Она подняла на меня красивые глаза и тепло улыбнулась:

– У вас здесь хорошо и уютно.

Мой живот громко заворчал от голода, сжигая стыдом перед ней.

– Спасибо. Я поставлю чайник.

Пришлось ретировался от неё на кухню. Помыл руки. Умылся, чтобы смыть с себя усталость тяжёлого дня. Сделал несколько глотков воды, чтобы обмануть голод.

Хотел угостить девушку чаем, но, открыв тумбочку, понял, что заварки больше нет. До зарплаты оставалось долгих пять дней. Из съестного было лишь несколько яблок на столе и надкушенная утром горбушка хлеба.

Я вернулся к девушке. Она встретила меня радостной улыбкой. Так, будто мы давние друзья, которые не виделись целую вечность. Девушка указала рукой на окно и радостно воскликнула:

– У вас такие красивые виды из окна!

Я вздохнул, потирая ладонью лоб:

– Простите. У меня нет чая.

Девушка посмотрела на мою руку. Её светлая улыбка погасла. Она подошла ко мне, осторожно потянулась ладонью к моему запястью, но я не позволил прикоснуться. Спрятал кровоточащую руку за спину.

Раны на моих костяшках после воды снова стали кровоточить. Но я не сразу заметил, что по пальцам сочились бордово-алые линии.

Девушка заглянула мне в глаза и тихо спросила:

– Позвольте мне перевязать?

– Нет. Всё в порядке. Вы уже вызвали такси?

– Простите, ещё не успела.

Девушка наклонила голову, достала из сумочки дорогой смартфон, набрала номер. Только в этот момент я заметил, что на ней сверкают ювелирные украшения. Нежная и юная, словно принцесса из сказки. Она была явно из совершенно другого социального слоя, чем я.

Подошёл к окну, чтобы проверить нет ли там, внизу, преследователей. Неприятных людей не заметил. Обычная ночь в равнодушном городе. Я взглянул на сверкающие звёзды в небесах: ледяные и прекрасные, они рассыпались по чёрному бархату великолепием эпического сверкания. Лицо обдувал прохладный ветер, немного пропитанный привкусом транспортного топлива.

Глубокий вдох. Выдох…

К плечу мягко прикоснулась тёплая ладонь. Я оглянулся. Девушка мило улыбнулась мне, протянула свою визитку:

– Спасибо вам за спасение.

Я посмотрел на голографические надписи на визитке: «Анна Свиридова. аспирант кафедры нейротоксикологии, Институт биороботизированных технологий». Чуть ниже – светились неоновые надписи с номером и рабочим адресом.

– Аня, значит? А я – Саша. Очень приятно.

– Взаимно. Саша, спасибо вам большое! Если бы не вы…

Её телефон пиликнул о входящем сообщении. Оно загрузилось в голографическом режиме, поэтому я невольно заметил, что это уведомление от службы такси.

Аня притихла, медленно выдохнула воздух:

– Мне пора.

– Хорошо. Я вас проведу.

– Не нужно. Благодарю.

Аня направилась к выходу, мягко прикоснулась к слоту, двери со скрипящим шуршанием открылись перед ней. Она попрощалась со мной, добродушно помахала рукой и переступила порог. Пиликнул сигнал. Двери снова зашуршали и закрылись.

Я снова остался один.

Налил себе в чашку крутой кипяток. Без заварки и сахара, горячая вода отдавала хлоркой и нотками ржавчины. Я снова подошёл к открытому окну, взглянул на сверкающую улицу под домом.

Над тротуарами жужжали патрульные и коммунальные дроны. Аня села в такси. Машина плавно отъехала и скрылась вдали за поворотом.

Я сделал глоток горячей воды: во рту растворился горьковатый привкус металла. Лёгкие наполняли дуновения свободного ветра.

Время во мрачной комнате больше не тянулось болезненно и монотонно, как вчера. Я легко вздохнул, рассматривая, как многочисленные рои дронов носились над человеческой суетой: они сканировали лица прохожих и номера частного транспорта.

Очередная жужжащая тучка пронеслась прочь. Дроны вдали вспыхивали жёлтыми и тёмно-янтарными оттенками, рассыпались над магистральными дорогами. Бесчисленное количество механических «одуванчиков»…

Это был почти идеальный вечер.

На следующий день был выходной, я мечтал отоспаться. Но в полшестого утра меня разбудил настойчивый звонок в двери. Виджет показывал, что это Аня. Она стояла в красивом платье, задумчиво читала голографические объявления на стене возле слота.

Я протер глаза, вскочил. Быстро оделся, открыл двери. Как только двери зашуршали в сторону, лицо Ани засияло светлым теплом. Она громко и весело меня поприветствовала:

– Привет, Саша! Я так рада вас видеть!

– Аня? Что случилось?

Она весело рассмеялась, прикрывая ладошкой улыбку.

– Вы такой милый, когда взъерошенный!

Из сумочки Ани донеслось жалобное мяуканье. Я притих, прислушался. Мяуканье из сумочки повторилось. Я уставился на неё в ожидании объяснений. Аня, как бы оправдываясь, достала маленького котёнка, приложила его к груди и тихонько погладила.

– Смотрите, кого я под вашим домом нашла! Не бойся, малыш. Это очень хороший дядя.

– Вы мне принесли котёнка?

– Нет. Я его нашла. Поэтому себе и заберу.

Котёнок согрелся в девичьих руках, довольно закрыл глазки и замурлыкал. Девушка улыбнулась и добавила:

– Представляете: подхожу к вашему подъезду. Слышу: под кустами кто-то мяукает. Жалобно так. Отворачиваю веточки кустов. А там – этот милый пушистик. Глазки голодные. Без ошейника сидит, бездомный. Дрожит. Я к нему наклонилась: он от меня – убегать. А я его – хвать! И поймала.

– Аня, что вы здесь делаете в такую рань?

– У меня для вас приятный сюрприз.

Аня достала из кармана два билета и протянула мне. На пластике стояли премиальные оттиски, голографические поверхности светились престижными цифровыми печатями.

– Что это?

– Билеты. Для VIP-персон. На следующей неделе состоится арт-шоу кибертехнологий.

***

Рабочая неделя началась обычно: с трудных заданий. В блоке «А» опять забарахлил один из биологических инкубаторов. Под высокими стенами стояли разноцветные колонны, разделенные по видам. Мне предстояло отремонтировать двести седьмую.

На предприятии находились многочисленные инкубаторные установки6 нейросовместимых животных. В них могли выращивать практически любой вид млекопитающих: от кошек до слонов. Такие животные стояли огромных денег, так как они выращивались для биороботизированных игор.

В некоторые капсулы подсевали кинематических саморепликантов7, чтобы те заботились о благополучном развитии плодов. Это дополнительно повышало ценность животного для заказчика.

На виртуальной проекции застыло значение «девяносто восемь процентов» и замороженная дата. Сердце тяжело билось в груди, растворяя в ритме пульса тягостные мысли.

Вокруг меня мирно пиликали многочисленные сигналы аппаратуры. В центре комнаты стояли огромная центральная панель. На голографеческом окне светился отчёт, где указывалось о небольшом сбое.

Простую поломку не удавалось починить шесть часов подряд.

Система упорно выдавала отчёты о приостановке процессов синхронизации мозга с искусственным интеллектом. В графе «Причина» значились перебои энергоснабжения.

Нейро-инженер Петрович рассказал мне, что сбои центральной панели совершают внутри предприятия. Управляемо и тайно. Он объяснил это желанием директората периодически тестировать способности сотрудников.

В инкубаторах, которые я напряжённо ремонтировал, «Кибсферия» выращивала себе дорогостоящую серию животных, официально числилась заказчиком в документах. Это предприятие часто обвиняло «Заслон» в несуществующих преступлениях: о хакерских нападениях на сервера и прочих подобных вещах. Поэтому мне не нравились такие «тесты» для сотрудников.

Ремонт инкубатора шёл медленно. Нейро-инженеры планировали внедрить новые нейросети более прогрессивного био-типа. Но от них утаили важные ключ-коды, что сильно усложняло задание. Петрович очень сердился.

От них также скрывали важные рабочие данные, необходимые для доступа к папкам реверсного восстановления информации.

Искусственные программы должны были решать вопросы сенсомоторного, когнитивного и сознательного развития плодов. Постоянно усовершенствовать модели возрастающей сложности. При новых мощностях синаптический эпигенез с обучением по Хеббу, обучение с подкреплением и самоорганизованная динамика8 нейроморфного устройства памяти развивались бы более быстро и эффективно.

Однако, постоянные поломки и странные секреты мешали быстро отладить работу системы.

Прошло много часов моей напряжённой работы. Я отошёл от пучка проводов, тряпкой вытер пот со лба, со вздохом прислонился к прохладному стеклу инкубатора. За ним находился внешне здоровый и почти сформированный телёнок. Глубоко вздыхая, я наблюдал, как в искусственной амниотической жидкости медленно помигивают кабели, подключённые к спинке и шее.

В прозрачной жидкости растворялись синхронные вспышки света. Я предполагал, что с ремонтом системы у меня ничего не получится. Огоньки в капсулах обсыпали плоды своим ледяным свечением и гасли. Я перезапускал устаревшие коды реверсного восстановления под шум, треск и гудение мощных калибровальных приборов.

Не получалось. Категорически. Внутри бушевало отчаяние, что сжигало сердце живьём. В голове навязчиво трещал корпоративный искусственный интеллект – симбионт. Хуже любого социального чат-бота, болтливой волной он пытался уравновесить «негативные показатели» моих эмоций, чтобы повысить рабочий энтузиазм.

Будто это могло помочь справиться с чувством бессилия. Ни отключить, ни поставить на паузу симбионта в рабочее время было нельзя. Приходилось учиться абстрагироваться.

Но это казалось лучшим решением, чем современная нейросеть, что при подключении к человеку автоматически регулировала эмоции на уровне центральной нервной системы9.

Я выбрал старенькую технологию корпоративного симбионта, несмотря на то, что он сильно раздражал. Так – хоть какая-то свобода чувств.

Провода путались. Программы не запускались. Время шло, но я не мог отрегулировать параметры программы.

Через три часа напряжённой работы центральная панель пиликнула об успешном устранении неполадки. Я посмотрел на внешние индикаторы капсул. Они перестали мигать, стали светиться равномерно.

Глубокий выдох облегчения. В душе растворился покой.

***

Мы с Аней вошли в великолепный зал, украшенный живыми благоухающими цветами, тканями с драгоценной вышивкой и голографической иллюминацией со стилизацией под горящие факелы. Играла медленная классическая музыка в исполнении виртуозного оркестра. В толпе я узнавал популярных актёров, известных политиков и бизнесменов, участвующих в карнавале выгодных деловых знакомств. Вокруг них носились многочисленные обслуживающие роботы, что предлагали гостям изысканные блюда и напитки.

В огромном зале всё утопало в роскоши.

Мужчины прогуливались в дорогих костюмах, окутанные светом прогрессивных контекстных меню их дивайсов. Женщины и девушки – в элегантных нарядах, окутанные ослепительной россыпью драгоценностей.

Вокруг находились люди с разными статусными аксессуарами и предметами необычных форм, размеров и цветов. А также в сопровождении своих защитных технологий: над хозяевами зависали их дроны из бронированных конструкций, левитирующие возле плеч и головы гравитационные сферы с боевыми насадками, повыше над всем остальным пролетали полухрустальные цилиндры для активации силовых щитов. Всё это помигивало и тихо пиликало над толпой всяческими световыми и звуковыми индикаторами.

Казалось, гости – не посетители арт-шоу, а его конкурсанты, сражающиеся между собой за победу в состязании.

Но во всём этом богатстве не было никого красивее, чем Аня. Я любовался её тёплой улыбкой, слушал мягкий голос. В её глазах искрились счастливые искорки. В словах звучало много радости и благодарности. В ней было что-то по-детски светлое. Что-то такое, чего я уже давно не замечал в других девушках её возраста. И тем более – в женщинах постарше.

Иногда замирает человеческое сердце перед красотой чистого весеннего сада, утопающего в пышном цветении и солнечном свете.

Элегантное белоснежно-розовое платье и нежная девичья внешность привлекали внимание. В наряде Ани не было ни вычурности, ни пошлости, но я замечал, как все мужчины смотрели только на неё. Оборачивались вслед, позабыв о своих спутницах. Женщины же и девушки – пронзали Аню острыми взглядами.

Аня заботилась обо мне, как о ребенке: подавала напитки, уводила от сквозняков и неприятных собеседников. Мы шли рядом, радовались совместному общению друг с другом. Казалось, она совершенно не замечает, как вокруг нас притихал хмельной смех и замирали увлечённые беседы.

Аня внимательно меня слушала с приоткрытым ртом, впитывая каждую фразу. Словно мои простые слова важнее и дороже всего этого сундука сокровищ.

Чтобы справиться с волнением, я немного прокашлялся, выпрямил спину, чтобы казаться серьёзнее.

– Аня, как идут дела с вашей диссертацией?

– Работу я уже разослала официальным оппонентам. Готовлюсь к защите. Заседание состоится на следующей неделе: седьмого числа, в четверг.

– Волнуетесь?

– Немножко. Саша, а вы любите сказки? Хотите, рассказу вам одну?

– Но у меня уже давно не детский возраст.

– Хорошо. Тогда это вам. Вот.

Я приостановился и заглянул в её глубокие глаза, искрящиеся доброй радостью. Аня с теплом улыбалась, протягивая мне красную бархатную шкатулочку.

– Аня, что это?

– Признательность. За спасение. Возьмите, пожалуйста.

Я слушал, как моё сердце быстро стучало внутри, мощно отсчитывая удары под рёбрами. Аня заглядывала мне прямо в душу. И от этого взгляда становилось хорошо внутри.

– Саша, если бы не вы, моя жизнь была бы сломана. Пожалуйста, взгляните.

Я открыл шкатулочку: внутри лежала яркая цепочка и мужской кулон в форме одуванчика с бриллиантовой инкрустацией. Вспыхнуло голографическое окно, отображающее высокую пробу изделия, место добывания золота, платины и палладия, их процентное соотношения в готовом сплаве. А также физические свойства, количество и размеры вмонтированных бриллиантов.

Аня указала пальчиком на один из бриллиантов и улыбнулась.

– Саша, это не совсем ювелирное украшение. Я его немножко доработала.

– Да?

– Вот здесь – кнопочка. Внутри украшения находится генератор электромагнитных импульсов10. Моей собственной сборки. Он отключает всю технику в районе трёх метров. И при этом я настроила безопасную частоту для млекопитающих существ: даже сможет улучшать регенерацию нейронов11.

– И нейрональные чипы отключит?

– Вырубятся также мощные внутричерепные симбионты на искусственном интеллекте. Правда, я проверяла лишь три вида импортных моделей. Возможно, какие-то отечественные отключатся лишь на некоторое время. Но всё же…

Я принял подарок. Спрятал бархатную коробочку в карман пиджака.

– Благодарю, Аня.

Её лицо расцвело в безмятежной улыбке. Она с теплом обняла меня за плечи, уткнулась лбом в плечо и вздохнула:

– На душе легко рядом с вами.

Со стороны сцены зазвучала громкая музыка. Аня отпрянула, встрепенулась, словно птица на рассвете.

– Ухты! Начинается! Пойдёмте!

С потолка посыпались нарядные искорки, словно водопад сияющих одуванчиков. Жёлтые огоньки ниспадали в океан спонсорских эмблем. Яркий свет отражался в бокалах шампанского гостей.

Зал пропитался праздником.

Я держал Аню за руку. И мне было хорошо от того, что она рядом.

***

– Николай Александрович, ваша следующая встреча через сорок минут. Сделка по поводу импульсных нейро-щитов.

– Саша с Аней успевают?

– Да.

– Спасибо, Илиан.

От густых неоновых графиков и формул рябило в глазах до тошноты. Я разгрузил фотонные нейродвижки Илиан, обновил данные с отдела производства. Загрузилась статистика изготовления импульсных одуванчиков. Массовые поставки защитных систем для граждан по плану должны были стартовать через четыре месяца после подписания договоров.

– Николай Александрович, хотите кофе?

– Да. Без сахара.

Я подошёл к окну и посмотрел в небо. Где-то там к офису подлетал мой друг Саша вместе с его женой Аней.

Мне нравились серые тучи над городом, вдыхать влажный ветер. Я несколько минут слушал шум транспортных авиамагистралей, шелест осенних листьев и шум прохладного ветра. Замечательная погода.

Голова гудела от боли. Сердце радостно стучало в груди, несмотря на то, что началась опасная игра против мега-корпорации «Кибсферия».

Ночью почти спал. Словно гончий пёс, я листал результаты исследований в открытых исследовательских базах данных, где спонсором отмечалась «Кибсферия». Как говорится, кто осведомлён – тот вооружён.

Нашёл очередной видео-отчёт, как в лабораторию заводили по двадцать добровольцев и давали нейросетям задание управлять людьми. Множество иностранных государств планировало в течении ближайших лет превратить основное трудовое население в биороботизированную человеческую систему. Игра глобального масштаба, где вместо животных – люди.

Чтобы вызвать поворотное движение человеческого тела, исследовательская нейросеть стимулировала участки таламуса добровольца. По сути, тот же принцип, что применялся в робототехнике животных12 во время игры. Сигнал поступал в мозг при помощи вшитых нейронных приёмников через обычную сотовую связь.

Также система избирательно отключала сознание добровольцев при помощи новых методов введения в терапевтическую кому13, чтобы люди не сопротивлялись искусственным движениям через нейронный интерфейс. Таким образом, «пилотируемый» доброволец внешне ходил с открытыми глазами, по командам нейросети мог поесть и оправиться, выполнял трудовые задания согласно плану.

Словно живой робот без собственного сознания.

Исследования предприятия «Кибсферия» проходили успешно. Их сотрудники обучали корпоративные нейросети управлять людьми, как игрок управляет персонажами через моторную панель.

Я отчаянно пытался этому помешать, чтобы спасти всех, кого получится защитить. Импульсные одуванчики могли помочь в этом деле.

В кабинет вошли Саша с Аней. Мы с радостью поприветствовали друг друга, присели вместе за большой переговорный стол. Илиан загрузила документы для подписи. Перед нами вспыхнули голографические окна с текстом договора

Зашуршали двери. К нам вошла президентская делегация из восьми человек. Важный договор о поставках импульсных нейро-щитов был успешно подписан. Это был выгодный контракт, но мы с Сашей и Аней не гнались за деньгами. Нам хотелось помочь людям.

На душе было легко.

Предприятие «Заслон» официально присоединилось к государственной программе защиты граждан от угроз кибертехнологий.