опасности до сих пор живет во мне.
Но вместе с тем я все время была в каком-то фантастически радостном настроении, чувствовала, что в моей жизни произошло что-то невероятное. Прекрасное. Что? У меня же родилась дочь!
Что бывает в нашей жизни лучше?
Примерно то же самое ощущение испытывал новоявленный папа.
В маленькой уютной комнатке студенческого общежития Лесотехнического института города Воронежа поселилось счастье.
Сама комнатка размером была раз в десять меньше тех апартаментов, в которых Юля находилась после родов с Верой и где часто присутствовала я.
Когда Юля спала, уставшая от родов, врачи вынесли Веру показать ее папе – Евгению Алдонину, который, отложив полет в Испанию с футбольной командой, ждал появления на свет своей принцессы, волнуясь и переживая за жену и дочь. В тот день каждая секунда непростых родов отзывалась громким боем в наших сердцах. Все мы: я, Витя, Женя, его мама и Юлина свекровь Лена – замерли в тревоге и ожидании чуда. И дождались.
– Ля-ля-ля, – так необычно зазвучал в тишине больничных апартаментов детский плач.
– Это наша! – вздрогнув, сказали мы глазами друг другу. Первые секунды от волнения никто не мог вымолвить ни слова.
Подойдя к блоку, где лежали новорожденные дети, мы с Женей через стекло увидели так необычно плачущую девочку и поняли: это она – Вера!
– Тоже будет петь, – предсказал теперь уже ставший дедушкой Витя.
Первое декабря.
Четырнадцать часов тридцать пять минут.
Две тысячи шестой год.
Еще одна знаменательная дата в жизни нашей семьи.
В последнее время я – отец, потерявший любимую дочь, – живу в каком-то ирреальном мире, как будто у меня не одна, а две жизни: в одной я хожу, ем, сплю, отвечаю на звонки, о чем-то разговариваю с окружающими; во второй мы вместе, ты рядом – живая, веселая, взрывная. Такая, какой была всегда. Я слышу, как ты поешь, ведь ты всегда и везде пела: на сцене, в ванной комнате, за столом – всегда и везде.
В первой мы, оставшись без тебя, осиротели в этом мире и не понимаем, как жить, чем дышать, за что уцепиться, чтобы выплыть на поверхность утопающего в горе сознания. Во второй – красивое родное лицо на экране, твой звонкий смех, быстрые движения, выразительная речь…
Как побороть в себе это невыносимое раздвоение?
…На диване открытая книга. В ней отец разговаривает с дочерью, детально рассказывая о том, как он прожил день. Что делал. Без нее. Я не могу читать эти записи. Монологи отца, который разговаривает с мертвой дочерью как с живой, разрывают мое сердце на части.
– Откуда эта книга? Кто ее принес?! Антонина?
Ответа нет.
Откинувшись на спинку дивана, слышу привычный оркестр, заглушающий мои мысли: трубы, барабаны, валторна, контрабас, скрипка…
Где-то я читал, что люди как скрипки: когда рвется последняя струна, они становятся… деревом. Что делать? Как не допустить этого? Вдруг понимаю, что в душераздирающем похоронном оркестре моего сердца я не слышу гитары. Странно, что она не звучит. Бережет мою душу, верная подруга?
Какой? Это чьи? Это мои строки? Когда же я их писал? Жизнь назад?
Если бы, сочиняя эту песню, я знал о том, как земля и небо могут соединиться в осиротелой душе и сделать ее деревянной… Смог бы вот так, беззаботно и легко, написать о красавице гитаре? Наверное, нет.
Нет! Я не буду ждать того момента, когда разорвется последняя струна моего сердца. Я буду крепко связывать каждую. Я, гитарист, умею это делать виртуозно. Я не хочу стать деревом. Мне нельзя.
Надо что-то предпринять, что-то придумать. Немедленно. Но что?
Кажется, я нашел выход. Конец жизни – это еще не конец отношений. Я буду писать тебе, Юля, и в своих письмах расскажу не только о том, что переживаю сейчас, когда мы все оплакиваем тебя, но и о том, что было в прошлом: как я познакомился с твоей мамой, как ты родилась, как делала свои первые шаги. В доме, на сцене, в школе, в любви… Я попытаюсь напомнить тебе о том, что ты хорошо знаешь, и рассказать обо всем, чего не успел рассказать при жизни. Твоей и моей.
Зачем? Писать? Странный вопрос! Чтобы вернуть тебя… В реальный мир. И себя… В реальный. Чтобы прожить еще раз вместе такую короткую и такую длинную жизнь. Чтобы не рвались струны. И не деревенело сердце.
Я буду делиться с тобой тем, чем живу сейчас, чем живет твоя дочка Вера, твоя мама. Родные. Друзья…
Разговаривать с мертвой как с живой – это просто или сложно? Пока не знаю. Но я смогу. Смог же это он, безутешный отец, разговаривающий со своей дочерью в книге, что лежит недочитанной на моем диване. У меня хватит сил. Должно хватить. Лишь бы ты меня услышала и поняла, что это нужно и МНЕ, и ТЕБЕ, и ТЕМ, кто любит тебя и хочет помнить.
Беседа – всего лишь иллюзия.
Юля,
ты в больнице на Октябрьском Поле, в глубоком сне, но мы все молимся за тебя и надеемся на твое выздоровление. Кажется, весь мир молится за тебя. Мы с Таей не выходим из клиники, и врачи обнадеживают нас.
– Выдержала первую волну заражения – значит, будет жить, – успокаивают они.
Я стою около тебя и глажу твое лицо.
– Юля, ты ведь видишь и слышишь меня, правда? – спрашиваю я тебя. – Ты – боец. Ты победишь свою болезнь. Все будет хорошо. У нас впереди еще столько…
И вдруг я вижу, как из глаз твоих катится слеза.
Почему ты плакала? Ты знала? Знала, что уйдешь от нас?
Почему же не предупредила, Юля?
Юля,
ты знаешь, я подумал, что раньше никогда не видел твоих слез. Когда ты родилась, твоя тетя Антонина посвятила тебе стихотворные строки:
И ты не плакала.
Не плакала, когда в большом городе на гастролях мы потеряли тебя. Ты умела, необыкновенно подвижная, юркнуть в толпу, стоило нам утратить бдительность хоть на миг. Но уже тогда, в свои четыре года, ты проявляла и сообразительность, и стойкость. Помню, как, испуганно оглядываясь по сторонам, мы пытались понять, где ты, и вдруг увидели тебя на плече незнакомого человека! Ты была так довольна собой и так радостно махала нам своими ручонками, что не было сил даже как следует отругать тебя.
Поняв, что потерялась, ты подошла к незнакомому мужчине и спокойно попросила:
– Дядя, поднимите меня повыше, чтобы мама и папа увидели.
В ответ на его удивленный взгляд спокойно объяснила:
– Я потерялась.
И добавила рассудительно:
– Вы же вон какой огромный!
Ты всегда умела найти выход из трудного положения.
В школе многие не могли и не хотели понять твоего желания петь, твоей занятости. Завидовали. И наказывали. Кто как умел. Учителя – за пропуски, когда мы гастролировали по стране и миру:
– Никакого послабления! Двойка!
Ты не плакала.
– Я докажу им, что не отстала, я исправлю все двойки, – говорила ты мне. И получала пятерки. Твоей работоспособности и упорству – вот чему можно было позавидовать.
Одноклассницы, косясь на твои прически, наряды и высматривая тебя по телевизору, тоже пытались как-то задеть, например, исключить из своей компании.
– Представляешь? – говорила ты, звонко смеясь, и тут же решала: – Буду дружить с мальчишками.
Мальчишки всегда боготворили тебя… С рождения – и до смерти.
Ты не плакала и позже, получив хорошую порцию известности и признания, когда какая-нибудь бездарность, пробиваясь локтями на вершину шоу-бизнеса, нагло, любыми способами вытесняла тебя со сцены как опасную конкурентку.
Ты не плакала.
Во всяком случае, никто не видел твоих слез – такого удовольствия ты не доставляла никому. Вести бессмысленную войну? Тратить на это силы?
– Ну, уж нет!
Ты сжимала кулаки и шла дальше. Писала новые песни. Снимала новые клипы. Ты знала себе цену. А я…Я всегда был рядом, как и мама, мы во всем поддерживали тебя.
– Это моя семья! – говорила ты в своих интервью. – Моя обитель!
Ты не плакала, когда, записав альбом с продюсером, имя которого известно во всем мире, гордясь собой и понимая, что это вершина музыкального творчества, что в нашей стране такое могут сделать немногие, слышала в ответ от музыкального редактора телевизионного канала:
– Нам это не интересно…
– Представляешь? – удивлялась ты. – Уолтер говорит, что у меня невероятно свободные, ненадуманные мелизмы, подвижный голос, потрясающий субтон, своеобразный песочный тембр… А им не интересно!
Но не плакала.
Ты пела, и твой голос не мог потеряться в эфирном пространстве, потому что как солнце нельзя прикрыть рукой, так и талант нельзя сделать безмолвным. Всегда найдутся те, кто поможет ему зазвучать с новой силой.
Часто ты бывала недовольна собой: своей внешностью, студийной записью, очередным выступлением, неправильно сыгранной ролью в кино – и мучилась переживаниями.
Но не плакала.
Ты любила повторять слова любимой актрисы Фаины Раневской, сказанные по этому поводу:
– Талант – это… мучительное недовольство собой… чего я никогда не встречала у посредственности.
Ты не считала себя посредственностью, потому что не была ею.
Ты не плакала, когда узнавала об измене или предательстве. Любимого. Близкого друга или близкой подруги…
Ты не плакала.
Но и не прощала. Просто шла дальше, глубоко в сердце спрятав свои обиды и незаметно для всех зализывая душевные раны.
Как сказал твой двоюродный брат Игорь в интервью Первому каналу, жила не напоказ. Колесико твоей яркой жизни быстро катилось дальше, а ты уверенно и мелодично пела:
Михаил Танич, замечательный поэт и психолог, разгадал твою душу.
Ты никогда не плакала…
Почему же сегодня я увидел слезу, катившуюся из твоих глаз, Юля?
Юля,
я нисколько не сомневаюсь в том, что ты победишь свою болезнь, ведь ты ничего не боишься и способна на самый отчаянный поступок.
Помнишь, как во время наших гастролей ты гостила у бабушки в деревне и в свои пять лет не побоялась одна пойти к деду, который был в это время на работе? Километра за три от нашего дома?
Подсмотрев, куда бабушка прячет ключ, уходя на работу, ты, маленькая ростом, встала на стул, достала ключ, чтобы открыть входную дверь. Ты прекрасно понимала, что эту самую дверь надо потом запереть, и, собравшись в дальний путь, решила оставить бабушке записку, чтобы она, вернувшись домой, не волновалась. Ты всегда заботилась о других больше, чем о себе. И, вырвав листок из тетради, в которой писала свои первые слова, нацарапала неумелым детским почерком: «Бабушка Аня, я пошла к дедушке Васе на работу. Ключ в тапке».
Бабушкины тапки всегда жили в одном месте – во дворе на пороге, возле входной двери. В них ты и спрятала ключ, чтобы защитить дом от воров и разбойников, о которых бабушка Аня часто рассказывала тебе в своих сказках-былях. А чтобы она смогла попасть в дом, свою записку ты прикрепила кнопкой к входной двери. На самом виду. И спокойно, с чувством исполненного долга отправилась в путь.
Машинно-тракторная станция, на которой работал дед Василий, находилась около железной дороги, и, чтобы дойти до нее, требовалось перейти плотину довольно широкого и глубокого местного пруда, миновать уличные дворы и пробраться через дикий кустарник, окружавший станцию и пилораму. Был март. Половодье. По бокам асфальтовой дороги – размокший весенний чернозем. Но ничто не пугало тебя, бесстрашную девочку, которая определилась с конкретной целью – выйти из дома и своими глазами увидеть то, о чем не раз рассказывал дед и что было его работой: машины, тракторы, комбайны, сеялки… Даже огромные псы, бросившиеся навстречу, не испугали тебя: ты умела договариваться с собаками. А эти были, на удивление, добрыми, как и деревенские люди, их хозяева.
Увидев постороннего мужчину, ты спросила его звонким детским голоском:
– Вы не знаете, где я могу найти Василия Егоровича Началова?
Удивленно посмотрев на крошку в городском пальто и в заляпанных грязью крошечных резиновых сапожках, тот ответил:
– Конечно, знаю. Пойдем я отведу тебя к нему.
Увидев нежданную гостью, дед онемел от удивления:
– Юля! Это ты? Как же ты попала сюда?
– Пришла пешком, – услышал он спокойный ответ.
– Но ты же могла заблудиться!
– Я спросила сначала у тети, которая у колодца набирала воды, как найти МТС, а потом у дяди. Это он привел меня к тебе.
– А как же дом? Ты оставила его открытым?
– Нет, заперла дверь и ключ спрятала в бабушкиной тапке.
Пораженный происходящим, дед не знал, что ему сказать своей бесстрашной внучке.
– Дедушка, а ты покажешь мне машины и тракторы?
– Ну, пойдем.
– А комбайны?
– И комбайны. А потом поедем домой.
– Поедем? – заволновалась ты. – На чем?
– На тракторе.
После интересной экскурсии он завел трактор, посадил тебя в кабину, и вы отправились домой уже не пешком, а на транспорте. Ты, не ожидавшая такого поворота событий, с радостью смотрела в окно и, не переставая, весело щебетала:
– Вот видишь, а ты говоришь, зачем я пришла! А если бы я не пришла, разве я покаталась бы с тобой на тракторе?
– Но ты могла заблудиться, Юля. Я боюсь за тебя.
– А я ничего не боюсь, – отвечала ты озадаченному дедушке.
Дома ты долго рассказывала всем, как пришла на станцию, как поднималась по ступенькам на комбайн и сама рулила и как первый раз в жизни прокатилась не на машине, а на тракторе! Представляете? На тракторе! Гусеничном. Тяжелом, как поезд.
Радости твоей не было предела.
– Юля, но как же ты могла без спросу взять ключ? – строго укоряла внучку бабушка Аня.
– Но я же хотела сходить к дедушке. – Трудно было перечить твоей логике.
– А зачем же ты записку прикрепила на самом виду? Представь себе: пришел вор, увидел твою записку, открыл дверь…
– Но ведь не пришел же! – с железной логикой парировала ты.
– Теперь я никого не боюсь, – рассказывала ты нам с мамой, когда мы возвратились с гастролей: ни воров, ни Бабу-Ягу, ни Кощея Бессмертного! Мы с дедом спрячемся в тракторе, и никто к нему не приблизится. Он как танк. А заведешь его – так тарахтит! Как пулемет. Любой испугается.
– Ну что на это можно возразить? – смеялась бабушка Аня.
Вспоминая эту давнюю историю, я невольно улыбался.
Ты никогда и ничего не боялась в жизни. И сейчас не бойся: мы победим твою боль. Без сомнения.
Ты только держись, Юля!
Юля,
клиника встретила нас тревожным молчанием.
– Новая волна заражения прокатилась по измученному организму. Положение усложнилось, – объяснил лечащий врач.
Мы растерялись и очень расстроились, не зная, что предпринять.
– Успокойтесь, – продолжал доктор, пряча глаза, – выдерживают и по три волны. Я советую вам поехать домой… Отдохнуть.
Мы согласились, но с условием, что вернемся через несколько часов. Чтобы скоротать время, зашли к Антонине и все разговаривали, делились воспоминаниями, убеждая себя в том, что ты все преодолеешь.
– Знаете, как называет себя ваша дочь в нашей с ней переписке? – спросила твоя тетя. – Юля, любимая племянница. Несколько дней назад я написала ей в WhatsApp цитату Уильяма Фолкнера, смысл которой таков: человек все может выдержать, только он не должен останавливаться.
Мы замерли, потому что в тревожном ожидании замерли наши сердца.
Пожалуйста, не останавливайся, Юля! Ты слышишь меня?
Юля,
твой первый концерт мы запомнили навсегда. В августе 1992 года нас пригласили в один из самых престижных залов Москвы спеть несколько песен. Тебе тогда было всего одиннадцать лет, но имя твое как участницы популярного детского конкурса «Утренняя звезда» уже звучало в эфире. Даже я почувствовал напряжение, когда узнал, что нам придется выступать на одной сцене с такими гениальными Мастерами, как Александра Пахмутова и Николай Добронравов, Муслим Магомаев и Тамара Синявская, Николай Сличенко и многие другие.
Но ты была на удивление спокойна и уверена в себе.
Вместе с президентским оркестром под управлением Павла Овсянникова ты пела свои любимые песни.
«Мой рыжик».
«Ах, школа, школа…»
«Учитель рисования».
Музыку к этим композициям, а часто и слова писал я, поэтому очень волновался во время твоего исполнения. А ты не волновалась ни капельки, чувствуя себя на сцене как рыба в воде и смело выдавая все, чему я учил тебя все эти годы.
Идеальное попадание в ноты.
Великолепное владение вокальной техникой.
Недетский кураж.
В одиннадцать лет.
После концерта ко мне подходили маститые певцы и композиторы, чтобы выразить свое восхищение твоим вокальным мастерством и умением держаться на сцене. Ты стояла рядом со мной, слушая их отзывы:
– Умница!
– Какие красивые песни!
– Как ты хорошо поешь!
– Пой, Юля, – так благословила тебя на творчество популярнейшая певица того времени, – обязательно пой!
И ты пела.
И еще будешь петь. Только не останавливайся!
Думай о том, что ты просто не имеешь права умереть, вспоминай все самое лучшее, что было в твоей жизни. Например, твой юбилейный сольный концерт.
Ты слышишь меня, Юля?
Юля,
к этому концерту мы готовились с огромным подъемом, потому что ты решила отметить двадцатипятилетний юбилей своей певческой карьеры. Двадцать пять лет на сцене из тридцати одного года! Мало кто может похвастаться такой статистикой. Ты сама руководила режиссерской группой, участвовала в составлении сценария, в утверждении списка приглашенных артистов. Репетиции, костюмы, новые записи песен – все это мы делали с радостью: нам было что показать зрителю.
На твоем сольном концерте в Лужниках был аншлаг.
– Мне, как творческому человеку, просто необходима такая работа – большая, интересная, – отвечала ты на вопросы журналистов о подготовке к бенефису. – В жизни каждого артиста такой концерт – это огромное событие.
Это был подарок зрителям. Все твое окружение готовилось к концерту не покладая рук.
В первом отделении ты решила впервые продемонстрировать в Москве результаты работы за рубежом, исполнив двенадцать композиций из нового американского альбома. Все здесь было непривычно для нашего шоу-бизнеса: и режиссура, и серебристые костюмы инопланетянки, и необычная манера исполнения – высочайшего, мирового уровня, и блестящая танцевальная группа, и живое оркестровое сопровождение.
Публика не уставала аплодировать, а ты не уставала петь.
– Это грандиозно! – такими словами тебя поддерживали твои фанаты.
Во второй части концерта тебя поздравляли с первым полноценным бенефисом твои друзья и целые коллективы: Лев Лещенко, Лариса Долина, Николай Басков, Надежда Бабкина, Жасмин, Александр Панайотов, Наташа Королева…
Помнишь, как трогательно «Непоседы» спели попурри из твоих детских песен?
Хор МВД России пришел поддержать твоего «Солдата…»
Ты щедро благодарила всех, кто помог тебе подняться на вершину творческого успеха: меня – твоего учителя, композитора и музыкального продюсера; маму, научившую тебя правильно вести себя в жизни и на сцене; тетю, написавшую слова главного нашего хита «Герой не моего романа» и тексты многих других твоих песен; коллег по шоу-бизнесу; свою первую учительницу, приехавшую из Воронежа специально на твой концерт. И, конечно, твоих зрителей, твоих многочисленных фанатов…
Ты всегда любила дарить подарки больше, чем получать их.
А как трогательно вы с маленькой дочкой Верочкой в одинаковых платьях пели и разговаривали о любви! Счастливые мама с дочкой.
Уникальными были и твои дуэты с известными артистами. С Николаем Басковым вы спели на английском и итальянском языке «Молитву», до вас исполнявшуюся Селин Дион и Андреа Бочелли.
Это было так красиво! Так профессионально!
Прекраснейший дуэт с Ларисой Долиной, проникновенная «Вечная любовь» в дуэте со Львом Лещенко, романтическая «Белая сирень» с Наташей Королевой, почти народная песня «Огней так много золотых» – любимая песня твоей бабушки, которую ты исполнила с Надеждой Бабкиной… Твой музыкальный кругозор поистине безграничен!
– Спасибо! Браво! – восхищенно кричали зрители со своих мест.
Кто-то из классиков сказал, что музыка – это универсальный язык человечества. Слушая тебя из зала, я понял, что этим языком ты владеешь великолепно, я бы сказал, виртуозно.
И это не только мое мнение.
– Однажды появившись звездочкой на небосклоне российского шоу-бизнеса, ты уже никогда не погаснешь, потому что твой путь – это путь света, доброты, любви, – такие слова ты слышала от Мастеров, пришедших поздравить тебя с юбилеем.
«Непридуманные истории» – так ты назвала свой бенефис. Но их, эти творческие истории, с полным правом можно назвать и фантастическими: и по режиссерскому решению, и по мировому уровню вокала, и по звездному составу гостей, и по ошеломляющим аплодисментам зрителей.
Это был твой главный сольный концерт. Сколько их будет еще впереди!
Ты понимаешь, что должна держаться, Юля?
Юля,
в 16.30 забормотал мой телефон, и я увидел на экране слово ВРАЧ. Ничего не подозревая, ответил на вызов, хотя сердце дрогнуло в дурном предчувствии.
– Всё, – услышал я глухой голос доктора. – Все. Ничего не смогли поделать…
Откуда голос? С другой планеты?
«Но как же так? – хотелось крикнуть в трубку. – Я не верю! Мы только что были… Она была живая… Я гладил ее теплое лицо, мягкие волосы… Нас уверяли… Мы молились… Мы верили…»
Мне казалось, что я кричу в трубку, но на самом деле я не мог вымолвить ни слова.
За тебя молилась и верила в твое спасение вся страна. И вдруг… Ты перестала бороться. Ты, которая была самым бесстрашным и стойким бойцом и справлялась с любыми ситуациями, какими бы трудными они ни казались на первый взгляд! В эту минуту мне показалось, что я ослеп и оглох, что я умер вместе с тобою.
«Значит, наши молитвы не дошли до Бога… Мы – грешники… Разве Бог может услышать всех, кто просит его о помощи? – обрывки мыслей метались в моей голове. – Но этого не может быть… С тобой… С нами…»
Мысли расплывались в воспаленном мозгу, как расплываются свинцовые облака по ясному небу. Хотелось собрать их в кучу и подальше оттолкнуть от яркого солнца.
Твоя мама постарела на глазах.
Твоя тетя ходит, ходит по комнате и не может остановиться. Остановиться – значит поверить. А как можно поверить в смерть такого молодого, красивого, сильного и удачливого человека, как ты?
Какой сегодня день? Час?
Шестнадцатое марта.
Шестнадцать часов тридцать минут.
Две тысячи девятнадцатого года.
Цифры путаются в голове.
Может, это просто страшный мартовский сон, Юля?
Юля,
как только мы сообщили в СМИ о твоей смерти, телефон мой не умолкает ни на минуту: самые разные люди бесконечно выражают свои соболезнования. Знакомые и незнакомые. Тебя, оказывается, так любили! Я что-то слушаю, кому-то отвечаю… На Таю страшно смотреть. Никто не хочет понимать и принимать того, что случилось. У меня в голове постоянно крутится один и тот же вопрос: за что? за все грехи сразу?
Может, ты знаешь ответ на этот вопрос, Юля?
– Смотри, – сказал я Тае, – она сейчас сделает первый шаг! Наша дочь сейчас пойдет… Сама!
Ты, привычно ползающая по квартире, встала на нетвердые ножки, упираясь рукой в диван, и с удивлением осмотрелась: оказывается, можно жить и в таком положении! Это даже удобнее, чем ползать! И уверенно сделала первый шаг по направлению к письменному столу, за которым я работал в тот момент. Один шаг… Второй… Покачнулась… Сейчас упадешь! Ты чуть увеличила темп своих мелких шажков – я бросился тебе навстречу и… ты не упала! Я схватил тебя на руки и закружил по комнате. В этот чудесный миг я и представить себе не мог, сколько раз мне придется вот так подставлять свои руки, чтобы помочь тебе в трудные моменты твоей жизни.
Первые шаги. Их было так много в нашей жизни: первые шаги на сцене, первые шаги в любви, первые шаги твоей дочери, моей внучки Веры… Но тогда, тридцать семь лет назад, нашей радости не было предела: дочь научилась делать первые самостоятельные шаги!
Антонина угадала твой характер.
– Смотрите! – кричала ты нам в бабушкином саду. – Муравейник!
– Почему муравьи только ползают? – недоумевала ты. – Почему не летают?
Сама ты всегда стремилась ввысь. Тебе так хотелось взлететь над людским муравейником. И ты взлетала в своих песнях очень высоко и была счастлива:
Мы писали тебе песни, и ты пела их с радостью. Летала высоко и не думала о падении. О том, что чем выше взлетишь, тем труднее падать.
А вот я сейчас сотни, тысячи раз упал бы на колени, чтобы попросить тебя выжить…
Почему я не догадался сделать этого раньше, Юля?
Юля,
наш дом превратился в проходную, через которую идут и идут люди. Родные… Артисты… Друзья… Журналисты… Твои директора и менеджеры… Бессменный пресс-секретарь Анна Исаева едва успевает отвечать на вопросы. На всех лицах – печать скорби. Как понять, осознать, принять то, что произошло? Кто виноват? Что делать? На эти вечные вопросы ни у кого нет ответа.
По телевизору постоянно сообщают в новостях о твоей смерти, идут повторы, готовятся новые передачи о тебе. На всех каналах. Твои интервью. Юбилейный концерт…
Мы смотрим… Смотрим… Смотрим…
Две реальности в одно время – разве так бывает?
В одной – ты живая, красивая, нарядная, талантливая – по ту сторону экрана… Поешь, говоришь… Мы слышим твой звонкий серебряный смех.
В другой – разговоры о кладбище, на котором тебя должны похоронить; о морге, куда нас не пускают, чтобы быть рядом с тобой; о нарядах, которые надо надеть на тебя перед тем, как положить в гроб.
С одной стороны, любимый голос, легкие движения, твой всегда радостный взгляд и звонкий смех; с другой – оглушительная тишина и застывшие в недоумении и печали лица.
Если бы не Вера, не ее испуганные глаза, мы с Таей, наверно, закричали бы на всю Вселенную, чтобы поведать миру о страшном горе, которое непрошеным гостем вторглось в нашу семью. Но Вера здесь же, в этой сутолоке, она никуда не хочет уезжать. Твоя дочка не плачет, чтобы не расстраивать нас. И приходится сжимать душу в кулак… И молчать, чтобы не напугать нашу внучку. Вера – это ниточка, которая привязывает нас к жизни, уходящей из-под ног.
Как случилось, что мы не уберегли тебя, Юля?
Юля,
все, кто знал тебя с детства, понимали, что ты родилась артисткой. Еще не умела как следует говорить, но уже хотела читать стихи, петь, танцевать. Выступать, как говорила твоя бабушка Аня. Помню день рождения Игоря. Тебе еще не было годика, ты с трудом переступала своими ножками по зеленой травке, но уже хотела стоять в одном ряду с детишками, которые пели на празднике. Ни говорить, ни петь ты еще не умела, но зато научилась покачивать головкой в такт песни: «Пусть бегут неуклюже…» И стояла… И покачивала своей головкой в шапочке из голубой шерсти, связанной твоей мамой. Выступала.
В три года ты уже пела мамину концертную песню «Мы на лодочке катались…». И «Как пошли наши подружки в лес по ягоды гулять…». Эту русскую народную песню любила твоя бабушка Аня. Именно она обучила тебя частушкам:
Помнишь, как ты пела частушки, приплясывая, а дед Василий аккомпанировал тебе на гармони?
На всех праздниках в школе, в институте, дома и в гостях – везде ты пела. В три года ты уже пела у колыбели родившейся двоюродной сестренки Наташи «Колыбельную», которую я написал после твоего рождения:
Ты всегда пела. Для себя и для других. Твоего выступления ждали, тебе, маленькой девочке, аплодировали. Ты помнишь это, Юля?
Это было счастливое время. Тогда мы еще не знали горя, не смотрели смерти в лицо. Радостные и счастливые, жили надеждой на лучшее. И пели…
Бабушка Аня ставила тебя на стул с резной спинкой, и ты выступала; слушателями были соседские дети, сестренка Наташа, а если никого не было поблизости – цыгане, нарисованные на дешевом ковре в бабушкиной спальне. Она была великой фантазеркой, твоя бабушка Аня. Талантливая сказочница. Певунья и плясунья. От нее и от нас ты очень рано узнала такие слова, как «театр», «актриса», «антракт», «вокал», «гастроли»…
В перерывах между гастролями я учил тебя петь под гитару, и, надо сказать, ты чувствовала ноты и пела легко. Я наигрывал на гитаре музыкальные фразы и просил их повторить. Сначала это были простые мелодические цепочки, затем более сложные, и ты без особых трудностей повторяла музыкальные фрагменты, которые и профессиональной певице не всегда под силу. Усложняя задачу, я учил тебя импровизировать в сложных гармонических цепочках.
– Ты должна рассказать какую-то историю без слов, – предлагал я, – только с помощью музыкальных фраз.
– Какую историю? – удивлялась ты.
– Например, ты хочешь мороженое и просишь его купить.
И ты, меняя интонации, напевала предложенный сюжет. Это было в форме игры, поэтому очень интересно и весело. Я менял аккорды – ты мгновенно перестраивалась в предложенную гармонию, понимая меня без слов.
Умение импровизировать много раз выручало тебя в трудных жизненных ситуациях. Твоя тетя, филолог, знакомила тебя с поэтами и писателями, рассказывала истории их жизни, которые тебя очень интересовали с раннего детства.
– Тетя Тоня, а что такое дуэль?
– Это поединок двух людей.
– А что такое поединок?
Антонина ломала голову над тем, как объяснить тебе лексическое значение слова попроще, чтобы ты его поняла:
– Так люди борются друг с другом. Стреляют из пистолета или сражаются на шпагах.
– Зачем?
– Чтобы смыть позорное пятно.
– Как смыть?
– Кровью.
Ты размышляла, морща свой лобик. Но недолго. Вопросы сыпались из тебя как из рога изобилия.
– А кто убил Пушкина?
– Дантес.
– А что он смывал кровью?
– Любовь. Любовь хотел убить.
Тетя, учительница, не только преподавала, но и экзаменовала тебя. И иногда случались казусы.
– Юля, кто убил Пушкина на дуэли?
– Майонез! – отвечала ты без раздумий.
С раннего детства ты была великим импровизатором…
И никогда не сдавалась.
Мы смогли не только разглядеть твои способности, но и развить их. Благодаря тебе зазвучала наша фамилия – Началовы. Вся семья гордилась тобой. Всегда.
На твоем последнем дне рождения Антонина читала тебе стихи, которые заканчивались такими строками:
Это оказалось абсолютной правдой: твой путь был коротким, но очень трудным. Высоким и ярким… Ты видела дальше многих, но не смогла увидеть свое будущее, уберечь себя…
Почему, Юля?
Юля,
ты помнишь, как после первых концертов к нам подходили незнакомые люди с одним и тем же вопросом:
– Как научиться петь?
И тогда мы, ранее не думавшие об этом, решили составить небольшое пособие для тебя и для всех твоих фанатов, которые хотели научиться петь самостоятельно.
Ты с удовольствием подхватила мою идею.
«Если однажды возникает такой вопрос у ребенка или у взрослого человека, – писал я, – то нужно обратиться к различным вокальным школам. Во всем мире существует много разных наработок, как лучше это сделать…»
– Каким школам? – помогала ты мне своим вопросом.
– Классическим, народным или эстрадным.
– Мой метод, направленный на то, чтобы быстро научиться красиво и профессионально петь, – продолжал я с воодушевлением, – основан исключительно на практической работе, которую я проводил много лет с детьми и взрослыми, на результатах моих наблюдений. Поэтому я кратко буду говорить о том, что нужно сделать, обучаясь вокалу, какие упражнения реально приводят к успеху.
– Это интересно, – говорила ты.
– Тем более что основные занятия – это занятия с тобой, – добавлял я, – а ты явно добилась успехов в этом виде творчества. Значит, и другие могут научиться петь. Вот эти ступени к успеху.
Если вы решились пройти трудный, но очень интересный путь и научиться красиво петь, то пора приступить к первому уроку.
– Первому уроку?
– Да.
– Как это?
– Во-первых, надо понять, что такое пение. Если объяснять совсем просто, то это извлечение звука при помощи воздуха (нашими легкими) и голосовых связок (гортанью). При этом всеми процессами управляет гениальный биологический компьютер – мозг!
Кажется, все очень просто! Петь – это говорить, умея протянуть длинные гласные звуки в определенной тональности в определенных нотах и при этом не забывать о многих нюансах, которые очень важны в пении…
– Пора подводить первые итоги, – говорила ты. – Все ясно и просто.
И я продолжал:
– Так что же самое главное в пении?
Петь в речевой позиции с длинными гласными.
Точно попадать в ноты.
Использовать технику красивой вибрации.
Развивать чувство ритма.
Воспроизводить различную динамику песни.
Уметь решать технические задачи исполнения: мелодические украшения (мелизмы), вокальные упражнения и прочее.
Чтобы все это освоить на хорошем уровне, существуют определенные упражнения, которые помогут вам на этом творческом и интересном пути. Но в первую очередь нужно набраться терпения, чтобы добиться успеха.
– Человек не робот, чтобы решить все задачи за пять минут, – вставляла свои комментарии ты.
– Но при желании можно достичь очень многого! – возражал я.
Конечно, все люди разные, с разными музыкальными способностями, Но, исходя из своей практики, могу точно сказать: каждый может добиться успеха, просто путь у всех разный. Все зависит от целеустремленности и желания.
– Но что же самое главное? – не унималась ты.
– Главное – найти педагога, который имеет идеальный музыкальный слух, хороший вкус, умеет разъяснить тему и показать на практике применение теории, который располагает к себе ученика, становится для него не только авторитетом, но и другом!
– Ты знаешь, – радовалась ты, – мне очень повезло: мне не надо искать учителя: он рядом, он – мой папа…
Ты была хорошей ученицей. Отличницей. А я гордился своими педагогическими способностями.
Ты помнишь это время и нашу интересную работу, Юля?
Юля,
ты помнишь, как встретила любовь всей своей жизни? Любовь, которая стала главной, потому что именно она подарила тебе Веру? Переступив через измену и предательство, ты была спокойна и красива, как никогда. В ожидании новой любви. И она не замедлила явиться к тебе. Точный удар футбольного мяча попал в открытые ворота твоего сердца. Ты ведь знаешь, что футбол всегда был частью нашей семейной жизни. Твой дядя Слава был футбольным вратарем, брат Игорь – комментатор и пресс-атташе нашей сборной по футболу, твой племянник Дима – центральный защитник молодежной команды «Динамо»…
– Как бы мне познакомиться с зеленоглазой блондинкой вон за тем столиком? – спросил ОН друга.
– Очень просто. Это Юля Началова, известная поп-звезда. Пойдем, я познакомлю вас.
Представляю твое ясное выражение лица и звонкий смех, покоривший футбольного полузащитника. С этого времени ты стала заядлой футбольной болельщицей.
Во время вашей свадьбы ты была уже беременна Верой.
Мы ждали – так ждали появления на свет твоего ребенка! На этот раз знали, что родится девочка, внучка. Ты спокойно переживала свою беременность, и твое спокойствие передавалось нам, находившимся в радостном ожидании чуда. И оно появилось на свет, это чудо, в виде маленького ангелочка удивительной красоты!
Ты назвала дочь Верой. И с этого момента твоя жизнь была подчинена ей.
– Как я могла жить без тебя? – спрашивала ты Веру, когда она подросла.
– Не знаю, – отвечала твоя дочь, согретая материнской лаской.
А мы переживали дежавю: первый осмысленный взгляд, первый звук, первое слово, первый шаг… Сразу помолодев на много лет, мы, молодые дедушка с бабушкой, были рядом, очень счастливые! Прекрасное состояние души, когда ощущаешь, что когда-то уже был в подобной ситуации… Радостной и светлой.
Ты учила Веру тому, как нужно одеваться, говорить, сидеть за столом, улыбаться. Ты стала для нее незаменимой. Как и она для тебя.
Двенадцать лет.
Такой короткий срок судьба отмерила для твоего общения с дочкой. Я говорю об общении, потому что любовь к своему ребенку вечная.
Но как теперь ей жить без тебя, Юля?
Юля,
решено: тебя будут хоронить на Троекуровском кладбище. Постарались твои друзья. Оказывается, это такой непростой вопрос – получить место на кладбище. К тебе по-прежнему не пускают. Игорь уезжает на сборы и хотел попрощаться с тобой – не допускают. Сердце разрывается от мысли, что ты одна лежишь в холодном ящике морга, а мы не можем быть около тебя, пока ты еще здесь – в нашем мире…
Сегодня приезжали телевизионщики, они снимают о тебе передачу, и я согласился дать интервью. Казалось, что рассказываю о тебе живой, я даже отвлекся от своих пронизывающих душу мыслей. Маму спросили о чем-то, она попыталась ответить, но заплакала и ушла. Тая нуждается в поддержке, как и Вера, которая не знает, куда себя деть, и смотрит на всех своими огромными непонимающими глазами. Твоя дочка не может пока осознать своей потери, она просто скучает по тебе. Наташа посоветовала ей написать письмо маме – тебе. И Вера в уголке своей комнаты пишет, что скучает по тебе, что любит тебя… Для нее ты – живая. Как и для нас.
Я не читал этого письма – о нем рассказала Наташа.
Дошло ли это письмо до тебя, Юля?
Юля,
если бы ты видела, сколько людей пришли проводить тебя в последний путь!
У меня болит не только сердце – болит язык, мутится разум: каждому что-то надо ответить на его соболезнования… Ты была так красива сегодня, так красива! Тебе приготовили уютный дом, нарядили и причесали. Сколько взглядов сегодня останавливалось на тебе, безмолвно лежащей в гробу? Десятки? Сотни тысяч? Казалось, поток благодарных зрителей не иссякнет. Мимо тебя медленно шли незнакомые люди всех возрастов. Я обратил внимание на мальчика лет девяти в спортивном костюме. Подойдя к гробу, он, глядя туда, где в своих белоснежных нарядах лежала ты, остановился, перекрестился и низко поклонился тебе. Что он знает о тебе, этот мальчик? За что благодарит?
Похоронный зал утонул в цветах и венках.
И пока мы стояли у гроба, я все время ощущал нереальность происходящего. Это не со мной… Не с тобой… Не с нами… Это кто-то другой наблюдает за всем происходящим. Это не я… Это не ты…
И когда тебя перенесли на катафалк, чтобы везти к могиле, грянул гром аплодисментов. Так тебя провожали в последний путь твои зрители. Твои коллеги. Твои друзья. Твои родные.
Ты родилась и умерла актрисой.
Но почему сценарий твоей жизни оказался таким коротким, Юля?
…К могиле нас прижали так, что мы, самые близкие, с трудом держались на ее краю. Люди обезумели. Откуда столько людей?
Зачем ты собрала их здесь, Юля?
Когда стали закапывать гроб, хотелось прыгнуть в эту черную бездну. Схватить тебя, вытащить, оживить… Вытащить из тьмы на свет… Мы молча стояли возле могильного холмика, за которым ты скрылась от нас навсегда, и стояли все – знакомые и незнакомые люди. И никто не уходил. Пришлось покинуть тебя первыми, чтобы народ разошелся. Куда уходить? В другую жизнь… Без тебя. Как сделать первый шаг от твоей утопающей в цветах могилы?
Мы ушли. А ты… Ты осталась там. Одна. Ночью лежу в темноте, не смыкая глаз, и вспоминаю… вспоминаю…
Я вижу тебя живой.
Ты ощущаешь это там, где ты сейчас, Юля?
Юля,
увидев целые толпы простых людей, пришедших проводить тебя в последний путь, я вспомнил, как ты выступала на моей малой родине, в городе Боброве Воронежской области.
Тогда, выйдя на сцену, поставленную прямо на центральной площади, ты замерла в удивлении: такого скопления людей ты не ожидала увидеть. Не только площадь, но и все прилегающие к ней улицы были полны народа. Люди висели на деревьях, сидели верхом на лошадях – орловских рысаках, которыми славится наш Воронежский край. Это был живой поток, ожидавший твоего выступления.
Сердце твое переполнилось чувством признания и благодарности к этим простым людям.
Каждая песня сопровождалась громом аплодисментов, и мне казалось, что я оглох от восторженных криков и рукоплесканий. Это было здорово!
На концерте присутствовали ветераны войны и труда, в том числе твой дед Василий Егорович Началов, надевший ради такого случая все свои ордена.
Представляешь, Юля, сейчас я подумал о том, что он на том концерте хотел выглядеть достойным тебя, своей внучки, и очень волновался и радовался твоему успеху. «Письмо с фронта» – песня, написанная об его отце, не вернувшемся с войны, – вызвала слезы на глазах этого сильного человека, хотя, сказать по правде, я никогда не видел своего отца плачущим.
Успех был грандиозным, и мы долго не могли забыть этой волнующей встречи.
Сегодня я еще раз понял, что настоящее искусство понимает каждый человек, независимо от его возраста, социального статуса, профессии. Аплодисменты огромного количества людей подтвердили, что тебя, твое творчество любят, что ты настоящая Заслуженная Артистка своей страны и своего народа. Тебя любили люди, потому что ты любила их.
Ты ведь всегда чувствовала эту любовь, Юля?
Юля,
сегодня я видел, как над гробом рыдала твоя первая любовь.
Сколько раз человек по-настоящему может любить? Один? Два? Три? Бесконечное количество? На этот счет много мнений. Но первая любовь неповторима. Это знают все.
Ты, семнадцатилетняя, как и все девушки, жила в ожидании любви. В твоих песнях это звучало очень часто:
И любовь не замедлила явиться к тебе – с выразительными карими глазами и красивыми черными кудрями. Твое первое чувство было так сильно, что весь наш дом закипел от любви. Все, включая породистого кота Синдбада, переименованного тобой Семеном, и маленького йорка Люсю, были в приподнятом настроении и жаждали получить свою порцию счастья. Кот, воодушевленный силой любви, разбегался и был готов снести крутым лбом дверь квартиры; Люся соблазнительно помахивала своим хвостиком и ластилась к нам… Любовь красит всех, и ты как будто светилась изнутри.
Робость, любопытство, обожание, изумление – на твоем лице было написано столько чувств, что я сам иногда не узнавал тебя.
Не только лицо, но и пение твое сделалось другим, более взрослым; впервые испытав настоящее чувство, ты пела уже более душевно, с пониманием песенного сюжета.
Господи, как же мы были счастливы тогда!
А сегодня тот, кто был твоей первой любовью, рыдал возле твоего гроба, и поседевшие кудри были мокрыми от слез…
– Слушай, а ты в это веришь?
– Во что – в это?
– Что первая любовь – всегда последняя?
– Не знаю… Надеюсь, что нет…
Где я об этом читал? Или слышал? Не помню.
Значит, этот человек не забыл тебя, Юля?
Юля,
мне кажется, после твоего ухода мир потускнел, потому что в нем стало меньше любви. Я не знаю другого такого человека, в ком любовь проявлялась бы так, как в тебе, в чьей судьбе она играла бы столь значительную роль.
Сначала это был робкий интерес, спровоцированный книгами, которые ты читала. Ты жила в ожидании любви и пыталась объяснить себе и другим ее «грамматику».
– Что мне почитать про любовь? – спрашивала ты Антонину, филолога со стажем.
– Прочитай «Легкое дыхание» Бунина, – советовала тетя.
И ты читала. А после несколько дней ходила в задумчивости.
– Значит, легкое дыхание в любви – это плохо? – пыталась ты разгадать тайну смерти своей ровесницы.
– Легкое дыхание юности – это прекрасно, – объясняла тебе тетя. – Это такая яркая вспышка, такая наивность и чистота – это великое счастье!
– Тогда почему же Оля Мещерская умирает?
– Потому что в любви, как и в любом чувстве, есть грань, переступать которую нежелательно, – толковала Антонина. – Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю, – задумчиво отвечала ты.
– А самое главное, что всякая любовь – это тайна. Не я придумала эту концепцию любви, – продолжала твоя тетя, – о ней столько написано великими классиками. И эту тайну хочет разгадать каждый, и у каждого это получается по-своему.
И когда пришла пора от теории перейти к практике, когда ты встретила свою любовь, ты растворилась в ней полностью. И это очень помогло твоему творчеству: твой голос стал гибким, понимание текста песни – глубоким, лицо – ярким и праздничным.
Ты утверждала, что человек может любить не один раз в жизни. Поняла, что такое страсть в гармонии с высоким чувством. Твоя душа и тут поднималась в небеса. Обыденная земная любовь тебе казалась слишком скучной.
– Ты знаешь, сегодня я сама вела самолет по небу, – говорила ты мне в Лос-Анджелесе.
Я недоверчиво пожимал плечами, а ты продолжала:
– Это такое наслаждение, которое трудно передать словами! Как будто весь мир у твоих ног, и ты направляешь свою жизнь на недосягаемую высоту. Стрелой летишь во времени и пространстве и ощущаешь, как ты счастлива. Нет, это здорово!
Пришлось тебе познать и еще одну истину: люди, живущие в ожидании любви, находят ее, но, опаленные ею, безмерно страдают. Свои страдания ты прятала глубоко в душе, но я видел их в твоих подернутых пеплом глазах, то зеленых, то синих от переживаний.
Но ты не разочаровывалась в главном – в самой любви, несмотря на ее трагическую сущность.
Наверно, поэтому ты утверждала, что человек может любить не один раз в жизни.
– Все от любви, – однажды сказала мне ты, – и взлеты, и падения, и созидание, и крушение – все от любви. Жизнь без любви – пустота.
Ты созидала и крушила. Ты жила и дышала полной грудью. И твое дыхание было легким и красивым. До самого конца.
Ты знаешь, после твоей смерти наша жизнь – это сон наяву. Холодом веет в твоем доме, осиротевшем и растерянном. И когда становится невыносимо, я сажусь в машину, и мы с твоей мамой едем на кладбище. Может, кому-то это покажется странным, но в мертвом городе под названием Троекуровское кладбище мне становится легче. Почему? Не знаю. Может, стоя у могилы, я ощущаю твое легкое дыхание. Может, видя летящий в небе самолет, представляю, что им управляешь ты и неистово мчишься навстречу своей яркой звезде, радостная и счастливая.
– Я и не знала, что любовь может так возвысить человека, – сказала ты, прочитав «Гранатовый браслет» Куприна.
«Может. Возвысить до небес, – размышляю я возле твоей могилы. – Но все-таки так хочется, чтобы любовь и смерть шли в разные стороны».
Ведь это более справедливо, Юля?
Юля,
сколько известных и даже легендарных артистов пришли, чтобы проводить тебя в последний путь!
Юрий Антонов.
Александр Михайлов.
Лариса Долина.
Виктор Елисеев.
Ольга Кормухина.
Филипп Киркоров…
Разве можно перечислить всех?
…Рассвет крадется в комнату, где я лежу с открытыми глазами и вспоминаю…
На нашем творческом пути нам посчастливилось встретиться с замечательными людьми, композиторами, поэтами, актерами…
В юбилейных концертах тебе доверяли петь свои песни Никита Богословский, Давид Тухманов, Евгений Крылатов, Михаил Танич, Александр Зацепин, Александр Морозов…
Ты подходила к этой работе с душой, встречалась с авторами, вела с ними профессиональные беседы, внимательно прислушиваясь к любому замечанию Мастера. Именно поэтому качество твоего исполнения было всегда высоким.
Это были прекрасные времена!
Помнишь, как ты познакомилась с Игорем Крутым? Как он предложил нам свою помощь? Концерты, съемки, клипы… Всю жизнь ты помнила его участие и поддержку.
Конечно, в артистической среде были и такие, кто косился на тебя недоброжелательно, но их было очень мало. Тебя любили.
За твою солнечную улыбку. За звонкий, похожий на колокольчик смех. За простоту общения. За готовность помочь, поддержать. Но главное – за твой профессионализм. С тобой охотно записывали дуэты и вели различные шоу знаменитые «Песняры», Лев Лещенко, Лариса Долина, Григорий Лепс, Николай Басков, Валерий Меладзе, Валерий Леонтьев, Надежда Бабкина и многие другие авторитетные артисты. В твоей творческой биографии записаны десятки дуэтов!
Помнишь, какое удовольствие, какую радость приносила тебе эта работа?
Тебя любили и уважали не только певцы, но и административные творческие группы, режиссеры концертного зала «Россия» и Кремлевского дворца, где ты провела так много времени: пела, вела праздничные концерты…
Ты видела, как со слезами на глазах эти люди аплодировали, провожая тебя в последний путь?
Ты видела это, Юля?
Юля,
в первый раз ты вышла на профессиональную сцену в пять лет. Мы в это время гастролировали с ансамблем «Карусель» по всей стране и очень скучали по тебе. Знали, что у бабушки, у тети тебе хорошо, но очень хотели быть рядом. И ты скучала и ждала нас, поэтому при первой возможности старались взять тебя с собой на гастроли. Ты была очень бойкой, очень подвижной, за тобой надо было постоянно присматривать, чтобы ты не потерялась. Иногда мы сажали тебя в зал. Но ты вела себя с соседями по зрительному залу так, что наше выступление превращалось в фарс.
– Вот этот, с длинными волосами и гитарой соло, – мой папа, – рассказывала ты зрителям, сидящим рядом с тобою, – это он музыкальный руководитель ансамбля, сам сочиняет песни…
– Да?! – удивлялись твои соседи по залу.
– А это мама. Она в конце будет петь «Спасибо тебе за цветы». И папа подарит ей синие цветы. А это красивое платье она сшила себе сама… синее, – вещала ты, польщенная вниманием окружающих.
Наш конферансье, декламируя стихи, всегда принимал величественную позу и с пафосом произносил:
– Москва! Как много в этом звуке…
Тут он делал психологическую паузу, чтобы зрители прочувствовали торжественность момента, – но ты, слышавшая эти стихи не один раз и быстро запомнившая их, успевала опередить его и, сидя в зале, громко декламировала своим звонким голоском:
Конферансье злился.
– Неужели подсадная? – удивлялись зрители.
Пришлось из зала переселить тебя за кулисы.
Мы читали тебе разные книги, и ты сама рано научилась читать. Помнишь, как в сборнике Агнии Барто мы наткнулись на забавное стихотворение «Бестолковый Рыжик»? В нем девочка дрессировала щенка, а он не слушался ее, будучи крайне рассеянным. Я переложил стихи на музыку, и ты легко запела песню, виртуозно исполняя джазовые фрагменты:
Сцена тебя совершенно не пугала. Никогда. Ты была связана с ней пуповиной с рождения и всегда смотрелась очень органично, уверенно и смело, легко срывая аплодисменты. В пять лет ты стала певицей, и это ремесло оказалось твоей судьбой.
Разве могло быть по-другому в твоей жизни, Юля?
Юля,
ты знаешь, я никак не могу привыкнуть к мысли, что тебя нет. Что ты не позвонишь, не войдешь в наш дом, не расскажешь об очередных съемках, о новых проблемах… Ни привыкнуть, ни смириться с этим я не в силах. Жизнь раскололась на две части – до и после, и как с этим справиться – я не представляю. Боль пронизывает сердце, я смотрю на мартовское солнце и не вижу солнца. Я научился плакать, научился ходить на кладбище, как будто держась за спасительную ниточку, связывающую тебя и меня, когда я подхожу к твоей могиле и вижу твою улыбку. Я по-другому теперь смотрю на Таю, убитую горем. Такое ощущение, что я тону в пучине тоски и безысходности… «И самое страшное, – философски говорил в таких случаях твой дед Василий, – что ничего нельзя изменить». Действительно – нельзя. Ничего… Но как с этим жить?
Тот ажиотаж, что начался в СМИ после твоей смерти, убивает меня и всех твоих близких. Я помню, как трудно нам было добиться ротации на радио, как ставили заслоны телевизионные каналы, как… как… как…
Но мы не унывали, несмотря ни на что. Мы записывали новые песни, уникальность исполнения которых не оценить было невозможно; ты пела так технично, душевно и красиво, что выделялась на фоне многих; при этом успевала сниматься в фильмах, вести самые рейтинговые телепередачи, быть ведущей престижных концертов на лучших площадках страны…
Теперь, после твоей смерти, все хотят слушать твои песни, повторяют твои концерты, рассказывают о твоей жизни… И при всем этом говорят не только правду. Рану так обильно посыпают солью, что она болит нестерпимо и кровоточит двадцать четыре часа в сутки. Ищу спасения: сидя в своем кабинете, я чувствую себя наедине с тобой… Слушаю твои песни, смотрю видео, разговариваю… Как с живой…
Только не умолкай, Юля, пой!
Юля,
я чувствую огромную ответственность за Таю и за Веру. Вера… Кто, кроме папы Жени и нас с Таей, поможет ей, оставшейся без материнской любви, не заблудиться в дебрях такой непростой жизни? Твоя сестра Наташа осталась без отца, которого очень любила, тоже в двенадцать лет. Она понимает Веру как никто другой и пытается помочь ей. Твоя дочь продолжает писать тебе письма. Ей кажется, что там, на небе, ты среди ангелов, которые поют вместе с тобой… Что тебе хорошо… Так пишет Вера.
Но ей только двенадцать. И со временем твой образ будет расплываться и тускнеть в ее глазах, она не будет чувствовать твоих объятий, забудет твой голос… Так бывает…
А я должен сохранить память о тебе. О твоем характере, таланте, о твоей красоте и доброте… Должен постоянно поддерживать горящий костер памяти.
Я должен жить. Во что бы то ни стало.
Ты ведь понимаешь меня, Юля?
Юля,
смотрю на Веру, сидящую за письменным столом, и думаю, что ты была для нее замечательной мамой, и это нисколько не удивительно: ты росла и воспитывалась на прекрасном примере своей матери – Таи.
Да и сама, как только забеременела, стала много читать и думать о том, как стать безупречной мамой. Помнишь, как мы обсуждали книгу «Маленькие дети и их матери» английского педиатра Дональда Вудса Винникотта?
Чувствовать своего ребенка, понимать его желания и волнения, направлять его способности в нужное русло – важность этого ты понимала, как никто другой, так как профессия сделала тебя неплохим психоаналитиком. Ты терпеливо готовила дочку к жизни за пределами родного дома.
Первый выход Веры на сцену. В два года. Испугается? Как помочь не растеряться? И ты, как твоя бабушка Аня, сочиняла сказки-рассказки о девочке, которая в пять лет стала артисткой. Впрочем, сочинять приходилось мало, так как твоя жизнь действительно была похожа на добрую сказку.
Топ-топ-топ, топает малыш… Папа вел Верочку за руку по огромной сцене, и ты, стоя перед зрителями, как будто расправила крылья за спиной и полетела навстречу этой паре. А маленькая Вера, увидев тебя, как птичка, полетела под твое крыло и уже не боялась аплодисментов и шума зала. В этот момент я вспомнил, как Тая, твоя мама, одним своим видом пыталась внушить тебе спокойствие и уверенность, когда ты в первый раз в четыре года вышла на сцену, чтобы спеть ласковую песню о «пушистом беленьком котенке».
«Вся жизнь – это театр, – внушала ты Вере. – Многое зависит от твоего поведения. Будь спокойна, уверена в себе, но не заносись, не разделяй себя и людей: этого не прощают». Ты знала это по своему опыту. Может быть, поэтому, выходя на сцену, Вера, очень талантливая девочка, умеет собраться, проявляя огромную силу воли, как гитарная струна, настроиться на правильный лад и так прочитать стихи об осени, что зал замирает и по моей спине бегут мурашки. И не только по моей.
Первый класс. Как ты волновалась перед этим событием! Как тщательно продумывала каждую деталь праздничного наряда Верочки: прическу, школьную форму, банты… Как внушала ей мысль о том, что учеба – это великое дело, от которого зависит будущая жизнь. И когда на торжественной линейке замечательной школы «Интеграция XXI век» Вере доверили дать первый звонок на урок и мы все с восторгом наблюдали за ней, я увидел в твоих глазах слезы. Слезы материнской радости и счастья.
Ты часто приезжала в школу, чтобы помочь своей дочери адаптироваться в коллективе. И если первое время на тебя оглядывались и шептались между собой, то постепенно все привыкли к тому, что ты частый гость на всех мероприятиях, родительских собраниях, активный помощник учителей. И от твоего участия Вере было тепло: она гордилась тобой.
– Это лучшая школа, – внушала ты дочери, – самая современная школа двадцать первого века. Здесь тебе помогут выбрать профессию и подготовят к жизни.
И Вера прислушивалась к тебе и старалась учиться как можно лучше, чтобы быть достойной своей школы. И тебя.
Я обращал внимание на то, что ты, взрывная в жизни, никогда не кричала на дочь, объясняла ее ошибки спокойным теплым голосом.
– Я устала учить правила по русскому языку, – жаловалась Вера, придя из школы. – Мне надоели эти бесконечные зачеты.
– Но без теории не может быть практики, – терпеливо объясняла ты. – Да и память свою развивают подобным образом. Попробуй не просто проговаривать эти правила монотонным голосом, а сядь к зеркалу и представь, что ты даешь интервью журналисту, что тебя будут слушать, а может, и видеть другие. Класс – это зрительный зал, где ты можешь проявить себя, а заодно и помочь тем, кто не понял материал.
И Вера относилась к заучиванию как к творческому процессу, и результаты давали себя знать. Вместе с педагогами ты учила ее говорить и писать – самому необходимому в жизни.
– Сегодня Анна Сергеевна сказала мне, что я теперь не зубрю правила, а понимаю их и что это правильно.
Анна Сергеевна была непререкаемым авторитетом для Веры.
– Вот и хорошо, – радовалась за дочку мама. – Любой учитель хочет тебе добра, а Анна Сергеевна – особенно.
А помнишь первый дуэт с Верой? Дружеский шарж на Аллу Пугачеву и Кристину Орбакайте, ее дочь, в телевизионном шоу «Один в один»? Как умело ты направляла Веру в нужную музыкальную строку, как одним взглядом любящей матери снимала ее страх перед камерой и перед публикой! Вы были одним целым – в жизни и на сцене. И мы, сидя в зале во время съемки, чувствовали это в полной мере. Наверно, поэтому в тот раз вы стали первыми, хотя все дуэты родителей с детьми были очень трогательными. А как радовалась Вера, когда вам в качестве приза дали целый чемодан косметики!
Серьезно ты относилась и к страхам Веры. Помнишь, как она панически боялась пауков во дворе в Апшеронске, на родине твоих бабушки Веры и дедушки Коли по матери? Ты часто бывала в этом городе, многих знала, и все знали тебя, потому что ты была заводилой во всем и часто организовывала концерты во дворе двухэтажного дома, раскрашивая билетики и вместе с другими детьми разнося их по квартирам. Тебя и там с детства знали как актрису и режиссера.
Однажды, когда Вера сидела на лавочке, на голову ее с виноградника упал паук, и она очень испугалась. Ты спокойно взяла этого паука в руки, хотя терпеть не могла всяких мошек, тараканов, и сказала дочери, глядя на виноград:
– Посмотри, какую красивую паутину соткал этот паук для своих детей. Почему ты должна его бояться? Он же, такой маленький и тонкий, не боится тебя!
– А паутина – это шторы на окнах в доме паука и паучихи? – спрашивала Вера, позабыв о своих переживаниях и страхах.
– Конечно. Посмотри, как красивы ее узоры.
Материнская любовь проявляется в том числе и в отношении родителей к детским страхам. В тот раз ты проявила не только находчивость, но и смелость, чтобы побороть страхи своего ребенка.
С тех пор Вера не боялась пауков.
Ты была прекрасной матерью. Я готов повторять это бесконечно. Твоя дочь вырастет и тоже станет матерью. И будет учить своих детей бороться со страхами, невзгодами, болезнями… И вспоминать тебя, преподавшую ей первые материнские уроки, которые так важны в нашей непростой жизни.
Ты понимаешь, что она всегда будет помнить тебя, Юля?
Юля,
это было летом 1978 года. Я только что возвратился со срочной службы в Германии и поступил в Лесотехнический институт города Воронежа. Все мои друзья поступали туда… Именно там я в первый раз увидел Таю – твою маму. Она пела в институтском ансамбле «Весна», куда я пришел как солист и гитарист, потому что музыка стала моей стихией и без нее жизни я не представлял. Тая была очень красива, по-модному одета, и я влюбился, Юля! Нам было хорошо вместе – жить и петь, учиться и гастролировать… И через какое-то время Тая сказала, что ждет ребенка. Тебя, Юля! И я, не раздумывая, сделал ей предложение. Наша жизнь изменилась: мы стали ждать твоего рождения, ждать встречи с тобой. Вся наша дружная семья.
Я столько раз рассказывал тебе историю нашей любви, нашего творчества, которое так быстро проросло в тебе.
Ты ведь помнишь эти рассказы, Юля?
Юля,
ты стала артисткой, еще не родившись.
Как это?
Попробуй представить себе огромный театр оперы и балета, заполненный до отказа. Люди сидят и стоят в проходах. Что дают? Рок-оперу «Детям – о взрослых, взрослым – о детях». Я написал музыку, а либретто создал заслуженный артист Российской Федерации Анатолий Абдулаев. Оно было основано на произведениях известных во всем мире авторов: Стивенсона, Киплинга, Родари… Мы поставили рок-оперу институтским ансамблем «Весна». Древнейшая легенда о двух последних пиктах – старике и его сыне, от которых король шотландцев требует рецепт верескового меда, известный только их племени, – заинтересовала всех; мужество маленьких людей с огромной душевной силой поразило зрителей:
Я играл и пел вокальную партию старика, а твоя мама – мальчика, его сына.
Успех был ошеломляющим.
После премьеры нас просили повторить постановку раз за разом, и только когда беременность Таи стала заметной, мы остановились. Через два месяца ты появилась на свет…
Ты понимаешь, что стала артисткой, еще не родившись, Юля?
Юля,
на твоей могиле море цветов и твой улыбающийся портрет. По-прежнему толпятся люди. Еще бы! Теперь, после смерти, ты вдруг стала их кумиром. Люди, люди… Почему при жизни вы завидуете человеку, ищете в нем изъяны, собираете сплетни? А после смерти объявляете этого же человека почти святым.
Не обращай на это никакого внимания. У тебя есть настоящие друзья, и они по-своему пытаются сберечь память о тебе. Светлую память.
Мы очень стараемся очистить от налипающей грязи твой прекрасный образ.
Ты ведь все видишь и слышишь, Юля?
Юля,
твои друзья: Лариса Долина, Саша Панайотов, Леша Чумаков, Юра Шматов – записали на видео клип на песню «Герой не моего романа» и выложили в Youtube. Илья Спицын – автор этой идеи и организатор проекта. Они поют «Героя…» вместе с тобой. Ты начинаешь и заканчиваешь – живая, семнадцатилетняя, звонкоголосая, тонко чувствующая текст и музыку… Они продолжают, разговаривая с тобой. Очень проникновенно и талантливо. Голос, прекрасный голос Ларисы, звенит от горя… Она привыкла видеть тебя в компании со своей дочерью Линой и сегодня не может поверить в то, что тебя уже нет… Прерывается голос Алексея, одного из немногих, кто всегда оценивал твое творчество по достоинству… Высокая нота горя – в летящем голосе Александра… Сколько раз ты поддерживала его в трудные минуты!.. Юра закрывает глаза руками, чтобы скрыть слезы…
Ты помнишь, как семья Шматовых участвовала в музыкальном конкурсе канала «Россия» «Наш выход»? Восемнадцать семей сражались за звание «Самая поющая», а победила эта, наставником которой была ты. Для Юры ты так и осталась наставником на всю жизнь. И другом, способным поддержать в любой непростой ситуации.
Эти необыкновенно талантливые люди посвятили клип твоей памяти. Его слушают миллионы. И плачут.
И мы, авторы, слушаем песню и плачем. Семнадцать лет – это чуть больше, чем сегодня твоей Вере. Ты такая юная, такая красивая, такая талантливая! Я вспоминаю, как мы снимали этот клип. Тогда все только начиналось. Слова написала Антонина, и я быстро переложил их на музыку. Получилась красивая, хотя и грустная история, которую ты талантливо передала в песне. Как ты смогла так проникновенно рассказать о том, чего сама еще не испытала и не понимала? В семнадцать лет любовь еще не постучалась в твое сердце, ты лишь читала о ней. «Темные аллеи» Ивана Бунина. «Гранатовый браслет» Александра Куприна. Любовь – загадка? Любовь – трагедия? Любовь – великое счастье? Даже неразделенная? Всю «грамматику любви» ты изучала по книгам. Это они помогли тебе понять чувства взрослой женщины, вовремя не рассмотревшей свою любовь и потому потерявшей ее. И сразу ротация. Огромная популярность. Влюбленные в твой образ незнакомые люди. Предложения – самые разные…
А ты? Ты только улыбалась в ответ на звонки и письма и пела:
…Сегодня твои друзья поют о тебе во втором лице и в прошедшем времени:
Но как принять это прошедшее время, Юля?
Юля,
я подумал, что для одних средством передвижения являются мелкие шаги, а для других – высокий полет. Вторых меньшинство, но ты была из их числа. Мы с тобой знаем, как это трудно – взлететь… Как важно тонко чувствовать каждую клеточку своего тела и ощущать каждое движение души, чтобы удержаться высоко при таком неустойчивом балансировании. Но зато какая радость охватывает тебя при очередном взлете! Кто-то сказал, что полет – это гениальность, воплощенная в птицах. И мы с тобой медленно, с трудом стремились взлететь, стремились к этой гениальности. Как птицы.
Но, взлетев высоко в поднебесье, звонкоголосая птица вдруг застыла на месте; ее дыхание стало частым; издавая бархатные, непередаваемые звуки, она сложила крылья и камнем стала падать на землю.
И те, кто внизу наблюдал за ее падением, протянули руки, чтобы помочь, но гордая птица сама корректировала свой полет. Она не привыкла принимать помощь…
Я, видя этот страшный сон наяву, замираю и кричу от страха.
Кричу, потому что не могу поверить.
Кто ответит за этот прерванный полет, Юля?
Мы навели порядок на твоей могиле: убрали увядшие цветы, поправили венки, разложили игрушки, которые люди продолжают нести. Тебе. Ездить на твою могилу стало для нас с мамой привычным ритуалом. Тяжело встречаться с твоим улыбающимся взглядом. Тяжело уходить от тебя…
Тяжело! Жить без тебя!
…Закрываю глаза и вижу тебя – живую, серьезную, звонкоголосую, вновь и вновь пытающуюся взять высокую ноту…
Высокая нота жизни…
Может, теперь, обнявшись с вечностью, ты понимаешь, что это такое, Юля?
Юля,
я все размышляю о высокой ноте, о высокой любви, о высоком предназначении… И вспоминаю… Вспоминаю…
В тот год мы решили снять клип на песню «Для тебя» в Лос-Анджелесе. Так случилось, что во время съемок Филипп Киркоров познакомил тебя с величайшим композитором и продюсером современности Уолтером Афанасьевым, который был приятно удивлен высоким уровнем твоего вокала и предложил записать песню. Знакомство с таким человеком очень льстило тебе, ведь ты знала, что он работал с суперзвездами: Мэрайей Кэри, Майклом Джексоном, Селин Дион, Уитни Хьюстон…
Уолтеру очень понравилось, как ты спела его песню, и он предложил создать целый альбом. Работа над этим альбомом длилась два года, и это было высочайшей нотой твоего творчества. Сотрудничать с такими великими музыкантами мирового уровня, как Кенни Джи, с симфоническим оркестром Лос-Анджелеса было для тебя великим счастьем. Ты, певица из России, показала, что не уступаешь мировым знаменитостям, что направление, в котором ты развивалась, мы с тобой выбрали верно. В сотворчестве с Уолтером ты проявила себя и как композитор: музыку к большей части песен альбома вы написали вместе.
– Твоя душевность и техника исполнения доводят меня до слез, – говорил тебе Мастер во время записи.
– Папина школа, – отвечала ты смеясь.
Почему же эта высокая нота так внезапно оборвалась, Юля?
Юля,
сегодня ночью мне позвонил Уолтер Афанасьев. Словно услышал мой безмолвный разговор с тобой и решил тоже поучаствовать в нем. Расспросил о нашей жизни, еще раз выразил свое соболезнование в связи с постигшим нас несчастьем.
Разговаривая на двух концах огромной планеты, мы вспоминали тебя и оба уронили скупую мужскую слезу.
Разговорились о встрече Нового года в Лос-Анджелесе, где мы были все вместе, о студийных работах. Уолтер сказал, что он всегда получал огромное удовольствие от работы с тобой. Я знал об этом, так как часто присутствовал при записи и каждый раз убеждался в необыкновенном профессионализме этого композитора и продюсера с мировым именем.
Помню, как мы записывали его песню «Дикая бабочка» и в моем присутствии тебе хотелось показать, что ты можешь работать на высоком уровне. Зная тебя, я видел, что в настоящее время ты не совсем в форме, но при этом стараешься не показать этого, а выдать что-то невозможное. Не получалось. После нескольких неудачных дублей ты отошла от микрофона, подошла ко мне, обняла меня и заплакала.
– Не переживай, Юля, – сказал я тебе, – в нашей жизни бывают очень удачные дни, а бывают – наоборот. Ты все равно молодец. И все у тебя получится.
К нам подошел Уолтер и, приобняв, тоже попытался успокоить тебя:
– Знаешь, Юля, порой даже самые известные певцы и певицы работают над записью одной композиции неделями, а иногда и месяцами. Помню, как мы целую неделю записывали с Мэрайей Кэри песню «Hero». И добились результата. Отдохни, пусть восстановятся твои голосовые связки, и завтра у нас все получится. – И, чуть помедлив, добавил: – Ты у нас умница.
И ты сразу ожила, улыбнулась своей милой улыбкой и ответила:
– Конечно. Так и будет.
И мгновенно у всех на душе стало легко и радостно. У тебя. У меня. У Уолтера Афанасьева.
– Для меня она всегда будет живой, – сказал мне, прощаясь, этот великий в своей скромности и доброте человек.
«Нет величия там, где нет добра и простоты», – писал Лев Толстой.
Это так верно.
Ты согласна, Юля?
Юля,
я рассказал Вере о ночном разговоре с Афанасьевым, и она нашла одно из его интервью, в котором Уолтер говорил о тебе, и перевела с английского на русский. Она такая молодец, твоя Вера! Вот что сказал о тебе Мастер после окончания одной из ваших записей:
– Недавно мы закончили работу над альбомом с великолепным мастером своего дела, певицей из России – Юлией Началовой. Дело в том, что я действительно благословлен Богом и рад тому, что мог быть частью этого проекта и соавтором песен. Я невероятно шокирован вокальными возможностями этой певицы. Думаю, у нас получился шедевр. И не могу дождаться того момента, когда мир услышит наш альбом, когда с ним познакомятся фанаты Юлии и, конечно, когда вся пресса начнет шуметь и говорить об этом.
Но самое главное – я не могу дождаться того времени, когда мы начнем работу над следующим альбомом, в выпуске которого я очень хочу поучаствовать и помочь Юлии создать много новых красивых песен!
Я желаю ей огромного успеха!
Она одна из лучших, с кем мне приходилось работать!
Юлия – супер!
И эти слова о тебе, Юля!
Юля,
сегодня мы получили письмо из Воронежа от твоей первой учительницы – Пухловой Александры Кузьминичны. Оно адресовано не нам – тебе:
Моя милая и любимая Юлечка!
Не могу поверить, что тебя нет больше с нами. Мои глаза не просыхают от слез: какое горе, какая боль в моем сердце! Как мне не хватает тебя!
Ты была моей самой благодарной ученицей. Тридцать один год мы не забывали друг друга: звонили, писали, встречались. Ты делилась со мной и горем, и радостью. Помнишь, как в своих письмах, стараясь поддержать, я называла тебя ласково «ярким солнышком», «ягодкой»?
Тысячу раз благодарила и благодарю судьбу за то, что она подарила мне такую умную, добрую, талантливую девочку. Я перебираю твои письма, открытки, телеграммы и не могу представить: тебя нет! Я не хочу, не могу поверить в эту нелепую смерть!
Ты всегда была моей радостью, гордостью и такой останешься в памяти, пока я жива. Спасибо тебе за песню «Учитель», посвященную мне. Написать такие строки и такую музыку в девять лет может только гениальный человек:
Я – самая счастливая учительница на свете.
Светлая тебе память, Юля, милая девочка, которой я навеки подарила частицу моего сердца… Я плачу… плачу…
Ты понимаешь, как я люблю тебя, как велика моя скорбь, Юля?
Юля,
прочитав письмо Александры Кузьминичны, я понял, что такое настоящий учитель. Раньше я как-то не задумывался об этом. А вот ты задумывалась и даже писала песни на эту тему:
Это твои строки, написанные в девять лет и редактированные мной.
Какие учителя – такие ученики.
Ты была не только прекрасной ученицей – ты была учителем. Моим. Таиным. Вериным.
Но почему так рано прозвенел звонок и твой урок оборвался на полуслове?
Юля,
мы с Таей собираемся в Израиль. Знаменитый доктор Барак пригласил нас в свою клинику на обследование. Может, там мы ощутим вечность и попытаемся раствориться в ней, как в нашей печали? Вера остается с отцом и бабушкой Леной – ты можешь о ней не беспокоиться. Конечно, она тоже скучает по тебе. Вера, как и ты, не плачет. Не показывает своих слез. Она – твоя дочь.
Но как же трудно ей без тебя!
Ты понимаешь теперь, что должна была поберечь себя для нее и для нас, Юля?
Юля,
слушаю песню «Мама» и не могу сдержать слез. Как проникновенно звучат слова в твоем исполнении, как тонко ты чувствуешь каждую ноту!
Твой дедушка, Василий Егорович Началов, слушая эту песню в легендарном Колонном зале, увидел слезы на глазах многих зрителей. Для него Колонный зал – это целая история страны, в которую он вписал свою легендарную страницу, выращивая хлеб и получив за это орден Трудового Красного Знамени.
Когда мы с Антониной написали эту песню к юбилею мамы и твоей бабушки Анны Григорьевны Началовой, тебе было четыре года. Уже тогда было ясно, что внешне ты очень похожа на свою бабушку. Черты лица, стройная фигурка с красивыми ножками, какой-то неповторимый шарм в повороте головы, одновременно быстрые и легкие движения, а главное – артистичность. Наша мама была артисткой, не осознавая этого: она устраивала для нас мини-спектакли, придумывая к ним сценарии, пела и танцевала великолепно, и больше всех из нашей семьи это передалось тебе, ее первой внучке. И на 55-летнем юбилее Анны Григорьевны Началовой ты исполняла вместе с нами эту песню, посвященную самому любимому человеку:
Дважды после этого мы записывали «Маму»: в твои десять и девятнадцать лет. Каждый раз она звучала иначе, но пользовалась неизменным успехом. Женщины-матери в зрительном зале, слушая эту песню в твоем исполнении, плакали: так проникновенно она звучала.
В последний раз ты пела ее на своем юбилейном концерте, посвятив уже своей маме – Тае:
Слезы на глазах Таи, конечно, были, но это были слезы радости. Твои любовь, внимание и забота всегда окрыляли нас. А в прошлом, 2018 году, эту песню уже пела Вера на концерте, посвященном Международному женскому дню. В своей любимой Международной школе «Интеграция XXI век». А ты была ее зрителем и слушателем. И тогда казалось, что у нашей «Мамы» будет еще длинная-длинная история.
Но ты покинула нас. И теперь, собираясь на Фестиваль детского творчества в Хорватию, Вера снова репетирует «Маму», а мы, слушая ее, прячем слезы, потому что привычные слова после твоего ухода звучат уже по-другому:
Кто придумал это НО, Юля?
Привычный оркестр и его бессменный дирижер – бессонная ночь – по-прежнему оглушают мое сердце, но сквозь стремительные звуки музыки теперь я слышу гитару. Она ведет за собой трубы и валторны, барабаны и контрабас… Скрипки не слышно: видимо, она уступила место простой, более демократичной подруге. Гитара – это моя душа. Твоя – фортепиано, моя – гитара. И я понимаю, что ты продолжаешь писать историю нашей семьи в своих песнях, несмотря ни на что:
«Если вы не сможете оглянуться назад на проявленную любовь и внимание к своей семье, то вы на самом деле ничего не сделали», – это сказал Элберт Хаббард, американский писатель и философ.
Как умно и как точно сказано! И главное – к тебе частица НЕ не имеет никакого отношения! Теперь, когда я более внимательно всматриваюсь в прошлое, я понимаю, что ты сделала в жизни и искусстве так много, возможно, потому что умела проявить любовь и внимание к своей семье. Раньше я не задумывался об этом. Как и о многом другом.
А ты теперь понимаешь это, Юля?
Юля,
сегодня мы посвятили день экскурсии по Иерусалиму. Молились за упокой твоей души в храме Гроба Господня, построенном на том месте, где принял мученическую смерть Иисус Христос. Стоя перед распятым Христом, я подумал, что каждый человек рано или поздно становится мучеником. А если ты взлетел чуть выше наблюдающей за тобой толпы – готовься защищаться от ее камней…
Как у Иисуса Христа.
Как у нас с тобой.
Когда ты, работая днями и ночами, добиваешься результата и, довольная собой, с нетерпением ждешь показа отснятой композиции, а тебя вырезают по непонятной причине – разве это не мука?
Когда кто-то без повода нагло заявляет, что на этом телевизионном канале ты петь не будешь никогда, а ты даже не понимаешь причины такого отношения к тебе – разве это не сжигает душу своей несправедливостью?
Когда ты понимаешь, что равных тебе в этом конкурсе нет, а тебе ставят низкие баллы, при этом энергично восхваляя твой талант, – разве это не испытание на прочность?
Когда ты, разлюбив, мучаешься от сознания того, что это неправильно, но не можешь ничего поделать с собой, – разве это не высочайшая степень человеческого страдания?
В творчестве. В любви. В жизни.
Христос принимал все муки самоотверженно и стойко. Когда Его распинали за правду и талант, Ему было тридцать три. Он нес людям свет, и это давало Ему силы. Тебя начали распинать гораздо раньше. И распинали до ухода. А ты… Ты только улыбалась своей светлой улыбкой.
Каждый раз.
Все понимаю, Юля: Бога и человека сравнивать нельзя. Но уход в вечность делает равными Бога и человека. «И тогда люди будут подобны богам…» Кто это сказал? По-моему, Горький. Наверно, он осознал это в ситуации, подобной нашей. И именно здесь, в Иерусалиме, я вспомнил эту фразу с неожиданным для себя чувством. И, прикоснувшись к Стене Плача, не почувствовал облегчения, которое испытывают здесь многие паломники. Видимо, еще слишком свежа рана, чтобы святые камни могли облегчить боль потери…
С чем могут сравниться муки родителей, переживших любимое дитя, Юля?
Юля,
я все время ощущаю твое присутствие в Израиле и сегодня понял, что ты здесь, с нами.
Доктор Роман Барак, профессионал и тонкий психолог, обнаружил у меня в кишечнике злокачественные клетки. Решено сделать операцию, и немедленно.
И сегодня, зайдя в палату, мы с Таей увидели летающую птичку – маленького воробья, который кружил в закрытом пространстве. Наше удивление было безмерным. Как он попал сюда, в стерильную, совершенно закрытую комнату? Мы посмотрели друг на друга и поняли: это твоя душа, Юля, прилетела поддержать нас в чужом краю в трудную минуту. Значит, ты с нами? Слышишь нас, видишь? Значит, читаешь все, что я пишу тебе?
Мы окропили комнату святой водой и выпустили наружу птичку. Помнишь, как ты любила эти стихи Пушкина, как выразительно умела их читать?
На душе стало чуть светлее, хотя печаль не улетела наружу вместе с вольной птицей – она осталась с нами.
Я – счастливый отец, давший жизнь такому дарованию, как ты, никогда не терявшему своей свободы. Это хоть немного, но утешает:
Мы ведь и раньше были с тобой в Иерусалиме, помнишь? Поэтому ты так легко нашла дорогу сюда?
Это была ты, Юля? Твоя душа? Правда?
Юля,
на конкурс «Утренняя звезда», очень популярный в конце восьмидесятых – начале девяностых, мы попали случайно. Тогда было модно искать таланты… Была даже такая передача «Алло! Мы ищем таланты!». Услышав «Рыжика», редактор Первого канала был поражен твоей вокальной техникой, чистым интонированием, и нам предложили участие в популярной телевизионной передаче «Таланты и поклонники». В это время мы записывали песни для детского альбома «Ах, школа, школа…». Когда появилась программа «Утренняя звезда», мы загорелись идеей поучаствовать в ней. Помнишь, как мы отбирали песни, посылали их в редакцию Первого канала и как радовались, когда получили приглашение на популярный конкурс?
– Уже тогда я понял, что в своей группе Юле Началовой не было равных, – говорит сегодня в своих интервью ведущий конкурса «Утренняя звезда» Юрий Николаев.
Ты уверенно шла к победе. Каждое твое выступление для всей семьи было и радостью, и огромным волнением. Я писал для тебя песни, мама шила сценические костюмы из того, что было под рукой. Перед экраном телевизора каждое воскресенье собиралась вся наша семья.
Помнишь, в финале во время исполнения песни «Здравствуйте, бабушка Элла», посвященной легендарной певице Элле Фицджеральд (слова и музыку написал я, а Тая и ее подруги сшили красивое платье и нашли оригинальную шляпку), вдруг смолкла музыка? Почему? Не знаю. Возможно, это были происки твоих конкурентов?
Даже маститые исполнители в такие моменты могут остановиться и погубить номер, но ты не растерялась в свои десять лет: ты продолжала петь без музыки и настолько виртуозно, что зал зааплодировал. А потом и музыку включили, поняв, что тебя не смутить и не остановить. Не победить! Так мы оказались первыми в этом престижном конкурсе. Сейчас многие вспоминают о твоем участии в этом конкурсе, восхищаются твоим талантом, с гордостью заявляя, что еще в те годы рассмотрели в тебе незаурядные вокальные способности. И лишь мы знали, чего стоила нам эта победа: многочисленные занятия, репетиции днем и ночью, студийные записи…
Одним из членов жюри на «Утренней звезде» была Ирина Понаровская. После выступлений конкурсантов она пела, и восхищенные зрители преподнесли ей огромное количество букетов. Каково же было наше удивление, когда в твою гримерку вдруг «вплыло» море цветов!
– Эти цветы тебе, Юля, – сказала вошедшая вслед за букетами Ирина Витальевна. – Ты их заслужила. Я хочу сказать, что у тебя есть все, чтобы стать настоящей певицей, и я от всей души желаю тебе этого.
Девочка с серебряным голосом… Так тебя называли тогда. А мы, продолжая развиваться, начали снимать клипы. Гастролировать с видными в то время исполнителями. Брать уроки вокального и актерского мастерства.
Так началась твоя слава, Юля. Слава певицы, голос которой узнала и полюбила вся страна. Юлия Началова. Сколько раз повторяли твое имя? Миллионы… И сегодня, после твоей смерти, оно продолжает звучать.
Я помню все до мельчайших подробностей, потому что каждую минуту был рядом с тобой.
Разве эту память можно убить, Юля?
Юля,
не могу уснуть, хотя ночь уже давно накрыла наш отель своим темным крылом. Вспоминаю… Вспоминаю…
После победы на конкурсе «Утренняя звезда» мы записали очень красивый во всех смыслах дуэт с Ириной Понаровской – «Леди Звезда». Это был мой проект с участием замечательных музыкантов. Разговор большой Звезды с маленькой девочкой, начинающей певицей, которая с удивлением спрашивает:
На что Звезда ей отвечает:
Эти замечательные строки написал поэт Герман Витке, а я переложил их на музыку, и получилась необыкновенная композиция, очень милая и трогательная. Все как-то удачно срослось: слова и музыка, костюмы и суперпрофессиональное исполнение…
Смысл песни очевиден и понятен каждому зрителю и слушателю: мир, наполненный любовью, – это источник творчества, к которому может быть причастен каждый человек. В любом из нас заложен талант, а талант всегда идет рука об руку с любовью и добротой:
Ирина не ошиблась, предсказав тебе будущую славу:
Но почему такой короткой оказалась дорога твоей славы, Юля?
Юля,
никак не могу уснуть: воспоминания будоражат меня, я встаю и вновь начинаю писать. Тебе. Это мое спасение.
После победы на конкурсе «Утренняя звезда» нас стали приглашать на солидные концерты и в шоу. На одном из таких концертов к нам подошел популярный в то время певец и актер Сергей Крылов.
– Юлька, – произнес он со своей необычной улыбкой на лице, – ты поешь не хуже самого Майкла Джексона! – И, глядя на наши с тобой изумленные лица, продолжал: – Я хочу подарить тебе фото Майкла Джексона с его автографом. Уверен, что ты, девочка, станешь настоящей артисткой, и пусть этот автограф великого певца поможет тебе на твоем творческом пути.
Радости твоей не было предела!
Сергею очень нравилось исполнение многих наших песен, особенно он выделял «Учителя рисования». Душевный человек, тонко чувствующий музыку, Крылов мог даже заплакать от умиления, присутствуя на наших репетициях.
– Как чисто! Как профессионально! – восхищался он и предлагал нам участие в его концертах. Мечтая спеть с тобой, Сергей предложил записать дуэт «Мамы», и ты очень гордилась тем, что талантливый зрелый певец сопереживает тебе и старается помочь стать певицей.
Без поддержки и помощи других людей очень трудно состояться в жизни и творчестве.
– Когда человек протягивает руку, чтобы помочь другому, он прикасается к лику Божества, – это сказал Уолт Уитмен, американский поэт и публицист.
Поэтому ты всегда протягивала руку тем, кто нуждался в твоей помощи, Юля?
Юля,
а помнишь, как Сережа Крылов решил познакомить нас с одним из потенциальных спонсоров – нефтяным олигархом? В то время многие искали спонсоров, потому что на раскрутку требовались большие деньги.
Мы приехали в богатый дом, окруженный лесом и многочисленными охранниками. Сидя за столом, пили чай, и Сергей рассказывал незнакомому нам человеку о твоем необыкновенном таланте.
– Это же русский Майкл Джексон! – уверял он олигарха. – Она поет нисколько не хуже его!
Олигарх, озабоченный своими проблемами, удивленно смотрел на нас с тобой, скромно сидящих за его столом. Он явно не верил Крылову.
И тогда Сергей сделал следующий шаг.
– Юля, – обратился он к тебе, – спой что-нибудь.
А мы с тобой только что записали мою песню «Шарманщик», в которой я описал историю бедного музыканта и богатого купца.
Ты запела, стараясь изо всех сил произвести впечатление:
Мы и предположить не могли, в какой неловкой ситуации можем оказаться.
А ты все продолжала петь очень проникновенно и умело:
Я давно понял всю нелепость нашего выступления и боялся даже посмотреть в сторону олигарха. Казалось, что мы протянули к нему руки и просим подаяния. Думаю, сам он тоже был в шоке и ждал, когда же закончится эта шикарная композиция.
Когда ты запела третий куплет на хорошем кураже, все напряглись еще больше:
Что думал в эту минуту хозяин особняка, сказать затрудняюсь.
Провожали нас охранники тихо и скромно.
Так мы остались без спонсора.
Думаю, что нас и нашу песенку о шарманщике и купце владелец нефтяных промыслов вспоминал еще долго.
С того времени мы тщательно продумывали репертуар для определенного зрителя.
А ты помнишь эту историю, Юля?
Юля,
Иерусалимская икона Божьей Матери, написанная апостолом Лукой (причем произошло это на Святой земле, в Гефсимании, на пятнадцатый год по вознесении Спасителя на небо), очень тяжела. Экскурсовод сказал, что во время крестного хода ее несут восемь, а то и десять человек. И, стоя около нее, я подумал, что ведь Спаситель пострадал за справедливость. Пострадал от людей… За людей…
Страдает каждый человек. Вся жизнь – это попытка победить страдания и боль. Сейчас я понимаю это в полной мере.
Но как же тяжело это бремя страданий, Юля!
Юля,
жизнь часто экзаменовала нас с тобой, проверяя привязанность и порядочность по отношению друг к другу. И каждый раз мы сдавали зачеты и экзамены на «отлично».
Чтобы снять клип, на его раскрутку требовались большие деньги. А у нас их не было. И мне приходилось общаться с теми, кто мог решать финансовые и организационные вопросы твоего дальнейшего развития. Движения вперед.
В этот период с тобой хотели работать многие, потому что видели перспективу хорошо заработать на твоем таланте. Но… без меня.
А ты?
Ты не раздумывала и не колебалась. Ты отвечала, что песни, написанные мной, тебе нравятся неповторимым почерком, особым мелодизмом, что они сделали тебя известной…
– Виктор Началов, – говорила ты, – не только талантливый композитор и вокалист, он мой папа.
Ни предать близких, ни продать себя – ничего этого не могло быть в твоей жизни… Ни за какие земные блага ты не могла пойти на это. Сколько богатых людей, влюбившись в тебя, предлагали свое покровительство! Космонавты, акулы шоу-бизнеса, алмазные и золотые короли… В ответ на их предложения ты только улыбалась своей светлой улыбкой, потому что была чиста, как эта слеза, что ползет по моей щеке возле иконы Иерусалимской Божьей Матери…
Может Она, Божья Матерь, поможет тебе там, где ты сейчас, Юля?
Юля,
а помнишь Америку? 1995 год? Нью-Йорк? Международный вокальный конкурс Big Apple-95? Тридцать семь стран-участниц из всех уголков мира. Ты ведь не забыла это?
Сейчас об этом конкурсе в нашей стране вспоминают только потому, что ты приняла в нем участие и победила. Филигранная техника исполнения на самом высоком мировом уровне, умение держаться на сцене, прочувствовать материал и умело подать его в таком юном возрасте – все это покорило строгое жюри.
Гран-при на престижном международном конкурсе – в четырнадцать лет. Кто еще может похвастаться этим?
После этого тебя стали называть русской Мэрайей Кэри…
Американская пресса печатала многочисленные восторженные отзывы о русской певице Юлии Началовой, юном даровании:
– Очень трепетно… голос словно плывет по течению…
– Виртуозная техника!
– Чистое интонирование!
– Вот такие голоса должны звучать на сцене и с экрана!
– Вот это кадр! Здорово!
– Талант не отнять!
Последние слова стали пророческими.
Разве кто-то сможет отнять у нас память об этом, Юля?
Юля,
сегодня доктор Роман Барак, в клинике которого мы с твоей мамой проходим обследование, сказал мне, что своей смертью ты спасла жизнь мне. Если бы не прилет в Израиль и не оперативное вмешательство, последствия могли быть непредсказуемыми…
Противоречивые чувства терзают мою душу. Мне трудно говорить… Трудно писать…
Это слишком дорогая цена.
Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, Юля?
Юля,
после конкурса Big Apple-95 четыре года мы представляли Россию на разных международных конкурсах вокалистов. Помнишь, как в 1998 году мы прилетели в Румынию на Международный конкурс «Золотой олень»? Ты, семнадцатилетняя девочка из России, с удивлением узнала, что будешь выступать на одной сцене с мировыми звездами: Дайаной Росс, Шерил Кроу… Кристина Агилера, которая представляла Нью-Йорк, была молодой, тогда еще никому не известной исполнительницей, и вы много времени проводили вместе, делясь своими девичьими секретами. Помнишь, как втайне от меня ты подарила ей золотую цепочку, которую мы с тобой позже видели в одном из ее клипов?
Участники конкурса на творческих вечеринках пели известные шлягеры, импровизировали, и ты удивила всех тем, что мировые хиты, в том числе американские, знала и исполняла лучше самих американцев. Трудно было скрыть удивление и неподдельный интерес к тебе. Традиционно зная о русских только то, что у нас по Красной площади ходят медведи, зарубежные певцы и певицы были поражены твоей просвещенностью в этом вопросе и качеством твоего пения.
– Кристина, спой что-нибудь! – предложил я Агилере во время одной из наших посиделок, играя на гитаре.
– Ноу, ноу, ноу… – отвечала она, смущенно потупив глаза.
Мне показалось, что она не знает мировые шлягеры так, как их знала ты, и потому отказывается петь.
А ты знала, умела и… пела.
Подводя итоги, все первые места жюри, в котором больше всего было хозяев конкурса, присудило своим исполнителям. Это возмутило всех до глубины души. И тогда участники решили проигнорировать награждение. Вместо этого мы устроили праздник в холле гостиницы: пили шампанское, пели… А Румынию после такого присуждения премий отстранили от участия в международном конкурсном движении на несколько лет.
При расставании многие признавались, что после знакомства с нами по-другому видят Россию, по-другому думают о ней.
Ты ведь не забыла это прекрасное время, Юля?
Юля,
в России сегодня празднуют День Победы, и мы здесь, в Израиле, тоже отмечаем священную дату. Доктор Барак пригласил нас к себе в гости, и мы слушаем военные песни в твоем исполнении. Сколько их! «Катюша», «Синий платочек», «Ты же выжил, солдат…», «Письмо с фронта». Последняя песня родилась у нас с Антониной в память о твоем прадеде – Егоре Семеновиче Началове, в первые дни войны добровольцем ушедшем на фронт и без вести пропавшем в огне Великой Отечественной войны.
Он пошел воевать, твердо уверенный в скорой победе над фашистами, и прислал своей жене и детям одно-единственное письмо. А потом… Долгое молчание, наши многочисленные письма в военкомат уже после войны с просьбой узнать о судьбе отца, деда, прадеда… И только один ответ на все запросы: «Пропал без вести».
Ты помнишь, как быстро мы с Антониной сочинили два куплета и музыку на эти слова?
Святая история нашей семьи.
Единственное письмо от мужа бабушка Варвара хранила в огромной серой Библии, лежавшей под иконами на треугольнике.
Мы часто перечитывали его, при этом бабушка всегда плакала. Моя бабушка, а твоя прабабушка Варвара Петровна Началова, вырастившая троих детей в одиночку, так больше и не вышла замуж.
Семейная история неотделима от истории страны. Мы понимали это.
Но у нас никак не получался припев, помнишь? Почти месяц мы бились, чтобы написать четыре строчки:
Каждый праздник Победы ты пела эту песню и в глазах ветеранов страшной войны видела слезы. Но и тут приходилось бороться: песню не брали на праздничные концерты… Или вырезали. Почему? Я думаю, из-за конкуренции. Но она все равно звучала на всех праздничных площадках.
– Семейный подряд, – говорила ты об этой композиции аплодировавшим зрителям год назад.
В этот День Победы тебя нет с нами. Но песня звучит, а это значит, что ты рядом. Ты, которая так проникновенно рассказывала в своем творчестве об истории родной семьи и целой страны. Ты, с удовольствием исполнявшая песни о России. Я вижу слезы на глазах доктора Барака и его жены. Они, жители другой страны, – новые благодарные слушатели этой песни и почитатели твоего таланта.
Как жаль, что в такой торжественный день тебя нет с нами, Юля!
Юля,
Рассказывая о Дне Победы, который мы отмечали на чужой земле, я вспомнил курьезный случай из нашей с тобой творческой жизни.
У тебя всегда было прекрасное чувство юмора. На гастролях ты часто рассказывала смешные истории из своей и чужой жизни и делала это классно.
Помнишь, как мы участвовали в концерте, посвященном памяти Владимира Мигули, с его песней «Ты же выжил, солдат…»? В творчестве этого композитора были в основном песни о любви, и под эти песни иногда выходили танцевать известные артисты.
Когда настало время твоего выхода на сцену, Владимир Кузьмин, знаменитый в то время рок-музыкант, с которым я дружил, предложил своей молодой жене:
– Сейчас будет петь Юля. Пойдем поддержим ее. Потанцуем.
Они вышли на танцпол перед сценой, и в это время ты запела:
Володя понял всю нелепость ситуации, в которой оказался, но что было делать? Танцевать? Уйти, обратив внимание на себя? И тогда он, опытный артист, принял решение продолжать танец в замедленном ритме, практически стоя. И так до конца песни:
– В такой идиотской ситуации не был никогда, – признался Кузмин после концерта, – но откуда я мог знать, что Юля запоет эту трагическую композицию? Хотел поддержать Юлю – а получился казус.
– В жизни всякое бывает, – успокоил я Володю.
А ты помнишь эту историю, Юля?
Юля,
я уже писал тебе, что в Израиле мы подружились с доктором Бараком и его семьей. Это прекрасные люди: умные, талантливые, отзывчивые. К твоему творчеству они относятся с большим трепетом и уважением. И я подумал, что ты, как и мы, твои родители, умела дружить. Настоящих друзей в жизни немного, но о тех, кто проверен временем, ты пела так:
Ты шла к своим друзьям не только с сомненьями – ты шла на помощь в любую минуту, чтобы поддержать тех, кто потерял свою любовь, помочь тем, кто нуждался материально, словом и делом облегчить душу тех, кто попал в неприятную ситуацию. Ты умела поднять настроение, светло и радостно провести время вместе, организовать необычный пикник или поездку, импровизированный концерт с переодеваниями…
Поэтому к тебе тянулись люди. Там, где появлялась ты, атмосфера становилась другой: своей обаятельной улыбкой, звонким смехом, креативными предложениями ты создавала легкость и доброжелательность в общении. С тобой никогда не дружила скука.
Если кто-то из твоих коллег по цеху попадал в черный список нашего многострадального шоу-бизнеса, ты умела приблизить к себе этого человека, записать с ним дуэт, пригласить на свой концерт, поддержать, обнадежить…
– Главное – не потерять веру в себя, – говорила ты тем, кому пытались перекрыть кислород по разным причинам.
На своем опыте ты знала, как это больно, когда тебе мешают выразить себя.
В музыке. В словах. В песне. В творчестве.
Ты много читала об этом.
«Причина моей болезни – молчание», – писал Сталину великий Михаил Булгаков, которому в свое время тоже пытались устроить творческую блокаду и которого спасали любимая женщина и друзья.
Твои друзья тоже всегда поддерживали тебя в трудную минуту:
Всех их ты помнишь по именам, и все они помнят и любят тебя… И сегодня делают все, чтобы сохранить светлую память о твоем творчестве, о твоей яркой и красивой жизни.
– Все будет правильно, на этом построен мир, – резюмировал Мастер.
Но как смириться с этим «правильно» без тебя, Юля?
Юля,
я все время размышляю о том, что такое жизнь, что такое смерть, о том, может ли смерть победить творчество…
У меня такое чувство, что я молюсь, хотя ты знаешь – я не умею молиться.
«Всякое творчество есть по сути своей молитва, – писал великий Иосиф Бродский. – Всякое творчество направлено в ухо Всевышнего».
О чем я молюсь? Ты можешь помочь мне понять это, Юля?
Юля,
сегодня я подумал о том, что там, на нашей малой родине, уже цветет черемуха. Как ни странно, я ощущаю ее неповторимый аромат и здесь, на Земле обетованной…
Помнишь, как шли мы в бабушкин сад, как ты прятала свое лицо в ветках черемухи и вдыхала ее чудный запах? Как с облаком белоснежных гроздьев в руках возвращалась в наш милый родительский дом, где все было усыпано белыми звездочками, легкими и пахучими?
радостно цитировала ты Мандельштама.
И, вдыхая неповторимый аромат черемухи, каждый из нас думал: как же хорошо жить! Как хочется жить! С каждой новой весной все больше, смывая, сбрасывая с себя все старое и ненужное. Забывая все плохое и всех прощая. Благословляя сделанное, идти дальше – к новым свершениям. К новой любви.
Жить… Жить!
Ты ставила одну (только одну) ветку в вазу с водой, чтобы продлить жизнь чуду.
– Этой весной произойдет что-то необыкновенное! – радостно предсказывала ты.
«Кисти вместе с звездами…»
Этой весной твой путь оборвался… Какая чудовищная несправедливость!
Но ветка черемухи успела прорасти и дать новую жизнь. И эта жизнь будет расцветать каждой новой весной. Не зря мудрая пословица гласит: «Весна всегда возвращается».
Весна нашей жизни и нашего творчества.
«Кисти вместе с звездами…»
Ты знаешь, что в беспокойной тишине моей комнаты до сих пор раздаются звонки? Меня просят подтвердить твое участие в концертах. Как? Очень просто, хотя и необычно. Ты будешь петь и смотреть на артистов и зрителей с большого экрана. Петь одна. Петь дуэтом. С Ларисой. С Сашей. С каждым, кто хочет сохранить о тебе живую память.
Ты понимаешь, что твои родные, друзья, зрители не хотят отпускать тебя, Юля?
Юля,
я вспомнил твое выступление в Концертном зале «Россия» первого июня две тысячи восьмого года. Это был День защиты детей, и концерт посвятили детям.
Ты пела песню Станислава Пожлакова:
И вдруг увидела, как на сцену выходит твоя маленькая дочка Верочка! В красивом платьице, с огромным бантом – и с широко распахнутыми глазами. Удивленная огромным количеством зрителей, она смешно топала к тебе по огромной сцене, и ты умилялась, глядя на нее с материнской улыбкой.
Это был первый выход на сцену Верочки, Веры Алдониной, твоей дочери и нашей внучки.
Ей тогда было всего полтора годика.
А сегодня Вере двенадцать лет. Она хочет стать актрисой и уже уверенно выходит на сцену.
Ветка черемухи успела прорасти.
«Кисти вместе с звездами…»
Ты понимаешь, что Вера – это твое продолжение, Юля?
Юля,
я вспомнил, что шестнадцатого марта, в день твоей смерти, канал «Россия» транслировал финал своей развлекательной программы «Один в один». Ты не раз принимала участие в этом проекте, талантливо пародируя Аллу Пугачеву, Ларису Долину, Ирину Понаровскую, Жанну Агузарову и многих других любимых тобой исполнителей.
В феврале этого года ты принимала участие в этом шоу уже как наставник, Мастер. И победила! Самодеятельный певец из народа Павел Крюков, которого ты тренировала, занял первое место! Радости твоей не было предела: ты всегда умела радоваться за других больше, чем за себя.
В день твоей смерти ты выступала перед многомиллионной аудиторией телевизионных зрителей. Как певица. Как актриса. Как наставник. Как победитель.
Красивая. Талантливая. Уверенная в себе.
Живая!
Как это возможно?
Во время этого «народного сезона», когда на экране пели участники конкурса, многочисленные «люди из народа» по ту сторону экрана скорбели о твоей безвременной смерти:
– Умерла несколько часов назад – и вот она в эфире. Мурашки! Боже, как несправедлива жизнь, когда забирает молодых и талантливых! Сколько еще могла сделать!
– Живет человек, творит, дарит радость людям – и вдруг его уже нет с нами. Вечная память!
– Нежный образ Ангела в памяти. С «Утренней звезды» слушал ее. Невыносимо жаль. Светлая память!!!
– Волшебный голос был у Юлечки Началовой. Переслушала ее последние песни, завораживающий голос! Особенно нравится ее песня Wild Butterfly. Светлая память!
Ты навсегда останешься ангелом с самыми красивыми глазами на земле…
– Не надо! Не надо прощаться!
И помните: мы – всегда есть!
Не надо! Не надо прощаться!
Мы просто уходим на Свет!
– Юля, ты ушла как победитель. Вечная память, покойся с миром!!!
Ушла. На Свет.
Живая!
Разве это возможно?
Возможно!
Потому что смерть не может победить настоящее творчество! Творчество, любимое народом. Ты заслужила эту любовь.
Видела ли ты эту передачу? В день своей смерти? Понимаешь, что ты продолжаешь жить, Юля?
Вера спасает…
– Я назову нашу дочь Верой, – решила Юля.
– Почему Верой? – спросил Женя.
– Потому что Вера – это верная.
– Верная чему?
– Верная своему призванию.
Верная своей любви.
Верная своей памяти.
– А ты знаешь, что прабабушку нашей дочери, мою бабушку, тоже звали Верой?
– Да?
– Да, Вера Васильевна. Замечательная женщина, добрая и красивая. Мне кажется, Верочка внешне чем-то похожа на свою прабабушку. Она очень любила белый цвет. Все платья, которые покупала мне бабушка Вера, вся обувь, бантики – все было белого цвета. А ведь белый цвет – символ чистоты. Пусть наша девочка растет принцессой с чистой душой и светлыми помыслами.
– Конечно. Пусть будет Верой.
Милая, милая мама!
Сегодня я возвратилась из Хорватии, где проходил Международный фестиваль «Дети за лучший мир», организованный нашей школой «Интеграция XXI век». На этом празднике детского творчества ты была вместе со мной, потому что, участвуя в разных конкурсах, я чувствовала твое присутствие и твою поддержку.
– Не волнуйся, ты сможешь, – как будто говорила мне ты своим уверенным голосом, – мы столько раз пели дуэтом самые сложные композиции!
И на открытии фестиваля я пела One Moment in Time с огромной ответственностью. Ведь я не могла подвести тебя!
– Ты просто не можешь не победить! – шептала ты мне перед тем, как я вышла на сцену в конкурсе вокалистов. – Эту песню мы с Уолтером Афанасьевым посвятили тебе, Вера!
И я победила, потому что пела The One I love, стараясь передать ту теплоту и любовь, которые звучали в твоем голосе, когда ты исполняла эту песню на своих концертах.
Лауреат первой степени – вот награда, которую мы получили с тобой в номинации «Вокал».
– Мама – это первый человек, который замечает в своем ребенке что-то особенное, – любила повторять ты.
Помнишь, как в одном из интервью тебя спросили:
– А что особенного вы видите в своей дочке Верочке?
Я, опередив тебя, поспешила ответить сама:
– Мне три годика. Я очень холосонькая.
– Безусловно, – засмеялась ты и добавила уже серьезно: – Музыкальная и артистичная.
Я вспомнила это интервью, когда участвовала в номинации «Художественное слово». И постаралась сделать свою Зарему – героиню «Бахчисарайского фонтана» А.С. Пушкина – харизматичной, характерной, живой. Я очень хотела быть артистичной, ведь такую характеристику дала мне ты, моя мама.
В итоге жюри присудило мне первое место и в этой номинации.
Для меня ты не только мама, ты – артистка и на сцене, и в жизни. Ты улыбалась, когда тебе было очень больно. Ты не сдавалась, когда тебе было очень трудно. Ты всегда надеялась на лучшее и верила в чудо. Ты была актрисой. И очень сильным человеком.
Что касается моего будущего, ты всегда мечтала о том, что я буду играть в театре.
«Театр!.. Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей… Можете ли вы не любить театра больше всего на свете, кроме блага и истины?» – этот монолог В. Белинского мы не раз читали вместе с тобой, и я знаю его наизусть. И там, на фестивале, я тоже читала его.
Для меня благо и истина – память о тебе.
Я хочу быть такой, как ты.
Помнишь, когда меня, трехлетнюю, спрашивали:
– Вера, а о чем мечтаешь ты?
– Я мечтаю волшебство задавать. И принцессой стать мне очень надо, – отвечала я назойливым журналистам.
«Задавать волшебство» я, к сожалению, не научилась, ведь если бы у меня получилось стать волшебницей, я бы сделала все для того, чтобы ты сейчас была рядом со мной, любимая мамочка.
Но мечту твою я постараюсь осуществить. Я буду актрисой и режиссером. Я уже играю в спектаклях в своей школе. И не подведу тебя, мама.
Когда вырасту, я напишу сценарий и поставлю спектакль, в котором главной героиней будешь ты – Юлия Началова.
Прекрасная певица.
Талантливая актриса.
Красавица, которая ждала своего принца на белом коне. Не на белом, извини, я забыла, а на серебряном. Так говорила ты, когда мы с тобой читали сказки. А я повторяла за тобой. На серебряном…
Моя мама.
Каждой новой весной я буду приносить тебе ветку черемухи, ведь для меня ты продолжаешь жить, милая мама…
Милая, милая мама!
Пишу тебе из Артека, Международного детского центра, расположенного на Южном берегу Крыма в поселке Гурзуф. Вечером, когда я смотрю на небо, мне кажется, что я вижу ангелов, которые летают и поют ласковые песни. И среди них ты, моя мамочка, мой добрый ангел.
Помаши мне оттуда хоть одним крылом… Если можешь.
Я верю, что тебе хорошо там, на небе, что у тебя ничего не болит, что ты спокойна и счастлива. Эта вера помогает мне переживать нашу разлуку, потому что я очень-очень скучаю по тебе. Мне так не хватает твоих ласковых рук, твоего неповторимого голоса, твоей нежности и теплоты…
Сегодня мы разговаривали о звездах, и воспитатель спросил нас:
– Что такое звезда в вашем понимании?
– Это моя мама, – ответила я.
Подмигни мне с высоты, моя родная яркая звездочка. Я буду знать, что ты меня видишь и слышишь.
Я очень-очень люблю тебя…
Милая мама!
Сегодня я узнала, что победила на Всероссийском конкурсе «Пою мою Москву», организованном правительством Москвы, и спешу написать об этом, чтобы обрадовать тебя, моя мамочка.
Твоя тетя, а моя учительница Антонина Васильевна Владимирова посоветовала мне снять видео и послать на конкурс. Мы выбрали стихотворение Юрия Левитанского «Люблю осеннюю Москву»:
Помнишь, как мы ходили на пикник в парк возле нашего дома? Как, лежа на осенней земле, слушали шепот листьев, сброшенных деревьями? Как яркий осенний букет несли в наш красивый и уютный дом? Я очень хорошо поняла, что хотел автор стихов донести до читателя, до нас с тобой:
Мы, как эти листья, смяты и побиты твоей смертью. Но не можем сдаваться, не можем расстаться с тобой, мама, не можем допустить, чтобы память о тебе растаяла, как осенний туман.
Мы победим наше горе!
В первой строке я изменила слово «утрут» на «утру». Это для тебя. Чтобы ты поняла то, что я чувствовала, когда вместе с нашим учителем театрального мастерства Ириной Эдуардовной записывали эти стихи на видео, когда я читала их притихшему залу по просьбе его организаторов, уже победив в конкурсе и получив награды от Михаила Швыдкого, бывшего министра культуры России.
Эту победу я посвящаю тебе, дорогая.
Вся моя жизнь «получит оправданье», если я сберегу память о тебе, буду твоим достойным продолжением, сумею сделать в этой жизни то, чего не успела сделать ты.
Я никогда не забуду тебя, мама, и все свои победы буду посвящать тебе. И бабушке Тае – моей второй маме. И дедушке Вите. И моему папе.
Я – это новый лист.
Твоя дочь Вера.
– Дедушка, а «вера» – разве это просто слово?
– Конечно, нет. В нем заложен далеко не простой смысл.
– Не простой? В чем же он заключается?
– Вера – это уверенность в том, в чем хочет быть уверенной твоя душа.
– Но откуда эта уверенность? Факты ведь не подтверждают ее, и логика противится ей…
– Правильно. В Википедии так и сказано, что это уверенность в невидимом.
– Но для чего эта фантастика?
– Для души. Душа просит… эмоционально, глубоко и искренно… верить.
– Верить во что?
– В то, что нельзя доказать практически. Верить в то, на что не опирается твой кругозор знаний. Верить в бессмертие. Души. Таланта. Любви.
– Но разве это так просто?
– Это очень сложно. Но за настоящую веру ты обязательно получишь награду.
– Награду? Какую?
– Ты увидишь то, во что поверила. И это очень поможет тебе в сложившихся обстоятельствах. Ты поймешь, что вера – это спасение…
Говорят, звезды, которые гаснут, светят нам еще тысячу лет.
Так хочется верить в это!
И пусть этот свет согреет каждого, в чье сердце проник холод от безвозвратной потери.
Потому что жизнь продолжается.
Пусть этот свет поможет найти нужную тропу тем, кто, потеряв родного человека, может заблудиться на своем пути.
Потому что жизнь продолжается.
Пусть этот свет вселяет в нас, опустошенных горем, надежду и веру. Веру в то, что погасшая звезда навсегда останется в нашем сердце.
Потому что жизнь продолжается.
…Весной опять зацветет черемуха, и ее воздушный чистый цвет будет для Веры маминым приветом.
Потому что жизнь продолжается…