Во время очередного противостояния Ягайло и Витовта, первый решил нанести удар по вотчинным владениям противника. Быстро взяв Брест, король подошёл к Гродно, где осаждающих ждала долгая и упорная борьба с верными Витовту гарнизонами. В итоге осады 1390 года, воины польского короля всё же захватили гродненские укрепления.

Среди данных свидетельствующих о важности того или иного населённого пункта находятся и сведенья о строительстве различных оборонительных построек. Известно, что в Гродно Витовт разворачивает масштабное замковое строительство, подарив городу один из лучших фортификационных комплексов страны. На стыке XIV и XV веков в городе над Неманом существуют два каменных замка — Верхний и Нижний. Подобные системы двух каменных укреплений, находились лишь в некоторых важнейших городах Княжества: Вильне, Троках и, предположительно, Витебске.

Замок Бреста в это время оставался в основном деревянным, хотя, как предполагается, включал каменную башню волынского типа, так называемый «столп», построенный ещё в XIII веке.

В современной исторической литературе Гродно всё ещё часто называют «второй столицей Витовта», хотя какой город считался первой столицей, Вильня либо Троки, зачастую не уточняется. Так или иначе, даже если считать подобный статус города некоторым преувеличением, стоит отметить, что Гродно вне всякого сомнения, вместе с Троками, Вильней и Ковно, входил в перечень основных резиденций великого князя Витовта, а также часто принимал и польского короля Ягайло. Важной резиденцией правителей был также замок в Бресте.

Если при Витовте и Ягайло Брест скорее находится в тени Гродно, то при Казимире Ягеллончике город над Бугом уже можно назвать как минимум не менее важной резиденций польско-литовских монархов. По сведеньям польских историков, именно в Гродно Казимир получает предложение стать правителем Короны, а в Бресте соглашается взойти на престол Польского королевства, то есть в период правления Казимира, Гродно и Брест в очередной раз «делят между собой» важное историческое событие. Казимир Ягеллончик довольно много времени проводил в брестском замке, когда отправлялся из Кракова в литовские земли, а также возвращался из Княжества в Корону.

Важным показателем политического статуса как Гродно, так и Бреста можно назвать количество сеймов ВКЛ, проведённых в указанных городах державы. Сведенья исследователей об этих важнейших актах политической жизни государства довольно сильно разнятся. Существуют разные взгляды на начало сеймов, и зачастую именно Гродно объявляется местом проведения первого сейма, хотя некоторые исследователи отсчитывают историю созыва старинных парламентский ассамблей Княжества от собраний в Витебске, а другие от сбора знати в Вильно. Так или иначе, в большинстве публикаций столица ВКЛ — Вильно показывается городом, принявшим наибольшее количество сеймов страны, а вот второе место занимает Брест. Городу над Неманом достаётся лишь бронза в этой почётной гонке. Подобное возвышение Бреста было намечено, по мнению автора, именно в период правления Казимира Ягеллончика, который, однако, скончался в своей гродненской резиденции.

Таким образом, основываясь на статусе «второй сеймовой столицы» Великого княжества Литовского можно говорить о том, что Брест, в период правления Казимира Ягеллончика, а затем и Жигимонта Старого, как минимум не уступал Гродно политическим весом, а может быть и превосходил город над Неманом по своему значению.

Однако уже в конце правления Жигимонта Августа альтернативный Вильне центр политической жизни вне всякого сомнения находится в Гродно, где проходит приём крупных делегаций разных стран, запечатлённый на известной гравюре Гродно, авторства Матея Цюндта, и собираются сеймы страны, на которых король ведёт подготовку к унии Польши и ВКЛ.

Приём в Гродно турецкого посольства. Гравюра Цюндта, 1568 год.

После объединения стран в конфедерацию, правителем недавно созданной Речи Посполитой вскоре становится Стефан Баторий. Именно личный выбор этого монарха, выделявшего Гродно среди других населённых пунктов страны, в значительной степени предопределил будущее возвышение его любимой резиденции, и это в итоге позволило городу над Неманом обойти даже Вильню, став фактической столицей ВКЛ.

Баторий построил в Гродно, по воспоминаниям французского путешественника XVII века Дюпонта, «один из красивейших королевских домов в королевстве», что, разумеется, было существенным фактором, предопределяющим внимание следующих монархов Речи Посполитой к гродненскому замку.

Вектор возвышения Гродно, намеченный Баторием, укрепляет статус города, зафиксированный, например, в книге немецкого историка Цайлера, изданной в 1647 году. В ней Гродно называется «выдающимся» и «вторым после Вильни».

Основной резиденцией монархов в это время является Варшава. Гродно стоял как раз на активно используемой дороге между столицей ВКЛ Вильней и главной резиденцией королей и великих князей в Польше. При этом Брест оказался в стороне от кротчайшего пути правителей из фактической столицы Короны в столицу Княжества.

В 1673 году Христофор Пац добивается так называемой «литовской альтернативы», то есть проведения сеймов Речи Посполитой на территории ВКЛ. Сеймовым городом Литвы назначается Гродно. Подобно Бресту, который был некогда «второй сеймовой столицей» Княжества, Гродно превращается во вторую столицу всей Речи Посполитой. Теперь это главный город Литвы, хотя, в несколько парадоксальном ключе, он не имеет своего воеводства, которое есть у Бреста.

Тем не менее, в самом конце существования Речи Посполитой Гродно, вне всякого сомнения — фактическая столица ВКЛ, где и переворачиваются заключительные страницы существования Княжества, в частности, проходит последний сейм Речи Посполитой, после которого происходит восстание Костюшко, а после этого — плен последнего великого князя Станислава Августа Понятовского в городе над Неманом, и отречение злосчастного монарха от престола.

После присоединения Берестейщины и Гродненщины к Российской империи, статус Гродно был так высок, что изначально именно город над Неманом был назначен центром края, хотя вскоре столица переместилась в Вильно.

В созданной российской администрацией новой губернии Брест стал столицей уезда, а губернским городом — Гродно, хотя, город над Бугом был более-менее сопоставим с губернским центром по количеству населения.

Разделены Берестейщина и Гродненщина были в составе II Речи Посполитой. В 20-х годах ХХ века, поляки сделали Брест центром воеводства, а Гродно лишь центром уезда в составе воеводства со столицей в Белостоке.

В составе БССР Гродно и Брест получили свои области, таким образом сравнявшись в столичном статусе.

Центрами областей эти западные города являются и в составе Республики Беларусь.

На момент написания книги, Гродно — более крупный город, лидирующий в большинстве внутренних рейтингов самых красивых городов Беларуси, зато Брестская крепость принимает большее, чем любой гродненский объект, количество туристов, которые в основном едут из России.

Два центра на Западе Беларуси. Два таких близких, но в чём-то и таких далёких, прекрасных города. Их история — не только история своеобразной борьбы за политический вес, но и летопись как бы поделённых между двумя городами, эпохальных событий, имевших влияние на сотни тысяч предков современных белорусов. Поэтому города связанны особыми глубинными нитями, которые не всегда просто видеть обывателям, но которые и нельзя разорвать, пока человеческая цивилизация сохраняет приведённые выше исторические сведенья в своих обширных архивах.

Два города, две имперские крепости, две разные истории, лишь одна из которых сопряжена с гибелью ценнейших для страны культурных памятников. Так распорядилась судьба, и потомкам остаётся вынашивать проекты частичной регенерации старого Бреста (автор является приверженцем подобных идей) и пытаться усвоить уроки истории, чтобы последующие поколения как можно меньше сетовали на утрату прекрасных образцов архитектуры, созданных благодаря труду мастеров прошлых столетий.

Выделялись также королевские резиденции, а в случае Гродно, ещё и масштабные магнатские дворцы, построенные из камня в эпоху, когда город над Неманом был сеймовой столицей Речи Посполитой.

Стилистический анализ брестских храмов, принадлежавших различным католическим орденам, показывает немало общих черт этих построек, что позволяет говорить о некоей художественной программе, в рамках которой формировался своеобразный городской стиль, подобно тому, как это было сделано в Вильне или Витебске.

Шведский проектный план укреплений Бреста, XVII век.

Храмы Бреста имеют массивные формы. Они лишены высоких, стройных башен, таких характерных для виленского барокко, но зато в композиции объектов зачастую подчёркнут фронтон. Возможно предполагать стилистическое влияние одного из наиболее ранних и знаменитых храмов Бреста, Свято-Николаевской церкви, связанной с заключением Брестской унии 1596 года, хотя наиболее убедительной версией будет предположение о прямом художественном влиянии так называемого люблинского ренессанса (renesans lubelski), который в Бресте был как бы «отполирован» влиянием развитого барокко.

Католические храмы Гродно, созданные в период с XVI — XVIII веков, представляли собой более разнообразный в художественном смысле ансамбль. Некоторые признаки использования в строительстве общих образцов можно проследить и в городе над Неманом, к примеру, возведение бернардинского храма, велось, как можно предполагать, с учётом художественных особенностей главного католического собора города, Фары Витовта, а доминиканские и иезуитский костёл изначально имели близкие по композиции фасады, но в целом, говорить о большой стилистической однородности гродненских костёлов, как это можно делать в случае ансамбля брестских католических монастырей, всё же нет оснований.

Рядовая застройка обоих городов, в период всего существования ВКЛ, включала большой процент деревянных строений.

Участь исторических центров Гродно и Бреста после окончательного уничтожения Речи Посполитой и появления российских градоначальников была не самой лучшей.

Царская администрация уничтожила важные доминаты Гродно — костёлы доминиканцев и кармелитов. Но значительно более печальная участь ждала центр старого Бреста. Тут стоит обратиться к воспоминаниям Юлиана Урсына Немцевича, уроженца берестейского воеводства, который описал свой визит в город, в 1816 году, когда до строительства крепости оставалось немногим более пятнадцати лет. Уже тогда Брест был в упадке, о чём с прискорбием сообщил литератор:

«В течение тридцати лет я не видел столицы моего родного воеводства и после столь длительного периода времени, с учётом того стремления, которое человеческий ум, и тем более руководство, должны были бы иметь для совершенствования своих дел, я ожидал приятного удивления, обнаружив эту столицу увеличенной, усовершенствованной, одним словом, цветущую богатством, и, о Боже, как печально я разочаровался в своих надеждах!

Во времена моей молодости Брест, хотя и не так был богат и не обладал таким количеством промышленных предприятий, как это должно было бы быть, но всё же был на своём уровне.

Сегодня же не столько вражеское оружие, сколько периодические, и это можно доказать, преднамеренные поджоги, захват домов для расквартирования военных, препятствия торговле, все профессии, все ремесла, все виды промышленности, отданные евреям, этот город сделали нищим и малообитаемым.

Два здания, когда-то украшавшие его, иезуитский костёл и Фара, стоят в печальных руинах, сожжённых огнём. Сожжённый доминиканский монастырь восстаёт только из пепла.

Августианский монастырь, роскошные монастыри иезуитов и бернардинцев, а также монастырь бригитток, обращены в военные госпитали, уничтожены, напоены заразой.

Я обошёл все монастыри, разорённые военными госпиталями. Кроме базилиан, которые держали школы, в монастырях никто не соблюдает устав, даже у бригитток, военные и монашки перемешаны».

Доминиканский костёл Бреста. Рисунок XIX века.

Эта строчки, содержащие указание на преднамеренные поджоги, рисуют самую печальную картину, но худшее ждало старый город позднее. Как уже было сказано в предыдущей главе, старый город Бреста был уничтожен ради строительства крепости, занявшей его участок.

Старый город Гродно, который раскинулся вблизи от высоких, принеманских холмов, увенчанных замками и древней Коложей, этот важный для всей страны уголок старины, способный привлечь многие тысячи туристов, этот волшебный мираж королевской эпохи, как будто всё ещё хранящий многие черты той давней, запечатлённой в истории, столицы ВКЛ, этот город над Неманом, Город холмов — сохранился, хотя и далеко не полностью.

Но каким же прекрасным мог быть старый город Бреста, с его храмами и замком, вырастающими ввысь, и парящими над островами. Город укрытый маленькими, резными шкатулками — домами мещан… Теперь этот Брест живёт на страницах старых документов, и в волшебных, цифровых реконструкциях, созданных энтузиастами белорусской старины. Он не погиб полностью, ведь его культурный код, это и культурный код белорусского народа, столетиями жившего в одном из красивейших городов Великого княжества Литовского.

Корабли на Немане в 2020 году. Фото автора.

К периоду образования Великого княжества Литовского, в XIII веке, относятся упоминания о судоходстве на Немане, а во второй половине этого столетия на Понеманье нападают крестоносцы. Во время боевых действий рыцари часто переправлялись через неманские воды.

На более или менее близком расстоянии от реки, было построено множество различных укреплений, в том числе мощные замки в Троках, Новогрудке, Лиде, а также стоящие вплотную с Неманом, замки в Гродно и Ковне.

Весьма интересный военный эпизод, связанный с Неманом, упоминается под 1390 годом. Тогда войска Ягайлы осаждали гродненские замки, а Витовт пытался помочь своим гарнизонам, стоя на левом берегу реки. С этой целью он создал переправу в замок, но польские войска Ягайлы, по сведеньям историка Яна Длугоша, срубили вековые деревья и спустили их по течению, чтобы разрушить созданную Витовтом конструкцию. Этот остроумный трюк оказался для осаждающих успешным.

Ещё один интересный эпизод, связанный с рекой, зафиксирован в дневнике шляхтича Яна Храповицкого, под 1668 годом.

«Утром витина, нагруженная рожью, и с Милановским, как только она вышла напротив замка в Гродно, попала на яростный речной порог, по вине пьяного рулевого, потому что он не смог хорошо её направить, и едва не разбилась, даже речники все отчаялись и упали в воду. Чудесным образом её Бог спас».

Храповицкий упоминает тут весьма интересное судно, витину, которую принято считать особым, характерным именно для Немана, кораблём. Витины ходили по Неману и их длинна, по некоторым данным, достигала 42-х метров. Для сравнения, флагманский корабль Христофора Колумба «Санта-Мария», на котором он открыл Америку, был приблизительно в два раза короче.

В 1708 году Неман был свидетелем военного искусства отчаянного шведского короля Карла XII. Знатный шляхтич Кшиштоф Завиша писал об этом так:

«В Гродно шведский король лично вместе с шестью сотнями кавалеристов захватил мост и шесть московских полков из города прогнал. Сам царь и Меньшиков сбежали оттуда за несколько часов».

Во второй половине XVIII века «Батька Нёман» пережил особенное событие. В те годы бассейны Немана и Днепра были соединены посредством создания канала Огинского.

Воспоминания польской шляхтянки Уршули Тарновской, касающиеся 1796 года, могут показать читателю следующий интересный эпизод:

«Выехала я из Гродно в семь вечера в понедельник, но приехав к перевозу через Неман увидела, что дорога загромождена солдатами и экипажами московскими и они сказали мне, что Репнин находится на берегу и осматривает новый мост, а также недавно построенные корабли, на которых, вместе с прусскими и другими офицерами, он должен отправиться для определения границ на воде».

Эти взаимодействия прусских и российских администраций не были единственными. В 1803—1807 годах прусско-российская комиссия занималась проектом корректировки русла Немана.

Летом 1807 года Александр I и Наполеон Бонапарт, не желая войны друг с другом, встретились на мирных переговорах, которые прошли на плоту посередине Немана, рядом с городом Тильзит (Советск). Договориться тогда удалось, и правители заключили Тильзитский мир.

Встреча Александра I и Наполеона на Немане.

Однако в июне 1812 года огромная французская армия перешла Неман, чтобы в итоге взять Москву, а затем проиграть войну.

В 1839 году был завершён Августовский канал, соединивший Неман с Вислой.

В период Второй мировой имя белорусской реки увековечили в названии эскадрильи «Нормандия — Неман».

Вот некоторые вехи истории Немана. В непосредственной близости от этой замечательной реки расположено множество достопримечательностей, которые, вне всякого сомнения, стоит увидеть белорусским и заграничным туристам.

Во времена Станислава Августа Поянтовского, в пуще распоряжался его всемогущий в ВКЛ сторонник, граф Антоний Тизенгауз. Полулегендарные сведенья польских историков XIX века, свидетельствуют о том, что неугомонный королевский фаворит чуть не зазвал на постоянное место жительства в пущу великого философа Жан-Жака Руссо.

Жан-Жак Руссо — несостоявшийся полешук. Игральная карта XVIII — XIX веков.

После присоединения к Российской империи земель уничтоженной Речи Посполитой, русские правители довольно быстро приметили потенциал Беловежской пущи. Царь Александр III приказал возвести, примерно на месте двора польско-литовских правителей, своеобразный охотничий замок, вполне монаршего размаха. Размещался объект на окраине современной деревни Беловежа, и ныне от него сохранилось немногое, хотя туристы всё ещё могут увидеть эффектную «замковую браму» уничтоженной царской резиденции.

После того как дворец сгорел в огне Второй мировой поляки не стали восстанавливать объект, ассоциирующийся с периодом владычества России.

Ну а в белорусской части пущи после войны была построена знаменитая резиденции «Вискули» которая сначала играла роль охотничьего домика (если так можно назвать вполне солидный дом, в стиле сталинской неоклассики) для руководителей СССР, ну а затем именно в этом лесном уголке были подписаны знаменитые Беловежские соглашения, формально обозначившие распад СССР.

Царский дворец в Беловеже.

Известно, что местные жители изготавливают свой особый самогон, носящий яркое название «пущанка». В 2000-х годах автор, находясь в составе группы творческих работников, имел возможность навестить районный центр Свислочь, после чего принимающая сторона вывезла коллектив в пущу, ради организации своеобразного банкета, но просьбы угостить гостей именно «пущанкой» не были удовлетворены, так как хозяева, по их словам, не ожидали внимания работников культурного профиля к их самодельному продукту и поэтому не запаслись им, а сделали ставку на простую водку из магазина. Милые, личные воспоминания…

Вот такая вот краткая история знаменитой Беловежской пущи.

Странной коложской лопаткой, утраченной в результате обрушения стен храма, заинтересовался гродненский историк Андрей Вашкевич, предположивший, в своей публикации «Ці мела Каложская царква вежу-званніцу?», что здесь некогда размещалась звонница храма. При этом специалист предполагал, что сама звонница не сохранилась, а широкая лопатка представляла собой её внутреннюю стенку, то есть когда-то была закрыта внешними стенами. В доказательство этого предположения Вашкевич указывал на крайне скромный декор широкой коложской лопатки по сравнению с соседними, изукрашенными, согласно канону гродненской школы, полированными камнями и майоликовой плиткой.

Однако анализ высокоточных зарисовок Борисоглебского храма, созданных в середине XIX века, показывает, что, судя по деталям лопаток и порожка, широкая лопатка задумывалась зодчим именно как наружный, несимметричный элемент композиции. Да и малочисленные, но всё же использованные в декоре лопатки, камни, применялись в гродненской школе именно для внешней отделки фасадов. Кроме того, находившаяся со стороны Немана апсида Коложи, также декорирована беднее, чем противоположная ей северная апсида, а фасад со стороны Немана явно уступает северному фасаду в пышности отделки. Всё это наводит на мысль, что архитектор XII века выделил для себя своеобразную «мёртвую зону», в южной половине церкви, и при её отделке экономил камни и майолику.

Коложская церковь, середина XIX века. Справа видна широкая лопатка.

Можно осторожно говорить о том, что широкая лопатка Коложи задумывалась видимой частью фасада, а не являлась внутренней стенкой, как предположил Андрей Вашкевич.

Обращает на себя внимание и небольшое окошко широкой лопатке Коложи. Подобные проёмы находились в тех местах, где внутри зданий помещалась некая витая лестница на верхние ярусы. Таким образом, широкая лопатка может быть внешним обозначением внутреннего объёма лестничной клетки, ведущей в верхний ярус церкви, например, в некий, накрытый куполком, барабан с арочными проёмами, где, теоретически, мог помещаться колокол.

Возвращаясь к храму Волковыска стоит заметить, что его строительство нередко относят к историческому отрезку после строительства гродненских Нижней и Коложской церквей. Подобный подход выглядит логичным. Некий член гродненского княжеского рода Всеволодковичей получил в удел Волковыск и решил построить главный храм на его детинце, по образцу главного храма гродненского детинца. При этом учитывался и опыт строительства Коложской церкви, имевшей внутреннюю лестничную клетку, спрятанную за той самой широкой лопаткой. Зодчий решил улучшить проект, сэкономив место внутри храма, и вынес лестницу наружу: с этой целью в проект и был внесён башнеобразный объём, фундамент которого открыт археологами в Волковыске.

Две башни с лестницами вписаны в композицию церкви Св. Васислия в Овруче, которая считается ближайшим аналогом гродненских храмов.

Говорить тут, разумеется, стоит лишь о гипотезах, но, как думается автору, довольно занимательных.

Важнейшее сообщение, которое показывает роль Пинска в ранней истории ВКЛ! Но дальше следует ещё более значимый эпизод! После убийства великого князя Треняты, происходит следующее:

«Услышав об этом, Войшелк пошел с пинянами к Новогородку, а оттуда, взяв с собой новогородцев, пошел в Литву княжить. Литовцы приняли с радостью сына своего господина».

Это важнейшее сообщение достоверного источника, которое показывает, что предки белорусов выступали политическими акторами в создании ВКЛ, а не некими безмолвными объектами завоевания могучих литовских племён, которые, к слову, в столкновениях с галицко-волынскими князьями представлены летописцем не слишком успешными воинами. Пинчане и новогородцы поддерживают литовского князя в установлении его власти на территориях Литвы Миндовга, показывая, таким образом, политическую субъектность предков белорусов во время формирования ВКЛ, внося один из важных камней в фундамент белорусских прав на наследие Княжества.

Вот такой эпизод, связанный с историей одного из красивейших белорусских городов — Пинска, причём важный в контексте истории всего белорусского народа.

«Услышав о гибели Тренёты, Вайшалгас сразу вернулся в Новогрудок, а оттуда с пинским и новогрудским войсками отправился в Литву занимать трон».

Здесь Баранаускас справедливо указывает на участие пинчан и новогородцев, (а ведь последних, как сказано ранее, якобы включили в состав ВКЛ путём насилия) в установлении власти Войшелка. Этот важнейший для истории Беларуси момент летописи прямо показывает, что предки белорусов ещё в самом начале государственно-образующих процессов ВКЛ в Понемананье имели политическую субъектность, а не являлись лишь объектом завоевания могучих литовских кунигасов, как это желают видеть некоторые литовские специалисты, в том числе и господин Баранаускас.

Далее историк продолжает цитировать летопись.

«В Литве заговорщики против Тренёты уже подготовили почву к признанию сына Миндаугаса великим князем: ″Литва же вся прияша и с радостью своего господичича″. Радость, однако, не была всеобщей — православный князь не пользовался популярностью в Литве».

И снова Баранаускас позволяет себе, говоря по сути, отсебятину, приписывая противникам Войшелка мотивы, которые не обозначены в документе. Почему именно православное крещение князя должно было создавать ему врагов (или лишать популярности, как это называет Томас), а не множество других факторов, в том числе и логичное для феодалов соперничество в борьбе за власть и ресурсы?

Далее литовский историк описывает события, связанные с вокняженьем в Литве Шварна Даниловича и достаточно обосновано замечает:

«Можно сделать вывод, что Новогрудское княжество Вайшалгас передал своему соправителю и намеченному наследнику Шварну. Новогрудок, таким образом, в 1264—1267 г. можно считать резиденцией субмонарха Литвы».

Хотя, справедливости ради стоит заметить: то, что послы застали Шварна в Новогородке (такой эпизод описан в ГВЛ) не доказывает столичность города, но всё же для того, чтобы говорить, как это делает Баранаускас, о резиденции князя Шварна в Новогородке есть некоторые основания.

О церковной унии, заключённой в Бресте, в 1596 году, написаны целые книги, и здесь не стоит тратить много слов ради попытки показа такого масштабнейшего явления. Вместо этого автор предлагает читателю взглянуть лишь на маленький фрагмент исторической мозаики, сложенной предками белорусов и других народов региона, в яркую и противоречивую картину церковного союза, заключённого в городе над Бугом. Небольшой документ неплохо прояснит, если можно так выразиться, диспозицию церковного начальства, во время подготовки унии, и покажет важную часть идеологической основы брестского союза церквей. Как известно, униаты должны были почитать своим главой Папу Римского, что даже даёт основания исследователям называть униатство ветвью католической церкви. Однако православные священнослужители совсем не собирались отказываться от всего того, что считали важной частью своей веры, а главное, были намерены бороться за свои собственные, в том числе и имущественные, интересы. Поэтому в 1595 году православный епископат отправил Папе Римскому 33 условия, который понтифик принял, после чего они были зачитаны во время заключения унии, в берестейском храме Св. Николая. Из данного перечня требований можно сделать вывод, в частности, о мотивах православных епископов, поддерживающих унию. Итак, вот содержание этого письма.

«Мы требуем предварительных гарантий этих статей от римлян, прежде, чем мы вступим в союз с Римской церковью.

1. Так как между римлянами и греками есть споры об исхождении Святого Духа, которые сильно препятствуют единству, собственно, не по какой другой причине, как только потому, что мы не хотим понимать друг друга — просим, чтобы нас не принуждали ни к какому другому вероучению, но чтобы мы оставались с тем, что было передано нам в Священном Писании, в Евангелии и в писаниях святых греческих учителей, то есть что Святой Дух исходит не из двух источников и не через двойное исхождение, но из одного начала, от Отца через Сына.

2. Чтобы богослужение и все молитвы и богослужения утренние, вечерние и ночные службы оставались для нас нетронутыми, без всякого изменения, по древнему обычаю Восточной Церкви, а именно: Святые Литургии, из которых три: Св. Василия Великого, Св. Иоанна Златоуста и Св. Епифания, совершаемые Великим постом с преждеосвящёнными дарами, и все прочие обряды и службы нашей Церкви, как мы имели их до сих пор, ибо в Риме эти одни и те же службы находятся в подчинении Верховного Понтифика, и эти службы должны быть на нашем родном языке.

3. Чтобы Таинства Пресвятого Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа были сохранены целиком, как мы привыкли до сих пор, под видом хлеба и вина — это должно оставаться среди нас навеки одним и тем же и неизменным.

4. Чтобы Таинство Святого Крещения и его форма оставались у нас в неизменном виде, как мы служили ему до сих пор, без всякого прибавления.

5. Не будем спорить о чистилище, но вверяем себя учению Святой Церкви.

6. Мы примем новый календарь, если старый не может быть, но без какого-либо нарушения пасхального цикла и других наших праздников, как они были во время объединения, потому что у нас есть некоторые особые праздники, которые римляне не имеют. Шестого января празднуем мы память Крещения Господа Христа и первого явления Единого Бога в Троице. Мы называем этот праздник Богоявлением, и в этот день у нас есть особая служба водоосвящения.

7. Нас не должны принуждать к участию в процессиях в день Тела Христова, и мы не должны совершать такие процессии с нашими мистериями, поскольку наше использование мистерий отличается.

8. Равным образом нас не следует принуждать к освящению огня, пользованию деревянными трещотками и тому подобным обрядам перед Пасхой, ибо таких обрядов в нашей Церкви не было до сих пор, но необходимо, чтобы мы соблюдали свои обряды согласно уставу нашей Церкви.

9. Браки священников остаются в силе, кроме двоеженцев.

10. Чтобы митрополии, епископата и других церковных санов никому не даровалось, кроме русских или греков, которые должны быть нашего вероисповедания. А так как наши каноны требуют, чтобы митрополиты, архиереи и прочие избранные сначала клиром, были достойными людьми, то мы просим Короля Его Милость, чтобы выборы были свободными, оставляя в неприкосновенности власть Короля Его Милости назначать избранных как он хочет. Это означает, что, как только кто-то умрёт, мы должны выбрать четырёх кандидатов, и Его Королевская Милость будет свободно выбирать, кого он пожелает, из этих четырёх. Это необходимо, особенно для того, чтобы лица, назначенные на такие должности, были достойными и образованными, ибо Его Королевская Милость не принадлежит к той же религии, а потому не может знать, кто достоин этого, и поэтому случалось, что такие необразованные люди были назначены. Если Его Королевская Милость пожелает назначить мирянина на эти духовные должности, назначенный должен принять священство в течение не более трёх месяцев под страхом потери назначения, в соответствии с конституцией сейма в Гродно и статьями короля Жигимонта Августа, блаженной памяти, утверждёнными нынешней Его Королевской Милостью, ибо в настоящее время есть такие, которые держат в руках известные духовные должности, но не принимают священства целыми годами, оправдывая себя какими-то королевскими «исключениями». Мы просим, чтобы в будущем такого не было.

11. Чтобы наши епископы не посылали в Рим за разрешением на рукоположение, но, если Его Королевская Милость назначит кого-либо в епископство, чтобы по старому обычаю архиепископ-митрополит имел обязанность и право рукополагать его. Сам митрополит, прежде чем вступить в должность митрополита, должен испросить благословения у Папы. Затем, после того как он получит благословение из Рима, пусть епископы рукоположат его, по крайней мере, двое из них, согласно их обычаю. Если епископа изберут митрополитом, пусть не посылает за благословлением, потому что он уже имеет епископскую хиротонию; он может принести присягу на послушание Верховному понтифику в присутствии архиепископа Гнезненского, который в этом случае будет действовать не как архиепископ, а как примас Польши.

12. Чтобы власть наша была больше, и чтобы мы с большим почтением управляли нашими верными, мы просим места в Сенате Королевской Милости для Митрополита и епископов. Мы просим об этом по многим причинам, поскольку у нас такой же чин и иерархическое достоинство, что и у римских епископов.

13. И если со временем Господь даст, чтобы и остальные братья нашего народа и греческой религии пришли к тому же самому святому единству, то пусть нас не упрекнут и не завидуют тому, что мы опередили их в этом единстве, потому что мы должны сделать это по определённым, серьёзным причинам, для гармонии в христианской республике, чтобы избежать дальнейшего беспорядка и разногласий.

14. Надо, чтобы если в наших епархиях пресвитеры, архимандриты, игумены, и прочее духовенство, а особенно иноземцы, даже епископы и монахи, которые могут быть выходцами из Греции и быть нашей веры, не желали быть под нашим верховенством, то они никогда не должны осмелиться совершать какое-либо богослужение. Ибо если бы это было позволено, то не было бы никакого порядка.

15. Если в будущем кто из нашей религии захочет присоединиться к Римской Церкви, отрицая свою собственную религию и обряды, да не будет он принят, ибо он унижает таинство Единой Церкви Божией, так как, будучи уже в одной Церкви, мы будем иметь единого главу — Папу.

16. Чтобы браки между верующими римлянами и верующими русскими совершались свободно, без всякого принуждения в отношении к религии, ибо и те, и другие уже составляют одну Церковь.

17. Мы утратили власть над многими церковными владениями, некоторые из которых наши предшественники отчуждали иными правами, чем свободное распоряжение этими благами в течение их жизни, из-за чего мы находимся в такой нужде и бедности, что не можем удовлетворительно обеспечить нужды церквей, да и сами мы едва ли имеем средства к пропитанию, поэтому мы требуем, чтобы это имущество было возвращено нашим церквям. Если кто законно приобрёл пожизненное право пользования на какую-либо церковную бенефицию, пусть он будет обязан ежегодно платить церкви ренту, а по его смерти пусть бенефиция возвращается к Церкви. Такая бенефиция не может быть предоставлена никому без согласия епископа и его капитула. Всё имущество, на которое в настоящее время имеет право Церковь, должно быть записано в церковных книгах, даже если Церковь не осуществляет никакого контроля над некоторыми бенефициями. Таким образом, они, по крайней мере, бесспорно будут принадлежать Церкви. Сделав это, Церковь может взять на себя обязательство вернуть те бенефиции, которые были отчуждены в более раннее время.

18. По смерти митрополита или архиерея старосты и государственные казначеи не вмешиваются в церковное имущество. По обычаю и традиции Римской Церкви, этим имуществом будет управлять капитул до тех пор, пока не будет избран новый митрополит или епископ. Хотя это уже гарантировано нам нашей привилеями, мы просим, чтобы это было включено в конституцию королевства.

19. Архимандриты, игумены, иноки и их монастыри, по старому обычаю, будут в подчинении у архиереев и их епархий, ибо у нас есть только один монашеский устав, которым пользуются даже архиереи, и у нас нет провинциалов.

20. Чтобы при трибунале среди римского клира и у нас было два из наших священнослужителей для ведения дел нашей Церкви.

21. Чтобы архимандриты, игумены, священники, архидиаконы и прочее наше духовенство пользовались таким же уважением, как и римское духовенство, и пользовались теми же свободами и привилегиями, которые были дарованы королём Владиславом. Также они должны быть освобождены от всех налогов, как личных, так и относящихся к церковной собственности, в отличие от несправедливой практики, которая существовала до сих пор, ибо если они владеют какой-либо частной собственностью, то они должны платить налоги с неё, как это делают другие собственники. Всякий священник и прочее духовенство, владеющие церковными владениями в пределах территорий сенаторов и дворянства, подчиняются им и должны подчиняться им: не должны обращаться в суды и вступать в ссоры с владельцами, но должны признавать право патрона. Но обвинения, касающиеся клирика и его духовных функций, являются прерогативой только епископа, а проступки клира наказываются исключительно архиереем по жалобе хозяина земель. Таким образом, все — духовенство и миряне, сохранят свои права целыми и неприкосновенными.

22. Чтобы римляне не запрещали нам звонить в колокола в наших церквях в Страстную пятницу, как в городах, так и повсюду.

23. Чтобы нам не запрещалось посещать больных с Пресвятыми Дарами, публично, со светильниками и облачениями, по нашим обрядам.

24. Чтобы без всякого вмешательства мы могли свободно проводить богослужения, сколько требуется, в святые дни по нашему обычаю.

25. Чтобы наши русские монастыри и церкви не были превращены в римско-католические церкви. И если какой римо-католик повредит или разрушит одну из наших церквей или один из монастырей на своей территории, то он обязан восстановить её или построить новую для пользования русского народа.

26. Духовные Церковные Братства, недавно созданные Патриархами и утверждённые Его Королевской Милостью, например, во Львове, в Бресте, в Вильне и в других местах, в которых мы видим большую пользу для Церкви Божией, если они желают пребывать в этой унии, то должны сохраняться во всей своей целостности под повиновением своего митрополита и епископов, в епархиях, в которых они функционируют и к которым каждое из них надлежащим образом приписано.

27. Мы должны быть вольны иметь школы и семинарии на греческом и церковно-славянском языках в местах, где это наиболее удобно, и чтобы наши типографии были свободны, разумеется, под надзором митрополита и епископов, чтобы никакие ереси не распространялись и ничего не печаталось без ведома и согласия митрополита и епископов.

28. Так как были большие злоупотребления и непослушание со стороны некоторых священников во владениях Его Королевской Милости, а также в землях шляхтичей и магнатов, так что эти священники получили защиту шляхтичей и магнатов для их злоупотреблений, расторгающих браки, так как старосты и прочие служебники получали определённую выгоду от этих разводов и потому ограждают этих священников, не позволяя епископам и синоду судить таких своенравных клириков, ругая и даже избивая приезжих наших, поэтому просим, чтобы такие злоупотребления прекратились, чтобы мы были свободны исправлять своенравных и поддерживать порядок, и если кто-то будет отлучён от церкви за его непослушание или за злоупотребление, пусть служебники и шляхтичи, как только они будут извещены епископами или посланцами, не позволяют такому отлучённому духовенству выполнять церковные функции или служить в церквях, пока они не будут освобождены их пастырями от их ошибок. Это следует понимать и для архимандритов, и игуменов, и других церковников, которые подчиняются епископам и их власти.

29. Соборы в главных городах и все приходские церкви повсюду во владениях Его Королевской Милости, в любом месте и юрисдикции, независимо от того, основаны ли они королём, городом или местным шляхтичем, находятся под властью епископа, и миряне не должны управлять ими ни под каким предлогом, ибо есть такие, которые вмешиваются в права епископа, устраивая дела, как хотят, и не желают подчиняться своим епископам. Пусть этого не произойдёт в будущем.

30. А если кто-то отлучён своими епископами от церкви за какой-нибудь проступок, то да не принимается в Римскую Церковь, но, напротив, да возвещается и там его отлучение. Также и мы поступим с отлучёнными от Римской Церкви, ибо это общее дело.

31. И когда Господь Бог по Своей воле и святой благодати позволит остальным братьям нашим Восточной Церкви греческой традиции прийти к святому единству с Западной Церковью, а затем в этом общем союзе и по дозволению Общей Церкви не должно быть никаких изменений в обрядах и Богослужебном уставе Греческой Церкви, мы разделим это как люди одной религии.

32. Мы слышали, что некоторые отправились в Грецию, чтобы приобрести особую церковную власть, и вернулись сюда, чтобы давать советы и влиять на духовенство, и распространять свою юрисдикцию на нас. Поэтому мы просим Его Королевскую Милость принять меры предосторожности на государственных границах, чтобы любому, имеющему такую юрисдикцию и отлучение от церкви, был запрещён въезд в страну. В противном случае между пастырями и паствой Церкви могут возникнуть серьёзные недоразумения.

33. Все мы, нижеподписавшиеся, желая святого согласия во славу Имени Бога и для мира Святой Церкви Христовой, дали сии статьи, которые считаем необходимыми для нашей Церкви и на которые требуем предварительное согласие и заверения от Святого Отца Папы и от Его Королевской Милости, милостивого владыки нашего. Для пущей безопасности мы вручили наши Инструкции Преподобным братьям нашим в Боге, отцу Ипатию Потею, главному епископу, Епископу Владимирскому и Брестскому, и отцу Кириллу Терлецкому, Экзарху и Епископу Луцкому и Острожскому, чтобы от нашего имени и от своего имени просили Пресвятого Отца Папу, а также Его Королевскую Милость, милостивого владыку нашего, заранее подтвердить и гарантировать все статьи, которые мы здесь имеем, данными в письменном виде, чтобы, будучи уверенными в вере, в мистериях и в наших обрядах, мы могли прийти к этому святому соглашению с Римской Церковью без какого бы то ни было оскорбления нашей совести и паствы Христовой, преданной нам, а также чтобы другие, которые ещё колеблются, видя, что мы сохраняем всё в неприкосновенности, скорее пришли за нами в этот святой союз.

Дано в год Божий 1595, месяц июнь, первый день по старому стилю».

Акт Брестской унии на славянском языке (старобелорусском или староукраинском) хранится, как и многие важнейшие артефакты истории Беларуси, за пределами страны, во Львове. Даже в позднем СССР униатская церковь Украины насчитывала, по некоторым оценкам, несколько миллионов прихожан. Не удивительно поэтому, что Брестской унии уделяют немало внимания украинские исследователи, а оригинал в архиве Львова предлагали внести в список ЮНЕСКО, как национальное достояние.

На белорусских землях униатская церковь, несмотря на доминирующее, в былые годы, положение, официально насчитывает всего несколько тысяч последователей, хотя некоторые данные указывают на несколько десятков тысяч верующих. Так или иначе это является весьма скромным показателем в рамках статистических данных христианских церквей Беларуси.

Гольшанские истории о призраках ещё и, в некотором смысле, самые реальные из белорусских легенд о привидениях, включённых в исторический контекст, или, проще говоря, получают наибольшее количество современных подтверждений. К примеру, в связи с легендой о Белой панне часто любят упоминать некую реальную находку костей молодой женщины, обретённых во время реконструкции монастыря. Нашедшие эти останки рабочие якобы в скором времени скончались. Кроме того, туристы, как пишут в публикациях СМИ, иногда ночуют в комнатах монастыря, а потом нередко сообщают о действительно странных и мистических вещах.

К слову, своя Белая панна-изменщица есть и в гродненском замке… но в замке Гродно, находящимся в Нижней Селезии, а не в Старом замке Гродно над Неманом.

Строитель гольшанского замка Павел Сапега и сам нередко становится объектом своеобразной инфернализации. В публикациях СМИ можно встретить кличку «Синяя борода», прилепленную к магнату из-за того, что он пережил трёх своих жён. Однако многие молодые шляхтянки тех лет умирали рано, и более-менее пожилой магнат нередко мог похвалиться двумя и более браками. К примеру, Александр Людвик Радзивилл был женат трижды. Интересно, что и его последняя супруга Катарина Евгения Тышкевич также трижды была обручена, а венчалась два раза. Таким образом, браки Павла Сапеги уж конечно не были чем-то небывалым и никак не доказывают его недоброе отношения к жёнам.

Зато известно, что в конце своей жизни Сапега, достигший высокой позиции в иерархии ВКЛ и занимавший должность подканцлера великого литовского, смог удивить элиту Речи Посполитой своим неожиданным воскрешением. Альбрехт Радзивилл писал об этом так:

«Год 1634

Месяц июнь

Король, выехав из Вильни, по дороге охотясь и веселясь, в последние дни этого месяца приехал в Гродно. Между тем известие о смерти подканцлера ВКЛ разнеслось, и это побудило многих, не дожидаясь достоверных новостей, стать соискателями этой должности. И король бы роздал после него должности, но вскоре подканцлер прибыл живым и здоровым и соискатели, обманутые в своей надежде, стали всеобщим посмешищем».

Вот такое чудесное возвращение с того света, которое немало поразило современников. Впрочем, в следующем году Сапега умер уже по-настоящему.

На похоронной церемонии магната, проходившей в том самом францисканском костёле Гольшан, где теперь якобы появляется Белая панна, францисканский оратор Марк Корона произнёс огромную польскую речь, обильно сдобренную латинскими фразами, в которой перечислял многочисленные заслуги усопшего. В 1637 году выступление францисканца было издано в Вильне отдельной книгой, под названием «Krzyz strzalisty oswieconego domostwa ich mościow pp. Sapiehow…» в которой было более 40 страниц.

Герб Сапег из книги М. Короны, содержащей погребальную речь в честь П. Сапеги.

Руины гольшанского замка, францисканский костёл этого местечка и красивое надгробие Павла Сапеги и трёх его жён, и теперь ещё доступны для обзора, а значит подканцлер Великого княжества Литовского оставил после себя неплохое наследие.

В рамках этой короткой заметки мы, однако, не будет уделять внимание славной истории обороны фортеции Ляхович, а вместо этого взглянем на инвентарь замка, находящийся в перечне актов виленской археологической комиссии. Составлен документ был в 1658 году, и его особая ценность в том, что он очень детально описывает арсенал знаменитого замка ВКЛ. В данном случае, мы обратим внимание на, в некоторым роде, поэтический компонент перечня грозного оружия, входящего в замковой арсенал. Речь о названиях пушек, которые в те годы имели свои особые имена. В фортеции Ляхович находились следующие орудия: Кантор, 1614 года с гербами Яна Кароля Ходкевича, Василиск, 1606 года с теми же гербами, Кит, 1617 года с теми же гербами, Обезьяна, того же года и с гербами Яна Кароля Ходкевича, Перун, 1609 года с теми же гербами, Баба, 1602 года с гербом «Лилия» и буквами С. D. S., Мавр, 1614 года с гербами Яна Кароля, Дракончик с изображением дракона, Сокол, 1601 года и с тем же гербом, Самсон, 1617 года с гербами Яна Кароля и много других орудий, в частности шведских, видимо, являющихся трофеями.

Интересно, что самым тяжёлым ядром, весящим 25 фунтов, могла стрелять пушка Мавр. Тут автор позволит себе немного юмора и заметит, что, очевидно, уже тогда литвины постигли немалое значение толерантности и политкорректности, как обычно опередив своё время.

Род Римвидов, происходящий, очевидно, от балтского предка был достаточно разветвлённым. Кроме того, вероятно, что некоторые шляхетские носители данной фамилии, а равно и сходных фамилий, не были родственниками и вели свои родоводы от совершено различных основателей.

Известно, что по условиям Городельской унии некий Ян Римвидович получил герб Гржимала от известного польского рыцаря Домарата из Кобылян.

В первой половине XV века упоминается также Генрик Корейва Римвидович. В этот же период жили Олехно и Юшко Римвидовичи. Именно от этих двух Римвидовичей, согласно некоторых гипотез, происходили роды Дорогостайских и Заберезенских. Согласно иной версии, основателем этих знатных родов был какой-то другой Римвид.

По сведеньям лидского краеведа Михала Шимилевича, некие Юхно и Роман Римвидовичи упоминаются в начале XVI века в Вилькомирском повете.

Каспар Несецкий упоминает род Римвидов в Жемайтиском старостве. Данный род, по мнению Несецкого, пользовался вариацией герба Лис. Тут, к слову, стоит отметить, что на гродненской плите изображён стандартный вариант герба, с двумя перекладинами. Именно к этому роду, осевшему в Жемайтии, Несецкий относит Элиаша Михаила Римвида, который строил карьеру в лидском повете. Можно предположить связь рода Элиаша с упоминаемыми выше Юхно и Романом. Кроме того, известно, что в 1567 году некий Юзеф Римвид владел 3 волоками земли в Василишках, неподалёку от Лиды.

Элиашу Римвиду удалось значительно укрепить позиции рода и занять должность лидского маршалка. Этот пан неоднократно был послом на сеймы. В своём имении Демброво Элиаш построил храм иезуитов, который, в перестроенном виде, сохранился до наших дней.

Римвид скончался после 1695 года. Меценат иезуитов был похоронен в их гродненском храме, вместе со своей третьей женой Беатой Пекаславской.

Ян Римвид, являвшийся сыном Элиаша Михаила, получил от отца Демброво и двор в Лиде, но биография этого шляхтича малоизвестна исследователям. Дальнейшая судьба лидских Римвидов является тайной для специалистов.

Среди заслуживающих доверия известий можно выделить, к примеру, информацию из дневника Мартина Матушевича, бывшего современником своего чудовищного тёзки-магната. Мартин написал о князе строки, демонстрирующие отношение Радзивилла к собственным наклонностям: «Князь Марцин Радзивилл крайчий ВКЛ, ведя своевольную жизнь и имея свой многочисленный гарем, всегда боялся, как бы консистория (совет католического духовенства. Прим. Е.А.) не упрекнула его за это».

Ещё более детальный рассказ помещён в другом месте дневника и показывает взятие безумного князя под стражу. Некоторые легендарные сведенья описывают целый штурм черновчицкой резиденции во время которого князь Мартин якобы играл на скрипке, но Матушевич рисует несколько иную картину:

«Тогда староста стародубский рассказал мне о взятии князя литовского крайчего под опеку князя хорунжего великого литовского. На трёх Радзивиллов была разделена эта опека, чтобы взять князя крайчего, а именно: князя гетмана великого литовского, на князя хорунжего великого литовского и на князя воеводу новогрудского. Прежде всего, никому не говоря заранее, князь выехал из Бялой в Чернавчицы и послал впереди себя 200 наиболее доверенных людей, чтобы взять князя крайчего. Эти люди окружили двор в Чернавчицах, когда князь крайчий, который был предупреждён об этой опеке и собирался бежать из Чернавчиц на следующий день, выскочил с пистолетами, тогда его немедленно похитили и выкрутили пистолеты из рук. После отданного рапорта, что князь крайчий уже был взят, князь хорунжий и староста стародубский прибыли в Чернавчицы. Там князь хорунжий, произнёс речь о его своевольной жизни и поступках князя-крайчего и велел ему постановление о попечительстве прочесть, прочитав которое, князь крайчий пообещал исправиться и хотел дать большие суммы князю хорунжему, прося о свободе, но это не помогло. Затем князь хорунжий спросил об княгине крайчанке, его жене, которая находилась в заключении. Тогда князь крайчий дал ключи от комнаты, где она была заперта, и её вывели оттуда, там же маленькие княжичи, её сыновья, были заперты в большом неудобстве и зловонии, потому что в этой одной комнате они должны были спать, есть и удовлетворять иные потребности природы. Потом князь хорунжий спросил о метрессах, которых тоже выпустили из другого закрытого помещения. Их много спрашивали о том, у кого есть дети от князя и как они попали в гарем. Каждая должна была рассказать свою историю, и одни говорили, что их обманули, другие, что их похитили насильно, а третьи, что их продали родители и матери, а одну приходской ксёндз из Давид-Городка, украл у родителей и за 200 дукатов продал. Рассказывали и иные ужасы, как он своих умерших детей, рождённых метрессами, дистиллировал, как он верил евреям и хотел ехать в Амстердам. У этих метресс отобрали драгоценности и более дорогие вещи, и в платьях, которые у них были, потом доставили их к родственникам. Кроме того, в фольварке были кадетки — молодые девушки, с красивыми лицами, из разных сословий, которых брали, а по достижении совершеннолетия отдавали князю. Они тоже в большом дискомфорте, босые и в рубашках, были повсюду, и часто был сильный голод, и они всегда были заперты. Князь боялся всех людей, как бы его не отравили, поэтому внутри дворца были и пивоварня, и кухня, и пивовар, и повар доверенные. Обед обычно был в 6 часов дня, а ужин на рассвете, но часто по нескольку дней не было ни обеда, ни ужина. Князю крайчему приказали сесть в карету, чтобы ехать в Бялу. Он же так цеплялся за жену, что её еле-еле вырвали из его рук. Наконец нашли лакея Михала, без которого он не хотел ехать, силой бросили в карету, закрыли её и приставили стражу, а затем вывезли до Бялой. Потом еврея, его фаворита, по имени Шимон, который всем управлял и многим христианам делал ужасные вещи, нашли и посадив в крытые повозки, вывезли со всей его семьёй в Бялу. Потом, по указанию этого же жида, перед тем как его увезли, нашли 200 тысяч злотых польских наличными, драгоценности и другие вещи. Князь хорунжий выехал в Бялу и там держал князя крайчего в суровом аресте, не давая ему ни ножа, ни вилки, не брея его, а лишь обстригая ножничками бороду. Вот такой я тогда получил от старосты стародубского отчёт».

Таким образом, мемуары Матушевича повествуют о находящихся в гареме женщинах, однако о причинах попадания в гарем шляхтичи узнали со слов самих пленных дам. Могли ли девушки согаситься на добровольное проживание в гареме, учитывая, что, как написано у Матушевича, «метресы» гарема имели при себе дорогие вещи, в том числе и драгоценности? Теоретически, да. Могут вызывать сомнения и чудовищные рассказы о продаже дочек собственными матерями, а также страшных опытах с телами младенцев. Однако подобная продажа детей для удовлетворения потребностей господ описана и в мемуарах знаменитого Казановы, который посещал Речь Посполитую, правда во второй половине XVIII века, когда князь Мартин уже находился под опекой родни. Легендарный соблазнитель отметил, что во время пребывания в Пулавах ему приглянулась крестьянка, которую её отец заставил, применив физическую силу, вступить в связь с гостем. За невинность девушки Казанова спокойно отдал 100 флоринов после чего на него посыпались другие предложения.

Христофор Пац.

После обретения статуса сеймовой столицы в Гродно потянулись главные сановники страны, желавшие устроить в городе над Неманом свои резиденции, а гродненский иезуиты возвели более крупный и впечатляющий храм, чем их старый костёл Петра и Павла, на главной площади города.

Нет сомнений, что именно благодаря статусу сеймовой столицы Гродно был избран центром реформ ещё одного способного шляхтича, королевского фаворита Антония Тизенгауза. Его реформаторская деятельность действительно поражала воображение, хотя, как человек он был ничуть не более симпатичным, чем Христофор Пац — его предшественник на посту управляющего Гродненской экономии. Опираясь на свой статус фактического наместника короля в ВКЛ, Тизенгауз активно конфликтовал с самыми разными людьми, в том числе и довольно могущественными шляхтичами. Воспоминания о бесчинствах Антония можно найти, например, в мемуарах его врага Михала Залеского.

Все истории, однако, имеют начало и конец.

Несимпатичный Христофор Пац, память которого пока никак не увековечена в топонимике Гродно, умер в 1684 году и был похоронен в одном из красивейших храмов Литвы, костёле Пожайлийского монастыря. Гроб магната до сих пор мирно стоит в крипте храма. Несимпатичный Антоний Тизенгауз, имя которого носит целая площадь в Гродно и стоящая на ней детская школа искусств, умер в 1785 году. Тело графа, как пишут историки, погребли в старом костёле его родового имения в Желудке, а после уничтожения этого храма останки якобы перенесли в новый храм города. Однако родственники Антония, видимо, знали, что граф должен был упокоиться в одном из прекраснейших храмов Гродно — иезуитском костёле, ведь именно с городом над Неманом магната связывало столько радостных и тяжёлых для него событий. Поэтому родня реформатора устроила в святыне иезуитов шикарную символическую могилу Тизенгауза — лучший, в художественном смысле, кенотаф, среди существующих в Беларуси.

Кенотаф Антония Тизенгауза в Фарном костёле.

Вскоре после смерти Тизенгауза умерла и Речь Посполитая Обоих Народов. Между Брестом и Гродно, некий высший архитектор как будто снова прочертил связующую линию, соединив первый литовский сейм Речи Посполитой, прошедший в Бресте, и последний сейм на территории ВКЛ, собранный в Гродно. Он, как известно, стал и последним сеймом всей польско-литовской шляхетской республики. Формальная столица ВКЛ — Вильня, так и не приняла ни одного сейма объединённой державы.

Вскоре Николай Фаустин получил предложение сотрудничества с российскими агентами, щедро оплачивающими продвижение выгодных России политических проектов. Российский сановник Юрий Ливен, из старинного лифляндского рода, доставил Николаю Фаустину письмо от российской императрицы Анны Иоанновны. Для новогрудского воеводы это был шанс значительно увеличить свои доходы и влияние. В отличие от Михаила Радзивилла «Рыбоньки» Николай Фаустин согласился на самое близкое сотрудничество с агентами царицы, став, таким образом, проводником российских интересов в Речи Посполитой.

На сеймике новогрудского воеводства, он противостоял партии Михаила Радзивилла «Рыбоньки». Сеймик закончился решениями выгодными именно пророссийской партии Николая Фаустина, а в результате обычного для подобных собраний конфликта Бенедикт Тизенгауз — отец будущего некоронованного правителя ВКЛ Антония Тизенгауза, который, к слову, родился как раз в год описываемого сеймика, а также другие шляхтичи из партии Николая Фаустина подрались с представителем известного в новогрудском повете рода Верещак, в будущем давшего возлюбленную и музу выдающегося поэта Адама Мицкевича, Марию Верещаку. Михаил «Рыбонька» и его люди при этом, как писал сам магнат: «унимали как могли» разгорячённых шляхтичей. Происходил конфликт в месте, казалось бы, настраивающем на спокойную коммуникацию, а именно рефектарии (трапезной) доминиканского монастыря.

Агрессия пьяных шляхтичей — защитников решений выгодных соседним странам и невыгодных для их родины, проявленная в драке, имевшей место в трапезной монастыря… Всё это являет потомкам одним из ярких примеров моральной деградации властьимущих, шляхетской анархии тех лет — главного фактора уничтожения I Речи Посполитой.

Позднее шляхтичи напали и на самого Михаила «Рыбоньку» устроив засаду на дороге и открыв стрельбу по каретам и свите «Рыбоньки» и его союзника, берестейского старосты Яна Фредерика Сапеги. На этот раз Николай Фаустин лично предоставил родственнику охрану, видимо посчитав, что открытое убийство влиятельного члена его дома является перебором.

Чрезмерный разгул страстей и конфликт в воеводстве не был выгоден Николаю Фаустину, поэтому он решил уладить конфликт с «Рыбонькой» и Сапегой и устроил с ними переговоры, в результате которых ему удалось достичь своих целей и добиться контроля над воеводской шляхтой, состоящей в партии Михаила Казимира и Яна Фредерика. Из письма Михаила Радзивилла становится ясно, что «Рыбонька» не на шутку опасался за свою жизнь, что и повлияло на его решение передать контроль над своими новогрудскими клиентами в руки Николая Фаустина.

Как пишут исследователи, в это время Николай Фаустин получил из царской казны 2 тысячи рублей, предназначенных для дальнейшего продвижения интересов России в Речи Посполитой.

Вскоре к новогрудской шляхте, управляемой Радзивилом, присоединились и шляхтичи из Волковысского повета.

Объединение новогрудской шляхты, как бы обросшее представителями других воеводств ВКЛ, образовало мощную оппозицию Станиславу Лещинскому, что и стало одним из важнейших факторов, приведших к избранию на престол Августа III, который, согласно характеристике немецкого путешественника Вильгельма Шлемюллера, был «несколько слабоватого умом».

Николай Фаустин, в результате подобной политической комбинации, разумеется, приобрёл немалое влияние в ВКЛ, и во главе шляхты, подержанной российскими солдатами, занял Брест с целью подчинения города новому королю.

Специалисты пишут, что, начиная с 1733 года, Николай Фаустин получал от российского двора 5 тысяч рублей в год на собственные нужды.

Новогрудский воевода оставался верным союзу с Россией, хотя в рамках подготовки к гродненскому сейму 1744 года он заигрывал с прусскими дипломатами, которые, впрочем, не видели в нём надёжного союзника. Скончался Николай Фаустин в 1746 году.

Главным имением и своеобразной столицей Николая стало Дятлово, где Радзивиллы возвели небольшой, но чрезвычайно пышно украшенный, дворец. Николай владел также участком в Гродно: с этим городом, как можно понять из вышеизложенного текста, его связывали многие примечательные моменты карьеры. Гродненский участок Николая Фаустина размещался на улице Замковой, где дятловские Радзивиллы владели небольшой, каменной резиденцией. Несмотря на рост влияния, Николай так и остался относительно бедным, по меркам своего великого рода, человеком, не удивительно поэтому, что гродненская резиденция дятловских Радзивиллов была намного скромнее огромного дворца Михаила Казимира «Рыбоньки». Эта резиденция размещялась неподалёку, как раз на центральной площади Гродно.

Впрочем, несмотря на прошлые противоречия, похоронены Михаил и Николай Радзивиллы были в фамильной усыпальнице в Несвиже. Однако сердце Николая Фаустина, как пишут историки, погребли в перестроенном им дятловском костёле Вознесения Девы Марии.

Старший сын Николая, эксцентричный Удальрик Радзивилл, не сделал большой политической карьеры, однако был продуктивным писателем. Второй сын Альбрехт Радзивилл в отличие от отца, в определённый период своей политической карьеры противился влиянию России в Речи Посполитой и стал заметным участником Барской конфедерации. Третий сын князя — Ежи, являлся преемником Николая на должности новогрудского воеводы. Известно, что ещё один сын Николая Фаустина Станислав Радзивилл владел тем самым дворцом на улице Замковой в Гродно, а также дятловским дворцом, кроме того, выступал против Барской конфедерации, которую поддерживал его родной брат Альбрехт. Дочка Станислава — Франциска Теофилия, вышла замуж за Станислава Солтана после чего дятловский дворец находился в собственности Солтанов. Так закончился радзивиловский период в истории Дятлово — интересного, наднеманского города.

По подсчётам автора, длина храма, от входа крухты до дальней стенки звонницы, составляла приблизительно 60 метров. Ширина — приблизительно 25 метров. Это ставило святыню в один ряд с крупнейшими барочными храмами ВКЛ, хотя она и уступала некоторым из них, к примеру, иезуитскому костёлу Франциска Ксаверия в Гродно, который, впрочем, был построен немного позднее берёзовского объекта.

Гранёная колокольня была довольно роскошно украшена пилястрами и филёнками, а венчал её высокий купол, к слову, весьма напоминающий купол гродненской Фары Витовта. Высота колокольни, от земли до верхушки креста, была более 50-ти метров.

Боковые нефы, в интерьере храма занимали каплицы, слева от главного входа помещалась винтовая лестница, которая вела на хоры.

Но не только сам храм впечатлял своим великолепием. Особое значение картезианскому монастырю придавал его размах.

Монастырская ограда ограничивала крупный участок, внутри которого размещались сады картезианцев. Монастырские корпуса были чрезвычайно обширны. Прямоугольный замкнутый дворик монастыря, размещённый за апсидой храма, обладал весьма внушительными размерами. Его площадь составляла более 6700 метров квадратных. Для сравнения, монастырь бригитток в Гродно, ставший местом упокоения магнатов Веселовских, имеет примыкающий к костёлу двор площадью менее 900 метров квадратных.

Монастырский комплекс украшали довольно высокие башни и эффектные, барочные ворота.

Он имел солидные бастионные укрепления, вполне пригодные для обороны от различных вражеских войск, которые, в те смутные времена, часто вынуждена была принимать Берестейщина.

В монастыре покоились его главный благодетель Казимир Лев Сапега, а также Казимир Ян Сапега, ставший фактическим правителем ВКЛ, а кроме этих двух высоких сановников ещё и другие члены рода.

Нет сомнений, что полное восстановление архитектурного комплекса картезианцев позволило бы вернуть белорусам важную часть их наследия.

Впечатляет и проект Петропавловской церкви в Ружанах, созданный в духе саксонских барочных церквей и не уступающий своим художественным совершенством проектам храмов столичного Дрездена.

Беккер хорошо показывает себя не только в масштабных проектах княжеских резиденций Ружан и Деречина, но в работе над малыми формами, к примеру, каплице Св. Казимира в Ружанах.

Зодчий не только формирует выразительную архитектонику фасадов: лепные детали на созданных им объектах также отличаются высочайшим, по меркам архитектуры ВКЛ, качеством проработки, вполне сопоставимым с лучшими европейскими образцами, а этим, стоит отметить, не всегда могут похвалиться творения архитекторов, даже высококвалифицированных иностранцев, работавших на землях будущей Беларуси.

О жизни прекрасного зодчего специалистам пока известно не слишком много. Тем не менее, имя архитектора все всякого сомнения входит в перечень выдающихся творцов, создававших на землях будущей Беларуси настоящие жемчужины искусства, способные на равных конкурировать с шедеврами мастеров Западной Европы.

Бывшая резиденция польских королей и великих князей литовских показана примерно с той точки, где ныне находится весьма скучный советский дом, имеющий адрес улица Давыда Городенского 2. На переднем плане большой овраг, засыпанный в советские времена ради прокладки дорожного полотна, а сам дворец-госпиталь демонстрирует зрителю крыло, которое не стали восстанавливать после повреждений Второй мировой войны, хотя этот корпус сохранился не хуже основного П-образного здания.

Из вышеизложенного понятно, что узнать Новый замок на этом рисунке не так просто, что и обусловило широко растиражированную ошибку в атрибуции изображения.

Но на этом неточности не заканчиваются. Дело в том, что Орда не вполне верно изобразил объект, который получился меньше и с меньшим количеством окон. Подобные неточности не редкость в работе талантливого живописца. Если бы Наполеон был твёрдо уверен, что его рисунки будут использоваться во время подготовки восстановления такого большого количества старинных зданий, размещённых ныне в границах Беларуси и Украины… Кто знает, может быть тогда, он ещё больше внимания уделял бы точности своих зарисовок.

Вот такая история про уроженца Берестейщины, который оставил потомках множество видов Гродно.

Дворец Красинских обычно маркируют стилем модерн, хотя тут, пожалуй, уместнее говорить о польском архитектурном романтизме. Шикарные каменные цоколь и портал дома придают ему монументальность. Необыкновенно красивая каменная галерея, увы, частично заложена кирпичом. Эти детали делают особняк уникальным, в масштабе всей Беларуси, объектом.

В Свислочи расположен ещё весьма интересный и довольно крупный деревянный дом в так называемом закопанском стиле, построенный в период 20-30-х годов ХХ века.

Договор был призван обеспечить мир между Германией и Россией, который позволил бы руководителям первой сосредоточить силы на западном фронте, а лидерам второй выйти из сражений Первой мировой войны и сосредоточиться на внутренних конфликтах. Договор был подписан 3 марта 1918 года, в Бресте над Бугом.

Об этом эпохальной событии, значение которого находится в том же ряду, что и значение Брестской унии 1596 года, можно рассказывать долго и красочно. Однако в рамках этой короткой заметки автор не будет пытаться подробно освятить все хитросплетения эпопеи Брестского мира, а лишь даст слово одному из главных его архитекторов, известному как «Лев революции», то есть Лейбе Давидовичу Бронштейну, иначе именуемому Лев Троцкий. Судя по анализу поисковой статистики интернета теперь публику намного больше интересует кино про Льва Давидовича, чем его книги, хотя революционер писал много и мог бы, будь он жив, похвалиться не только порнографическим письмом жене, но и целыми томами своих сочинений. В одной из работ Троцкого, а именно первой части труда «Советская Республика и капиталистический мир» можно прочесть следующие строки:

Когда проезжаешь мимо Гродно по высокой арке моста, вспоминается Толедо или любой итальянский горный городок, который видишь вживую или на картинках, но еще больше, чем от железнодорожного моста, впечатление фантастичности возникает в этом городе, если подняться на высоту напротив него. На другом берегу Немана — Мемеля, как мы называем эту реку, которая здесь больше, чем обычно, похожа на наш Мозель, есть площадка перед старой деревянной синагогой, которая венчает холм, как большая, обветренная, меховая шапка. Тут открывается лучший вид на Гродно. Город как во сне встаёт перед тобой и просто проплывает мимо тебя, когда ты закрываешь глаза.

Таким он представлялся войскам генерала Шольца, взявшим его и Гродненскую крепость в первые дни сентября 1915 года. Словно мираж, он возникал перед ними по мере того, как наши подходили все ближе и ближе. Это должно было быть ошеломляюще великолепное зрелище для приближавшихся людей, когда образ этого города вырастал перед их глазами на фоне огненно-красного неба под грохот взорванных неприятелем крепостей и мостов.

После того, как железное кольцо крепостей вокруг Гродно было разорвано нашей тяжелой артиллерией, любимыми детишками закоренелого холостяка Шольца, его победоносное наступающее войско уже было не остановить. Кто-то из офицеров, окружавших Шольца, сказал, что когда он мчался вперед, у него всегда в голове звучала солдатская песня Эйхендорфа (немецкий писатель при. Е.А.).

Надо отдать должное русским, редко они так искусно переделывали храмы под свой архитектурный стиль, как здесь, в Гродно. К примеру, старый католический собор на главной площади, до того, как его переделали в православный, не мог выглядеть красивее. Его голубые купола-луковицы с золотыми навершиями смотрят на нас, немцев, как заглавная картинка странной книги сказок. Особенно зимними вечерами, когда проезжаешь мимо неё на позвякивающих санях, она производит незабываемое, странное впечатление.

Русские любят цвета. Каждый, кто проехал по их стране, помнит красноватую, бледно-зеленую или бледно-синюю краску, которой они окрашают свои общественные здания. Конечно, они не всегда удачно подбирают цвета. Но здесь, в Гродно, они в основном хорошо справились. Часовни, которые они переделали или построили для своих служб, как разноцветные ларчики с сокровищами, с зелёными или золотыми куполами и сверкающими крестами с перекладинами, разбросаны по всему городу.

Единственное, что разочаровывает в Гродно, так это его замок. Этот замок Гродно, о котором столько слышал историк. Как сооружение, оно совсем не соответствует своему великолепному расположению высоко над Мемелем. Август Сильный праздновал здесь, Петр Великий напивался здесь, шведский король Карл XII придумывал тут новые боевые планы, и в нем горевал и отрёкся от престола последний король Польши Станислав Август. Ветер этих славных событий не веет вокруг прозаично выглядящего корпуса, выкрашенного обычным, жёлтым цветом. На том же месте, раньше была увеселительная беседка, в которой королевские гости замка приветствовали игристым вином заходящее на Западе, над самым Неманом, солнце.

В саду перед замком, за которым наши солдаты лишь немного ухаживали и из которого вы можете наслаждаться видом на лесистые вершины Мемеля, есть простой обелиск, незатейливый, как случайная поэма, поставленный в память о визите кайзера Вильгельма II.

И Новый замок, построенный Августом Сильным рядом со Старым, тоже не радует. Он построен слишком поздно, для того, чтобы создавать великолепие, потому что с 1797 года оба замка использовались русским правительством только в военных целях.

Русский губернатор жил в самом красивом здании Гродно, так называемом замке Тизенгауза (Schloss von Tyzenhaus). Человек, носивший это немецкое имя, являлся последним регентом (Reichsverweser) последнего польского короля Станислава Августа. По-видимому, это был необыкновенно умный, образованный и энергичный человек, которому город обязан своим театром, своими садами, короче, большей частью того, что его украшает и сегодня, за что город и наградил его: в фарном костёле находится выполненный со вкусом кенотаф Тизенгауза.

Дымящиеся руины его величественного дворца принял победоносный генерал Шольц, который приказал своей артиллерии защищать общественные здания города, но уже не мог спасти это лучшее. Говорят, что русский губернатор приказал сжечь свой замок, чтобы заставить исчезнуть с поверхности земли явно сомнительные документы его самого и его предшественников. Варварская, но разумная процедура.

Старую королевскую резиденцию Гродно от города отделяет глубокое ущелье, через которое протекает ручеёк с названием Городничанка, которое перекликается с названием города и впадает в Мемель ниже Старого замка. Это ущелье, застроенное обветренными, черными, деревянными домами, тоже придаёт городу романтики. Это напоминает Гранаду. И вряд ли можно будет удивиться, если летом из нор и укрытий вылезут цыгане, но ледяной ветер, проносящийся по этой бессолнечной долине зимой, отпугивает всех, у кого нет двора, полного дров, чтобы топить полгода. Он безжалостно и сурово возится вокруг древней Коложской часовни и пустого замка, которые над ущельем беседуют друг с другом об ушедшем прошлом и неопределённости грядущего».

Далее Матушевич сообщает, что Януш передавал доставшиеся в наследство города и деревни Острожской ординации разным шляхтичам, нарушая тем самым принцип неделимости имения. Привлекает внимание сообщение об особом выгодополучателе. Матушевич записал, что князь подарил:

«Каролю Шидловскому, мечнику смоленскому, своему фавориту и любовнику, город Козмин (Koźmin) и 17 деревень».

А что вы, дорогие читатели, дарите своим «половинкам»? Автор готов спорить, что никому из вас не приходилось в буквальном смысле дарить настоящий город.

Ну а что же связывало Януша Сангушку с Гродно? В городе над Неманом отец Януша Павел Кароль возвёл, не без определённых проволочек, дворец перешедший позднее сыну. Кроме того, гомосексуальный князь владел каменой корчмой на главной площади города. Остатки этого дома, включённые при позднейших перестройках в новое здание, ошибочно называются теперь дворцом Сангушек. Объект имеет адрес улица Советская, дом 1.

Безумный транжир и любитель запретной любви, князь Януш, не уделял, конечно же, особого внимания своей гродненской недвижимости, ведь она была лишь небольшой частью его обширных владений, однако частично сохранившаяся корчма до сих пор может напоминать горожанам об особом «чудаке», оставшемся в истории крайне противоречивым, но по-своему ярким персонажем.

План Гродно, предположительно начала XVIII века. По центру виден дворец Огинских.

Резиденцией владел Юзеф Тадеуш Огинский — трокский воевода. Весьма незаурядной персоной была сестра этого высокого сановника — Елена Огинская, отличавшаяся не только большим умом, но и невероятной физической силой. Княжна, согласно легендам, могла выигрывать рыцарские турниры и сворачивала серебряные блюда в трубу голыми руками. Легко представить себе, как эта удивительная женщина посещала брата в его гродненском дворце и показывала свои необычные умения.

Женой Юзефа стала представительница богатейшего магнатского рода, княгиня Анна Вишневецкая.

Анна из Вишневецких Огинская. Жена хозяина гродненского дворца Юзефа Огинского.

На плане Гродно 1753 года, дворец отмечен как каменный. Зафиксирована форма здания, с двумя ризалитами по краям.

После Юзефа и Анны гродненским дворцом владел их сын — Михаил Казимир Огинский. Этот магнат стал один из самых известных представителей рода и один из самых влиятельных людей страны. Он женился на Александре из рода Чарторыйских, которая была известна своей любовью к искусству и карточным играм.

Позднее здание перешло в собственность Казимира Вольмера, известного в гродненском повете шляхтича и влиятельного в ВКЛ сановника.

Вид здания в конце XVIII начале XIX веков был запечатлён на рисунке известного живописца Юзефа Пешки, который изобразил город со стороны современного лесопарка Пышки. На этом изображении видно, что строение всё ещё сохраняло свой впечатляющий облик магнатского жилища с алькежами-башенками по краям.

Несколько позднее здание утрачивает былой блеск и подобно некоторым другим гродненским дворцам перестаёт выполнять функции представительской резиденции.

В 70-х годах XIX века здание принадлежало австрийскому подданному Юзефу Кунцу, который и открыл в бывшем магнатском дворце пивоварню.

Следует сказать, что в Гродно были давние традиции пивоварения. Пивоварни размещались при корчмах, а также в особых зданиях в долине Городничанки. Занимались пивоварением не только светские люди, но и духовные лица, которые, подобно своим западноевропейским собратьям, также варили пиво в монастырских постройках. К примеру, пивоварней владели монахи бернардинцы, изготовлявшие пенный напиток прямо в стенах монастырского комплекса. Монахи бонифраты владели большим зданием пивоварни на улице Роскошь (Ожешко 9), а во времена гродненского старосты Антония Тизенгауза была возведена пивоварня на высоком берегу Немана. Теперь это здание по адресу Подольная 37.

План бернардинского монастыря, XIX век. Пивоварня выделена стрелкой.

Получив новое, на этот раз промышленное предназначение, бывший дворец Огинских был значительно реконструирован и расширен с помощью дополнительных пристроек. Новые части здание выполнялись в строгом стиле, со сдержанным декором, в духе так называемой кирпичной эклектики.

Датой основания пивзавода Кунца считается 1877 год. Предприимчивый иностранец быстро наращивал мощности и вскоре вышел на первое место в городе по объёму производства хмельного напитка.

После Юзефа пивзавод перешёл к его сыновьям и наследникам Игнацию и Францу. Позднее предприятие продали Брониславу Кратковскому.

В 1914 году завод производил более 3-х с половиной миллионов литров пива в год, что соответствовало более чем 6 миллионам бутылок, которые в российской империи должны были иметь объём 0,6 литра.

Несмотря на крупные объёмы производства пивзавод Кратковского имел и немало конкурентов в самом Гродно, в частности: пивоварни Рахили Андрес и Лейбы Слуцкого.

В 20-х годах ХХ века пивзавод находился в собственности Юделя Марголиса.

В 30-х годах того же столетия пивоваренное производство принадлежало предприятию богатейшего еврейского коммерсанта из Варшавы Горация Геллера, который к тому времени уже скончался. В этот период качество гродненского пива стало выше.

В советское время предприятие продолжало работу, которая не останавливалась и после распада СССР.

Гродненский пивзавод был закрыт в 2007 году.

Новая жизнь старинного объекта, сменившего столько разных хозяев, началась в 20-х года ХХI века.

Автор имел возможность направить свои предложения относительно реставрации здания, которая как раз идёт во время написания книги, в министерство культуры, а так же самим хозяевам и реставраторам. Основными пунктами этих предложений можно назвать открытие старинных арок и возведение куполов над включёнными в основной объём алькежами. К моменту издания этой книги арки уже открыты, но возведение куполов, конечно же, потребует от научных руководителей гораздо больше смелости. Каким будет результат возрождения этого важного для культуры страны здания как обычно покажет время.

Кривая офицына. Изначальный вид и фото 2010 года.

Любопытно, что экстерьер «музыкальной официны» максимально приближен к эпохе Тизенгауза, хотя и не полностью оригинален, а возвращён в результате реставрации, так как во времена Российской империи здание было перестроено в духе классицизма. И ещё удивительный факт — в бывшей официне музыкантов до сих пор преподают музыкальное и театральное искусство: там находится специальная детская школа имени Тизенгауза, то есть здание используется по прямому назначению, как это было в 70-е годы XVIII века!

Как известно, принадлежность находящегося поблизости от Кривой официны театра, зачастую определяют неправильно, называя здание «театром Тизенгауза». На самом деле этот старинный театр построен племянником короля, князем Станиславом Понятовским.

Любопытно, что театр должен был размещаться на довольно большом расстоянии от главного дворца Городницы, таким образом, Тизенгауз планировал сделать скорее не классический придворный «театр при дворце», а полноценный публичны театр, доступный обывателям, имеющим входной билет.

Согласно исследований автора, театр должен был располагаться примерно на месте здания по адресу Ожешко 4. Судя по планам Городницы, театр, называемый «operhaus», должен был быть связан в единую композицию с соседними зданиями. Справа от него планировали расположить довольно крупную пивоварню, превосходящую театр площадью, а справа от пивоварни планировали возвести здание госпиталя, которое должно было иметь аналогичную театру площадь, и, как можно предположить, художественное решение, полностью аналогичное решению театральной постройки.

По мнению автора, довольно логичной будет гипотеза о том, что такой проект театра позднее использовал князь Станислав. Так появилось здание, известно в городе как театр кукол и театр Тизенгауза. Вместе с основным корпусом и манежем они составили самый большой, по занимаемой площади, дворец ВКЛ, среди полностью построенных в XVIII веке.

Что касается реального театра Тизенгауза, то есть «оперхауса» и соседних с ним зданиях, то легенда плана 1780 года говорит о них как о построенных. В любом случае, уже в начале XIX века эти здания не существовали.

План Городницы 1780 года. Оперхаус (крайний справа) и соседние здания.

Нет сомнений, что несколько безумный граф Тизенгауз реализовывал невероятные по размаху проекты, навсегда вписав своё имя в историю Беларуси. И далеко не на последнем месте, среди его достижений, стоит создание театрально-музыкальной школы. Теперь искусство актёров и певцов приносит миллиарды долларов, благодаря небывало развитой индустрии развлечений. И раз именно на территории Беларуси находится здание одной из старейших школ среди всех театральных и музыкальных учебных заведений Европы, то белорусам безусловно стоит гордиться таким объектом и привлекать к нему внимание туристов.

Если царь действительно останавливался в Гродно, то можно довольно уверено предположить, что его поселили в Старом замке, замечательно подходящем для содержания такого пленника. Если Шуйский какое-то время содержался в городе над Неманом, то своеобразный реванш России, взявшей в плен польского короля и великого князя литовского Станислава Августа, выглядит особенно интересно, учитывая, что коронованный польский пленник жил там, где некогда держали детронизованного российского правителя.

Из всех русских царей большего всего времени в Гродно провёл, вне всякого сомнения, монарх, бывший ещё и правителем Речи Посполитой. Речь о Владиславе Вазе, который носил не только титулы польского короля и великого князя литовского, но также формально являлся и российским самодержцем. Властитель ВКЛ, происходивший из шведской королевской династии, решал в Гродно важные политические, и не совсем политические, вопросы, к примеру, встречался с послами Венецианской республики, спорил с женой Цецилией Габсбург, об этом можно прочесть в дневнике канцлера ВКЛ Альбрехта Станислава Радзивилла, и даже, по слухам, имел среди горожанок любовницу еврейку.

Визит в Гродно Петра I с давних пор вызывал внимание историков и краеведов. К примеру, в немецкоязычной прессе, выходящей в период захвата Гродно кайзеровскими войсками, сообщается, что «царь Пётр пил» в Старом замке. А гродненский историк межвоенного периода Юзеф Иодковский писал, что царь якобы смотрел в Гродно спектакль иезуитского театра, был очень доволен и просил выпустить на сцену чертей.

Менее легендарные сведенья говорят о том, что российский самодержец участвовал в Гродно в переговорах с Августом Сильным. Как сообщается в почти каждом более-менее крупном очерке об истории гродненского иезуитского костёла, Пётр и Август принимали участие в освещении этого выдающегося барочного храма.

Достоверно известно, что в Гродно Пётр планировал военные операции против Швеции и… писал письма. Одним из адресатов гродненских писем был первый губернатор Москвы Тихон Стрешнев.

В 1708 году царь с трудом спасся из Гродно от наступающих шведов, во главе которых был сам Карл XII. Как писал об этом участник событий, минский староста Кшиштоф Завиша:

«В Гродно шведский король лично вместе с шестью сотнями кавалеристов захватил мост и шесть московских полков из города прогнал. Сам царь и Меньшиков сбежали оттуда за несколько часов».

Александр I — царь-либерал, не раз бывал в Гродно. Первый визит он осуществил ещё в 1802 году, в самом начале своего царствования. Монарх остановился в сохранившимся до сих пор дворце Валицкого. Здесь мы обратим особое внимание на визит царя, который случился в 1812 году. Тогда монарха сопровождал военный министр Барклай-де-Толли и другие сановники. Об этом читателю расскажет полковник Максим Петров, оставивший ценные для историков мемуары.

«Прибыв в Гродно полк наш занял караулы как городовой, так и императорской квартиры при дежурстве моём, на всё время.

Император прибыл в Гродно накануне вечера 17 мая.

В ночь перед осмотрами я был неотлучно при почётном карауле государя и постоянно проверял посты наружной цепи, ночной квартиры и внутренние — до спальни императора. Перед восходом солнца я пришёл посмотреть на уборных часовых унтер-офицеров, стоявших у дверей пред спальней государя. Служители Его Величества были уже на ногах, готовя платье императора. Все они были исполнены образцовой учтивости, которую я знал ещё по службе в Петербурге, особенно в звании генеральского адъютанта, и мигом подали в зал на столик чудесный кофе и бисквиты, говоря, что мне надо подкрепить себя.

Плотно позавтракав у батюшки царя моего, я обратил особое внимание на обувь императора. Вижу, что стоят на стуле подрейтузные его полусапожки и на них лежат онучи из плотного, льняного полотна, из которого шьют рубахи солдат гвардии. Я спросил денщика государя:

— Или отец наш не по части чулков?

Служитель ответил, что государь уже три года заменяет чулки онучами из-за сухих мозолей.

— Сначала было у нас много хлопот, — прибавил он, — бывало мы путали-путали, вертели-вертели около ступней, но либо пятка светится, либо палец выглядывает, но хорошо, что скоро догадались спросить старого солдата-гвардейца, который неделю при нас жил и выучил нас всех обуваться и обувать государя, с хорошей сноровкой, в эти онучи, опрятно и удобно для ног. Так что государь теперь больше не намерен носить чулки».

Далее Петров сообщает, что также перенял привычку царя носить онучи, или говоря более привычным нам языком, использовать портянки.

Следующим русский царь, именующийся Александром, так же посещал Гродно. Спасение Александра II от покушения, совершённого 4 апреля 1866 года, вдохновило гродненских дворян построить церковь в честь Александра Невского. Место для объекта было выбрано не слишком удачно: храм зачем-то приткнули вплотную к курдонёру губернаторского дворца, то есть созданной ещё в XVIII веке главной резиденции управляющего королевскими имениями ВКЛ. Император не упустил случая поблагодарить местных подданных за инициативу, а позднее, как пишут, лично посетил храм, построенный в честь своего спасения, что правда не изменило судьбу царя и он погиб во время очередного покушения.

Александр II.

Последний русский царь, Николай II, приезжал в Гродно с целью осмотра Гродненской крепости.

Военный писатель Дмитрий Дубенский так описывал визит монарха в Город холмов, состоявшийся, согласно записям Дубенского, 1 ноября 1914 года.

«1 ноября Гродно удостоился посещения Государя императора и Государыни императрицы Александры Фёдоровны c августейшими дочерями великими княжнами Ольгой Николаевной и Татьяной Николаевной. Ровно в 10 часов утра к станции тихо подошёл императорский поезд из Ивангорода. Выйдя из вагона в сопровождении военного министра и свиты Государь император принял рапорты коменданта крепости генерала от инфантерии Кайгородова и гродненского губернатора, свиты Его Величества, генерал-майора Шебеkо. Затем Его Величеству комендантом были представлены высшие военные чины местного гарнизона, некоторые из них удостоились милостивых расспросов. Затем Государь последовал в особый зал где Его Величеству губернатором были представлены высшие чины гражданских учреждений, депутации дворянства губернии, гродненского городского самоуправления, крестьянского населения Гродненского уезда и гродненского еврейского общества».

Николай II в Гродно. Посещение солдатской землянки.

Далее Дубенский сообщает, что в Гродно император отведал хлеб-соль, и получил 5 тысяч рублей, собранные городом на военные нужды. Монарх выразил благодарность и уверенность в конечной победе, а 5 тысяч, очевидно, будучи правильным супругом, отдал в пользование императрице.

После завтрака, который проходил по представлениям современных людей, уже в обеденное время, царь отправился инспектировать 4-й и 5-й форты Гродненской крепости и вечером вернулся в поезд.

Визит царя, разумеется, мало чем мог помочь строительству крепости, которое так и не было завершено в момент удара немецких войск. Известно, что немцы без каких-либо больших сложностей отбросили российскую армию и заняли Гродно.

На протяжении веков Гродно посещали властители разных европейских государств, и как можно понять из вышеизложенного текста, заглядывали в город над Неманом и российские монархи, причём здесь, как уже мог убедиться читатель, с ними происходили самые разные вещи, от приятных до весьма опасных.

Любопытным эпизодом этого текста является упоминание освещения гродненского иезуитского храма. Ныне, когда костёл Франциска Ксаверия является одной из главных достопримечательностей Гродно, об этом храме написаны тысячи различных статей, помещённых как в краеведческих сайтах, так и в солидных научных изданиях. И практически везде повторяется, словно некая мантра, упоминание визита Петра и Августа на церемонию освещения храма иезуитов.

В электронной публикации российского историка, профессора Евгения Анисимова, эти сведенья прямо объявляются легендой на основании того, что 29 сентября 1705 года король польский и великий князь литовский отсутствовал в Гродно. Однако дата освещения храма, как и многие моменты загадочной истории иезуитского костёла, варьируется в разных публикациях. В некоторых исследованиях указано, что освещение храма проходило в ноябре 1705 года. Именно к этому периоду относит гродненские приключения Петра, якобы выступавшего режиссёром иезуитского театра, и Юзеф Иодковский, который, впрочем, не называет точную дату самой церемонии освещения храма. В некоторых публикациях датой освещения указанно 6 декабря 1705 года. Тогда в Гродно был Пётр, но вот пребывание Августа Сильного в этот день стоит под вопросом. Всё это подталкивает к выводу о том, что незыблемая глыба гродненского краеведенья, в виде популярнейшего у экскурсоводов тезиса об участии Петра I и Августа Сильного в освещении гродненского иезуитского костёла, всё же может, при теперешнем уровне знаний историков о храме, вызывать сомнения.

Любопытно, что кроме нерасположенного к России польского патриота и гродненского историка Иодковского, визит Петра в Гродно отмечал и автор немецкой газеты, выпускаемой оккупационной администрацией в период Первой мировой войны. Этого мастера слова также было бы тяжело назвать большим любителем России, тем не менее он не упустил случая, чтобы отметить, якобы состоявшуюся попойку Петра и Августа в гродненском замке.

После рассмотрения отрывочных и более-менее легендарных сведений стоит обратиться к более убедительным данным, а именно сведеньям о жизни Петра I, подробно освещающим и его гродненские дни.

На основании этих обобщённых и систематизированных данных можно утверждать, что Пётр I провёл в городе над Неманом, в период с 1705 до 1708 года, более 50-ти дней. Посмотрим на некоторые значительные события, происходившие с ним в Гродно.

В конце сентября 1705 Пётр обедал в Гродно у английского посла, барона Чарльза Уитворта, у которого до царя собирался обедать царский фаворит Александр Меньшиков. Как можно видеть, светская жизнь в Гродно, в те годы, била ключом, и это несмотря на войну со шведами.

30 сентября Пётр отправил письмо Аниките Репнину, приказывая идти с войсками в Гродно.

2 октября царь приказал, среди прочего, прислать ему пленников из числа восставших в Астрахани.

19 октября Пётр находился в Гродно и хотел получить токарный станок. Кипучая натура царя по-видимому требовала самых разных занятий.

24 октября Пётр приказал Георгу Огильви и Аниките Репнину встать с войсками на зимние квартиры в Гродно, и для этого укрепить город. Это был выполнено, в результате чего был составлен специальный план гродненских укреплений хорошо известный теперь гродненским краеведам.

39. План гродненской позиции российской армии в 1706 году.

11 ноября Пётр, судя по всему вместе с Августом Сильным, принимал в Гродно парад войск.

14 ноября Пётр принял датского посла Георга Грунда.

19 ноября Пётр встретился с Георгом Иоганном фон-Кейзерлингом, представителем прусского короля Фридриха. Пётр просил, чтобы Кейзерлинг уговорил Фридриха стать посредником в мирных переговорах с Карлом XII. В этот момент Пётр был утомлён войной, не был уверен в победе и беспокоился об оскудевающей российской казне, из которой он финансировал и войска Августа Сильного.

20 ноября Пётр активно принимал важные решения. Среди прочего он выдал деньги Августу Сильному и приказал Ивану Бутурлину не посылать приказ о запрете русского платья и ношения бород в города междуречья Оки и Волги, стараясь не провоцировать население во время продолжающегося восстания.

В гродненской краеведческой литературе встречается упоминание о том, что в 20-х числах ноября Август Сильный даже учредил орден Белого орла — высшую награду Речи Посполитой. Но польские исследователи относят это событие на более ранний период времени, а некоторые специалисты считают, что орден существовал за несколько лет до гродненских встреч Августа и Петра.

2 декабря в Гродно, во время пребывания Петра, произошло совещание российской делегации с делегацией Речи Посполитой, представленной сандомирскими конфедератами. Речь шла об исполнении союзнических обязательств.

4 декабря были именины Меншикова, находившегося в Гродно, соответственно, Пётр и его двор наверняка устроили празднование.

6 декабря Пётр сообщил в письме Фёдору Ромадановскому, что получил то, о чём просил ранее, а именно: пленных повстанцев, станок, который, правда, не дошёл в целости, и даже белого медведя.

11 декабря Пётр участвовал, по случаю праздника Андрей Первозванного в большом пире у Меньшикова, которого произвёл в генералы кавалерии. Также Пётр писал королеве Англии Анне, издал указ о подготовке армии к боевым действиям, направил российскому послу в Париж просьбу об освобождении русских кораблей, захваченных французскими пиратами.

Королева Анна, которой Пётр писал из Гродно.

17 декабря Чарльз Уитворт получил от Петра письмо для королевы Анны, в котором просил английскую монархиню быть посредницей для примирения со Швецией. Дела российской армии всё ещё шли не слишком удачно и Пётр, видя ситуацию, продолжал искать мира.

18 числа Пётр, оставив под Гродно основную группировку российской армии, надолго уехал из города над Неманом, но, как говорится, лишь затем, чтобы опять вернуться…

27 сентября 1707 года российский самодержец въехал в Гродно.

1 октября Пётр направил письмо Мазепе в котором обсуждались переговоры с Польшей относительно возвращения земель украинского Правобережья. Пётр не поддерживал эту идею о чём и напоминал Мазепе, который, впрочем, и так прекрасно знал позицию царя.

2 февраля 1708 года Пётр писал царевичу Алексею, что вскоре ожидает под Гродно шведов. Кроме того, царь отдал множество военных приказов своим военачальникам.

5 февраля Пётр пригрозил своему полководцу Борису Шереметьеву, который неправильно исполнил приказ. В случае продолжения самодеятельности царь обещал Борису Петровичу, что тот «заплатит головой». Шереметьев сразу же попросил о протекции Меньшикова, жалуясь, что от слов царя он «впал в меленколию» и опасается, чтобы его не убил «паралиж».

6 февраля Пётр и Меньшиков стремительно бежали из Гродно, а через два часа город захватили шведские войска, в рядах которых, по воспоминаниям очевидцев, дрался, и вполне успешно, лично Карл XII.

В следующем году российские войска одержали победу в эпохальной битве под Полтавой. Глупый авантюризм шведского короля не мог длиться вечно, несмотря на его несомненные воинские таланты.

Представленный выше текст показывает, что в Гродно Пётр I первый занимался не только важнейшими политическими и военными вопросами, но, как это было принято в ту эпоху, находил время и для более весёлых занятий, обрисованных как в полулегендарных свидетельствах, так и во вполне достоверных источниках.

По подсчётам автора, в Гродно Пётр провёл больше времени, чем в Вильне и Орше, в которых российский самодержец также останавливался надолго. На протяжении времени, занятого первой половиной Северной войны Гродно, таким образом, стал фактически своеобразной столицей Петра на территории ВКЛ. Что ж, королевскому городу подобный статус монаршей резиденции был вполне привычен.

В 1804 году король-изгнанник жил в Варшаве. Надежда на поддержку российского царя, а также предполагаемая попытка убийства провозглашённого короля посредством яда, который должны были использовали агенты Наполеона, заставила Людовика спешно отбыть в Гродно, не дожидаясь ответа на письмо российскому императору Александру I, в котором француз просил пристанища на территории бывшего ВКЛ. Людовик пользовался конспиративным именем, именуя себя графом де Лиль. С ним был ещё один Бурбон — племянник короля, будущий формальный король Франции Людовик XIX, а также Антуан Луи граф (он же герцог) де Аваре, кардинал Луи-Жозеф де Монморанси-Лаваль, Луи Д’Омон герцог де Пьенн, граф (будущий герцог) Пьер Луи де Блакас, Алексис Бруно маркиз де Вассе, врач, капеллан и прочие слуги.

Приехав в Гродно 4 августа 1804 года, король узнал, что нежелающий дополнительно обострять отношения с Наполеоном император Александр не хочет видеть его гостем своих земель. К счастью для французского изгоя у него был запасной план. Шведский король Гюстав IV согласился принять бежавшего от французских революционеров Людовика. Беспрестольный король планировал оказаться в одном из важных городов шведского королевства — Кальмаре.

Из Гродно Людовик написал шведскому монарху письмо, текст которого сохранился.

«Монсеньёр, мой брат и кузен, я получил письмо Вашего Величества от 6 июля. Оно напомнило мне то письмо, которое Гюстав III писал мне в страшное время Варена. Моя дружба к отцу, и моя нежность к сыну. Ваше Величество простит это выражение, ибо разница наших лет изгладилась в моём сердце и слезы восхищения и умиления потекли из моих глаз. Я хорошо знал, что Бонапарт лгал, когда осмелился заявить, что ни один государь не ответит на моё письмо от 6 июня.

Я посылал Вашему Величеству известие о том, что намерен покинуть Варшаву 25 июля. Задержан на несколько дней в этом городе из-за заботы, вызванной ужасным делом, рассказ о котором я уже предоставлял Вашему Величеству. Это дело, согласно полученным мной новым донесениям представляется гнусным лабиринтом, где этот человек, разоблачивший преступление, сыграл бы роль злодейского главаря или соучастника (Речь о покушении на Людовика. Прим. Е.А.).

Я выехал 30-го числа и прибыл сюда 4-го числа этого месяца, где меня встретили самым тёплым образом военные и гражданские власти, и если я позволяю себе сказать это Вашему Величеству, то потому, что я уверен в Вашей дружбе. Молюсь, Ваше Величество, чтобы Вы убедились в моих нежных и искренних чувствах, которые я испытываю к моему брату и кузену. Добрый брат и кузен Людовик».

Король Швеции Гюстав Адольф — адресат гродненского письма Людовика XVIII.

Однако данный примечательный текст не был единственным посланием шведскому монарху. Между строчек письма было вписано другое сообщение, созданное с помощью специальных чернил, проявляющихся при нагревании письма. Вот этот тайный текст:

«По прибытии сюда я застал ответ Императора Российского, Его Императорского Величества. Без сомнения, руководствуясь политическими обстоятельствами, которые нужно уважать, он не считает, что моё воссоединение с частью моей семьи должно иметь место в пределах его государства, поэтому я могу с уверенностью воспользоваться щедрыми предложениями Вашего Величества, и я немедленно возобновлю своё путешествие к Балтийскому морю, чтобы отправиться в Кальмар. Единственное обстоятельство могло бы помешать выполнению этого проекта, это если бы непреодолимые препятствия помешали бы моим родителям уехать из Англии в Швецию. Я ещё не получил их ответов. 17 июля дата их последних писем в ответ на моё от 25 июня, но невозможно, чтобы через восемь дней я не знал об их планах. Безграничное доверие стало по отношению к Вашему Величеству долгом, поэтому я скажу Вашему Величеству и прошу сохранить этот секрет, что, окружив себя родителями, я намереваюсь выдать с ними новый акт, который я готовлю и который я хочу адресовать своему народу. Несомненно, для меня было бы весьма удовлетворительным поместить три геральдические лилии под прикрытие трёх корон, но я не стану злоупотреблять щедрой дружбой Вашего Величества, чтобы это не стало компрометацией, это было бы несчастьем для меня и источником вечного сожаления (Данная геральдическая метафора, с отсылкой к гербам королевских домов Франции и Швеции, видимо, означает намерение Людовика огласить свой акт в Швеции, если Гюстав не будет возражать. Прим. Е.А.).

Прошу Ваше Величество извинить меня, за то, что часть моего письма написана не моим подчерком. Я опасаюсь, чтобы не сделать свой слог неразборчивым, поэтому я положился на своего друга, графа де Аваре. Людовик».

Интересно и место постоя французских аристократов. В своём письме король отмечает тёплый приём со стороны гродненских властей, что может наводить на мысли о предоставлении гостю некоего элитного жилища. Всё-таки изгнанник, хотя и старался сохранять конфиденциальность и был лишён власти, продолжал оставаться формальным монархом великой европейской страны, поэтому нередко квартировал во дворцах, к примеру, в Митавском дворце и одном из дворцов в варшавских Лазенках. Список гродненских представительских резиденций позволял выбирать из нескольких объектов. Известно, что за два года до заезда элитной французской компании, Гродно посещал император Александр I, который остановился в так называемом дворце Валицкого. Не в этой ли резиденции квартировал и Людовик со своими спутниками? Писатель и историк Эрнест Доде отмечал, что Блакенфельдский дворец, расположенный неподалёку от латвийского села Вильце, дал приют изгнанникам после отъезда из Гродно и был комфортнее, чем гродненские постоялые дворы (auberges), хотя текст французского исследователя не вполне показывает читателям из чего сделан вывод о проживании Людовика и его маленькой свиты именно в гродненских постоялых дворах. Известно, что граф де Аваре, в 1801 году, имея при себе письмо Людовика XVIII, оставил жене русского вельможи Виктора Кочубея записку с адресом для распоряжений «Hotel de Grodno». Во французском языке слово Hotel как раз может означать достаточно внушительную городскую усадьбу. Так или иначе, в августе 1804 года высокие французские гости быстро покинули Гродно, отбыв в сторону Риги. Уже в конце сентября Людовик, оставив болезненного графа де Аваре в Блакенфельдском дворце и попав по пути в морскую бурю высадился в шведском Кальмаре, достигнув таким образом цели, обозначенной в гродненском письме.

Вот такие важные и тайные шестерёнки европейской политики крутились в самом начале XIX века в уже тогда бывшем королевском городе, который, впрочем, ещё очень хорошо помнил важнейшие события, общеевропейского масштаба, происходившие во время последнего сейма Речи Посполитой, чуть более 10 лет назад.

Радость моя умерла с тобой

Одной из прекраснейших больше нет

Когда-то там, где блаженный покой

Ты снова вместе будешь со мной

Ну а теперь вишенка на торте. Сова Минервы, сидящая на книге это символ иллюминатов. Тех самых, из книг Дэна Брауна! Да-да, это эмблема, которая фигурировала в книге «Das verbesserte System der Illuminen» основателя ордена Адама Вейсгаупта. К слову, упомянутые выше мастер, подмастерье и ученик являются тремя масонскими степенями, а иллюминаты и масоны, как известно, тесно связаны между собой.

Существует мнение, что Рашевский был одним из лучших русских гравёров конца XIX века. Гравюра Рашевского с изображением Гродно довольно точна и интересна хотя бы потому, что на ней изображено множество значимых и при этом утраченных объектов. Некоторые из них подписаны автором, «расшифровавшим» это старинное изображение Гродно.

Впрочем, образованные отцы иезуиты могли, теоретически, самостоятельно составить проект. Подобное предположение вполне уместно и в случае изначального проекта храма, фасад которого был более аскетичным и стилистически близким к памятникам так называемого сарматского барокко.

Но кроме гипотез можно озвучить и некоторые имена участников строительства. Достоверно известно, что в строительстве иезуитского храма, видимо, именно костёла Франциска Ксаверия, принимал участие опытный местный специалист, мастер гродненского строительного цеха по имени Томаш Перстицкий.

Видимо, его навыки всё же были не совсем достаточны, потому что работа гродненца подверглась критике некоего приезжего итальянца, которым, по мнению польского историка архитектуры Петра Ямского, мог быть придворный архитектор Сапег, Фредиани. Предполагаемая критика Фредиани, который, как считается, участвовал в постройке виленского костёла Петра и Павла, делает его одним из вероятных участников строительства у гродненских иезуитов.

Из дневника графа Безбородко известно, что первым визитом, который король сделал после своего отречения от престола в 1795 году, был визит в усадьбу Станиславово. Зная об этом так и хочется предположить, что последний король искал утешения в объятьях какой-нибудь молодой красавицы, жившей в усадьбе.

Впрочем, известно также, что во время проживания в Гродно, рядом с пленником российской императрицы Екатерины II была его фактическая жена Эльжбета Грабовская, а сам бывший правитель Польши и Литвы зачастую находился в тяжёлом психологическом состоянии, нередко испытывал физические недомогания и был уже довольно пожилым человеком, даже по современным меркам.

Были ли действительно гродненские усадьбы короля убежищами для любви фривольных дам и кавалеров XVIII века? Исследователям ещё есть над чем поработать, чтобы хорошо осветить этот вопрос.

Однако несомненно, что данные загородные дворцы можно называть домами удовольствий. Весьма близким и зачастую синонимичным понятием является «Lustschloss» на немецком или на французском «maison de plaisance», то есть, по сути, это те же самые дома удовольствий, что обозначенные как «Lusthaus».

Для маркирования гродненских королевских усадеб лейблом «дом удовольствий» уместно использовать архитектурную типологию, искусствоведческий анализ и сведенья о заказчиках строительства. Это небольшие особняки, размещённые в достаточно живописных местах, построенные для короля польского и великого князя литовского. Данные сведенья уже позволяют классифицировать строения как «maison de plaisance».

Наиболее ярко, среди всех гродненских усадеб короля, черты дома удовольствий выражены во дворце усадьбы Понемунь. Особняк имел самое живописное размещение, а кроме того, специальную обзорную беседку, в китайском стиле, устроенную прямо на крыше. Использование различных архитектурных решений с целью создания площадок, удобных для обзора живописных окрестностей, было характерным признаком строительства «maison de plaisance». Особые обзорные «башенки» имеются, например, в веймарском Бельведере, дворце Фаворит в Людвигсбурге, дворце Фаворит в Раштатте, и других подобных резиденциях.

Особое значение гродненским домам удовольствий придаёт то, что это редчайший пример таких объектов, принадлежавших польско-литовским монархам. Аналогом для них может служить, к примеру, Белый домик в Лазенках, да и сам лазенковский Дворец на воде несёт в себе черты «maison de plaisance».

В финале данной главы и всей книги, автор заметит, что именно фигура великого князя Витовта, бывшего также князем гродненским и берестейским, служит отличным символом тесных исторических связей двух столиц западных областей Беларуси.

Конечно, не только Гродно и Брест тесно связанны в истории важными событиями, нередко как бы поделёнными между этими городами, но и вся Беларусь, по сути, является достаточно монолитным, в историческом плане, регионом, населённом людьми, чьи предки столетиями жили на этой земле и строили свои государства, от Полоцкого княжества до современной Республики Беларусь. И всё же есть что-то особенное в двух оплотах западных белорусов, Гродненщине и Брестчине, краях Беловежской пущи и «Батьки Нёмана», замков литовских правителей и резиденций богатейших магнатов Речи Посполитой, краях, где произошло столько памятных событий, вписанных в историю Европы особым шрифтом.

Жизнь продолжается, а значит и летопись Запада Беларуси будет продолжена.