Древнейшие орудия, находимые в различных странах и свидетельствующие о пребывании на земле человека, относятся к сравнительно недавнему геологическому периоду — меловому. Существование человека в третичный период еще подлежит сомнению, так как несколько кремней, по-видимому треснувших от огня или грубо вырубленных, найденных в слоях этого периода, нельзя приписать работе человеческих рук.

Немудреные орудия человека четвертичного периода делались из дерева, без сомнения обожженного, из отростков оленьих рогов и обломков кремня. Человек, селившийся исключительно по берегам больших рек, жил среди фауны, теперь исчезнувшей в Европе. Носороги, слоны и другие травоядные животные служили предметом его единственного занятия — охоты. Время пощадило кремни, тесанные руками этого человека, бережно сохранив их в речном иле, где они и встречаются во множестве, но беспощадно истребило того, кто их изготовил.

Этот первый период существования человеческого ремесла и искусства составляет палеолитический отдел каменного века, называемый также периодом тесаного камня, в отличие от следующего, более совершенного неолитического, или эпохи шлифованного камня.

Люди палеолитического периода делали свое оружие из кремня, иногда также из кварца, кварцита и песчаника. Выбор материала не был произвольным, а находился в зависимости от местных условий; везде, где известковая почва изобиловала отдельными кусками кремня, развивалось искусство тесать камни. Методически ударяя в кремневую глыбу, человек отбивал большие обломки и этим путем добывал свои грубые орудия. Затем, посредством давления и повторяемых ударов, неправильной формы глыба выправлялась до тех пор, пока не получался желаемый ее вид.

По своему наружному виду оружие из тесаного камня можно разделить на несколько типов, довольно резко отличающихся друг от друга.

В древнейшем, ашельском типе (от Сент-Ашеля близ Амьена во Франции) орудия обтесаны с двух сторон в треугольную или миндалевидную форму. Орудиями этого типа изобилует долина Соммы; они современны мамонту, и человек, изготовивший их, вел, без сомнения, кочевой образ жизни, укрываясь в случае нужды в пещерах или древесных хижинах, от которых не осталось ни следа.

Общая форма камней этого типа заставляет предполагать, что они были ручным оружием, которым наносили удар непосредственно, не насаживая его ни на какую рукоять. Поэтому некоторые из них сохранили до сих пор первоначальную кору, не сбитую в том месте, где следует браться рукой, и это действительно представляло лучшую рукоятку.

Еще и теперь некоторые австралийские дикари покрывают нижнюю часть используемых ими острых камней древесной корой или камедью, на которую накладывают толстый слой растительных волокон. Так же, быть может, поступал и человек во времена мамонта.

В Англии орудия ашельского типа имеют клинообразную форму, и на их усеченной оконечности кремневая кора сохранилась вполне неповрежденной.

Кремень из Аббевиля

Топор формы «кошачий язык»

Скребок

Осколки кремня этого типа обыкновенно достигают длины кисти руки; камень вытесан неправильными уступами и покрыт серо-желтой патиной. Прекрасный образец такого оружия найден был Буше де Пертом близ Аббевиля и ныне находится в Парижском артиллерийском музее.

Кремень этот, первоначально темный, покрылся от времени бледноватой патиной, которая служит лучшим доказательством подлинности подобных предметов, потому что она не поддается никакой подделке. Патина переходит от очень темной до светло-желтой, причем разные стороны кремня имеют различную окраску, в зависимости от тех веществ, с которыми они соприкасались.

Все древние кремни получили от трения и времени более или менее шлифованный вид, но некоторые из них остались вполне неповрежденными. Несомненным признаком подлинности следует считать небольшие кристаллы, которые образуются на поверхности кремня и своей формой напоминают побеги мха, но они крайне редки.

К ашельскому типу должны быть отнесены и топоры грубой формы, иногда называемой «кошачьим языком». Малоопытный глаз, конечно, не сумел бы отличить этот кусок кремня, валяющегося в пыли или куче придорожных камней. А между тем через какой ряд бесплодных усилий должен был пройти первобытный человек, трудившийся над этим кремнем, чтобы придать ему наконец форму, пригодную и для острия копья, и для боевого топора.

К этому же типу принадлежат и осколки кремня, называемые обыкновенно скребками. Камни эти имеют удлиненную форму, округлены на одном конце, которому рядом слабых ударов придают скошенное лезвие. Скребок имеет от 2,5–10 см длины при 1,2–5 см ширины, одна его сторона выпуклая, другая плоская.

Значительный успех сказывается уже в орудиях следующего, мустьерского, типа (Мустье в Дордони); они обтесаны только с одной стороны широкими полосами, и это составляет их характерное отличие. Тип этот принадлежит переходной эпохе, когда человек начал более правильно обживать пещеры.

Как в этой, так и в последующие эпохи трудно, почти невозможно определить различие между орудием и оружием, так как грубые каменные топоры и клинообразные обломки могли первое время удовлетворять всем несложным потребностям первобытного человека. Однако даже эти первобытные произведения искусства не лишены иногда изящества; в работе замечается некоторая изысканность и старание придать изделию законченный вид, что особенно бросается в глаза на камнях третьего, солютрейского, типа (от Солютре в Бургундии).

Человек, живший в этой местности, стоял на более высокой ступени цивилизации, следы которой сохранились, между прочим, в остатках лошади, и очень вероятно, что именно с этих пор начинается то нераздельное существование человека с лошадью, происхождение которого так долго оставалось неизвестным, хотя очень возможно, что это был еще просто лишний род дичи. Камни этого типа — ножи, обыкновенно из кремня почти плоской формы, несколько напоминающей лавровый лист. Толщина ножа редко более 6–7 мм.

В следующем, мадленском, типе, относящемся к великой пещерной эпохе, обнаруживается уже довольно серьезное развитие ремесла и искусства. Человек не довольствуется более обтесыванием обломка камня в тонкий, но похожий своей формой на лавровый лист клинок, но выделывает из кремня пилу, гарпун, крючок для ловли рыбы. Он умеет даже обрабатывать слоновую и другие кости и смело берется за скульптурную работу из этого материала, образцы которой сохранились до нашего времени.

Ножи мадленского типа отличаются значительной правильностью и изяществом. Длина их около 8 см. Стороны их часто трехгранные: средняя грань горизонтальна и слегка направлена к острию, служа как бы обухом; лезвия ножа составляются боковыми гранями.

В Сен-Жерменском музее хранится превосходный кинжал этого типа. Он из оленьего рога длиной 40 см и замечателен своей рукоятью, изображающей лежачего оленя, передние ноги которого согнуты в коленях, а задние и голова — вытянуты по направлению кинжала.

Гарпуны тоже делаются из рога. Если сравнить гарпун мадленского типа с подобным же орудием, используемым жителями Огненной Земли, то первый окажется несравненно изящнее и совершеннее. Для метания такого гарпуна житель палеолитического периода, вероятно, использовал деревянную рукоять, быть может, вроде той, которая и доныне находится в обращении у гренландцев.

Оружие этого типа делается уже не отламыванием от кремневой глыбы осколков, а из самих обломков, отбиваемых от глыбы, которая, дав человеку известное количество последних, уже отбрасывается.

Нож солютрейского типа

Нож мадленского типа

Глыбы эти получили название нуклеус. Они имеют продолговатую форму, отчасти напоминающую лодку, спереди суженную, сзади расширенную.

Если ударить округленным молотком по ровной поверхности кремня, то произойдет излом, поверхность которого распространяется сквозь толщу кремня в расходящемся направлении, описывая конус, вершина которого приходится в точку удара; конус этот может быть легко вылуплен из общей массы кремня. Если же удар будет произведен по углу более или менее четырехгранного куска, то излом представляется сначала полуконическим, но, пройдя некоторое расстояние, становится плоским и может продолжаться в таком виде на протяжении более 33 см в длину, образуя осколок в виде клинка с треугольным сечением.

Но с годами этого долгого периода, продолжительность которого мы не в состоянии определить, появляется ряд разнообразных форм, имеющих особое назначение, так что уже без труда можно отличить орудия от оружия; последнее особенно многочисленно и разнообразно.

Стрелы и дротики снабжены искусно сделанными кремневыми наконечниками, причем для вторых они делаются гораздо большими и по своей форме не оставляют желать ничего лучшего. Встречаются наконечники такой превосходной работы, что с успехом могли служить образцами даже в следующий, более совершенный неолитический период.

Кинжал из оленьего рога. Гарпун мадленского типа. Гарпун жителей Огненной Земли. Нуклеус

Изображение мамонта на пластине из мамонтового бивня. Рисунок горного козла на оленьем роге

Удивительны по своей наивности рисунки на слоновой кости или роге, относящиеся к мадленскому типу и изображающие мамонтов, оленей, рыб и т. п.

Таким было первое оружие человека. Вооруженные копьями, ножами, топорами, луком, стрелами и, без сомнения, пращами, жители пещер с успехом боролись даже с такими могучими хищниками, как пещерные медведь и лев. Они могли охотиться за всяким пушным зверем и пернатой дичью, сражаться с какими угодно завоевателями, почти таким же способом, как это было и впоследствии, до самого изобретения пороха.

Неолитический период отличается более искусной и изящной отделкой каменных орудий, большим разнообразием их форм, а главное — тщательной их шлифовкой или полировкой. Человек этого периода бросает уже пещеры и строит свои жилища на сваях над озерами или на берегу моря.

Громадное количество каменных орудий неолитического периода, находимых во всех частях света, достаточно указывает на важность роли, которая принадлежала им в древние времена. В одном Копенгагенском музее их более 11 000. В музее Ирландской академии наук их без малого 2000, а в Стокгольмском — 15 000 экземпляров. Значительное число хранится также в археологических музеях Франции, Англии, Германии, Италии и других стран. В числе этих орудий встречаются топоры, клинья, долота различных форм, кинжалы, наконечники копий и стрел, молоты с отверстием посередине, ножи, пилы и т. д., рядом со многими поделками из кости, рога и дерева.

У нас довольно большие такие собрания имеются в музеях Академии наук, Горного института, университетов Казанского и Св. Владимира, Археологического общества и др. Их находят повсюду в Европейской России, а также и в Сибири.

Материалом, из которого эти орудия приготовлялись, служили всевозможные каменные породы, обладавшие достаточной степенью твердости и крепости: гранит, базальт, различные породы полевого шпата, сланцев, порфира и пр., — иногда даже довольно редкие породы, как, например, нефрит. Хотя орудия из этого камня и не совсем обыкновенны, однако не редки, так как их находили в швейцарских свайных постройках и в различных частях Италии, Франции, Германии и Англии, несмотря на то что сам нефрит не попадается нигде в Европе. Возможно допустить, что орудия эти постепенно переходили из рук в руки с Востока, где нефрит встречался довольно часто.

Из всех каменных пород кремень был, однако, по-видимому, наиболее употребительным в Европе. Дикари и теперь высоко ценят его за твердость и легкость раскола, вследствие чего из него, при известном навыке, легко выделывать орудия какой угодно формы.

Старинные испанские писатели оставили подробное описание способа, которым ацтеки выделывали себе орудия из обсидиана. Так, Торквемада рассказывает следующее: «Один из индейских рабочих садится на земле и берет кусок этого черного камня цилиндрической формы длиной приблизительно восемь дюймов, а толщиной с человеческую ногу. У рабочего есть палка толщиной с рукоятку копья и длиной три локтя, на конце которой прикреплен кусок дерева восемь дюймов длиной, для того чтобы придать этой части более веса. Сжимая свои голые ноги, рабочий удерживает в них камень, как в клещах; затем берет обеими руками палку (срезанную гладко на конце) и, приложив ее к грани передней стороны камня, также срезанного гладко в этом месте, надавливает на нее изо всех сил грудью, вследствие чего от камня отлетает осколок, имеющий вид ножа с одним лезвием и настолько правильный, как будто он был вырезан острым ножом из репы или скован на огне из железа. Затем нож шлифуется на камне и оттачивается с помощью оселка. Таким способом рабочий может приготовить в очень короткое время более двадцати ножей».

Для выделки кремневых орудий было весьма важно иметь кремень хорошего качества, без трещин, легко доступный обработке и удобно добываемый. Места, удовлетворявшие этим условиям, привлекали к себе массу поселенцев, и целые округа снабжались из таких местностей всеми необходимыми для них кремневыми орудиями. Одна из наиболее замечательных открыта Левелье близ Ле-Гран-Пресиньи во Франции на середине пути между Туром и Пуатье. Здесь встречается в изобилии хороший кремень желтоватого цвета и ровного, хотя и грубого сложения. Этот сорт кремня, по-видимому, весьма уважался в древности: целые поля покрыты кремневыми осколками, а изготовляемые здесь орудия, легко отличимые по их характерному цвету, были найдены в различных частях Франции и даже в Бельгии. Характерное оружие неолитического периода — каменный топор, тщательно отшлифованный и известный под названием кельт (от лат. celtis или celtes — резец).

Оружие этого типа встречается повсюду; нет страны, где бы их не делали из какого-либо камня, исключая, быть может, Египет, который, по-видимому, совсем не переживал этот период цивилизации.

Шлифовка камня далеко не обозначает успех над простым тесанием его предыдущих эпох; это не более как переходная степень, изменяющаяся смотря по местности, но которая принадлежит, без сомнения, всем временам, потому что и теперь еще многие дикие племена переживают неолитический период.

Не следует думать, что все кельты отделаны и отшлифованы одинаково тщательно. Мегалитические памятники (тумулусы, или курганы, дольмены, менгиры и пр.) доставили их в большом количестве различных типов, так что составилось немалое количество групп. Длинные, несколько сплюснутые топоры обыкновенно представляют в сечении овал и имеют более или менее тупое острие. У одних отшлифована вся поверхность, у других только часть ее, у третьих только острие.

Все оружие этого периода можно разбить на следующие группы: 1 — кельты, или топоры, 2 — скребки, 3 — долота, 4 — кирки, 5 — ножи, 6 — кинжалы, 7 — шила, 8 — наконечники копий и стрел и 9 — гарпуны, пилы и метательные камни.

Кельты. Как мы выше заметили, кельты встречаются разнообразной формы, но, какова бы ни была последняя, в ней всегда различаются следующие части (см. рисунок): лезвие А; обух В и грань, соединяющая обух с лезвием, С; иногда бывают и боковые грани DD; обыкновенно же соединительные грани С не плоские, а кривые, так что в разрезе кельт имеет форму неправильного эллипса, сжатого с концов Е.

Размеры кельтов крайне разнообразны; попадаются очень небольшие, едва достигающие 6 см, но средняя длина их не более 20 см, хотя встречаются и гораздо бо́льшие.

Лезвие их не очень остро, почему они более похожи на молоты, чем на топоры, и первое название иногда дают кельтам.

У некоторых лезвие описывает выпуклую линию, причем оно значительно шире обуха, как, например, у датских топоров, чрезвычайно похожих своей формой на новозеландские топоры островов Таити.

У других кельтов лезвие прямое, а обух закруглен. Никогда не встречается, чтобы обух и лезвие были параллельны. Иногда обух имеет форму конуса.

Оружие получает довольно изящный вид, когда ребра его возвышаются с каждой стороны, образуя покатости, сливающиеся с плоскостью лезвия.

Лезвие каменного кельта

Датский топор

Новозеландский топор

Каменный топор с покатыми гранями

Кельты с тупыми остриями обыкновенно принято считать за оружие, которое носилось на поясе, не подвергая человека опасности пораниться; с острыми лезвиями — использовалось для работ как топоры или долота, смотря по тому, как были насажены на рукоять. Если они не имели последней или когда рукоять хотя и была, но очень короткая, то кельты служили резцами или ножами.

В разных странах найдены кельты, сохранившие еще свою первоначальную оправу, которая показывает, что они обыкновенно насаживались на отросток оленьего рога или твердое дерево. В Парижском артиллерийском музее имеется образец такого топора; он насажен на отросток оленьего рога, в котором сделано отверстие для прохода рукоятки под прямым углом и от которого осталась только левая сторона.

Небольшой кельт шлифованного камня, найденный в Швейцарии, также вправлен в отросток оленьего рога.

В Англии найдено два или три топора с деревянными рукоятками. В одном из них последняя проходит в несколько диагональном направлении к верхней поверхности камня; другие сохранили на себе следы оправы, занимавшей, вероятно, часть самого кельта. Один из топоров Британского музея укреплен таким образом, что он до трети своей длины вставлен в отверстие, находящееся вверху рукоятки. Так же, быть может, вправлен был и этот кельт, найденный на Алтае.

Кельт, вправленный в рукоятку из оленьего рога

Кельт шлифованного камня, найденный в Швейцарии

Кельт, найденный в Англии

При таком устройстве топора дерево должно быть очень твердое, чтобы оно не треснуло от удара; поэтому топоры очень часто вправлялись в ствол оленьего рога, предохранявшего стенки рукоятки от непосредственного действия удара, без чего дерево не могло бы долго выдержать. Иначе прикреплен топор, найденный в Олонецкой губернии. Способ его соединения с рукоятью несколько напоминает существовавший у таитян до последнего времени.

Значительное усовершенствование заметно в топорах с просверленным отверстием для рукоятки. Эта первобытная форма и доныне в большом употреблении в наших стальных и железных топорах, кирках и молотках.

Один из топоров Сен-Жерменского музея имеет форму полумесяца, в середине которого просверлена дыра для прохода деревянной рукоятки. Подобные молоты находили и у нас.

Скребками называют камни удлиненной формы, округленные на одном конце, который рядом небольших ударов получил скошенное лезвие. Одна сторона их плоская, другая более или менее выпуклая. Иногда они снабжены короткой рукоятью, которая придает им вид ложек. Их находили в Англии, Франции, Дании, Ирландии, Швейцарии и других странах. Длина их простирается от 2,5–10 см, а ширина от 1,25–5 см. Современные эскимосские скребки по своей форме почти совершенно подобны неолитическим.

Долота имеют перпендикулярные края и потому несколько похожи на датские топоры, но некоторые из них, кроме того, еще слегка вырублены на одной стороне.

Трудно найти более красивый образец боевого молота, чем кирка, найденная на острове Джерси и описанная в различных английских сочинениях. Искусная обработка диорита, симметрично изогнутые линии, прекрасный стиль, правильность ребер — все это показывает в работе уже высокую степень совершенства. Это замечательное оружие имеет 29 см длины и 7 см ширины. Подобные же кирки были найдены и на соседних островах; эта форма составляет, по-видимому, исключительную принадлежность данной местности.

Каменный кельт, найденный в чудских копях Алтая. Каменный топор, закрепленный в деревянной рукоятке (Олонецкая губерния). Каменный топор с деревянной рукоятью с островов Гаити. Молот с отверстием для рукоятки

Эскимосский скребок. Неолитический скребок

У нас также было найдено довольно много кирок, но несколько другой формы. Особенно замечательны из Олонецкой губернии, тупые концы которых отделаны в виде звериной головы (лосиной или медвежьей).

Должно заметить, что кирки далеко не составляют совершенно обыденного оружия, находимого почти повсюду, как, например, кельты. Их не всегда можно встретить и у современных диких племен, за исключением юга Новой Гвинеи.

Долото. Кирка с острова Джерси. Кирка из Олонецкой губернии с медвежьей головой (вид сбоку и сверху)

Материалом для ножей неолитического периода служили осколки кремня, тщательно обтесывавшиеся с обеих сторон, так что получалось два лезвия. Большинство ножей, вероятно, были с черенком или рукоятью; многие имеют выступы, служившие упором. Ножи, использовавшиеся, быть может, исключительно как оружие, снабжены более острым концом с выпуклой стороны кремня. Все они отличаются правильностью работы; иногда обе стороны сглаживаются одинаково тщательно. Ножи редко бывают больших размеров; обыкновенно длина их колеблется между 9 и 15 см. Современные эскимосские ножи близко подходят по своему виду к ножам неолитического периода. Они обыкновенно укреплены в отростках из оленьего рога.

Достигая более значительных размеров, кинжалы представляют и большее разнообразие форм. За клинком, всегда более или менее граненым, следует довольно узкий стержень, цилиндрический или призматический, с помощью которого оружие насаживается на рукоять из расщепленного дерева и укрепляется связками. Такой способ соединения еще не так давно практиковался индейцами Северной Америки.

Подобные кинжалы встречаются повсюду: в Италии, Бельгии, Франции, даже в Египте, причем египетские кремневые кинжалы, скорее ножи, имеют стержень гораздо длиннее, который проходит почти через всю рукоять. Подобный нож имеется в Британском музее; лезвие его из кремня, рукоять деревянная. Но каменные ножи не были в Египте оружием, а использовались лишь при некоторых обрядах.

Эскимосские ножи

Довольно часто, особенно в Англии, клинок кинжала имеет изогнутую (в виде полумесяца) форму; такие кинжалы использовались, вероятно, как современные серпы.

Шилом называется кусок или осколок кремня, один конец которого несколько стесан и заострен. Часто острия эти довольно тупые; шила вообще отличаются большой крепостью.

Наконечники копий имеют чрезвычайно разнообразную форму и иногда по своему виду подходят к кинжалам, иногда — к наконечникам стрел. До настоящего времени каменные наконечники используются в коротких и легких копьях (дротиках) дикарями Новой Зеландии.

Наконечники стрел также встречаются различной формы: пирамидальной, конической, сердцевидной, листовидной и др. Они принадлежат к самым обыкновенным и повсеместным каменным изделиям; их употребление продолжалось долго после начала активного использования металлов в Европе, и теперь даже некоторые племена Новой Гвинеи имеют их в постоянном употреблении. Находимые повсюду на земле, эти наконечники часто вызывали попытки к объяснению их появления, приписывающие им небесное происхождение. Так, Плиний думал, что они падают с неба после лунных затмений. Во Франции их часто называли «чертовыми стрелами». В заимствованной с Запада известной по многим спискам XVI и XVII веков книге, называемой «Лусидариус, сиречь просветитель, яже глаголет толкованием», так объясняется происхождение молнии, грома и каменных стрел: «Сие бывает от сражения облаков, егда ветры от моря придут и сразятся на аер и смесится огнь вкупе и бывает буря силна, еже и воздух растерзати, и бывает стук его же мы слышим — гром. Бывает же в то время молния и исходят на землю падающе стрелки громныя и топорки сероведны, и сие бывает на устрашение демоном, за не бо демони наблюдают тогда на кую страну Бог казнь напустит». Подобное мнение удержалось отчасти и до сих пор в народе, так как большей частью всем таким стрелкам простолюдины приписывают способность излечивать от разных недугов, наговоров и пр.

Кинжалы. Шило. Наконечник копья. Новокаледонский дротик

Самая обыкновенная форма наконечников — это косоугольник, который шлифовкой боковых углов получает форму листа. Треугольная форма требует небольшого стержня для насадки на рукоять, выделка которого была довольно затруднительна. Камни, обтесанные в виде косоугольника и имеющие 6 см длины, вероятно, служили для наконечников дротиков, и некоторые из них так симметрично отделаны, что могут быть совершенно безразлично насажены на дерево с той или другой стороны большой оси. Другие имеют круглое основание; в таком случае часть, занимаемая острием, очень мала, и последнее образуется сходящимися под очень острым углом гранями. Многие наконечники стрел не превышают 2 см длины и имеют миндалевидную форму. Вставленный в расщелину деревянной рукоятки, где он утверждался древесной смолой или камедью и связками, такой наконечник держался очень крепко.

Наконечники стрел. Сточенные нижние углы (слева направо): выступают за стержень, закруглены, отсечены горизонтально, острые

Наконечник, снабженный стержнем, представляет во всяком случае более совершенный тип и встречается как у стрел, так и у дротиков. Нижние углы его в этом случае несколько стачиваются внутрь, почему и получается характерная форма этих наконечников. Сточенные нижние углы могут быть острые, отсечены горизонтально, закруглены или выступать за стержень.

Различие в форме стрелок зависит от цели, которая имелась в виду при их изготовлении. Это доказано разнообразием североамериканских стрел: боевая стрела индейцев к концу несколько утончена, для того чтобы по отнятии древка наконечник остался в ране. Охотничья же стрела, напротив, к концу расширена, так что может быть вынута из раны неповрежденной.

Гарпуны и пилы встречаются реже других родов каменных орудий.

Метательные камни известны двух родов. Одни представляют простые куски кремня, лишь слегка выровненные. Другие же имеют вид круглых, несколько сплющенных шариков, из которых некоторые отделаны чрезвычайно тщательно.

Во Франции, а также и в швейцарских озерах найдено довольно много начальнических жезлов, почти подобных и ныне используемых эскимосами, называющихся погаманами.

Пила. Метательный камень

Все эти памятники свидетельствуют, что искусство и цивилизация в неолитический период стояли уже на известной высоте. Вот почему Северная Европа долгое время оставалась безучастной к успехам греческого искусства, которое, может быть, всего за два века до Рождества Христова начинает мало-помалу вытеснять каменные орудия.

Начальнические жезлы из Везерских озер. Эскимосский погаман

Эпоха каменного века продолжается еще и доныне, о чем свидетельствует оружие современных диких племен Австралии, Южной Америки и Крайнего Севера. Племена эти лишь путем постепенной культуры сойдут со своих низких ступеней цивилизации, хотя несомненно, что многие из них успеют до этого времени совершенно исчезнуть с лица земли. Совершенствование это редко идет мирным путем. Лишь после упорной борьбы палеолитический человек уступил место неолитическому, и в швейцарских пещерах найдены скелеты, пораженные шлифованным оружием, от которого не могли их защитить валяющиеся здесь же осколки и скребки тесаного камня. Но успех этих победителей только временный. С Востока явятся новые племена, которые не только уничтожат самого неолитического человека, но внесут с собой и новую, более совершенную культуру. Умение тесать и шлифовать камень потускнеет перед умением обрабатывать металлы.

Каменный век сменится бронзовым.

На Востоке металлическое дело, а в особенности обработка меди и бронзы, было известно уже с незапамятных времен у египтян, ассирийцев, евреев, персов, а также финикийцев и достигло совершенства. Плиний приводит одно греческое предание, по которому, первоначально, открытие бронзы из сплава меди с оловом было сделано лидийцем, скифом. Само слово «бронза», кажется, происходит от персидского корня, означающего блеск (в особенности блеск меча). Арийское племя (равно как семитическое) до своего распада на отдельные отрасли и народности было знакомо с употреблением металлов. Филологические исследования показывают, что знанием некоторых металлов (по крайней мере меди и золота) обладали все народы индоевропейского племени с незапамятных времен, а некоторые отрасли его были знакомы, по-видимому, с серебром и железом.

Но это первоначальное знание было весьма несовершенным и, кроме того, при переселении племен могло даже у некоторых утратиться; у других же — достигнуть, вследствие известных причин, высокого совершенства. Однако медь едва ли была открыта самими арийцами, а не получена ими от иного племени, так как некоторые данные показывают, что первоначальное открытие и обработка меди и бронзы принадлежит, по-видимому, племенам Средней Азии, по всей вероятности монгольской расы. Геродот рассказывает, что к востоку от Западного моря жили массагеты, совершенно не знавшие употребления железа, все оружие которых было из бронзы (меди). Кузнецы европейской мифологии (греко-латинской — Гефест и Вулкан, скандинавской — Велундр) представляются отличными от прочих богов и героев как по своему внешнему виду, так и происхождению; герой северной мифологии даже выучивается своему искусству у чужеземного народа (гуннов, финнов, у карликового племени и т. д.). Когда в XVI веке русские проникли до Алтая и открыли там неизвестные татарам металлические богатства, то нашли, что более значительные рудники уже разработаны до глубины 10–15 м и завалены. Кроме того, найдены кучи древних шлаков, из которых еще можно было извлечь около 2 % меди, плавильные тигли, а также медные и каменные орудия. Следы таких древних шахт были открыты и в других местностях Сибири, где народ вообще приписывает их полумифическому племени — чуди.

Следы чудской цивилизации можно проследить на запад до Европейской России, где, впрочем, медные орудия попадаются весьма редко; по-видимому, век камня сменился здесь непосредственно веком железа. Бронзовые кельты, пальстабы и мечи, найденные в Финляндии, Остзейских провинциях и Западном крае, представляют формы совершенно сходные с встречающимися в Европе, откуда они и были занесены. Только на юге России видна самостоятельная обработка металлов, развившаяся под влиянием греческих колоний; но в числе этих металлов рядом с медью и золотом находим серебро и железо. Последнее, по-видимому, было известно скифам уже с незапамятных времен. Все эти факты подтверждают, что первоначальное открытие меди и бронзы последовало у народов Средней Азии, откуда знание металлического дела перешло к семитам и арийцам, достигло наибольшего развития у народов Передней Азии, затем у греков и этрусков и, наконец, распространилось по всей Европе.

Орудия бронзового века приготовлялись отливкой, что указывает на значительное развитие литейного дела. Отливка производилась тремя способами.

При первом — использовались каменные или металлические формы, состоявшие из двух половин, вследствие чего и отлитые в них кельты носят ясные следы соединительного шва. Такой способ был не очень употребителен, что доказывается наружным видом предметов, редкостью литейных форм и тем, что между бронзовыми предметами весьма редко встречаются два совершенно сходных между собой.

Второй способ заключался в том, что модель приготовлялась из дерева или другого твердого материала, затем вдавливалась в мелкий песок, в котором и получали соответствующее углубление. Песок помещали в двух рамах или ящиках, также имевших шов. Преимущества этого способа заключались в том, что сделать модель из дерева гораздо легче, чем выдолбить ее в камне или металле.

Но оба этих способа годились лишь для литья более грубых предметов.

При третьем способе отливки производились с помощью воска. Для этой цели из него делали модель и облепляли ее нарочно приготовленной смесью глины с навозом или каким-либо горючим веществом, чтобы масса после действия жара сделалась пористой. При нагревании воск таял и вытекал из отверстия, через которое затем вливался металл. Этот способ был самым употребительным. Он требовал мало вспомогательных орудий и не оставлял соединительного шва, что было важным преимуществом, так как при отсутствии стали очень трудно удалить неровности с металлического предмета, особенно покрытого орнаментами. Иногда случалось, что при неосторожном нагревании воска он сгорал и оставлял обугленную кожицу, производившую соответственную неровность на отлитом предмете.

Кроме отверстия, через которое вливали металл, нужно было составлять в форме одну или несколько дыр для выхода воздуха. Отверстие, имевшее форму воронки, заделать было не трудно, но дыры часто оставляли следы, уничтожить которые было почти невозможно. Кузнецы бронзового периода, по-видимому, совершенно не умели просверливать металл: отверстия (например, в мечах для прохода гвоздей и прочее) были отлиты, а не просверлены. Подобным же образом отлиты все орнаменты, круги, спирали и пр., встречающиеся на бронзовых предметах. Хотя линии эти проведены довольно правильно, однако видно, что они сделаны от руки и что циркуль был в то время еще неизвестен. Паяние в бронзовом веке и даже в начале железного было, как кажется, вовсе неизвестно.

Более чем за 3000 лет до Рождества Христова, в то время, когда Египет переживал еще период тесаного камня, появляются металлы из Азии и, указывая свое преимущество перед камнем, побуждают египтян оставлять тесаные изделия и сразу переходить к искусству обрабатывать металлы. Таким образом, Египет, вероятно, не имел неолитического периода, что подтверждается новейшими исследованиями.

Оружие и все орудия Египта делались из бронзы. Должно заметить, что хотя железо «кость Тифона» было также известно египтянам, но употребление его, вероятно, возбранялось религиозными постановлениями. Подобные же запрещения обнаруживаются у этрусков, римлян и даже ассирийцев, хотя в Ниневии находили железо, а иногда встречались и болванки из стали очень высокого качества. Такое запрещение существовало и в Вавилоне, так что все скрепления, связи, подпоры, гвозди, болты и прочее при постройке храмов изготовляются из бронзы. Из нее же, вероятно, делалось и вооружение, хотя о халдейском и ассирийском оружии мы имеем лишь весьма незначительные сведения, почерпнутые из изображений, древность которых не восходит за 1500 лет до Рождества Христова.

Ассирийцы и вавилоняне были вооружены шлемами остроконечной формы, короткими мечами, вероятно, кинжалами, секирами или боевыми топорами, а также круглыми щитами, луками и копьями. Кажется, часть воинов носила чешуйчатые панцири.

Ассирийцам, по-видимому, должно быть приписано и изобретение стенобитных и метательных машин и боевых колесниц.

Но и оружие Египта известно нам лишь немногим более. Главнейшим источником сведений о нем служат изображения на гробницах, так как европейские музеи обладают ничтожным числом образцов. Оружие это из бронзы, и медь, шедшая на его изготовление, первоначально была из Азии, хотя египтяне рано уже начали разрабатывать рудники на Синайском полуострове. Один из важнейших находился в Сарбу-эль-Кадеме, где добывалась медная руда, обрабатывавшаяся в Вади-Наше. Рудники Вади-Магараха начали разрабатываться, вероятно, при II династии, то есть за 3000 лет до Р. Х. За 100 лет до Р. Х. найдены были в заброшенных золотых копях в Верхнем Египте бронзовые орудия, служившие рудокопам.

Оружие египтян состояло из топоров, кинжалов, ножей, кхопешей, копий, дротиков и луков.

Боевые топоры различаются трех форм. У одних клинок образует двойную косу, лезвие которой имеет вид полумесяца с прямоугольно отсеченными концами для закрепления привязей. Рукоять прикреплялась у основания и оконечностей, сохранивших еще отверстия для заклепок. Другие топоры были гораздо тоньше и площе; клинок, более или менее закругленный, с помощью стержня насаживался под прямым углом на деревянную рукоять. У топоров третьей формы клинок с помощью растительных связок закреплялся привязями к согнутой под углом рукояти — соединение, несколько напоминающее такое же у долот из шлифованного камня.

Боевой топор из Луврского музея

Топор второй формы находится в Булакском музее, из саркофага царицы Аххотпу (супруги царя Камоса XVII династии). Он из черной позолоченной бронзы; обух клинка входит в выемку рукоятки из кедрового дерева и закрепляется с помощью золотой проволоки. Дерево покрыто листовым золотом, в котором вделаны иероглифы из сердолика, бирюзы, ляпис-лазури и зеленого полевого шпата, повествующие легенду о царе Амосе, подвиги которого изображены на одной стороне клинка.

Кинжалы известны также нескольких форм. В Булакском музее имеется кинжал, найденный в том же саркофаге. Его деревянная рукоятка покрыта накладными треугольниками из сердолика, полевого шпата и лазурита. Вершина рукоятки образована четырьмя женскими головками из тисненого золота. Рукоять соединяется с клинком, золотой бычьей головой, рога которой направлены по клинку. Клинок черной бронзы, обрамлен широкой золотой каймой, образующей лезвия и закругленное острие. Бронза покрыта украшениями, изображениями животных и цветов; на одной из сторон помещен титул Амоса.

Топор из саркофага царицы Аххотпу

Гораздо проще кинжал Луврского музея. Его листообразный клинок имеет выпуклое ребро, вдоль всего клинка идет желобок. В верхней части клинка красиво суженный по сторонам стержень облицован деревянными пластинками, образующими саму рукоять кинжала.

Существует замечательная форма кинжалов, в которой рукоятка расширяется в виде павлиньего хвоста, образуя диск с двумя просверленными отверстиями. Диск этот упирался в ладонь, а в отверстия проходили указательный и средний пальцы. Иногда, впрочем, их помещали просто вдоль клинка, в верхней части которого сделаны были небольшие выемки. Подобный кинжал принадлежал и царице Аххотпу. Он из желтоватой, крайне тяжелой бронзы; рукоять серебряная.

Кинжал из Луврского музея

Кинжалы из саркофага царицы Аххотпу

Нож, найденный в Фивах

В Фивах найден был бронзовый нож довольно оригинальной формы. У небольших ножей Туринского музея клинок и рукоять из железа. У одного из них рукоятка слоновой кости имеет желобки, а на клинке помещена надпись — грубое подражание иероглифам и греческим письменам. Надпись эта никак не ранее первых веков по Р. Х. Вероятно, к этому же времени, когда религиозные запрещения не имели уже такого сильного влияния, относятся и сами железные ножи.

Под именем кхопеша египтяне разумели род палаша с кривым клинком, вставленным в рукоятку из дерева, оленьего рога или слоновой кости. Клинок, более или менее приближающийся своей формой к серпу, имеет иногда загнутые концы, образуя этот ужасный метательный кортик, доныне используемый туарегами. Иногда встречаются кхопеши и из железа, но они уже позднейшей эпохи. Рукоять в этом случае часто покрывалась ременной сетью. В гробницах иногда находили сабли с большими кривыми клинками и кортики с толстым обухом.

Лук занимает видное место среди египетского оружия. Многочисленные барельефы изображают стрелков из лука с колчанами на левой стороне. Воины, сражавшиеся на колесницах, имели большие колчаны, привешивавшиеся с правой внешней стороны колесницы.

Чтобы предохранить левую руку от удара, который наносит спущенная тетива, носили плоские обручи или браслеты — обычай очень древний, так как уже люди шлифованного камня использовали для этого полуцилиндрические пластинки, крепившиеся к руке привязями, проходившими через отверстия.

Барельеф с изображением стрелков из лука

Барельеф с изображением боевых колесниц

Обруч фараона Амоса I, XVII династии, находится в Луврском музее. Отделка его несколько напоминает приемы, используемые при изготовлении перегородчатой финифти. Амос представлен коленопреклоненным перед богом Сиву и его спутниками — духами Соп и Кхопу. Фигуры и иероглифы выступают на золотой пластинке и покрыты тонкими узорами; пространство между ними заполнено синей финифтью и кусочками лазурита тщательной отделки.

Обруч фараона Амоса I (Луврский музей)

Барельеф с изображением египетской фаланги

Шлемы и латы были, без сомнения, во всеобщем употреблении, но до сих пор их еще не находили, так что может быть, они не сохранились до нашего времени. Вероятно, носили и панцири из какой-нибудь набивной ткани, которой известной обработкой придавали жесткость, как это делали греки, а затем и римляне, так как две кирасы, присланные Амазисом спартанцам и в храм Афины в Линдосе, были сделаны из льна и украшены изображениями животных, вышитых шнуром из золота и пурпура, состоявшим из 365 вполне раздельных нитей.

На рисунке изображена египетская фаланга, как она была в сражении при Кодсху. Воины вооружены копьями и щитами, верхняя часть которых закруглена и имеет небольшое отверстие для зрения.

Кажется, египтяне изобрели и своеобразное метательное оружие бумеранг — изогнутую палку, описывающую при полете особенную траекторию, — которое осталось ныне в употреблении лишь у диких племен Австралии.

Австралийский бумеранг

Бумеранг дикарей имеет до 91,5 см длины при ширине до 6 см, а толщиной около 2 см. С первого взгляда он похож на кривой деревянный меч грубой работы. Крепко придерживая за один конец правой рукой, его бросают вверх или косвенно вниз, к земле. В первом случае бумеранг летит с сильным вращательным движением, обусловливаемым его формой, и, достигнув значительной высоты, разом поворачивает назад, к месту, откуда был брошен, описывая эллиптическую дугу. Если же его бросают вниз, об землю, то он отскакивает по прямой линии и продолжает движение рикошетом.

Не следует думать, что употребление металлов было совершенно неизвестно человеку неолитического периода, так как в мегалитических памятниках рядом с каменными топорами находили и бронзовое оружие.

Каменный и бронзовый периоды не одинаковы для различных стран Европы. Искусство обрабатывать бронзу явилось, например, в Скандинавии, вероятно, за 1000 лет до Р. Х., тогда как в Галлии оно стало известно не более как за четыре века до Р. Х. В Испании шлифованный камень уступил свое место металлу гораздо ранее, и конец каменного века ознаменовался там — под влиянием пришлых металлургов, распространивших свое искусство по всей Европе, — разработкой золотых, серебряных и медных руд. Эти пришельцы вместе с тем были и мирными завоевателями страны. Они селились небольшими отрядами в различных пунктах, в которых обрабатывали медь и плавили бронзу; к ним присоединялись новые группы пришельцев, и таким образом составлялись тесные корпорации, без сомнения имевшие и религиозный характер.

Везде, где они появляются, туземцы относятся к ним с суеверным страхом, и такое отношение удерживается очень долго и не прекращается даже в период железа.

Медь редко использовалась в чистом виде[1], обычно к ней прибавляли олово, и из полученной таким образом бронзы ковались, выбивались и отливались предметы высокой степени совершенства.

Самое обыкновенное и дошедшее до нас в наибольшем количестве экземпляров оружие бронзового века — кельты, или цельты.

По своему виду бронзовые кельты можно разбить на четыре главнейшие группы.

А.Плоские кельты. Они представляют самый простой вид топора и, должно быть, плавились первоначально по образцу кельтов из шлифованного камня, подобно которым и соединялись с рукоятью.

Кельты этого вида — самое древнее оружие из бронзы, а в восточных странах и даже в Венгрии они встречаются из меди, так что некоторые археологи думали установить медный век как предшествовавший бронзовому.

Первым металлом, вошедшим в употребление, была, без сомнения, медь, что объясняется, во-первых, изобилием руды в некоторых странах, во-вторых, легкостью, с какой она плавится, куется, обрабатывается. Опыт скоро научил придавать ей бо́льшую твердость прибавлением олова.

Бронзовые кельты

Для сплава обыкновенно брали 10 частей олова на 100 частей меди.

Олово никогда не использовалось в чистом виде, исключая африканцев, у которых, однако, этот способ не принадлежит глубокой древности. Что же касается оружия и орудий, сделанных из чистой меди, то их надо считать как исключение.

Размеры кельтов крайне разнообразны; некоторые, найденные на англо-нормандских островах, достигали 20 см, тогда как другие не превышали и пяти. Форма также не однообразна: у некоторых боковые стороны параллельны, у других изогнуты внутрь; иногда лезвие описывает дугу и значительно шире остальных сторон; в этом случае получалась форма, сходная с современными топорами. Кельты этого вида просто отливались в формах, сохранившихся до нашего времени.

Но простота форм совсем не исключает некоторой художественной отделки, замечаемой на многих из этих топоров. Они украшены иногда ломаными, прямыми или кривыми линиями, штрихами, углами, получаемыми пунктировкой посредством шила. Некоторые сохранили свое украшение во всей его неприкосновенности, так как патина оградила от повреждения эти нежные начертания. Такого рода украшения чаще всего встречаются на датских кельтах.

Медный кельт. Форма для кельта (Ирландия)

Кельт с отворотами. Полый кельт (Ирландия)

Кельты с крыльями (пальстабы)

Б.Кельты с отворотами. Так называются топоры, у которых края при содействии молота отгибаются к одной стороне, образуя отвороты различной величины, доходящие иногда почти до лезвия. Размер и форма таких топоров очень разнообразны. Некоторые изобилуют украшениями, и в этом отношении особенно замечательны ирландские.

В.Кельты с крыльями. Их характерную черту составляют короткие, но очень развитые отвороты, обнимающие рукоятку подобно замкнутой трубке. Первоначально эти боковые отвороты были простым утолщением краев у плоского кельта, которое мало-помалу распространилось на всю длину топора; затем отвороты стали занимать только половину его, противоположную лезвию, и развертывались настолько, чтобы образовать трубку. Топор такого вида получил название пальстаба, данное ему впервые скандинавскими и английскими археологами[2].

Топоры этого типа имеют обыкновенно нижнюю часть, составляющую лезвие, почти квадратной формы; верхняя сторона, значительно суженная, обнимает своими отворотами деревянную рукоятку, упирающуюся в полукруглую зарубку. Для бо́льшей прочности трубка обматывалась, кроме того, широким обручем из связок растительного материала, жил и т. п. Подобный топор мог иметь свое соединение с рукояткой; последняя, несколько суженная в той части, которая проходила в трубку, утверждалась заклепкой. Если гвоздя нет, то прочность насадки обеспечивается очень развитыми отворотами, хорошо обнимающими рукоятку, для которой в таком случае делается зарубка или отверстие для прохода заклепки. Такое устройство имеет топор, найденный в Пулльи и принадлежащий Парижскому артиллерийскому музею.

У многих из этих кельтов на одной стороне из отворотов есть небольшое ушко, через которое пропускают связки и за которое можно повесить топор, если он еще не насажен.

Приозерные станции Швейцарии собрали значительное число пальстабов, происхождение которых относится к цветущему периоду бронзового века. Дезор делит их на четыре главных типа.

Келлерский топор — массивный, среднего размера, с двумя отворотами на каждой стороне, почти достигающими острия; имеет часто ушко для вешания.

Швабский топор — значительно большего размера, снабжен обыкновенно ушком, обух имеет более или менее замкнутую выемку для заклепки; отвороты не так длинны.

Тройонский топор — отвороты находятся на одной плоскости с острием, между тем как в других типах линия острия перпендикулярна отворотам; такое устройство заставляет предполагать, что топоры этого типа имели согнутую рукоятку, подобно этрусским топорам и большинству каменных топоров нынешних дикарей.

Морлотский топор — тип кельта с отворотами; на стороне, противоположной острию, есть небольшая выемка.

Иногда пальстабы имеют два боковых ушка — форма редкая во Франции и в Англии и обыкновенная в Испании. В этом случае они имеют продолговато-узкую форму. Ушки, вероятно, предназначались для продевания связок, подобно тому, как это делалось у копья.

Г.Кельты с трубкой. У этих топоров обух делается утолщенным и тупым, чтобы дать проход рукоятке — соединение, использующееся и теперь в лопатах. Эта форма, без сомнения, появилась позднее других и показывает действительный успех в искусстве плавить, так как должна получиться пустая трубка, а умение сверлить металл долго оставалось неизвестным.

Типы швейцарских кельтов: швабский топор, келлерский топор, тройонский топор

Морлотский топор. Пальстаб с боковыми ушками. Кельты с трубкой

Самые древние кельты с трубкой имеют по обеим сторонам значительные отвороты, которые мало-помалу становятся все менее и менее заметными и, наконец, напоминают о себе только двумя одинаково согнутыми линиями, образующими выпуклые ребра над внешней поверхностью трубки. Но все они, за очень немногими исключениями, снабжены небольшим боковым ушком, редко двумя. Дезор называет такой тип бертранским топором; он характеризуется круглой трубкой с ушком.

Обыкновенно кельты с трубкой насаживаются на древесную рукоятку, делающуюся из развилины ветви какого-нибудь твердого дерева, как, например, граба, ясеня, дуба, причем рукоятка соединяется под прямым углом — форма, неизбежная при насадке этого рода.

Кельт с трубкой, найденный в России

Кельт с трубкой, насаженный на рукоятку

Иногда связка, проходящая через ушко, делается из медной проволоки.

В некоторых местностях встречались кельты, привязанные к своей рукоятке, и можно было на месте проверить неподдельность насадки. Соляные копи в Галлейне, в Австрии, дали не один замечательно сохранившийся экземпляр; рукоятка всегда согнута. Иногда она покрывалась листовой бронзой, прибивавшейся гвоздями с круглыми шляпками во всю длину дерева и имевшей на оконечности острие. Такое оружие было найдено в Италии.

Надо, однако, заметить, что встречаются кельты такой ничтожной величины — некоторые не длиннее 5–6 см, — что они могли служить только как долота или наконечники стрел.

У венгерских топоров или кельтов очень часто обух имеет утолщение в виде трубки, сквозь которую проходит древко рукояти. Топоры эти часто покрыты украшениями; последнее встречается и на большинстве кельтов гальштатской культуры.

Венгерские топоры. Гальштатский кельт. Трезубец для натягивания тетивы

Мечи имеют более или менее форму удлиненного тростникового листа. Появляясь в бронзовом веке, меч сразу занимает главнейшее место среди холодного оружия, уступая лишь в новейшие времена место своим видоизменениям: шпаге, сабле и шашке.

Бронзовые мечи обоюдоостры, сильно заострены и более пригодны для укола, нежели для удара. Ножны меча делаются не из цельного листа меди, выбиваемой молотом на наковальне, а из двух кусков, сплавленных таким образом, что края одного покрывают края другого. Вся поверхность ножен покрыта небольшими возвышениями в виде пуговиц и концентрическими кругами, отбиваемыми ранее соединения кусков. Внизу ножен небольшой наконечник.

Клинок имеет в середине выпуклое ребро; средняя часть клинка сужена; конец заострен — согласно священному постановлению — в виде языка карпа. Древнейшее устройство рукоятки крайне типично.

Бронзовые мечи (Швеция, Швейцария, Скандинавия, Дания)

Вместо того чтобы перейти в плоский стержень, на котором утвердились бы деревянные или костяные пластинки, образуя эфес, клинок входит на 15 мм в трубку, сплющенную внизу, составляющую рукоять, к которой прикрепляется пятью заклепками. Число заклепок бывает и иное.

Более совершенное соединение рукоятки с клинком появляется уже в следующем типе бронзовых мечей. В этом случае клинок имеет широкий длинный стержень, к которому с помощью заклепок прикрепляются две пластинки, составляющие трубку рукояти. Нередко боковые стороны стержня уширены и украшены пластинками из кости, рога и т. п. Образец меча такого типа имеется в Парижском артиллерийском музее. К этому типу принадлежит и большинство мечей гальштатской культуры. У меча Сен-Жерменского музея рукоять из слоновой кости, в которой вырезаны треугольники и косоугольники. Головка рукояти имеет форму уширенного диска, оканчивающегося снизу конусом, в котором закрепляется стержень клинка. Длина меча 1 м 15 см.

Третий тип бронзовых мечей составляют мечи с узким, длинным клинком, из-за которого они и получили название рапир. Рапирами особенно богата Ирландия. Реже они встречаются в Англии и Франции и меньшей длины. (Обыкновенная длина рапиры около 75 см.) Рукоять у рапир образуется двумя пластинками из кости или рога, в которые защемляется верхний конец клинка.

Бронзовые мечи (Парижский артиллерийский музей)

Четвертый тип составляют мечи, имеющие наверху рукояти завитки и выступы в виде рогов. Мечи этого типа чаще всего встречались в гальштатской культуре.

Гальштатский меч. Ирландская рапира

Пятый, и последний тип составляют мечи, рукоять которых имеет пуговицу или головку. Общая форма рукояти напоминает подобную у индейских сабель. Клинок лезвия суживается перед входом в рукоять как бы для того, чтобы дать место указательному и среднему пальцам, почему она могла быть очень короткой, так как ее обхватывали лишь тремя остальными. Таким образом, величина рукояти в этом случае должна быть объяснена способом держания оружия в руке, а не величиной последней, как думали некоторые археологи.

Устройство кинжалов то же, что и мечей, но клинок их гораздо короче — обыкновенно около 35 см, хотя встречаются клинки 10 и даже 8 см. Кинжалы обычно имеют железные клинки, а лишь рукоять и ножны — из бронзы. Рукоять их обыкновенно снабжена дужками, которые по своему виду делят кинжалы на два типа: кинжалы с рожками — когда дужки расходятся, и кинжалы с ключом — когда дужки эти сходятся в овальное кольцо. Образцы первого типа имеются в Парижском артиллерийском музее. Рукоять одного из них имеет в середине утолщение, а дужки ее расходятся вверх и в стороны, оканчиваясь широкими дисками. Такая форма рукояти, напоминающая человека, навела на мысль придавать рукояти вид последнего — образец чего видим на другом кинжале из того же музея.

Бронзовые мечи (Луврский музей)

Рукоять датского меча. Ирландские кинжалы. Швейцарский кинжал

Кинжалы гальштатского типа

Кинжалы с ключом, вероятно, представляют позднейший тип.

Наконечник копья состоит из массивного клинка, кончающегося трубкой, обнимающей вершину древка. Такое устройство требует значительного искусства при отливке, и было бы, конечно, гораздо проще укреплять наконечник копья посредством тонкого четырехугольного, заостренного наверху стержня, который входил бы в рукоятку, а последнюю можно было бы предохранить от трещины крепким, широким обручем — как устроено все китайское оружие с древком. Но металлурги бронзового века всегда предпочитали систему клинка с трубкой — систему, которая до сих пор практикуется индейцами. Крайне редко встречаются бронзовые копья, клинки которых оканчиваются стержнем; такие копья находили в Англии, а также были открыты Шлиманом в Гиссарлыке.

Наконечники копий

Прочность соединения клинка с рукояткой обеспечивалась одной или несколькими заклепками, проходящими в древко через отверстие трубки. Такое устройство имеет клинок копья, найденный сломанным в Сене. Иногда трубка имеет внизу два ушка, служившие для закрепления привязей, которыми трубка соединялась с древком.

Формы клинков крайне разнообразны, но все они, по-видимому, представляют копию различных остроконечных листьев, очевидно служивших им моделью. Чаще других встречаются формы листа шалфея и лавра. Среднее ребро, увеличивающее прочность клинка, заменяется иногда полукруглой пластиной, образующейся выступающей частью трубки. Длина наконечника копья редко превышает 35 см. В охотничьих копьях наконечник имеет узкую, удлиненную форму.

Ножи из бронзы попадаются чаще всего в датских курганах и между остатками швейцарских свайных построек. Обыкновенно они вделывались в костяные, роговые или деревянные ручки и имели более или менее кривое лезвие.

Доспехи, крайне редкие в начале бронзового века, к концу его входят уже во всеобщее употребление.

Датские ножи. Швейцарский нож. Датские ножи (бритвенные)

Гальштатские шлемы имеют заднюю часть — тулью — полукруглую, загибающуюся с боков горизонтальными полями. Два невысоких параллельных гребня укреплены на тулье и имеют на противоположных концах своего соединения с полем, то есть на лбу и на затылке, две скобки, которые укрепляют конскую гриву, сжатую между гребнями и окрашенную в красный цвет.

Высокий острый гребень шлема, найденного в Кальвадосе, представляет характерное отличие шлемов иного типа. Тулья, круглая при основании, поднимается в форме конуса и переходит в треугольный гребень, идущий от лба до затылка. Верх гребня, равно как и его концы, имеют острия. По обеим сторонам шлема, на месте ушей, находятся два плоских шипа, укрепленные на круглой пластинке; может быть, они служили для удержания султана.

Латы отличаются своей красотой. Нагрудник и спина слева закреплены были на шарнире, а справа стягивались ремнями и застежками. Украшение лат состояло из концентрических кругов и выпуклых пуговиц.

За неимением лат многие носили бронзовые пояса, которые защищали верхнюю часть живота и были в большом употреблении у греков и римлян. На одном из них выбиты фигуры людей и лошадей, представляющие самый первобытный рисунок.

Бронзовые шлемы

Бронзовые латы, найденные близ Гренобля (Парижский артиллерийский музей)

Другой пояс, найденный там же, украшен геометрическими фигурами, треугольниками, косоугольниками и маленькими пуговками, хотя должно заметить, что фигурные украшения вообще составляли исключение.

К числу доспехов следует отнести также обручи или браслеты, которыми покрывалась вся часть руки от кисти до локтя, так как их носили от 25 до 30 штук; вероятно, они скреплялись посредством медной или иной проволоки.

Быть может, галлы носили кольчугу; письменные памятники подтверждают это предположение, но нет ни одного остатка, который бы мог придать ему достоверность.

Древнейшие щиты известны лишь скандинавские. Некоторые из них имеют четыре выпуклых возвышения. Что же касается других стран Европы, то нужно думать, что бронзовые щиты относятся к менее отдаленной эпохе, к эпохе, когда люди уже использовали для своих изделий железо, не оставляя в то же время и бронзу. Вероятно, первобытные щиты делались из ивы, покрывались медью и для прочности оковывались тонкими пластинками из бронзы. Позднейшие щиты, особенно скандинавские, отличаются красотой, хотя некоторые из английских могут соперничать с ними в этом отношении. В Британском музее есть небольшой щит, найденный в болотах Беркского графства. Не более фута в диаметре, этот щит имеет внутри своей выпуклой части впадину, в которую проходит левая рука, для которой имеется маленькая рукоятка. Две заклепки обозначают места, где были прикреплены ремни, посредством которых щит привешивался сбоку во время ходьбы. Два концентричных круга выбитых из бронзы пуговиц окружают навершие и разделяются друг от друга круглым выпуклым пояском.

Бронзовый щит, найденный в болотах Беркского графства

Есть щиты гораздо большего размера с различными украшениями. Выпуклые концентричные круги, линии, извивающиеся уступами, круги, чередующиеся с пуговицами, — вот главные виды украшений.

Некоторые круглые венгерские щиты имеют три выпуклости, приближаясь, таким образом, к форме первоначального скандинавского щита; но все они очень близки к тем маленьким круглым щитам, которые назывались римлянами cetrae и так долго носились испанцами и маврами и относимые Цезарем к оружию бретонцев.

Лук в эту эпоху встречается редко, и лучшим для него деревом считалось тисовое.

Должно заметить, что в бронзовый век использовались стрелы с каменными наконечниками. Для натягивания тетивы служил маленький инструмент с тремя зубцами. Два первых пальца руки проходили в кольца, а зубцы, касаясь ладони, принимали и удерживали тетиву, которая натягивалась на ложу.

Древнейшее оружие первобытных обитателей Эллады было каменное. Шантр делит его на два главных типа:

1 — остроконечное или с заостренным лезвием и 2 — топоры и молоты — составляющие собственно разновидности кельтов и делавшиеся из твердых камней: диорита, серпентина, яшмы, кварца и др. Ножи и наконечники изготовлялись из обсидиана, добывавшегося исключительно на острове Милос, так как кремень редко встречается в Греции.

Каменные топоры находимы были почти повсюду, особенно в Аттике, Пелопоннесе и Эвбее; и они имеют обыкновенно яйцевидную форму, чем отличаются от подобных им Центральной Европы. Все они — неолитического периода, так как существование в Греции оружия в палеолитический период до сих пор не доказано. Искусство работать с бронзой скоро достигло здесь высокого совершенства. Топоры, ножи, наконечники копий, мечи — принадлежат к наиболее совершенным типам.

В топорах можно различить четыре вида: 1 — простой клин, 2 — топор с одним или 3 — двумя лезвиями и 4 — лопатообразный топор, у которого верхняя часть образуется двумя ушками.

Замечательные раскопки Шлимана в Микенах и Тиринфе познакомили с производством бронзовых изделий в то время, когда еще не вышло из употребления каменное оружие, несмотря на то что умели уже с неменьшим искусством изготовлять драгоценные металлы. Впрочем, такое явление не представляет какого-либо исключения, так как и в Передней Азии вместе с каменными боевыми топорами находят бронзовые доспехи; такое же смешанное вооружение было и в числе добычи, которую захватил фараон Тутмос III в одном из своих походов в эту страну. В героических усыпальницах, разверстых рукой Шлимана, золотые маски и латы царских останков покоятся рядом с топорами из шлифованного диорита и бронзы.

Типы греческих бронзовых топоров: простой клин, топор с одним и топор с двумя лезвиями

Микенские мечи исключительной красоты и поражают своей роскошью. Некоторые из них сплошь золоченые, как клинок, так и рукоять; у других — в последней золотые гвозди, а вершина ее из алебастра. Ножны покрыты золотыми бляхами прекрасной работы: во всю длину деревянных накладок идет непрерывный ряд искусно сделанных золотых кружков. Форма соответствует этому изобилию роскоши: клинок узок и длинен (ок. 1 м) при ширине 2 или 4 см. Клинки шпаг или узких мечей достигают 85 см и имеют обыкновенно по нескольку дол. Среднее ребро выдается значительной выпуклостью, так что это оружие, надо думать, подобно позднейшей рапире, использовалось исключительно для укола. У коротких обоюдоострых мечей одно из лезвий с зубцами как у пилы, особенность, которую мы замечаем в XVI веке у западноевропейского оружия для левой руки; у некоторых ножны сделаны из ткани. Малые мечи не превышают 67 см длины; у них массивная рукоять, оканчивающаяся кольцом, что и составляет отличительную черту типа. Кольцо делалось, вероятно, с целью привешивать оружие, а не для того, чтобы удобнее держать его в руке. И теперь еще китайцы и тонкинцы используют палаши с такой же рукоятью.

Греческий меч из Микен

На рисунке изображен микенский меч, обломки которого найдены в погребальном костре; рукоять его деревянная, покрытая толстой золотой пластинкой, богато украшенной резными камнями; две бронзовые заклепки, шляпки которых видны снаружи, прикрепляли ее к клинку. Вершина рукояти выложена золотом, украшенным тиснеными спиралями.

На одном трупе из микенских могил была надета кираса из цельного золота, имевшая 39 см длины и 23 ширины. Единственное ее украшение состояло в двух выпуклостях на груди. У другого подобного доспеха, кроме того, вся поверхность была украшена выступающими спиралями. Но эти кирасы — исключительно погребальное вооружение, так как они были слишком тонки для боевого. Наконечники копий такого же типа, как и в других странах Европы, равно как и бронзовые обоюдоострые топоры с трубкой, и о них мы будем говорить подробнее ниже.

Ножи имели иногда костяную ручку, а кинжалы часто около 30 см длины были о двух клинках, хотя и спаянных по средней линии, но все лезвия оставались совершенно свободны. Подобного же типа сабли еще не так давно использовались турками.

Бронзовые наконечники стрел встречаются крайне редко, зато изобилуют наконечники из обсидиана, и Шлиман вполне основательно считал это доказательством глубокой древности открытых могил, так как в Илиаде упоминаются только бронзовые наконечники; действительно, эти могилы должны быть крайне древни, так как паросские мраморы свидетельствуют, что уже за 1432 лет до Р. Х., то есть за 248 лет до взятия Трои, греки знали употребление железа.

Но по-видимому, герои этой знаменитой войны мало использовали железное оружие; по крайней мере, его не было в числе различных металлов, послуживших для Ахиллесова щита. У Менелая был бронзовый топор с длинной рукоятью из хорошо полированного оливкового дерева; нагрудник Астеропея окаймлен оловом, поножи Ахиллеса также из «гибкого олова». Все это доказывает, что железо в это время не было еще во всеобщем употреблении. Гомер не оставляет нас в сомнении, что он отлично знал железо и сталь. Так, Аякс получает на игрищах в Илиаде железный диск; в Одиссее мы присутствуем при закаливании топора и т. д.

Греки сражались под Троей бронзовым оружием; это, вероятно, было оружие, подобное своими прекрасными формами оружию приозерных местностей Швейцарии. Греки вооружены были мечами, тогда как троянцы или совсем их не имеют, или имеют такие короткие, что их можно принять за ножи, так как клинок и рукоять не превышают 30 см.

Раскопки, предпринятые Шлиманом в Гиссарлыке, воскресили много памятников троянской древности различной эпохи, из которых особенно много оружия во втором доисторическом городе гиссарлыкского холма. В его развалинах найдены наконечники копий, нож, бронзовые и каменные топоры, кинжалы с клинками о двух лезвиях и со стержнем, всаженным в деревянную рукоять. Шлемы хотя и покрыты окисью и частью поломаны, но сохранились настолько, что можно еще различить их главнейшие части. Иногда рукояти кинжалов придавали причудливые формы. Так, у одного небольшого кинжала она сделана в виде бычьей головы с длинными рогами.

Щиты иногда имели вид плоского овала с неширокой выпуклой каймой, выдающейся до 4 см, и с бороздкой вокруг навершия высотой 6 см. Диаметр такого щита 50 см. Отделка его напоминает медную оправу, украшавшую щит Аякса, сделанный из бычьей кожи. Щит Сарпедона, описанный Гомером, был из медных полос, наложенных на толстую бычью кожу, укрепленных с внутренней стороны длинными золотыми гвоздями. Единственную особенность троянского копья составляют зубчики, расположенные по обеим сторонам острия его.

Возможно, что кремневые зубчатые копья Скандинавии служили им прототипами, равно как и копья Лабионки на северо-западе Кавказа. В общем же все рода бронзового оружия, найденного в Трое, напоминают образцы, открытые в швейцарских озерах, в озере Бурже (Савой) и в terra marre Италии.

Топоры с двумя лезвиями прекрасны; они имеют длину в среднем 25 см и насаживаются на круглую рукоять. Все доказывает, что троянцы были искусными металлургами, так как сами изготавливали себе оружие и умели паять медь, чего не знали греки Микен. Между тем эти последние имеют на своих запястьях выгравированные изображения больших топоров с двумя лезвиями, столь характерные для троянцев и всей Средней Азии, так как Карийский Юпитер (Zeus Labrandeus) получил оттуда свое имя.

Греки хотя и не замедлили воспользоваться железом для своего наступательного оружия, но продолжали носить шлемы, щиты, кирасы и поножи из бронзы. До римского владычества пехотинец был с ног до головы покрыт блестящей бронзой, имеющей цвет красного золота. Его доспех состоит из шлема, лат, пояса, поножей и щита.

Шлем всегда отличается прекрасной формой; самый употребительный для пехотинца — это шлем виотийский, снабженный наносником для защиты носа и двумя нижними чешуями, образующими щеки, которые почти соединяются спереди, так что видны одни глаза. Украшения этого шлема заключаются в маленьких жилках, идущих вдоль краев; заклепки укрепляли внутреннюю оправу.

Латы состоят из двух частей: нагрудника, предохраняющего грудь, и спины; по бокам они застегивались пуговицами или крючками. Изображенные на рисунке латы имеют слабые очертания мышцевых выпуклостей туловища; у других эти разделения гораздо более явственны. Доспех этот был найден на юге Италии, в окрестностях Неаполя, где могилы так изобилуют древними памятниками.

Этрусское влияние здесь могущественнее, чем где-либо, так что трудно с точностью определить происхождение этих форм. В течение столетий этруски были главными производителями и торговцами бронзовых орудий и оружия; их изделия расходятся по всей стране.

В Ирландии встречаются образцы их производства; их зубчатые украшения покрывают галльское оружие, а галльские каски нередко не что иное, как копия этрусских.

Металлический пояс носился под латами, пристегиваясь к платью, и защищал бедра и живот. Металлические пластинки, его составлявшие, накладывались на кожу, крепость которой усиливалась рядами гвоздей. Застежки, обыкновенно отличающиеся роскошью, покрыты позолотой и чеканкой. Греко-этрусские пояса, находимые в Италии, часто великолепны; некоторые для защиты нижней части живота имели род передника из кожи или даже кольчуги из бронзы.

Шлем гоплита

Греческие латы: нагрудник и спина

Поножи (книмиды) составляли защиту ног, точно принимая формы последних. Гибкие, выделывающиеся из одного куска, они плотно облегали ногу, застегиваясь сзади ремнями. Все они более или менее высоки и имеют часто украшения. Нередко воин покрывает поножами только правую ногу, менее защищенную щитом. Иногда на поножах нет и следов застежек, ни даже отверстий для укрепления внутренней оправы; в таком случае они держатся на ноге исключительно благодаря своей гибкости и эластичности.

Щит имел круглую или овальную форму, достигая более метра в диаметре. Обыкновенно делаясь из какого-нибудь легкого дерева, например из ивы, он покрывался бычьей кожей, на которую для большей прочности накладывали металлические пластинки и волоски. Щиты греческих героев были настолько велики, что закрывали всего человека.

Книмида

Аргийский щит

Аргийские щиты (aspis) имеют круглую форму, а виотийские обыкновенно овальную, с характерными выемками по сторонам; вокруг щита металлическая кайма, прерывающаяся этими выемками, служащими для того, чтобы воин мог видеть неприятеля, а также отражать его оружие. Щиты эти не превышали 80 см в диаметре и имели крайне выпуклую форму.

Кожа обыкновенно покрывалась известковым грунтом, на котором начерчивались украшения, животные, эмблемы, по которым воин узнавался в общей свалке. Средняя выпуклость щита — навершие, обыкновенно металлическое, не всегда встречается в греческих щитах. Пустота внутренней впадины служит в щитах малого размера помещением для левой руки, которая держит поперечную кожаную скобу. Но в больших щитах помещены особые ремни, называемые энармы, которые пристегиваются к кольцам внутри щита. Сквозь эти ремни продевается левая рука, получая возможность держать и действовать щитом, а в случае надобности это может быть произведено обеими руками. В большинстве случаев один ремень проходит посередине, и через него пропускается левая рука, а другой помещается ближе к краю и служит рукоятью. Большие средние ремни прикрепляются в точках СС для того, чтобы щит не спустился вследствие своей тяжести. В греческих щитах встречается иногда большой средний ремень, который прикрепляется на двух внешних краях щита и проходит неправильным четырехугольником, образуемым связкой, укреплявшейся в четырех местах на вогнутости поля. Через А проходит рука, а кулак захватывает один из параллельных ремней В. Большого среднего ремня может и не быть. Иногда щит снабжен гигом, или ремнем, за который щит вешался при ходьбе. В Лувре хранится великолепный бронзовый щит, покрывшийся прекрасной зеленой патиной, сохранившей значительную часть его изящной и оригинальной орнаментовки. Вокруг навершия, украшенного лучеобразно расположенными линиями и двумя поясами высеченных розеток, развертывается круглый фриз с двойным рядом крылатых чеканных грифов различной величины, в изображении которых сказались традиции восточного искусства. Этот центральный диск, оканчивающийся полукруглым карнизом с лучеобразными желобками, выделяется на гладком поле, образующем кайму. В центре внутренней стороны щита помещается простая рукоятка, снабженная для большего удобства продолговатыми выпуклыми полосками. Подобное оружие использовалось, без сомнения, только в торжественных случаях, потому что в некоторых местах, а именно у края, толщина щита не достигает 6 мм; диаметр — 48 см, вогнутость довольно значительна, но навершие не образует пустоты с внутренней стороны.

Внутренняя сторона греческого щита

Некоторые греческие щиты имеют внизу четырехугольную привесь, спускающуюся до земли и защищающую ноги воина, подобно тому, как и теперь еще используются плащи в битвах на ножах. Привесь эта была из мягкой и толстой материи или, может быть, кожи, реже из меди; она всегда изображается украшенная линиями, узорами, различными фигурами и т. п. Замечательно, что везде, где встречаются щиты с привесью, у воинов совсем нет поножей.

Бронзовый греческий щит (Луврский музей)

Пельтасты (воины, вооруженные пелтой[3]) имели по два дротика длиной до 1,5 м, с острым железком[4]; дротики эти снабжались ремнем — аментумом, который привязывался при основании дротика и завивался вокруг древка, образуя дужку; нередко он состоит из двух связанных узлом ремней, для того чтобы можно было по надобности увеличить или уменьшить его длину, что делалось обыкновенно перед битвой. На этрусских изображениях аментум прикрепляется посреди древка или, по крайней мере, в центре тяжести оружия, так что его положение зависит от веса наконечника. Всякий помещает его там, где ему кажется лучше. При бросании в дужку ремня просовывался указательный или указательный и безымянный пальцы, и дротик, брошенный таким образом, попадал в цель на расстоянии 65 м.

Щит с привесью

Наконечник стрелы

У греков, без сомнения, были наемники, которые применяли пращи и стреляли из лука, потому что найдено много ядер и бронзовых наконечников стрел. Стрелками из лука были жители Крита, пращи использовались родосцами или фессалийцами, дротик — жителями Этолии и Акарнании, а Малая Азия имела своих стрелков из самострелов и арбалетов[5].

Шлем, принадлежащий тому же вооружению, что и бронзовый щит, представляет прекрасный образец этрусского искусства, которое в период ранней республики пользовалось почетом у римлян. Наносник его менее развит, чем у виотийского шлема, имеет форму лопатки и украшен выпуклым рубчиком, который над висками завертывается в завиток; между линиями ресниц рельефно выступает головка; небольшие науши подобны уже позднейшим у римских шлемов, тыльная часть его имеет наверху украшение в виде двураздельного пальмового листа, конец которого образует завиток; над лобовой костью выступают три возвышения, предназначаемые для укрепления султана из перьев. Внизу наушей имеются отверстия, через которые проходят завязки.

Греческий шлем этрусского типа (Луврский музей)

Латы этого доспеха менее сложной работы, воспроизводят мышцевые возвышения и довольно длинны, так что прикрывают верхнюю часть живота; они стягиваются бронзовым поясом, две застежки которого имеют форму копейных железок.

Поножи также очень просты, хотя прекрасного стиля и строго соответствуют форме ноги.

Меч гоплита[6] был прямой, обоюдоострый, напоминающий своей формой ирисовый лист, имел широкий стержень, на котором укреплялись заклепками пластинки эфеса. Первоначально меч делался из железа, но этот металл очень скоро должен был уступить место стали. Украшенное и поддерживаемое пластинками, обручами, металлическими привесками, это оружие носилось с левой стороны, на короткой перевязи.

В Пестуме найден небольшой меч, который заржавел настолько, что стал нераздельным со своими ножнами, от которых остались лишь железные полоски, обращенные к лезвиям, и десять бронзовых обручей, служивших некогда для скрепления деревянных пластинок, теперь совершенно исчезнувших. Наконечник ножен образуется из соединения полосок, составляющих верхушку треугольника, которому одиннадцатый обруч служит основанием. Рукоять в виде креста очень широка и коротка; на стержне сохранились следы пластинок из слоновой кости и укреплявших их заклепок.

Копье, или пика, имеет широкий, длинный и острый наконечник в форме листа лавра, шалфея и пр., с выпуклым ребром для большей устойчивости. Пика македонской фаланги называлась сарисой и была длиной 14 локтей.

Греческий меч (из Пестума)

Гоплиты, построенные в боевом порядке, имели в трех метрах перед собой стену копий и, будучи покрыты щитами, шлемами и поножами, легко могли обходиться без лат, почему эта часть вооружения часто отсутствует. Спартанцы носили войлочные латы, но точно неизвестно, был ли это род куртки, стеганой юбки, или они делались из материи, получившей благодаря известным процессам твердость и жесткость, подобно военному платью, которое Амазис прислал в Спарту.

Вооружение легкой пехоты (велитов) гораздо проще и состоит из легкого шлема в виде горшка, державшегося иногда только наушами, меча, небольшого щита и дротика, поножей не было. Щит, называвшийся пелта, очень легкий, обыкновенно имел форму полумесяца; щит этот делался из легкого дерева или ивовой плетенки, покрытой медью, и имел одну рукоять или ремни — энармы; во время ходьбы он вешался на плечо посредством ремня — гига или второй перевязи, которая перекрещивалась с перевязью меча. Пелта обязан своим происхождением варварам; у греков он появляется через македонян и фракийцев. Поэты и скульпторы сделали этот щит характерным оружием амазонок, придав ему форму сечки.

Пелта

Щит амазонок

Лезейон

Все небольшие щиты были восточного происхождения; азиатские народы, входившие в состав армии великого завоевателя, познакомили греков с различными доспехами этого рода, которые, однако, не были в большом употреблении в Элладе. К числу таких доспехов принадлежит лезейон, род небольшого круглого щита из кожи, дерева или металла, который и доныне в употреблении в Китае и Индии. Навершие его образует выпуклость, часто довольно выдающуюся, вроде той, которая встречается на рондашах XVI века. Шпильки, кольца, металлические пластинки украшают диск и придают ему прочность. При раскопках в Амафонте найдено несколько предметов такого типа, несомненно имеющих восточный характер, так как еще доныне азиаты и восточные африканцы носят подобное оружие из дерева, кожи гиппопотама или носорога.

Конница появляется в Греции позднее; первоначально сражались на колесницах, запряженных лошадьми, — обычай ассирийцев и египтян, который распространился в Элладе и даже пережил героические времена. Впрочем, употребление в битвах коня не было национальным обычаем, почему греческое конное войско и состоит преимущественно из наемников. Конный воин защищен лучше, чем пеший, его поножи выше и спускаются иногда на подъем; кроме того, он мог носить напятники, наколенники из бронзы, а на бедрах — набедренники.

Шлемы отличаются всегда изяществом форм, имеют резкие украшения, султаны из перьев и пр. Отличительную черту шлема Минервы составляет отлогий, очень выдающийся личник и выпуклый тыльник, который облегает сверху. Личник имеет два отверстия, расположенные таким образом, что если надеть каску плотно на голову, то череп войдет в тыльник, а лицо будет защищено личником. Это видоизменение виотийского шлема, который прошел сквозь столько изящных, прекрасных форм в руках Фидия и его соревнователей.

Дорийский шлем представляет практическое применение предыдущего. Шлем этот, имеющий очень значительную выпуклость, может надеваться двумя способами: или оставляя лицо свободным, или скрывая его совершенно. Это уже настоящий замкнутый шлем. У итало-греческих племен встречаются шлемы, напоминающие этот, но они всегда менее способны принимать такие различные положения. Эти головные доспехи редкой красоты и прекрасно пригнаны к черепу, оставляя в то же время достаточное расстояние от лба до затылка.

Греческие шлемы

Греческий шлем (Луврский музей)

Нашлемники очень разнообразны: их арматура, более или менее скрывающая гребень тыльника, достигает иногда значительных размеров, и образцы ее часто встречаются в живописи ваз. Прекрасный шлем коллекции Кампаны (Луврский музей) имеет невысокий нашлемник и умеренностью своих форм напоминает уже римские; по своему общему виду он похож на фригийскую шапку, украшенную ожерельем из продолговатых жемчужин, застежкой которого служит маленькая головка, помещаемая над лобовой костью. Головка Медузы рельефно выступает среди ложного забрала, а крылатые сфинксы с человеческими головами, покрытыми фригийской шапкой, говорят о заимствовании из азиатского и этрусского искусства.

У другого, найденного в греческой могиле около Каподиньяно, между Пестумом и Палермо, забрало украшено плоскими выбитыми жилками; посреди их возвышается голова Медузы той же работы, а науши украшены двумя конскими головами в сбруе.

Другие шлемы, напоминающие азиатские формы, и, следовательно, этрусского происхождения, отличаются еще большей простотой; часто они походят на горшок, окаймленный по борту глубокой бороздкой, или удлиняются в усеченную форму. Науши, состоящие из двух пластин, вращаются на стержне так, что могут по желанию закрывать и не закрывать щек; в последнем случае они пристегиваются к нашлемнику, представляющему род сфинкса или крылатого льва; изображение того же животного повторяется и на медальоне, украшающем часть лба. У некоторых касок этого вида нашлемник состоит из широких, расставленных дуг, подобно расходящимся дугам лиры, которые, однако, не исключают употребление перьев, султанов, конских грив и хвоста.

Вооружение конного воина состояло из меча, копья, бердыша[7]и бронзовой палицы, глава которой была усеяна остриями.

Сохранились образцы бронзовых кольчуг, без сомнения принадлежавших грекам. Например, часть кольчуги, составленной из параллельных цепочек, двойные кольца которых входят одно в другое и соединяются от цепи к цепи поперечным звеном. На нижней части этой кольчуги цепи не соединены и образуют короткие зубцы.

Но этот род доспехов, вероятно, ведет свое происхождение из Азии и носился скорее вспомогательными союзниками, конными воинами, чем самими греками, несмотря на то что у них встречаются всевозможные образцы лат из кусков металла, соединенных различными способами.

На некоторых статуях, как, например, Марса в Ватикане, кольчуга состоит из пластинок, соединенных шнурками из кожи, а ее продолжением служит зубчатая юбка, как у римских доспехов. Но нельзя безусловно верить древним изображениям как потому, что часто неизвестно точно ни их происхождение, ни время, к которому относятся, так и потому, что здесь играет немалую роль фантазия художника.

Конская броня соответствует доспехам самого воина. Голова лошади покрывалась наглавником, который делался по форме головы из плоского куска железа, с вытисненными украшениями и большими выемками для глаз; грудь покрывали латы из бронзы в виде полукруга, соединяясь с покрывалом или ковром, служившим вместо седла. Стремян совсем не было. На древних рисунках всадник часто изображается тяжеловооруженным, и он садится на лошадь при помощи небольшой приступки, укрепляющейся под прямым углом на древке копья в двух футах от наконечника. Острые и короткие шпоры носятся только на левой ноге и привязываются ремнем на лодыжке. Некоторые из них, наиболее простые, имеют форму заостренного листа, затем стебель удлиняется, равно как и разветвления, которые обнимают пятку и укрепляются посредством верхней и нижней штрипки; последняя пристегивается на пуговицах или проходит через отверстия на конце разветвлений.

Узда поддерживала своими боковыми частями и оголовком удила, которые состояли из цельных или складных полосок и отличались иногда прекрасной работой с выпуклыми сквозными украшениями, изображающими лошадей. Кование лошадей не было в обычае, несмотря на трудности, сопряженные с обыкновением оставлять лошадей с обнаженными копытами. Древняя история полна примеров, что отряды конницы не могли продолжать путь вследствие повреждения ног лошадей, и мы видим латинских агрономов — Катона, Колумелла, Варрона, — дающих те же советы и наставления, как и Ксенофонт, относительно предохранения копыт. Последний, как средство против повреждения копыт, рекомендует эмбатаи, так назывались кожаные башмаки, а греческий ветеринар Апоирт предлагает накопытники и плетеную обувь из ветвей дрока — способ, практиковавшийся в Ассирии и затем нашедший себе применение в Японии. В Риме использовались конские башмаки (гиппосандалии).

Римляне, подобно грекам, получили свое первое оружие от этрусков. Но они не замедлили воспользоваться лучшими образцами, какие приходилось встречать им у других народов, и в короткое время римское вооружение достигло высокого совершенства, которому недоставало только художественного развития и ремесленной техники.

Во время республики этруски поставляли оружие в римскую армию и брали для работы финикийских, ассирийских, египетских и других ремесленников. Когда Сципион захотел вооружить свою армию, то по его приказанию из Арретиума было привезено 30 000 щитов и шлемов, 50 000 копий и вооружение для 40 кораблей.

Но особенно удавались этрускам доспехи, доказательством чего являются превосходные шлемы и латы. Уже с V века до Р. Х. этруски умели делать из бронзы прекрасные головные доспехи, и, может быть, найденные в Гальштате шлемы принадлежат их работе, так как с появлением бронзы этот народ приобретает в производстве оружия нечто вроде монополии.

В Британском музее есть один из этрусских шлемов; в помещенной к нему надписи говорится, что он относится к 474 г. до Р. Х., когда сиракузский гирон принес его в жертву Зевсу после морского сражения при Кумах. Круглый, с простым отворотом, он относится к простейшим формам, какие использовались в Греции, получившей их из Этрурии.

Шлем коллекции Кампаны некогда защищал голову какому-нибудь легионеру времен Тарквиния или первых годов республики, и этот род шлема остается главным доспехом пехотинцев в продолжение многих веков. Железо заступит место бронзы, но форма, за малыми изменениями, остается почти та же. Длинная чешуя, образуя нащечники (наланитники), отлично защищает лицо. Тыльник предохраняет заднюю часть головы и верхнюю часть шеи; нашлемника нет, но на каждой стороне приделана спираль в виде змеи, на которой утверждаются султаны.

Наверху шлема помещено кольцо, которое свободно проходит в небольшую выпуклость и за которое шлем привешивается во время ходьбы к плечу или поясу.

Такие шлемы делаются и позднее, но из железа. Широкие нащечники покрывают лицо почти совершенно; небольшой гребень занимает две задние трети шлема; спереди и сзади возвышаются два небольших бронзовых острия.

Тыльник образует своим выступом угол 50°; иногда при этом есть еще выдающееся забрало, и каска тогда совершенно напоминает некоторые виды шлемов XII века.

Римские шлемы

Доспех, кроме каски, состоял первоначально из нагрудника — простого плоского куска бронзы, утверждавшегося на кожаной подкладке. Бронзовый или железный пояс греческого типа защищал живот, имея снизу зубцы, снабженные металлическими пластинками, которые покрывали бедра, подобно юбке. Иногда латы состояли из широких полос железа или стали, окружавших туловище горизонтальными обручами, между тем как другие полосы, спускаясь вертикально от плеч к груди и спине, увеличивали защиту, образуя наплечники.

Нередко носили и чеканные медные латы, которые постоянно встречаются на статуях полководцев и императоров. Конные воины, изображенные на Троянской колонне, имеют кольчугу или, может быть, броню, то есть платье из кожи или материи, на которую нашивались металлические кольца. Этот род доспехов находился в большом употреблении у римлян; на кожаную куртку накладывались железные пластинки, подобно чешуе (lorica squamala) или перьям (lorica pennata). Набедренники, напоминающие поножи, дополняли вооружение. Щиты сводятся к трем типам: круглый щит (clipeus); большой щит (scutum) и небольшие круглые щиты (parma и caetra). Дионисий Галикарнасский говорил, что римляне переняли от этрусков щит clipeus, который есть не что иное, как греческий аспис. Первоначально он носился пехотинцами, но так как щит этот не закрывал воина вполне, то его вскоре оставили и заменили скутумом, который и остался до конца принадлежностью вооружения легионера. Щит этот очень большой, имел продолговато-овальную форму и мог быть плоским или выпуклым; размер его достигал иногда человеческого роста. Самая совершенная форма такого щита — полуцилиндрическая, давшая повод сравнивать его с коньковой черепицей.

Он делался из легкого дерева. Хорошо высушенные, узкие и ровные доски осины или тополя прилаживались одна к другой, согласно желаемой форме, затем обтесывались и обстругивались. Этот деревянный остов покрывался сначала полотном, а затем бычьей кожей; чтобы части крепче держались и не коробились, их окаймляли полоской металла — бронзы или железа, которая обеспечивала прочность щита и предохраняла дерево от порчи.

Металлическая полоса проходит посередине во всю ширину поля, поддерживая металлическое навершие (umbo). В углублении этой выпуклости воин мог сохранять мелкие предметы, например деньги и т. д. На внешней стороне навершия вычеканены и выгравированы различные фигуры, часто эмблемы хозяина щита, а внутри помещалось обозначение личности человека — его матрикульный номер — имя, номер отряда и т. п.

Роскошь здесь такая же, как и везде. Саглио описывает бронзовую бляху II века, найденную в русле реки Гуне, в Англии, разделенную на квадратные отделения и покрытую выгравированными фигурами из накладного серебра. В центре навершия находится орел с распростертыми крыльями. Надпись гласит, что оружие принадлежало солдату восьмого легиона; другая надпись на краю обозначает личность хозяина щита, может быть, его сотню. Навершие, не говоря уже о крепости, какую оно придавало щиту, могло, кроме того, служить оружием для удара или укола, если было острым. Так, например, Манлий при помощи острого навершия щита отражает галлов с вершины Капитолия.

Происхождение скутума не вполне достоверно: одни приписывают его сабинянам, другие самнитам, а может быть, это только видоизменение виотийского щита, так как многие из них имеют характерные выемки последнего.

Парма — первоначально небольшой круглый щит, достигающий впоследствии целого метра в диаметре; он носился с помощью центральной рукояти и ремня. Сначала он использовался конницей и легкой пехотой, велитами, но с течением времени стал почетным оружием, отличительным знаком благородных, пока наконец в царствование Константина не был заменен большим скутумом.

Римские мечи (Парижский артиллерийский музей): широкий и короткий первобытный меч и более длинный иберийский меч

Цетра есть не что иное, как лезейон греков. Этот маленький круглый щит делался, по-видимому, из кожи, натянутой на правильную, без сомнения, металлическую раму, и мог звучать как барабан, так что солдаты во время атаки ударяли в него мечами. Подобно современным щитам Индии, цетры украшались металлическими шишечками и даже иногда целиком делались из металла. Маленький бретонский щит относится к этому же типу, который находился в постоянном употреблении у британцев и который не оставлялся англичанами до XII века. По словам Эванса, римляне имели довольно плохие мечи до Второй пунической войны (ок. 200 лет до Р. Х.), во время которой они ввели у себя употребление иберийского меча и научились его фабриковать. Их первобытные мечи, широкие и короткие, с тяжелым железным клинком и мало заостренным острием, были пригодны только для рубки.

Изображенный на рисунке имеет 61 см длины, его головка и внутренняя оправа рукоятки сделаны из бронзы; крестовина его железная и довольно короткая; чашечка пригибается несколько к лезвию, образуя на пластинке, его составляющей, два небольших выступа, напоминающие собой нижние ушки меча. Клинок имеет несколько сплющенное эллиптическое сечение, и его боковые лезвия спускаются до довольно тупого острия, заостренного только на самом конце.

Иберийский (испанский) меч значительно длиннее; его клинок более 75 см, имеет мало возвышающееся среднее ребро, так что в разрезе получается очень сплюснутый косоугольник. Такое оружие было найдено на берегах Рейна.

Меч этот в том виде, как он вошел в вооружение при Сципионе, обыкновенно короткий, не превышающий двух футов, из которых 15 см приходится на эфес. Прямой клинок с двумя лезвиями оканчивается хорошо отточенным острием. Оправа трубки, головка и чашечка бронзовые. Тонкий четырехугольный стержень проходит в трубку из дерева, простой или слоновой кости и рога и укрепляется в конечной выпуклости головки. Ножны делаются из двух кусков дерева, обтянутых кожей, с бронзовыми обручами и бронзовым же наконечником. Отверстие ножен имеет оковку, продолжение которой образует две короткие полочки, едва выступающие из-за двух обручей, на которых помещено по кольцу для перевязи.

Последняя носилась через левое плечо; таким образом, оружие висело справа, и воин, следовательно, мог вынуть его, не изменяя положения щита, который, особенно в эту минуту, должен был закрывать его совершенно. У высших начальников меч был на портупее, и так как они не использовали щит, то и не было причины носить его с правой стороны. Но об этом нет точных данных, так как императоры и выдающиеся лица изображаются с портупеей, но без меча, и этот обычай устанавливается в IV веке после Р. Х. как знак достоинства; в таком смысле носят портупею должностные лица и в Византии.

Но типичным оружием высших начальников и полководцев был широкий кинжал или короткий поясной меч — parazonium. Клинок его с выемкой по бокам оканчивается хорошо отточенным острием и имеет среднее ребро. Этот меч принадлежит Майнцскому музею и сильно поврежден ржавчиной.

Паразониум (короткий меч)

Ножны делаются значительно длиннее клинка и состоят из четырех кусков бронзы, скрепленных обручами и покрытых выбитыми украшениями; отверстие оковано бронзой, образующей два кольца для привешивания. Рукоятка нередко делалась из слоновой кости. Слоновая кость обработана с большим старанием; трубка представляет четыре перехвата, разделенные выпуклым валиком, которые делались, по-видимому, для того, чтобы было удобнее держать оружие. Головка, тоже из слоновой кости, имеет сердцевидную форму; вообще характер оружия как бы предвещает современную шпагу.

Клинки делались из стали, и Плиний говорил, что лучшая сталь получалась из Китая; но, без сомнения, были и железные шпаги, из которых особенно известны норические. У Овидия уже упоминаются клинки (вероятно, стальные), изготовленные в Испании — в Толедо.

Из числа оружия с древком римляне использовали копье и пилум. Копье, или hasta, имело длинное крепкое древко, снабженное железком в форме лаврового листа, с выпуклым ребром. Оно не было в таком употреблении, как пилум — метательное оружие по преимуществу. Последнее состоит из длинного, почти метр, железка, тонкий стержень которого, выходя из круглой или четырехугольной трубки, соединяет его с рукояткой такой же длины.

Римский пилум (Парижский артиллерийский музей)

Подобный пилум найден был в Рейне. Из четырехугольной его трубки выходит такой же формы стержень, имеющий в разрезе не более сантиметра; на половине всей длины он закругляется и, постепенно утончаясь, оканчивается наконечником в форме заостренного листа.

Римский легионер просовывал два первых пальца руки в ремень — аментум и, держа руку ладонью вверх, бросал свой пилум в щит неприятеля, которого он мог достичь на расстоянии 65 м. Железко вонзалось в щит и там оставалось; стержень искривлялся, рукоятка его тащилась по земле, и, вследствие тяжести пилума, неприятельский воин не мог свободно действовать щитом и, таким образом, открывался.

Конные воины были вооружены копьями, а союзники боевыми топорами — очень мало или совсем не отличавшимися от первоначальных кельтских или этрусских форм, или обоюдоострыми, полукруглыми топорами (securis bipennis), похожими на секиры ликторов. Праща, лук, дротик были оружием союзников — балеарнцев, самнитов, каппадокийцев, нумидийцев и др. Галльские наемники, составляя отборную конницу, упорно держались своих длинных мечей, но последние имели уже стальные клинки, так как бронза, некогда используемая ими, была теперь заменена азиатским и испанским булатом.

Боевой топор

Оружие гладиаторов представляет интерес как верное отражение вооружения тех народов, которые были побеждены во время различных завоеваний, которых большинство знало только по имени.

Гладиатор-мирмиллон с большой решетчатой каской, называемой самнитской, с щитом, железными наручами, бронзовыми поножами и такими же набедренниками, с поясом, украшенным накладной бронзой, — представитель народов Южной Италии.

Фракийцы сражались шпагой, напоминавшей род кривого кортика, стержень которого ввинчивался в цилиндрический накулачник, которым оканчивались наручи, свидетельствуя о своем азиатском происхождении, так как индийцы непрестанно работали над изобретением такой системы чашечек, при которой, вместе с удобной рукояткой, была бы и защита для руки.

Некоторые головные доспехи имеют забрало с отверстиями для глаз и щелью для дыхания.

Самнитская каска представляет видоизменение этой формы.

Бойцы, вооруженные сетью, ретиарии, имели как оружие трезубец и сеть, которой старались покрыть неприятеля. Их левая рука была вооружена бронзовым наплечником, поднимавшимся для защиты головы, и наручами. Димахеры имели две шпаги, а андабаты были верхо́м.

Что касается сложных боевых орудий древности, то мы имеем о них крайне неточные сведения. Боевые машины использовались исключительно при осадной войне, тогда как боевые колесницы азиатского происхождения, вооруженные косами, часто встречаются в полевых битвах, как, например, у карфагенян.

У последних использовались в бою и слоны. Эти массивные животные, отлично выдрессированные, приводились из Индии, так как африканская порода, по-видимому, не поддавалась приручению. Бивни слонов были вооружены железными клинками, а их бедра и грудь покрывались латами и бронзовыми наконечниками. На спине, посредством подпруги, утверждалась башня, в которой помещались стрелки из лука, метавшие зажигательные стрелы.

Такие метательные снаряды с наконечниками, наполненными воспламеняющимся веществом, широко применялись при осадах. Их бросали посредством метательных машин, которые, без сомнения, были не что иное, как самострелы с огромным ложем из балок гибкого дерева, натягивавшимся воротом.

Кроме стрел всевозможной величины, они метали слитки металла, камни громадного веса, около 100 кг, и притом били на очень большое расстояние, до 1000 м, как думают некоторые. И это не преувеличение, потому что если лук бьет на 250 м, то сила метательной машины может легко учетверить это расстояние. Такого же рода оружием был и скорпион.

Плиний приписывает изобретение баллисты финикийцам, а катапульта считается изобретением ассирийцев. В основании последней лежит сила раскручивания двух канатов, натянутых на двух подпорках: между канатами вставляется нижняя часть шуфлы, а верхняя образует ящик. В эту шуфлу клали камни, огромные куски металла, всевозможные разрушительные снаряды, даже трупы людей и животных, чтобы распространить заразу в осажденном городе.

Такие катапульты с параболическим полетом снаряда назывались палинтонами.

Большие самострелы, у которых стрелы летели по прямой линии, известны под названием эвфитонов, более подвижные, чем паллинтоны — пригодные только в осадах. Каждый легион имел полный комплект таких орудий различных размеров вместе с онаграми, каррабамитами и т. п., машинами для метания больших стрел; некоторые из этих машин били на 100 шагов.

Греки, любители шутливых фраз, делали надпись «получай» на цилиндрических заостренных слитках, которыми они заряжали свои катапульты. У них же используются толлено — род большого ворота с коромыслом; на обоих плечах его привешивалось по большой корзине, в которых воины спускались со стен города.

Передвижные башни, гелеполы, использовались для того, чтобы приближаться к стенам и сражаться на одинаковой высоте с осажденными.

Тараны — были толстые бревна с бронзовыми или железными концами: бревна эти приводились в движение раскачиванием их на длинных цепях, соединявших тараны с подвижными портиками; воины, производившие эту работу, скрывались под крышами, покрытыми сырой необделанной кожей, или под своими щитами; в последнем случае щиты всего отряда держались горизонтально над головами, накладываясь один на другой, подобно кровельной черепице, и этот способ прикрытия назывался черепахой.

В свою очередь, осажденные поражали неприятеля железными крюками, спускавшимися на цепях, протягивали, подобно реям, огромные древка, на концах которых привешивали металлические чаны с расплавленным оловом, маслом, смолой, кипятком, и опрокидывали все это вниз, давили осаждавших камнями, жгли раскаленным песком, зажигательными стрелами, горной смолой и маслом. Когда неприятелю удавалось ворваться в город, то все на пути его истреблялось. Мужчин убивали или делали невольниками, женщин и детей продавали в рабство, дома сжигались после полного разграбления.

В начале IV века гунны разрушительным потоком ворвались в Италию; под их натиском двинулись и германцы, исполненные старинной ненавистью к римлянам и жадные до их богатств. Римская культура, несмотря на то что германцы в продолжение многих столетий имели ее перед собой, оставалась чуждой им по духу в силу глубокого различия в национальных свойствах этих двух народностей. Так как главным источником их пропитания была охота за дикими зверями, то они научились искусно управлять своим несложным оружием; трудность охотничьего ремесла развила в них силу, а привычка к опасности сделала их мужественными; и против войск консула Папириуса германцы сразились тем же оружием, с которым они ходили на зубра и медведя, прибавив к нему заимствованный у неприятеля щит, делавшийся не из металла, а из ивовой плетенки, обтянутой невыделанной шкурой.

Оружие римлянина казалось германцу игрушкой; ему более подходила тяжелая палица, топор, меч с длинным клинком и копье, вес которого чувствовался бы в его могучих руках. В древнейших немецких сказаниях фигурирует железный молот громовержца Тора (mjolnir, Zermalmer), представитель первобытного германского оружия, появляющийся вслед за ним меч показывает уже значительный успех цивилизации.

Меч, найденный в Тифенау

К концу V века оружие германцев состояло из обоюдоострого длинного меча spatha, короткого меча scramasax, ножа, боевого топора (бердыша) или франциски, небольшого ангона, дротика или фрамеи и большого щита.

Отделка оружия отличается большой роскошью. В музее Клюни есть остаток верхней части ножен, принадлежавших одному германскому мечу. Ножны эти сделаны наполовину из золота, наполовину из красной меди; последний металл покрывает внутреннюю сторону и не был виден снаружи, хотя и имеет золотую насечку. Внешняя сторона представляет два четырехугольника красной меди, врезанные в золото и украшенные золотой инкрустацией. Остальное пространство покрыто инкрустацией из какого-то красного вещества, которое накладывалось, без сомнения, холодным путем, если не было смолистым; вещество это очень сильно подверглось влиянию времени.

Рукоять этого меча сделана из кованого золота и по своей форме заставляет предполагать, что она принадлежала оружию большого размера.

Действительно, германские мечи имели в длину от 75 до 80 см при ширине от 4 до 5 см, а иногда и более. Прямой с двумя лезвиями клинок оканчивается узким концом. Чаще всего ножны делались из дерева и покрывались медью с железной оковкой. Некоторые мечи отличаются изяществом рукояти, с кольцами и головками из бронзы.

Такого рода мечи находят во всех подземельях этой эпохи: в Лондиниере, в Пикардии, в Зелцени, в Нордендорфе и т. д., а в особенности в Бургундии.

Образцом германского меча может служить найденный в Тифенау. Клинок его имеет стержень средней величины, оканчивающийся шляпкой гвоздя, которым он был прикреплен к шпажной головке; последняя не сохранилась, равно как и сам эфес. Маленькая железная чашечка, имеющая форму опрокинутой V, выдвигает два небольших горизонтальных выступа, образующие дужки; чашечка эта выковывается посредством искривленного кольца, которое накладывается на основание клинка, дужки же привариваются ударами молота. Ножны в верхней своей части имеют язычок, который входит в выемку чашечки, если вложить клинок до конца; под язычком помещен вертикальный рычаг, закругленные ножки которого прикрепляются каждая заклепками, изогнутыми два раза и соприкасающимися своими дугами; прутики эти окаймляют края ножен и своими изгибами повторяют контур чашечки. Сам рычаг имеет несколько желобков. Наконечник ножен начинается плоским кольцом, где два расходящихся полумесяца соединяются крючками с узкими пластинками, стягивающими оконечность ножен.

Оружейники, работе которых принадлежат подобные мечи, были мастерами своего дела; лучшей работы и большего понимания оружейного дела мы не встретим во все продолжение Средних веков. По истечении более четырнадцати или пятнадцати столетий эти мечи — свидетели века, где оружейное мастерство при замечательной простоте внешнего вида достигает своего совершенства.

Обоюдоострый меч, найденный в Пуане, имеет 80 см длины при 7,5 см ширины. Почти параллельные лезвия клинка соединяются при оконечности, образуя острие. Рукоять может служить образом того роскошного оружия, которое использовалось в V веке от Р. Х. Широкая и короткая трубка рукояти была, несомненно, деревянная; теперь от нее осталась только верхняя покрышка из толстого листового золота, утверждавшаяся обручами, пересеченными продольными жилками, так что трубка разделялась на четырехугольники.

Меч из Тройонского музея

Меч из Руанского музея

Головка рукояти несколько шире трубки, но такой же формы и украшена инкрустацией красного стекла, разделенной ломаными, прямыми, перекрещивающимися линиями, которые образуются стенками золота. Золотое кольцо такой же работы обтягивает низ трубки и оканчивается зубчиками. Очень маленькая чашечка утратила часть своих украшений, что доказывают две виднеющиеся за пластинкой заклепки. Снизу золотая пластинка украшена инкрустацией из красного стекла.

Отверстие ножен имело серебряную оправу, от которой осталось только два серебряных гвоздя. Материал ножен неизвестен, так как сохранился лишь железный наконечник их в виде буквы V.

Меч этот находился на ремне, который проходил в подвижные кольца двух вырезов, расположенных на ножках таким образом, что две части, украшенные инкрустацией, входили с помощью двух шпилек сверху и снизу во внутренность ножен. (Подобное устройство находим у франкских и саксонских мечей.)

Перевязь имела накладные украшения из железа и стали, которые накладывались и вправлялись в золотую фольгу; подобные же украшения покрывают и ножны. Золото, используемое при этом, всегда высокого качества и, без сомнения, самородное.

Ученые исследования Пенье Делакурта приписывают эту шпагу королю вестготов Теодориху, павшему в большом сражении, когда полчища Аттилы были разбиты общими усилиями римских союзных войск под предводительством Аэция, франков, алонцев и вестготов в 451 г.

Более простой меч, принадлежащий Руанскому музею, может дать понятие о мечах, которые носили второстепенные начальники; найденный аббатом Коше на трупе вооруженного воина на Лондиниерском кладбище имел в длину 78 см.

Франкские воины носили меч на левой и на правой стороне, так как в могилах часто находят его помещенным то слева, то справа, а иногда прямо на трупе, вдоль тела или между ногами. В могилах Англии и Германии мечи чаще всего расположены на правой стороне.

Меч Хильдерика I был открыт 27 мая 1563 г., когда вскрыли могилу короля. Клинок был до такой степени разъеден ржавчиной, что тотчас же рассыпался в порошок, из чего присутствующие вывели несколько поспешное заключение, что он был из прекрасной стали. От разрушения спасли только украшения эфеса и ножен, и так как не было сделано своевременно никакого рисунка, никаких измерений, то положительно ничего нельзя сказать, какой длины или какого устройства было оружие.

То, что осталось от этого «меча Франции» (l’epee de France), находится теперь в национальном Кабинете медалей. В начале этого столетия была похищена часть рукоятки, украшенной на оконечностях головой животного, и часть оправы, покрывавшей отверстие ножен. Все украшение состоит из стеклянных инкрустаций, вделанных в куски цельного золота. Деревянная трубка рукояти покрыта листовым золотом, прикрепляемым проволокой из того же металла.

Оружие Пуана, меч Хильдерика и другие предметы, например церковные украшения, обнаруживают то же направление, тот же характер орнаментации. Всегда неизменная инкрустация из стекла, обыкновенно пурпуровая, вправляемая в золото, и то составляет основание всего мастерства золотых и серебряных дел в эпоху Меровингов.

Но длинные мечи в эту эпоху составляют редкость, и, как видно, их носят только начальники — явление, которое было замечено еще Тацитом. Это, таким образом, было благородное оружие, знак власти.

Общеупотребительным же оружием был короткий меч скрамасакс (scramasax) — чисто германское оружие.

Скрамасаксы (Парижский артиллерийский музей)

До столкновения с римлянами у германцев не было мечей, а были лишь ножи — sax, sahs, seax, — использовавшиеся в домашнем быту и на охоте, а затем и на войне.

Быть может, случайно выкованный нож большого размера вызвал желание иметь оружие больших размеров, почему и являются — langsax, шириной 3,5–4 см и длиной от 40–60 см. Дальнейшее увеличение длинного ножа (langsax) создало скрамасакс. Скрамасакс имел клинок 6,5 см ширины с одним лезвием и от 44 до 76 см длины. Рукоять его очень длинна и предназначалась для обеих рук. Трубка ее держится посредством стержня, часто покрывавшегося двумя деревянными пластинками. Наверху трубки помещалась чечевицеобразная головка; небольшая железная чашечка наложена на заплечики верхней части клинка.

Рукоять скрамасакса Пуанского музея деревянная, покрытая листовым золотом, имеющим правильные поперечные рубчики. Головка рукояти сердцевидной формы, украшена инкрустацией из красного стекла, вправленной в золото.

Рукоять скрамасакса (Пуанский музей)

Оружием для левой руки служили маленькие ножи, длина которых колеблется между футом и 10 см и которые так часто попадаются при раскопках могил. Их привешивали к медному поясу на ремне, который застегивался на бронзовую пуговку. Посидоний говорит об этих ножах, что они служили для разрезания мяса при еде; их ножны привязывались к ножнам скрамасакса.

Франциска, или бердыш. Так называется боевой топор. Своей формой он напоминает современный топор с той только разницей, что клинок, особенно снизу, обыкновенно образует кривые изгибы, которые всегда отличаются прекрасным стилем и встречаются в германских топорах минеров и в вооружении до XVIII века. Некоторые из них очень невелики, и их едва загнутое железко напоминает современный топор; другие же, большего размера и значительного веса, загнутые и более сплюснутые к лезвию; есть и такие, клинок которых по выходе из трубки правильно распространяется с обеих сторон, описывая четверть круга. Оружие последнего вида особенно часто в захоронениях Иль-де-Франса.

Бердыш или франциска (Парижский артиллерийский музей)

Топоры были железные, хотя позднее нашли средство осталивать лезвие, но вследствие одной своей тяжести и силы удара они должны были наносить страшные раны, отсекать члены, раскраивать головы, несмотря ни на какие бронзовые шлемы; вот почему они остались выражением оружия франка.

Франкский воин держал свой бердыш в правой руке, если он не был на поясе; он не расставался с ним и в могиле: бердыш клался вкось на ноги покойника, чтобы тогда имел его, когда будет сражаться в мире духов. В сражении франк в случае надобности использует свой бердыш как метательное орудие, бросая его в неприятеля, и сам бросается вслед за ним, вооруженный скрамасаксом или фрамеей.

Фрамея — это короткое копье (дротик), которое вместе с древком не превышает человеческого роста. Его железко имеет обыкновенно форму лаврового или шалфейного листа, затем утончается и переходит в трубку, в которую вставляется деревянная рукоятка.

Фрамея (найдена в Лондикире)

Но самым ужасным оружием франков было копье — ангон, очень мало измененный римский пилум, так как оно принадлежит к тем из римских, у которых острие переходит в два зубца, отогнутые к стеблю. Такое устройство имеет копье Висбаденского музея. Его железко, совершенно поврежденное ржавчиной, имеет 90 см длины. Около трубки стержень образует шаровидное утолщение и прикрепляется к дереву связками. На наконечнике сохранился еще один из зубцов. Это, без сомнения, римское оружие было найдено в Нанси.

Копье из Парижского артиллерийского музея имеет длинный наконечник с отставленными зубцами — совершенный лист желтой вохты с его стебельком.

Ангоны

Ангон использовался как и римский пилум: вонзившись в щит неприятеля, он зацеплялся там наконечником и в силу своей тяжести и тащившегося по земле древка отнимал у противника возможность прикрываться щитом.

Шлемы франков или мало, или совсем неизвестны. Надо, однако, полагать, что начальники носили головные уборы конической формы, наподобие ассирийских и этрусских шлемов. В древних кладбищах попадались плоские железные полосы, соединенные таким образом, что получался остов шлема; дальнейшее устройство неизвестно, и одно можно с уверенностью сказать: колпак, покрывавший остов, делался не из металла, а из кожи или материи.

Большая роскошь германского оружия объясняется, как мы уже говорили, обыкновением не разделять войны от грабежа. Грабеж быстро обогащал воина, а так как цивилизация не могла еще указать средств к расходованию богатств, то первое, на что солдат мог употребить свои сокровища, было украшение оружия, его товарища в битвах, орудия его ремесла.

Под управлением Карла Великого Германо-Франкское государство достигает высшей степени своего могущества. Делая в своем огромном государстве всесторонние преобразования согласно требованиям времени, этот великий государь занялся военным делом, организовал и привел в порядок военные массы, обратил внимание на их вооружение, причем эта организация военных сил имела гораздо большее значение, чем обыкновенная предохранительная мера со стороны правительства. Принципы, которыми руководствовался Карл Великий при образовании войска, должны были, при обширном применении, совершенно изменить социальное положение германских племен.

Еще до Карла Великого война лишала множество племен свободы, отдавая их в подданство победоносных предводителей. Организация Карла Великого при продолжительности войн в отдаленных странах представляла такое стеснение собственников (свободных — frei), что они добровольно пошли на службу более могущественных и богатых лиц, обязавшихся их содержать во время походов.

Таким образом появились ленные владельцы и ленники, или вассалы. Первые скоро достигали власти и богатства, и из них через наследственность образовалось дворянское сословие, рыцарство, которое приобретало все большее и большее влияние на жизнь государства и которое дало характерную окраску всем Средним векам.

В стремлениях Карла Великого создать конное войско укрепление единичной силы представляло неопровержимые военные преимущества. Каждый из его вассалов, каждый свободный должен был являться на войну со своими людьми, на конях и становиться под главное знамя. После них следовало пешее войско из несвободных и слуг, которые были частью пикинерами, частью стрелками. Из этого положения и создалось понятие «высший» и «низкий». В силу социального значения этой привилегированной части войска, в силу доверия государя к своим ленникам и вассалам конница стала важнейшим элементом войска, она видела в себе не только сердце войска, но и само войско. Такое положение, соответствуя характеру германского народа и его идеям о геройстве, могло, однако, только до тех пор иметь значение, пока остальные народы были того же мнения.

Появление кавалерии влечет за собой полнейшее изменение в вооружении. Длинный меч, уже использовавшийся франками во время Меровингов, становится теперь главным оружием конного воина и принадлежностью каждого свободного человека; вместе с тем увеличивается и значение копья, принесенного народами, пришедшими с востока в V веке, и его значение как оружия для первого нападения растет с необыкновенной быстротой. Длинный щит, несмотря на свое неудобство, и для конного воина не мог быть отменен вследствие несовершенства военного платья. Полукруглый, редко остроконечный шлем надевается поверх шейного прикрытия (нашейника), мешковидный панцирь спускается почти до колен.

Такое вооружение впервые появляется в сражении при Мерзебурге (933), и неожиданный успех, который оно имело, несмотря на то что неприятельское войско было в восточном вооружении и сражалось по системе восточных народов, привел к убеждению в непобедимости тяжелой кавалерии. И это представление, сделавшееся вскоре всеобщим, не могли совершенно уничтожить даже тяжелые уроки Крестовых походов. Что касается оружия пешего воина (Fussknecht), то тут не было установлено никаких правил; он мог сражаться палицей собственного изготовления, топором, копьем с крепким древком. Стрелки из лука набирались немецкими полководцами преимущественно из других стран; и это было первым зачатком наемного войска.

Не так быстро и решительно, как в Германии и Франции, произошло образование рыцарства в Италии, где оно и было всегда менее многочисленно, но зато вскоре приобрело большее могущество и значение. Венеция и Генуя управлялись всем дворянством сообща, в других же местностях более сильные из дворян захотели сделаться самодержавными государями и образовали множество небольших государств. Народная масса была с давних пор несвободна и угнетена. Здесь-то, где скрывался такой неограниченный простор честолюбивым стремлениям бесчисленных государей, скорее и ранее, чем где-либо, должно было образоваться наемное войско.

В начале Средних веков вооружение итальянцев делалось по древнему образцу; постороннее влияние проникало только с Востока, а индивидуальные особенности этих потомков Рима и их гибкая натура сделали остальное, чтобы дать вооружению своеобразный характер. Кроме того, не следует забывать, что пехота была с давних пор преобладающим войском Италии и таковым осталась навсегда. Только в XII веке обнаруживаются первые стремления усвоить себе иную систему войны, причем пехота все-таки не делается предметом презрения, как в Германии и Франции.

Основную черту итальянского вооружения составляет его легкость. Мечи были короткие и острые, приспособленные для укола, наконечники копий узкие и часто снабженные крючками, древки копий длинные и тонкие, щит, крайне небольшой, — имел круглую форму, кинжал был в большом употреблении. Шлем покрывал, подобно чепцу, всю голову. Панцири были очень легкие и крайне разновидные: чешуйчатые, с нашивными кольцами или бляхами, а также состоявшие как бы из петель.

В Испании из античных рамок выходит только вооружение кельтиберов, использовавших длинный обоюдоострый меч, маленький, сплетенный из сухих жил шлем и метательное копье с крючком, которое делалось целиком из железа и которым они управляли с необыкновенной уверенностью. Как чудеснейшие стрелки, они были врагами всяких доспехов.

В истории развития оружейного дела Европы нет ни одного периода, который бы имел большее значение, чем период X и XI веков. Причина и повод к этому были даны северным народом, который уже в VIII веке наводил ужас на всю древнюю Европу своими отважными набегами. Это были норманны. Утвердившись на севере Франкского государства (912), они принимают живейшее участие в развитии рыцарства; благодаря своим способностям, деятельности и предприимчивости они вскоре сделались первыми людьми в военном деле, в них повсюду видели пример и образец всего того, что касается войны, ее средств и способа ведения.

Вильгельм Завоеватель (изображение на ковре в Байё)

Еще в IX веке норманны были в Андалузии, высаживались на африканский берег, проходили через Италию, вынесли из этих походов необыкновенную военную опытность и под огнем и мечом не упустили из виду ничего, что было для них нового и полезного у других народов. Таким образом, они сделали значительные преобразования в военном деле, преобразования, которые стали основным положением для всех Средних веков и которые своей организацией с наступательной тактикой соответствовали феодальному строю; элементы для этих преобразований они большей частью заимствовали у восточных народов. На гобелене в Байё, изображающем картины завоевания Англии (1066), с первого взгляда заметно в вооружении влияние Востока, хотя дальнейшее развитие, нельзя не признать, совершается согласно своеобразным национальным верованиям. Там мы впервые находим рядом с древним пилумом острый шлем с характерным наносником, плотно облегающий панцирь, но в то же время замечаем, что нормандец, равно как и саксонец, удерживает употребление своего большого национального щита с длинным мечом.

В вооружении тяжелой пехоты, рядом с длинными крепкими копьями, встречаются, хотя и не в большом количестве, секиры, а из метательного оружия — праща, использующаяся только при вступлении в бой. В вооружении конного воина и пехотинца нет еще большой разницы, только длинный щит конного воина заостряется книзу. Копье управляется еще незащищенной рукой, и меч, по обычаю восточных народов, вынимается только тогда, когда уже прорвана неприятельская линия и каждый ищет себе противника, чтобы побороться один на один.

Могущественное влияние Востока на нормандское вооружение станет совершенно понятным, если вспомним между прочим, что Гарольд III провел целых десять лет (1033–1043) при византийском дворе в числе телохранителей в период непрестанных войн с сарацинами.

Конец IX века ознаменовывается началом Крестовых походов. Воинственный дух, потребность деятельности, старинная наклонность к приключениям — вот причины, почему нормандцы с увлечением ухватились за идею завоевания Святой земли и скоро склонили к тому же и французов. Продолжительные и ожесточенные войны с сельджуками и арабами послужили прекрасной школой для западных народов. Уже первые столкновения с врагом поставили в недоумение и удивление западную конницу, увидевшую в лице своего противника гораздо более многочисленную кавалерию, которая не только была в состоянии отразить самый жестокий натиск, но умела тотчас прийти в прежний порядок и сделать, в свою очередь, не менее значительное нападение.

Такая конница оказалась непобедимой. Лук был давно известен на Западе, но такого града стрел, пущенных кавалерией и пехотой, западные воины еще никогда на себе не испытывали. Кроме того, они увидели перед собой подвижную выносливую конницу, вооруженную всевозможным оружием — копьем, палицей, топором и луком, и пехотинцев, стрелявших из незнакомого оружия — самострела, ядра которого пробивали даже панцирь. В Англии и Брабанте были сделаны попытки вести войну по восточной системе, и был сформирован отряд из 1280 стрелков из лука. Европейцы переняли у далеко опередивших их в военном деле восточных народов и многое касающееся вооружения, например кривой меч, легкое копье — пеннон, усовершенствованный вид лука и самострела. Важнейшим же следствием столкновения с Востоком явился подъем рыцарского духа, вызванный необходимостью тесно держаться друг друга и примером рыцарского настроения между восточными народами. Рыцарство основано на уважении личного достоинства, и эта основная черта его коренится во всех древних немецких и нормандских традициях, сохранившихся до позднейших поколений.

На песчаных равнинах Палестины возникли между разноплеменными европейскими рыцарями турниры, которые происходили между целыми отрядами или отдельными личностями. Причина возникновения турниров лежит не в стремлении приобрести больший навык в умении управлять оружием, а в соперничестве собравшихся здесь различных национальных партий, из которых каждая хотела доказать свою военную опытность и превосходство над другими. Турнир, как показной бой, не имеет никакого романтического характера. Еще Тацит говорит, что германцы были большие любители примерных сражений, а Гитгард рассказывает о военных играх в войне Людовика Немецкого. Древнейшие военные игры представляют собой сражения между отдельными шайками, которые носили название buburt.

До XIV века нет никакого различия между боевым вооружением и вооружением на турнире. Но с начала XIV века начинается постоянное разделение форм. Различие же в вооружении и оружии придает турниру совершенно своеобразную окраску, она теряет свой серьезный первоначальный смысл и незаметно становится бессодержательной игрой, для которой были установлены известные правила и которая не имела никакой связи с военным делом. Лишенный всякого основания, турнир идет дорогой всех праздных забав. Вскоре обнаружилось стремление к наружному эффекту при возможно большей безопасности, и турнир становится наконец просто красивой комедией, несмотря на все усилия лучших людей того времени — Гастона де Фоа, Вильгельма IV Баварского, Максимилиана I, Альбрехта Ахилла Бранденбургского и др., которые пытались возвратить ему его прежнее серьезное значение.

В высшей степени интересны для нас Крестовые походы относительно способов ведения войны и находящегося от них в зависимости вооружения. Состав неприятельского войска преимущественно из легкой кавалерии и его своеобразная система битвы показали с самого начала необходимость полнейшего изменения тактики со стороны европейцев. И не только из этих причин, но и в силу неблагоприятных местных условий. Еще во время Первого крестового похода пехоте отведена была гораздо большая деятельность сравнительно с той, которую она до этого времени имела. Уже при Антиохии (1097) конные воины принуждены были спешиться и тем достигли необычайного успеха. Сто лет спустя тот же маневр с равным успехом повторил Ричард I, король английский, в 1192 г. при Йоппе. В его распределении войск по древним греческим правилам ясно обнаруживается общераспространенное в то время убеждение, что военное искусство со времени падения Римского государства стало на ложный путь и что следует возвратиться к тому времени, когда совершился этот поворот.

Чем сильнее чувствовало ленное сословие свое могущество, тем сильнее стремился каждый упрочить в нем свое личное значение и необходимость в себе. Такое преувеличенное стремление к самовозвышению было причиной безмерно тяжелого вооружения; каждый хотел быть не только героем, но и «совершенно неуязвимым», отсюда произошло то, что конные воины стали носить шлемы в виде горшка и другие доспехи, совершенно не соответствовавшие ни климатическим условиям Востока, ни военной тактике восточных народов. Конный воин был теперь совершенно защищен от неприятельских ударов, но зато его конь изнемогал под тяжестью и сам он был не в состоянии подняться с земли без посторонней помощи. Оружие, подобно доспехам, тоже увеличилось в весе; древко копья стало делаться толще, меч тяжелее; копье, прежде управлявшееся свободно поднятой рукой, теперь нужно было упирать в выемку наплечника, чтобы нанести удар. И направление это продолжается до XIII века. При таком вооружении сомкнутый строй был совершенно невозможен, напротив того, силы неизбежно рассеивались и сражение представляло собой не что иное, как множество самостоятельных турниров, где каждый сражался для себя. И вот тут-то всеми презираемая пехота и дала пример сильной сомкнутой тактики, несмотря на свое смешанное и недостаточное вооружение. Многие благоразумные полководцы пытались вывести феодалов из этого заблуждения или сделать его, по крайней мере, вредным. Уже в навербованном войске Фридриха II есть много мавров с Сицилии, которые вели сражение совершенно иным путем. Поход Генриха VII (1310–1313) был последним триумфальным походом тяжеловооруженной немецкой кавалерии; уже несколько лет спустя толпа швейцарских плохо вооруженных крестьян наголову разбивает габсбургское войско (при Мооргафеле в 1315 г.)[8].

Победа плохо вооруженной, но нравственно сильной пехоты разразилась громовым ударом над самоуверенной и гордой кавалерией Германии и Франции, заблуждение, продолжавшееся в течение столетий, было раскрыто, но за ударом не последовало еще правильного понимания случившегося; рыцарство не хотело отказаться от своего привилегированного способа служить отечеству на коне и только иногда случайно спешивалось, пытаясь восстановить свое прежнее величие. Но тщетно! В его тяжелом, невозможном для пешего вооружении рыцарство могло играть роль только неподвижной обороны, и битвы при Луапене в 1338 г., при Семпахе в 1336 г. и при Нефельсе в 1388 г. вполне доказали его несостоятельность.

Таким образом, полнейший переворот в военном деле произошел при содействии низших элементов народа. На рыцарство это имело деморализующее влияние, чему, кроме того, способствовала слабость правительственной власти. Не желая встать наряду с массой, рыцарство стало сражаться небольшими эскадронами, а так как такой способ требовал большой подвижности, то стали уменьшать доспехи. Прежде всего был уничтожен горшковидный шлем, а на его месте появляется бацинет; мешковидный панцирь заменяется более легким, который лучше облегает формы тела. Этим конный воин получает бо́льшую свободу действий и становится более полезным в битве, но процент конного войска все-таки значительно уменьшается, тогда как число пехоты прогрессивно возрастает. Самострел и лук встречаются теперь в большом количестве, а около 1330 г. в главных войсках появляются люди, умеющие действовать бомбардами, приводя в удивление и свое, и неприятельское войско.

Только благодаря знаменитой шахматной игре, прозванной игрой Карла Великого (из аббатства Сен-Дени) и теперь находящейся в Национальной французской библиотеке, можно составить представление об одежде, которую, вероятно, носили воины времен Карла Великого, так как несколько позднейшая Библия Карла Лысого (ок. 850) изображает сына Людовика Благочестивого среди стражи, костюм которой есть подражание римскому вооружению с добавлением особенного шлема в форме колокола, уже использовавшегося некоторыми военными людьми VIII века.

Пешки — в виде пехотинцев, одеты в длинное платье из материи, которое спускается на колени и имеет узкие рукава, доходящие до кисти руки. Грудь и плечи покрыты длинной мантией из железных блях, скрепленных в длину, на манер черепицы. Мантия эта имеет два боковых разреза для прохода рук. Головной доспех составляет цилиндро-конический шлем, который защищает щеки, оставляя лицо открытым; сверху он имеет выступ, спускающийся на нос, образуя наносник, защищающий лицо от поперечных ударов, подобно виотийскому шлему. Ноги защищены кожаными гетрами.

Оружие пехотинца состоит из меча средней величины, с широким при основании клинком, лезвия которого незаметно соединяются до острия. Рукоять имеет форму ромба с небольшим крестиком на вершине, трубка ее оканчивается круглой, более или менее овальной головкой.

Широкий миндалевидный щит, выпуклый извне, окаймлен обручем, вероятно металлическим; ремни щита перекрещиваются на внешней стороне, разделяя ее на четырехугольники, из которых каждый имеет в своем центре крупную шляпку гвоздя.

Фигура коня в этих шахматах представляет два различных типа.

На одном платье, по-видимому, из материи или кожи, спускающееся до колен и покрытое маленькими металлическими чешуйками. Не имея иного головного доспеха, кроме кожаного колпака, воин вооружен коротким мечом и щитом, напоминающим щит предыдущего пехотинца. Другой же имел платье, на котором прямоугольные железные бляхи прибиты одна на другую; этот доспех покрывает также часть руки от плеча до локтя и застегивается на бедрах, которые покрывает до колен. Головной доспех состоит из круглого колпака, с железной тульей, охраняющего череп. Круглый щит имеет два фута в диаметре. Довольно длинный меч (ок. 80 см) с массивной рукоятью имеет два лезвия. Ножны его покрыты кожаными перевязями. Стремена треугольные, а шпоры имеют форму рогов.

В это время воины носят кожаное платье, снабженное для прочности ремнями, с внешней стороны гвоздями и покрывавшее шею и голову, оставляя открытым только лицо.

Платье из кожи или материи, покрытое для прочности чешуйками, бляхами, кружками из железа, было типичным доспехом. Оно используется еще до Карла Великого галлами и, без сомнения, франками. Codex aureus Галлена изображает воинов в коротких бронях, называвшихся cuiries, потому что они делались из кожи (cuir), и это название cuirie стало в Средние века синонимом всякой брони из дубленой кожи, принадлежала ли она человеку или лошади. Панцирь из железных блях называется cotte maclee. Сетчатый панцирь (cotte treillisse) составляет отличительную черту конца IX века, он образуется из сети тонких кожаных ремней, накладываемой на платье из кожи или толстой материи.

Пересечения ремней закрепляются гвоздями с выпуклой шляпкой; такая же шляпка виднеется и в каждом четырехугольнике, образующемся от перекрещивания ремней. Сетчатый панцирь был более национальным, чем решетчатый (cotte maclee), который напоминает собой римскую лорику и использовался первоначально галлами. Хорошо отражая поперечные удары, он не давал защиты от укола; но чем дальше от VIII века, тем меч становится все круглее на конце, так что делается пригодным только для удара. Длинный (ок. 1 м), широкий и плоский клинок его украшен посередине желобком и закругляется на конце вроде современного столового ножа. Таким мечом вооружен Карл Великий на мозаике святой Сусанны в Риме, относящейся примерно к 797 г. и воспроизведенной Чиампини. Мечи этой эпохи составляют большую редкость. Они обыкновенно имеют крепкий и легкий клинок с двумя лезвиями с одной долой, идущими от основания до острия, и оканчиваются трехгранным концом, образуемым легким уклонением лезвий к середине плоскости клинка. Рукоять имеет железную крестовину, покрытую дорожчатым серебром с выгравированной на нем надписью.

Короткая деревянная трубка рукояти покрыта серебряной проволокой; довольно широкая и массивная головка имеет на своей верхней части пять дол; стержень закреплен на средней доле.

В головку рукояти уже начинают с этого времени вделывать реликвии, например части мощей, и вот почему над ними произносятся клятвы, перед ними совершаются молитвы, а совсем не потому, что рукоять меча образует крест, как то думали раньше. Существует обычай подносить к губам рукоять меча в знак приветствия, обычай, сохранившийся до сих пор при штурмах, и начало его следует искать в древнем обычае воинов, которые перед битвой благоговейно прикладывались к мощам, заключенным в шпажной головке.

В XI веке, кроме этих двух видов панциря, появляются и два других. Изображение их сохранилось на гобелене из Байё, где мы видим норманнов в таком вооружении. Панцири эти были: кольчатый — в котором железные кольца нашивались на кожу рядами, и чешуйчатый — в котором кольца (иногда продолговатые) нашивались таким образом, что одно покрывало часть другого. Усовершенствованный вид последнего панциря представляют броня и кольчуга — главнейшие доспехи рыцарей до половины Средних веков, когда стали делать сплошные железные доспехи.

Броня имеет вид длинной рубахи из толстой материи или кожи, на которую нашиты ряды железных колец, предварительно нанизанных на прочный ремень таким образом, что одно кольцо покрывает часть другого. Каждое из них пришивалось к коже, а само расположение рядов согласовывалось с частями тела, покрытыми броней.

Кольчуга появляется позднее брони, от которой отличается отсутствием кожи или материи, так что состоит лишь из железных колец, скрепленных между собой и образующих род длинной рубахи. Под кольчугой обыкновенно носилось особого вида военное платье — толстый, стеганный на вате зипун, ставший впоследствии под именем гамбизона необходимой принадлежностью сплошного или дощатого доспеха.

В XII веке (когда впервые появляется употребление рыцарями кольчуги) броня делается очень длинной, причем ее разрезают от бедер до самого низа для удобства верховой езды. В Германии рукава делаются узкими; во Франции более широкие. Введение кольчуги не вытесняет употребление брони, которая долго еще остается преобладающим доспехом воина, так как стоит дешевле первой и требует употребления гамбизона. Кольчуга, несомненно, восточного происхождения и появляется в употреблении в Европе лишь после Первого крестового похода.

Кольчуги XIII и XIV веков всегда отличаются прекрасной работой. Каждое кольцо куется отдельно, причем выделывается на одном конце его отверстие, а на другом небольшой выступ; выступ этот пропускается в отверстие соседнего кольца, а затем оба кольца склепываются. Такого вида склепка получила название «ячменного зерна».

Искусство ковать кольчуги достигло в XIII веке особенного совершенства, причем различные оружейники совершенно различно соединяют между собой кольца.

В этом отношении замечательны кольчуги, выполненные в городе Шомбри во Франции, у которых каждое кольцо служит точкой соединения для четырех других. Самой употребительной формой для колец была круглая; но кроме этой встречаются и иные; так, например, известны решетчатые кольца: они делались круглыми или овальными с поперечной перекладиной, делившей их на две части.

Хотя кольчуги не выходят из употребления почти до конца XIV века, но мало-помалу они становятся лишь дополнением вооружения и служат для прикрытия сочленений и соединений частей из сплошного железа, так как в XIV веке оружейники достигают искусства ковать сплошные доспехи.

Уже с XIII века делается попытка надежнее защитить плечи и колени от ударов меча и для этого к кольчуге приделываются наплечники и наколенники.

Наколенник составлялся из пяти частей кованого железа. Средняя, выпуклая, при сгибании или разгибании ноги свободно скользила по нижней и верхней частям, не выходя, однако, за их края. Верхняя и нижняя части наглухо скреплялись с кольцами кольчуги. Средняя часть удерживалась на шарнирах с боковыми частями, также соединенными с кольчугой.

Наплечник состоял из выпуклого куска железа, который ремнями прикреплялся к кольчуге. С конца XIII века начинают защищать и локти, для чего на них помещались сгибающиеся на шарнире щитки, а с нижней стороны руки, от локтя до плеча, прикрепляли к кольчуге железную полоску, предотвращающую перелом руки при ударе по ней палицей. Таким образом появляются налокотники, наручи, а затем и набедренники — железные пластинки, защищавшие берцовую кость.

Наколенник XII века (Парижский артиллерийский музей)

Наплечник XIII века (Парижский артиллерийский музей)

Шлем из кованой красной меди (конец XI века) (Парижский артиллерийский музей)

В таком вооружении рыцарь был совершенно недоступен для поражения, так что если и удавалось всадника сбить или стащить с помощью рогатин или косарей с лошади, то, повергнутый на землю, он все-таки оставался вполне защищенным от ударов. Так, в сражении при Бувине (1214) король Филипп Август был повален на землю, но враги не могли причинить ему никакого вреда, так как не было возможности пропустить под его кольчугу нож, и подоспевшие вассалы могли благополучно освободить короля.

Головные доспехи, или наголовья, до XI века обыкновенно были из меди. Редко встречаются сплошные железные наголовья, подобно нормандским, выделывавшимся из цельного куска железа; чаще же из железных полос составлялась рама конической формы, на которую натягивалась кожа. Но обыкновенно наголовье медное. Шлем конного воина почти всегда имеет форму усеченного конуса с четырехугольным отверстием наверху задней стороны и крестообразным — на передней; отверстия эти, без сомнения, служили для доступа к голове воздуха. При помощи двух небольших боковых отверстий круглой формы к шлему прикреплялось покрывало, ниспадавшее на спину, назначение которого было предохранить шлем от солнечных лучей, а также и несколько ослабить силу удара.

Железный шлем начала XII века (Парижский артиллерийский музей)

Шлем герцога баварского Генриха Льва (1152–1180)

К середине XII века шлемы уже обыкновенно железные и тулья их имеет форму эллиптического купола, образованного шестью скрепленными между собой полосами. Внизу шлем имеет поля или околыш, над которым прибит обруч. Нос защищен наносником, а уши и щеки наушами, приклепанными с внутренней стороны к обручу. Шея защищена пластинкой, прикрепленной на шарнире также к обручу. К концу этого столетия шлемы принимают коническую форму. Образцом такого шлема может служить изготовленный для герцога Баварского, Генриха Льва (1152–1180). Шлем этот, несомненно, византийской работы. Тулья из вороненого железа; с прикрепленными восемью сходящимися к вершине позолоченными полосами. Место соединения их покрыто золоченым же кружком, над которым такая же пуговка. Низ шлема обит золоченой полосой, украшенной изображениями животных и орнаментами.

Наголовье из кольчатой сети (XIII век)

Крестовые походы указали рыцарям всю непригодность таких наголовий, так как последние мало защищали от ударов меча или палицы, и вот к середине XIII века появляется новая форма шлема, ему придают вид горшка (горшковидный шлем — topfhelm); он выковывается из одного куска железа и закрывает всю голову, упираясь нижними краями на плечи. Для глаз делаются или круглые отверстия, или прорези в виде щелей. Чтобы несколько облегчить шлем и дать свободный доступ воздуха, во многих местах проделывались отверстия. Иногда такому шлему давали конусообразную форму, а снизу прикрепляли и бармицу, то есть железную, составленную подобно кольчуге, сетку, покрывавшую плечи. Горшковидный шлем был очень тяжел, а потому его надевали лишь перед боем; остальное время он прикреплялся к седлу ремнем, продетым сквозь кольцо, помещенное обыкновенно наверху шлема. Чтобы не оставаться с непокрытой головой, рыцари носили или железную кольчатую сеть, или небольшие остроконечные шлемы, поверх которых в минуту боя надевался тяжелый шлем. Легкий шлем иногда имел наносник.

Легкие шлемы XIII века

Бретонский щит из бронзы, найденный в Линкольншире (X век)

Щиты германцев, как мы видели выше, были крайне простые: из легкого дерева, крытого иногда мехом, большей частью волчьим, — обычай, удержавшийся до XII века, когда встречаются еще щиты, верхние части которых покрыты мехом.

Ко времени Карла Великого появилось два рода щитов: одни, использовавшиеся рыцарями, были круглой или заостренной книзу формы, из легкого дерева, часто крытого кожей, обитого железными гвоздями и бляхами. Круглый щит (рондаш) имел в центре выдающееся острием навершие. Щиты эти носились на длинном ремне на левой руке. Другие, служившие для пехотинцев, были гораздо больше, имели выпуклую миндалевидную форму и делались высотой около 1 м из дерева, скрепленного по краям и крестообразно в середине железными полосами, прибитыми железными же гвоздями с такими же бляхами. В сражении щит укреплялся острым концом в землю, и, кажется, уже с IX века вошло во всеобщее употребление ставить такие щиты плотно один к другому, образуя этим подобие стены, служившей прекрасным прикрытием для стрелков. Такая форма щита была во всеобщем употреблении в немецких землях; в Южной и Юго-Западной Европе чаще встречались круглые и овальные щиты, попадающиеся также, хотя и довольно редко, и в Северной Европе. Иногда щит делался из бронзы; такие щиты обыкновенно бретонские.

Нормандский щит XII века с украшениями, крытыми черной и красной краской по белому грунту

Рыцарский щит первой половины XIII века, принадлежавший одному из фамилии Бриен (в женском монастыре в Зеердофе и кантоне Ури)

Уже с VI века появляются щиты, украшенные золотом и драгоценными камнями. Обычай этот мало-помалу уступает место раскрашиванию щита и помещению на нем странных и грозных фигур, несомненно восточного происхождения. Появившись с XI века, со времен Харальда III Норвежского, щиты эти постепенно входят в употребление, которое с XIII века становится всеобщим. Образцом таких щитов могут служить нормандские щиты.

Столкновение рыцарей с восточной конницей заставило рыцарей улучшить свое вооружение, почему уже с конца XII века у них появляется длинный щит, почти такой же, как и у пехотинца. В XIII веке потребность в длинном щите исчезает, так как кольчуга достаточно защищает всадника, и поэтому к началу XIV века щиты становятся меньше, железных полос и навершия уже нет, а щит мало-помалу принимает треугольную форму, по своей величине прикрывая лишь несколько более половины груди и левое плечо. Такой щит получил название тарча (tartsche, petit ecu), иногда делался металлический и всегда покрыт геральдическими изображениями. С конца XIV века появляются различные формы тарча: полукруглая, четырехугольная (например, в Англии и Франции), квадратная, овальная и др.

Мечи этого времени очень длинные, массивные и имеют два лезвия. Острие их довольно тупое, так что они не могут служить для укола, но лишь для удара. Сталь превосходно закалена и очень твердая, причем металл почти не пострадал от ржавчины. Рукоять имеет крестообразную форму, образованную трубкой ее и несколько изогнутыми вниз дужками. Трубка рукояти имеет вверху пластинку, над которой иногда помещается пуговка верхней заклепки. Длина мечей около 1 м.

Таким образом, к этому времени меч получает совершеннейшее устройство, которое он сохраняет до эпохи Возрождения.

Клинок обоюдоострый; обух его сужается в стержень, иногда для прочности имеющий в начале утолщение; конец стержня закрепляется вверху рукояти. Рукоять устроена таким образом: нижняя часть ее имеет прямоугольное отверстие для прохода стержня и если опускается на клинок, то называется щитком. Она имеет два разветвления, образующие с трубкой рукояти крест, называющиеся дужками. Трубка обыкновенно делается из дерева, которое покрывается плетеной железной проволокой и стягивается кольцами: над трубкой помещается металлический шарик — головка рукояти. Стержень клинка проходит через трубку и головку, которая нередко оканчивается маленькой пуговкой, где заклепывается конец его.

В конце XII века трубка часто удлиняется настолько, что мечом можно действовать одной или двумя руками. Плоский клинок образует на каждой стороне двойной откос и имеет посередине широкий желобок (долу), который или проходит до оконечности клинка, или пресекается на его нижней трети. В эту эпоху мечи часто заостряются как стрелы, и даже сильнее, и могут делать страшные уколы, так как хорошо направленный удар двумя руками может поломать кольца кольчуги.

Ножны деревянные и покрываются кожей или материей и привязываются к поясной портупее на перевязи, каждый конец которой, разрезанный на ремни, образует плетеное кожаное кольцо.

Ремни эти обыкновенно покрыты бархатом, шелком и шиты золотом, а иногда украшены финифтью, так как военная роскошь все увеличивается, несмотря на запрещение королей и полководцев.

Рыцарские мечи всегда выделяются своей красотой, будучи благородным оружием по преимуществу. В продолжение месяцев их оставляли лежать на алтарях, они участвовали в литургии, их благословляли священники и даже освящали. Лучшие хранились в сокровищницах монастырей под алтарями, на могилах своих бывших владетелей. Им дают имена, как то делалось еще во времена Каролингов; при инвеституре, короновании, посвящении они участвуют в церемонии в силу строго соблюдаемого постановления. Их происхождению часто приписывали сверхъестественный характер; некоторые из них обладали волшебными свойствами.

Великолепный меч XIII века, принадлежавший первоначально коллекции Базилевского, а ныне находящийся в Императорском Эрмитаже, представляет собой художественное произведение финифтяного искусства; рукоять его покрыта украшениями и изображениями животных и сделана из накладного на серебро золота. Дужки ее снизу расширяются и своей формой несколько напоминают железо топора.

Рукоять меча XIII века

Предание приписывает это оружие магистру Тевтонского ордена Герману Зальцу (1210–1239).

Сравнительное усовершенствование доспехов к началу XIV века повлекло за собой изменения и в форме мечей, так как у военных людей в XIV веке часто встречается уже по два меча различных размеров. Меньший из них не превышает всей своей длиной одного метра. Тонкий крепкий клинок, из очень твердой стали, усиливается средним ребром, всегда высоким, от которого идут откосы, образующие своим соединением лезвия. Лезвия переходят в узкое острие, незаметно формирующееся от постепенного суживания клинка, всегда довольно широкого при основании. Очень простая крестовина дужек образуется прямыми разветвлениями; короткая трубка дает рукоять только для одной руки; головка ее имеет форму вертикального диска со скошенными боками, то есть окруженными двойным полужелобком, вследствие чего край получается граненым.

Так как при сильных столкновениях в схватке легко было выронить меч, то стали приделывать к шейке головки цепь или крупную кожаную тесьму, которая другим концом прикреплялась к гамбизону или к нагруднику и делалась настолько длинной, чтобы не стеснять движений руки, какие бы положения она ни принимала. Другая цепь прикреплялась с той же целью на левой стороне для кинжала.

Но так как поперечные удары не могли быть вполне действенными против сплошных доспехов и даже против кольчуги, то стали использовать очень большой меч, более тяжелый и крепкий и часто с очень острым острием, применявшимся нередко и в пешем бою. Это были двуручные мечи, о которых беспрестанно упоминают писатели XIV века.

Подобные мечи известны в Ниеверкеркской коллекции. Клинок имеет в длину 1 м 17 см, рукоять — 33,5 см; дужки от одного до другого края — 27 см. Клинок со средним ребром ромбического сечения имеет два лезвия, которые идут к острию, принимающему на расстоянии нескольких сантиметров от конца трехгранную форму; на обухе, около конца его, вырезанного двойным щитком, положено клеймо, изображающее цветок лилии. Очень удлиненная рукоять расширяется в виде павлиньего хвоста, с двойным откосом на каждой стороне; на выпуклой головке ее находится шляпка заклепки; длинная и тонкая трубка, покрытая кожей, с кольцами, сплетенными на ее оконечностях, служит для двух рук, и все оружие, одинаково пригодное, чтобы колоть или рубить, исполнено безупречно.

Такой меч был оружием всадника. Пехотинцы по преимуществу использовали более короткие мечи, скорее ножи с плоским широким клинком, которым одинаково удобно было распороть живот лошади и перерезать горло человеку, пропустить клинок между скреплениями доспеха. Но об этих коротких ножах, равно как и кинжалах (дагах) этой эпохи, представляющих большое разнообразие форм, мы знаем весьма немного. Самыми удачными из них следует считать стилеты (percemailes), у которых длинный (ок. 1 фута) всегда крепкий и чудесной закалки клинок имеет форму шила с выпуклым острием вследствие перемены продольных плоскостей отреза. Рукояти их довольно просты, имеют обыкновенно небольшие дужки и начальную головку; тонкие трубки часто образуются деревянными или роговыми лубками, прибитыми к стержню. Фламандцы отдавали предпочтение кинжалу a rognons (почечному кинжалу), у которого деревянная трубка образует над дужками два характерных закругленных утолщения.

Кинжал с кольцами (a rouelles)

У кинжалов a rouelles на обеих оконечностях трубки находится кружок, образующий головку и нижнюю пластинку рукояти. Кинжал музея Клюни имеет два довольно толстых железных кружка, без всякой отделки, почерневшие и покрытые ржавчиной. Крепкое и полированное дерево трубки, рыжеватого оттенка, высечено в виде витой колонны с заклепками, расположенными продольными рядами и доходящими до стержня. Клинок имеет одно лезвие с очень широким обухом, вследствие чего он получает почти треугольную форму, но, несмотря на это, может рубить и колоть. Этот, без сомнения, французский кинжал имеет в длину 36 см, крепок и массивен; все в нем обнаруживает оружие постоянного употребления, и в работе его нет никакой роскоши или излишества. Итальянцы также изготовляли подобные кинжалы, и у них это оружие приобрело себе большую известность. Они делались целиком из железа, с тонким треугольным и необыкновенно острым клинком, без утолщения при острие. Верхний кружок рукояти значительно больше нижнего, но оба они, равно как и трубка — тонкая, круглая и расширяющаяся снизу вверх, — выгравированы пересекающимися линиями, образующими клетчатое украшение на вороненом железе. Ножны из черной кожи разделяются на три части, одно для кинжала, а два других для шил, маленьких ножей, называвшихся иногда батардо. Эти кинжалы носились на правой стороне, прикрепляясь на высоте бедра на золотом или серебряном поясе ювелирной работы; посредством цепи они соединялись с нагрудником лат. Кинжалы a rouelles были преимущественно оружием конных воинов, и их больше использовали на юге, чем на севере. Кинжалы a rognon использовались больше во Фландрии и Англии, так как этим оружием вооружены с XIII века английские рыцари, изображенные на гробницах.

Короткое оружие пехотинцев очень напоминает кортик, и образчики его имеются в различных коллекциях. Вся длина оружия простирается до двух футов; длинный и широкий клинок оканчивается острым концом, сформированным расходящимися лезвиями; широкий и плоский стержень покрыт роговыми пластинками, образующими трубку; железные дужки спускаются к лезвиям и затем приподнимают несколько свои головки с закругленным профилем; прямой стебель идет от щитка и служит опорой для большого пальца; железная полоса, покрывающая верх рукояти и принимающая ее выпуклую форму, переходит в головку.

Самым ужасным оружием этого времени следует считать датский боевой топор с широким железком, кончающимся наверху острием для того, чтобы можно было наносить уколы; его широкий клинок имеет полукруглую форму; длинная рукоять прикреплена несколько косвенно, увеличивая этим силу удара. Конные воины рубились им двумя руками, приподнимаясь на стременах и садясь на заднюю луку седла, чтобы быть выше. У пехотинцев же топоры насаживались на длинное древко и были одинаково пригодны колоть, рубить и даже стаскивать с седла; топоры эти назывались гвизармами (guisarmes), косарями (faucharts), а позднее годендаками (godendacs) у фламандцев, от которых и произошла алебарда.

Рыцари имели и палицы, делавшиеся из дерева, на которое набивались гвозди и острие железа; с течением времени эти железные головки стали делаться с отставленными плечиками, подражая, без сомнения, семенам зонтичных растений, потому что почти все семена таких растений, встречающихся в Западной Европе, напоминают острие палицы от XIII до XVII века.

Боевой бич (fleau d’armes) представляет собой палицу с подвижной главой, соединяющейся с древком посредством привязи или цепи; это оружие не было в большом употреблении, потому что при неумелом обращении оно могло принести столько же вреда своему хозяину и его товарищам, как и его неприятелю. Чаще других оно встречается у восточных народов, византийцев, германцев и швейцарцев, около XIV века и особенно в XV веке. Подобный бич найден был близ Тивериады.

Боевой бич (Парижский артиллерийский музей)

Он византийской работы; его яйцевидная деревянная глава имеет железную оправу и украшения, которые были некогда позолочены и прибиты гвоздями с золочеными шляпками искусной работы.

Копье использовалось всегда очень длинное; его древко, обыкновенно из ясеня, оканчивалось коротким, выпуклым заостренным железком в форме листа, пирамиды или шила. Направляя удар, копье не держали еще тогда под мышкой, что не могло дать такой верности удара; тогда древко держали на высоте ноги, в горизонтальном положении, выпуская вперед около четверти всей длины на высоте загривка лошади, чтобы удар пришелся в живот противника. Подобные удары, страшно усиленные движением лошади, были смертельны, несмотря на кольчугу и гамбизон. Но действовать таким длинным (до 5 м), тяжелым копьем было нелегко; для этого требовались не совсем обыкновенная сила и ловкость, а также продолжительная практика в управлении лошадью и оружием. Во время переходов копье носилось в вертикальном положении, причем наконечник вкладывался в кожаный башмак, висевший около правого стремени. С конца XIII века на некотором расстоянии от конца стали делать железный щиток, образующий очень наклонный конус, основание которого предохраняло кисть и руку.

С начала XIII века лошади покрываются длинными чепраками из материи, и это делалось не ради желания украсить лошадь, но главным образом чтобы хоть несколько предохранить от стрел, а также ударов меча или топора, которые нередко ранили животное в поджилки. Мера эта была, вероятно, введена на Востоке во время Крестовых походов против турецких стрел.

Турецкий лук[9] с двойным изгибом бросает свои стрелы на очень большие расстояния и со значительной силой. Стрелы же английских, нормандских, французских или германских пехотинцев достигали противника на расстоянии до двухсот шагов.

Лук делался из тисового дерева и имел от четырех до пяти футов в высоту; стрелы с тылка оперялись, или к ним приделывались крылышки из кожи; железко стрел было различной формы. Железки с треугольным или четырехугольным сечением назывались boujons и использовались больше всего для самострелов (арбалетов). Barbillons назывались стрелы с зубчатым наконечником; у possadoux железко было плоское и четырехугольное; dardes — более длинные стрелы, были снабжены тяжелым железком; древко всегда делалось из легкого дерева, входившего в железную трубку.

Несмотря на запрещение Латеранского собора (1139), самострел был в большом употреблении у пехотинцев, потому что, если стрельба из него и требовала больше времени, чем стрельба из лука, зато удар был вернее и дальше. Вот почему это смертельное оружие не только не выводится, а, напротив, имеет все больший успех до XV века и исчезает только в XVI, когда появляется огнестрельное оружие, которым самострел уступал очень мало, особенно первым ручным аркебузам.

Улучшение вооружения к концу XIII века заставило ввести и конскую броню.

Наглавник XIV века

Первая вещь, прибавленная для защиты лошади, уже покрытой, как мы видели, чепраком, был наглавник (chanfrein), но он не был еще во всеобщем употреблении до конца XIV века, и редкие, уцелевшие до нашего времени образчики этого доспеха сделаны из вощеной кожи, картона и, редко, из железа. Наглавник Парижского артиллерийского музея представляет замечательный образец такого вооружения. Он сделан из листов пергамента, наклеенных один на другой; вероятно, еще сырыми их накладывали на формовку, воспроизводившую голову лошади. Продольная железная полоса проходит с макушки до ноздрей, покрытых двумя железными круглыми пластинками, усеянными отверстиями для дыхания. Отверстия для глаз защищены двумя железными раковинами, окаймленными обручем; наушники совершенно замкнутые, представляют собой цилиндры с обрезанным в виде свистка верхним отверстием. Чрезвычайная простота этого наглавника, не имеющего ни рисунков, ни украшений, его железная оправа, вся вылуженная для предохранения от ржавчины, свидетельствует, что доспех этот был в постоянном употреблении и служил больше на войне, чем на турнирах.

К началу XIV века вооружение рыцаря становится уже более совершенным.

Кольчуга, покрывающая его стан, усилена наплечниками и наколенниками; голова защищена шлемом, а за плечами носится длинный щит. Но искусство оружейников не остановилось на этом: в XIV веке появляются разнообразнейшие формы головных доспехов; туловище защищается прочной бригантиной, которая мало-помалу вытесняется сплошным или дощатым доспехом, получающим полное развитие в XV веке.

Кажется, что в таком вооружении рыцарь становится вполне неуязвимым… и вдруг у него появляется такой страшный враг, от которого не может спасти ни роскошный доспех, ни личная доблесть или мужество рыцаря и который, без всякого сожаления, поражает первого подвернувшегося ему противника — будь то знатный феодал или ничтожный проходимец. И закованный в железо рыцарь падает в бесславном бою с плохо вооруженным пехотинцем, который на недосягаемом до рыцаря расстоянии шлет ему верную смерть. Этот страшный враг был порох.

Мы не знаем, когда он был изобретен, но почти с достоверностью известно, что порох, как военное средство, используется уже в древности. Так, в 668 г. от Р. Х. при осаде Константинополя, Каллиник из Гелиполя сообщает Константину Погонату секрет приготовления «греческого огня». Из этого и многих других сообщений можно заключить, что порох первоначально использовался как зажигательное вещество, причем огонь служил непосредственным средством разрушения, и только много позднее в нем открыли метательные свойства.

Последнее открытие принадлежит, по-видимому, Востоку; по крайней мере, на это указывает сражение при Лигнице, где порох впервые был применен в этом виде против татар (в 1241). Общее же применение пороха для выстрела железными и каменными ядрами начинается спустя столетие, и тут опять Восток предупреждает Запад: мавры используют огнестрельное оружие при обороне Аликанте (1331) и Аль-Джазиры (1342). Сражением, в котором европейцы впервые имели несколько огнестрельных орудий, была битва при Кресси (1346), где англичане выставили шесть пушек.

С самого начала порох получил огромное применение, его использовали не только для небольших карабинов, но и для больших пушек, перевозившихся на колесах.

Первое огнестрельное оружие, которое встречается в полевом сражении, было скрепленное из железных полос орудие, совершенно такой же конструкции, какую с древнейших времен находим у китайцев. Из этого видно, что применение пороха, равно как и изобретение огнестрельного оружия, принадлежит по происхождению Востоку. К концу XIV века повсеместно обнаруживается стремление увеличить действие пороха, следствием чего было увеличение размеров огнестрельного оружия и появление огромнейших орудий, которые в изобилии находятся в турецких крепостях.

Введение передвижных полевых орудий впервые появляется у гуситов около 1420 г.; около 1470 г. это оружие находит себе бесчисленное применение у бургундцев, и с этих пор артиллерия становится наряду с кавалерией и пехотой. Этот новый род войска состоял преимущественно из мещанского сословия с ремесленным оттенком и совсем не имел национальной окраски, так как власти часто использовали для этой цели оружейных мастеров, какие где попадались; так, например, в Турции служат артиллеристами итальянцы, греки и венгры, а в Бургундии итальянцы, немцы и т. д. Когда около 1430 г. огнестрельное оружие стали отливать, то к этому делу были призваны плавильщики, которых мы находим в этой роли до конца XVII века.

Употребление ручного огнестрельного оружия прививается в пехоте очень медленно; по странной случайности такое оружие, как, например, карабин, долго использовалось исключительно кавалерией, и только около 1370 г. появляются первые ручные стволы на подставках, которые, однако, больше служили для метания, чем для прицельного выстрела.

В XV веке в пехоте распространяется употребление легких ручных стволов, из которых стреляли, держа оружие под правой рукой; ложе начинают приделывать только около 1480 г.; добавим еще, что почти до 1450 г. большинство войск упорно предпочитало новому оружию лук и самострел.

До XV века кавалерия еще сохраняла несколько тот характер, которым она отличалась во времена феодализма, но ряды латников до такой степени редели, что полководцы принуждены были взять на себя заботу о надлежащем состоянии кавалерии; они или сами непосредственно нанимали обедневших дворян, или поручали это дело какому-нибудь надежному и всеми уважаемому лицу. Во время Крестовых походов, как мы видели, рыцарство выставило тяжелое вооружение как средство против врага, для победы над которым между тем требовалась не только сила, но и подвижность. Отсюда возникло неправильно преувеличенное представление о достоинствах сплошного прикрытия из железа против неприятельского оружия, заблуждение, которым была преимущественно заражена кавалерия и которое долго продолжает господствовать, пока наконец целые ряды хорошо защищенных доспехами воинов не попа́дали под градом снарядов и пуль.

Вооружение XIII века, постепенно перешедшее около 1420 г. в дощатое вооружение, могло защитить не только против копья и меча, но даже, в крайнем случае, и против стрел самострела и ядер карабина. Но это воинственное на вид вооружение не сделало конницу ни более подвижной, ни более пригодной для сражения, хотя она с течением времени и соединила с ним понятие о древнем рыцарстве. Преобладающим оружием конного воина все-таки остается копье, которое около 1460 г. по большей его тяжести стали во время удара накладывать на крючок, прикреплявшийся на левой стороне нагрудника. Меч и кинжал, подобно шлему, прикреплялись к доспеху на цепочках, чтобы не потеряться в схватке, но так как эти цепочки сильно перепутывались, то уже в начале XV века они выходят из употребления. С XIII века излюбленным оружием конного воина становится тяжелый меч с длинным клинком и крепкий кинжал.

Уже в конце XIV века в Англии, Испании, Брабанте и Италии появляются отряды легкой кавалерии, составленные из наемных воинов (scopiti), вооружение которых состоит преимущественно не из копья, а из меча и лука, а позднее из карабина.

В 1322 г. Фридрих воспользовался дружелюбными отношениями с венграми для получения помощи от венгерской кавалерии. В Италии значение легкой кавалерии росло все более и более, и так продолжалось до XVII века.

Со времен швейцарских войн значение пехоты увеличивается, а с ним вместе увеличивается и внимание к ее вооружению, и это внимание простирается не только на одно оружие, но и на защиту самого человека, который становится все более и более ценимым. Пехотинцы, в особенности стрелки, имели теперь для своей защиты только деревянный щит, а ранее они защищались доспехом, который удержался до XV века; он сильно стеснял свободу действий, хотя и предоставлял много преимуществ при нападении.

В общем, вся пехота разделялась на копейщиков и стрелков. Только испанские пехотинцы сражались с мечом и круглым щитом. Около 1320 г. в пехоту проникает здоровый нравственный элемент, военным искусством руководит нравственный фактор, развивается тактика: сколько обдуманные, столько же и смелые предприятия, походы и нападения того времени служат достаточным доказательством такого благотворного переворота. Рука об руку с тактикой шло и развитие оружия, и в этой области обнаруживается стремление не только сделать его удобнее, но чтобы одно оружие было пригодно в одно время и колоть, и рубить. Необыкновенной военной славой пользовались швейцарцы, у которых своеобразный способ сражения находился в полном согласии с их вооружением. До XIV века оно было довольно просто и состояло из тяжелого щита и копья; затем стали использовать шлем и нагрудник, оставив щит и вооружившись длинным копьем, коротким мечом и коротким кинжалом. Некоторые, отличавшиеся силой, сражались огромными мечами и тяжелыми палицами. Как способ фехтования, так и вооружение швейцарцев послужило впоследствии прототипом для ратников Максимилиана I.

Во Франции, где рано ощущается недостаток войска, короли принуждены были уже в XIII веке держать наемные войска (брабансоны, арманьяки), состоявшие из легковооруженной пехоты и смотревшие на войну как на средство обогащения. Как слабую попытку создать национальное войско следует считать учреждение Francs-archers, или вольных стрелков, которое принадлежит Карлу XII и относится к 1448 г. Не лучше арманьяков были итальянские condottieri, только вооружение у них было попрочнее. Германия и другие страны взяли это последнее за образец для вооружения своего войска в XV и XVI веках. Повсюду копья, короткие мечи, шпаги, самострелы подражают своей формой итальянскому оружию.

Интересно, что в войсках Востока повторяются явления, какие мы видим на Западе. Так же и там татары, турки и более всего арабы не хотели сражаться пешком, но султаны далеко опередили европейцев в устранении этого вредного настроения созданием сильной пехоты из янычар.

Вооружение турецкого войска по многочисленности племен, входивших в состав этого большого государства, было крайне разнообразно, и впоследствии на нем сказалось и европейское влияние. Янычары были вооружены луком и кривым мечом, а спаги или тимариоты, состоявшие из европейцев, сражались длинным прямым мечом и копьем на тонком древке; жители Анатолии, при своем почти феодальном устройстве, были вооружены вполне по-азиатски: кривыми мечами, луком, секирой и дротиком (djerid).

В конце XV века во главе военных реформ стоит бургундское герцогство под управлением Карла Смелого. Многие постановления этого государя, если смотреть на них с внешней стороны, возбуждали удивление, и некоторые из них, как, например, организация огнестрельного оружия, несомненно, заслуживают высокого одобрения. Но всему огромному войску недоставало однородности; поэтому-то и случилось, что, по-видимому, роскошно и превосходно вооруженное войско не выдержало нападения швейцарцев. Подобное же явление было на Востоке, когда против фанатичных гуситов были выставлены только толпы наскоро вооруженных и разнородных ратников.

К началу XIV века выделка оружия достигает такого совершенства, что кольчуга уже становится малопригодной для защиты от ударов меча, а особенно от поражения самострелов. В XIII веке к ней, как мы видели, прибавили наколенники и наплечники, к которым вскоре присоединились налокотники, а затем стали защищать железом ноги, бедра и руки. Таким образом, мало-помалу начинают покрывать все тело железом, составляя сплошной доспех. Металл его куется холодным путем, обнаруживая в рабочих научные сведения, так как искусно соединенные части доспеха дают полную свободу движению членов. В середине XIV века к доспеху присоединяется широкий золотой или серебряный пояс и железный нагрудник, надевавшийся под кольчугу.

В XV веке сплошные доспехи достигают своего полного развития, и нет лучшего и более продуманного вооружения, чем то, которое носят французские жандармы короля Карла VII. Только доспех первой половины XVI века стоит выше по своему точному соединению частей; но в красоте форм он уступает готическому вооружению.

Доспех жандарма, принадлежащий Парижскому артиллерийскому музею, можно считать образцовым, и по нему можно составить себе верное представление о вооружении начальника рот, организованных Карлом VII в 1439 и 1445 гг. и существовавших до конца царствования Людовика XIII.

Наголовье доспеха состоит из шлема — салада, у которого конец тульи переходит в длинный назатыльник, а предличник, привинченный наверху латного нагрудника, защищает низ лица, верхнюю часть которого покрывает неподвижное забрало, имеющее на высоте глаз поперечное отверстие для глаз. Плечи защищены наплечниками из наложенных одна на другую блях, которые соединяются с налокотником. Щитки плеч опущены к нагруднику и защищают подмышки, покрытые, кроме того, кольчатой сетью. Сопротивление латного нагрудника усиливается нижним утолщением, называемым панцирем. Набрюшник и набедренники в форме черепицы спускаются на живот и бедра; кроме того, для защиты бедра нередко имеются еще второстепенные доспехи, называемые боковиками, а большое крестцовое прикрытие, расширяющееся здесь в форме павлиньего хвоста, покрывает сиденье и составляет продолжение спины лат, которая также часто снабжена утолщением, соответствующим утолщению нагрудника. Налядвенники дополняют защиту бедер, покрытых, кроме того, около таза кольчужной юбкой; наколенники с большими ушками снабжены двумя верхними пластинками при соединении с налядвенниками и двумя нижними при соединении с поножами, вследствие чего получается большая гибкость в суставах. Поножи имеют шалнеры на внешней и застежки на внутренней стороне и состоят из наголенника и наикринника. Обувь имеет здесь ту остроконечную форму с длинным острием, против которой гремели с конца XIV века королевские эдикты и папские буллы и которая была уничтожена только Карлом VIII. Локти защищены большими налокотниками, а сама рука от локтя до кисти покрыта внизу продолжением латных рукавиц.

Жандарм Карла VII (Парижский артиллерийский музей)

Круглый щиток копья защищает всю правую сторону воина, когда он нападает на неприятеля. Направляя удар, воин садится на высокую лопатку задней луки седла, вытягивает ноги вперед, упираясь в стремена, нагибается к шее лошади, выставляя вперед правое плечо, почему лошадь и должна идти галопом с правой ноги.

Шпоры имеют широкие колесца с отставленными лучами; длинные стержни, поднятые к колесцу, дают возможность шпорить лошадь под боковыми прикрытиями. Когда жандарм хочет сойти с лошади, то оруженосец освобождает его от острий башмака, прикрепленных на вращающейся пуговице, и отстегивает штрипки шпор.

Лошадь покрыта немецкой броней той же эпохи, то есть второй половины XV века. Броня украшена бороздками. Латы крестца образуют большую попону, покрывающую весь зад лошади до почек, защищенных большими пластинками боевого седла, откуда идут крепкие железные прутья, держащие лопатку луки. Боковые прикрытия покрывают с обеих сторон бока лошади и соединяются с латами груди, расположенными скошенным полукругом, чтобы не стеснять коня. Шея покрыта сверху латами, состоящими из дугообразных накладок, прикрепленных на кольчугу, покрывающую всю шею. Наглавник с неполными наушниками образует защиту для глаз; ноздри покрыты поднятыми в виде раковины пластинками. Граненые шишечки мундштука сделаны из стали; поводья, находясь в зависимости от длинных ремней мундштука a connetable, покрыты полосками; поводья состоят из ремней. Спереди шеи кольчуга неплотно прилегает к телу и спускается на латы груди; вероятно, в военное время эти части соединялись более прочно. Очень прочная кольчуга состоит из звеньев и колец, нарезанных резцом, что образует ткань чрезвычайной прочности.

Доспех этот, хорошо облегающий стан, довольно легок и весит не более 50 фунтов, что, распределяясь на всю поверхность тела, не представляет особенной тяжести. Поэтому конные латники часто спешивались, как это было, например, в знаменитом сражении при Сен-Жан-де-ла-Бирз (1444), когда несколько спешившихся рыцарей ворвались на кладбище, на котором скрылись швейцарцы, успевшие ускользнуть от атаки конных латников. В этот день швейцарское войско случайно уступало численностью неприятелю, с которым оно привыкло сражаться десять против одного.

Но впоследствии швейцарцы жестоко отплатили за это поражение победой над бургундцами герцога Карла, которую они одержали благодаря тому, что их войско превосходило по крайней мере в три раза неприятельское.

Конные стрелки из лука были вооружены несколько легче. Их шлем не имел предличного закрытия, латы представляют собой бригантину, руки и ноги совершенно покрыты железом; кроме того, стан защищен кольчугой, виднеющейся на латном нашейнике (orgerin), наверху рукавов и на животе.

Бригантина представляет собой корсаж, образующийся из железных или стальных блях, наложенных друг на друга, подобно черепице, и закрепленных на одежде из материи или кожи. Этот корсаж покрывался бархатом и шелком, на котором выступают позолоченные и часто вычеканенные головки заклепок. Внутри корсаж делался из материи или кожи и иногда также имел металлические пластинки, скрепленные заклепками; эта внутренняя оправа покрывалась тканью или мягкой кожей.

Итальянские бригантины отличаются роскошной отделкой. Они часто покрыты с внешней стороны красным бархатом, на котором выступают позолоченные головки заклепок, расположенных правильными рядами.

Итальянские бригантины (Парижский артиллерийский музей)

Иногда внутренние бляхи расположены продольными рядами и, как черепица, находят друг на друга. Бригантины, изображенные на рисунке, зашнуровывались спереди; другие застегивались на боках; на талии они стягиваются поясом; вообще же этот доспех всегда имеет форму корсета. Самый древний доспех этого рода принадлежит второй половине XIV века и делается длинным, спускаясь до колен, не обрисовывая талии. В начале XV века бригантины становятся короче и принимают более изящную форму; иногда к ним добавляют еще рукава. Первоначально эти куртки использовались только пехотинцами, и те, которые впервые стали их носить, назывались brigands или brigants, но так как воины, составлявшие отряды, беспрестанно делали грабежи, то слово brigand стало синонимом самого злейшего разбойника — живодера.

Так как в бригантине металлические бляхи скрывались совершенно в нескольких покровах материи, то очень легко было обмануть в доброкачественности металла; ввиду этого члены корпораций, занимавшихся изготовлением таких доспехов, давали клятву, что поставят хорошую, вылуженную от ржавчины сталь с надежными заклепками.

Когда бригантины достигли известной степени совершенства, то их стали носить и известные лица. Причина такого распространения заключается в том, что они могут служить вместе латами и военным платьем, заменяя в то же время верхнее платье, украшенное гербом, по которому можно было узнать в бою каждого. Кроме того, бригантина имела еще то преимущество, что обходилась дешевле белого доспела, то есть доспеха, делавшегося целиком из железа; поэтому рыцари часто довольствуются ею, тем более что к концу XV века простой доспех для человека и лошади стоил конному латнику дорого. Но так как мода всегда влияет на наряд, хотя бы даже пришлось подражать предмету меньшей стоимости, то из подражания бригантинам вошло в обычай покрывать латы бархатом, на котором часто клались украшения из позолоченной меди, прикреплявшиеся винтами или заклепками к стали, скрытой под тканью.

Было бы ошибочно думать, что сплошной доспех достигает с начала XV века совершенства готического вооружения конных латников.

На надгробном памятнике сеньора Мере (Mairet), умершего в 1419 г., мы видим полный боевой костюм конца XIV века. Сомкнутый бацинет с подвижным забралом входит в двойной нашейник, который, в свою очередь, покрыт сетью кольчуги, виднеющейся на подмышках и сочленениях. Большие, массивные наплечники несимметричны: левый толще и усилен, кроме того, щитком плеча. На правой стороне нагрудника приделан суставчатый крючок (fauere), который поддерживает копье во время удара, когда оно находится в горизонтальном положении; в правом наплечнике делается выемка, чтобы легче было управлять копьем. Латы, очень тонкие на талии и выпуклые на груди, переходят в длинный набрюшник, образующийся из семи блях, находящих одна на другую и прикрепленных заклепками; они защищают низ туловища наподобие короткой юбки. Руки и ноги совершенно покрыты железом. Меч и кинжал (дага) привешиваются на коротких перевязях, которые, по-видимому, прикрепляются наверху налядвенников.

Но около 1430 г. вооружение приближается уже к своему совершенству; сначала появляется шлем — салад с его предличным прикрытием (baviere); затем латы с панцирным утолщением (pansiere): набрюшники заменяются юбкой бригантины, под которой находится для защиты живота и сиденья кольчужная куртка; кольчуга виднеется также на всех соединениях членов. Налядвенники имеют бляхи в своей нижней части.

Когда сражались пешком, то вооружались не так сильно; во время же приступов особенно защищали голову и плечи.

Бацинет итальянской работы (Парижский артиллерийский музей)

К середине XIV века наголовья становятся чрезвычайно разнообразными. Хотя и продолжает еще носиться невысокий шлем конической формы — сервильер (cerveleere), но большее распространение получает железный шапель (chapel de fer или chapeau de Montauban) с круглым верхом и плоскими и длинными боками, придающими ему вид колокола; затем появляется шлем (heaume) — в тесном смысле этого слова, который хотя и делается не таким широким, но получает громадные размеры из-за помещаемого на его вершине нашлемника из картона, резного дерева, раскрашенного и золоченого, изображающего какую-нибудь грозную фигуру или рога, и от которого ниспадает длинное покрывало — шлемовой намет, также часто разрисованный геральдическими фигурами. Из других форм наголовья упомянем: 1 — барбют (barbute) — по виду похожий на виотийский шлем, но без нащечников, с наносником или без него; 2 — бикок (bicoque) — продолговатый или конусообразный железный ящик, сплошь покрывавший голову и имевший несколько отверстий для дыхания и зрения; иногда бикок делался небольшого размера, и в этом случае получил название бикокет (bicoquet). Но главнейшим головным доспехом XIV века становится бацинет (bacinet) — уже в высшей степени совершенное наголовье. Остроконечная форма его тульи и забрала отлично предохраняет от ударов палицы или меча, а толстая и прекрасной работы сталь защищает даже от копья. Забрало (личник) — подвижное, на двух шарнирах, имело коническую форму и составляло как бы продолжение тульи. В верхней части сделаны два продольных отверстия для глаз; ряд круглых отверстий нижней части служит для дыхания. Горло защищалось горловым прикрытием, состоявшим из кольчатой сети (бармицы). Иногда при этом шлеме имелся стальной нашейник. Форма бацинета несколько напоминает собачью голову, из-за которой и сами такие шлемы часто назывались у немцев — bundgugel — собачий шлем.

Лучшие шлемы (heaumes) изготовлялись в Павии, а бацинеты — в Милане, и с этого времени ломбардские оружейники начинают достигать того совершенства в своей работе, которое доставит им громкую славу в XV и XVI веках и будет оплачиваться на вес золота, вместе с работой оружейников дощатых доспехов (plattners) Нюрнберга и Аугсбурга.

Шапель был заменен (особенно во Франции) шлемом, называвшимся салад (salade), который составляет характерный головной доспех XV века и появляется в начале этого столетия. Его закругленная тулья образует назатыльник, окаймленный выпуклым бортиком, идущим вокруг всей каски. Наверху тульи проходит невысокий гребень; гвозди оправы виднеются на попорченной ржавчиной стали.

У немецкого салада назатыльник стремится уже к формированию длинного характерного хвоста; спереди в тулье проходит поперечное отверстие для глаз; нос защищается выгнутым выступом, который образуется тульей, расширяющейся в виде колокола. Если шлем надеть не глубоко, то воин может видеть из-под неподвижного личника; если же во время битвы он захочет закрыть свое лицо, то для зрения ему останется поперечное отверстие. Гвозди, шляпки которых видны снаружи, укрепляли внутреннюю оправу. Подобный же салад использовался французскими конными стрелками из лука.

Французский салад около 1450 г. Немецкий салад XV века

Барбют. Сервильер (Парижский артиллерийский музей)

Впоследствии стали делать салады с подвижным забралом, которое опускалось и поднималось по желанию. Конные воины защищали лицо бавиером (baviere) или предличным закрытием.

Головной доспех пехотинцев состоял из легких саладов и барбютов. Головной доспех, соответствовавший бригантине, был сервильер. Он также делается из железных блях, скрепленных заклепками и находящих друг на друга; нижний ряд прямоугольных пластинок составляет первый круг, за которым следует круг из закругленных чешуйчатых пластинок; третий круг состоит из продольных пластинок; верхний кружок не пристает плотно к выпуклости тульи, посередине которой он прикрепляется. Эти железные основы, подобно бригантине, покрывались материей.

Немцы еще в XIV веке носили салад, особенно при бое на копьях. Салады эти имели форму колокола с поднятыми краями и надевались очень глубоко на голову; для глаз имелось отверстие. Пехотинцы в конце XV века носили уже не такие глубокие салады.

Немецкий салад XIV века. Салад пехотинца XV века

В конце XV века появляется новый головной доспех — армет (armet).

Он состоит из тульи (навершия) А с концом В, к которому прикрепляется трубка для перьев D и щиток для намета Е, маленький щиток на стержне, который отражает поперечные удары и к которому прикрепляются большие, спускающиеся на спину страусовые перья, носившиеся во времена Максимилиана. Тулья выпукла и имеет форму черепа. Подбородник F закрывает горло, подбородок и щеки; он соединяется передней частью с нашейником N (горловое прикрытие), задняя часть которого составляет конец тульи. Забрало, или личник, состоит из дыхала G, с отверстиями для дыхания, глаз, или козырька J с отверстиями для глаз I, наносника Н, припаянного часто к глазам, в котором делается отверстие. Кроме этих частей забрало имеет иногда утолщение К, называемое налобным; оно усиливает сопротивление наносника. Гребень тульи С часто очень высок. На нем делаются дыры R для прикрепления перьев.

Армет

Армет, или армэ, a gorge не имеет нашейника, но в желобок, находящийся в выпуклом бортике, окаймляющем весь доспех, входит нашейник доспеха, защищающий шею и надевающийся под латы. Нашейник состоит обыкновенно из находящих одна на другую блях. В начале первой половины XVI века нашейник очень большой и высоко поднимается около шеи; с течением времени он делается уже, удлиняясь книзу, защищая верхнюю часть груди. Когда воину нужно было надеть свои доспехи «restraindre ses plates», как говорили в XVI веке, то делалось это в следующем порядке: прежде всего ему одевали ноги, затем прикрепляли налядвенники, снабженные в своей верхней оправе петлями, через которые пропускались крепкие ремни, соединяющиеся с поясом, затем надевались набедренники, поножи, затем нашейник; после всего надевались латы и, наконец, щитки плеч; последние прикреплялись кожаными ремнями, входившими в состав нижнего платья и проходившими через отверстие в нагруднике или через ремень.

Железные доспехи XV века хорошо выполняли свое назначение. В это время огнестрельное оружие было еще в самом младенческом состоянии; железные доспехи, ковавшиеся холодным путем и отличавшиеся необыкновенной твердостью, благодаря совершенству кузнечного мастерства, могли защитить против метательного и белого оружия; что же касается до стрелков из лука и самострела, то они были крайне опасны, потому что благодаря своей ловкости убивали человека на расстоянии 200 шагов, если он не был вполне хорошо вооружен, и тяжелые стрелы самострелов портили доспехи, ломали члены, несмотря на их железный панцирь.

Армет a gogre

Стрельба из лука достигла тогда полного блеска; не меньшим уважением пользовались и самострелы: ручные и колесчатые самострелы достигли своего совершенства и могли поспорить с грубыми огнестрельными снарядами из ручных кулеврин, стрельба из которых не отличалась верностью.

Самострел состоит из деревянного ложа, которое обыкновенно оканчивается прикладом, позволяющим вскидывать оружие на плечо; на ложе находится продольный желобок, куда кладется снаряд самострела — короткая стрела. На противоположной прикладу оконечности ложа прикрепляется лук; короткий и тугой, он натягивается только при помощи рычага или небольшого ворота и делается из стали, крепких деревянных пластинок, стянутых жилами, или из рога. Крепкая и толстая тетива делается из жил или хорошей пеньки. Когда лук натянут, он удерживается посредством костяного колесца с двумя зарубками, из которых одна фиксирует тетиву, а другая предотвращает спускание; но как скоро колесцо отнято, тетива опускается, далеко выбрасывая стрелу, находящуюся в желобке. Впереди есть пружина, которая давит на оконечность стрелы в желобке, вследствие чего можно опустить оружие без опасения выронить стрелу.

Стрелы самострела (Луврский музей)

Стрелы делаются короткие, с острым и пирамидальным железком; когда их оконечность оперена, то стрелы назывались viretons; оперевались стрелы кожей, даже деревом, высеченным из одного куска с самой стрелой.

Железко стрелы обыкновенно имеет треугольную форму; иногда встречаются стрелы, у которых оно имеет вид полумесяца; но стрелы последнего типа использовались преимущественно на охоте.

Самострелы обыкновенно использовались трех типов: 1 — типа a pied de biche; 2 — типа a cric и 3 — типа a tour.

Самострелы a pied de biche представляют простейший тип. Чтобы натянуть этот стальной лук, воин прибегал к помощи железного рычага, который называется pied de biche (козьей ногой) и устраивается по такому образцу; он состоит из трех частей: 1 — ручки, 2 — больших вил, которые своими изогнутыми крючьями цепляются за стержень самострела, и 3 — маленьких вил, которые вращаются вокруг стержней, укрепленных в крючьях больших вил, и захватывают тетиву. Крючья больших вил вкладываются в стержни, маленькие вилы зацепляют тетиву, а ручка, подпирающаяся подпоркой при основании больших вил, сильно отводится назад; от этого движения натягивается тетива и входит в зарубки колесца. Когда козья нога более не нужна, она пристегивается к поясу посредством крючка на оконечности ручки. Во время ходьбы оружие носится на поясе, пристегиваясь при помощи пряжки.

Самострел a pied de biche (Парижский артиллерийский музей) и рычаг

Самострел a cric натягивается посредством небольшого подъемного механизма (cric) — простого устройства, которое своими зубцами захватывало тетиву и натягивало ее на колесцо. Механизм этот прикреплялся к оружию крепким веревочным кольцом, которое задерживалось стержнями самострела; натянув лук, стрелок привешивал снаряд этот к поясу. Такой самострел действует сильнее, чем предыдущий.

Самострел a tour натягивался посредством блока; в оковку последнего входила нижняя часть приклада, а зубцы блока захватывали тетиву; лук, обращенный к земле, натягивался посредством двух ручек, а чтобы оружие стояло неподвижно, его держали ногой, которую просовывали в стремя наверху ложа. Последнее часто украшалось инкрустацией из слоновой кости. Понятно, как замедляли стрельбу такие механизмы; поэтому пешие стрелки имеют самострелы, хотя и не так сильно действующие, но зато натягивающиеся простым двойным крючком. Воин ставил ногу в стремя, тянул тетиву своим крючком и натягивал таким образом свое оружие. Эта система вводится с XIV века и продолжает существовать еще в XV веке. Самострел носился на ходу за плечами.

Самострел a cric (Парижский артиллерийский музей) и подъемный механизм

Самострел a tour (Парижский артиллерийский музей)

С начала XIV века пехотинцы, главным образом стрелки из самострела, оказались вынужденными увеличить средства самозащиты, и для этой цели вводится большой, в рост человека, деревянный, крытый кожей щит — павуа (pavois, setzschild). На щите этом рисовались разные эмблемы, сопровождаемые надписями частью религиозного, а частью каббалического значения. Форма таких «неподвижных щитов» — обыкновенно параллелограмм с закругленной оконечностью, а иногда и вершиной. Часто они имели вырезы для глаз и железные острия для утверждения в земле.

Почти одновременно с неподвижными щитами появились и несколько меньшие по величине, четырехугольной формы ручные тарчи (petit pavois, handtartsche), использовавшиеся обыкновенно атакующими.

Большие неподвижные щиты

В XIV веке вошел в употребление и грудной тарч (brusttartsche), занесенный в Венгрию с Востока и переданный последней и другим странам Запада, почему его иногда называют венгерским тарчем. Тарчи эти почти всегда деревянные, крытые кожей, с выемкой в правой стороне для помещения копья. Они носились на шее, закрывая всю грудь, что и послужило к названию их. Грудные тарчи использовались преимущественно венгерской и польской конницей.

Ручной тарч

Одновременно с этими щитами использовался и кулачный щит, или боче (faustschild, boce, rondelle de poing). Щит этот появился еще в VIII веке из Византии и продержался до конца XVI века. Он был круглой формы, диаметром около 30 см, не считая каймы. Несколько отступая от последней, помещен железный обруч, насаженный на крепких гвоздевидных остриях. Так как такой щит служил главным образом для парирования при бое белым оружием, то обруч предназначался для полома острия копья или клинка меча. Иногда на щите было несколько подобных обручей. В центре щита находилось сильно выдающееся навершие. С внутренней стороны помещена дужка для управления щитом, а вверху имелся длинный крючок, с помощью которого щит пристегивался к перевязи щита, на которой носился.

Грудные или венгерские тарчи

Кулачный щит

В XV веке щит павуа получает очень большие размеры; его средняя высота достигает четырех футов, так что воин может скрыться за ним совершенно. Во время похода стрелок из самострела носит при себе все свое тяжелое вооружение: большой щит на поясе, колчан из свиной кожи, в котором помещались стрелы, снаряд для натягивания самострела, меч на портупее и самострел. Доспех этих воинов состоял из бригантины, стеганой фуфайки и кольчуги; голова покрывалась саладом, а на ногах были кожаные штаны, иногда штиблеты (гамаши), соединявшиеся с крепкими башмаками. Пешие стрелки из лука добавляют к нему оружие с древком, называвшееся совной, или вужом (vouge); они не имеют большого щита стрелков из самострела.

Стрелки из лука представляют собой легкую пехоту; они были застрельщиками и первые начинали сражение. С течением времени их значение растет все более и более; они составляют первую организованную пехоту с пикинерами и другими пехотинцами, вооруженными совнами и гвизармами.

Совны (vouge, gleve) имеют острый длинный клинок, насаживавшийся на рукоятку средней длины; трубка рукоятки снабжалась часто широким щитком. У некоторых, использовавшихся в вылазках и обороне, трубка имеет два щитка, которые образуют защиту между рукоятью и трубкой. Совна есть выпрямленная коса, и в этом орудии следует искать ее происхождение.

Осадный нож (couteau de breche) имеет приблизительно те же формы; стержень, посредством которого оружие утверждается, или трубка, составляющая продолжение его клинка, не занимает середины основания, вследствие чего лезвие расположено вне правильного продолжения древка, которое проходит по линии обуха, осадный нож имеет лишь одно лезвие, а его острие образуется соединением обуха и лезвия, постепенно сближающихся от самого основания. Это оружие использовалось преимущественно в Германии, где оно сохраняется до XVIII века.

Воловий язык (langue de boeuf, lingua di bue) представляет собой или оружие с древком, или кинжал, смотря по тому, насажен ли он на древко или на рукоятку ручного оружия. Если он с древком, то тогда на его длинной, иногда выдолбленной на боках трубке помещается щиток на расстоянии полуфута от широкого и плоского клинка, контур которого описывает равнобедренный треугольник.

Итальянские совны XVI века

Итальянские боевые вилы (собрание Польди в Милане)

Косарь (fauchart), или боевые вилы, имеет крепкий широкий клинок с одним лезвием; иногда на обухе его возвышаются один или два крючка; острие обыкновенно образует выпуклость, которая соответствует вогнутости тылка. В Китае и Тонкине и теперь встречаются солдаты, вооруженные косарями. Это оружие рубило и кололо, а своими крючками зацеплялось за выпуклости доспехов, почему пехотинец мог вышибить из седла конного воина. Для этой цели у пехотинцев были еще вилы с двумя складными остриями, изогнутыми внутрь посредством пружин; когда вилы захватывали шею или руку воина, острия выпрямлялись и крепко держали захваченный член, не давая возможности высвободить его, почему всадник делался совершенно беспомощным и падал с седла. Эти вилы назывались дезарсоннерами (desarconners); они использовались исключительно в Германии.

Алебарда появляется в XIV веке, и по своему происхождению это германское и швейцарское оружие, в основании которого лежит соединение косаря с бердышом. Его железко, очень расширенное при основании и снабженное ушками, имеет, подобно железку топора, одно лезвие, а на противоположной стороне острия и крючки; затем оно сужается в длинный и острый клинок, как у кинжала (даги), так что алебарда одинаково пригодна рубить, колоть и зацеплять. Древко, имеющее обыкновенно от 6 до 7 футов длины, соединяется с железком посредством двух длинных железных полос, составляющих продолжение короткой трубки и привинченных к дереву.

Немецкая алебарда с кривым острием (музей в Зигмарингине). Швейцарская алебарда (Национальный музей в Греции). Итальянская алебарда немецкого типа

Древко делается восьмигранным и покрывается тонкими пересекающимися ремнями, закрепленными гвоздями с выпуклыми шляпками. Алебарды различаются двух типов: немецкие и итальянские. Первые обыкновенно имели очень узкое и длинное лезвие, и крайне редко клинок их покрывался гравировкой и рисунками. В середине XVI века острие алебарды часто принимает кривую форму.

Итальянские алебарды

Итальянские алебарды явились позже немецких и первоначально представляют лишь подражание им. Но затем контуры клинка и острия получают причудливые формы и украшаются гравировкой и насечкой.

Нидерландская алебарда

Алебарды брабантов (итальянского типа)

Гвизарма (guisarme) снабжена острым длинным и изогнутым клинком с одним или двумя лезвиями, помещенными на вогнутой стороне; выпуклый обух имеет ушко, которое сгибается под прямым углом на незначительное расстояние, так что его острие находится на одной высоте с острием согнутого клинка; последнее использовалось исключительно для того, чтобы перерезать лошади поджилки; прямое же острие имело целью наносить уколы.

Годендак (godendac) — это алебарда фламандцев. Он состоит из длинной пики, которая имеет тонкий, как у кинжала, клинок с четырехугольным сечением, но при начале железка образуется очень тонкий топор с выпуклым лезвием; все железко походит на двойную косу. Обух топора усеян остриями; если нет главного острия, то годендак приближается к нашему бердышу, образовавшемуся из косы, у которой половина железка параллельна трубке.

Гвизарма

Протазан (pertuisane) — это очень острая крепкая пика с прямым железком с двумя лезвиями, редко снабжаемая при основании ушками. Отличие его от алебарды состоит в отсутствии топора. Он служит для укола и представляет острый и широкий клинок с ушками различных размеров. У самых древних протазанов ушки крайне незначительны. Употребление этого оружия начинается не ранее XV века, и его постоянно смешивают с алебардой, от которой, однако, он отличается с первого взгляда вследствие своих симметрично расположенных ушек.

Корсека и ранкона (corseque и roncone) — оружие с древком, используемое итальянцами и корсиканцами. Первое представляет собой дротик с длинным и широким железком о двух ушках, обращенных вперед и образующих полукружие, обух которого касается трубки; сверху бывают иногда маленькие крючки.

Ранкона отличается от предыдущего оружия тонким и удлиненным железком и своими более сжатыми ушками, обращенными в разные стороны; конечные острия у этих ушек наварены сталью.

Таковы были типы, к которым сводится оружие с древком, используемые пехотинцами начиная с XIV века. Но наибольшее развитие оружие это получает в XVI веке.

Из ударного орудия в XV веке использовалось следующее.

Боевой молот (marteau d’armes) — это был первоначально простой кузнечный молот с длинной ручкой из рога или твердого дерева; затем стали заострять конец молота, а ручку продолжили в острие, чтобы наносить уколы. Молоты, использовавшиеся в XV веке, были очень тяжелые, снабжались свинцовыми шарами для усиления удара, а рукоять или ручка оканчивалась длинным и острым железком. Длина ее простиралась от четырех до пяти футов, и она предназначалась для двух рук. Некоторые из этих молотов происходят от протазана и имеют посреди древка щиток для защиты; каждое ушко, образуя с железком крестовину, окаймлено свинцовым обручем, тщательно отлитым в выемку ушка. У некоторых молот представляет собой призму с очень острым железком, иногда с нарубленными остриями; длинный кинжал составляет продолжение древка. Такое оружие походит как на топор, так и на алебарду, потому что имеет во всю длину более 8 футов.

Концу молота очень часто придают форму птичьего клюва (а bee), отчего получаются многие типы этого оружия.

Молот с клювом сокола возвращается к первоначальной форме; острие загибается наподобие клюва хищной птицы. Древко, длиной два с половиной фута, сделано из крепкого дерева. Нижняя трубка служит рукояткой; на верхней, также стальной, трубке возвышается молот с пересеченными гранями; две полукруглые выпуклости изображают глаза птицы с низко опущенным клювом; обух оканчивается полукруглой выпуклостью, на которой возвышается небольшая пуговка. Этим оружием можно было действовать одной или двумя руками[10]. Ударным оружием служили и маленькие молоты, использовавшиеся конными воинами до XVII века.

Молот (picois) характеризуется острым, едва загнутым клювом; его глаза образуют два выпуклых горизонтальных острия и одно более длинное вертикальное. Ручка простиралась от трех до четырех футов.

Молот с клювом, клевец (Парижский артиллерийский музей)

«Клюв сокола», «клюв попугая», «клюв ворона» — все это топоры типа picois с загнутым клювом.

Пломмея (plommee) представляет собой большой молот и вместе боевой бич (цепь) с длинной рукояткой, к которой на цепях прикреплялись железные шары. Боевой бич или цепь использовался преимущественно в Германии и Богемии; у швейцарцев глава его снабжалась звездовидными остриями и называлась Morgenstern, то есть утренняя звезда.

Палица делалась первоначально из крепкого дерева, а глава ее покрывалась гвоздями и металлическими пластинками. Но так как оружие в таком виде не было достаточно сильно, чтобы пробивать доспехи, то его стали делать из стали и железа, а главу покрывать отдельными стоячими ребрами; такого рода палица получила название пернача. Большинство «утренних звезд» имели такое же устройство. Глава их из крепкого дерева усеивалась гвоздями, которые, будучи вколочены, заострялись напильником. Это было оружие бунтовавших крестьян в Германии.

Но настоящим оружием конного воина было копье, которое служило ему на войне, на турнирах и боях на копьях; железко копья делалось длинное, с заостренными, как у кинжала, гранями.

У копья, которое использовалось на joutes, железко было выточено в виде жемчужины, а для избежания удара щитка в руку наверху рукоятки прикрепляли ряд стальных пластин, которые уменьшали силу сотрясения, оседая на крюк нагрудника. Кольцо из пластинок делалось для того, чтобы древко копья не скользило в руке в момент удара, перенося напряжение на самый крюк и, следовательно, на верхнюю часть туловища. Для этого, в XV веке, крюк нагрудника покрывался мягким деревом или свинцом; острия стальных пластинок отпечатывались на этой покрышке, и древко составляло таким образом одно целое с крюком.

Немецкий пернач

Копья всадников имеют от наконечника до острия около 5 м. Если же приходилось сражаться пешком, то обрезали древко или использовали короткие копьядарды (dardes), особенно при атаках укреплений и брешей.

Такие копья были и у пехотинцев; они не превышают семи футов длины и совсем не имеют щитка для защиты и только иногда снабжаются двумя маленькими валиками, чтобы было удобнее держать оружие в руке.

Всадники были, кроме того, вооружены седельным мечом (ерее d’arcon), носившимся слева на луке седла (arcon), а справа привязывалась палица. Меч этот был для двух рук, почему его длинная и тонкая рукоять образует две выемки, идущие от выпуклого центра.

На рисунке изображен подобный итальянский меч. Головка его рукояти имеет отлогие края, окаймленные витым шнуром, который разделяет ее на две половины; трубка, обвитая шнурками, покрыта сверху кожей, скрывающей три кольца, сжимающие середину и оконечности рукоятки. Черная кожа спускается на дужки и на клинок в виде двух закругленных ушков. В первой своей половине дужки имеют четырехугольное сечение, а далее восьмигранное; на оконечностях же они обточены в противоположных направлениях и образуют четырехугольные маленькие площадки. Тонкий и длинный клинок, с маловыпуклым средним ребром, имеет треугольное сечение; его лезвия уклоняются к острию, образующемуся отлогостью граней, начинающейся от среднего ребра. Рукоять имеет 20 см длины, клинок — 93. Меч этот может служить прекрасным образцом той формы, которую имели мечи в последние годы XV века.

Итальянский двуручный меч (музей Клюни)

На поясе рыцарь носил поясной меч, гораздо короче первого. Головка и рукоять из стали, некогда сплошь золоченой; первая имеет форму диска, вырезанного на краях и образующего таким образом грани, которые ограничивают на каждой стороне восьмиугольную, несколько выпуклую поверхность. Круглая трубка, более толстая при основании, чем наверху, покрыта пергаментом, сверх которого наложена кожа темного цвета; верхний конец трубки входит непосредственно в выемку головки, так как шейки нет, как нет и заклепки для утверждения стержня. Длина оружия не превышает 84 см. Оно, без сомнения, принадлежит венецианской работе, но подобные же мечи изготовлялись и в Бордо и Марселе, пользовавшихся в это время большой известностью.

Обыкновенный тип меча несколько отличается от предыдущего своей простотой. Он имеет в длину более метра; клинок его острый с неглубокой долой посередине, сужается по мере приближения к острию, которое образуется незаметным соединением линий лезвий. Гард образуется из двух дужек, изогнутых к клинку и сплюснутых в горизонтальном направлении; их оконечности расширяются, завертываются, несколько искривляются; средний щиток спускается вершиной на основание клинка. Головка представляет диск со скошенными краями и имеет небольшую выпуклость; стержень заклепывается на маленькой конечной пуговке. Этот крепкий меч был превосходным оружием для удара, но вследствие своей тяжести не был удобен для укола, так как короткая рукоятка предназначается для одной руки. Трубка обыкновенно покрывалась кожей, сплетенной или наклеенной на первую покрышку из пеньковых ниток. Простая рукоять в виде креста представляет собой необходимый тип. Между тем некоторые мечи XV века уже имеют для пальцев кольца, или, по крайней мере, делают попытки боковых колец, например при основании клинка, на правой его стороне для прохода пальца, без сомнения указательного.

Поясной венецианский меч (музей Клюни)

Поясной меч (Парижский артиллерийский музей)

Такого рода оружие встречается уже в первой половине XV века. Общим своим видом оружие это напоминает устройство широких венецианских даг, известных под названием sandedei или неправильно называемых lingua di bue (воловий язык), равно как и устройство кинжалов страдиотов, называющихся также левантийскими дагами или кинжалами с ушками.

Левантийская дага, принадлежащая музею Клюни, не менее замечательна, потому что ее рукоять образует небольшое боковое кольцо. Длина ее 95 см; клинок с двумя широкими долами, разделенными средним ребром, и образует два лезвия; довольно тупое острие получается вследствие уклонения линий лезвий и легкого их скошения. Основание клинка украшено выгравированными фигурами, костюм которых (XIV век) прекрасного немецкого стиля. Рукоять темной стали чеканной работы, украшена ветвями с листьями. Маленькое кольцо гарда прикрепляется двумя высеченными клапанами к нижней части щитка; дужки имеют форму железка топора с параллельными выемками на лезвиях. Деревянная трубка покрыта кожей, на которой обрисовывается выпуклость от двух колец, находящихся на середине трубки; два железных кольца оконечностей образуют двойное ожерелье из сквозных цветов лилии. Стальная головка возвышается на шейке и, расширяясь, принимает форму опущенного павлиньего хвоста; обе ее стороны вычеканены, бока гладкие, пуговка заклепки имеет вид четырехугольной подушечки с выемчатыми сторонами. На каждой стороне головки прикреплена, при помощи шилообразного штифтика, прекрасная выпуклая и сквозная розетка.

Меч с кольцом для указательного пальца (Мюнхенский музей)

Левантийская дага

Дагасса, или бракемарт (венецианской работы)

Широкие ножи для доспеха или дагассы, лучшее производство которых было в Венеции и Вероне, тоже имеют при основании клинка выемки для прохода пальцев под дужку; это делалось для того, чтобы было удобнее держать оружие в руках, так как рукоятка была очень коротка. Они очень просты и удобны для войны. Рукоять и головка вычерненной стали; дужки изогнуты к клинку и образуют, вместе с контурами выемки клинка, пару почти сомкнутых колец. Клинок с двумя лезвиями имеет сплюснутую форму; среднее ребро маловыпукло, острие несколько обтесанное, почти тупое. Эти ножи вкладывали в кожаные тисненые ножны для маленьких ножей-батардо; они относятся преимущественно к концу XV века, хотя в Италии использовались гораздо раньше, чем в других странах.

Меч в это время носился на правой стороне на перевязи, почти параллельно поясу, к которому она прикреплена. Верх ножен обтягивался двумя обручами с кольцами для маленьких колечек. Первое кольцо шло от верхнего обруча к перевязи, спускавшейся на живот; два других кольца приделывались сзади на каждом обруче и соединялись с перевязью позади бедра с помощью подвижных колец, к которым они прикреплялись; их можно было придвигать или отодвигать, чтобы дать оружию желаемое наклонение.

Кинжалы или даги начала XV века носились на военном поясе; когда же этот пояс вышел из употребления, то кинжал стали носить на правом бедре, рукоятью вперед, острием вверх. В это время все отдавали предпочтение оружию нежной итальянской работы; очень небольшие дужки изгибаются к лезвиям, тонкие трубки рукояти делаются из слоновой кости или рога, а головка тонкой изящной работы из стали.

С первой половины XV века железо доспехов, обработанное холодным путем, кованая сталь клинков и рукоятей мечей выделаны с таким искусством, какое недоступно современным лучшим мастерам. Всякая вещь выделяется красотой форм и вместе с тем чрезвычайной простотой. Строгий, величественный характер лежит в наружном виде, в контуре, в удачном направлении линий; украшений мало или совсем нет; клинки, доски доспехов не имеют ни гравировки, ни тем более чеканки.

Почти все оружие и доспехи до XV века, дошедшие до нас, не имеют украшений.

Из этого, однако, не следует заключать, что мастерство золотых и серебряных дел не принимало участия в украшении доспехов и оружия, но это случилось потому, что по мере грабежа, перехода из одних рук в другие, продажи одни из них были изуродованы, изломаны, другие уничтожены самими владельцами, более склонными перелить золото и серебро, снять драгоценные камни, чем сохранить дорогой, но редкий меч или щит, украшенный золотом, серебром и драгоценными камнями. Разграбление богатств Карла Смелого швейцарцами может служить примером той участи, которая, вероятно, постигла с течением времени все драгоценные изделия древности.

С начала XV века оружие отличается безмерной роскошью. Пример такой расточительности подавал двор герцога Бургундского, Иоанна Неустрашимого, а Филипп Добрый и Карл Смелый пошли еще далее в этом направлении.

Правительство не препятствовало такому все более и более увеличивающемуся развитию роскоши; вследствие грабежа она доставалась легко, а военные люди постоянно были в походах, одинаково обирая хозяев дружественных стран, как и врагов завоеванных местностей. Бархат, шелковая, венецианская, золотая и серебряная парча — вот обыкновенный материал, из которого делалось военное платье, материал, взятый в сундуках граждан и нередко оплаченный вместо денег ударом меча. Встречают ли воины мужчину или женщину, они их совершенно обирают, иногда даже не оставляя и рубашки, а в южных пограничных местностях воины даже продавали девушек и женщин туркам; сама французская королева, супруга Карла VII, должна упрашивать главного начальника этих грабителей не расхищать город Бурга, в котором она находилась. Ясно, что в эту эпоху военное ремесло стоило того, чтобы им заниматься; дешево и скоро можно было одеться в прекрасные ткани, украсить свои доспехи золотыми цепями и другими драгоценностями.

И роскошь достигает огромных размеров; так, при осаде Гарфлера, граф Сен-Поль сидел на лошади, у которой наглавник стоил в то время 30 тысяч ефимков.

В 1449 г., при торжественном въезде Карла VII в Руан, конский убор лошади графа Людовика де Сен-Поля был из черного атласа, усеянного ювелирными украшениями; чепрак лошади короля сделан из голубого бархата с золотыми цветами лилии; у Дюнуа лошадь покрыта красным бархатом с большим белым крестом, а сам он одет в платье того же цвета и вооружен мечом, украшенным золотом и драгоценными камнями, у которого один рубин на наконечнике ножен стоит 20 тысяч ефимков.

Артистическое движение эпохи Возрождения отразилось менее на богатстве материала, чем на обработке самого металла. Оружие этой удивительной эпохи дорого не по редкости металла, а по своему художественному достоинству. Железо и сталь покрыты гравировкой, чеканкой, украшены черневой работой и часто насечены золотом; нежность и изящество работы никогда не исключают силы; маленькое украшение, самая простая фигурка вдохновлены высоким искусством; самый маленький щит, выбитый или высеченный из цельного железа, имеет те же формы, как и бронзовые произведения Джиберти и Донателло.

Является иное направление в искусстве; мастера золотых и серебряных дел заменяются чеканщиками и граверами, в особенности же знаменитыми, излюбленными мастерами Фландрии, считавшимися первыми во всей Европе; последние не жалели золота для обогащения военного платья, обремененного тогда (в начале XV века) накладными, финифтяными украшениями и драгоценными камнями.

Великое артистическое движение распространяется из Италии; оружейные мастера Милана, Флоренции и Лукки уже в продолжение веков славились своей работой; они делали лучшие доспехи, изготовляли самые красивые и прочные мечи и шпаги. Венеция своими постоянными сношениями с Востоком заимствовала от мавританского искусства не только приемы изготовления, но и характер украшения. С 1429 г. две улицы этого города были заселены оружейными мастерами, которые изготовляли всевозможные роды оружия, рассылали их по всей Европе, даже сарацинам, «к великому бесчестию христианства» и вопреки папским буллам[11]. Так, например, с 1367 г. папа Урбан V дозволил жителям Монпелье вести торговлю с сарацинами только на том условии, если они не будут продавать иноверцам «ни оружия, ни железа, ни дерева для постройки судов». Но Венеция во все времена была другом Турции, на всех ее произведениях видны следы этих повседневных сношений.

Хотя еще в начале Средних веков в Европу начинают проникать с Востока декоративные способы работы, но до XV века они используются крайне редко, и лишь с этого времени получают развитие. Так, например, гравировка оружия (в связи с золочением) становится употребительной лишь с 1480 г.; этими работами особенно славились миланские оружейники (например, фамилия Фиджано в середине XVI века). Высокой степени совершенства достигает у них воронение стали, когда они начинают вызывать различные оттенки синего цвета, особенно фиолетовый и красный; последний, называвшийся alia sanguigna, составлял любимый цвет итальянских доспехов этой эпохи.

В конце XV века появляется орнаментация вытравливанием двояким способом: вытравливание производится таким образом, что или рисунок травился вглубь, или получался углубленный фон. Для этого сталь покрывалась особым составом, вроде теста, из сплава воска, асфальта и смолы; затем тонкой иглой наводили рисунок, процарапывая состав до металла, после чего подвергали действию кислоты. Так же поступали на вороненой стали, делая рисунок светлее фона или золотя последний.

Наиболее распространенным способом оставалась до XVI века чернь, принесенная в Италию из Византии, куда она проникла из Персии. Рядом с чернью появилась так называемая тауширная работа (tausia, tarsia или intarsia). Работа эта состояла в насечке или выкладке серебром или золотом по стали и железу. В Италии работа эта известна под именем alla azzimina или alla gemina. Из Индии и Персии работы эти проникли к арабам, а от последних в Испанию и Италию, главным образом в Толедо, Флоренцию и Милан.

Во второй половине XV века большое развитие получило и чеканное дело (repousse); при этом способе пластинка, нагретая до известной степени, выковывается молотками и пуансонами (чеканами) с обратной стороны. Чеканка иногда была очень глубокая.

Меч коллекции Ресмана

Меч Чезаре Борджиа

Меч немецкой работы

Меч работы Юлиана дель Рея

В Испании оружейники сначала своей орнаментацией оружия подражали миланским, но не оставили и мавритано-арабского стиля, свойственного всему испанскому вооружению первой половины Средних веков. Главное производство сосредоточивалось в Толедо, Бильбао, Альмасере, Альмерии и Севилье.

Великолепный меч из коллекции Ресмана конца XV или начала XVI века может служить образцом роскошной работы эпохи Возрождения. Клинок его превосходной работы, украшен сплошным рисунком и позолотой, прекрасно сохранившейся до настоящего времени.

Рукоять типа a oreillons разделяется двумя широкими полуоткрытыми щитками, широко отставленными сверху один от другого. Каждый щиток представляет собой круг, украшенный в мавританском вкусе с большой круглой выпуклостью в центре. Такое же устройство имеет эфес, но отверстие щитков обращено вниз, и клинок начинается между щитками. Металлическая полоса образует слегка вытесанные дужки. Трубка беловатого рога поддерживается четырьмя стальными прутьями, украшенными чеканкой и позолотой. Основание клинка тщательно вычеканено и позолочено; фигуры лучшего итальянского типа заключены в украшениях, рисунок которых заимствован из архитектурных украшений этого времени.

Но лучшим мечом по своей работе должно считать меч Чезаре Борджиа. Карл Айриарт (Yriarte) дал прекрасное описание этой парадной шпаги, которая была сделана, чтобы польстить гордости Чезаре Борджиа, и которой одной достаточно для выражения совершенства итальянской работы конца XV века.

Оправа этого замечательного оружия состоит из позолоченной меди с серебряными жилками, образующими маленькие ветви с цветами. Фон, на котором выступает украшение, покрыт финифтью, попеременно меняющей свой цвет с лазурного на светло-зеленый. Центр головки рукояти украшен розеткой, также двух цветов, с пятью точками красной финифти, расположенными вкруг. Длина оружия от головки рукояти до острия клинка составляет 1,205 м; верхняя часть клинка покрыта с обеих сторон на расстоянии 27 см нежной гравировкой и позолотой.

В XVIII веке шпага Чезаре Борджиа принадлежала аббату Галиани, наследники которого уступили ее князьям Сермонета, хранящим ее в своем итальянском замке. Ножны находятся в Лондоне в Кенсингтонском музее; кожа, из которой они сделаны, вытиснена фигурами и медальонами и украшена монограммой Чезаре Борджиа, повторяющейся три раза; но ножны остались неоконченными, и очень вероятно, что сын Александра VI и Ваноцци деи Каттанеи умер, ни разу не надев этой драгоценности.

В то время как он мечтал восстановить для своей выгоды единство Италии, счастье изменило ему; он должен был бежать и был убит в ничтожном бою перед плохо укрепленным местечком Наварра (1507), а в это время в Венеции или Сиене, быть может, трудились над ножнами для его шпаги.

Карл Айриарт относит это великолепное произведение к работе Геркулеса де Филеди.

Влияние итальянского искусства не замедлило отразиться и на Германии; венецианские, флорентийские и миланские образцы вдохновляли оружейников Нюрнберга, а знаменитые кинжалы Сиены служили лучшими образцами.

Парадная шпага коллекции музея Клюни принадлежит, без сомнения, работе немецкого мастера, но в общем имеет итальянский характер.

Плоская, с извилистым контуром, головка рукояти покрыта ветвями и листьями и сделана из позолоченной бронзы. Лентообразные дужки, несколько изогнутые в противоположных направлениях, завертываются на концах и начинаются от щитка, спускающегося тонким острием на наконечник клинка. Вся крестовина из стали украшена изящной чеканкой и покрыта листовым золотом.

На украшенном гравировкой и позолотой основании клинка находится изображение Юдифи, гербы и начальные буквы дворянской фамилии Нюрнберга, баронов Крессенштейнов, одному из которых, бывшему губернатором Нюрнберга в продолжение первых годов XVI века, она принадлежала. Две подобные же шпаги, с бронзовой головкой и стальной крестовиной, находятся одна в Императорском Эрмитаже, а другая — в коллекции Амбраса (Ambras).

В конце XV и начале XVI века повсеместной славой пользовались толедские клинки, с которыми могли лишь поспорить изделия оружейников Пассау и Золингена. Оружейники Пассау гордятся тем, что один из них, Георг Сарингенклее, получил в начале XIV века от императора Карла IV герб для всей корпорации, изображающий два скрещивающихся меча. На свои клинки они клали клеймо, изображающее волка, подобно тому, как знаменитый толедский espadero (шпажник) Юлиан дель Рей отмечал свои произведения маленькой собакой (perillo). Но очень возможно, что эти два изображения совершенно сходны и составляют одно и то же клеймо и что легенда о Юлиане дель Рее требует еще серьезной проверки.

Он был испанский мавр и, как надо предполагать, оружейник последнего короля Боабдила; ему приписывают несколько прекрасных испано-мавританских шпаг, прозванных alfanges, образчики которых имеются у маркиза de Villaresa, в Armeria real de Madrid, в Кабинете медалей в Париже, причем каждый из этих образчиков считается шпагой последнего маврского короля Испании (1492). Эдуард де Бомон думает, что Юлиан дель Рей стал помещать клеймо в виде маленькой собаки около 1491 г., затем, по изгнании Боабдила, он перешел в христианство и был принят Фердинандом Католиком, ставшим его восприемником. На это Бабелон, так хорошо знакомый с восточными народами и их историей, заметил, что очень маловероятно, чтобы мусульманин избрал для своего клейма изображение собаки, животного нечистого; если же Юлиан дель Рей принял этот знак после своего обращения, то как бы он мог поместить его на мече Боабдила, которого уже не было более в Испании. Если к этому прибавить, что клинки города Пассау с клеймом волка (волчки) пользовались и пользуются еще доныне особенным уважением в Индии, на Кавказе, у нас и на всем Востоке, то естественно приходит мысль, что шпаги alfanges имеют только оправу испано-мавританскую, клинки же их делались в Германии или служили только предметом подражания в Испании. Мендрон считает, что меч Боабдила, находящийся в парижском Кабинете медалей, имеет уменьшенный немецкий клинок с клеймом волка города Пассау.

Рукоять этого меча из позолоченной стали разделяется жемчужными нитями, украшена цветами и витыми шнурками филигранной работы; на полях, покрытых черной эмалью, выступают куфические письмена из белой эмали. Очень продолговатая шпажная головка имеет форму alcamzas; шейка образуется длинной пуговкой заклепки. Дужки, спускаясь к лезвиям, выходят из головы чудовищ, которые изображены по бокам основной части рукояти, спускающейся на наконечник клинка. В длину это оружие имеет 95 см. Ножны кордовской кожи украшены филигранными украшениями из серебра, с оправой и наконечником из позолоченного серебра, с белой и черной эмалью. Этот меч или шпага alfange был куплен герцогом Люинем и включен им в число редкостей Кабинета медалей.

Меч музея Клюни относится к той же эпохе. Айриарт утверждает, что он принадлежит работе того же мастера, как и меч Чезаре Борджиа. Его трехлопастная головка рукояти, образуя слегка отделяющийся кружок, расширяется наверху, вследствие чего трубка кажется тоньше. Направление, данное линиям гарда, очень удачно. Вся позолоченная рукоятка отлита, без сомнения, из бронзы. Плоский клинок со средним ребром, незаметно исчезающим к острию, образует с каждой стороны широкую, но неглубокую долу, разделенную ребром плоскости лезвия. Гибкое острие получается посредством легкого оттесывания, принимая стрельчатую форму. Гравюра основания клинка относится к тому же времени и того же художественного образца, как и шпага Чезаре Борджиа; те же длинные, изящные фигуры в древних костюмах заключены в архитектурных украшениях. Особенно богат подобными чудесными произведениями итальянского искусства Туринский музей.

Мечи, принадлежащие такому высокому искусству, конечно, требовали, чтобы и кинжалы были соответствующей работы. И действительно, кинжалы с ушками (a oreillons), левантийские или страдиотов отличаются изяществом и всегда составляют редкость. Левантийский кинжал (дага) музея Клюни имеет стальную рукоять, изящно вычеканенную в восточном вкусе и покрытую позолотой. Трубка с продольными выемками на боках состоит из двух пластинок, вычеканенных и золоченых, прикрепленных к стержню клинка. Маленький кружок, окаймленный выпуклым витым шнурком, переходит в выемчатую капитель, идущую до основания клинка. Крепкий и довольно широкий, он оканчивается острым концом. Высокое ребро проходит посередине клинка, сливаясь своими отлогостями с острием; кинжал имеет два лезвия, клинок, суживаясь при основании, несколько расширяется и кончается узким острием.

Меч XIV века (музей Клюни)

Левантийский кинжал (музей Клюни)

Покрытое чернью основание клинка насечено золотыми дорожками и листьями, что делается так: лист золота накладывается на сталь, на которой предварительно резцом режется штриховка, а потом тем же путем вырезаются украшения. Кинжал этот принадлежит мавро-венецианской работе. Более простые образцы подобного оружия для левой руки оправлялись в слоновую кость, наложенную на позолоченную сталь. Щитки, образующие ушки, сделаны из слоновой кости; трубка из рога; в состав же ножен входят три материала: рог, слоновая кость и бронза.

Другой известный род кинжалов (даг), изготовлявшихся в Венеции и Вероне в эпоху Возрождения, носит название sandedei или cinque dea; это те широкие даги, которые не совсем правильно называют воловьим языком (lingua di bue). Они устроены на тех же началах, как и кинжалы с ушками, то есть их трубка образуется из пластинок рога, слоновой кости или дерева, прикрепленных к плоскому стержню. Головка образуется верхом трубки, расширяющейся в виде павлиньего хвоста; металлическая полоса часто покрывает бока трубки, обнимая их и соединяясь своими оконечностями при начале рукояти. Обыкновенно железные дужки, опущенные к лезвиям, покрываются часто тем же материалом, как и трубка; дужки плотно соединяются с клинком посредством заклепок, которые проходят в основание клинка. Всегда широкий и короткий, последний уклоняется по линиям лезвий к острию, обыкновенно имеющему трехгранную форму. В сандедее Парижского артиллерийского музея клинок представляет шесть отделений, разграниченных ребрами; плоское основание его насечено золотом на вычерненной стали; на одной из его сторон изображен воин в древнем костюме с женой и ребенком; на другой — святой Христофор с младенцем Иисусом на руках. Стальные дужки, гравированные и некогда позолоченные, опускаются к лезвиям; маленький выступ обозначает место щитка и возвышается на наконечнике. Рукоять из двух пластинок слоновой кости обнаруживает отверстия, в которые были вделаны сквозные щитки меди — почти неизменное устройство оружия этого рода. Железная полоса, украшенная чеканкой и гравировкой, обнимает бока головки. Четыре первых отделения клинка разделены черной полосой, украшенной золотыми насеченными ветвями. Длина оружия 60 см. Подобные сандедеи были парадным, а также охотничьим оружием; их носили в городах на поясе, вложенными в медные ножны, украшенные чеканкой и гравировкой нежнейшей работы. Так как эти даги были всевозможных размеров, то большие из них следует рассматривать как мечи и парадные шпаги, надевавшиеся при торжественных выездах государей и владетельных лиц.

Сандедея (Парижский артиллерийский музей)

Доспехи не менее замечательны, и те из них, которые вышли из Милана и принадлежат работе Миссаджиа Негроли, удержали за собой свою известность.

Образцом украшения головных доспехов может служить армет Парижского артиллерийского музея — миланское произведение эпохи Возрождения. Тулья его с низким витым гребнем, забрало с откидным набородником — одним словом, все части покрыты узорным рисунком тончайшей гравировки. Вообще, в это время было в моде переносить на доспехи рисунок тканей; так, посредством гравировки им давали рисунки венецианских, генуэзских тканей, состоящие из шевронов, шашек, косоугольников. Лучшие доспехи выбивались или чеканились рельефами, покрывались смешанными головками, фигурами, которые выступали круглыми выпуклостями на матовом или золоченом фоне; эта работа производилась на огне или посредством насечки; подобные доспехи стоили целых состояний, так как государи щедрой рукой оплачивали труд своих оружейников. Дон Филипп Австрийский относится к своему оружейному мастеру с таким уважением, как и к Тициану, а последний, равно как и Полидор, Донателло, Леонардо да Винчи, не гнушался составлять рисунки касок и щитов, по которым затем исполняли эти доспехи, составлять и украшать рукояти шпаг и мечей. Фабриканты шпаг и доспехов получали даже дворянство; так, например, Серафино Бресчиа был сделан рыцарем и пожалован золотой цепью от Франциска I, которому он преподнес шпагу.

Армет (Парижский артиллерийский музей)

Доспех, рукавицы, щит (рондаш и шлем морион миланской работы alla sanguigna) (Эрмитаж)

Роскошные доспехи этой эпохи часто сделаны из выбитой и чеканенной стали с полувыпуклыми фигурами на золоченом фоне. Доспех обшивался бархатом и тогда часто был парадным вооружением, что можно заключить как по богатству украшений, так и по тому, что наплечники симметричны и крючок для копья (фокр) отсутствует.

Образцом парадных доспехов эпохи Возрождения может служить роскошный доспех миланской работы alla sanguigna, находящийся в Императорском Эрмитаже. Он сплошь покрыт гравировкой по золотому фону.

Испанский доспех, известный под названием доспеха герцога Альбы, а на самом деле принадлежавший какому-нибудь гранду, также удивительной, хотя и более грубой работы. По вороненой стали его раскинута сеть арабесок с различными эмблемами, но не геральдического характера. На нагруднике крест и надпись «Deo et Regi Philippo subdita ert corona nostra».

Доспех, двуручный меч и рондаш испанской работы (Эрмитаж)

В Германии эпоха Возрождения также дала ряд удивительных произведений. Немцы первые решились делать выпуклости или рубцы на сплошном доспехе. Первоначально это были тонкие жилки, проходившие между желобками, вдоль различных частей доспеха. Такой вид составляет характерную черту всех максимилиановских доспехов; эта манера украшения доспеха вскоре перенята была из Нюрнберга и Аугсбурга миланскими и другими оружейниками.

Максимилиановское вооружение очень изящно, а благодаря покрывающим его жилкам и желобкам крайне прочно. Все эти желобки размещаются в таком направлении, чтобы удары копья скользили вне соединений — правило, которое всегда строго соблюдается. Позднее эти желобки стали покрывать гравировкой; мастера Нюрнберга и Милана оставили немало прекрасных доспехов с такими украшениями. Но если итальянцы все более и более совершенствовались в чеканной работе, то германцы довели гравировку a l’eau forte до такой степени совершенства, выше которой она никогда не поднималась.

Образцом такой работы может служить доспех рыцаря Вольфганга фон Нейбурга, к которому имеется полная конская броня. Доспех этот из черненого железа, украшенного рельефно гравированными полосами и каймами, которые резко выделяются своим белым цветом на черном фоне. Орнаментовка исполнена превосходно и состоит из разнообразных фигур и арабесок: трофеи, музыкальные инструменты, птицы, животные и т. п. Рондаш покрыт изображением охотничьих сцен.

Конское вооружение состоит из наглавника, нашейника, грудных, боковых и задних прикрытий. Части эти имеют ту же орнаментовку, что и сам доспех. По доспеху мы можем судить, какой вид имеет конный боец на копьях (joutes) времен Максимилиана. На рисунке изображен сам император в доспехах превосходного немецкого стиля первых годов XVI века. Наголовье-салад с предличным закрытием защищает лицо и голову; шея и левая сторона груди покрыты сверх доспеха деревянным чехлом (боевой плащ), украшенным рисунками и позолотой; правая сторона прикрыта щитом копья. На наспиннике красуется императорский двуглавый орел с бургундскими эмблемами и двумя переплетающимися М (начальные буквы имени императора и его супруги Марии Бургундской). На шее орден Золотого руна. Копье опирается на большой крюк, сильно выступающий вперед.

Доспех Вольфганга фон Нейбурга (Эрмитаж)

Доспех императора Максимилиана I для боя на копьях (Парижский артиллерийский музей)

Лошадь покрыта попоной из шелковой парчи бледно-желтого цвета с черными вышивками, изображающими орлов и сплетающиеся М, которые повторяются и на поводьях.

Всаднику не полагалось носить поножей; ноги просто одевались кожаными сапогами, так как большие налядвенники, облекая ногу от колен до бедер, вполне достаточны, чтобы предохранить ногу от удара об решетку. Руки совсем не были вооружены.

Ганаши лошади защищены доспехом, нащечниками (grelottieres); удила с длинными поводьями принадлежат типу, известному под названием a la connetable.

Салады, использовавшиеся в бою на копьях, имели дыхало (mezail), снабженное двумя стальными пластинками, поддерживающимися маленькими вилками, стержень которых утверждается на правой стороне налобника. Когда тупой конец копья (rochet) прикасается к этим вилкам, то одна из пластинок падает, и покрывало, которое с ней связано, отстегивается и также падает.

У других доспехов для копьевого боя (joutes) нагрудник имеет очень сложное устройство. Когда удар копья поражал всадника в самую грудь, части брони падали.

Деревянный чехол или боевой плащ, входящий в состав этого вооружения, есть видоизмененный тарч, который в предыдущие эпохи использовался в тех же случаях и носился на плече или вешался на шею.

Когда щиток копья не расширялся в форме маленького щита, достаточного для защиты правой стороны, то правая рука вооружалась добавочным доспехом, который защищал переднюю часть руки и составлял наруч (garde-bras); в турнирах этим доспехом вооружались обе руки, а салады были заменены шлемами или армет с решетчатым забралом для предохранения лица от ударов меча и деревянных палиц, использовавшихся на турнирах.

С конца XV века начинается эпоха постоянного войска, а вследствие этого и вооружение принимает более однородный характер. В кавалерию вводится новый элемент — жандармы; в Германии представителями тяжелой конницы появляются кирасиры. Так как этот род войска состоял в большинстве случаев из дворянского сословия, то в нем еще сохранились некоторые традиции феодального войска. Их вооружение, хотя и тщательно обдуманное, было, однако, не по силам даже для лошадей крепкой и сильной породы, так как человек и лошадь были с ног до головы покрыты железом. Оружие тяжелой конницы состояло из копья и меча; кроме того, офицеры были вооружены очень изящными молотками. Отряды легкой кавалерии были сформированы по образцу итальянских; их доспехи отличались легкостью, а оружие состояло из шпаги, карабина и пищали.

Пехота, смотря по своему составу и происхождению, была крайне разнообразна. Городские отряды были лучше, хотя и их своеобразное вооружение было мало пригодно для нападения. Большинство воинов городских отрядов вооружены огнестрельным оружием, но рядом с ними мы находим пикинеров с обыкновенными пиками или алебардами. Стрелки из самострела исчезли совершенно. Отряды пехотинцев состояли преимущественно из неповоротливых крестьян и других малоопытных в военном деле людей, и их вооружение хуже и разновиднее.

Совсем иначе выглядело отборное французское войско из швейцарцев, которые были вооружены длинными копьями, коротким мечом и кинжалом, а частью также тяжелыми секирами. Первоначально значительная часть этого войска сражалась мечами чудовищных размеров, умение владеть которыми требовало большой практики. Эти мечи служат характерным оружием швейцарского войска. Максимилиан I организовал в 1482 г. национальное войско, набиравшееся только из жителей Швабии и Тироля; позднее стали брать солдат и из других мест, но всегда своих, а не чужестранцев. Это национальное войско — ландскнехт (Landsknechttruppe), несмотря на довольно несовершенную свою дисциплину, представляло собой все-таки выдающуюся пехоту, которая не только равнялась, но иногда и могла поспорить со швейцарской. Ландскнехт — это солдат по профессии, со своеобразным способом войны, соответствующим его вооружению. Как и швейцарец, он безразлично мог быть копейщиком или стрелком, не утрачивая своего своеобразного характера. Оружие копейщиков состояло из длинного копья, pinne, короткого кинжала. Некоторые, подражая швейцарцам, сражались мечом для двух рук — Bidenhander. Стрелки используют ручную кулеврину[12]. Они первые ввели употребление патронов, чтобы скорее заряжать свое оружие. Состояние итальянского войска в описываемый период мало отличается от предыдущего.

Вооружение итальянского войска, в большинстве случаев почти безупречное, было в то же время крайне разнообразно, находясь в зависимости от воззрений начальников; в некоторых отрядах было заметно влияние древности, в других влияние Востока. Относительно организации и вооружения первое место всегда принадлежит венецианцам, а по временам и миланцам. В итальянском вооружении рядом с копьем на умеренно длинной рукоятке мы находим короткий меч, позднее шпагу; рядом с легким самострелом и лук. У некоторых — швейцарский меч, а другие, подражая испанцам, вооружены только круглым щитом и мечом.

В конце XVI века в военном мире происходит значительное преобразование, начинавшееся в Италии и Нидерландах. Тяжелая конница старинных жандармов заменила свое копье легкой итальянской шпагой. Вместо прежнего рыцарского вооружения появляются теперь более легкие доспехи без набедренников, что облегчает свободу действий; правда, нагрудник еще не становится существенно легче, но делается короче и меньше. Вооружение, известное под названием trabharnische, принадлежало кирасирам и драгунам, последние вышли из Франции и могли одинаково сражаться на лошадях и пешком; пищаль уменьшается до карабина, который делается двухствольным и нередко имеет устройство револьвера[13]. Артиллерия значительно уменьшает вес полевых орудий. Пехота медленно изменяет свое лицо. Постепенно утвердившееся убеждение, что и другие племена могут с таким же успехом нести пехотную службу, имело следствием общий набор в государстве; благодаря этому ландскнехты утратили свой прежний характер, с которым исчезло и их славное имя. С этих пор не существует более национального войска, а есть просто полки пехоты, набранные и вооруженные опытными воинами и состоящие под командой начальников. В национальном войске копейщики и стрелки были между собой в тесной органической связи, теперь система становится более выработанной и приведенной в лучшее состояние. Копейщик вооружается пикой на длинном тонком древке и получает название пикинера; его вооружение еще долго из легкой вороненой стали, и он носит железную шапку; стрелки обыкновенно имели для своей защиты только нагрудник, наспинник и шлем. Старинная тяжелая кулеврина уступает место мушкету, который для выстрела упирался на подставку вроде вил. Унтер-офицеры были вооружены алебардами; строевые офицеры — бердышами или легкими полевыми копьями. Итальянцы и нидерландцы нападали плотными колоннами, первые ряды которых были вооружены круглыми щитами. Такие же щитоносцы, известные под названием Rundtartschiere, входят и в состав английского войска. Значение огнестрельного оружия растет все более и более, доказательством чего служит постоянное уменьшение пик в противоположность постоянно прибывающему числу мушкетов.

В этом вооружении, которое до деталей было разработано в конце XVI века, ведут германцы свою Тридцатилетнюю войну. В Италии оно прививалось медленно; их мечи и шпаги, бердыши и легкие мушкеты хотя и были скорее пригодны для партизанской войны, чем для полевого сражения, однако повсюду находили себе последователей, даже и в немецких отрядах.

Во все времена вооружение поляков и венгров не теряет своего своеобразного характера, постоянно носящего на себе следы восточного влияния. Войска эти двух народностей, благодаря удивительному успеху, который они имели в некоторых случаях, пользовались немалым уважением среди полководцев. В вооружении поляков мы находим смешение восточных и западных образцов. Высшее дворянство служило в кавалерии гусарами, которые были вооружены по немецкому образцу и имели копье и меч; представители низшей шляхты составляли отряды легкой конницы и, будучи защищены кольчужными панцирями, назывались панцирниками; простой народ составлял ряды казаков, вооруженных уже около 1630 г. саблей и луком. Подобное же вооружение было и у венгров, у которых кавалерия была почти сплошь одета в кольчугу и которые рядом с копьем и саблей охотно использовали ударное оружие.

С XVI века гайдуки сумели сначала внушить к себе страх, а затем уважение; после 1613 г. они были так организованы, что служили так же хорошо конницей, как и пехотой. Конница была вооружена саблей и щитом, пехота — мушкетами. Во времена Габсбургов венгерская пехота не была в таком большом уважении, как с середины XVII века. Вооружение конного венгра, исключая пики, состоит из кривой сабли и мушкета более легкого, чем у западных народов.

XVI век служит великой переходной ступенью конца Средних веков к современной эпохе. Мы видели, как в эпоху Возрождения развивалось искусство, представляя своим развитием единственный пример до сего времени; в течение всего XVI века продолжается артистическое движение, но с ним же оно и прекращается. Искусство ковать доспехи падает; в середине XVII века едва найдутся брони, имеющие какое-нибудь достоинство.

Надо сказать, что немногим эпохам пришлось быть свидетелями такой быстрой перемены различных доспехов, как это выпало на долю данного времени, ознаменованного, кроме того, как мы видели выше, введением нового военного элемента — пехоты, которая становится преобладающей в сражениях. Превосходя конницу своим наличным составом, пехота преобладает над ней своим значением, берет верх благодаря своей подвижности, а успехи огнестрельного оружия поднимают ее на такую высокую ступень, которой она никогда не могла бы достигнуть при помощи своих пик.

В конце XV века доспех благодаря заботам и стараниям императора Максимилиана I достигает высокой степени совершенства. Доспех этот, получивший название максимилиановского, продержался почти без изменений весь XVI век, лишь в конце которого явилась необходимость из-за улучшения огнестрельного оружия внести в него существенные изменения. Отличительная черта максимилиановского доспеха состоит в покрывающих весь доспех желобках или гребнях. Доспех чрезвычайно сложный; все число частей в некоторых бронях доходит до двухсот, а если считать пряжки, винты, гвозди и прочие мелкие части, то их число может дойти до тысячи.

Средний вес такого доспеха 50–65 фунтов; шлем от 5 до 12 фунтов; кольчуга около 15, щит около 10, меч от 3 до 7. Таким образом, все вооружение весило около двух пудов.

Максимилиановский доспех (Эрмитаж)

Вооружение это состоит из следующих частей:

1. Шлем (армет) — состоит из навершия с отверстиями около ушей.

2. Гребень его слегка выдается по навершию; он иногда плоский, иногда в виде жгута. На тыльной части шлема (тулье) обыкновенно находится трубка, в которую вставляли страусовые перья в виде султана.

3. Забрало — оно состояло из одной части (как на рисунке) или из двух частей; верхняя — козырек и нижняя — дыхало; первая защищала лоб, нижняя — подбородок. В козырьке находятся отверстия или продолговатые щели для глаз. (В редких случаях забрало состояло из трех и даже четырех частей.)

4. Подбородник покрывает всю нижнюю часть лица до высоты нижней губы.

5. Горловое прикрытие состоит из одной или нескольких изогнутых пластин и составляет продолжение подбородочной части.

5а. Затыльник состоит из нескольких пластин, прикрепленных чешуей к навершию.

6. Трубка — для вставления перьев.

7. Бармица состоит из трех пластин с передней и задней стороны; это основная часть всего вооружения, к ней прикреплялись латы, плечевые части и шлем. Она двигается на шарнире с левой стороны и замыкается справа с помощью запонки. Шейное прикрытие — основа и опора головного убора и грудных лат — составляет одну из важнейших частей рыцарского вооружения; оно должно быть изготовлено по мерке и тщательно пригнано, иначе — от трения боль может сделаться невыносимой.

Шлем a bourrelet с ожерельем, с прямым отверстием или основанием не имел, собственно, ни горлового прикрытия, ни затыльника: нижний край его упирался в верхнюю закругленную окраину шейного прикрытия, составляющую нечто вроде ожерелья, вдоль которого он и скользил при движениях головы. В таком случае ошейник заменял и горловое прикрытие, и затыльник. Как нижний край или основание шлема, так и ожерелье должны были быть отлично пригнаны, чтобы не мешать движениям головы, которые, в противном случае, были бы или невозможны, или очень затруднительны.

8, 9 и 13. Латы состояли из двух главных частей: из нагрудника, верхний край которого был снабжен ребром или возвышенной каймой, которая должна была останавливать острие меча или копья противника, и из спинного прикрытия — спины (13). Форма нагрудника изменялась со временем: в конце XV и в начале XVI века он был выпуклый и несколько остроконечный; около 1550 г. его стали делать продолговатым; с 1570 г. — с острием; наконец, в начале XVII века он сделался тупым и коротким. Нагрудник обыкновенно выковывался из цельного листа железа, иногда же вся кираса спереди и сзади составлялась из чешуйчатых пластинок, например в венгерском вооружении трансильванские кирасы были также чешуйчатые.

10. Подмышковые чешуйки — aillettes — прикреплялись к нагруднику в подмышках, с помощью замшевых ремней, и помогали движению рук.

11. Набрюшник состоял обыкновенно из двух или трех чешуй или пластин (faltes).

12. Набедренники служили для защиты боков и верхней части бедра, состояли из нескольких чешуй или пластин и составляли часто продолжение набрюшника, как это видно на изображенном вооружении. Иногда эти чешуи прикреплялись отдельно с помощью ремней. В конце XVI века, когда стали упрощать вооружение и уменьшать число составных частей, чешуи эти заступили место налядвенников.

14. Крестцовое или поясничное прикрытие состояло из одной, двух или трех чешуй. Кираса застегивалась вплотную, нагрудником несколько набегая на спинную часть (15) так, чтобы оружие противника нигде не могло найти ни скважины, ни отверстия; потом затягивалась поясным ремнем (15а).

15. Спинная часть.

16. Оплечья прикреплялись сверху лат к бармице особыми пружинками (18) или ремнями. Переднее правое оплечье обыкновенно делалось меньше, чтобы не мешать движениям правой руки.

17. Прикрытия для защиты шеи возвышались вроде гребня или крыльев над оплечьями. Они в особенности были полезны против пик, алебард и других крюковатых копий, с помощью которых неприятельские пехотинцы старались сорвать головной убор рыцаря.

Этих прикрытий иногда вовсе не было, и тогда они заменялись под мышками круглыми бляхами. Бляхи эти прикреплялись ремнями.

19. Наручи разделялись налокотником на две части. Верхняя половина состояла из цилиндрической части и нескольких чешуек; нижняя, прикрепленная к верхней ремнями, — из двухстворчатого железного цилиндра, на шарнирах и с запонами.

20. Локтевые прикрытия, или налокотники, служащие и защитой и украшением, имели иногда весьма большие размеры; внешняя их поверхность имела вид закругленный, часто конический. В доспехах XV века, так называемых a la poulaine, она кончается острием.

21. Винты прикрепляли локтевую часть к наручам.

22. Рукавицы обиты жестью и были с пальцами, как в некоторых итальянских и испанских бронях, или без пальцев; в первом случае каждый палец был покрыт небольшими чешуями, пришитыми к замше, как на рисунке, а во втором — пальцы были только обозначены снаружи или покрыты все вместе общими чешуями. Отверстие перчатки было окаймлено широким железным ободком, который двигался на шарнире и застегивался пуговицей. Большой палец был всегда отделен от прочих и покрыт особо чешуйками.

Рукавицы

23. Опорный крюк для копья (фокр) обыкновенно составлялся из двух частей: одной — прикрепленной к нагруднику, другой — выдававшейся вперед и спускавшейся в случае нужды на шарнире.

24. Налядвенники состояли каждый из малой пластинки сверху и большой, выпуклой — снизу, покрытой ребрами или полосками; эти бляхи простирались только по наружной части ляжки и придерживались ремнями.

25. Наколенники состояли из передней закругленной или конической части и наружной боковой, связанных вместе четырьмя чешуйками, для облегчения сгибания ноги.

26. Наножники (бутурлуки) и наголенники обхватывали ногу от колена до плюсны и по икре двумя цилиндрическими половинками, соединенными шарнирами и замыкающимися на внутренней части голени металлическими пуговками или закрепами.

Когда поножи покрывали одну внешнюю часть ноги, тогда они придерживались ремнями и пряжками.

27. Поножные шарниры.

28. Поножи покрыты чешуйчатыми пластинками.

Под латами, кроме замшевого гамбизона, рыцарь надевал на ноги лосины, а поверх него кольчугу с рукавами для лучшей защиты тела на слабых местах вооружения. Кольчуга с кольцами, связанными как бы узлами в виде ячменных зерен (grain d’orge), вывезена с Востока и распространилась в Европе, вероятно, после Третьего крестового похода. Рыцари не могли не убедиться в превосходстве этой кольчатой сетки, которая, обхватывая тело, нисколько не мешала движениям.

Чешуйчатые пластинки, составляющие части доспехов, прикреплялись одна к другой снизу вверх, кроме чешуй верхней части наручей. В налядвенниках большая чешуя пригонялась поверх крайней сверху; та же самая пригонка была на рукавицах и на боковых прикрытиях. Удар копья или меча по набедренным латам скользил до встречи с возвышенными ребрами или полосками, где и терял окончательно свою силу; то же самое происходило на всех частях вооружения, слабые части которого были защищены снизу кольчугой и гамбизоном. Первое время вместе с максимилиановским доспехом существовал и иной, явившийся несколько ранее. Он составляет прекрасный образец переходной эпохи от доспеха XV века к доспехам императора Максимилиана, от которого главным образом отличается отсутствием желобков.

Доспех Фридриха Победоносного пфальцграфа Рейнского (1425–1476) (работа миланского платтнера Томасо да Миссаджиа)

Кроме доспехов, служивших на войне, существовало особое вооружение для турниров. Выше мы видели, что турниры появились в конце X века и первоначально имели серьезное значение как показной бой, развивая соперничество в умении владеть оружием. Поэтому первое время на турнире должно было использоваться боевое оружие и вооружение, и только тогда, когда турнир стал лишь пустой забавой и игрой, то, естественно, явилась необходимость изменить для него как то, так и другое.

И первой заботой рыцаря явилось желание возможно лучше предохранить себя от ударов противника.

Поэтому доспехи эти делались из очень толстого железа. При бое на копьях (joutes) противники, разделенные барьером, неслись навстречу друг другу и с помощью большого тяжелого копья должны были выбить один другого из седла. Лучшим ударом считался удар в середину шлема. Так как большинство ударов поражало левую сторону, то последняя защищалась сильнее правой. К нагруднику для этой цели привинчивался щиток. Копье направлялось правой рукой и поддерживалось двумя крюками. Шлем прикреплялся к нагруднику, а также и к спине. Налядвенники, равно как и набедренники, сделаны из цельной пластины. Для левой руки была рукавица; правая рука защищена была копьевым щитком (rondelle de lance). Подмышковые прикрытия защищают пространство между плечом и грудью, так как наручи не имеют оплечий. Правый диск вырезан снизу для прохождения копья.

Турнирный доспех XV века (Эрмитаж)

Для пешего боя использовался иной турнирный доспех. В доспехе этом имеется род железной короткой юбки, придающей ему вид колокола. Ни щитка, ни крюков для копья нет. Все части доспеха очень тщательно соединяются одна с другой. При этом доспехе обыкновенно служил сомкнутый тяжелый шлем бургиньот, появляющийся почти одновременно с самим доспехом.

Турнирный доспех для пешего боя

Форма железного лашмака с XIII по XVI век

Интересно проследить, как менялась форма железного сапога или башмака (soleret, eisenchut). Он появляется в конце XIII века, и до конца XIV века подошва его имела совершенно современную форму (а). Она прикреплялась к кожаной обуви. С 1390 г. обувь начинает покрываться железными пластинками наподобие чешуи. Сапог в это время или оканчивается довольно тупым носом, или последний имеет далеко выдающееся вперед острие (б), и такая форма получает название a la poulaine, scarpe a punta. Острия эти хотя и обязаны своим происхождением моде, но они имели и довольно серьезное значение, так как почти не давали возможности потерять стремя, что было очень важно для всадника. Около 1430 г. появляются в Италии железные сапоги, острия которых деревянные, длиной до 36 см. Подобная обувь носилась до 1490 г. В последних годах XV века обуви придается более удобная форма, и подошва ее имеет теперь вид медвежьей лапы (barenfusse, pieds d’ours) (в). В 30-х гг. XVI века передняя часть несколько суживается (г, д), а в 1550 г. получает форму утиного носа (entenschnabel) (е). Во второй половине того же столетия башмак становится довольно острым (ж).

К башмаку привязывались шпоры, которые у рыцарей были часто золоченые.

Решетчатый шлем (Парижский артиллерийский музей)

Наголовья XVI века очень разнообразны. Наибольшим употреблением пользуется армет, личник которого иногда делается решетчатым, образуя решетчатый шлем. В таком шлеме нет зрения, наносника и дыхала; козырек сильно выдается вперед. Личник состоит из шести решетин, скрепленных одной поперечной. Горловое прикрытие образовано тремя пластинками. На тулье против ушей сделаны отверстия для слуха; гребень шлема невысок и в конце имеет трубку для султана. Главный недостаток такого доспеха заключался в плохой защите головы от ударов меча или копья.

Лучшее, хотя и несравненно более тяжелое закрытие доставляет бургундский шлем, или бургиньот (bourguignot).

Бургундский шлем. Доспех Фридриха I (музей в Вене)

Польский бургиньот с личиной

Немецкий морион (Парижский артиллерийский музей)

Шлем этого типа не имеет горлового прикрытия, личник его очень сильно выдается вперед более или менее тупым острием. Иногда он заменяется железной маской или личиной.

Головным доспехом аркебузиров был морион, он отличался высоким и довольно плоским навершием с очень высоким гребнем. Спереди и сзади поля поднимаются кверху, образуя таким образом полукруглую форму. Такое устройство этого наголовья дает возможность хорошо прицеливаться и смотреть вверх, если это нужно, а края, обрамляя лицо, предохраняют его от поперечных ударов, так как морион надвигался на лицо до переносицы. Эта форма наголовья появляется в середине XVI века в Италии, хотя и несколько позднее, однако, несмотря на это, итальянцы умели дать ему такое совершенство, которого не могли добиться ни германцы, ни тем более французы, делавшие его очень тяжелым. В Италии морион ковался из одного куска. Во Франции морион носился до конца XVI века, а в Германии и Швейцарии еще долго и в следующем столетии, не сумев, однако, сохранить ни изящности, ни легкости итальянских форм.

Очень часто морион покрывался гравировкой и позолотой, чем морион парижского музея может служить прекрасным образцом. На его гребне помещены гербы Саксонии и курфюрста; трубка для султана представляет собой маленькую фигурку из позолоченной меди. Львиные головки, держащие в пасти маленькое кольцо, служат шляпками заклепок, которые укрепляют внутреннюю оправу. Многие немецкие морионы имеют на каждой стороне навершия выпуклый цветок лилии. Это украшение составляет характерную черту наголовных доспехов, чаще рапир, городской гвардии города Мюнхена, которая в конце XVI века приняла этот символ непорочности.

Морион a ergot (Парижский артиллерийский музей)

Другой морион Парижского артиллерийского музея может служить образцом формы, известной под названием a ergot, вследствие маленького острия, которым оканчивается коническое и без гребней навершие. (Некоторые называют такие каски легкими арметами, petits armets.) Превосходная работа данного наголовья дает повод думать, что она принадлежит итальянским мастерам второй половины XVI века. Морион украшен продольными полосами, покрытыми гравировкой и позолотой; кроме того, на нем имеются и другие украшения: трофеи, воины, медальоны, изображающие человеческие фигуры во весь рост.

Кабассет (cabasset) отличается от мориона своим навершием, имеющим форму яйцевидного купола и плоскими и горизонтальными полями; гребня нет, и своей формой доспех буквально воспроизводит форму шляп, бывших в моде в царствование Карла IX. Гребень представляет часто усеченные грани и имеет иногда на вершине острие (ergot); прекрасные итальянские кабассеты часто украшены нежными перевивающимися арабесками и медальонами, которые тонко выгравированы резцом и, будучи позолочены, резко выступают на фоне вычерненной стали. Хотя наголовья эти и принадлежат XVI веку, но они долго еще держались в употреблении, так как были легки и удобны. У некоторых поля очень опущены, другие снабжены нащечниками, наконец, у многих есть даже основные части забрала и назатыльника. Этот тип принадлежит каскам превосходнейшей работы; чеканка, гравировка, позолочение, работа выпуклых украшений — все соединилось вместе, чтобы сделать из них chefs d’oeuvre, преимущественно итальянской работы. Германские и швейцарские пехотинцы носили металлические шапки (calotte), обтянутые материей, и надевали их под широкие береты и шляпы из сукна или войлока, украшенные большими перьями; перья наклонялись в сторону солнца, предохраняя во время ходьбы от лучей, иногда же их вешали на шею, спуская на спину, и на голове оставалась одна металлическая шапка, которую часто, особенно в конце столетия, стали прикреплять к шляпе. Эта шапка представляет собой род открытого шишака из покрытого чернью железа; прямоугольные отверстия, которыми усеяна его поверхность, уменьшают его вес; через круглые отверстия проходили проволоки, на которых утверждалась внутренняя оправа и верхняя шляпа. Такие подбитые железом головные уборы используются до XVIII века.

Кабассет (Парижский артиллерийский музей)

Железная шапка (калотта) (Парижский артиллерийский музей)

Турецкий шишак Великого визиря Мехмета Соколовича, убитого в 1579 г. Польский шишак (Эрмитаж). Шишак герцога Лотарингского Карла III (1540–1608) (Эрмитаж)

В начале XVI века проникает из Турции новая форма наголовья, которая по своему удобству вскоре получает широкое распространение. Наголовье это было шишак. Шишак состоит из тульи, имеющей конусообразную форму, к которой с боков прикреплялись на шарнирах уши или наушки; спереди шишак имел козырек, сквозь который проходил железный нос, удерживающийся винтом или шурупцем. Шея защищалась затылком, составлявшимся из одной или нескольких находящих одна на другую пластин. Наверху тульи имелось небольшое металлическое украшение — репье или шиш. Польские шишаки часто не имели ушей и репья, а с боков к тулье прикреплялось по металлическому большому крылу, несколько ослаблявшему удары по голове; главное назначение этих крыльев состояло в шуме, который они производили при езде, пугая таким образом лошадей неприятельской конницы. Подобные крылья имели и другие польские наголовья. Шишаки были в употреблении до конца XVII века.

Турнирный салад итальянской работы (Парижский артиллерийский музей)

Турнирный салад немецкой работы (Парижский артиллерийский музей)

Турнирный шлем типа tete de crapaud (Парижский артиллерийский музей)

На турнирах XVI века главным головным доспехом служит салад, личник которого снабжен особым винтом, служившим для привинчивания предличного закрытия. Они часто покрывались гравировкой и чеканкой.

Тяжелая конская броня герцога Фердинанда Альбы. Работа Дезиндерия Кольмана в Аугсбурге (1551)

Конская броня императора Максимилиана I, покрытая изображениями подвигов Самсона и Геркулеса

В начале того же столетия, особенно при бое на копьях, использовалось и другое наголовье — тяжелый шлем, прозванный из-за своего вида жабьей головой (tete de crapaud), которую он на самом деле несколько и напоминает. Шлемы эти делались из толстого железа и имели спереди и сзади по железной петле, которой прикреплялись к нагруднику и спине лат.

Конская броня к середине столетия также получает законченный вид, но она очень тяжела. Часто она покрывается роскошными гравировкой и чеканкой.

II. МЕЧ, ШПАГА И КИНЖАЛ (ДАГА)

В XVI веке меч достигает высшей ступени совершенства. Он становится неразлучным спутником каждого, особенно по мере приближения к тем тревожным временам, когда всякий признавал за собой право быть вооруженным.

Седельный меч венецианской работы

Простая рукоять в форме креста исчезает; едва находим мы в длинных седельных мечах (estoc) конницы[14]. Венецианский меч в Клюни может служить образцом таких мечей. Рукоять его стальная, украшенная чеканкой и позолотой. Две расширенные и изогнутые к лезвиям клинка дужки имеют спиралевидные украшения, образуя на каждой оконечности треугольную выемку. Боковое кольцо, дополняя защиту руки, утолщается посередине и образует два треугольных отверстия, разделенные двойным завитком, который находится также и на головке рукоятки. Смелые изгибы дужки, чеканка прекрасного стиля, исполненная уверенной и смелой рукой, — все обнаруживает в этом оружии прекрасную работу. Клинок его, утолщенный и затупленный на сторонах при соединении с рукоятью, указывает, что этот меч управлялся одной рукой. Трубка охватывалась четырьмя пальцами, между тем как указательный захватывал дужки; таким образом, было необходимо, чтобы клинок был тупым в том месте, где палец приходил с ним в соприкосновение. Впрочем, короткая рукоятка неизбежна, когда оружие держится вышеупомянутым способом, и все мечи эпохи основаны на этом принципе. Клинок меча, длиной около метра, усиливается посередине отлогим ребром, откосы которого образуют лезвия, так что в разрезе получается очень сплюснутый косоугольник.

Ручной меч конных воинов такого же типа, но с более сложной рукоятью, еще, однако, настолько простой, чтобы не стеснять руку, одетую рукавицей, если бы пришлось действовать оружием при быстрой езде. Рукоять его имеет следующее устройство (см. рисунок). Головка ее А всегда достаточно тяжелая, чтобы уравновешивать клинок, удлиняется обыкновенно в виде груши, сосновой шишки, оливы и пр.; она имеет шейку А₁, опирающуюся на трубку В, а наверху снабжена пуговкой А₂, которая иногда называется каплей (goutte) и служит для заклепывания стержня, не трогая таким способом поверхности головки.

Рукоять ручного меча

Трубка В делается обыкновенно короткой, в форме круглой, витой или желобчатой колонны, иногда суживающейся на оконечностях; выпуклости, которые на ней делаются, имеют целью дать пальцам более удобную рукоятку. Иногда сторона, обращенная к ладони, более выпукла, чем противоположная. Из различных материалов, использовавшихся на ее изготовление, чаще встречается дерево, потому что его обработка легче; для прочности оно покрывается железной или медной сетью филигранной работы. Эта оправа на оконечности трубки укрепляется плетеными или цельными металлическими кольцами. Гард состоит из двух дужек R, выходящих из щитка Т; с дужками соприкасается боковое кольцо S. Второе боковое кольцо образовано двумя сходящими двойными дужками (pas d’ane).

Часть клинка, заключенная между боковыми кольцами, сужена и притуплена на лезвиях; ее называют ricasso М (как говорят испанцы), и на этой части, часто выпуклой, оружейные мастера клали свое клеймо. Боковые выемки облегчали проход пальцев в pas d’ane.

Клинок меча (см. рисунок) имеет стержень S, верхний конец которого заклепывается в головке А₂, а нижний переходит в ricasso, где образуется первый заплечик, служащий опорой щитку. Ricasso R образует выемку, в которую кладется клеймо; затем идет клинок F с двумя долами, придающими легкость и гибкость; долы эти идут от середины клинка Т.

Клинки бывают иногда чрезвычайно длинны; нередко встречаются до четырех футов от ricasso до острия.

В венецианских мечах рукоять, кроме бокового кольца, усложняется железной чашкой в форме раковины, в которую вкладывался большой палец, если держать оружие правильно.

Клинок меча. Венецианский ручной меч. Немецкий меч пехотинца (Луврский музей)

В продолжение всей первой половины XVI века немецкие пехотинцы использовали менее длинные, но зато еще более тонкие мечи. Их можно держать двумя руками, что видно по длине и форме рукоятки, образующей две выемки: одну к стороне головки рукоятки, другую — к клинку, так что трубка образует посередине утолщение. Деревянная трубка обтягивалась совершенно темной кожей и плотно обвивалась тонкой проволокой. Клинок с треугольным сечением образует на каждой из своих трех сторон вогнутую грань, что уменьшает его вес, не нарушая сурового характера, каким отличается это оружие; длина его 1 м 15 см, а всего оружия — 1 м 41 см.

Саксонский меч (Луврский музей)

Такие мечи были пригодны только для укола, почему их правильнее называть шпагами; шпаги использовались чаще воинами, чем пехотинцами. К этому же типу принадлежит и первобытный шотландский палаш (claymore), основанный на том же принципе, но у которого дужки загибаются к лезвиям, образуя с клинком угол в 45°. Палаш был в употреблении в XV веке. Позднее, в царствование Елизаветы, в Англии стал распространяться итальянский палаш (schiavone), у которого гард в виде корзины или колыбели.

Самым употребительным оружием среди немецких и французских конных воинов был боевой меч без соединительной дуги, который многие несправедливо называют побочным мечом (batarde). В мечах этих головка рукояти очень массивна для того, чтобы уравновешивать клинок; как она, так и гард сделаны из вычерненной стали. Гард состоит из двух дужек, расширенных наподобие железка топора, со скошенными лезвиями и имеет pas d’ane и два боковых кольца, которые утолщаются посередине в виде косоугольника. Контргард, начинаясь от основания одного из разветвлений, образующих pas d’ane, идет к вершине другого. Короткая трубка указывает способ, как держалось оружие; она покрыта шагреневой кожей, укрепляющейся четырьмя стальными прутьями, концы которых входят в широкие и зубчатые с наружной стороны кольца. Род футляра из вычеканенной листовой стали покрывает основание клинка, образуя нижний очень выпуклый отворот, от щитка до начала гарда. Не говоря уже о том, что подобный чехол предохраняет пальцы от опасного для них соприкосновения с лезвиями, он, кроме того, предохраняет и внутренность ножен от дождя, покрывая воронку ножен своим отворотом.

Клинок треугольный с выемчатыми гранями; длина его 1 м 15 см. Прямой и крепкий, он должен был наносить страшные уколы.

Но далеко не все мечи отличаются такой простотой гарда, и рисунок дает начертание ее самого обыкновенного типа. Все основные части неизбежно встречаются во всех рапирах, estocad, мечах и шпагах этой эпохи. Число разветвлений может изменяться, они могут искривляться, прерываться, пересекаться, но главный остов остается тот же самый.

Будут ли дужки А прямыми или изогнутыми, щиток В более или менее удлиненным, pas d’ane Н более или менее открытым, будут ли боковые кольца Н₁ мало- или многочисленны, пусть они даже перемешиваются с разветвлениями Н, — основное строение остается то же самое.

Восходящая ветвь С, или соединительная дуга, идет от дужки гарда к головке рукояти, всегда достигая до ее середины; в XVIII веке эту дугу будут припаивать к головке. Она образует более или менее многочисленные разветвления, совокупность которых вместе с боковыми кольцами и pas d’ane окружает руку подобно колыбели. Оттененные на рисунке части обозначают контргарда V, которые состоят из разветвлений, идущих по другую сторону гарда и защищающих пальцы, пригнутые к ладони, к которой всегда обращен гард. Гарды защищают верх руки, контргарды — низ. У шпаги, привешенной сбоку в горизонтальном положении, соединительная дуга обращена к земле, гарды и кольца смотрят наружу, а контргарды выходят внутрь, касаясь бедра; но так как вследствие этого шпага очень отставляется от тела, то во многих городских шпагах контргарды, как мы увидим, совершенно уничтожаются. Дужкой гарда называется дужка, находящаяся на одной стороне с соединительной дугой А₁; она называется так потому, что у некоторых шпаг она заменяет соединительную дугу и поднимается до головки. Другая дужка называется «дужкой отражения», потому что часто она опускается к клинку и может отражать удар, скользящий по клинку к пальцам, и даже зацепить неприятельскую шпагу. Если обе дужки имеют одинаковое расположение, то их называют chevauches (бродячими).

Схема гарда и контргарда

Лезвие, обращенное к соединительной дуге, есть настоящее лезвие, между тем как то, к которому склоняется дужка, представляет собой только ложное; оно у некоторых сабель затуплено, а у других даже утолщается в широкий обух, как, например, у современной кривой сабли.

Музей Клюни обладает великолепными образцами оружия этого времени. На рисунке изображена испанская шпага так называемого валансьенского типа, неизвестного мастера, но превосходной работы. Оружие это одинаково пригодно рубить и колоть.

Трудно найти оружие более чистого стиля и воинственного характера, чем прекрасная рапира, клинок которой помечен знаменитым толедским мастером Себастьяном Фернандесом; оправа же оружия принадлежит немецким мастерам, но имена их неизвестны. Гард из вычерненной стали состоит из разветвлений и дужек, разрез которых представляет шестиугольник. Все оружие кажется больше вследствие длинных дужек, оканчивающихся рубчатыми оливками с маленькой пуговицей. Впрочем, головка, середина разветвлений кольца и соединительная дуга представляют совершенно однородное украшение. Головка имеет форму шара, а утолщения гарда представляют оливки с вычерненными сегментами на матовой позолоте. Длина клинка не превышает 95 см, но очень возможно, что первоначально он был длиннее, а впоследствии был укорочен по желанию одного из своих владельцев.

Немецкая, испанская и итальянская рапиры (музей Клюни)

Итальянская рапира, принадлежащая тому же музею, легче и длиннее предыдущей. Очень простой гард, состоящий из двух дужек, одного pas d’ane и кривого бокового кольца, сделан из позолоченной стали и украшен, подобно удлиненной головке, спиральными желобками. Так как клинок не образует ricasso для предохранения пальцев от пореза, то по желанию владельца часть наконечника, заключенная в нижнем гарде, покрыта бархатом, который 300 лет тому назад был красного цвета, а теперь принял бледно-розовый оттенок. Длинный клинок (1 м 10 см) с косоугольным сечением отличается большой простотой; острие образуется косвенным уклонением лезвий, которые, вступая в последнюю треть длины, перестают быть параллельными.

Такие шпаги и рапиры были неоценимым оружием по своей легкости и носились преимущественно в городе, так как отличались изяществом и красотой форм. Зато такая шпага не давала достаточной защиты для руки, хотя и служила столько же рубящим, как и колющим оружием.

Ножны обыкновенно делались из дерева, тщательно оклеенного пергаментом или бумагой, на которую сверху клали материю; для последней цели использовались полотно, шелк, сукно, камлот и другие, более дорогие ткани. Медные ножны делались только для широких и коротких шпаг оружия левой руки.

На конце ножен прилаживался железный наконечник. Входное отверстие ножен редко снабжалось коронкой, которую приходилось расщеливать на обеих сторонах, чтобы дать ей возможность покрыть ricasso и подниматься, несмотря на концы pas d’ane, часто очень близкого к клинку.

Обыкновенно в верхней части внешней стороны приделывался род клещей, благодаря которым ножны не могли ни соскользнуть, ни выпасть из ремней при вынимании шпаги. Но на дуэлях было принято далеко отбрасывать ножны размахом еще вложенной в них шпаги, так что они описывали своим полетом параболу.

Французская перевязь для шпаги (музей Клюни)

Портупея и подвязки делались обыкновенно из кожи, покрывавшейся материей, богатство и шитье которой менялось согласно лично фантазии каждого. Образцом подобной полной перевязи может служить имеющаяся в музее Клюни и составляющая часть завещанного Бомоном имущества; кожа в этой перевязи совершенно исчезает под покрышкой черного сукна, ткань которого напоминает шевиот. Витые застежки и пряжки (bouclerie) сделаны из стали, покрытой чернью; подвески того же металла вычеканены в форме овальных пальмовых листьев. Этот тип портупеи был самый употребительный. Впоследствии подвязки в большинстве случаев пристегиваются к перевязи, проходящей в широкий ремень, стягивавшийся над выступом бедер, потому что шпага была так длинна, что гард должен был приходиться на высоте локтя, так как клинок носился в горизонтальном положении.

Число подвязок все увеличивается, представляя широкую плоскость привешивания, пока наконец в царствование Людовика XIV они образуют широкие четырехугольные щитки, которыми оканчивается перевязь.

Итальянцы предпочитали более тонкую перевязь с узкими подвязками. У одной перевязи (patelette) той же коллекции, с шестью подвязками, кожа обтянута черной шелковой парчой с нашивкой из золотого галуна. Отверстия, через которые проходят шпильки пряжек, окружены позолоченной петелькой. Привески, кольца, крючок перевязи, имеющий форму сумки, сделаны из позолоченного железа.

До XVIII века испанцы носили свои рапиры со сквозным гардом на высоте бедер, в горизонтальном положении, пристегивая их не на подвязках, а посредством пояса, как, например, у образчика коллекции Бомона, принадлежащего музею Клюни.

Испанская перевязь для шпаги (музей Клюни)

Излюбленное обыкновение XV века приделывать наверху шпажных ножен маленькие отверстия для ножей и шил не прекращается и теперь.

Двойные шпаги (epees jumelles) вкладывались в одни ножны. Два клинка соединяются своими внутренними поверхностями, а их внешние стороны образуют грань. Две половины шпажных головок, двух трубок, двух гард составляют каждая прибор двух шпаг, которые, будучи соединены в одних общих ножнах, образуют одно целое. Такое оружие много использовалось дуэлистами в конце столетия, особенно в Англии. Но это делалось не для того, чтобы дуэлисты сражались на совершенно одинаковых условиях, получая каждый совершенно подобное оружие, но тогда фехтовали двумя руками: одной рапирой отражали, а другой наносили удары, хотя такой способ фехтования совсем не был таким общераспространенным, как фехтование при помощи шпаги и кинжала, а также шпаги и щита.

Последний все уменьшает и уменьшает свои размеры и отличается большим разнообразием форм. Сильное распространение получает боче или кулачный щит (также брокель — broquels).

Итальянский брокель (Луврский музей)

Меньшего размера, чем тарчи, использовавшиеся на войне, и особенно в траншеях, они отличаются своим довольно большим навершием, в углубление которого входит кулак, держа щит за рукоятку, заменяющую ремни и энармы. Главное достоинство этих щитов состоит в легкости, потому что они делались иногда из дерева или вощеной кожи со стальным навершием; вся же внешняя поверхность обтягивалась бархатом, на который накладывался стальной диск, украшенный сквозными рисунками, гравировкой и чеканкой.

Брокель Луврского музея имеет широкое и очень выпуклое навершие, которое имеет вначале цилиндрическую форму, а затем переходит в несколько выпуклый колпак; длина диаметра равняется 35 см. Внутри через вогнутость навершия, куда помещается левая рука, переброшена рукоятка. Итальянский художник, работе которого принадлежит этот щит, высек из цельного железа фигуры воинов в героическом вкусе.

В этом прекрасном оборонительном оружии по стилю, по смелости и уверенности фигур, выступающих полурельефом на матовом, некогда позолоченном поле, виден отпечаток школы Юлия Романа. Подобные щиты, конечно, не были в обыденном употреблении, но более простые их образцы встречаются на каждом шагу. Средний диаметр равнялся одному, редко двум футам. При ходьбе их привешивали сбоку подвязок портупеи посредством крючка, и дуэлисты никогда не разлучаются с ними, равно как и со своей шпагой.

Итальянский брокель (внутренняя сторона) (Луврский музей)

Но не все брокели имеют круглую форму. В Германии и Италии они часто принимают форму древнего тарча и образуют искривления для того, чтобы щит лучше облегал выпуклости руки; такое направление заметно на рисунках, иллюстрирующих сочинение Viggiane. Дуэльный тарч коллекции Бомона (музея Клюни) основан на том же принципе. Поле щита представляет трапецию, на каждой стороне которой проходит рубчик, прикрепленный заклепками; посередине помещается овальный круг из шнурка, тоже прибитый заклепками; цветок лилии в рамке из шнурка выступает в центре и обнаруживает немецкое происхождение щита. Весь доспех сделан из листовой стали auciair, толщина которой повсюду одинакова. Металл кован на огне (горячим способом). Через отверстия вдоль выпуклого бортика края проходит проволока внутренней оправы. Крючок, выступающий посередине, служит как для привешивания, так и для захватывания клинка неприятельской шпаги при отражении поперечных ударов; некоторые предполагают, что на этот крючок привешивался еще фонарь.

В Италии использовался дуэльный, но очень узкий щит, длиной 60 см. Щит этот деревянный с железным острием. Изображенный на рисунке — деревянный, крытый раскрашенным пергаментом 1542 г.

Немецкий брокель

Очень возможно, что употребление этих маленьких щитов, именно этих broquels, не превышающих в диаметре 20 см, навело сначала итальянцев, а затем испанцев на изобретение тех совершенных шпаг, употребление которых начинается впервые в конце XVI и продолжается до XVIII века.

Итальянский дуэльный щит

У этих рапир, или бретт (brettes), как называют их некоторые, гард совершенно покрывает руку; он состоит из двух длинных прямых дужек, соединительной дуги и одного pas d’ane, концы которого привинчиваются на дне полукруглой чашки; вследствие малой длины трубки рука должна опуститься в чашку, пропуская два пальца или один указательный в pas d’ane. Головка сплюснута в виде луковицы, а весь гард стремится опуститься в чашечку, на края которой опираются дужки, если нет для них глубоких зарубок. Первые итальянские рапиры этого типа отличаются очень глубокой чашечкой, имеющей форму почти половины яйца; верхний край окаймляется простым выпуклым шнурком, между тем как у испанских шпаг края отгибаются, опускаясь более или менее книзу. Преимущество такого устройства кроме того, что увеличивает круг защиты, получающейся от чашечки, состоит в том, что отогнутый край может задержать острие неприятельского удара.

Бретта испанской работы

Эти чашечки очень скоро стали прокалываться множеством отверстий, образовавших ажурные части выгравированного и вычеканенного рисунка, так что некоторые гарды кажутся просто стальным кружевом. Италия оставила немало этих прекрасных шпаг, представляющих собой истинное чудо искусства, и так как это оружие находилось в повседневном употреблении в городе и на войне, то в музеях и частных коллекциях нет недостатка в его образцах. Длинные такие клинки предназначаются обыкновенно для укола, то есть они имеют прямоугольное или косоугольное и редко треугольное сечение; часто снабжаются двумя лезвиями с острым концом, но никогда не достигают длины длинных шпаг (estocades).

Подобные рапиры, или бретты, всегда использовались вместе с оружием для левой руки, гард которого копирует формы гарда шпаги правой руки. Это обыкновенно дага, чашечка которой представляет часто треугольную, полусферическую бляху; основание треугольника лежит на дужках, а вершина упирается в головку, имеющую вид луковицы и оканчивающуюся пуговицей. На ажурной стали чашечки, между витым шнурком края и небольшим средним полем, выступают арабески, окаймляя его своими завитками. Крепкий и плоский клинок с одним лезвием образует очень широкое основание с поперечными желобками и круглым отверстием; одна сторона его прямая и, подобно обуху клинка, усеяна множеством отверстий; другая сторона образует выпуклую линию. Большой палец опирается в основание клинка на противоположной стороне чашечки, потому что кинжал всегда держался так же, как и шпага, то есть головка никогда не упиралась в большой палец, но всегда в мизинец, обхватывавший верх рукоятки. Очень длинные дужки могли отражать удары противника. Это прекрасное оружие принадлежит испанской работе и имеет во всю длину 52 см.

Надо заметить, что вообще шпаги левой руки редко достигают двух футов.

Рапиры для правой руки очень длинные. Они достигают почти 1,5 м длины, как, например, тип знаменитых вердюн (verdun), пользовавшихся громкой славой среди дуэлистов XVIII века, иногда называемых также фламбержами (flamberges). Они появляются в конце XVI века.

Некоторые из этих шпаг имеют чрезмерно длинные волнистые клинки (подобно малайским кинжалам крисам); другие же вырезаны правильными выемками, идущими вдоль их толстого обуха, и такое устройство обязано своим происхождением желанию лишить противника возможности схватить клинок левой рукой, как это часто практиковалось. У многих из этих verduns или flamberges гард образует pas d’ane; иногда встречается с двойным pas d’ane. В этом случае четыре разветвления поднимаются в горизонтальном направлении и припаиваются на окраине чашечки в четырех точках, отстоящих друг от друга на равном расстоянии; концы разветвлений украшены иногда вычеканенными головками. Есть даже шпаги, снабженные соединительной дугой.

Дага для левой руки XVII века. Вердюн, или фламберж (Парижский артиллерийский музей)

Двойной pas d’ane

Образчики оружия, применяв-шегося на войне, обыкновенно менее роскошны. Во Франции пехота совсем не носила рапир; испанские же пехотинцы долго оставались верными ее употреблению; французские пехотинцы держались применения шпаги типа estocade, с упрощенным гардом, состоящим иногда только из двух дужек, из которых одна поднимается к головке, а другая к острию, и из одного бокового кольца, обращенного к внешней стороне. Германцы тоже носили оружие такого же типа, и некоторые образчики имеют обильные украшения.

В немецкой шпаге музея Клюни, принадлежащей первоначально коллекции Бомона, особенно бросается в глаза ее чрезвычайная простота. Устройство гарда упрощается до того, что он состоит только из двух дужек, из которых та, которая называется дужкой гарда, поднимается к головке, заменяя соединительную дугу, а другая — дужка отражения — спускается к обуху клинка. Боковое кольцо дополняет этот несложный гард. Эти простые шпаги составляют обыкновенно оружие мушкетеров. Вероятно, что более сложное устройство гарда не было во всеобщем употреблении. Здесь на гарде шпаги имеется вилка для мушкета.

Немецкие шпаги (музей Клюни)

От головки идут две дужки, на которых утверждается ложе огнестрельного оружия. Очень возможно, что оружейный мастер, работе которого принадлежит это своеобразное оружие, подражал какому-нибудь бронзовому скандинавскому мечу или индийской сабле. Гард состоит из двух дужек, загнутых в противоположные стороны, и pas d’ane, нижние оконечности которого образуют два боковых кольца.

Французская конница Людовика XIII носила преимущественно валлонскую шпагу.

Это оружие представляет особенный интерес, потому что от него, надо полагать, произошли современные кавалерийские сабли, его грубое и неумелое видоизменение. Часть длинного и плоского клинка нередко образует толстый обух; уклонение двух лезвий дает острый конец. Гард состоит из плоской чашечки с неправильно закругленными контурами и образует разветвления, составляющие соединительную дугу, скрепленную с круглой головкой посредством винта с плоской верхушкой. Трубка средней величины; чашечка гарда часто просверлена отверстиями. Следует заметить отсутствие дужек и в особенности pas d’ane.

Таким образом, эта шпага держалась всей рукой за рукоять, причем пальцы не проходили в pas d’ane; немцы всегда делали на верхней части чашечки кольцо для большого пальца; этому правилу, впрочем, они верны во всех своих шпагах.

Валлонская шпага (Парижский артиллерийский музей)

Чиавона (Парижский артиллерийский музей)

Итальянцы и испанцы неизменно делают гарды с pas d’ane и продолжают носить чиавоны (schiavones и lattes) с корзиновидными рукоятками, представляющими не что иное, как видоизменение рапир.

Различие, замечаемое в приемах фехтования у отдельных народов, все более и более отражается с этого времени на различии форм гард. Тогда как французы, доходя до преувеличения в своем стремлении иметь свободные пальцы, действуя шпагой или саблей, начинают открывать трубку и удлиняют ее в ущерб гарде и головке — немцы стремятся найти опору для большого пальца и распределить с большой точностью вес, перенося центр тяжести на основание оружия. Итальянский способ фехтования требует, чтобы пальцы проходили под поперечины и работала преимущественно локтевая часть руки. Испанцы должны пропускать пальцы в pas d’ane и действовать плечом. И эти характерные отличия живут очень долго.

В испанской рапире типа a coquille или panier отверстие чашечки лежит на горизонтальной плоскости, к которой перпендикулярны линии трубки и клинка; в чиавоне (chiovone), напротив, отверстие гарда расположено вкось, почти вертикально и находится сбоку, как у сабель; в этом-то и состоит отличительная черта гард типа «колыбель» (en berceau).

Чиавона (корень — esclavona, шпага жителей Славонии) по своему происхождению оружие итальянское; такой шпагой были вооружены славонцы, составлявшие стражу венецианских дожей. Ее сложные более или менее сжатые гарды опускаются косыми, параллельными полосами от головки под дужки, покрывая основание клинка. Первоначально у гарда делали pas d’ane и длинные дужки, но вскоре pas d’ane был совершенно уничтожен, а дужки укорочены до того, что они совсем не выходили наружу чашечки (berceau).

Английская, итальянская и немецкая конницы были вооружены в XVII веке саблями такого же типа, и ушки, выступающие под гардом, представляют собой последние следы pas d’ane, совершенно бесполезного для оружия, предназначавшегося исключительно для укола. Но в Испании кавалерийские шпаги происходят скорее от рапиры типа с раковиной (a coquille) и отличаются широким клинком с острым концом; последний образуется незаметным уклонением лезвий. Двойная чашечка высоко поднимается по обеим сторонам, чтобы лучше покрыть руку, и далеко переходит линию дужек, имеющих соединительную дугу и pas d’ane. В Англии эти эспадоны использовались «круглоголовыми», хотя им и предпочитали чиавону нового типа с более открытым гардом и без pas d’ane, которую называли неправильно клеймором (claymore).

Клинки редко делались кривыми; такая форма клинков, зародившаяся на Востоке, мало распространялась на Западе. Одни только наемные воины из Албании или Далмации, называвшиеся страдиотами, носили различные широкие кривые сабли, отлично гармонировавшие с их остальным костюмом, напоминавшим костюм турецких наездников. Такое оружие называлось баделером (badelaire); клинок его с одним лезвием несколько изогнут и со стороны обуха вырезан выемчатыми отделениями; основание и нижняя часть клинка украшены по вычерненному фону арабесками. Гард, имеющий маленькое боковое кольцо, состоит из pas d’ane и кольца, поднимающегося настолько, чтобы быть параллельным первому.

Албанский баделер (Парижский артиллерийский музей)

Дюсак и ланскнетта (Парижский артиллерийский музей)

К саблям или оружию с кривым клинком следует отнести dusak, использовавшийся в XVI веке в Богемии и Германии. Начало его возникновения следует искать в Венгрии. Это оружие представляет довольно широкий и короткий, несколько изогнутый клинок, с лезвием на выгнутой стороне, постепенно уклоняющимся к обуху, при соединении с которым оно образует острый конец. Стержень, отгибаясь по плоскости клинка, образует длинное, овальное кольцо, в которое пропускаются пальцы, и эта простая рукоятка не имеет ни гарда, ни какой-либо другой защиты. Двойной изгиб, вытекающий из такого устройства, был удобен для рубки.

Это оружие, которым сражались в длинных рукавицах из толстой кожи, использовалось преимущественно людьми низшего сословия, ремесленниками, крестьянами и т. п.

Изменение того же основного начала дало новое оружие малкус (malchus), которое совсем не отличается от большого кортика, используемого во Франции жандармами, для того чтобы перерубать кольчужные рукава пехотинцев и воинов легкой конницы, конных аркебузиров, аргулетов и пищальников. (Аргулеты были такое же войско, как и страдиоты, имели для той же цели тупое, довольно опасное оружие, которое называлось ronge-maile и представляло собой род палицы из ирги или чашкового дерева.)

Характерным оружием немецкой пехоты была короткая шпага ланскнетта[15] с широким клинком, посередине которого проходит выпуклое ребро с двумя лезвиями и острием со скошенными краями, образующими малоотлогие откосы. Короткая трубка, расширяясь от гарда в виде конуса, отсечена горизонтально в основании головки, которая часто состоит из железной пуговицы или яблочка. Гард образован двумя дужками, которые изогнуты в форме двух боковых колец, напоминая своим расположением гард современной фехтовальной рапиры. Во всю свою длину оружие не превышало 70 см; широкие ножны, с наконечником, разделенным на доли, делались из кожи или цветной материи.

Ланскнетту носили на поясе горизонтально, направляя рукоять вправо, так что все оружие лежало поперек живота.

Швейцарцы носили шпагу большого размера, полуэспадон или ерее batarde. Широкий, длинный и плоский клинок с двумя лезвиями образует круглое или стрельчатое острие; гард состоит из широкой и плоской чашки или раковины в форме закругленного косоугольника, окаймлен выпуклым шнурком и прорезан отверстиями для придания ему легкости. Дужки образуются концами шнурков и составляют продолжение чашки. Вследствие длинной трубки, оканчивающейся тяжелой головкой, оружие может быть управляемо двумя руками. Средняя величина этих шпаг (schwerdt, montante, ерее batarde, demi-espadon, sword) составляет 1,25 м.

Это оружие не следует смешивать с большой шпагой или двуручным мечом (zweihander, spadon), который держали двумя руками и который был в употреблении в Германии и, в особенности, в Швейцарии с XV по XVII век. Спадон достигал иногда огромных размеров, даже до человеческого роста; клинок его, всегда с круглым концом и двумя лезвиями, бывает иногда волнистым, или пламенеющим; при основании клинка имеются две выпуклости, два ушка или выступа, которые помещаются приблизительно на расстоянии фута от гарда; последняя состоит из двух длинных и очень массивных дужек, усложненных иногда боковыми кольцами и в большинстве случаев спускающихся к лезвиям. Очень длинная трубка покрывается материей или кожей и оканчивается головкой; впрочем, последней может и не быть.

Швейцарский двуручный меч, или спадон

Двуручные мечи использовались только небольшим числом очень опытных воинов, рост и сила которых должны превышать средний уровень и которые не имели другого назначения, как быть «jouer d’epee a deus mains». Эти воины, находясь во главе отряда, ломают древки пик и прокладывают дорогу, опрокидывая передовые ряды неприятельского войска; вслед за ними по расчищенной дороге идут другие пешие воины. Кроме того, jouers d’epee сопровождали в стычке знатных лиц, главнокомандующих, начальников; они прокладывали им дорогу, а в случае падения последних охраняли их страшными размахами шпаги, пока те не поднимались при помощи пажей. Ушки наконечника заменяют второй гард и служат как для отражения ударов, так и для того, чтобы можно было держать шпагу ниже при известных движениях, которые предписываются трудным фехтовальным искусством этого оружия. При ходьбе эта шпага носилась на спине на перевязи, при помощи широкого ремня, подобно тому как музыканты носят виолончель.

Мечи правосудия, представляющие не что иное, как шпаги для двух рук с клинком, усеченным на конце под прямым углом, вошли в употребление при казнях, довольно поздно, в особенности в Германии. На клинках выгравированы гербы городов, государей, девизы и эмблемы. Их ножны обыкновенно делаются из дерева, покрытого бархатом, а иногда также из тисненой кожи.

Охотничьи шпаги, называющиеся шпагами fourrees, имеют длинный и крепкий клинок, который входит в железные ножны, и последние в случае надобности могут немедленно сделаться его рукояткой, увеличивая вдвое длину оружия, причем клинок никак не может выпасть, так как существует выступ, при помощи которого наконечник клинка прикрепляется к кольцу отверстия ножен. В Парижском артиллерийском музее есть одна охотничья итальянская шпага начала XVII века, у которой клинок, снабженный двумя шалнерами, складывается втрое и может носиться на поясе; в выпрямленном же положении он держится посредством системы подвижных колец; выступы, изогнутые в виде буквы S, украшены двумя пуговицами, изображающими человеческие головы; человеческие же лица вычеканены на чашечке гарда и на трубке.

У многих из этих охотничьих шпаг, особенно немецкой работы, острие клинка расширяется в виде лопаточки, образуя железко охотничьего копья. Над острием делается четырехугольное отверстие, через которое проходит чека, образующая преграду и предохраняющая охотника от нападения пронзенного охотником кабана. (Так называемые «свиные мечи».) Острие в форме лопаточки встречается у многих рапир[16].

Хотя никогда в другую эпоху оружие для левой руки не пользовалось такой славой, как в XVI веке, но оно все-таки начинает сводиться к одной форме, так как благодаря успехам фехтовального искусства различие между шпагой и кинжалом или шпагой правой и левой руки определяется вполне точно и переходные формы мало-помалу исчезают. Все средневековые короткие шпаги, длинные кинжалы, короткие и различных наименований ножи выходят теперь из употребления. Боевая шпага, рапира, кинжал — вот единственное оружие как на войне, так и в городах.

По кинжалу или даге времен Генриха II можно составить себе понятие об оружии этого рода. Весь гард, головка и трубка сделаны из вороненой стали; общий характер чеканных украшений обнаруживает французскую работу. Несколько выдвинутые вперед дужки загибаются к лезвиям; щиток образует боковое кольцо. Основание клинка или ricasso покрыто позолотой, украшено листьями и ветвями и имеет прямоугольное сечение, затем клинок принимает форму шила и имеет острый конец; длина клинка равняется 26 см, а все оружие — 39 см. Деревянные ножны его покрыты черной кожей, а наконечник и коронка сделаны из вычеканенной стали. Коронка, оставляя бока кинжала открытыми, образует выступ, обнимающий ricasso; рычаг, посредством которого оружие держится на поясе в горизонтальном положении, прикрепляется к этому выступу. Спереди, несколько ниже, находится второе отверстие, куда вкладывается нож с рукояткой, также из вычеканенной стали и с витой головкой. Этот маленький нож, или батардо, имеет одно лезвие.

Некоторые ножны меньшего размера еще более совершенны. Например, ножны той же коллекции и, без сомнения, работы сиенского мастера, сделанные из черного бархата, с коронкой и наконечником из вороненой стали, покрытой позолотой, заключают в себе: маленькую дату, два небольших ножа и вилку, рукоятки которых из слоновой кости, оправленные позолоченной сталью, поднимаются на разную высоту. Такое оружие носилось на поясе как мужчинами, так и женщинами, в городе и на охоте; женщины пристегивали их к длинным ремням, идущим от пояса, где привешивались ключи и ножницы.

Даги французской работы (Луврский музей)

Маленькая дага для левой руки, принадлежащая музею Клюни, не превышает в длину одного фута. Гард, трубка и головка сделаны из позолоченной и вычеканенной стали ажурной работы, в виде цепочек из прямоугольных колец; крепкий клинок с отточенным острием представляет косоугольное сечение; ricasso, имеющее форму длинного четырехугольника, может служить опорой для большого пальца. На концах дужек находятся украшения в виде нескольких листьев. Этот кинжал, несомненно, итальянской работы.

Дага итальянской работы (из собрания Эдуарда Бомона)

Оружие левой руки, изготовленное в Германии, пользовалось большой известностью (таким оружием некоторые считают кинжалы Francs-Juges); и в XVI и XVII веках испанцы и итальянцы охотно брали его за образец для своих произведений.

Такое оружие саксонской работы изображено на рисунке. Весь гард из темной стали; трубка покрыта черной шагренью и обтянута кольцами и прутьями из стали; головка, трубка и оконечности дужек сходны между собой в форме. Дужки опускаются к лезвиям. Кольцо гарда окаймляет ажурную преграду из стали, образующую маленькую плоскую чашечку, с которой соприкасается верхняя часть кисти, между тем как большой палец опирается в ricasso клинка.

Саксонская дага с раздвоенным клинком (Springklinge) (Дрезденский королевский музей)

Клинок представляет особенное устройство, состоящее в том, что, как только большой палец нажимает пуговку пружины, клинок разделяется на три части, из которых среднее оканчивается острием в виде железка копья, составляющим продолжение лезвий двух внешних клинков, когда все они соединены вместе. Каждый из боковых клинков снабжен с внутренней стороны маленьким выступом, посредством которого они взаимно прикрепляются к среднему.

Благодаря такому замысловатому устройству можно было совершенно неожиданно нарушить план неприятельского удара, остановив его шпагу, как в трезубце, не говоря уже о том, что такое развертывание трех клинков, несомненно, должно смешать противника.

Вследствие такого раздвоения средний клинок становится четырехугольным, а каждый из боковых — треугольным, и острие неприятельской шпаги, попав между ними, могло сломаться между опущенными дужками и отставленными клинками.

Шпаги левой руки с опущенными дужками обыкновенно предпочитались, потому что при удачном отражении горизонтального удара такой шпагой можно было задержать, сломать или изогнуть неприятельское оружие. Но вскоре стали охотнее покрывать рукоятку высокой чашечкой (en berceau), которая давала руке такую же хорошую защиту, как и прекрасные испанские кинжалы, появляющиеся вместе с рапирой a panier. У некоторых же шпаг чашечки опускаются к клинку, чтобы захватывать оружие противника. Но каково бы ни было устройство гарда, наконечник клинка почти всегда образует более или менее глубокую выемку, помещающуюся на противоположной стороне кольца гарда, в которую упирается большой палец, потому что оружие левой руки никогда не держалось так, как ручка весла, то есть большим пальцем на головке рукояти, направленным вниз, когда вся рука и кисть вытягивались по прямой линии; напротив, большой палец всегда помещался на наконечнике клинка, а рукоятка держалась так, как обыкновенно держится шпага. По рисункам, встречающимся в сочинениях о фехтовальном искусстве данной эпохи, можно убедиться, что кинжал всегда держался именно этим способом.

Дага в левой руке

Под именем стилетов, для которых Италия представляет нечто вроде монополии, следует подразумевать теперь маленькие городские кинжалы, носившиеся в сапогах, пристегнутыми к подвязкам, в рукавах или под курткой. Треугольный клинок этого оружия утончался постепенно, подобно острию циркуля, и делался, таким образом, крайне острым. Такие кинжалы были положительно самыми смертельными; их тонкое острие проникало через толстую одежду, и человек, сваленный и подмятый под колена своего противника, мог вытащить из сапога свой стилет и всадить его в живот врага.

Итальянские стилеты

Швейцарская дага (Парижский артиллерийский музей)

Швейцарские пехотинцы долго носили короткие кинжалы с широким и крепким клинком о двух лезвиях и концом, отточенным в острие. Очень удобная рукоятка такого оружия состоит из головки и гарда, форма которых соответствует форме трубки; она сделана из красного дерева и стальных полос и пластинок, полностью покрытых позолотой.

Деревянные ножны, обтянутые черным бархатом, покрыты сверху медью, где на фоне бархата, сквозящегося через ажур, выделяются семь очень выпуклых фигур солдат, бьющих людей в городском платье; затем фигуры медведя и льва, служащих символами Швейцарии, хищнические и жестокие нравы которой выставлены здесь как предупреждение для побежденных. Такие швейцарские кинжалы — описание относится к 1561 г. — совсем не редкость в коллекциях; они выбиваются штампами, которые, как можно судить, принадлежат работе людей большого таланта и напоминают прекрасные традиции нюрнбергских мастеров, традиции, которые мы снова находим в наконечнике ножен и которые возвращают нас к головкам прекрасных итальянских и немецких мечей эпохи Возрождения. Ножны этих кинжалов всегда снабжены, кроме того, маленьким ножом и шилом.

Прекрасный кинжал немецкого пехотинца, принадлежащий Луврскому музею, сделан весь из стали. Трубка в форме усеченного конуса покрыта филиграном (плетеная золотая и серебряная работа) и поддерживается четырьмя продольными витыми шнурками; наверху трубки возвышается ребристый колпак, образующий головку. Гард состоит из двух дужек и чашечки, опущенной к клинку; последний имеет сначала четырехугольную форму, а затем суживается в виде шила с острым концом. Стальные, вычеканенные ножны имеют полуцилиндрическую форму с плоской внутренней стороной, на которой находится рычаг (bielle) для привешивания их к поясу. Наконечник представляет шар, окруженный плоским обручем (collerette), и оканчивается внизу пуговкой в виде жемчужины. Другой кинжал (дага) тоже немецкий, принадлежащий тому же музею, имеет трубку витой, конусообразной формы; дужки идут наискось в противоположных направлениях; бороздчатый клинок имеет посередине желобок, который пресекается несколько ранее острия. Ножны из вычерненной стали, обильно украшенные, устроены так же, как и предыдущие, и оканчиваются большой, очень выпуклой оливкой, с четырьмя срезанными сторонами, которые окаймлены выпуклыми шнурками и покрыты украшениями. Полные ножны дают место двум ножам и шилам.

Немецкие даги (Луврский музей)

Все эти кинжалы носились за спиной в горизонтальном положении, пристегиваясь к портупее шпаги и имея рукоятку, обращенную в левую сторону.

Солдаты перестают использовать кинжал около середины XVII века, и в это же время окончательно забрасывается оружие левой руки, хотя испанцы и итальянцы используют его еще гораздо позднее.

III. ОРУЖИЕ С ДРЕВКОМ И МЕТАТЕЛЬНОЕ

Для конницы главным оружием неизменно остается копье, снабженное щитком для защиты и противовесом на конце. Большое копье жандарма XVI века почти не отличается от копья конных рот XV века; оно по-прежнему требует очень сильных и опытных воинов на рослых боевых лошадях, цены на которых поднимались все выше и выше. Ввиду этого в 1605 г. Генрих IV издал указ, запрещавший употребление копья; примерно в то же время лошадей перестают покрывать доспехами, тем более что разорившееся дворянство почти не могло более сражаться на лошадях, так как полное вооружение жандарма с лошадью доходило до 14 тысяч франков.

Из оружия с древком пехота ограничивается употреблением одной пики, которая представляет собой копье без щитка и противовеса; только швейцарцы удерживают алебарду до конца XVI века. Протазан и корсека носятся только на парадах, и одни косари и осадные ножи используются еще при осадах и приступах.

Другие виды оружия с древком остаются теми же, что и раньше, и такого же устройства; они только делаются легче и изящнее, а железко покрывается гравировкой, позолотой, серебром по черненому фону, насекается золотом и серебром, украшается перевивающимися арабесками, гербами, девизами — будет ли это оружие войны или парада, его украшение одинаково роскошно. Можно сказать, что никогда художественная роскошь оружия не была так развита, как в XVI веке, хотя Средние века украшали свое оружие финифтью, драгоценными камнями и металлами, а эпоха Возрождения покрывает его инкрустацией, чернью, чеканкой такой работы, которая в тысячу раз дороже, чем сам материал. Простые солдаты испанской армии вооружены мушкетами и морионами, сплошь покрытыми позолотой.

Низшие чины офицеров пехоты вооружены полупикой — эспонтоном (esponton); у германцев использовалось еще копье особого рода, но оно было преимущественно охотничьим оружием, имея железко в виде листа шалфея и поперечный выступ, предохраняющий охотника от нападения пораженного зверя; этот выступ часто делался подвижным и соединялся с трубкой посредством цепи.

Артиллерийские офицеры имели пальник (porte meche), представляющий собой ранкону с загнутыми ушками, через отверстие которых пропускали фитиль, когда нужно было произвести выстрел; средним острием, крепким и длинным, можно было наносить уколы.

Боевые топоры (секиры) не используются позднее второй половины XVI века, и большинство из них обращается в крикеты (criquet) — в смешанное оружие, рукоятка которого образует пистолет, причем отверстие дула находится около железка.

Французские, баварские и германские алебарды, пики, протазаны и цепы (Эрмитаж)

Секира XVI века, принадлежащая Парижскому артиллерийскому музею, имеет ажурное железко, насеченное золотом. Внутри рукоятки, покрытой медью, спрятано длинное копье, которое, выдвигаясь сотрясением, образует род шпаги. Но испано-мавританское и мавро-венецианское искусство дало самые замечательные образцы смешанного оружия, так как некоторые из них соединяют в себе пистолет, топор и булаву, всегда отличаясь, кроме того, роскошнейшими украшениями, как, например, этот прекрасный образчик бердыша, принадлежащий Луврскому музею; изящно вырезанное железко покрыто дорогой гравировкой, и все оружие было первоначально позолочено; характер украшения обнаруживает царствование Генриха II. Боевой молот не выходит из употребления до конца XVI века; по форме он мало отличается от тех, которые использовались в XV веке, однако делается легче и получает более короткую рукоятку; как и прежде, он привешивается к седлу посредством крючка. Боевой молот Луврского музея сделан целиком из железа витой работы; на стороне, противоположной бою, обух образует острие; бой украшен чеканкой и гравировкой. Расширенная рукоятка образует выступ с щитком для защиты руки; из рукоятки выходит стержень, сначала четырехугольный, затем витой, подобно веревке, вокруг которой обвивается выпуклый изгиб спиральной линии. Крючок для привешивания находится около обуха; легкая головка оканчивается кольцом, через которое проходит мартингал, чтобы было легче укрепить оружие к кисти.

Секира, бердыш и боевой молот (чекан)

В Италии, Франции и Германии это оружие не встречается позднее 1580 г.; но в Австрии, в турецких войнах, оно продолжает применяться и в XVIII веке, а в Азии у восточных народов мы можем найти его и теперь вместе с топором и булавой.

Протазаны XVI века также отличаются роскошной отделкой. Они используются как парадное оружие и в XVII веке.

В начале XVI века появляется и другой род оружия с древком, именно рунка (ronsard) или рогатина. Несомненно, что оружие это должно было существовать и гораздо ранее этого времени, но первое упоминание о нем как об оружии не старее конца XV века. Рогатина имеет длинное узкое острие, при основании которого два выступа в виде полумесяца. Таким образом, она составляет как бы среднее оружие между копьем, пикой и протазаном.

Железко для протазана, гвардия Людовика XIV (Луврский музей)

Булавы, шестоперы и перначи в XVI веке начинают мало-помалу утрачивать значение боевого оружия, принимая значение почетного. Как почетное оружие — символ известной власти или положения — они используются и до настоящего времени.

Рунка или рогатина: а — начала XVI века; б — того же времени, но с широкими выступами (ушами); в — в виде боевых вил; г — итальянская рунка середины XVI века

Перначи: императора Фридриха III (XIV век), итальянский XIV века. Турецкая булава, украшенная драгоценными камнями

Ландскнехт XVI века, стреляющий из лука

Употребление лука почти прекращается в европейском вооружении с половины XVI века; лишь ландскнехты и английские стрелки используют его позднее (последние даже в 1627 г.). Колчаны для стрел обыкновенно делались из дерева и нередко украшались резьбой и позолотой. Чтобы тетива спущенного лука не ударяла по пальцам, последние защищались браслетом, металлическим или из слоновой кости.

Самострелы также теряют всякое значение в XVI веке из-за развития огнестрельного оружия. Поэтому они начинают использоваться преимущественно для охоты. В это время встречаются еще два типа подобного оружия:

Небольшой самострел с двойной тетивой и небольшим мешком, куда клали маленькую круглую свинцовую или глиняную пулю. Самострел этот (arbalete a jalet) бил на ничтожное расстояние.

Самострел с кольцом (arbalete a baguette); в нем тетива натягивалась с помощью кольца с ручкой. Самострел этот мог стрелять стрелой или глиняной (также свинцовой) пулей.

Колчан венецианских стрелков XVI века (Эрмитаж)

Браслет для стрельбы из лука (Луврский музей)

IV. ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ

Первые достоверные известия о появлении огнестрельного оружия в Европе относятся к первой половине XIV века. Это были артиллерийские орудия небольшого калибра, составленные из железных полос, соединенных толстыми, вроде обручей, кольцами. Если не было цапф, то тело орудия прикреплялось железными полосами к деревянной части; снаряд обвертывался пропитанными маслом тряпками; на него помещался пыж, соединявшийся с порохом, заключенным в особую железную камору. Последняя закреплялась на месте скобами или клиньями. Но такие орудия были бессильны против крепостных стен, почему возникло желание придать большую разрушительную силу снаряду, и результатом этого явилось увеличение калибра орудий. И вот к началу XV века появляются колоссальные орудия весом до 600 и более пудов, калибром до 25 дюймов.

Орудия эти сохранились до нашего времени. Так, в Генте имеется подобная бомбарда, называющаяся Margarite Enragee (Dulle Griete, Randing Meg) — в память жестокой Маргариты Фландрской, 1279 г. На королевском бастионе Эдинбургского замка помещается несколько меньшая бомбарда Mons Meg и т. д. Хотя отливка орудий известна была, по-видимому, еще в конце XIV века, но она появляется во всеобщем употреблении не ранее половины следующего. Этот способ выделки орудий дал возможность ввести в них значительные усовершенствования и размеры.

Ручное огнестрельное оружие появляется впервые около 1425 г. в виде короткой (до двух футов) железной трубки, с длинным, около метра, хвостом, упиравшимся при стрельбе в землю. Оружие это — ручная кулеврина — было крайне несовершенно, почему ему постоянно предпочитают самострел. К концу XV века кулеврина стала делаться более длинной, и при стрельбе дульная часть ее упиралась на подставку.

Аркебуз произошел от ручной кулеврины, и начиная с XVI века он становится преобладающим оружием во всех сражениях. Более легкий и удобный аркебуз дает более меткий выстрел благодаря курку, изобретению испанцев, при котором фитиль, помещенный между губами курка посредством пружины и спуска, быстро опускается на полку, наполненную порохом. Полка снабжена покрышкой (couvrebassinet), так что можно засыпать порох, не опасаясь, что он растеряется или пострадает от дождя. Курок дает возможность стрелять, не расстраивая очень прицеливание оружия.

Но и аркебузы с курком все еще были тяжелы; вследствие же сильно наклоненного приклада целиться было очень трудно, и вообще стрельба из этого оружия требовала много времени. Когда аркебузир хотел выстрелить, он пропускал конец зажженного фитиля в курок настолько, чтобы достать до затравки, затем раздувал огонь и открывал полку.

Аркебуз с колесом[17] обнаруживает уже значительный успех и быстро вводится у германцев, которые очень скоро поняли его преимущество и, положив в основание тот же принцип, создали оружие кавалериста — пистолет.

В колесчатом замке (platine a rouet) фитиль и курок заменяются огнеродным камнем, первоначально колчеданом, который помещается между губами курка и соприкасается со стальной желобчатой пластинкой, имеющей форму кружка. Этот кружок при спускании курка приводится в движение посредством пружины, которая натягивается ключом и четырехугольным стержнем. Кружок быстро вертится и трет своими желобками камень, от этого получаются искры, зажигающие порох затравки. Несколько другое устройство представляет собой курок, держащий между двоими губами колчедан, быстро опускающийся на подвижную стальную пластинку, и полученные таким путем искры зажигают порох. В 1543 г. в Германии применяется новая система — двойного спускания курка с целью сделать выстрел более верным. Но простые аркебузы, стрелявшие при помощи фитиля, долго используются на войне именно благодаря своей крайней несложности; то же самое было и с мушкетами; последние отличаются большой тяжестью, почему во время выстрела их приходилось класть на вилы, воткнутые в землю; такая подпорка называлась fourquine.

В аркебузах XVI века мы находим всевозможные образцы, до оружия многозарядного включительно, где, подобно современному револьверу, вращающийся барабан подставляет один за другим несколько снарядов. Отделка оружия не оставляет желать ничего лучшего. Стволы, обыкновенно обтесанные длинными гранями, украшаются инкрустацией, чеканкой, гравировкой, покрываются сплошь или местами позолотой. Все части замка, великолепно выгравированные и вычеканенные, помещаются снаружи, так как только в XVII веке вошло в обычай заключать их сначала в барабан, а затем в шейку приклада. Ложе и приклад делаются из крепкого дерева, как то: чашкового, груши, рябины, черного — с инкрустацией из слоновой кости или перламутра, образующей отдельно расположенные линии такой нежнейшей работы, которая исключает всякую возможность подделки. Вдоль ложа развертываются длинные фризы, и вообще в оружии нет ни одного места, которое не было бы тщательно украшено, служит ли оно для войны или охоты.

Мушкет Парижского артиллерийского музея принадлежит XVII веку, но, несмотря на это, он может дать точное понятие о тех прекрасных мушкетах, которые изготовлялись ранее германскими и итальянскими мастерами. Его гладкий граненый ствол оканчивается покрышкой на затравку; ложе доходит до покрышки. Сложный механизм колесчатого замка дозволяет взводить курок без помощи ключа. Между губами курка вложен кремень, который в скором времени вытесняет колчедан. Большая спусковая скобка[18], переходящая в длинный стебель, предохраняет двойной спуск. Приклад, у которого задний конец образует завиток, вырезан сверху двумя отлогими выемками, между которыми заключено горизонтальное ребро. Все поле покрыто нежнейшей инкрустацией из меди, представляющей арабески и звезды.

Мушкет (Парижский артиллерийский музей)

Аркебузиры и мушкетеры носили с собой довольно сложный прибор, состоявший из пороховницы, мешка с пулями, маленькой пороховницы, содержащей пороховую мякоть, и множества футляров, из которых каждый заключал в себе полный, заранее приготовленный заряд. Эти футляры делались часто из меди, жести или дерева и привешивались каждый на отдельном шнурке. Миланские приборы долго пользовались известностью. Около 1572 г. они были заменены широким ремнем мушкетеров, который используется до XVII века. К широкому кожаному ремню прикрепляется такой же мешок с пулями, трехлопастная крышка которого, имея форму колпака с тремя остриями, стягивает его при помощи шнурков. Пороховница привешивается к ремню посредством крючка. Весь этот прибор (fourniment en bandouliere) носился на левом боку поверх шпаги на толстом шнурке, который оканчивался четырьмя кистями из толстого серого шелка. Пороховница состоит из двух широких, тонких и плоских костяных досок, вырезанных в форме рукава; они соединяются двумя костяными полосками, образующими узкие стороны, и имеют оправу из железа черневой работы. Описанный прибор — саксонский и принадлежит началу XVII века; но подобные встречаются и ранее. Пороховница так устроена, что она образует вместе мерку для заряда: железная скобка нажимает пружину, которая отодвигает внутреннюю задвижку: тогда пороховница наклоняется настолько, чтобы порох наполнил все железное горлышко, закрывающееся маленькой задвижкой; тогда задвигается внутренняя задвижка, и остается только нажать пружину, открывающую задвижку горлышка, и всыпать порох в ствол, так как оно вмещает именно столько пороху, сколько нужно для одного заряда. Изображенная на рисунке, кроме того, снабжена четырьмя кольцами, через которые можно продеть шнурок и надевать ее отдельно. Во время хода она прицеплялась к широкому ремню посредством крючка, который проходит в рычаг (bielle), прикрепленный к коже; во время же действия ее не требовалось постоянно отстегивать, так как тогда она надевалась на шнурке на шею и могла свободно открываться, закрываться и наклоняться.

Пояс мушкетера с принадлежностями для стрельбы

У великолепной пороховницы Луврского музея горлышко совсем не имеет верхней задвижки; воин закрывает его большим пальцем, опрокидывает пороховницу, открывает внутреннюю задвижку, насыпает пороху, закрывает пороховницу и заряжает свое оружие. Овальная часть этой пороховницы сделана из вощеной кожи, на которой вытеснены нежнейшие украшения и фигура, изображающая собой сфинкса или грифа с человеческой головой; все обнаруживает прекрасное итальянское искусство XVI века. Эта пороховница имеет форму усеченного конуса, у которого задняя сторона делается плоской для того, чтобы пороховница удобнее лежала на боку; ее носили на шнурке, продевавшемся в четыре кольца.

Мелкий порох, пороховая мякоть для затравки носились в маленькой круглой пороховнице из кожи или металла, имеющей форму рога или цилиндра. Так как не было необходимости мерки, потому что и без того видно, сколько следует насыпать на полку, то горлышко имеет только одну задвижку, действующую при помощи пружины. Примером такого устройства может служить маленькая пороховница, составляющая часть того же прибора; железо, из которого она сделана, отделано чеканкой и выпуклыми украшениями; на толстой пуговке возвышается кольцо для привешивания.

Немецкая и французская пороховницы

Пороховница для пороховой мякоти

Пистолет не встречается ранее второй половины XVI века. Первыми их начали использовать немецкие рейтары; это были наемники, носившие полное вооружение, только ноги не были покрыты железом; большие сапоги обхватывались длинными кожаными гамашами, образующими налядвенники. На голове они носили бургиньот, оставлявший лицо открытым, но снабженный большим выступом над глазами. Рукавицы с пальцами заменяли своими высокими выступами налокотники; кверху от локтя рука покрывалась дощатым доспехом, имеющим форму раковой шейки. Лошади не были покрыты доспехом, за исключением ажурного переносника, предохранявшего рот и начало узды. В случае дождя воин покрывался епанчой (род толстого и большого плаща). Этим плащом защищался и круп лошади. Позднее у них вошли в употребление hongrelines; но вообще они всегда любили носить поверх или под доспехами бархатное платье, если только грабеж предоставлял случай добыть таковое. Рейтары появились в первый раз в 1554 г. в сражении при Ренти и своей тактикой произвели сильное впечатление; они нападали плотной массой, останавливаясь на расстоянии пистолетного выстрела от фронта пехоты противника; первый ряд, сделав выстрел, разъезжался вправо и влево, открывая следующий ряд, и выстраивался позади, чтобы снова приготовить свое оружие для действия. Против кавалерии рейтары, кроме пистолета, были вооружены шпагами; обыкновенно это были латты с чашеобразными гардами с длинными дужками и без pas d’ane.

Франция не преминула организовать свою кавалерию по образцу немецкой, создав пистолетников, легкую конницу, вооруженную короткими пищалями, штуцерами и пистолетами. Во время Религиозных войн пистолет и шпага были преобладающим оружием волонтеров из дворян. Появление пистолета изменяет совершенно порядок сражений; жандармы не нападают уже двойными рядами и вскоре забрасывают даже свое копье; все кавалеристы, впадая в противоположную крайность, только и признавали, что огнестрельное оружие. Но слава рейтар не умалялась, а увеличивалась все более и более, почему все партии набирали из них свою кавалерию; никакое войско того времени не могло превзойти их в умении управлять лошадью и оружием. Их последние подвиги принадлежат Тридцатилетней войне; затем они уничтожаются новой военной организацией, которая оставляет железные доспехи только кирасирам.

Пистолет рейтара был колесчатой системы; довольно длинный приклад с овальной головкой на конце образует с коротким стволом угол 45°; оружие утолщается у замка, части которого располагались сначала снаружи, а затем стали помещаться в барабане. Но формы все постепенно удлиняются, приклад выпрямляется, круглая головка всегда сохраняет значительные размеры. В царствование Генриха IV приклад находится почти на прямой линии со стволом.

На рисунке изображен замечательный немецкий пистолет такой системы, XVII века, который, однако, может служить образчиком пистолетов, использовавшихся во второй половине XVI века. Это уже двуствольное оружие, где два ствола наложены один на другой (на рисунке виден только верхний ствол); замок обнаруживает механизм двух кремневых курков, которые опускаются в противоположные стороны, каждый на свое отдельное огниво. Ложе красивого темно-красного цвета, украшено инкрустацией из слоновой кости; украшение приклада состоит из листьев и ветвей, а его задний конец образует медальон из слоновой кости, гравировка которого изображает правосудие; вдоль ложа изображены картины охоты. Длинный крючок, параллельный замку, приделывается на противоположной стороне и служит для привешивания оружия к луке седла.

Немецкий двуствольный пистолет (Луврский музей)

Успех огнестрельного оружия произнес смертный приговор всему средневековому вооружению. Как только стало очевидным, что железные доспехи не в силах уже предохранить от смертельного поражения пулей, всякий стремился сбросить с себя ненужную теперь тяжесть или, во всяком случае, значительно облегчить себя. Поэтому если в начале XVII века и встречаем еще полный доспех, но он уже далеко не такой совершенный, как за сто лет до того. В Парижском артиллерийском музее сохранились доспехи Людовиков XIII и XIV, и по ним можно судить о последних сплошных вооружениях. (Доспех Людовика XIV несколько тяжел для своего времени.) Доспех Людовика XIII — из черненого железа с позолоченными шляпками гвоздей, изображающими цветки лилии. Шлем принадлежит к типу бургиньот с большим назатыльником, соединяющимся с нащечниками; выступ забрала пересекается наносником особенной формы, принадлежащей этой эпохе и которая встречается также в касках восточных племен. Он завертывается внизу в завиток, а от его вершины берет начало другая ветвь, образующая второй завиток над выступом забрала; железный прут, также завернутый на концах, украшает назатыльник. Симметричные наплечники и доспехи рук сделаны из чешуйчатых пластинок (en ecrevisse), нагрудник лат очень короткий, набрюшника нет, набедренники непосредственно пристегиваются к латам, образуя налядвенники, и доходят до колен, где они дают наколенники с боковыми ушками.

Доспех Людовика XIV, как мы заметили уже выше, отличается своей массивностью. Очень толстый, он сделан из стали au clair и украшен тонкой гравировкой, без сомнения французской работы. Шлем типа капелины (capeline) имеет длинный чешуйчатый назатыльник, выемчатые нащечники, выпуклый выступ и полукруглую тулью; общий вид его напоминает древнюю каску сарматов. Он снабжен еще подвижным наносником. Обрезанные под прямым углом наплечники (оплечья) состоят из бесчисленных блях, точно так же как и наручи, места соединения которых тщательно закрыты металлическими же пластинками. Нагрудник со средним маловыпуклым ребром соединяется со спиной посредством поясного ремня; от набрюшника опускаются набедренники, имеющие форму налядвенников. Массивные поножи напоминают собой носившиеся в то время тяжелые сапоги; башмак (soleret), согласно господствовавшей тогда моде, имеет круглый носок. Эта броня принадлежит к типу тех, которые надевались, когда приходилось идти в траншеи, но железные поножи — одна только фантазия, потому что в то время они уже не были в употреблении. Кажется, что французские кирасиры Людовика XIV последние носят полное вооружение; оно из вороненой, почти черной стали; небольшой набрюшник обрисовывает очень короткую талию, налядвенники большие; защита руки, за исключением передней части, состоит из чешуй. Капелина снабжена длинным отставленным выступом, большим — состоящим из блях — назатыльником, напоминающим японские каски, и наносником. Султаны укрепляются на конце тульи.

Кожаный камзол (Парижский артиллерийский музей)

Таково было вооружение XVII века, которое начинает вытесняться кожаным камзолом или курткой с рукавами или без рукавов из кожи лося или оленя. Это кожаное платье надевалось в XVI веке под латы; но уже в начале XVII века его начинают носить без всяких других доспехов, кроме железного воротника, спускавшегося на грудь в виде щита. Этот воротник (hausse col) представляет такую же хорошую защиту, как и латы, которые носились франтами той эпохи и которые были до смешного коротко обрезаны внизу и чрезмерно широки в подмышках. Такая мода кажется тем более странной, что боевые седла не имеют уже своих широких и высоких лук, а поэтому кавалеристы, сражаясь на пистолетах, стараются попасть противнику в незащищенный живот.

В капелине сильно преобладает влияние Востока. Ее наносник посредством винта может подниматься или опускаться на желаемую высоту. Такое наголовье было в большом употреблении в Польше и по побережью Дуная.

Другой головной доспех, очень много носившийся в XVII веке, представляет собой железную шапку тоже с подвижным наносником. Шапка сделана из стали, покрытой чернью; внутренняя же оправа держится медными гвоздями. Такая шляпа служила военным головным убором королевского дома. Левая сторона ее часто поднималась кверху, по фасону войлочных шляп, которые тоже встречаются в то время в войске; последние носились с железными колпачками, скрывавшимися под тульей шляпы. В начале столетия железные шляпы были снабжены чешуйчатыми нащечниками. Иногда у таких шапок полукруглая тулья образует выступ, напоминающий козырек фуражки. Над центром ее возвышается выпуклый кружок, от которого лучеобразно расходятся железные прутья, прикрепляющиеся к краю тульи и выступа; от этих верхних прутьев спускаются другие, окружая голову и защищая ее от поперечных ударов; задний из них толще прочих и образует назатыльник. Нижние прутья соединяются с верхними посредством шалнеров и могут только подниматься.

Капелина (Парижский артиллерийский музей)

Железная шапка (Парижский артиллерийский музей)

Железная шапка с поперечными прутами

Армет еще используется в первой половине XVII века, но он редко имеет полное забрало; большей же частью лицо защищено широкой решеткой; часто дыхало представляет довольно своеобразное устройство.

Зрение и наносник составляют одну часть, которая сначала поднимается, а затем опускается в виде клюва над личником, прорезанным в верхней части двумя круглыми отверстиями для глаз, а внизу косоугольным, обозначающим рот. Спереди эта оригинальная каска напоминает голову ночной хищной птицы.

Армет

Горшечный шлем

Железный головной доспех пехотинцев состоял из мориона и бургиньота. Что касается пикинеров, последних из пехотинцев, носивших латы с налядвенниками и то лишь до второй половины XVII века, — то им наголовьем служил кабассет. Дольше других носился и горшечный шлем (pot en tete); образец этой тяжелой железной каски с привинченным забралом имеется в Парижском артиллерийском музее. С этой каской французские саперы надевали толстые латы, чтобы без особенного риска устанавливать свои туры. Подобное вооружение исчезает безвозвратно около половины XVII века; вскоре появляются медные каски; полные доспехи можно видеть уже только на портретах знатных лиц, и то весь доспех воина часто сводится только к шлему и наручам.

Как последнюю принадлежность вооружения XVII века следует отметить hallecret, представляющий собой воротник, с которым соединяются наплечники и доспехи предплечья, состоящие из металлических досок, расположенных чешуей (en ecrivisse). Этот воротник носили вместе с воротником камзола; последний не выходит из употребления до конца XVIII века, особенно в Испании. В траншеях воины долго сохраняют еще употребление рондаша, который имеет особенное устройство и образует род наручей. Рукавица для левой руки прикрепляется к диску, а под рукавицей к щиту приделывается шпага, выступающая из-за края его на 50 см; окружность щита вырезана зубцами для отражения ударов. На внутренней стороне диска, недалеко от края, приделывается фонарь, свет которого проходит через отверстие; последнее можно по желанию открывать и закрывать посредством круглой задвижки. Этот рондаш, без сомнений, первых годов XVII века.

К оружию с древком XVII века принадлежат: пика, эспонтон, алебарда и бердыш. Первая была вскоре заменена багинетом, второй представлял полупику, составлявшую оружие офицеров пехоты, а последние использовались только на парадах. Железко эспонтона имеет форму листа шалфея и образует утолщение при основании, с мало отставленными ушками; трубка часто обвивается галуном. В общем же эспонтон представляет собой род охотничьего копья, которое появляется в середине XVI века и исчезает в конце XVIII века. Боевой молот использовался в Германии некоторое время и в XVII веке, а бердышом вооружены жандармы еще при Людовике XIV.

Изобретение багинета (baionette) — штыка — относится к гораздо более отдаленной эпохе, чем это обыкновенно думают. Уже с середины XVI века мы находим кинжалы, приделывавшиеся к дулу аркебуза; с конца XVI века, даже несколько ранее, появляются штыки, которые служат огнестрельным оружием и одновременно короткой пикой, но такое оружие использовалось преимущественно на охоте. Багинет или штык приделывается к мушкету около 1640 г.

Траншейный рондаш

Первые штыки представляют собой род кинжала, у которого деревянная или костяная рукоятка, лишенная головки, очень туго вдвигается в дуло мушкета, так что последний имеет уже только значение ножа. В 1680 г. было утверждено употребление штыка с трубкой, и произведенные в этом оружии изменения касаются только внешней стороны и длины клинка. В походе солдат носил свой штык в отдельных ножнах или соединенных с ножнами шпаги или сабли.

Собственно говоря, слово сабля появляется не ранее XVII века, и под ним подразумевается скорее короткое, чем длинное оружие с изогнутым клинком, подобно малкусу или кривой шпаге, но ширина клинка везде одинакова; иногда он суживается к острию и лезвие идет по выгнутой стороне. С тех пор как обнаруживается стремление к экономии и от оружия начинают требовать прежде всего прочности, сабля становится военным оружием по преимуществу. Железный, а еще чаще медный гард может иметь или не иметь чашечки (coquille); более или менее многочисленные ветви защищают руку. Пехотинцы вооружены короткой, а кавалеристы более длинной саблей с клинком, иногда совершенно прямым. Это оружие свидетельствует о последней степени упадка производства холодного оружия и появляется в одно время с теми маленькими шпагами с бронзовыми гардами, теми spadidnes, или короткими шпагами, которые в конце XVII века входят в употребление взамен прекрасных испанских или итальянских рапир, изящных немецких шпаг с длинными клинками, с железными или стальными гардами, украшенными тончайшей гравировкой и чеканкой.

Во Франции шпага носилась до второй половины царствования Людовика XVII, но аристократия уже больше разъезжала в придворных каретах, чем верхом; короткая шпага заменила длинную рапиру времен Фронды. Если сравнить шпагу первых годов XVIII века с рапирой предыдущего столетия, то невольно поражает их радикальное различие. Клинки с треугольным сечением или в форме узкого шила вытесняют клинки с двумя лезвиями. Лишь одни военные шпаги удерживают свой плоский клинок. Вся рукоятка делается тоньше, но это, однако, не придает ей той легкости, какую можно было бы ожидать, так как шпаги XVIII века лишены того соотношения между тяжестью рукоятки и гарда, какое было установлено в рапирах. Клинок делается мягким и гибким, что уже составляет недостаток шпаги; это уже более не оружие войны, а скорее придворная шпага, едва годная для дуэли. Правда, в течение всего XVIII века существует еще средний тип шпаги, которую используют люди, легко обнажающие оружие при всяком случае; образчиком ее может служить шпага, изображенная на этой странице, которая, вероятно, относится ко времени около 1775 г.

Придворные шпаги характеризуются более короткими и легкими клинками с чрезмерно расширенным основанием; сплошь или местами позолоченные гарды делались из бронзы, серебра или вычерненной стали, насекавшейся золотом, с украшениями из золота и серебра. Причудливые трубки делаются из тех же металлов, а еще чаще из дерева, покрытого филиграном из серебра, меди или железа, причем узор плетенья разнообразен до бесконечности; кроме того, материалом для трубок служила слоновая кость, сердолик, оникс и даже иногда саксонский фарфор, так как некоторые шпаги имеют чашечку, трубку и головку из фарфора, украшенного живописью. Все подобные шпаги, равно как и те, у которых весь гард высечен из слоновой кости, не считались оружием, их называли des excuses, так как нельзя же защищаться предметом, прибор которого разлетится вдребезги от первого удара.

Шпага XVI века. Шпага-пистолет. Палаш с пистолетом

Но все шпаги, какие бы они ни были, принадлежат по своему устройству к типу, изображенному на рисунке. Однако следует заметить, что по мере приближения к концу XVIII века трубки становятся длиннее, причем pas d’ane все менее и менее развит. У некоторых шпаг совсем нет чашечек; добавочная ветвь соединительной дуги образует боковое кольцо, смыкающееся с дужкой.

У траурных шпаг стальной гард покрывался чернью, трубка делалась из черного дерева или обтягивалась черным шелком, так что общий вид оружия имел достаточно траурный вид, чтобы гармонировать с остальным костюмом.

В XVII веке очень часто встречается соединение огнестрельного оружия с холодным; так, например, в Луврском музее имеется шпага-пистолет, вероятно, первых годов XVIII века. Рукоять ее служит для этой цели и шпаге и пистолету. Двойная ветвь гарда образует в то же время курок и спуск пистолета; к его же стволу привешивается узкий и тонкий клинок шпаги.

В Парижском артиллерийском музее имеется палаш, несколько напоминающий это устройство. К обуху его клинка приделан ствол пистолета. Палаш этот роскошной работы, весь украшенный позолотой.

Клеймор конца XVI века. Шотландский палаш начала XVIII века

В XVII веке в Англии и Швейцарии удерживается еще употребление двуручных мечей, называвшихся здесь клейморами (claymore). Кроме того, в Англии большое распространение получает и шотландский палаш. Последний снабжен очень широкой и хорошо защищающей руку гардой. Он несколько напоминает итальянские чиавоны.

Огнестрельное оружие не сделало больших успехов в течение XVII века.

В XVII веке мушкет с вилкой пользовался таким же почетом, как и ранее, и только прибор мушкетера стал проще.

Употребление кремневого курка входит во всеобщее употребление только со второй половины XVII века. Кремневое ружье в начале следующего столетия заменяет в обращении мушкет. Оно снабжается штыком, или багинетом. В это же время появляется и короткий мушкет, или мушкетон; если у последнего дуло ствола расширяется в виде воронки, то он получает название тромблона.

От хорошего клинка требуется не только хорошее качество железа, но острота и правильность лезвия и его тонкая полировка. Техника шлифовки, без сомнения, перешла к нам с Востока; но уже с VIII века в Европе она производилась с удивительным искусством. Точили и шлифовали на так называемых точильных мельницах, совершенно механически, пользуясь силой воды. Только таким образом можно объяснить удивительно правильно вогнутую шлифовку с шнурообразным или кругловатым острым кантом. Высшей степени совершенства достигли в этом миланцы в XIV веке. По дороге в Мулино-дель-Арми (Via Mulino delle Armi) по каналу у ворот Тичинезе (Porta Ticinese) возвышалось тогда множество мельниц, и здесь-то приготовлялись в то время всеми ценимые клинки с прерывающейся вогнутой шлифовкой, клинки с молитвой «Отче наш» (Paternosterklingen) и тому подобные. Это было еще в XVII веке. С конца XI века оружейные мастера должны были значительно потрудиться над оборонительным оружием. Так, например, чтобы выковать шлем из одного куска железа, брали последний достаточной толщины круглой формы, накаливали его докрасна, ударами тяжелых молотов придавали ему чашеобразную форму и только потом уже отделывали все тонкости посредством резца и молотка. В XVI веке выделка шлемов доведена была до такого искусства, что вместе с тульей из одного куска часто выдвигали (в 1580) гребень 12 см высотой; как ручная работа это невероятное производство.

Уже в начале XI века итальянские рондаши также делались из одного куска, и не столько работа их, как величина предмета доказывает успехи железного дела. С развитием этого производства образовалась достойная уважения гильдия «мастеров кузнечного дела шлемов», которая к концу XV века постепенно переименовалась в «плакировщиков» (platterns), так как они стали заниматься всеми плакированными, то есть плющильными работами. В XII веке Павия славилась приготовлением шлемов. Тамошнее производство их было гораздо древнее: оно возникло во времена Рима и перешло в Средние века. В 1560 г. итальянским плакировщикам, или платнерам, было не менее трудно изготовлять брони для гравировки, некоторые скрепляющие части которых были колоссальных размеров.

Не меньшим уважением пользовалась возникшая в начале Средних веков гильдия бруннеров (brunner, pruner, sarwucher, sarburher), мастеров панцирей из различного рода кольчатых плетений. Она возникла с появлением броней, которые первоначально делались из колец, нашитых на кожу, впоследствии стали приготовлять так называемую панцирную ткань, а позже панцирную рубашку или кольчугу.

Кольца кольчуги приготовлялись из кованых, плоских, похожих на проволоку частей, из которых посредством заклепки холодным способом делали кольца. У старинных кольчуг XIV и XV веков одно кольцо заклепано горячим, а другое холодным способом. Впоследствии кольца просто заклепывали. Обтянутая проволока почти не использовалась; чаще в XVI веке для панцирных рубашек или воротников. С 1570 г. кольчуги вовсе вышли из употребления, а с ними исчезла и когда-то значительная отрасль ремесла.

В конце XV века с Востока появилась особенного рода обработка железа; она узнается по наведенному волнообразному рисунку на железной поверхности; это так называемая насечка — продукт дамасской стали. В Дамаске подобная отделка клинков производилась еще в древние времена. Впервые такие работы появились на южном склоне Гималаев, в древнейшей местности нахождения железа. До нашего времени сохранились клинки мечей и кинжалов из превосходной стали подобного приготовления. О клинках с волнообразной насечкой упоминается в VI веке; но едва ли это работа восточных мастеров.

Своеобразный рисунок настоящей дамасской стали составляет не одно наружное украшение; оно покрывает не только поверхность, но и распространяется вглубь во всей массе. Это происходит от внутренней кристаллизации полурасплавленных частичек стали при медленном их охлаждении. Поэтому мы не должны ставить это производство наравне с другими и смешивать произведения «поддельной дамасской стали», вытравливание крепкой водкой или даже тауширную, ниелло, черневую и др. работы.

Приготовление дамасской стали до сих пор еще не вполне объяснено, хотя в последние 40 лет Клуэ (Clouets), Кривелли (Crivellis), Бреан (Breants), а в особенности Аносов довели опыты свои до высокой степени совершенства. Вообще дамасская сталь состоит из множества богатых углеродом пластинок или различного рода проволок, которые наваривают, а потом в высшей степени медленно охлаждают. При наваривании, от верчения и движения частичек стали, они принимают различную форму. Своеобразный рисунок выступает от употребления кислот, которые на разные частички железа действуют различно. На Востоке сталь встречается под различными названиями: шам, булат, табан, каратабан, хорасан, карахорасан, гинди, кумгинди и нейрис. Мы отличаем преимущественно дамасскую волнообразную сталь, которая представляет то рисунки в виде лент, винтообразно переплетенных, то роз и, наконец, что редко встречается, мозаику из различных повторных изображений. О всех этих сортах дамасской стали мы будем еще говорить подробнее в отделе восточного оружия. Поддельная дамасская сталь делается вытравливанием рисунка крепкой водкой на поверхности, что при внимательном осмотре легко узнать.

В XV веке при выделке лат придавали большое значение крепости и прочности грудной части; в этом всех превзошли, бесспорно, миланцы. В 1480 г. это производство было, кажется, забыто, так как Максимилиан I старался его опять восстановить, что ему и удалось.

Какие орудия использовали плакировщики при своих работах, мы узнаем из некоторых записей инвентаря XVI века.

Прежде чем перейти к описанию художественных украшений, упомянем бегло о различного рода окраске железа. Окраска в синий цвет производилась в муфельных печах, на огне древесного угля; в Италии это делалось с таким успехом, что большие вещи окрашивались не только в один цвет, но принимали различные оттенки, которые можно было удержать во время процесса.

Предпочитали фиолетовую и красную окраску. Каким образом придавали железу бледно-серый цвет, еще не открыто. Цвет этот использовали лучшие мастера Милана при выделке лат, а в то же время и арабы при приготовлении оборонительного оружия. Известна наводка черной краски, которая происходит от погружения металла в горячую золу. Это и есть работа чернью (brunieren), которая часто производится в наше время, а в Милане была известна уже в 1530 г.

Средства, которые использовались при украшении оружия, были так многочисленны и разнообразны, что мы ограничимся передачей тех из них, которые более замечательны, и тех, производство которых в настоящее время не совсем понимают.

Когда пришло в упадок старое декоративное дело, а именно работы финифтью и наложение листового золота — работы, перешедшие с Востока через Византию в начале Средних веков, — тогда постепенно возникло другое техническое производство в Италии, и хотя исполнялось сначала грубо и не искусно, но потом достигло полного развития, достойного удивления. Ни одно из ремесел не требует от работника столько разнообразия, как выделка оружия; поэтому, чтобы верно судить о художественности украшений его, надобно иметь достаточно сведений относительно средств и искусства исполнения.

В середине XV века в Италии стали использовать гравирование при отделке лат, щитов и тому подобных предметов; с 1480 г. это соединили с золочением. Последнее производилось химическим способом, посредством золотой амальгамы. Позолота оборонительного оружия, клинков и т. д. делалась всегда, таким образом, через огонь. При первобытном способе приготовлений рабочие часто страдали от ртутных паров. Миланские латы Фиджино 1560 г. отличаются необыкновенно прочной и красивой позолотой.

К концу XV века стали украшать латы, щиты и т. п. клеймами, полосками и эмблемами, которые делали вытравливанием. Работы той эпохи известны вообще, но не в частностях, а новейшую подделку всегда легко отличить.

Вытравливание было двоякого рода: высокое и глубокое, смотря по тому, возвышался ли изображаемый предмет над поверхностью или наоборот.

В первом случае изображение представляло плоскую выпуклость, а во втором походило на рисунок, гравированный на меди. По различию колеров было черное и золотое вытравливание. В первом случае вытравленные углубления натирали смесью черного пороха и прогорклого масла, затем подвергали нагреванию, и масло улетучивалось, а черная окраска оставалась в углублениях. При вытравливании золотом, которое часто соединяли с черным способом, поступали так, как при гравировании и золочении.

Вообще вытравливание состояло в том, что на приготовленную железную или стальную поверхность накладывали пасту, состоявшую главным образом из воска, асфальта и древесной смолы; впрочем, каждый мастер имел собственный рецепт для приготовления пасты. Смесь эту разогревали, тонко накладывали на металлическую поверхность и, слегка прижав, выводили желаемый рисунок грифелем из дерева, кости, стали или даже иглой из щетины так, чтобы штрихи проникали через восковую смесь до самого металла. Потом делали из воска вокруг всего возвышенный ободок и наливали крепкую водку, которая состояла из уксусной кислоты, серной кислоты и алкоголя. Но каждый мастер держал в тайне состав, чтобы действие ее было сильнее. Требовалась большая опытность для удаления водки вовремя, чтобы кислота не слишком глубоко проела сталь или чтобы рисунок не получился слишком слабым. Если рисунок и не выходил с желаемой отчетливостью, то все-таки редко решались вытравлять второй раз.

В начале XVI века немецкие латы стали украшать особенным способом, а именно живописью по голубоватому металлу. Это делалось в высшей степени просто. На голубоватую поверхность накладывали воск и производили рисунок грифелем, как при гравировании на меди, так глубоко, чтобы был виден металл. Затем вещь моментально погружали в крепкий уксус, и этого было достаточно, чтобы голубая окраска сошла с мест, не покрытых воском. Если наливали скипидар, то рисунок выходил светлым на голубом фоне. На голубоватом железе нередко воспроизводили рисунки посредством скобления. Такие работы встречаются в XVII веке.

Делали еще украшения посредством золотоплавления, которое состояло, в противоположность своему названию, из наложения листового золота. Это производилось особенным образом: брали очень хорошо вычищенный металл, нагревали его до тех пор, пока железо станет ворониться; потом накладывали на него листовое золото и подправляли гладилкой, чтобы совершенно сровнять золото с грунтом. Подобное украшение мы находим на прекрасных аугсбургских латах 1510 г.

С незапамятных времен металлические поверхности украшали чернью — ниелло. Бринкман говорит, что еще Плиний упоминает о подобных египетских работах; не меньше описывает их пресвитерианец Феофил (Theophilus) в своем Diversarum autium schedula — почти так или еще подробнее, чем Челлини в своих трактатах. Под названием работ ниелло (niello) надо понимать награвированные рисунки на золотой, серебряной или какой другой металлической поверхности, которые выполняются темной серно-металлической массой нигеллум (nigellum), как ее называли древние. (В настоящее время такие технические работы исполняются у нас в Туле.) Нигеллум состоит из смеси серебра, меди и свинца в чистейшем виде, в отношении 1:2:3. Соответственные изображения из темно-серого металла на светлом фоне представляются прекрасными и величественными.

Эта техническая работа, без сомнения, перешла с Востока в Италию через Персию, где и теперь еще занимаются ею, а уже оттуда через монахов в начале Средних веков в Германию. Она, большей частью, применяется при отделке рукоятей для мечей, ножен, преимущественно для колющего и рубящего оружия и редко — оборонительного. Только на Востоке находим мы шлемы и панцири, украшенные ниелло.

В Средние века одни итальянцы производили такие работы. В XVI веке это производство пришло сильно в упадок.

Теперь обратимся к другого рода украшениям, достойным внимания, как по своей древности, так по красоте и необыкновенной прочности. Это тауширная работа (по-итальянски — tausia, по-латыни — tarsia, по-английски — empaistic work); она состоит во вкладывании золота или серебра в железо или сталь. Многие писатели смешивают ее с работами из дамасской стали и называют «насечкой», но это неверно, хотя во Франции долго еще в этом ошибались и вводили и других в заблуждение. В Италии она появилась в XVI веке под именем «лаваро аль Аззимина» (Lavaro all’Azzimina) или «ала Гемина» (alia Gemina); оба этих названия арабского происхождения. На Западе это производство было известно с древних времен и использовалось при отделке колец, замков и др. Германцы тоже были сведущи в этом даже при Меровингах, когда хотя и не имели самобытного искусства, но и с порядочным успехом исполняли подобные работы. Впоследствии тарсиа была забыта на Западе, а этим занимались только индийцы, персы и арабы, от которых потом испанцы и итальянцы опять заимствовали производство таких работ. В начале XVI века процветало оно в Толедо, Флоренции и Милане, и тамошнее оружие, отделанное таким образом, возбуждало всеобщее удивление. Производство это состоит в том, что берут железную пластинку и гравируют на ней какой угодно орнамент, а в сделанные углубления вкладывают маленькими частичками золото или серебро, вгоняя его ударами плоских молоточков. Некоторые полагают, что необходима глубокая гравировка, чтобы лучше укрепить вложенные частички; но это вовсе не требуется, так как готовые пластинки потом подвергаются нагреванию и вклад совершенно соединяется с нижним слоем. В работе этой различают два разных способа: вколачивание и накаливание. В первом случае вклад представляется на одном уровне с пластинкой, а во втором он возвышается над поверхностью как барельеф. Последний способ, который выполнялся преимущественно в Испании, гораздо труднее, потому что выдающийся вклад требует поправки, а при первом способе поверхность просто сглаживается и полируется, прежде чем железо подвергается голубой или серой окраске. Надо заметить, что тауширную работу можно было производить только на небольшом протяжении, тогда как большие поверхности покрывались листовым золотом и сглаживались гладилкой.

Во второй половине XV века появились совершенно новые декоративные работы по железу. Это так называемое repousse, или чеканное дело. Уже в бронзовое время подобные работы исполнялись по золоту разными народами, жившими на Крайнем Севере, а во время процветания Византии подобное техническое искусство составляло главную часть промышленности. Впоследствии варварские народы стали украшать латы, щиты и т. п. такими работами, которых коснулась культура древних; но твердость железа представляла всегда большое препятствие к пластическим изображениям, которые составляют преимущество этих работ. С развитием ковки и плющения железа поднялось оружейное дело, и из железа стали приготовлять удивительно изящные предметы.

Чеканной работой, в тесном смысле этого слова, называют изображение рельефного рисунка на листовом железе или жести посредством молотков и пунктирной иглы. Техническая работа очень трудна по железу, потому что надо его держать, смотря по обстоятельствам, в более или менее накаленном состоянии. Работа всегда начинается с оборотной стороны, чтобы выгнать общую пластическую форму, затем продолжается более тонкая отделка, и лист поворачивают то той, то другой стороной, отсюда и произошло французское название repousser — противодействовать. Лучшие работы такого рода представляют Милан, Флоренция, Аугсбург.

Другая техническая отделка, которая имеет много сходства с последней, — это резьба по железу. В этом случае берется большой кусок железа или другого какого-либо металла, и рисунок режется грабштихелем и резцом. В XVI веке итальянцы превзошли всех в резьбе по металлу, но в XVII веке уже появляются французские и немецкие мастера, которые опередили их по красоте своей работы. По роду обрабатываемых предметов repousse использовалось преимущественно для оборонительного вооружения, а резьба по металлу — для украшений рукоятей мечей, шпаг, кинжалов, ружейных замков, стволов, стремян, уздечек и т. п. Работы repousse и резьба по металлу производились большей частью в Милане, Флоренции, Венеции, а позже также в Аугсбурге и Мюнхене, где часто соединяли их с золочением и тауширной работой. В начале XVII века в Испании применялись к украшению оружия пунктирные работы в соединении с золочением, но при этом орнамент имел мало значения и походил больше на инкрустацию; такого рода техника ясно доказывает упадок творчества изящной технической работы.

В декоративном деле уже в начале Средних веков использовали финифть не только одни золотых дел мастера, но и украшали ею разного рода оружие. Мы можем проследить развитие ее в разных степенях, начиная с перегородчатой и кончая живописно выполненными финифтяными картинами. Так, с ранних времен использовалась преимущественно как украшение мечей и щитов клетчатая финифть; для седел и сбруи — сетчатая и позже для ножен и эфесов мечей и шпаг — прозрачная, рельефная финифть, которая особенно была в употреблении во Франции и Италии. Живописная финифть встречается именно в XVII веке как роскошь при отделке ружей, пороховниц.

Гравирование или резьба по слоновой кости практиковались сначала для украшения седел и эфесов мечей и кинжалов, а позже рукояток и пороховниц. Резьба по кости требует хороших художников-резчиков, и очень многие из них занимались именно отделкой оружия. Они основали особую отрасль искусства — гравирование по слоновой кости, техника которой представляет много трудностей, потому что разветвление волокон идет поперек их направления. Поэтому мелкие работы исполнялись на внутренней стороне слоновой кости. По окончании гравирования их покрывали черной или другой краской, поверхность слегка скоблили и полировали, так что только рисунок оставался цветным. Работы редко производили на слоновой кости, и они не представляли тонко отделанных рисунков.

Гораздо легче исполнять красивые работы по дереву, и потому оно часто применялось к оружию. Дерево составляет удобный и превосходный материал для резьбы, которая часто на нем исполнялась.

Достойно удивления производство работ инкрустацией, в чем особенно отличались итальянцы, а потом и немцы. Техника эта представляет удивительное разнообразие, смотря по выбору и сопоставлению материала.

В грунт, который всегда составляет дерево, вкладывают частички разных древесных пород, но чаще слоновую кость, олений рог, перламутр, черепаху и даже кусочки металла так, чтобы они находились в одной плоскости с поверхностью грунта. Во многих случаях соединяли все эти материалы, а по слоновой кости и рогу красиво гравировали. Работник должен обращать большое внимание на то, чтобы частички плотно ложились одна подле другой, чтобы не было между ними ни малейшего промежутка. Если приходится исправлять рисунок и заполнять скважины мастикой, то это сразу заметно, когда вещь подносят к свету, потому что мастика не принимает гладкости материала и всегда оказывается матовой.

Подобного рода работы замечаются с 1560 г. на пистолетах и ружьях, то есть их рукоятках и ложах; они выглядят сделанными из обожженного дерева, и рисунки на них так тонко воспроизведены, что технику их едва можно понять. Но настоящий грунт подобных изображений представляет вовсе не дерево, а состав асфальта, в который вдавлены кусочки слоновой кости. При ближайшем рассмотрении видно, что кусочки эти вдавлены в разогретую асфальтовую массу; при охлаждении поверхность приходилось скоблить, слегка разгладить и, наконец, начать гравирование по слоновой кости.

До конца XIII века мы не встретим на оружии имен выдающихся мастеров, но и в это время имена эти сомнительны, хотя и упоминаются в песнях. В Средние века творение известного мастера редко обозначалось каким-нибудь значком и почти никогда его именем, поэтому оно забывалось в продолжение веков и не имело никакого исторического значения. В Италии в XIV веке, в эпоху Возрождения, переменились отношения мастера к своему произведению, он выступил за свое право, и появилось множество указаний и имен, которыми искусные мастера хотели себя прославить, поддержать свою честь. Но северные страны долго еще находились под влиянием средневековых воззрений. В городах Северной Италии раздавались имена знаменитых художников, о значении которых мы можем судить по вероятным известиям их работ; даже некоторые их творения сохранились до нашего времени. Флоренция, город золотых дел мастеров, славилась производством парадного оружия. В начале XV века этим стали заниматься в Милане и Брешиа, где еще с XIII века процветало оружейное дело; затем оно распространилось в Болонье и Риме.

Если рассматривать ход развития итальянского оружейного дела, то мы должны сказать, что Брешиа было местом, где оно появилось еще в древние века. Этому способствовали близость гор, богатых железом, и многоводные источники Мелле и Гарца. До XIV века изготовляли только мечи и копья, а потом уже стали делать с большим успехом и огнестрельное оружие. По части холодного оружия приобрел бессмертное имя Пиетро Каино (Pietro Caino), а по части огнестрельного не менее прославились Коминаццо (Cominazzo), отец и сын, а также Лазарино и Джиованни Франчино (Giovanni Francino). Уже в XIII веке Брешиа доставляла оружие в таком огромном количестве, что ее прозвали l’armata.

Теперь забыто обширное производство фриульского оружия в Беллуно и Серавалле, откуда Венецианская республика получала в XVI веке все оружие. Еще Максимилиан I приказал вооружить большую часть своих ратников фриульским оружием, а еще раньше приобретали его король Фридрих III и эрцгерцог Сигизмунд для своих вольнонаемных войск. Там изготовлялись особого рода фриульские копья — спетумы. В XVI веке из Беллуно получались необъяснимо легкие клинки, которые и до сих пор очень ценятся знатоками. Это — изобретение Виктора Камелио (Victore Camelio), который в 1509 г. получил на то пятилетнюю привилегию от венецианского сената. В 1740 г. сделанные в Беллуно пистолеты были так легки, что, казалось, они созданы из тонкого дерева. На замечательных фриульских клинках имеется надпись: «Jesus Maria» и «Argone». Из многих известных мастеров Беллуно более всех прославили себя и оставили свои имена потомству братья Андреа и Джиандонато Феррара из Фонзасо.

Во Флоренции и Венеции изготовлялось оружие роскоши, а не высокого стиля, как в Брешиа. Следует заметить, что наброски для украшений брали со скульптурных произведений великих ваятелей: Донателло, Бенедетто да Майано и др. Заблуждаются, полагая что Бенвенуто Челлини принимал участие в украшении оружия. Он сам не говорит об этом ни в своей Vita, ни в Trattati и только раз упоминает о рукоятке кинжала. Вероятно, этим делом занимались впоследствии его ученики. Во Флоренции красота оружия находится под большим влиянием великих итальянских орнаментовщиков, предшественников Рафаэля. Множество фантастических арабесок, которые служили образцами для мастеров, находились в изданиях римских торговцев изящного — Лафрери, Росси и др. Благодаря этим изданиям распространился вкус к орнаментовке в Германии и Нидерландах, где вскоре появилась масса подобных работ, но представляющих большое разнообразие в национальном духе. С тех пор образовалась немецкая и нидерландская орнаментация. В XVI веке Флоренция дала значительных мастеров, о которых следует упомянуть. Это были Гаспаро Мола, Пифанио Пирипи, прозванный Тацитом, француз Гуглиэльмо Леметр, Алюнджи Лани и др. Петрини называет в своей рукописи знаменитого Репа, который всех превзошел в этом искусстве.

Можно справедливо сказать, что в XIII веке Милан занимал первое место как по производству обыкновенного оружия, так и богатого художественными украшениями. Слава его производства далеко перешла границы Европы, и всякого рода оружие, прекрасно отделанное, получило сбыт в Египет, Аравию, Персию. Государи Англии и Франции старались привлечь к себе миланских мастеров, чтобы через них развить эту промышленность в своих землях; Карл VI, французский, основал колонию в Лионе, Людовик XI — в Париже, Карл VIII — в Бордо. Император Максимилиан I также призвал двух превосходных мастеров по имени Мерате в Арбуа во Фландрии. Мы уже назвали лучших мастеров Милана в XIII веке; но они приобрели значение в своем городе только тогда, когда их прекрасно выполненное полное вооружение для человека и лошади было послано в чужие страны. С тех пор эта промышленность быстро поднялась, и миланские изделия по качеству и красоте форм вошли в поговорку.

Выдающееся место в этом деле занял Петроло да Миссалиа (Petrolo da Missaglia) из семейства Нигроли. По смерти мастера (в IV в.) его заместил сын, Томазо, который увеличил успехи производства. По смерти Томазо в 1468 г. сын его, Антонио, завел обширнейшие мастерские, факторию исполинской производительности. Когда в 1492 г. венецианский посланник Джиоржио Контарини приехал в Милан, то посетил мастерские Миссалиа, восхищался ими и удивлялся их обширной производительности. Материал для оружия миланцы получали из близлежащих мин Валасина, Вальсассина и др.

С неменьшим успехом приготовлялось там оружие роскоши, и Милан даже превзошел не только Флоренцию, но и соперничающую с ним Испанию. Миланцы преимущественно занимались резьбой рукояток мечей и кинжалов, производили тауширную работу на железных копьях, а впоследствии делали прекрасные латы, которые богато украшались золотом по серо-матовому фону, что составляло неподражаемую их специальность.

Если взглянуть на количество миланских мастеров, которые в XVI веке работали над украшением оружия, то надо удивляться числу их; просто необъяснимо, откуда бралось столько сил, когда подумаешь, что множество их работало в других итальянских городах, во Франции, Англии, и почти ни одного двора не обходилось без них.

Из числа этих многочисленных мастеров мы назовем только самых лучших: Пиетро Кантони, братья Нигроли, Бартоломео Кампи, Люцио Пиччинино, Джиованни Баттиста Серабалио, творения которого находятся частью в Мадриде и частью в Вене; Джиованни Пиетро Фиджино, Антонио Ромеро, Бартоломео Пиатти, Мартино, прозванный «il Chinello», и др.

Моделями миланцам служили орнаменты и рисунки Карадоссо, Агостино Бусти, а также Джиованни Баттиста Мантуано, который собственноручно изготовлял прекраснейшие щиты чеканной работы (repousse).

В Милане находилось множество мастерских, где приготовляли превосходные клинки с ядом, в подражание испанцам. Миланцы были неподражаемо хороши в шлифовке клинков. Из них знаменитейшими мастерами были Антонио Пигинимо и его сын Федериго.

В то время огромный спрос и необыкновенный талант итальянцев были причинами возникновения многочисленных мастерских в маленьких городках, из которых многие достигли большого значения, например в Лукке, Неаполе, Пистое, где преимущественно изготовляли ружейные стволы. Выдающиеся мастера этого рода были Маффео и Бастиано да Пистоя, работы которого встречаются нередко. Также замечательны Иеронимо Спачини в Болонье, Карамоло в Мантуе и Серафиме Бресчиано в Брешиа. Уже в начале XVI века, во времена Юлия II и Льва X, собралось множество замечательных мастеров в Риме, где они отличились между прочим в приготовлении освященных мечей, которые папы рассылали в дар королям и князьям.

На итальянских мастеров имели большое оживляющее влияние художники и поэты эпохи Возрождения; но не то было в Испании, где также производились замечательные декоративные работы; но там жизнь все сглаживала, на все накладывала печать однообразия; там имен хороших мастеров сохранилось мало, исключая только тех, которые подражали маврам, итальянцам и особенно миланцам. В Средние века в Испании, как и везде, сосредоточивалась оружейная промышленность в тех местностях, где находили хорошее железо, и потому она развилась преимущественно в трех областях: по течению Таго, начиная с Толедских гор до Сьерра-де-Сант-Мемеде, потом с берегов Бискайского залива до Леонской равнины и, наконец, в Мурсии, на севере до Альбасете и на юге до Альмерии. Главный пункт промышленности первой области был Толедо, второй — Бильбао, Мондрагон и Саагун, а третий — Альбасете и Альмерия. Совершенно изолированной от местонахождения железа была Севилья.

Вследствие необыкновенного искусства мавров Толедо и Альбасете получили большое значение; но самой старинной местностью был Бильбао, где производство началось со времен иберов и не было уничтожено даже римлянами и галлами. Дело это долго там производилось первобытным способом. По приходе в Испанию мавры основались в Мурсии. Аль-Маккари в своей истории о магометанском владычестве в Испании говорит, что в Мурсии находились замечательнейшие фабрики кольчуг, лат и разного вооружения, богато выложенных золотом. С движением арабов распространилась промышленность по течению Тахо. К сожалению, мы мало знаем об этом времени, известно только, что Абдурахман II (822–852) преобразовал тамошнее производство и что Аль-Хакам II в 965 г. сделал королю дону Санчо богатый подарок из толедских работ. Со времен господства христиан нам более стало известно толедское производство (1492). Преобразователь его, Юлиан дель Рей, мавр и слуга Боабдила, был взят в плен и принял христианство. Его восприемником был, кажется, Фердинанд Католик, Юлиан — он же мавританский мастер Редуан — ввел особенный значок: четвероногое животное, вероятно, снимок с пассауского «волка», которого испанцы называли собачкой — perillo. В Испании самые замечательные мастера клинков относятся к XVI и XVII векам: Жуан Мартинес из фамилии Меншака в Лиссабоне, Севилье и Мадриде в 1560 г.; Жуан де ла Горта в 1545 г.; Жуан де Альман в 1550 г.; Мигуэль Кантеро в 1564 г.; Лупус Агуадо в 1567 г., Алонсо де Саагун (старший) в 1570 г., младший — Луис в 1620 г., Гортуно де Агуирре в 1604 г.; Франческо Рюис, отец и сын, в 1580–1617 гг., Томас де Аяла — творец известнейших «томасских» клинков в 1625 г. и, наконец, оба Себастьяна Фернандеса, отец и сын, которые также принадлежат к XVII веку. Вскоре затем промышленность стала быстро падать, так что при Карле III в 1760 г. не было ни одного мастера клинков, которого можно было бы назначить руководителем вновь открытой фабрики клинков в Толедо. Наконец избрали 70-летнего Люизо Калисто, который восстановил оружейное производство.

В конце XVI века в Испании стали приготовлять огнестрельное оружие, но первые стволы были привезены из Германии. До 1780 г. дело развивалось, но затем пришло в упадок вследствие того, что испанцы не могли привыкнуть к выдвижным стволам и потеряли спрос на свои изделия. Мельхиор Альварес в 1780 г. первый начал делать выдвижные и двойные стволы (двустволки). Еще надо отметить производство прекраснейших кольчуг, превосходных седел — в Кордове и самострелов — в Сарагосе.

Но ни один из испанских мастеров не прославился так, как итальянцы, которые находились в полном союзе с великими художниками. Но все-таки не испанские мастера, на которых сама Испания мало обращала внимания, но произведения их искусства доходили до других европейских дворов, и испанское золочение соперничало с итальянским.

В Южной Франции с самого начала Средних веков существовала оружейная промышленность, и итальянские и испанские произведения находили себе сбыт в Провансе. В XIII веке маленькие шляпы Монтабана использовались повсюду, а поэты конца XIII — начала XIV века особенно восхваляли латы Монсегюра, а в XIV веке — оружие Монтемера. В XV и XVI веках тоже было много искусных мастеров, даже таких, которые изготовляли вещи ко двору. Мы назовем из них нескольких: Жеан де Бонн, плакировщик короля Рене в 1450 г., придворный плакировщик Томассин Бенье в 1456 г., знаменитые оружейные мастера Тура — Жак Мервейль в 1510 г. и Сен-Реми Фаран в 1568 г., значительные мастера тауширного дела Рокелин Доу в 1561 г., Герман Пилон в 1550 г. и изготовитель наикрасивейшего кинжала — Тевенит Мартино.

Все эти несомненные доказательства французского искусства далеко не могли удовлетворить гордость французских королей, которые старались выставить Францию первой в отношении культуры. Они чувствовали, что по красоте и искусству Милан стоит впереди, и потому старались с конца XIV века привлечь миланцев в свою страну образовать школы. В 1410 г. при Карле VI большие успехи оказала лионская школа; значительнейшими мастерами которой были миланцы: Мартин де Тра (1410–1435), по работам тарсиа — Франсуа Форчиа (1537) и братья Баттиста и Цезарь Камбеа (1543–1549). Людовик XI в 1466 г. снова призвал к себе миланских мастеров. Карл VIII основал в Бордо в 1490 г. колонию миланских мастеров, из которых Амбруаз Карон достиг высшей славы и богатства. В 1540 г. возвысилось оружейное дело в Германии, и Франциск I не замедлил призвать во Францию немецких, тирольских и аугсбургских мастеров. Эти старания королей не прошли бесследно, и к концу XVI века множество французов состояло мастерами в Испании, Италии и Германии.

С 1640 г. Франция достигла могущества в приготовлении прекрасного оружия, особенно огнестрельного, шпаг и др. Она заняла первое место, в то время как в Германии это искусство не двигалось вперед, а в Италии и Испании заметно клонилось к упадку. К первейшим мастерам принадлежали: ружейный мастер Бертран Пироб (1670), Андриен Ренье (1724) и Луи Ренар (1643). Но всех превосходил Филипп Кордье д’Обиньи (1635–1665).

В Нидерландах в конце XIV века искусство оружейного дела стояло на такой же незначительной степени, как и в Северной Германии, хотя уже тогда во многих городах образовались порядочные цехи. Бургундские владетели всегда оказывали покровительство искусствам и ремеслам, и потому с 1400 г. в нидерландских городах развилось оружейное производство и достигло полного блеска. Первый толчок к тому подали частые турниры, которые тогда любили устраивать, а не менее того и любовь к роскоши обоих герцогов Бургундских — Филиппа и Карла. С начала XV века в Нидерландах уже раздаются имена известных мастеров; так, в Брюсселе в 1407 г. — Лодекин Гуго и в 1423 г. — Жеан Виссерон, в 1438 г. — придворный плакировщик Массин де Фромон, в 1462 г. — знаменитый ружейный мастер Амбруаз Руфин и в 1468 г. — мастер Карла Смелого Лансело де Гиндерталь, которого по производству сравнивают с его современником Томазо да Миссалиа в Милане. В это время стал процветать цех самострельщиков, которые впоследствии для лож использовали привозное дерево. Замечателен в этом деле был в 1469 г. Лука де Мульдер.

В царствование Филиппа Доброго начали лить артиллерийские орудия в Мехелене. Карл V в 1520 г. возобновил это дело, в котором особенно отличился его ружейный мастер Ганс Попенридер. Последним замечательным литейщиком в Мехелене был Дитрих в 1760 г.

Со смертью Карла Смелого в 1477 г. оружейное производство пришло в упадок в Брюсселе, Валансьене и Мехелене. Единственный значительный плакировщик в 1480 г. был Франциск Скрео. В количественном отношении оно также уменьшилось, а в 1495 г. Максимилиан I вызвал из Милана двух братьев Мерате в Нидерланды и поселил их в Арбуа.

В XVI веке особенно много приготовлялось оружия, замечательного в техническом отношении. Хотя во второй половине этого века в Нидерландах существовала оружейная школа, но она была далеко не так хороша, как в царствование Филиппа Доброго и Карла Смелого. В 1640 г., почти одновременно с французским оружейным производством, возвысилось это дело и в Нидерландах, где особенно выдвинулись в красоте и изяществе стиля амстердамские орнаментовщики, и в XVI веке стиль их был господствующим в Нидерландах. Люттих, состоявший отдельно от Нидерландов в политическом отношении, имел значительные мастерские, которые возникли почти так же, как в Пассау, потому что и Люттих обязан значением своего дела владычеству епископов. Уже с IX века существовало там оружейное производство, но достигло оно полного блеска в приготовлении артиллерийских орудий и в особенности огнестрельного оружия во время войны за освобождение Нидерландов в XVI веке. В то время оттуда доставлялось все вооружение Испании. Часто иностранные государи пытались водворить у себя тамошнее производство и привлекали к себе мастеров. Массу оружия получил оттуда Наполеон I в 1809–1814 гг.

Англия с начала Средних веков отличалась технической стороной своего оружия. Со времен Ричарда I там делали латы и оружие по своему национальному образцу, что доказывает самостоятельность вкуса. Но с начала XVI века любовь к роскоши двора и дворянства требовала от мастеров известной степени красоты. В XVII веке она производит огнестрельное оружие, замечательное по безупречности металла и превосходству работы. До XVIII века английские работы имели только временное и непродолжительное влияние на европейские изделия.

Оружейное дело в Германии началось с эпохи Карла Великого, когда красивые кельнские мечи пользовались большой известностью. По виду и описаниям кельнских мечей заметно влияние Востока. Работы сарацин, арабов и жителей северных берегов Африки давно доставлялись через Византию в Германию и там служили образцом. Не столько по красоте, сколько по количеству изготовлений заслуживает внимания оружейное производство в Пассау. В VIII веке из-за угрозы со стороны аваров епископство Лорх было переведено в Пассау; множество работников Северной Штирии и австрийских земель последовали за своим пастырем и положили начало оружейному делу, которое быстро развилось и в Средние века приобрело всемирную славу. Мастерские, которые отчасти зависели от епископа, присвоили своим произведениям в XIII веке епископский герб, состоящий из изображения волка и епископского посоха. В Пассау преимущественно изготовляли клинки для мечей. Старинный епископский значок в Средние века нередко подделывали. В одной хронике говорится, что герцог Альбрехт в 1349 г. даровал пассауским мастерским значок «волка»; но это сведение неверное. Можно допустить, что Карл IV дал цеху пассаусского ножовщика Георга Шпрингенкле герб, состоящий из короны, в зубцах которой было воткнуто три блестящих меча. С Пассау соперничал в оружейном производстве Регенсбург. В «Песни о Роланде» упоминается, что изготовитель меча Роланда (Дюрендаля) был мастер Мадельгер из Регенсбурга. Мастера Пассау придавали своим изделиям суеверное значение; так, говорили, что, имея их меч, человек делается неуязвимым. Существовало бесчисленное множество подобных тайн, и этим кружили головы до Вестфальского мира.

До XII века ничего не было известно об оружейном деле Золингена, города Пруссии. По некоторым преданиям, оно началось при Адольфе IV в 1147 г., а по другим — ему положили начало штирийские рабочие в 1290 г.; своим быстрым развитием оно обязано Крестовым походам. В XV веке там стали изготовлять огромное количество шпаг и рапир, которые до сих пор не хуже английских.

Золингенские клинки XVI и XVII веков походили на испанские того времени, и это потому, что многие золингенские мастера мечей работали тогда в Испании. Главным пунктом оружейного производства был Зуль в Тюрингии. Тамошнее мастерство существовало уже до 1380 г. и снабжало латами и мечами все немецкое рыцарство. В 1563 г. последний граф фон Геннеберг преобразовал производство огнестрельного оружия в высоком стиле, который и до сих пор очень ценится. В этом принимали немало участия ружейные мастера фамилии Клетт. Наравне с большими центрами прославились и другие немецкие города своей необыкновенной производительностью. Уже в начале Средних веков выступил Нюрнберг. Одним из древнейших нюрнбергских цехов был цех ножовщиков в 1285 г. В XIV веке, когда нюрнбергские мастерские считались первыми в Германии, искусство стало оказывать влияние на ремесло. Но полного блеска в художественном отношении производство Нюрнберга достигло к концу XV века. С тех пор сохранились имена мастеров, которые будут всегда красоваться в истории искусства, а именно: плакировщики Ганс Грюневальд, Вильгельм фон Вормс, отец и сын, Конрад Лолхнер, Валентин Зибенбюргер; ружейные мастера: Зебальд Бехейм, Андреас Пегнитцер, отец и сын, и др. Как в Италии, так и в Германии искусство шло рука об руку с ремеслом. Если первое влияние на мастерство оказала Италия, то великая духовная сила германской национальности преобразовала в удивительно короткое время иностранные элементы согласно со своими воззрениями, и немецкий художник Альбрехт Дюрер возвышается над всеми мастерами. Он мастер высокого стиля, влияет на малейшие обстоятельства германского искусства. Для него не было ничтожным покинуть мольберт, сесть к столу и начертить рисунок какого-нибудь оружия. Король желает приобрести рисунок серебряных лат, в 1517 г., и он рисует его со всеми подробностями. Латы эти были выполнены знаменитым мастером Кольманом Гельмшмидтом, но они, к сожалению, не сохранились. Как Дюрер, так и другие современные ему художники принимали участие в производстве оружия. Ганс Бальдунг Грюн оставил наброски образцовых рисунков лат; также оба Буркмайра и Альбрехт Альтдорфер оставили наброски по оружейному делу. По декоративной части замечателен Альтдегревер; он придал орнаментации особенное направление, которое имело значительное влияние, но старший Гранах, Гирсфогель, Вергилий Солис не были его последователями.

В XVI веке Аугсбург выступает соперником Нюрнберга. Давно здесь находились хорошие оружейные мастерские; на их развитие имело сначала влияние своеобразное швабское искусство, а затем слава Нюрнберга.

Наилучшими мастерами были Гельмшмидты, деятельность которых продолжалась до 1440 г.; Кольман, затем его потомок Георг, сын Георга — Лоренц, 1516 г., внук Коломан, 1532 г., и правнук Дезидерий, который своими произведениями затмил итальянцев. Далее следуют талантливые: Вильгельм Зейзенгофер из Инсбрука, Матфей Фрауенбри, Антон Пфеффергаузен и бесчисленное множество других. Как литейщик артиллерийских орудий особенно знаменит Грегор Леффлер, так что превосходство его аугсбургских орудий вошло в поговорку.

На немецкое производство оружия имели влияние не только художники, скульпторы, мастера, но и простые рабочие, которые занимались вытравливанием крепкой водкой. Кроме нюрнбергцев, большое отношение к декоративному искусству Аугсбурга имел Ганс Гольбейн, хотя он жил далеко от родины. Впоследствии, когда Аугсбург стал соперничать в мастерстве с другими городами, то научился обходиться без подражаний художникам высокого стиля, и в нем появились свои самобытные орнаментщики, мастера, художники финифтяного дела и бесчисленное множество работников. Из них замечательны: Иорг Зорг, Маркарт, Кристоф, Ленкер, Шантернелль, Аттемсмтетер, Рот и др. Промышленности помогали также многочисленные рисунки орнаментов в издании Вейгеля и превосходные образцы нидерландских рисунков Иеронима Кока.

Не менее значительное влияние на развитие производства имели некоторые дворы; так, в Баварии в 1492 г. герцог Альбрехт IV основал в Мюнхене литейный двор пушек, которые прекрасно исполнялись семейством Эрнст. Плакированные работы производили в Ландсхуте, где особенно отличился Франц Гросшедль. В Саксонии, в Дрездене в 1460 г. работали знаменитые литейщики Гильгер, а также плакировщики Ганс и Зигмунд Розенбергери; в Аннаберге заслужили большое внимание мастер Спейер.

Эти мастера, отдаленные от центра производства, не следовали никакой школе, а заимствовали свои образцы повсюду, даже от француза Жака Дюсерсо.

Хорошие орнаментщики стали появляться везде и в маленьких городах, но особенно много их было в Мюнхене, что видно из опубликованных Гефнером Альтенеком рисунков королевского гравировального кабинета в Мюнхене. Лучшим орнаментщиком был Ганс Милих, который делал наброски для лат Франциска I и Генриха II; потом Кристоф Шварц из Ингольштадта, сделавший рисунок для лат Рудольфа II. Не менее замечательны были Ганс Боль и Ганс Боксбергер.

С введением огнестрельного оружия в Германии появилась особенная отрасль производства, которую в продолжение нескольких столетий никто не мог превзойти: специальность ее составлял немецкий замок (Radschloss), который даже мастера Брешиа не могли так хорошо сделать. Достойна удивления и техника в деле ружейного ложа, доставившая им всемирную славу. Даже после изобретения ружейного замка Германия могла гордиться своими мастерами. Это были Арман Бонгард в Дюссельдорфе, Ульрих Менц в Брауншвейге, Гаушка в Вольфенбюттеле, Кухенрейтер в Регенсбурге и др. По отношению ружейного искусства образовалась тогда, как и у французов, особенная литература, так, издание Петра Шенка в Амстердаме в 1692 г. и Кристофа Вейгеля в Нюрнберге.

В австрийских владениях оружейное производство началось с древних времен. Римские писатели Плиний и Тацит упоминают о хорошем качестве норийского железа и об оружейном производстве, которое не совсем пропало и во время Великого переселения народов. Оно получило свое начало не от римлян, а от иллирийских кельтов, что заключаем из того, что этот народ хорошо был знаком с обработкой железа и что некоторые из них, теснимые аварами, пошли не к югу, а вверх по течению Дуная. Железное и оружейное производство норийского племени развилось не только в нынешней Штирии, но и в Каринтии, от Энса до склонов Винервальда и по течению Рааба. Изготовленное здесь оружие шло частью в Италию и частью вверх по Дунаю до Пассау, мастерство которого распространилось по северной области. В эпоху Крестовых походов штирийское производство достигло большого значения и необыкновенной производительности. Самосознание корпораций все более и более возрастало, а в XII и XIII веках всюду раздавались привилегии. В это время увеличилось число мастерских и в городах Венгрии, где отрабатывался большой запас железа и стали.

В Гуситские войны некоторые области Богемии, где с начала Средних веков существовало железное дело, стали терять свое значение. Во времена короля Подибрада старались сделать оружейное производство менее зависимым, но из-за непобедимой конкуренции Пассау это не удавалось. Как ни велика была производительность мастерских в Средние века, но недоставало правильности форм, обстоятельство, которое еще в XIV веке старались пополнить некоторые владетели. Но предписания законной реформы заметны только с XV века, в Тироле Фридрих (mit deer leeren Tasche) пытался ввести законное однообразное вооружение своего войска и взял в свои руки литейное производство орудий. Преемник его, Сигизмунд, следовал его примеру; он основал школу литейного мастерства пушек, которая во время Максимилиана I доказала свою великую практическую ценность. В царствование Сигизмунда славились мастера: Иорг Эндорфер, Петр Лаймингер, Ганс Прейн, Лингарт Перингер и др. Остальное оружие, смотря по политическим соображениям, доставлялось из Италии или Пассау. С восшествием на престол Максимилиана I военный строй сильно преобразовался, как в австрийских землях, так и в Германии. Он первый установил полную систему вооружений и, приводя ее в исполнение, обращал всестороннее внимание на произведения своих земель. Тогда появились лучшие мастера-литейщики в Инсбруке и превзошли даже аугсбургцев и нюрнбергцев. Это были: Ганс Зеелос, Стефан Годл, Ганс Дюринг, а лучше всех оказался Грегор Леффлер, сын Петра Лаймингера. С новой организацией войска требовалась правильно установленная форма не только оборонительного вооружения, но и копий, мечей, самострелов. Копья и мечи получали из Леобена и отчасти из Беллуны, самострелы из Тироля и придунайской долины, ружья из Мюрцушлаго и Штеера. На развитие артиллерийских орудий было обращено также большое внимание. Преобразования вооружений австрийского войска служили образцами для других земель, не исключая и Францию. В этих реформах Максимилиану помогал Бартоломей Фрейслебен, в высшей степени даровитый человек, который начал свою карьеру простым слесарем, а потом выказал такой организаторский талант, что пользовался полным доверием императора. Под руководством Максимилиана I составлялась Zeugbucher, которая вполне знакомит нас с вооружением начала XVI века. Из числа многих художников, составлявших наброски и рисунки для императора, более всех известен жалованный художник Николай Глокендон. Австрийские плющильные и литейные работы произошли из Тироля. Когда полное плакированное вооружение сделалось общеупотребительным, стали в Инсбруке известны мастера Трейтц, превосходные плакировщики. Тирольское производство получило свое начало от миланской школы. В мастерских Трейтца появились знаменитые мастера: Ганс Зейзенгофер, мастер Максимилиана, сын его Иорг Зейзенгофер, брат Вильгельма, знаменитого мастера в Аугсбурге.

Во время Фердинанда I австрийская промышленность стала приходить в упадок; это видно из того, что предпочиталось оружие, изготовленное в Аугсбурге, Пассау, Милане, Брешиа и даже в Испании. Венгерско-восточные образцы имели тогда большое влияние на немецкое и итальянское производства. Немецкие резчики вырезали на рукоятках и ножнах сабель, мечей и др. характерные орнаменты в стиле Возрождения, а иногда удивительно хорошо подражали восточным произведениям. В конце XVI и в продолжение XVII века стали гравировать клинки охотничьих ножей. В последнем столетии возникла в Альгау, в Шварцвальде, сельская промышленность резьбы клинков, сделанных хотя не так чисто, но своеобразно. Фердинанд I основал в 1558 г. фабрику огнестрельного оружия в Ферлахе, в Каринтии, куда он призвал работников из Нидерландов. Железо для приготовления стволов добывали в окрестностях; там же производили рудокопные работы. Большое значение получила эта фабрика по удивительно тонкой пригонке частей.

В царствование императора Рудольфа большой сбыт оружия приобрели итальянские мастерские, а также Пассау много доставлял вооружений для курфюрста Максимилиана Баварского. С 1600 г. в австрийских землях стали приготовлять огнестрельное оружие. В 1657 г. Фридрих III основал в Вене фабрику огнестрельного оружия и также призвал нидерландских работников, но в 1750 г. производство ее окончилось. В Тироле и Богемии находились превосходные резчики, а также изготовители немецких замков (Radschlosser). Впоследствии в этой отрасли искусства отличались и венские мастера, которые старались сравниться в своих изделиях с мастерами Аугсбурга и Брешиа; все эти труды привели к изобретению ружейного замка и к преобразованию ружейного ложа по французскому образцу. Как в Западной Германии, так и в Австрии спешили друг перед другом подражать новым образцам огнестрельного оружия и в 1680 г. делали прекраснейшие пистолеты, охотничьи ружья и др., которые по качеству материала не уступают французским, а по красоте рисунка, изяществу украшений даже их превосходят. Лучшими мастерами были: Гаушка и Нейрейтер в Праге, Бехер в Карлсбаде, Кейзер в Вене и Дюнкль в Швартце.

В большинстве старинных местностей оружейного производства мастера, занимающиеся этим делом, представляли твердую, сплоченную организацию в виде цеха. Это существовало уже с начала XIII века, но, без сомнения, возникло гораздо раньше Средних веков. Начало такого тесного сплочения людей, принадлежащих к одному и тому же ремеслу, мы находим в Византии, на Сицилии — у сарацин и в Испании — у мавров. Большие успехи восточной промышленности привели к непременному подражанию ее общей организации. Законы, руководившие этими союзами ремесленников, заключались главным образом в строгой дисциплине и в строгом надзоре за произведениями их работ. Каждая изготовленная вещь осматривалась опытными выборными мастерами, осмотрщиками и, по рассмотрении, снабжалась значком «свидетельство осмотра», который в Средние века на железных товарах гравировали или выкладывали золотом и латунью; впоследствии этот значок стали глубоко выбивать в железе. Исследователи еще мало занимались образцами этих клейм или значков, и надо заметить, что время имело на них влияние, сохранив общую форму, а не отделку их подробностей. Обычай выставлять имя изготовителя или другой какой-нибудь знак на произведениях искусства не был известен в древности; подобного рода отметки в античных вещах встречаются только в исключительных случаях. Сначала и в Средние века не использовали значков, основываясь на том христианском воззрении, что всякое произведение рук человека — есть творение Божье. Только в XIV веке мастер-художник стал придавать цену своим работам. Средневековый взгляд на вещи дольше всего сохранился в пассауских мастерских; вот почему нам известно так мало имен мастеров того времени.

До тех пор на клинках и мечах налагался только штемпель известной корпорации, а потом стали присоединять к нему имя мастера или его клеймо. Распознание этих клейм весьма важно для изучения оружейного дела и оценки производств, потому что если нельзя практически испробовать оружие, то клеймо мастера служит верным масштабом для определения ценности его в отношении изящной красоты и искусства отделки. Конечно, известные клейма, как то: «волк», «епископский посох», «голова мавра», «голова епископа», испанские: «Espader del Rey», «Sahagun», «Toledo», «Ayala», итальянские: Пиччинино, Каино, Ферарраци Коминаццо, часто подделывали. Подобные подделки не так-то легко отличить, и для этого требуется долговременная опытность. Здесь само понятие подделки значительно растяжимо. В Средние века клеймо представляло род рекламы. Так, например, в IX веке сарацинские мастера Сицилии изображали на своих клинках ненавистный для них крест, желая тем самым предъявить всей Европе их христианское происхождение. Это клеймо, впоследствии высокоценимое, использовалось в XIII веке итальянцами. Подражание это было вынуждено тем обстоятельством, что каждый покупатель требовал этот значок и не было возможности заставить его купить другой клинок. Подобная же подделка происходила на севере. Пассауский «волк» был в такой славе, что прочие мастерские считали просто необходимостью выставлять на своих произведениях изображение «волка», боясь иначе разориться. Действительно, каждое клеймо, достигшее известности, составляло затруднение для сбыта товаров других клейм, вводило торговцев в неприятное положение, выходом из которого представлялась единственно подделка знаменитых значков. Не всегда следует понимать слово подделка в точном его смысле, потому что мы видим много клинков, где рядом с чужим клеймом выставлено имя оружейника и нередко название местности производства. Вот чем объясняется происхождение клинков с именами Феррара, Пиччинино с испанским полумесяцем или клеймом мастера Саагуна, а изготовленных в большинстве случаев в Германии. Золинген уже давно изображал на своих товарах волка; в XV веке подделывали это клеймо в Испании, а в XVI веке мы находим в Германии клейма, представляющие поразительное сходство с испанскими. Это было именно то время, когда испанские мастерские наводнили Европу своими шпажными клинками. При сравнении их с настоящими видно, что неискусный рисовальщик мог придать им только общий характер, а не точный снимок факсимиле. Замечательно, что французские мастера XVII века не ставили клейм на своих клинках и оружии, а выставляли полные имена и, часто, название местностей.

В приводимом ниже списке мастеров мы указываем лишь важнейших. Наиболее известные набраны заглавным шрифтом.

Курсивом означены начальные буквы городов, где оружие этого мастера находится. Так, Б. — Берлин, В. — Вена, П. — Париж, М. — Мадрид, Л. — Лондон, А. — Амбрас, Т. — Турин, Бр. — Брюссель, Мюн. — Мюнхен, Вен. — Венеция, Мил. — Милан, Н. — Нюрнберг, Коп. — Копенгаген, Ф. — Флоренция, Ст. — Стокгольм, Д. — Дрезден, Г. — Грац, Э. — Эмден, Эрб. — Эрбах, Фр. — Франкфурт-на-Майне, Зиг. — Зигмаринген и др.

Аугсбургские марки: 1. Оружейников эпохи Максимилиана. 2. Дезидерия Гельмшмид. 3. Франца Гросшедль. Нюрнбергские марки: 4. Купца Лохнера 1475–1525 и 5. Валентина Зибенбюргера и Вильгельма Вормса-младшего. 6. Знаменитый пасаусский волк золингенских оружейников с XV по XVIII столетие (первоначально изображался пунктиром). 7. Марка Иерга Зейзенгофера из Инсбрука. 8. Соединенная марка Нюрнберга и Вильгельма Вормса. Золингенские марки конца XVI века: 9. Иоганна Вундеса. 10. Иоганна Алиха (подражание толедским клеймам). 11. Арнольда Бернса. 12. Петра Лобиха или Лобича: 13. Клеменса Стама. 14. Тейса Вундеса и 15. Клеменса Тесса или Теша 16. Марка Матвея Фрауенпрейса. 17. Марка Петра Браз фон Мейгена. 18. Марка Адриана Трейтца из Инсбрука. 19. Марка Антона Пеффенгаузера. 20. Марка Клеменса Горна (Горума или Гарна)

Таблица II

Золингенские марки: 21. Иогаввиса Киршбаума (1590). 22. Бургомистра Петра Мунстера. 23. Вейльма Клейна и 24. Мастерских Вирсберга (с конца XVI века до настоящего времени). Итальянские марки: 25. Томацо Миссалиа. 26. Антонио Миссалиа. 27. Братьев Мерате. 28. Антани Матини. 29 и 30 — братьев Филиппа и Якова Нигроли. 31. Скорпион — знаменитая миланская марка первой половины XVI века, на мечах и алебардах. 32 Антонио Пиччинино. 33. Петруса Антонио Фурмигано и 34. Дамиануса Нерона (Нерва). Испанские марки: 35. Алонцо Саагуна-старшего. 36. Жуана Мартинеца. 37. Педро Вельмовти. 38. Гортуно Агвирре-младшего. 39 и 40 — Томацо Аяла. 41. Франциска Рица и 42. Главнейшие типы толедских клейм

ГЕРМАНИЯ

1. Аарау Иоганн фон, кажется, первый известный литейщик пушек. Аугсбург, 1375–1378 гг.

2. Агент И. Ф., клинковый мастер. Золинген, 1762 г.

3. Аллейтнер Яков, резчик клинков в народном вкусе, излюбленных мастерами Шварца и Брегенцервальда, 1668 г.

4. Альгиейрер Мартын, резчик календарных клинков. Золинген, XVII век. Д.

5. АЛЬДЕГРЕВЕР Генрих, живописец и резчик, 1502–1558 гг.; делал рисунки оружия. Знак его: см. рис. ниже.

6. Анцинус Петр, клинковый мастер в Регенсбурге, 1660 г. П.

7. Аппенцеллер, также Аппетцеллер, Ганс, литейщик ружей, Инсбрук. Работал для Максимилиана I и Карла Бургундского, 1490–1499 гг.

8. АРБЕ Джиовани Б., из фамилии делла Толле. Литейщик ружей в Рагузе, 1540 г., В., Н.

9. Армгерд Михаил, ружейный мастер. Дрезден, 1588 г. Работал также в Лейпциге.

10. Арнольд Фридрих, литейщик ружей. Фульда, 1630 г.

11. Аттемштеттер Давид, эмальер. Аугсбург. Работал и для украшения оружия Рудольфа II, 1617 г. Его монограмма: D. A. или D A F.

12. Ахен Иоганн, живописец. Кельн, Венеция, Вена и Прага, 1600 г. Приготовлял наброски для украшения оружия.

13. Баульдунг Ганс, прозванный Грюн, — живописец, рисовальщик оружейных образцов. Страсбург, 1470(6)–1545 гг. Его клеймо с означением года: см. рис. ниже.

14. Баур Вильгельм, мастер ружейных стволов. Эльванген, 1690 г. М.

15. Бебинкгорн, также Бебинкенгорн и Бебикгорн, Вольф, плакировщик. Дрезден. Уроженец Касселя, 1577–1591 гг. Д.

16. Бегаим Зебальд, литейщик ружей. Нюрнберг, 1534 г.

17. Бенник, семейство литейщиков ружей. Любек.

АЛЬБЕРТ. Любек, Берлин, Копенгаген, 1690 г. В., Б., Коп.

Рейгольд, магистратский литейщик. 1617 г.

18. Бернс Арнольд, клинковый мастер. Золинген, конец XVI в. Б.

19. Бернс Иоганн, мастер клинков. Золинген, начало XVII в.

20. Бернс Мевес, мастер клинков. Золинген, начало XVII в. В. Его марка — олень: см. рис. ниже.

21. Бертгольт Николай, мастер мечей. Нюрнберг, затем Дрезден, 1530 г. Был позже оружейным мастером при саксонском дворе.

22. Бехер Ганс, плакировщик. Нюрнберг, 1589 г. В.

23. Бехер Леопольд, мастер ружей, Карлсбад. В., Коп.

24. БОНГАРД Арман, мастер ружей, резчик по железу. Дюссельдорф, 1700 г. П., В., Д.

25. Боксбергер Иоганн, живописец, резчик образцов. Зальцбург, Аугсбург, Ландсхут, Мюнхен. Приготовлял наброски для украшения оружия. Вторая половина XVI в.

26. Боэль Августин, мастер клинков. Золинген, 1550 г. В.

27. Брабентер Генрих, мастер клинков. Золинген, начало XVII в. Б.

28. Брабентер Вильгельм, плакировщик. Золинген, конец XVI в. Л.

29. Браз Петр из Мейгена, мастер клинков, XVII в. В. Его клеймо: см. табл. I рис. 17.

30. Брентель Фридрих, живописец, рисовал украшения для оружия. Страсбург, 1580–1651 гг.

31. Бри Федор де, золотых дел мастер, рисовальщик украшений и изящного оружия. Франкфурт-на-Майне, 1528–1598 гг.

32. Броннауер Георг, резчик. Нюрнберг, 1610 г. А.

33. Бульф, также Вульф, плакировщик «vecino de Lancuete», недалеко от Ландсхута. Мастер, создавший много прекрасного для Филиппа II Испанского, 1550–1551 гг.

34. БУРКГМАЙР Ганс-старший, живописец. Аугсбург, 1473–1531 гг. Трудился над украшением лат императоров Максимилиана I и Карла V.

35. Вальтер, литейщик ружей. Аугсбург, работал ружья с 1373 г.

36. Вейдич Христоф, резчик по слоновой кости. Аугсбург, 1560 г.

37. Вейнгольд Иоганн Готфрид, литейщик артиллерийских орудий. Дрезден, 1740 г. В.

38. Вейсс Г., ружейный мастер. Зуль, XVIII в. Л.

39. Вейэр, Франц Вильгельм, ружейный мастер из Нюрнберга, работал потом в Вене. Прекрасный гравер. Начало XVII в. П., Э., Д.

40. Венгер Максимилиан, мастер ружей и ружейных стволов. Середина XVII в. Значок: MAX W. Ст. См. рис. ниже.

41. Вердер Феликс, ружейный мастер. Цюрих. Изготовитель древнейшего ружейного замка с годом, 1652 г. В.

42. Веттер Отмар, ножовщик, резчик по железу. Мюнхен и Дрезден. Работал превосходные рукоятки мечей и шпаг, 1590 г. Д. Его клеймо: W, выложенное золотом.

43. Ветшги Андрей, ружейный мастер. Аугсбург, середина XVIII в. Коп., В., Ст.

44. Видерштейн, литейщик ружей. Нюрнберг, 1442–1470 гг. Его ружья известны под названием видерштейнских.

45. Вильдеман Маркс, ружейный мастер, Дрезден. Работал при саксонском дворе до 1587 г.

46. Вильчинский Лука, мастер клинков. Позен? 1610 г. Работал календарные мечи. Б. См. рис. ниже.

47. Винфанг, он же Винзанг, Ганс, литейщик ружей. Пассау. Работал для короля Фердинанда I в 1544 г. В.

48. ВИРСБЕРГ Петр, мастер клинков. Золинген, 1580 г., бургомистр этого города 1611–1617 гг. М., П., В.

49. ВИРСБЕРГ Вильгельм, мастер клинков. Золинген, 1540 г., бургомистр этого города в 1573 г. М., П., Д., Ст. Его марка — часть колеса: см. рис. ниже.

50. Вирсберг Вольф Эрнст, мастер клинков. Вена. Ружейный мастер императора Максимилиана II, 1565 г.

51. Воллер Клеменц, мастер клинков. Золинген, конец XVII в. В. Его марка — петух.

52. Вормс фон, семейство плакировщиков. Нюрнберг.

Вильгельм, старший, †1559 г.

ВИЛЬГЕЛЬМ, младший, сын предыдущего, придворный плакировщик Карла V, клеймо: см. табл. I рис. 8.

53. Вундес Иоган, мастер клинков. Золинген. Работал с 1560 г., П., В., Ст. Его клеймо: «голова короля» и «держава». См. табл. I, рис. 9.

54. Галиль Леопольд, литейщик пушек. Вена, 1716–1750 гг. В.

55. Гамерль Иосиф, ружейный мастер. Вена, XVIII в. П., В.

56. Ганс, мастер, плакировщик. Аугсбург, 1551 г. Работал для Филиппа II Испанского.

57. Гартель Иоганн, гравер. Германия, XVII в. Гравировал замковые бляхи (Schiossplatten). В.

58. Гауер Антон, резчик-живописец. Нюрнберг, 1612 г. В.

59. ГАУШКА С., ружейный мастер. Вольфенбюттель, Прага, 1710 г. Работал для императорского двора. В.

60. Гебельн Степан, литейщик ружей. Франкфурт-на-Майне, 1522 г.

61. Гейдер Николай, мастер ружейных стволов. Нюрнберг, XVII в.

62. Гейман Георг, ножовщик, рисовальщик изящных оружий. Нюрнберг, начало XVII в.

63. Гейнтцбергер Конрад, литейщик ружей. Франкфурт-на-Майне, 1373 г. Городской ружейный мастер, 1378 г.

64. Гейсгаупт Даниил, ружейный мастер. Ульм, 1780 г. П.

65. Гельмшмидт (прозвище), по фамилии Кольман, семейство плакировщиков. Аугсбург.

КОЛОМАН, 1470–1532 гг., работал для императорского и испанского дворов, клеймо: см. табл. I, рис. 2.

ДЕЗИДЕРИЙ, сын его, работал при императорском и испанском дворах, 1552 г. Такая же марка, как у К.

ЛОРЕНЦ, 1490-е гг., дед предыдущего, придворный плакировщик Максимилиана I, 1516 г. Марка: см. рис. ниже.

66. Гемлих Амвросий, мастер клинков. Мюнхен, 1530 г. Работал для Карла V. В.

67. Генкель Петр, мастер клинков. Золинген, 1624 г. Марка: см. рис. ниже.

68. Герл Ганс, ружейный мастер. Нюрнберг, вторая половина XVI в. Значок: Н. Н.

69. Герман Валентин, приготовлял ружейные ложи. Нюрнберг. 1598 г.

70. Герольд, большое семейство искусных литейщиков.

Андрей. Д.

Балтазар, старший. БАЛТАЗАР, младший. Вена, 1625–1683 гг. В. П. Б.

Вольф Иероним, 1693 г.

71. Герольд, известное семейство ружейных мастеров. Дрезден.

Балтазар, 1690 г. Коп.

72. ХРИСТИАН, 1670 г. Д.

73. Гильгер, многочисленное семейство литейщиков пушек, прозванное сначала оловянщиками.

МАРТИН I. Фрайберг, 1484–1544 гг.

Мартин II. Фрайберг, Грац, Дрезден, 1538–1601 гг.

ВОЛЬФ, сын Мартина I. Фрайберг и Дрезден, 1511–1577 гг.

74. Гинтергейзель Фридрих, литейщик артиллерийских орудий. Нюрнберг, 1708 г.

75. Гирдер, семейство литейщиков орудий. Нюрнберг.

ЗЕБАЛЬД, ученик мастера Мерца, 1563 г., состоял на службе у Фридриха Пфальцского.

76. Гиршфогель Августин, резчик-живописец. Нюрнберг, Вена, 1503–1553 гг. Работал для города.

77. Глокендон, семейство живописцев. Нюрнберг.

АЛЬБЕРТ, рисовал патенты, вытравливал рисунки на латах, панцирях. Его марка находится на прекрасных по работе латах Конрада фон Бемельберга, 1532 г. В. Марка: см. рис. ниже.

НИКОЛАЙ, брат Альберта, рисовал патенты. Ему предписывают рисунки, находящиеся в свидетельских книгах (Zeugblucher) Максимилиана I, 1514 г.

78. Годль, семейство литейщиков ружей. Инсбрук.

МИХАИЛ, 1486 г.

СТЕПАН, ружейный мастер эрцгерцога Зигмунда Тирольского, 1508–1529 гг.

79. Голь Генрих, мастер клинков. Немец, но работал в Испании. Обозначает свои работы так: «Spadero del Rey», «En Alemania fecit», «Mi sinnal Santisimo Crucificio». XVII в. В., М., П.

80. ГОЛЬБЕЙН Ганс, художник. Аугсбург, Базель, Лондон. 1498–1554 гг. Составлял рисунки для оружия.

81. Гопп Иоганн, мастер клинков. Золинген, начало XVI в. П.

82. Гопфер Даниил, художник-резчик. Аугсбург. Работал со своим братом Георгом в 1566 г. для Максимилиана II и для испанского двора. 1598 г. М.

83. Горн (Horun) Клеменц, мастер клинков. Золинген, начало XVI в., жил еще в 1625 г. В., П., Б. Его марка — белка, но часто и полное имя латинскими буквами. Встречаются на клинках и другие значки, так: «волк» «три головы мавра», глубоко врезанные, марка Брешиа и др.: см. табл. I, рис. 20.

84. Гринвальт Михаил, ружейный мастер. Аугсбург? 1664 г. Работал для Людовика XIV.

85. Гриневальд Ганс, плакировщик. Нюрнберг, 1503 г.

86. Гриссер Георг, мастер ружейных стволов. Аугсбург. В 1567–1569 гг. находился при Максимилиане II.

87. Гросшедль Франц, плакировщик. Ландсхут, 1568 г. Работал при Баварском и Тирольском дворе. Ему принадлежит марка: см. табл. I, рис. 3.

88. Гулль Михаил, ружейный мастер. Германия, XVII в. В.

89. Гутер, ружейный мастер, изобретатель духового ружья. Нюрнберг, 1560 г.

90. Дакс Иоганн — Георг, ружейный мастер. Мюнхен, начало XVIII в. П., В.

91. Даннер Рудольф, мастер ружейных лож. Нюрнберг, 1625 г.

92. ДАННЕР Вольф, мастер ружейных лож. Нюрнберг, 1552 г.

93. Дингер Климент, мастер клинков, вероятно из Золингена, работал затем в Испании. Обозначал свои работы: «Clemente Dinger espadero. Mi signal parajo Anno», 1677 г. П.

94. Динкельмейер Иоганн Лука, литейщик ружей, писатель. Нюрнберг, 1590–1608 гг. В.

95. Дитрих, мастер самострелов. Вена, 1392 г.

96. Дрехслер, они же Дресслер, Дрекслер, Трехслер, Тресселер, замечательное семейство ружейных мастеров.

Бальтазар, ружейный мастер. Дрезден, 1580 г.

ХРИСТОФ, брат его, ружейный мастер, механик. Дрезден, 1550 г. Работал до 1624 г. Обозначал свои работы: СТ или CTMD или CTDEM, также полным именем.

Лоренц, ружейный мастер, отец предыдущих. Дрезден. Работы его появляются только в 1558, 1579 гг.

97. ДЮРЕР Альбрехт, художник, рисовал образцы оружия. Нюрнберг, 1471–1523 гг. Сделал набросок в 1517 г. серебряных лат Максимилиана I

98. ЗАДЕЛЕР Иоганн, рисовальщик артиллерийских орудий.

99. Зандер Ян, мастер ружей и самострелов. Ганновер, 1696 г. П.

100. Заруба Андрей, ружейный мастер. Зальцбург, 1700 г. П., В. Его марка: см. рис. ниже.

101. Зеелос, действительно Рейтер, семейство литейщиков ружей. Инсбрук.

ГАНС, работал для Сигизмунда и императора Максимилиана I, 1480 г.

Иерг, 1516 г.

102. Зейзенгофер, семейство плакировщиков. Инсбрук.

ГАНС, был в 1515 г. резчиком гербов в Инсбруке, 1475–1555 гг.

Иерг, сын его, работал для французского, испанского и императорского двора до 1558 г. В., Б., Н. Его марка: см. табл. I, рис. 7.

КОНРАД, работал для Максимилиана I, для Арагонии, Бранденбурга и др.: 1502 г., 1518 г.

103. ЗЕЙЗЕНГОФЕР Вильгельм, плакировщик. Аугсбург, 1547 г.

104. ЗИБЕНБЮРГЕР Валентин, плакировщик. Нюрнберг. Сделался мастером в 1531 г., 1547 г. В., Б., П., Э., Д., З. Марка: см. рис. ниже.

105. Заглинг Валентин, ружейный мастер. Франкфурт-на-Майне, XVIII в. П.

106. Зигман Георг, золотых дел мастер, занимался чеканной работой. Германия. Л.

107. Зоммер Иоганн, ружейный мастер. Бамберг, 1680 г.

108. Зорг Иорг, рисовальщик, резчик. Аугсбург. Делал своему зятю плакировщику Коломану Гельмшмидту и его сыну Дезидерию наброски многих лат, и между прочим для лат Максимилиана II. М., Б. Его марка: см. рис. ниже.

109. Зюссебекер Мартын, ружейный мастер. Дрезден, 1640 г. Коп.

110. Зюстрис Фридрих, художник. Амстердам, Мюнхен. Делал наброски для украшения оружия в XVII в.

111. Квалек Мартын, ружейный мастер. Вена, 1670 г. В.

112. Кейзер Каспар, ружейный мастер. Эгер, 1660 г. В.

113. КЕЙЗЕР Георг, ружейный мастер. Вена, 1647–1732 гг. Работал для императорского двора. В., Д., П., Коп.

114. Кейллер Клеменц, мастер клинков. Золинген, конец XVI в. Б.

115. Кейнд Иоганн, мастер клинков. Золинген, первая половина XVI в. П.

116. Кестер Георгард, литейщик ружей. Эмден, 1619 г. Э.

117. Киниг (может быть, Кениг) Матвей, вытравливал рисунки на латах.

118. Киршбаум Иоган, мастер клинков. Инсбрук, Золинген, начало XVI в. Б.

119. Кинфусс Иоганн, считается изобретателем ружейного замка. Нюрнберг, 1517 г.

120. Клейн Вейльм, мастер клинков. Золинген, XVI в. М., В., Ст. Марка: см. табл. II, рис. 23.

121. Клетер П. С., ружейный мастер. Мангейм, XVII в. Коп., Ст.

122. Клетт, многочисленное семейство ружейных мастеров.

Ганс, в Оттензене, 1610–1618 гг. Обозначал свои работы: Н. К. Кор.

СТЕПАН и ВАЛЕНТИН в Зуле, 1586 г. П., В., Д.

J. С. в Потсдаме, конец XVIII в.

Зигмунд, 1650 г.

123. Копп Зебальд, литейщик ружей. Вюрцбург, 1683 г.

124. Коттер Августин, прозванный Спарр, ружейный мастер. Нюрнберг, 1635 г. В., Б., Э., П., Д.

125. Краус Ганс, мастер ружейных стволов. Вена. Служил в 1569 г. при дворе Максимилиана II.

126. Кренге Герман, мастер ружейных лож. Дрезден. Уроженец Вольфенбюттеле, 1580 г.

127. Кулер (Воллер) Клеменц, мастер клинков. Золинген, «Clemens Kuler en Alemania. Mi sinnal es el navio». М.

128. Кухенрейтер, семейство ружейных мастеров.

Иоганн Андрей. Регенсбург, начало XVIII в. П., В., Д. Марка: см. рис. ниже.

Христоф. Регенсбург, начало XVIII в. Ст.

129. Ламарр Гейнрих, ружейный мастер, XIX в. В., П.

130. ЛЕЙГЕБЕ Готфрид, резчик по железу. Нюрнберг, 1630–1683 г. Мюн., Д.

131. Лейтнер, прозванный поляком, Ганс, плакировщик. Дрезден. В 1551 г. был оружейным мастером при курфюрсте, работал для саксонского, бранденбургского и шведского дворов до 1560 г.

132. Лингарт Павел, ружейный мастер. Мюнхен. П., Мюн.

133. Лобеншрод Конрад, мастер клинков. Нюрнберг, †1592 г.

134. Лоффлер, семейство литейщиков артиллерийских орудий. Инсбрук.

Христоф, в Бюксенгаузене, сын Ганса Христофа, ружейного мастера Рудольфа II, в Праге; состоял на императорской службе в 1568–1593 гг., 1623 г.

ГРИГОРИЙ, сын Петра, 1565 г. Инсбрук, Аугсбург. Ружейный мастер Карла V.

ГАНС Христоф, сын Григория. Работал также в Граце. В.

ПЕТР, прозванный Леймингер Святого Креста. Брегенц, потом Инсбрук, ружейный мастер Максимилиана I, 1520 г.

Венцель, брат предыдущего, 1528 г.

135. Лохнер Кунц, резчик по железу, плакировщик. Нюрнберг, 1567 г. Работал для эрцгерцога Максимилиана Австрийского. В., Вюрцб., Эрб., Б, Ст. Его марка: двухвостый лев на кожаном щите, см. табл. I, рис. 4.

Зебальд, плакировщик. Нюрнберг, 1550 г.

136. Маркарт Мартын, золотых дел мастер, плакировщик. Аугсбург, 1568 г. Работал для императора Максимилиана II.

137. Маркварт Варфоломей, ружейный мастер. Аугсбург, 1552 г.

138. Матль, также Метль, Матвей, оружейный мастер. Немец, 1661 г. П., В.

139. Матценкопф Франц, ружейный мастер, гравер. Прага, XVII в.

140. Маухер Христоф, мастер ружейных лож. Швебиш-Гмюнд, 1700 г.

141. МАУХЕР Иоганн-Михаил, мастер ружейных лож. Швебиш-Гмюнд, позже Вюрцбург, 1670–1693 гг. Мюн. Марка: см. рис. ниже.

142. Маухер Онуфрий, мастер ружейных лож. Швабия-Гмюнд, 1670 г.

143. Меер Конрад, мастер ружейных лож. Прага. Работал в 1570 г. для Максимилиана II.

144. Мейснер Ганс, литейщик ружей. Ландсхут, первая половина XVI в., 1540 г. Мюн.

145. Мейштетер Ганс, плакировщик. Аугсбург, Грац. В 1510 г. получил заказ работы от Максимилиана I.

146. Меминген Авраам фон, литейщик ружей, писатель. Меминген, 1414 г. Его книга о фейерверках служила образцом многих копий в XV в.

147. Ментель Ганс, ружейный мастер, резчик-художник. Прага, 1650 г. В., Ст.

148. Менц Ульрих, ружейный мастер. Брауншвейг. Работал для императора Карла VI, 1708 г. В.

149. МЕРТЦ Мартын, литейщик ружей, писатель. Амберг, в 1476 гг. у курфюрста Фридриха Победоносного, 1425–1501 г.

150. Миллих, также Мюлих, Ганс, рисовальщик оружия. Мюнхен, 1572 г.

151. Милотта, ружейный мастер. Дрезден, 1750 г. Д., В.

152. Моралес Яков де. Регенсбург. Испанец, в 1546 г. был представлен ко двору короля Фердинанда I.

153. Моргенрот Ганс, ружейный мастер. Нюрнберг, 1600 г. П.

154. Моум Ганс, мастер клинков. Золинген, 1600–1625 гг. Обозначает свои работы «Hans Mourn me fecit Solingen. Soli Deo Gloria»; ставит два маленьких S, а также марку: см. рис. ниже.

155. Мунстен Андрей, он работал, кажется, также в Толедо.

156. Мунстен Петр, мастер клинков, брат предыдущего. Золинген, позже в Лондоне, 1595 г. На его клинках «дикарь». П., Б., Д., Ст., Зигм. См. табл. II, рис. 22.

157. Мюльнер Павел, мастер ружейных лож. Нюрнберг, †1598 г.

158. Мюних Петр, мастер клинков. Золинген, конец XVI в. Марка: глубоко врезанная епископская голова. Б., Э.

159. Нейгардт Вольфганг, литейщик. Ульм, †1598 г.

160. Нейрейтер Иоганн, ружейный мастер. Зальцбург, XVII в. П., В.

161. Нерон Лоренц де, изготовитель рукояток для мечей (оружейный позолотчик). Прага. Был при дворе Рудольфа II, 1568–1581 гг.

162. ОБЕРАКЕР Николай, литейщик ружей. Аугсбург, 1500 г.

163. ОБЕРЛЕНДЕР Иоганн, ружейный мастер. Нюрнберг, 1640–1714 гг. Изобретатель духовых ружей.

164. Обрешь (Обрист) Гейнрих, плакировщик, мастер панцирей. Грац, 1590 г. Марка: см. рис. далее.

165. Олиг Ганс, мастер клинков. Золинген, 1640 г. В.

166. Парас Альберг (Альберт)? ружейный мастер. Немец, 1640 г. Обозначает свои работы: А. Р.

167. Патер Гейнрих, мастер клинков. Золинген, 1580 г. Марка: см. рис. ниже.

168. Паулус, мастер клинков. Золинген, 1600 г.

169. Паулус М., изготовлял ружейные ложа, резчик. Эльванген, 1697 г. М.

170. Пегнитцер, семейство литейщиков ружей. Нюрнберг.

Андреас, старший. Нюрнберг, но перешел в 1543 г. в Кульбах.

АНДРЕАС, младший. Нюрнберг, †1549 г.

171. Перингер, семейство литейщиков ружей. Ландсхут.

ЭРГАРТ, ученик Сев. Гирдера, 1550 г. Мюн.

Леонгарт, 1566 г. В.

172. ПЕФЕНГАУЗЕР, также Пелленгауер, Антон, плакировщик. Аугсбург, 1566–1594 гг. Работал при императорском, саксонском и испанском дворах. М., В., Д. Марка: см. табл. I, рис. 19.

173. Пех Петр, ружейный мастер. Мюнхен, 1540 г. Работал на испанский двор.

174. Пистер, ружейный мастер. Шмалькальден, XVIII в. Эрб.

175. Поетер Клеменц, мастер клинков. Золинген, XVII в. П.

176. Польгаммер, также Польгэмер, младший, Ганс, занимался резьбой для украшения лат. Инсбрук, 1547–1564 гг. В., Б., П.

177. Прей Леогарт, делал ружейные ложа. Нюрнберг, †1596 г.

178. Рейн Медардус, литейщик ружей. Грац, 1682–1688 гг. В.

179. Рейссер Герман, мастер клинков. Пассау, XVII в. Марка

180. Рекк Георг, ружейный мастер. Мангейм, 1782–1796 гг. П., Э.

181. Рекнагель Каспар, ружейный мастер. Нюрнберг, †1632 г.

182. Ринглер Ганс, плакировщик. Нюрнберг, 1560 г. В. Марка: см. рис. ниже.

183. Рис Христоф, ружейный мастер. Вена, 1750 г. В.

184. Рихтер Конрад, плакировщик. Аугсбург, 1550 г. Работал для императорского и тирольского дворов.

185. Рогенбергер Генрих, литейщик ружей. Пассау. Ушел в 1436 г. в Аугсбург.

186. Роен Франциск, литейщик ружей. Глюкштадт, 1660 г. Коп.

187. Рокенбергер, также Розенбергер, семейство плакировщиков. Дрезден.

ГАНС получил в 1543 г. звание бюргера, работал при дворе государей Пфальца, Саксонии и Мекленбурга до 1570 г.

ЗИГМУНД, был придворным плакировщиком с 1554–1572 гг.

188. Ротшмид Март, плакировщик. Нюрнберг, †1598 г. Г.

189. Рохер, ружейный мастер. Карлсбад, XVIII в. В., Ст.

190. Руеф Франц, мастер оружейных стволов. Эльванген, Мюн., П.

191. РЮККЕР, также Руккеркарт и Рюккерт, Фома, изготовитель мечей, резчик железа, механик. Аугсбург. Работал в 1575 г. для саксонского двора и для императора Рудольфа II. Д.

192. Самитш Даниил, ружейный мастер. Германия. Работал для короля Фердинанда I, 1544 гг.

193. СОЛИС Вергилий, художник-орнаментист, рисовал украшения для оружия. Нюрнберг, 1514–1562 гг.

194. Трэйтц, многочисленное семейство плакировщиков. Инсбрук.

АНДРИАН, 1469–1517 гг. Марка: см. табл. I, рис. 18.

Христиан, 1484–1517 гг.

Иерг, 1469–1478 гг.

Конрад, †1469 г.

195. Ундейтш Ганс, плакировщик. Дрезден, 1560 г.

196. Фейль Ганс, ружейный мастер и плакировщик. Дрезден, 1576–1592 гг.

197. Фейт, плакировщик. Нюрнберг, конец XVI в. В. Марка: см. рис. ниже.

198. Фер Георгий, ружейный мастер. Дрезден, 1650 г. Коп.

199. Фихтнер Николай, ружейный мастер. Дрезден, 1650 г. Коп.

200. Фойгт Каспар, литейщик артиллерийских орудий. Дрезден, 1549 г.

201. ФРАУЕНБРЕЙС, Фрауенпрейс, Матвей, старший, плакировщик. Аугсбург, †1548 г. М. Марка: см. табл. I, рис. 16.

202. ФРАУЕНБРЕЙС Матвей, сын предыдущего, плакировщик. Аугсбург, работал в 1549–1575 гг. Марка такая же, как у отца. В., М.

203. Фрей, многочисленное семейство литейщиков ружей.

204. Фреунд, семейство ружейных мастеров. Георгий, Карл и Христоф Вильгельм. Фюрстенау и Мюнхен. Все трое много работали для Эрбахского двора. Эрб., П.

МАРТИН, литейщик ружей, Мюнхен, †1605 г.

205. Целльнер, семейство ружейных мастеров. Зальцбург, Вена.

Каэтан, XVIII в. Марка: см. рис. ниже.

Каспар. Вена, XVIII в. В.

Франц. Зальцбург, XVIII в. Иоганн Георг. Зальцбург, XVIII в.

Килиан. В 1720 г. работал в Вене для зальцбургского архиепископа.

Марк. Зальцбург, начало XVIII в.

206. Цилли Марк, мастер ружейных стволов. Меммиген, 1670–1690 гг. Мюн.

207. Цоллер Мельхиор, мастер клинков. Аугсбург, 1600 г. Мюн.

208. Цюндт Матвей, золотых дел мастер, рисовальщик изящного оружия. Нюрнберг, вторая половина XVI в. Л.

209. Шварц Христоф, живописец. Ингольштадт. Придворный художник герцога Баварского Вильгельма V, †1594 г. Рисовал украшения для лат. В.

210. Швенк Иоганн, ружейный мастер. Вена, XVII в. Коп.

211. Шенк Петр, резчик по меди, рисовальщик изящного оружия. Амстердам, родился в Эльберфельде в 1645 г., †1715 г.

Иоганн Каспар, резчик по слоновой кости. Вена. В 1665 г. много работал для украшения императорского изящного оружия и охотничьих снарядов, †1674 г. В.

212. Шинцель Илья, ружейный мастер. Берлин, 1680 г. Коп., Б.

213. Шнее Ганс, литейщик ружей. Инсбрук, Верона, †1517 г.

214. Шпацирер, ружейный мастер. Прага, XIII в. П.

215. Шпеэр фон, многочисленное семейство плакировщиков. Аннаберг и Дрезден.

ПЕТР, старший. Аннаберг. Работал в 1560 г. для саксонского, бранденбургского и датского дворов. Б. Марка: см. рис. ниже.

ВОЛЬФ, младший. Аннаберг и Дрезден. Был придворным саксонским плакировщиком, а также работал на тирольский двор, †1580 г.

216. Шпрингенкле Георгий, ножовщик, мастер клинков. Пассау. Впоследствии получил от императора Карла IV собственный герб.

217. Штейгентеш Георгий, мастер клинков. Золинген, 1630 г. Э.

218. Штейнвег Иоганн, ружейный мастер. Мюнхен, 1690 г. Мюн.

219. Штенгель I. C., гравер. Вена, конец XVI в. Мюн.

220. Штифтер Ганс Христоф, ружейный мастер. Прага. Работал в 1660–1684 гг. В., Д., Ст., А., П. Марка: лев.

221. Штокман Ганс, ружейный мастер. Дрезден, 1590–1621 гг. Обозначает свои работы: H. S.

222. Штокмар И. Л., ружейный мастер. Гейдерсбах близ Зуля, XVIII в. Д.

223. Штокмар Иоганн Николай, ружейный мастер. Гейдерсбах, 1740 г. Д.

224. Штрамээр (Штромээр) Ганс, художник-резчик. Вена, 1580 г. Работал для эрцгерцога Эрнста.

225. Эбергард Яков, ружейный мастер. Зуль, 1590 г.

226. Эйзенгойт Антон, занимался чеканными работами. Мюнстер, 1554 г.

227. Экегардус, оружейный и золотых дел мастер. Немец. Его имя находится на кинжале с бронзовой рукояткой в коллекции Г. Гарте (H. Garthe) в Кельне и относится к X веку.

228. Эльзессер Бернгард, мастер ружейных стволов. Инсбрук. Работал в 1574–1582 гг. на императорский двор. Значок: Е. В. В.

229. Эльзессер Вигелио, брат его, мастер ружейных стволов. Инсбрук. Работал с 1574 г. на императорский двор.

230. Эмер, также Эймер, Франц, столяр и мастер ружейных лож. Хемниц, 1570 г. Работал для курфюрста Саксонского Христиана I.

231. Эндорфер Иерг, литейщик ружей из Аугсбурга. Инсбрук, 1480–1494 гг.

232. Энтцингер Иоганн, ружейный мастер. Баден, 1660 г. В., Н.

233. Эрнст, семейство ружейных мастеров. Мюнхен, 1492–1740 гг.

Эрнст А. Б., ружейный мастер в 1730 г. Мюн.

Лоренц, ружейный мастер. Аугсбург, вторая половина XVII в. П.

234. Эртель Иоганн Георг, ружейный мастер. Дрезден, 1680 г. В., Д.

235. Эшер Каспар, ружейный мастер. Лейпциг, 1660 г. Коп.

236. Якоби Иоганн, литейщик пушек. Берлин, 1700 г. Б., П.

ДАНИЯ, АНГЛИЯ, ШВЕЦИЯ

237. Барс Давид, ружейный мастер. Стокгольм, 1730 г. Д.

238. Буртинг П., литейщик ружей. Fossum Jarnvaerk. Норвегия, 1690 г. Коп.

239. Бэт, ружейный мастер. Лондон, конец XVIII в. П.

240. Вильсон, ружейный мастер. Лондон, XVIII в. Ст.

241. Дам Клаус, литейщик пушек. Копенгаген, 1620 г. Коп.

242. Кальтгоф Лазен Матвей, ружейный мастер. Дания, 1652–1679 гг. Коп.

243. Кальтгоф Петр, ружейный мастер. Дания, 1646 г. Коп.

244. Капелль Гейнрих, ружейный мастер. Копенгаген, XVII в. Ст.

245. Кларк, ружейный мастер. Лондон, XVIII в. П.

246. Коль Каспар, мастер клинков. Гарпштремен и Вира в Швеции, XVII в. Ст.

247. Коль Давид, сын предыдущего, мастер клинков. Вира и Стогольм, 1628–1685 гг. Ст.

248. Костер, литейщик пушек. Копенгаген, 1680 г. Коп.

249. Кох Иоганн, ружейный и часовой мастер. Стокгольм, 1670 г. Ст.

250. Мард Б., ружейный мастер. Стокгольм, начало XVIII в. Ст.

251. Матиас, из Нюрнберга, литейщик пушек. Копенгаген, 1559 г. Коп.

252. Мердоч (Murdoch) И., ружейный мастер. Шотландия, XVII в. М.

253. Метцгер Иоганн, Георг и Михаил, ружейные мастера. Стокгольм, 1750 г. Ст

254. Нейдгарт Андрей, ружейный мастер. Копенгаген, 1630–1650 гг. Обозначает свои работы: A. N. Коп.

255. Нусбаум И., ружейный мастер. Стокгольм, 1780 г. Ст.

256. Нусбаум Матвей, ружейный мастер. Бреславль.

257. Нусбаум Мориц Фридрих, ружейный мастер. Стокгольм, 1747 г.

258. Остерман Фридрих, ружейный мастер. Копенгаген, начало XVIII в. Ст. Клеймо: см. рис. ниже.

259. Розенгелль И., ружейный мастер. Нортельге в Швеции, 1790 г. Ст.

260. Рундберг, братья, ружейные мастера. Иенкепинг в Швеции, потом Париж, конец XVIII в. Ст.

261. Старбус Петр, ружейный мастер. Амстердам, затем Стокгольм, конец XVII в. Коп., Ст.

262. Стефэн, ружейный мастер. Лондон, конец XVIII в. П.

263. Томмер, ружейный мастер. Копенгаген, 1612–1621 гг. Работал при датском дворе. Коп.

264. Тоннер А., мастер ружейных лож. Копенгаген, 1610–1630 гг. Коп.

265. Фриман Джемс, ружейный мастер. Лондон, XVIII в. Д.

266. Фрумен Петр, ружейный мастер. Йенчепинг в Швеции, конец XVIII в. Ст.

267. Циммерман Ганс, ружейный мастер. Копенгаген, конец XVII в. Ст.

268. Эндтфельдер Ганс Фольф, литейщик пушек. Копенгаген, 1600 г. Коп.

ФРАНЦИЯ

269. д’Артен Жан Батист, литейщик пушек, писатель. Страсбург, 1760–1797 гг. В.

270. Барнабо, мастер оружейного дела. Париж, 1400 г.

271. Бернаже де Фализ, литейщик пушек. Дуэ, 1694–1730 гг. В., П.

272. Беранже И., литейщик пушек. Дуэ, 1759–1801 гг. В.

273. ВЕРЕН Жан, орнаментист огнестрельного оружия, писатель. Париж, 1639–1711 гг. П., Ст.

274. Верен, младший. Жан, орнаментист огнестрельного оружия. П.

275. Берже, правильнее Бержье Петр, часовой и ружейный мастер. Гренобль, 1634 г. Работал для Людовика XIV.

276. Беркан, также Беркен, Жак, литейщик пушек. Лион, 1790 г. Работал со своим братом Балтазаром. В.

277. Бернар, изготовитель мечей. П.

278. Беро Антуан де, литейщик пушек. Страсбург, 1714–1734 гг. В.

279. Бизуар, ружейный мастер. Марсель, 1850 г. Работал для тунисского бея. В.

280. Бинаго Антонио де, оружейный мастер. Лион, 1482 г., умер между 1494 и 1498 гг.

281. Блеттери де ла, ружейный мастер. Париж. Аркебузир и стрелок короля и принцев (Arquebusier et Archer du Roi et des Princes). 1785 г. Д.

282. Брезин, литейщик пушек. Париж, 1790–1812 гг. В., П.

283. БРИСЕВИЛЬ Генри, слесарь, рисовальщик оружия, писатель по части ремесел. Париж, 1663 г.

284. Буржуа, ружейный мастер. Лизье, 1690 г. Работал для Людовика XIV.

285. Буте, директор оружейного завода Версаля, 1800 г. П., Ст.

286. Бутифар, изготовитель мечей. Париж, XVIII в. В.

287. Виллекин Петр, ножовщик. Париж, 1380 г. Поставщик короля.

288. Воейрио Пиерр де Бузей, скульптор, рисовал украшения рукояток мечей и эфесов шпаг. Лион, 1532 г.; обозначал свои работы: P. Woieriot Lotharingus

289. Габер, ружейный мастер. Нанси. Работал для Людовика XIV, 1690 г.

290. Гамбео, семейство художников, производящих тауширные работы. Милан, Лион, Париж.

Баттиста, работал вместе с братом своим, Цезарем, преимущественно рукоятки шпаг. В 1549 г. они оставили Лион и поступили на службу к королю.

Цезарь работал для Генриха II, 1550 г.

291. Глер Г. Л., ружейный мастер. Париж, XVIII в.

292. Голанде ле, действительно — Адриен Ренье, королевский ружейный мастер, писатель по части ремесел и с 1724 г. состоящий при Луврской галерее. Париж. Д., Коп. Сын его известен под тем же именем, был также королевским ружейным мастером в Лувре и умер в 1743 г. Оба они часто вместе обозначали свои работы: Les Holandais.

293. Гор И., генеральный комиссар чугунолитейных заводов. Париж, 1740 г. П.

294. Гоше Петр, мастер самострелов. Париж, 1488 г.

295. Грюше, ружейный мастер. Париж, начало XVIII в. Работал для Карла VI. В., Коп.

296. Гуле Жак де, ружейный мастер. Витре, 1680 г. Работал для Людовика XIV.

297. Гуле Жан де, брат предыдущего. Витре, 1680 г. Работал для Людовика XIV.

298. Декаплен, вернее, Ле Шапелен, ружейный мастер. Шербург, 1624 г. Работал для Людовика XIV.

299. Десен, также Де-Сент, ружейный мастер, простой стрелок короля. 1763 г. В.

300. Де-Шазо, ружейный мастер. Париж, 1790 г. Работал для консула Бонапарта.

301. Дюкло Франсуа, ружейный мастер. Париж. С 1636 г. был назначен в Лувр королевским токарем и столяром вместе с Пьером Буллем (вероятно, дедом знаменитого Андре Булля).

302. Дюмениль, прозванный нормандцем, Роберт, мастер самострелов. Париж, 1528 г.

303. Дюпон Франсуа, королевский литейщик пушек. Алжир, 1840 г.

304. Дютревиль, ружейный мастер. Париж, 1710 г. Д.

305. Жаккар Антуан, ружейный мастер, резчик по меди, рисовальщик. Пуатье, 1619–1650 гг.

306. Жюнкер Гитар, плакировщик. Бордо, 1375 г.

307. Каллиовель Жан, ружейный мастер. Париж, 1680 г. Работал для Людовика XIV.

308. Карон Амбруаз из Милана, оружейный мастер, плакировщик. Бордо, середина XVI в.

309. Келлер, литейщик артиллерийских орудий. Дуэ, 1688 г. В., П.

310. Колас Николай, ружейный мастер. Париж, 1690 г. Работал для Людовика XIV.

311. Коль, ружейный мастер. Париж, аркебузир, 1754 г. (Arqu-ebusier des menus plaisirs du roi).

312. Коломбо, мастер ружейных стволов. Франция, 1680 г.

313. Колон де ла, ружейный мастер, рисовальщик, писатель по части ремесел. Париж, 1702 г. П.

314. Кордье Жан, гравер составных частей ружья. Париж, 1690 г.

315. Кормье Фома, мастер самострелов. Анжиер, 1465 г.

316. Крюси, литейщик пушек. Страсбург, 1809 г. В.

317. Лаколонб, ружейный мастер, гравер. Париж, 1702 г.

318. ЛАНГЕДОК Ж., ружейный мастер. Париж, XVIII в. Д. Клеймо: см. рис. ниже.

319. ЛА-РОШ, ружейный мастер. Париж, †1769 г. Работал в Луврской галерее. Д., В.

320. Ларшье Гиллемин, литейщик ружей. Париж, «artilleur du roy», 1396 г.

321. ЛЕ-КОНТ, ружейный мастер. Париж. Продолжал работы Жана Верена. Ст.

322. Лекуррер Франсуа, ружейный мастер. Париж. Сначала работал в Лувре, а с 1654 г. — в Пале-Рояль, †1658 г.

Жан, сын его, ружейный мастер. Париж. С 1653 г. состоял в королевском дворце.

Филипп, внук его, ружейный мастер. Также находился при дворе.

323. Лелу Гилльом, мастер самострелов. Лион, 1418–1421 гг.

324. Лемуан Жан, мастер клинков. 1600 г. «Maitre de l’ерее couronnee».

325. Лепаж М. Н., ружейный мастер. Париж, середина XVIII в. П., В.

326. Лоррен ле, ружейный мастер. Валенсия, XIII в. Д.

327. Мазю Мартин, ружейный мастер. Витре, 1612 г. Аркебузчик короля.

328. МАРИЦ, семейство литейщиков пушек из Берна.

Иоганн, старший. Страсбург. Изобретатель пушечного бурава, 1710 г. В., П.

Иоганн, младший. Дуэ, 1730–1778 гг. Позже, в 1785 г., находился в Гааге. В., П., Коп.

329. МАРКУ Франсуа, ружейный мастер, писатель по ремеслам. Париж, королевский ружейный мастер, 1595–1660 гг.

330. Масон Александр, резчик железа. Париж, конец XVII в. Ст.

331. Масон Антуан, резчик железа. Орлеан, †1684 г. П.

332. Мениль Роберт де, мастер самострелов. Париж, 1529 г.

333. Месонье Аврелий, рисовальщик оружия. Париж, придворный художник, †1740 г.

334. Мерман дю Перри, изготовитель оружия. Экс (Aix), 1448 г.

335. Мишле, мастер луков. Ногент, 1400 г.

336. Ноли Жан, мастер клинков. Тур, 1488 г. Поставщик двора.

337. Обиньи Филипп Корьдье, резчик по меди, рисовальщик изящного оружия. Париж, 1635–1665 гг.

338. Паж ле, ружейный мастер. Париж, 1800 г. Д., П.

339. Пелуз, мастер ружей и оружия. Париж. Работал для Людовика XV, 1760 г.

340. Перье, братья, литейщики пушек. Париж, 1790 г. В.

341. Песоно, старший, ружейный мастер. Лион, XVIII в.

342. Пилон Герман, изготовитель оружия, занимался тауширными работами. Париж, XVI в. П.

343. ПИРОБ Бертран, ружейный мастер. Париж. Поступил в 1670 г. в Луврскую галерею. В., Д., Л., Ст.

344. Превото, изготовитель оружия, мастер мечей. Париж, 1790 г. Приготовлял призы для народных праздников во время республики.

345. Рауль, ружейный мастер. Версаль, Лион, XVIII в. Мюн.

346. Ренье Н., ружейный мастер. Париж, XVIII в. П.

347. Ренье Жан, ружейный мастер. Париж, XVIII в., П.

348. РЕНАР Луи, названный Сент-Мало, ружейный мастер. Париж. «Arquebusier et garde du cabinet des armes du Roy». С 1643 г. находился при Лувре. Ученик своего отца, Пиерра.

349. Селье Филипп, ружейный мастер. Париж, XVIII в. В., П., Э.

350. Селье Г. де, ружейный мастер. Париж, XVIII в. П.

351. Симонин Жан, ружейный мастер. Люневиль, 1620 г. П.

352. Спинелли Николо из Флоренции или Николо да Форцоре, золотых дел мастер. Лион. Работал драгоценные рукоятки шпаг в 1485 г, †1499 г.

353. Томас Клавдий, ружейный мастер. Эпиналь, 1620 г. Эм.

354. Томас из Милана, плакировщик. Лион. Работал для Людовика XI, 1466–1471 гг.

355. Тонде Жан ле, мастер самострелов. Париж, 1480 г. Поставщик Людовика XI.

356. Требюше, упоминается в Парсивале как оружейный мастер.

357. Тюрен де, королевский ружейный мастер, писатель по части ремесел. Париж, 1660 г. Поставщик французского двора. Д., П. Обозначал свои работы иногда вместе с сыном Les Thuraines. Коп.

358. Форчиа Франческо, изготовитель оружия, занимался тауширной работой. Лион. Работал для Франциска I, 1538–1538 гг.

359. Фреррежан, литейщик пушек. Пон-де-Во, 1780 г. В.

360. Шато, ружейный мастер. Париж, 1750 г. В., Д., Э.

361. Шевалье Николай, резчик, 1720 г. В., П.

БЕЛЬГИЯ, НИДЕРЛАНДЫ

362. Александр Жан, мастер самострелов. Брюссель, 1520–1530 гг.

363. л’Артильер Жан, мастер луков. Бургундия, 1400 г.

364. Басс Юлиан, ружейный мастер. Брюссель, 1620 г.

365. Бейген Питер ван, ружейный мастер. Утрехт, XVII в. Ст.

366. Боль Ганс, живописец. Михелен, Антверпен, Амстердам, †1583 г. Делал наброски для украшения оружия.

367. Бретон Пьерр ле, мастер луков. Люттих? 1538 г.

368. Бругман Гуго, мастер клинков. Брюссель, 1490 г.

369. Вамбекс Петр, плакировщик. Брюссель. Работал для Максимилиана I в 1496 г.

370. Ватт Жан, плакировщик. Брюссель. Работал в 1496 г. для герцогского двора.

371. Весталь Лансело де, плакировщик. Брюссель. В 1460 г. был придворным плакировщиком.

372. Вик Жен де, ружейный мастер. Утрехт, XVII в. Коп.

373. Висерон Жан, плакировщик, работал в 1423–1440 гг.

374. Войс Жак, плакировщик. Брюссель. Работал для Филиппа Красивого. В., М. Марка: см. рис. ниже.

375. Гайнау (Haynau) Герардт де, оружейный мастер Филиппа Доброго. Брюссель, 1444 г.

376. Гэ Люис de la, мастер самострелов. Брюгге, 1304 г.

377. Генри, слесарь, мастер самострелов. Брюссель, 1304 г.

378. Гиндерталь Лансело де, герцогский придворный плакировщик. Брюссель, 1460 г.

379. Гогворст Жан ван, мастер самострелов. Мехелен. В 1501 г. был поставщиком Филиппа Красивого.

380. Год Жан, изготовитель мечей. Брюссель, 1460 г.

381. Давид, младший, ружейный мастер. Люттих, XVIII в., Ст.

382. Жеин (Gheyn) Жакоб де, живописец, орнаментист; рисовал украшения для оружия. Антверпен, 1565–1615 гг.

383. ЖИАМО, ружейный мастер из Фландрии. Работал в Англии в XVI в. Марка: гвоздь.

384. Золинген Питер ван, ружейный мастер. Утрехт, 1760 г. Д.

385. Кант Корнелий, ружейный мастер. Амстердам, XVII в. П., Коп.

386. Корне дю, семейство плакировщиков. Брюгге, Валансьен.

Балтазар, работал для герцога в Брюгге в 1468–1470 гг.

Валентин, работал в 1468 г. в Валансьене как придворный плакировщик.

387. Костер Корнелий, ружейный мастер. Утрехт, XVIII в. В., Э.

388. Ла Пиерр, ружейный мастер. Маастрихт, конец XVII в.

389. Леблон Михаил, золотых дел мастер; рисовал украшения для изящных оружий, окладов и т. д. Амстердам, 1587–1656 гг.

390. Лодекин Гуго, оружейный мастер. Брюссель. В 1407–1409 гг. поставлял оружие к Антону Брабантскому.

391. Малерб Оскар, ружейный мастер. Люттих, XVIII в. Д.

392. Мего, мастер луков. Аррас, 1419 г.

393. МЕРАТЕ, семейство плакировщиков. Милан — Арбуа. Габриэль вместе со своим братом, Франческо, состоял на службе у Максимилиана I с 1495 г. и работал до 1509 г. в Арбуа во Фландрии.

394. Мервейль Жак, плакировщик. Тур, 1560 г.

395. Мерсье, ружейный мастер. Люттих, XVIII в. Б.

396. Монио Винцент де, плакировщик. Намюр, †1632 г.

397. Мульдер Лука де, мастер самострелов. Брюссель, 1469 г.

398. Нике Клавдий, ружейный мастер. Льеж, XVIII в. П.

399. Пентерман, ружейный мастер. Утрехт, начало XVIII в. В., Э.

400. Риккер Мартин де, мастер копий. Брюгге, 1520–1530 гг. Работал для Карла V.

401. РУФИН Амбруаз, плакировщик. Брюссель, 1470 г.

402. Сель Жан, ружейный мастер. Утрехт, XVIII в. Коп.

403. Сент-Катерин Пиерон де, художник. Лилль. Делал наброски луков, 1355 г.

404. СКРО Франциск, плакировщик. Брюссель. 1480–1496 гг. — был придворным плакировщиком Максимилиана I.

405. Таннер М. С. Д., ружейный мастер. Люттих, 1760 г. Поставлял ружья Ганноверскому и Брауншвейгскому дворам; Э., П.

406. Томсон & Цонен, ружейные мастера. Роттердам. Поставщики Наполеона I. П.

407. Фромон Масин де, плакировщик. Брюссель. В 1438–1440 гг. — герцогский придворный плакировщик.

408. Фурбисер Матвей, оружейный мастер. Брюссель, 1400 г.

409. Шатель Тиерри, плакировщик. С 1432–1433 гг. был придворным плакировщиком короля Филиппа Доброго.

410. Эттор (Гектор?), оружейный мастер. Фландрия. Должно быть, он изобрел круглый ружейный замо́к. XVI в.

411. Ягер Жиль де, мастер клинков. Гент, 1540 г.

ИТАЛИЯ

412. Альбергети или Аль, семейство литейщиков пушек. Уроженцы Масса-Фискалиа.

Антонио Орацио, литейщик пушек Венецианской республики, XVII в. Л.

Баттиста, Зуанне, литейщик пушек. Флоренция. Состоял на службе у Фердинанда II Тосканского; работал вместе с Джианом да Болония в конце XVI в.

ДЖОВАННИ БАТТИСТА, литейщик пушек. Венеция. Внук Сигизмунда, XVII в.

Джиулио, литейщик пушек. Венеция, XVI в.

СИГИЗМУНД, старший, литейщик пушек. Венеция, представлен в сенат в 1487 г., работал до 1524 г. в Венеции, а потом отправился в Масса-Фискалиа и жил еще в 1530 г.

СИГИЗМОНДО, литейщик пушек. Венеция. Работал также в Англии. В.

413. Альберготти Франческо, мастер стволов. Брешиа, XVII в. Обозначает свои работы: F. A.

414. БАДИЛЕ Маффео, ружейный мастер. Брешиа, конец XVII в. П.

415. Бартоломео да Кремона, литейщик артиллерийских орудий. Венеция, †1487 г.

416. Бастиано да Пистоя, мастер стволов. Пистоя, XVII в. Обозначал свои работы: В. Р.

417. Бернардино Антонио ди Милано (Миссалио?), литейщик артиллерийских орудий Флорентийской республики, 1497–1512 гг.

418. Бианкарди Джиованни Антонио, плакировщик. Милан, XVI в.

419. Бонизало Антонио, ружейный мастер. Брешиа, XVII в. П.

420. Бойа Миль, ружейный мастер. Брешиа, XVII в. Марка: рогатина с буквами М. Б.

421. Букеро, литейщик пушек. Турин, 1810 г. П., В.

422. Валерио Винчецо, занимался тауширными работами. Рим, 1520 г.

423. Веназоло Антонио, ружейный мастер. Брешиа, конец XVI в. М.

424. ВЕРДИАНИ Рафаэль, ружейный мастер. Флоренция. По словам Петрини, был учеником Антонио Медичи, XVII в.

425. Визин Ринальдо де, мастер самострелов. Азоло, 1560 г. В.

426. ГАВАЧИАЛО Джиованни Антонио, ружейный мастер, резчик железа. Брешиа, XVII в. Ученик Паратичи. Сначала его марка была G. A. G., а позже: смотрящий на солнце орел с девизом «Sole, Sole gaudet».

427. Гаривель, литейщик пушек. Модена, 1750 г. В.

428. Гаярдо Жиакомелло, мастер самострелов. Венеция, 1400 г.

429. Гвиано Лоренцо или Гуано в Мантуе, плакировщик. Брешиа, 1550 г. П.

430. Дезандри Жуан, мастер клинков. Брешиа, XVI век. Клеймо: Scacchi. Б.

431. Диомеде, ружейный мастер. Брешиа, XVII в. П.

432. Донателло, прозванный Донато ди Бетто Барди. Скульптор золотых дел, мастер Флоренции, 1383–1466 гг. Также изготовлял рукоятки для мечей и шпаг. Тур.

433. Жизи Джиованни Баттиста, прозванный Мантуанским, также Бертано, скульптор, производил выбивные работы. Мантуя, 1503–1575 гг.

434. Жинеллло Мартино иль, известен тауширными работами. Милан, 1580 г.

435. Жиоржиутти Джиоржио, мастер клинков. Беллуна, XVI в.

436. Каино Пиетро, мастер клинков. Милан, конец XVI в. На своих произведениях обозначал различные марки: свое имя, три буквы P. S. M., одна за другой, иногда полумесяц, а то следующий штемпель: см. рис. далее. Его клинки часто подделывали. П., В., Б., Ст.

437. Камелио Витторе, оружейный мастер. Венеция, Брешиа, 1500 г. Изобрел мягкую сталь.

438. КАМПИ Бартоломео, военный инженер, золотых дел мастер, занимался выбивными работами. Милан. Родом из Пезаро. Служил Венецианской республике, у Гвидобальдо II, герцога Урбино, потом у французского короля Генриха II и у испанского Филиппа II во времена герцога Альбы. †1573 г. в Гарлеме. Обозначал свои произведения B. C. F. и G. G. М.

439. Кани Вентура, ружейный мастер. Брешиа? 1630 г. П.

440. КАНТОНИ Бернардино, плакировщик. Милан. Работал для императора Максимилиана I в 1500 г. М.

441. Караваджио (Кальдара) Полидоре де, художник. Неаполь. Ученик Рафаэля, рисовал множество шпажных рукояток, 1530 г.

442. КАРЕМОЛО ди Модроне, плакировщик. Мантуя. Работал для испанского и мантуанского дворов, 1489–1543 гг.

443. Каффи Лоренцо, ружейный мастер. Италия, 1620 г. Работал для Людовика XIV.

444. Каминаццо, знаменитое семейство мастеров ружейных стволов. Брешиа, Гардона.

ЛАЗАРИНО, младший, обозначал свои работы «Lazarino Comi-nazzo», †1696 г. в Гардоне. В., Э., Б., И., Д., Вен., М., Мюн., Ст., Коп.

ЛАЗАРО, старший; его клеймо «Lazari Cominaz», 1620 г. В., Имп. Эрмитаж.

445. Коминаццо Анджело Лазарино, мастер ружейных стволов. Гардоне, XVI в. М.

446. Коминаццо Бартоло, мастер ружейных стволов. Брешиа, 1804 г. М.

447. Конти Николо де, литейщик артиллерийских орудий. Венеция, 1570 г.

448. Лазарино Лазаро, мастер ружейных стволов. Обозначал свои работы «Zaro Zarino». Брешиа, конец XVII в. В., П.

449. Лани, братья, выбивные и тауширные работы. Флоренция.

Адриано, 1530 г., Алюиджи.

450. ЛЕМЕТР Гулиэльмо (Вильгельм), родом француз, названный «il gran Maestro», резчик по железу. Флоренция. Начало XVII в. Работал для Косьмы II Медичи.

451. Лерме, ружейный мастер. Брешиа, XVIII век. В.

452. Лопец Франциско, мастер клинков. Неаполь, XVI в. Коп.

453. Лоренцони Микель, ружейный мастер. Флоренция, начало XVIII в. Коп., В.

454. МАРКЕТТИ Филиппо, мастер ружейных стволов. Брешиа, конец XVI в. Значок — собственное имя.

455. Матини Антани, мастер клинков. Италия (Антонио Мартини или Мартино Антани); работал в 1550 г. и выставлял как марку голову мавра, увенчанную короной. В. См. табл. II, рис. 28.

456. Маффео, ружейный мастер. Брешиа, XVII в., П.

457. МАФФИА, мастер ружейных стволов. Пистоя. Известен своими длинными стволами, доходящими до 10 локтей. Знаки: М. Р.

458. Мацаролли Франческо, старший, литейщик ружей. Венеция, 1670 г. В., Имп. Эрмитаж, Ст.

459. Мацаролли Джиованни, младший, литейщик ружей. Венеция, 1708 г. Коп.

460. Микеламиоло (Вивиани), плакировщик. Флоренция. Работал для Юлиана Медичи, конец XV в.

461. Миссалиа, действительно Негроли, семейство мастеров оружия. Милан.

Антонио, сын Томацо, герцогский придворный плакировщик, †1492 г. Его марки: см. табл. II, рис. 26 и рис. ниже.

ПЕТРАЙОЛО, герцогский придворный плакировщик, 1390 г.

ТОМАЗО, герцогский придворный плакировщик, вероятно †1468 г. Его марки такие же, как у Петрайоло. Работал для пфальцского двора. См. табл. II, рис. 25.

462. Митиано, мастер клинков. Ареццо, начало XVII в. В Италии его клинки считались лучшими.

463. Мола Каспар, золотых дел мастер, медальер, ружейный мастер. Милан, родился в Брелио, работал на савойский и флорентийский дворы, †1640 в Риме. Значок: G. M. F. Ф.

464. Мота Джиованни, мастер клинков. Неаполь, XVI в. Коп.

465. Мутто, мастер ружейных стволов. Италия. Его марки: жираф, звезды и друг. Д.

466. Мутто Иероним, ружейный мастер. Италия, XVIII в. П.

467. Негроли, семейство мастеров оружейного дела. Из фамилии Миссалиа. Милан.

ФРАНЧЕСКО работал на императорский и мантуанский дворы, состоял на службе при императорском дворе в 1519–1551 гг. М.

ДЖИАКОМО, брат Франческо, обозначал свои работы полным именем, как и Филипп. В.

ФИЛИПП, брат предыдущих, работал большей частью вместе с Джиакомо в 1530–1590 гг. при императорском дворе, а также для герцога Савойского, Урбино и Франции. М. В.

468. Нерон Дамианус де, оружейный мастер. Венеция, 1550 г. На одном из мечей этого мастера стоит надпись «DAMIANVS NERVE». В.

469. Парас Алеберг (Альберт). Нидерландец. По словам Петрини, замечательный мастер клинков. Флоренция, XVI в. Знак А. Р.

470. Паратичи Баттистино, ружейный мастер. Брешиа. Работал также во Флоренции, начало XVII в. Марка В. Р.

471. Париджино Жиан, ружейный мастер. Флоренция, конец XVI в. Марка: лилия и на щите буквы С. Р.

472. Педро ди Наполи, мастер клинков. Неаполь, XVI в. Коп.

473. Петролаус, мастер клинков. Италия, XV в. Б.

474. Петрини Джузеппе, оружейный мастер. Флоренция. Придворный художник Косьмы II Медичи, XVII в.

475. Пизано Витторе, скульптор, архитектор. Пиза, Флоренция. Рисовал модели артиллерийских орудий, †1345.

476. Пиллицоне, действительно Пеллицони, Франческо, названный иль Бассо (il Basso), занимался тауширными работами. Милан, XVI в.

477. ПИРИПЕ, позже Пифанио (Стефано), прозванный Тацитом, производил выбивные работы, а также чеканные. Работал для флорентийского двора и для Урбино, 1550 г. Имп. Эрмитаж.

478. ПИЧЧИНИНО, семейство мастеров оружейного дела. Милан.

Антонио, мастер клинков, 1509–1589 гг. В., П., Мюн., М., Вен., Б., Л.

Фредериго, сын Антонио, мастер клинков. Работал до 1600 г. П., Д.

Лючио, младший брат Фредериго, занимался чеканными работами. Работал для Карла V и Александра Фарнезе, 1550–1570 гг. В., Б., Имп. Эрмитаж.

479. Пиатти Бартоломео, производил тауширные работы. Милан, 1560 г.

480. Пиерус, мастер клинков. Рим, 1446 г. Работал для папы Евгения II. Обозначал свои работы «Pierus me fece».

481. Репа, занимался выбивными работами. Флоренция. Работал для Гвидобальдо II.

482. Ривольта, мастер клинков. Милан. Обозначал свои работы Rivolta in Milano alla Corona.

483. Риццо Паоло, также известен под именем Паоло Аццимина, производил тауширные работы. Венеция, 1580 г. Вен.

484. Ромеро Антонио, плакировщик. Милан. Работал для Альфонса II д’Эсте Феррарского.

485. СЕРАБАЛИА Джиованни, из фамилии Бусти, оружейный мастер, тауширные работы. Милан, 1560 г. Работал для эрцгерцога Фердинанда Тирольского.

486. Серафино, прозванный Брешианским, мастер оружейного дела. Брешиа. Работал для Франциска I в 1540 г.

487. Сиррико Пирро (Пиетро), оружейный мастер. Флоренция. Работал для Карла V в 1530 г.

488. Спачини Иероним, производил чеканные работы. Милан. Работал для Карла V в 1550 г.

489. Турконе Помпей, занимался чеканными работами. Милан, 1580 г.

490. Фелличиано, ружейный мастер. Верона, XVI в. Его марка: солнце.

491. Ферамоска Цезарь, золотых дел мастер. Италия. В 1524 г. поднес Карлу V богато разукрашенный меч.

492. ФЕРРАНТЕ Беллино, производил чеканные и тауширные работы. Милан, 1570 г.

493. ФЕРРАРА Андреа, мастер клинков. Беллуно, 1530–1583 гг. Д., В., П., Ст.

494. ФЕРРАРА Джиандонато, мастер клинков. Брат Андреа. Беллуно, 1560 г. Обозначал свои работы: Zandona. Д., В., Б., Ст.

495. Фиджино Джиованни Пиетро, производил тауширные работы. Миланец. Мориджиа Нобильта указывает на него как на изобретателя тауширной работы.

496. Франчини Бартолин, ружейный мастер. Флоренция, XVII в. Он был француз и ставил на своих работах буквы В. и F. на щите-фениксе.

497. Франчино, известное семейство мастеров ружейных стволов. Брешиа.

Александре, XVIII в. Д.

Клодио, мастер клинков.

Брешиа, начало XVII в.

Иероним, XVIII в. Д.

Джиованни, 1640 г. Значок: G. F. П., В., А., М.

498. Фурмигано (Формикано) Пиетро Антонио, мастер клинков из Падуи, в 1570 г. он выставлял на своих произведениях марки Жуана Мартинеса, старшего. В.

499. Цоппо, мастер клинков. Пиза, начало XVII в.

500. Ченни Козимо, литейщик артиллерийских орудий. Флоренция. Состоял во Флоренции на службе у Косьмы Медичи, где выказал большую деятельность. Это один из лучших литейщиков в 1630 г.

501. Ченсори, семейство значительных литейщиков артиллерийских орудий.

Анкиз, сын Орацио, родился в Болонье. Работал в Модене, 1550 г.

Джиованни Баттиста, работал в Ферраре в 1630 г.

Орацио, родился в Болонье. Рим, вторая половина XVI в.

502. Чиво Бернардо, плакировщик. Милан. Ученик Бианкарди, †1560 г.

503. Чинальти, старший, мастер клинков. Пиза, конец XVI в.

504. Чиеза Помпео делла, королевский плакировщик, занимался тауширной и чеканной работами. Милан. Работал при испанском дворе в 1590 г. Т., В.

505. Этторе, ружейный мастер. Брешиа. По словам Петрини — немец. За свои знаменитые ружейные замки прозван «il gran Maestro da Brescia». Конец XVI в. Его марки: Н. Т.

ИСПАНИЯ, ПОРТУГАЛИЯ

506. Авила Фабрианус де, выполнял тауширные работы. Испания. Был придворным художником Карла V в 1547–1548 гг.

507. Агуадо Лупус, сын Жуана Мутело, мастер клинков. Толедо, Сан-Клементе, 1560 г. М.

508. Агуирре Доминго, сын Николая, старшего, марки которого он ставил на своих произведениях.

509. Агуирре Гортуно де Николай, старший, мастер клинков. Толедо, 1580 г.

510. Агуирре Гортуно де Николай, младший, мастер клинков. Толедо, 1630 г. Б., М., В., Ст.

511. Азкойтиа, мастера самострелов. Мадрид? «el viego», 1550 г.

Кристобал де, 1590 г.

Жуан.

512. Алькадо, мастер клинков. Толедо. Работал также в Келла и в Будаэце, начало XVII в.

513. Альказес Франциско де, мастер клинков. Толедо. Работал также в Мадриде в конце XVI в. Его марка: см. рис. далее.

514. Альман Жиль де, вероятно де Алеманиа, брат Жуана, мастер клинков. Толедо, 1560 г. Оба ставили одинаковые марки.

515. Альман Жуан де, вероятно де Алеманиа, мастер клинков. Толедо, 1550 г. Марка «две звезды».

516. Арешига (Арешега) Педро де, мастер клинков. Толедо, начало XVII в. Кроме толедского штемпеля он еще выставлял следующее: см. рис. ниже.

517. Армента Жозе де, оружейный мастер. «Ciudad de los Angelos» (Мексика) 1705 г. M.

518. Аяла Томас, мастер клинков. Толедо, первая половина XVII в. Работал около 1615–1625 гг. В., П., Д., Б., Т.

519. Бальбастро, мастер самострелов. Монцона (Арагония), 1530 г.

520. Баллелстерос Франциско, литейщик пушек. Мадрид, 1620 г. М.

521. Белен Жуан, ружейный мастер. Барселона, 1690 г. Работал для Карла II. Его марка: выходящий лев.

522. Белен Жуан, ружейный мастер. Мадрид, 1680 г. М.

523. Бис Франциско, ружейный мастер. Мадрид, 1730 г. По словам Маркези, он родом немец. М. Марки: см. рис. ниже.

524. Бис Николай, ружейный мастер. Мадрид, 1730 г. М., Д. Его марки: крест, держава и четыре листа, выложенные золотом.

525. Бланко Жуан, мастер самострелов. Испания, 1550 г.

526. БУСТИНДУЙ Жуан Эстебан, ружейный мастер. Эйбар, 1800 г. П., В., М.

527. Бустиндуй Джузеппе, ружейный мастер. Валенсия. В. Его марки:

528. Бустиндуй Сантос, ружейный мастер. Валенсия. М.

529. Вельмонте Педро дель, мастер клинков. Толедо. В.

530. Вельмонте Луис де, сын Педро, мастер клинков. Толедо, XVII в. Марка такая же, как у отца.

531. Вентура Диего, ружейный мастер. Мадрид, 1720 г. В., Д. марки: собака, крест и девять лилий.

532. Гая Томас, мастер клинков. Толедо, начало XVII в.; вероятно, вернее Томас Аяла. П.

533. Гонзало Симон, мастер клинков. Толедо, 1617 г. Марка его буква G на щите: см. рис. ниже.

534. Гомес Франциско, мастер клинков. Толедо, конец XVI в.

535. Гомес Джузеппе, сын Франциско мастер клинков. Толедо, начало XVII в.

536. Делаорта Жоанес, также де ла Горта, мастер клинков. Испания, 1545 г. П. Марка: буква S.

537. Доминго, il maestro, старший, мастер клинков. Толедо, XVI в. Марка: буква D под короной.

538. Доминго, il maestro, младший, мастер клинков. Толедо, XVI в. Та же марка.

539. Жоаннес, мастер клинков. Толедо, Валенсия, первая половина XVI в. Работал для императора Карла V. М.

540. Жуанес, прозванный стариком, мастер клинков. Толедо, XVI в. Марка: под короной буква S.

541. Жуани, также Ивани, мастер клинков. Испания, 1554 г. Использовал на своих работах знаки: полумесяц, как Жуан Мартинес, старший, и, вероятно, оба они одно и то же лицо. В.

542. Забала Андреас Мартинес де Гарсиа, названный Забала-молодой. Мастер клинков. Толедо.

543. Забала Жуан Мартинес де Гарсиа, названный Забала-старый, мастер клинков. Толедо, 1550 г.

544. Замора Франциско де, мастер клинков. Толедо. Работал также в Севилье в конце XVI в.

545. Калисто Луис, мастер клинков. Толедо, середина XVIII в. Родился в 1690 г. Преобразователь мастерства клинков в Толедо в 1760 г.

546. КАНО Жозе, ружейный мастер. Мадрид, 1730–1750 гг.

547. Кантеро Мигуэль, мастер клинков. Толедо, 1560 г. Иногда обозначает свои работы: «Opus laudat Artificium. Miguel Cantero». M., Ст.

548. КЛАМАДЕ Доминго Санчес, прозванный «el Zigerero», мастер клинков. Толедо, 1590 г.

Микеле Санчес, брат его, работал также в Лиссабоне. Использовал ту же марку.

549. КОМА, может быть, Антонио Комас, знаменитый испанский мастер стволов, работам которого подражали лучшие ружейные мастера. XVIII в. Д.

550. Кориентес Дионисио, мастер клинков. Толедо.

551. Кориентес Доминго, мастер клинков. Также работал в Толедо и Мадриде в конце XVI в.

552. Кристобал Франческо, литейщик пушек. Малага.

553. Лазама Педро де, мастер клинков. Толедо, Севилья, в середине XVI в. В.

554. Лафра Адриано де, мастер клинков. Толедо. Работал также в Сан-Клементе в конце XVI в.

555. Лацонетта Педро де, мастер клинков. Толедо. Работал также в Бильбао.

556. Лечуга Кристобал, делал модели артиллерийских орудий. Писатель по оружейному делу. Баэса, конец XVI в. М.

557. ЛОПЕС Франциско, ружейный мастер. Мадрид, 1760 г. Один из лучших мастеров, работавших для Карла III.

558. Маркуарте, мастера клинков. Испания.

Симон, старший, 1600 г. Филипп, брат Симона.

Педро, также их брат: все трое работали для Филиппа III и Филиппа IV.

Симон, младший. Марка их: серп на щите.

559. Мартинес Жуан, старший, мастер клинков. Толедо, Эспадеро-дель-Рей, в середине XVI в. Девиз его «In te Domine speravi non». Использовал значок Эспадеро — лилию с короной, потом еще — полумесяц. М., В. Марка: см. табл. II, рис. 40.

560. МАРТИНЕС Жуан, младший, мастер клинков. Толедо, вторая половина XVI в. Его девиз: «In te Domine speravi». M., Б.

561. Мартинес Жуан из фамилии Меншака, мастер клинков. Толедо, начало XVI в. Работал также в Лиссабоне. Марка: под короной М.

562. Мигуэль, мастер самострелов. Сарагосса, 1533 г.

563. Мисергилло, ружейный мастер. Мадрид, Сан-Клементе, вторая половина XVI в. М.

564. Монте Педро дель, мастер клинков. Испания. Толедо, XVIII в. Его марка: полумесяц. Д.

565. Мунестен Андреас, мастер клинков. Толедо, Калатаэль. Кажется, что он — немец Андреас Мунстен начала XVII в. Марка: под короной А.

566. Мунос Педро, прозванный Толедским, ружейный мастер. Севилья, 1600 г. Выставлял на своих произведениях полное имя.

567. Оренго Жуан, мастер клинков. Тортоса, XV в.

568. Ороско Доминго де, мастер клинков. Толедо, конец XVI в.

569. Ороско Педро де, мастер клинков. Толедо. Вероятно, брат предыдущего.

570. Палачиос Педро, ружейный мастер. Испания, конец XVI в. М.

571. Пуэблас, мастер самострелов. Мадрид, 1560 г. Л.

572. Редуан, мастер оружия Боабдила. Толедо, Севилья, вторая половина XV в. М. Вероятно, он одно лицо с Юлианом дель Реем, нижеследующим.

573. Рей Юлиан дель, мастер клинков. Гранада, Сарагоса и Толедо. Он был мавр, принявший христианство в 1495 г., и восприемником его от купели был Фердинанд Католик. Его марка — знак, похожий на собаку, вероятно, снимок с пассауского «волка». Кроме того, он использовал своей маркой полумесяц и работал позже для Карла V. До своего обращения в христианство он, вероятно, носил фамилию Редуан. Вен., М.

574. Рейна де ла, ружейный мастер. Мадрид, 1750 г.

575. Риос Аллонсо де Лос, мастер клинков. Толедо. Работал также в Кордове в конце XVI в.

576. Рюис Антонио, старший, мастер клинков. Толедо, Мадрид, 1520 г.

577. Рюис Франциско, старший, мастер клинков. Толедо, 1617 г. Б., Д. Марка: см. табл. II, рис. 41.

578. Рюис Франциско, младший, мастер клинков. Толедо, первая половина XVII в. Ст.

579. Рюис Жуан, 1590 г.

580. Рюис Себастьян, мастер рапир императора Максимилиана II в 1568–1570 гг., когда опять возвратился в Испанию.

581. СААГУН Алонсо де, старший, мастер клинков. Толедо. Фамилию Саагун получили эти мастера от города в королевстве Леон. Марка: буква S с короной, а иногда двуглавый орел, глубоко врезанный. П., В.

582. Саагун Алонсо Люис де, младший. Толедо. Выставлял на своих работах букву S с короной, как и предыдущий. В., Ст.

583. Саагун Луис де, мастер клинков, сын Алонсо, старшего. Толедо. Использовал марку отца.

584. Саагун Луис де, сын Алонсо, младшего. Выставлял такую же марку, как отец.

585. Саладо Жуан, ружейный мастер. Работал в разных местностях, а под конец в Саламанке, 1580 г. Марка его: лошадь.

586. Сальседо Жуан де, мастер клинков. Толедо. Также работал в Вальядолиде к концу XVI в.

587. Сутиль Мануэль, ружейный мастер. Мадрид, 1735 г. М.

588. Торо Жуан де, сын Педро, мастер клинков. Толедо, XVII в.

589. Торо Педро де, мастер клинков. Толедо, конец XVI в.

590. Фернандес Жуан, мастер самострелов. Испания, 1550 г. М.

591. Фернандес Жуан, ружейный мастер. Мадрид, 1720 г. М.

592. ФЕРНАНДЕС Каспар, ружейный мастер. Саламанка. Один из лучших мастеров, работал для короля Фердинанда.

593. Фернандес Д., мастер ружейных стволов. Испания, XVIII в. Марка: лошадь и шесть звезд. Д.

594. Фернандес Жуан, мастер ружейных стволов. Испания, конец XVIII в. Его марка: орел, держава, скипетр и три линии. В., Д.

595. Фрислева (Фрейслебен) Кристобал, мастер ружейных стволов. Рикла, 1560 г. Марка: X. М.

596. Хера Джузеппе де ла, мастера клинков. Их было четыре мастера одного имени, от деда до правнуков. Их девиз: La misma.

597. Эрнандес Педро, мастер клинков. Толедо, XVII в. П., Д.

Себастьян, старший, мастер клинков. Толедо, 1570 г. В., Б., М., Д.

СЕБАСТЬЯН, младший. Толедо, 1630 г. Работал также в Севилье. Марка: Дикарь.

598. Христобаль Бартоломео, литейщик пушек. Работал вместе с Кристобалом для Христофора Колумба.

599. Эскивель Диего, ружейный мастер. Мадрид, 1720 г. М. Марка: олень, крест и четыре гранаты, выложенные золотом.

МОНОГРАММЫ(См. табл. III и IV)

1. Сарацинская марка XIII в., выложенная золотом тауширной работы, на клинке меча, приписываемого Сиду. М.

2 и 3. Немецкие марки мастеров клинков XIV в. В.

4. Итальянский значок мастеров клинков тауширной работы, выложенный латунью, XIII в.; его часто подделывали в XIV и XV веках. В.

5. Клеймо, вероятно, испанских плакировщиков и резчиков Карла V, работавших в 1520 г. М.

6. Неизвестный, быть может, нидерландский плакировщик конца XV в. М.

7. Неизвестный испанский плакировщик XVI в. М.

8. Сарацинская марка на мече св. Маврикия, начало XII в. В.

9. Марка королевских мастерских плакировального дела — Арбуа в Бургундии, учрежденная Максимилианом I и перешедшая к миланским плакировщикам Габриэлю и Франческо Мерате, работавшим в 1498–1509 гг. В.

10. Клеймо лионских клинковых мастеров середины XVI в.

11. Знак оружейных мастеров Аббевиля.

12. Аугсбургская марка оружейного дела, свидетельствующая об осмотре оружия опытным мастером, изображающая плод пинии и известная под названием «Stadtpyr».

13. Марка, выложенная золотом тауширной работы, на мечах, использовавшихся при различных церемониях Священной Римской империи в конце XII в. В.

14. Неизвестного итальянского плакировщика конца XV в., вероятно миланца. В., М.

15. Неизвестного немецкого, вероятно, аугсбургского плакировщика, работавшего для Карла V в начале XVI в. В.

16. Неизвестного аугсбургского плакировщика в 1400 г. В.

17. Нюрнбергская марка оружейного дела, свидетельствующая об осмотре изделия опытным мастером. Начало XVI в. Изображает разделенный герб Нюрнберга.

18. Значок на мече Карла IV, работы мастера из Беллуны в XIV в. Д.

19. Неизвестный немецкий плакировщик и мастер клинков, работавший в 1500 г. для Максимилиана II и Филиппа Красивого. В.

20. Неизвестный аугсбургский плакировщик в 1500 г. В.

21. Неизвестный значок, может быть, мастер клинков из Брешиа в XVI в. В., Б., Д., Вен.

22. Марка на мече святого Фердинанда в XIII в. М.

23. Монограмма прекрасного немецкого резчика по металлу, 1500 г. В.

24. Марка тауширной работы, наложенная медью на мече Фердинанда Католика, XV в., вероятно, миланского мастера. М.

25. Марка на клинках из Брешиа, XVI в. В., Д., П., Б.

26. Марка оружейного дела в Милане, как свидетельство осмотра опытного мастера в XVI в. В., Б., Д., М.

27. Часто встречающийся значок итальянских мастеров клинков. Его ставил на своих изделиях в 1530 г. один из мастеров Карла V; эта марка была принята мастерами Золингена в XVII в. В.

28. Неизвестный миланский мастер клинков, XVI в. Д., В., Б., М.

29. Марка клинков из Валенсии XVI в. Д.

30. Неизвестный итальянский мастер клинков в 1510 г. Б.

31. Значок французских мастеров клинков времен Людовика XII в конце XV в.

32. Французский мастер клинков XVI в. Б.

33. Значок мастерских клинков «волк» XIV и XV вв.

34. Марка французских мастеров клинков во времена Франциска. Б.

35. Неизвестный итальянский плакировщик, может быть миланец, конца XV в. В.

36. Марка на клинках в Толедо, как свидетельство высшего осмотра в XVI в.

37. Значок Эспадеро-дель-Рей или королевских мастеров мечей в Испании в XVI в.

38. Неизвестный аугсбургский плакировщик, 1530 г. В.

39. Миланский мастер клинков, 1540 г. В.

40. Марка высшего осмотра на венецианских клинках начала XVI в. В., Вен.

41 и 42. Итальянские марки мастеров клинков, 1500 г.

43. Марки осмотра опытных венских мастеров плакировального и оружейного дела, XV и XVI вв. В.

44. Клеймо на ландскнехтских мечах, начало XVI в.

45. Выбитый знак на рукоятках из черного дерева аугсбургского оружия конца XIII в.

46. Неизвестный резчик-немец начала XVI в., может быть Михаил Гемлих.

47 и 48. Неизвестные аугсбургские плакировщики и резчики конца XV в.

49. Неизвестный плакировщик и резчик конца XV в., вероятно Мерате.

50. Значки на миланских клинках XVI в.

51. Значок мастеров ружейных стволов Зуля, XVII в.

52. Марка неизвестных мастеров оружейного дела, может быть мастера Трейтца из Инсбрука.

53. Неизвестный значок на итальянских клинках, XVI в.

54. Марки Пистои на оружейных стволах, XVIII в.

55. Марка мастерских в Бильбао.

56. Неизвестный нидерландский плакировщик, работавший для испанского короля Филиппа IV в XVII в.

57. Врезанный знак на штейерском оружии XVII в., приводящий часто к разного рода догадкам насчет верной оценки.

58. Корабль. Многоцветная марка Беллуне на венецианских клинках, но надобно заметить, что ее использовали и в мастерских Золингена; так, между прочим, ее подделывал мастер Клеменц Кулер.

59. Неизвестный плакировщик и резчик конца XV в., может быть Франц Гросшедль из Ландсхута.

60. Самострел со львом св. Марка, часто встречающаяся многоцветная марка мастера клинков из Беллуны, работавшего для Венецианской республики.

61. Итальянская марка испанского образца, вероятно из Брешиа, XVI в.

62. Так называемый малый месяц. Марка Брешиа XVI в.

63. Очки — марка Северной Италии первой половины XVI в.

64. Неизвестный североитальянский мастер, выставлявший на своих работах испанский значок — Эспадеро-дель-Рей, в XVII в.

65. Неизвестный мастер, вероятно Жуан дела Орта.

66. Знаменитый ружейный мастер Нюрнберга, ставивший на своих изделиях буквы А. К. с кистью винограда, XVI в.

67. Рука и буквы I. H., марка знаменитого аугсбургского мастера ружейного замка, XVI в.

68. Неизвестный мастер ружейного замка из Нюрнберга, начало XVII в., вероятно Петр Даннер.

69. Неизвестный мастер клинков, изображавший на своих изделиях свечные щипцы, а также «волка» и державу (тауширская работа).

70. Немецкий ружейный мастер со знаком змеи в 1562 г. В., Б.

71. Миланский мастер клинков, которому подражал Дамианус Нерон. В.

72. Значки королевского оружейного завода в Неаполе, в царствование Карла III, XVIII в.

73. Марка немецкого мастера, использовавшего также толедский штемпель и испанский знак Эспадеро-дель-Рей, XVII в.

74. Превосходнейший ружейный мастер, изготовлявший необыкновенно красиво сделанные винтовки. Его работы была винтовка саксонского генерала Тейфеля в 1556 г. Б.

75. Замечательный нюрнбергский ружейный мастер конца XVI в.

76. Неизвестный мастер ружейных стволов, должно быть из Аугсбурга, ставивший на своих работах марку — шпоры, конец XVI в. Б.

77, 78 и 79. Знаменитый пассауский «волк» XIV и XV вв.

Таблица IIIТаблица IVТаблица V

В заключение укажем имена и клейма наиболее известных восточных оружейников.

1. Али (Абу-Али), ружейный мастер. Аржель, XVIII в. М. См. таблица V, рис. 1.

2. Али, работал оружие в Африке, 1550 г.

3. Ассад-Улла (Есседулах), мастер клинков. Исфахан. В., Имп. Эрмитаж.

4. Ахмед, изготовлял мечи. Тифлис. Имп. Эрмитаж.

5. Баскат Али-Мустафа, ружейный мастер. Турция, XVIII в. М.

6. Гамид Могамед, работал ятаганы. Турция, 1813 г. Имп. Эрмитаж.

7. Глаза — индийско-арабское клеймо из Непала. Имп. Эрмитаж. См. табл. V, рис. 4.

8. Гурда — клеймо, встречающееся на черкесских шашках. Иногда так называют сами клинки, имеющие это клеймо. Имп. Эрмитаж. См. табл V, рис. 7–9.

9. Заман, клинковый мастер. Исфахан. Имп. Эрмитаж.

10. Зульфикар — клеймо арабских клинковых мастеров. Имп. Эрмитаж. См. табл. V, рис. 6.

11. Ибрагим, изготовлял ятаганы. Турция, 1804 г. Имп. Эрмитаж.

12. Измаил, литейщик пушек. Константинополь, 1786 г.

13. Карайги Осман, мастер ружей и ружейных стволов. Турция. М.

14. Кинаи, работал гарды сабель. Япония XVI в. См. табл. V, рис. 10.

15. Кутчук Али, мастер ружейных стволов. Турция. XVIII в.

16. Лари Могамед, изготовлял кинжалы. Персия. Имп. Эрмитаж.

17. Марки турецких оружейников. См. табл. V, рис. 5.

18. Миотшин — семейство знаменитых оружейников, работавших до конца XVIII в. Лучшие работы относятся к XVI веку. Япония. См. табл. V, рис. 11.

19. Ниаз — Пелеван, ружейный мастер. Хива. Имп. Эрмитаж.

20. Рыбы — знаменитая марка турецких клинковых мастеров. См. табл. V, рис. 3.

21. Санемори, знаменитый мастер клинков. IX в., Япония. См. табл. V, рис. 12.

22. Санкур, изготовлял албанские сабли. Имп. Эрмитаж.

23. 69 — марка знаменитых турецких мастеров клинков. См. табл. V, рис. 2.

24. Юсуф, изготовлял албанские сабли. Имп. Эрмитаж.

Восток был колыбелью оружейного производства. За два столетия до Р. Х. с высот Гималаев пришли первые кузнецы в Пенджаб, и там, в долинах, быстро развивалось железное дело, а отсюда распространилось через Индию в Сиам, Китай, Японию, Персию, Аравию и Финикию. Во время Александра Великого индийская сталь высоко ценилась и продавалась неотделанной; так как она принимала необыкновенно тонкую палитру, то древние называли ее «ferrum candidum». Знаменитейшие клинки доставляла Бухара, но сталь для выделки их получалась из Миссора, Лахора и частью из Кутша и Голубых гор. Индийское оружие вывозилось в большом количестве в Европу отчасти через Адол, нынешний Аден, и отчасти через Дамаск. После Индии прославилась красивой отделкой клинков Персия, хотя и здесь материалом служила индийская сталь. Большое внимание обращали на себя мастерские Хорасана в городе Месшеде. Не меньше ценились клинки из Кермана, Сираха и Исфахана. В Средние века славились также панцири из Самарканда и клинки из Герата. С древних времен образцовое оружие приготовлялось в Армении, в выделке его прославились очень давно семь братьев Иеди-Кардаш. Со Средних веков становятся известными мастерские Эрзерума, Тифлиса и Ахлата, произведения которых продавались даже на рынке Дамаска.

Самым значительным городом в истории оружия был Дамаск — красивейший, знаменитейший и, по мнению восточных жителей, древний город, — на рынке которого скоплялись многоцветные сокровища Индии и Персии. Красота его клинков до сих пор стоит в поговорках, там были знаменитейшие мастера, хотя на рынке часто и попадались прекрасные клинки персидской и тифлисской работы. Первые и богатейшие произведения «тарсиа» начались в Индии и Сиаме, но сначала появились они на огромном базаре Дамаска и потому во всем свете были приняты за дамасские изделия. В эпоху Крестовых походов, когда требовалась масса оружия, тогда количественная производительность в Дамаске так усилилась, что постепенно совсем изгнала персидские и армянские товары, хотя последние отличались своим превосходством.

При покорении города железное дело продолжалось победителями; так поступил Навуходоносор и в XIV веке Тамерлан. У арабов искусство оружейного дела развилось совершенно своеобразно. С незапамятных времен этот кочующий народ образовал свои единственные поселения на берегу Красного моря. Уже за 3000 лет до Р. Х. овладели они синайскими рудниками, и развившееся там горное дело получило большую поддержку со стороны арабов, очень способных к торговле. Оттуда они доставляли лучшую сталь в Тир и через него в Европу. Арабские оружейные мастера нигде не селились, они кочевали вместе с другими кочующими племенами и имели привычку никогда не назначать день своей перекочевки, оттого на них нельзя было положиться и ненадежность вошла в поговорку. Знаменитейшие арабские мечи назывались «ганифитишами», название это произошло от имени мастера Альганафа бен Каиса. В арабских сказаниях упоминаются также клинки работы мастера Сораиджа. Арабы славились и изготовлением кольчатых панцирей, на которых часто были выставлены имена; лучшие панцири получались из Солука в Йемене.

Арабское производство развилось под влиянием персов.

Индийцы, персы и арабы занимались преимущественно резьбой и работами тауширной и ниелло.

Стиль их не развивался; этому препятствовали, как вообще на Востоке, религиозные верования; закон Магомета запрещал изображать на предметах человека и зверей. До Магомета, вероятно, на арабских мечах и встречались эти изображения, но работы этого древнего времени до нас не дошли. Вот почему жители Востока украшали свои произведения изображениями из растительного царства. От арабов этот древний стиль перешел на север Европы в славянские земли. Шрифт в декоративном деле арабы стали использовать в 1000 г. после Р. Х.; их примеру последовали персы, которым, впрочем, как шиитам, не воспрещаются и человеческие фигуры. Поэтому если в орнаментах находятся звери, то они персидского происхождения, хотя по своей форме похожи на арабские. Сарацины и мавры на Сицилии и в Испании не так строго придерживались магометанского закона, и потому в их орнаментации находим не только изображения зверей, но и человеческие фигуры. Необыкновенную ловкость выказывают все восточные народы в отношении цветных орнаментов, что от них заимствовали византийцы. В VII веке арабское и византийское оружие украшалось драгоценными камнями в слишком большом количестве, что доказывает упадок декоративного искусства. Преимущественно использовали бирюзу, которую получали с Синая и из Персии.

Китайцы, столь искусные в различных ремеслах и уже давно сведущие в железном деле, в оружейном производстве стояли всегда ниже своих восточных братьев — японцев. Самое старинное железное производство китайцев находилось в Шанси и Чилили, в провинции Го и на юго-западе, в Гайшане. Из тамошних сортов стали приготовлялись мечи, копья и ножи. Гораздо лучше обрабатывали железо, сталь и делали оружие в Японии, и об этом оружии мы будем говорить в следующей главе.

Уже Аристотель упоминает об изготовлении в Индии так называемых дамасских клинков, сделанных из булата. Булатом называется разновидность твердой стали, обладающая большой упругостью и вязкостью. Главнейший признак, по которому булат отличается от обыкновенной стали, составляет узор, получаемый металлом во время ковки. При оценке булата, или, как обыкновенно называют его, дамаска, надо принимать во внимание: 1 — форму узора, 2 — крупность его и 3 — цвет металла.

По своей форме узор бывает:

1 — полосатый, когда он состоит из прямых линий, почти параллельных между собой, это низший сорт дамаска; 2 — струйчатый, или средний сорт, когда между прямыми попадаются и кривые линии; 3 — волнистый, если кривые линии преобладают над прямыми; 4 — сетчатый, когда линии эти, извиваясь, идут по всем направлениям, а прямые очень коротки и 5 — коленчатый, или высший сорт, когда рисунок, проходя во всю ширину клинка, повторяется по его длине.

По крупности узора различаются три вида: 1 — мелкий узор, встречается на дамаске низшего сорта, величина его должна быть, однако, такова, чтобы легко различить ее простым глазом;

2 — средний узор, принадлежит более высокому сорту и, наконец,

3 — крупный узор, когда величина его доходит до крупности нотных значков.

По цвету или грунту металла различают три сорта булатов: серые, бурые и черные. Чем грунт темнее, а узор на нем более выпуклый, тем дамаск считается выше. Кроме того, различаются еще отливы, которые дает клинок при падении на него косвенных лучей света. Отливы бывают красноватые и золотистые. Некоторые булаты отлива не дают.

Лучший дамасский клинок обладает следующими свойствами: узор его крупный, коленчатый или сетчатый, белого цвета, отчетливо выделяющийся на черном грунте; отлив золотистый, а звук должен быть долгий и чистый.

В Азии лучшими булатами считаются: табан и хорасан, средними — гынды (куш-гынды или гинду), а худшими — нейрис и шам. Индийский булат называется вуц.

Искусство Индии сложилось и развилось уже в начале христианской эры, образовав сразу несколько местных ветвей. По своему разнообразию и художественному достоинству вооружение Индии составляет важнейший отдел восточного искусства и образует художественно-культурную любопытную группу; несмотря на крайнее разнообразие оружия — от грубого копья дикаря до парадных, осыпанных камнями мечей, — связь этой группы представляет исторический результат взаимодействия различных столкнувшихся на полуострове племен.

Вооружение и оружие Индии выработалось в техническом и орнаментальном отношении в период царства Великого Могола; со времен Бабера в Индию привлекались лучшие мастера, и искусство выделки и украшений достигло высшей степени совершенства в XII веке. В конце этого века, в правление Акбара, был устроен арсенал, достаточный для вооружения целой армии, описание которого сообщает туземные имена всех видов вооружения и холодного оружия, бывшего в употреблении, как то: щитов, нагрудников, кольчуг, копий, луков, мечей, кинжалов (джамдар), секир и топориков (загнол), ножей (куттар) и пр.

В XV и XVI веках Индия занимает первое место в ковке и отделке оружия. И до сих пор у индусов чеканка — наиболее развитое металлическое производство и используется там, где для европейского искусства возможна лишь отливка.

В Пенджабе, Лахоре, Шахпуре и в Кашмире делают великолепно орнаментированное оружие; хорошего достоинства оружие и в Бенгале. Сталь из Нербудды доселе обрабатывается в Мадрасе. Красиво расписанные кожаные щиты изготовляются в Ахмедабаде, вообще в Бомбейском президентстве и в Раджпутане; щиты из стали с насечкой — в Дели и Лахоре. Стиль этих украшений золотом, бирюзой, рубинами составляет смесь персидского с монгольским типом. Многие исследователи склонны видеть даже непосредственное монгольское влияние на искусство современной Индии в том, что значительная часть художественных промыслов производится мастерами пришлыми, не индусами.

Однако большинство металлических производств, чекан и насечка исполняется в Индии и теперь магометанами, как суннитами, так и шиитами.

По-видимому, собственное искусство индусов развивалось в новое время, с усилением Магратской конфедерации, некогда охватывавшей весь Декан.

Оружие арабов вообще отличается прекрасными филигранными украшениями, но в его отделке отсутствуют камни; персы щеголяют насечкой, эмалированием и резьбой, из камней же знают только бирюзу и жемчуг и инкрустации в нефрите. Индусское вооружение представляет часто рельефные чеканные работы и пользуется широко орнаментацией из драгоценных камней.

Украшение царского вооружения, парадного, почетного, было в обычае на Востоке с древнейших времен; издавна установились и типы орнаментации, и ее процессы. По характеру искусства Индию делят на северную и южную; в последней — господство туранского элемента, в северной — арийского, или общего с Персией, или принесенного в Индию царством Могола. Наиболее чистый стиль орнаментики геометрической и растительной господствует в северо-западных провинциях: Кашмире и Пенджабе; далее ветви этого аравийского стиля простираются в Синд, Раджпутану, Центральную Индию и Декан. Любимым предметом украшений служит местная флора и фауна (птицы); иногда фигуры богов в рельефе, сцены охоты на львов, тигров, слона.

Оружие Северо-Западной Индии сохранилось наиболее от эпохи Великого Могола. Дели был резиденцией царства и большой мастерской оружия. Военный строй страны сложился в полурелигиозной, полудружинной организации сикхов Пенджаба.

Из предметов оружия сикхов обращают на себя особенное внимание круглые и серпообразные ножи куйтсы, поражающие в полете и носимые на конических войлочных тюрбанах иногда по десятку, вместе с тигровыми когтями, ножиками и иными предметами из стали, зачастую с богатой золотой насечкой. Далее мару — пара рогов антилопы со стальными остриями, связанных вертикально концами, в пункте соединения с кинжалом и маленьким щитом для прикрытия держащей руки.

Оружие Синда приближается к персидскому по орнаментовке, более пестрой, богатой, с цветной финифтью, шитьем по коже, резными серебряными оправами.

Клинки прямых и кривых сабель очень широкие, отличной стали; в ножнах устраивается место для ножа.

Любопытны кольчуги с дощатым набором юбки спереди и сзади и чешуйчатым набором пластин на груди, произошедших от монгольских лат на кольчугах, юшманов и т. п.

Все оружие Индии можно разбить на восемь групп.

Первую составляет туземное оружие Центральной Индии, Южной, Гималаев и рассеянных по Андаманским островам диких и дравидийских племен, представляя много характерных типов: бумеранги и палицы, луки, копья, топоры и секиры; последние самых разнообразных форм, даже с двумя остриями. Группа II и III — Южная Индия: жезлы или палицы, бумеранги даже из слоновой кости — катари, копья, луки, кинжалы и ножи, мечи, мечи-рапиры, щиты (dhal). IV составляют горцы Ассама, Бирмы, Сиама, Тибета. Группа V — Сиам. Группа VI — Малайского полуострова и Индийского архипелага. Главный тип — крисы, их 54 вида или имени. VII группу образует Непал — единственная часть Северной Индии, куда не проникло магометанство. Национальное оружие кукри, кривой нож для просекания пути в гималайских джунглях бывает украшен арабскими рисунками и иногда изображением индусского (браминского) божества. Кора — широкий нож. Кутар или джамдар кутар. Анкус — слоновое стрекало. Каргас — нож жертвоприношения.

Группа VIII — Раджпутана. Здесь оружие крайне разнообразно: ханда — национальный меч; меч с латной рукавицей, взятой от Могола в кавалерии, талвлар — сабля. Кутар — оригинальной формы кинжал. Кунда — прямая сабля, древнейшего типа оружие, с бархатной оправой. Пюлуар — кривая сабля. Табар — топоры. Анкус — слоновый крюк. Основной магратский тип теряется среди крайнего разнообразия вооружения и оружия: в Магратской империи употребительны лук, копье или пика, персидская палица, нередко с курьезными наглавниками прорезной работы, и секиры в виде тонких ножей на длинных ручках (табар — загнол), кинжалы, мечи, кунды, щиты, кольчуги и кирасы, шлемы и шишаки, наручи и налокотники и пр.

В персидском искусстве отличают в древнем три периода: эпоху VI века, а затем, после Александра, — парфянскую и сасанидскую, и четыре периода в истории нового искусства Персии: первый после арабского завоевания, XI–XIV века — эпоха влияния на Русь и Запад. Второй — XVI век, сосредоточивающийся в деятельности шаха Аббаса Великого и его преемников. Третий — от середины XVII по середину XVIII века — время Надир-шаха. Четвертый период, со времени низвержения Сефавидской династии афганцами в XVIII веке, отличается обилием орнаментовки, изречений Корана, охотничьих сцен, но слабым исполнением. Иногда встречается в квадрате из четырех полей талисман Беду из четырех цифр: 2, 4, 6, 8. Лучшие мечи исполнены оружейниками Ассадулла и Заманом из Исфахана.

Дощатые доспехи — шараина (charaina), «четыре зеркала» — всегда при шишаке, с носовой стрелкой и перьями. Латы подбиты красным бумажным бархатом.

Турецкое вооружение, если не идет от старины, отличается грубо ремесленным характером, извращением художественных вкусов Востока и скудными декоративными формами. Своеобразную орнаментовку представляет только албанское оружие, смесь европейских и азиатских форм, грубо подражательная и безвкусная: пестрые цвета, пестрый набор кораллов и бирюзы и грубое подражание сканым разводам и филиграни.

Египетское оружие наиболее характерно эпохе мамелюков. Египетские ятаганы отличаются размерами, выделкой клинков и отделкой рукояти и ножен и нередко имеют декоративное достоинство. Рукоять этих ятаганов имеет широко раскрытые «уши», в отличие от малоазиатской или трапезундской формы со сдвинутыми ушками. Египетские кинжалы отличаются коротким клинком и массивной рукоятью.

Малайское искусство не дает чистого стиля, но оно весьма характерно. Мечи диаков из Борнео носят наиболее чистый полинезийский характер. Малайское оружие исполняется постоянно артистически, со вкусом, из самых бедных и простых материалов. Искусство золотых дел поразило европейцев на Филиппинских островах еще в XVI веке.

Оригинальным типом этого оружия является кинжал — крис, с прямым или пламенеобразным лезвием, исключительно колющее оружие. Каждый малаец вооружен крисом. В военном доспехе бывает три криса: один собственный, другой от предков, третий от тестя. Рукояти делаются из золота, серебра, слоновой кости, черного и белого дерева и отличаются необыкновенной тонкостью резьбы. Клинки из крепкого булата. Ножны также богато украшаются и бывают из дерева, металлического листа, змеиной кожи и пр. Копья, пики и вообще оружие этого вида превосходно орнаментируется.

Индо-мусульманский доспех (Эрмитаж)

Индо-мусульманский доспех состоит из кафтана, обыкновенно черного, шелкового, на который нашивались металлические бляшки. Грудь, спина и оба бока защищены металлическими пластинами, часто великолепной работы. Пластины эти получили название «зеркал», откуда и подобный доспех называют «шараина» — что значит «четыре зеркала». Для большей защиты имеются прикрепленные к кафтану наплечники, пластинка для прикрытия верхней части груди, затем наколенники, набедренники и поножи. Низ кафтана также укреплен металлическими досками. Головное закрытие составляет шишак со спускающейся на лицо, затылок и шею кольчужной сеткой, или бармицей. Иногда лицо открыто, и в этом случае шишак имеет наносник.

Вооружение всадника составляют: кинжал, сабля, копье, круглый щит, иногда лук и стрелы, а с половины XVIII века и длинное ружье.

Наголовья довольно разнообразны, и все главнейшие формы их мы встретим в русском вооружении. Обыкновенно же оно состояло из шишака, украшенного иногда золотой насечкой, сурами из Корана и т. п. Образцом подобной работы может служить шишак, вероятно XIV века, найденный в Великом Сарае. Он из вороненой стали и покрыт золотой насечкой, представляющей драконов и разводы. В Императорском Эрмитаже имеется единственный в своем роде по своей форме индийский шишак. Он из малинового бархата, имеет форму фригийской шапки и весь покрыт тончайшей ажурной металлической резьбой. Лицо защищено наносником в виде стрелки. Часто поверх кафтана надевалась кольчуга; иногда она состояла из перемешивающихся стальных и медных колец. Существуют кольчуги (например, у нас в Эрмитаже), у которых каждое кольцо украшено именами: Магомета, Али, Фатимы, Гусейна и т. п.

Вообще должно заметить, что хороший индо-мусульманский, арабский или персидский доспех отличается великолепной работой. Помимо качеств самого металла, все части доспеха — шишак, наручи, набедренники, поножи и т. п., все это покрыто золотой насечкой, сурами из Корана и другими надписями.

Индо-мусульманский доспех XVII века (Эрмитаж)

Монгольский шишак (Эрмитаж)

Индо-мусульманский шишак (Эрмитаж)

Щит имеет круглую форму и делается из металла, кожи или дерева, крытого кожей. Наибольший интерес представляют щиты из цельного куска дамасской стали, цвета желчи, изготовленные, быть может, в Дели. Если верить рассказам, то щиты эти куются из холодного железа и образующиеся трещины наполняются золотой проволокой, образуя насечку, которая поэтому не имеет обычной правильности рисунка. Индийские щиты часто выделывались из кожи носорога, доведенной по особому, известному лишь в Индии способу до удивительной прозрачности.

Наруч персидского доспеха XVII века, украшенный золотой насечкой (Эрмитаж)

Индийский щит из кожи носорога (Эрмитаж)

Индийский щит из тростника с серебряными нефритовыми бляхами (Эрмитаж)

Сверху кожа расписана золотыми птицами, зверями, цветами, листвой и пр. Прекрасны щиты и из тростника, сплетенного металлическими (иногда золотыми) или шелковыми нитями и украшенного бляхами из металла и нефрита.

Древнейшие персидские сабли имели кривой клинок. Но в III веке, при Сасанидах, проник туда греческий меч, и с этого времени мало-помалу прямой клинок начинает вытеснять кривой, который лишь к IX веку снова становится господствующим. Но некоторые народы сохранили у себя прямую форму клинка, например мавры, белуджи, а также мусульманские государства Центральной Африки. Иногда, в древнейшее время существования прямых мечей, ножны последних имели особые вместилища для помещения дротиков. Иногда кроме дротика в ножнах меча помещались кинжал или нож.

На Востоке существуют два способа ношения сабли: персидский и турецкий. Персы носят саблю на портупее, как европейцы, острием к земле, ножны закрывают клинок наглухо, доверху. Турки и все народы тюркского происхождения носят саблю на шелковой перевязи, идущей справа налево, и сабля подвешена свободно слева, так что конец ее смотрит вверх — манера, употребительная вообще у кочевников, сражающихся верхом; сабля в этом положении легко выхватывается, и ее можно держать на четверть клинка открытой, не допуская влаге проникать в ножны. Тем же условием определяется и кривизна сабельного клинка, его вес и отделка.

Кривизна клинка восточных сабель чрезвычайно различна. У индийских сабель кривизна не очень большая и начинается от самого основания клинка, нижняя часть которого часто бывает уширена. В турецкой сабле кривизна начинается со второй трети клинка, так что последний в верхней своей части обыкновенно прямой. У персидской сабли чрезвычайно закруглена нижняя треть клинка, причем она гораздо у́же верхней части. То же мы замечаем и в бухарских саблях. Последние, а часто и персидские не имеют на клинках дол. Монтировка сабли довольно проста. К стержню клинка прикрепляются две пластинки из дерева, кости, реже металла, которые, скрепляясь с ним заклепками, образуют рукоять. В нижней своей части она имеет две горизонтальные дужки, составляющие гарду и два металлических выступа для более прочного держания сабли в ножнах. В черкесских саблях гард и выступов нет, так как сабля (шашка) входит в ножны по самую головку рукояти. Индийская сабля имеет более сложное устройство последней. Головка ее обыкновенно изображает какую-нибудь фигуру, птицу и т. п. Сама рукоять металлическая, украшенная черневой или чеканной работой. Впереди рукояти иногда имеется предохранительная дужка.

Белуджский меч

Меч из Центрального Судана

Персидский меч с дротиком

Клинок покрывается изображениями, сурами из Корана; на нем иногда ставится имя владельца, клеймо. Из двух сабель Императорского Эрмитажа на одной, персидской, мы читаем: «Во имя Бога ты полюбил ее глаза, разве тебе не нужно сердце» и пр. На другой сабле, грузинской, арабская надпись: «Клянусь смертью, я — то зеркало, в которое будут глядеться враги». Часто ставится и год выделки клинка.

Индийская сабля. Рукоять железная, украшенная золотой чеканкой (собрание князя Лихтенштейнского). Турецкая сабля XVIII века с рукоятью из черного рога

1 — персидский кинжал в ножнах из золотой филиграни; 2 — персидский нож в бирюзовых ножнах; 3 и 5 — персидские кинжалы, рукояти украшены драгоценными камнями; 4, 6 и 7 — индийские кинжалы с рукоятями из жада, украшенного драгоценными камнями

Отделка кинжалов и ножей достигает иногда высокого достоинства в художественном отношении. На рисунках изображены кинжалы, ножи, крисы и т. п., принадлежащие Императорскому Эрмитажу и могущие служить великолепными образцами художественной работы. Любопытен в этом отношении один из этих крисов. Рукоять его в виде идола, особенно тонко исполненного из золоченого серебра с искрами яхонта и изумруда.

Обозначим некоторые из изображенных кинжалов: 1 — крис в золотых филигранных ножнах; 2 и 3 — крисы в серебряных ножнах, рукояти из кости и дерева; 4 — крис из Суматры; 5 — баде-баде с ручкой из слоновой кости; 6 — веданг; 7 — клевант из Явы; 10 — тендрик (яванская сабля)

Крис с рукоятью из золоченого серебра в виде идола

В XVI веке в арабо-турецких землях появляется сабля и кинжал канджар, или ханджар. Он имел клинок в виде ножа, в средней части выгнутого, в нижней — выпуклого и оканчивающегося узким острием. Рукоять была с двумя выступами, или «ушами». Небольшие ханджары назывались ятаганами.

Копья, секиры, а особенно палицы и булавы также украшались чеканкой. Особенно последние отличаются роскошной работой, а часто и драгоценными камнями. До конца XVIII века необходимым оружием всадника был лук и стрелы. Лук обыкновенно выделывался из буйволового рога. Без тетивы оба конца лука обращены один к другому; при тетиве лук принимает положение b, а при натягивании его при стрельбе концы его приходились почти против половины расстояния от середины лука до вершины угла, образованного пересечением стрелы с тетивой. Лук носился в особом колчане, пристегивавшемся к седлу.

Турецкий лук из буйвольного рога, украшенный золотыми арабесками по красному грунту

Формы стрел XVI века: 1 — татарская стрела; 2 — турецкая стрела; 3, 4 и 5 — арабские стрелы; 6 — турецкая стрела конца XVII века

Турецкий колчан для стрел, середина XVI века

Стрелы обыкновенно имели до 75 см длины при толщине около 7 мм. В основание стрелы помещалось так называемое перо, состоявшее из птичьих перьев или кусков пергамента, кожи и т. п. Стрелы были различных форм и носились в колчане за плечами; иногда последний особым ремнем пристегивался к седлу; в этом случае колчаны всегда делались из кожи.

Чеканка и резьба по металлу составляют одну из отраслей искусства, в которых японцы не имеют соперников, а среди металлов железо занимает почетнейшее место, и в течение многих столетий художественная его обработка почти исключительно посвящена была отделке оружия.

Положительные данные о древнейшем японском оружии не старее XI века, и с этого времени до конца прошлого столетия оружие это в главных чертах остается неизменным.

В XII веке в Камакуре была основана фамилией Миотшин мастерская, существовавшая до XVIII века, из которой вышли самые знаменитые художники — мастера железных доспехов. Лучшие латы изготовлялись в стенах этой мастерской. Произведения первых Миотшин тщательно сберегаются в Японии у императора и у знатнейших княжеских фамилий. В этой мастерской создавались только железные изделия, причем производство составных вещей стало с течением времени одной из специальностей, в которых эти мастера обнаружили неподражаемое искусство. Сделанные только при помощи молота, без всякой спайки, некоторые из таких вещей можно считать просто чудом.

Японский доспех XVII века

В Мадриде находятся два роскошных тяжелых доспеха, бывших в употреблении до XVI века.

Они отличаются великолепной работой и строгим, грандиозным характером. Железный нагрудник, маска, наручи, рукавицы и поножи замечательно натурально воспроизводят формы тела. Бляхи, из которых сделан нашейник (haussecol), наплечники и набедренники, украшены гербами кири и золотоцветником (chrysantheme) с 16 лепесточками, которые, чередуясь, образуют императорский герб эпохи царствования Такио-Сама (вторая половина XVI века).

Эти доспехи можно считать древнейшими из японских редкостей, какие были привезены в Европу. Существует предание, что они были поднесены Филиппу II японским посольством в 1584 г.

Классическая форма вооружения с латами из кованого железа, с четырехугольными наплечниками, с поножами и набедренниками существовала уже с XI века, но усовершенствованное вооружение из тонкого лакированного железа не появляется ранее конца XVI века. Доспехи иногда отличались большой роскошью. Украшения состоят из гравировки и насечки золотом и серебром; кругло-выпуклые фигуры, украшающие некоторые доспехи, делают их высокоценными произведениями искусства. Наплечники из блях, настланных подобно черепице, совсем не стесняли движений руки. Такие же пластинки, соединенные шелковыми шнурами, покрывали бедра на манер кринолина. С XII века большинство касок снабжено широким подвижным назатыльником такого же типа. Ноги и руки покрывались частью плотными доспехами, которые иногда украшались чеканкой, частью же кольчугой; в общем получался гибкий и прочный доспех, против которого японский клинок оказывался бессильнее, чем против массивных европейских лат. Главная ценность боевого вооружения заключалась прежде всего в качестве железа, которое целым рядом проковок приобретало необыкновенную твердость. Металлические бляхи, кольчуга, шелковые шнуры, матерчатая подкладка представляли в общем соединении гораздо более надежную защиту против неприятельского оружия, чем самый хороший сплошной доспех. Лицо предохранялось железной маской, на которую спускалось забрало каски.

Японская каска XVI века (из собрания Е. Монтефиоре)

Японские каски отличаются своими причудливыми формами. Иногда они составлены из листьев растений, например мальвы, великолепной чеканной работы, иногда снабжены гребнями, которые, как языки пламени, поднимаются по тулье каски.

Ручное оружие состояло из копья, пики, топора, лука, стрел и сабли, закалка клинка которой во все времена не имеет себе подобной.

II. КЛИНКИ

До революции 1868 г. самым прекрасным предметом искусства был в глазах истинного японца клинок его сабли. Издавна народ придавал чрезвычайное значение достоинству и совершенству этого оружия, почему ни одна профессия не пользовалась таким уважением, как кузнечное дело; нередко лица знатных фамилий занимаются им и приобретают в этом мастерстве большое искусство.

Японская сабля — страшное оружие; клинок средней величины, прекрасной закалки, мог одним ударом снять голову противника. За некоторые клинки было заплачено баснословно дорого, и такая дороговизна объясняется долгими месяцами тяжелой работы, которая была необходима, чтобы довести до совершенства ковку и закалку какого-нибудь выдающегося клинка. Есть клинки, которые, будучи помечены клеймом знаменитого мастера, стоили тысячи иен. Японская сабля олицетворяет собой чувство чести и храбрости; она служит благородным целям войны и вместе орудием исполнения судебных приговоров она мстит за полученное оскорбление и смывает кровью харакири угрызения встревоженной совести.

Этикет сабли был столь же сложен, как и торжественен.

Ударить ножны своей сабли об ножны другого считается уже важной ошибкой против правил этикета; повернуть ножны, как бы намереваясь обнажить саблю, уже равняется вызову. Если, разговаривая с кем-нибудь, положить оружие на пол и толкнуть ногой рукоять в сторону собеседника, то это считается смертельной обидой. Невежливо вынуть шпагу из ножен в присутствии других, не спросив предварительно разрешения у каждого. Войти в дом друга с саблей означало разрыв дружбы. Тот, кто по своему положению мог приходить в сопровождении слуги, должен был оставлять оружие на попечение последнего, если же был один, то снимал оружие при входе, где слуги хозяина должны немедленно принять его, но не голой рукой, а шелковым платком, который только и служил для этой церемонии; затем сабля кладется на особенную подставку, которая должна находиться на почетном месте около гостя, и вообще, оружию гостя предписывается оказывать то же уважение и внимание, как и ему самому. Большая сабля, если их носили две, отстегивалась от пояса, не вынимаясь из ножен, и клалась по правую руку своего хозяина, так чтобы он не мог ее обнажить. Вообще сабля никогда не кладется по левую сторону, за исключением случаев, представляющих непосредственную опасность нападения. Показывать обнаженную саблю считается большим оскорблением, если это не делается с целью дать возможность друзьям полюбоваться прекрасным клинком; точно так же не в правилах вежливости просить показать саблю, если она не представляет собой ценного экземпляра, так что просьба могла бы польстить самолюбию хозяина. В таких случаях оружие показывают со стороны обуха, обращая рукоятку влево и лезвием к себе; собеседник не может дотрагиваться до рукоятки иначе как куском шелка, который обыкновенно имеется у каждого в кармане, или куском чистой бумаги; клинок полагается выдвигать из ножен постепенно, чтобы любоваться им по частям; весь клинок выдвигается только по настоятельной просьбе гостя; при этом хозяин должен выказывать большое замешательство и держать клинок на большом расстоянии от присутствующих. Налюбовавшись им достаточно, клинок следует тщательно обтереть специально используемым для того полотенцем, вложить в ножны и в том же виде возвратить хозяину. Маленькая сабля остается на поясе и снимается хозяином и гостем только в случае продолжительного визита. Женщине допускается носить саблю, только когда она находится в дороге одна, кроме того, саблю надевают и придворные дамы в случае пожара во дворце.

Закалка может быть прямой или волнистой. Высоко ценится закалка, представляющая широкие, правильные извивы, но лучшей закалкой в глазах знатока считается прямая, несколько матового оттенка.

Изображение дракона на японском клинке

Благодаря заботам, которыми их окружали, клинки в течение столетий сохраняют чистый зеркальный блеск. Есть старинные клинки, у которых весь стержень поврежден ржавчиной, испещрен отверстиями, следами неоднократной перемены рукоятки, а клинок между тем от рукоятки до острия выглядит так, будто он только что вышел из мастерской.

Почти все более или менее ценные клинки помечены подписью мастера, на некоторых даже выставлено число. Надпись всегда выбита на стержне горячим путем. Исключительные экземпляры клинков украшены гравировкой, исполненной резцом. Удивительно искусство, с которым делают японцы на своих клинках из такого материала, как сталь, не только вычеканенные, а также и сквозные узоры, до такой степени тонкие и нежные, как будто они были отлиты. Чаще всего эти узоры изображают обвивающихся или грызущих копье драконов, девизы, гербы, а иногда простые желобки; реже это фигуры божеств. На некоторых очень роскошных клинках узоры были не только вычеканены, но и насечены золотом и серебром.

Древняя боевая сабля имела прямой, копьевидный клинок, с двумя лезвиями. Во время феодальных войн были в большом употреблении сабли для двух рук, но по мере смягчения нравов белое оружие делается все легче и меньше.

Сабля, которой совершался обряд харакири (распарывание живота), имела среднюю величину, представляя середину между большой саблей и кинжалом. Обряд этот — обычай самоубийства, распространенный среди высшего сословия; к нему прибегают люди, решившиеся добровольно покончить свою жизнь или осужденные на смерть за проступок, не позорящий их чести и не влекущий за собой потери или понижения в военном чине. Харакири, несмотря на всю свою жестокость, было для древнего общества морализующим учреждением, которое более, чем что-либо, способствовало поддержке военных добродетелей. По древнему положению каждый японец должен во всякую данную минуту быть готовым к прекращению своей жизни распарыванием живота. В настоящее время этот обычай, подобно многим, не практикуется более, к тому же ношение и употребление сабли запрещено с 1868 г., армия экипирована на европейский образец и вооружена штыком и ружьем.

Клинки провинции Бидзэн всегда пользовались вполне заслуженной известностью. Это самая богатая провинция в Японии по количеству добываемого железа и каменного угля. Самые известные художники-мастера принадлежат этой провинции и провинциям Ямато, Ямасиро и Этидзэн.

В царствование Шиу-муна производство клинков достигло высокой степени совершенства. Особенно прославился Амакуни из Ямато, живший в VIII веке, Шинсоку из Бидзэн был мастером императора Гейцея (начало IX в.); Огара Санемори жил в середине IX века; его произведения принадлежат к числу наиболее известных и не имеют себе соперников. Главным мастером X века был Мунечика из Киото. В XI веке выдающейся красотой своих доспехов прославился Йосиейе, из той же провинции. Император Готоба в конце XII века был такой любитель клинков, что держал при своей особе 12 знаменитых ковачей для 12 месяцев года.

В XIII веке следует отметить трех мастеров: Иосимицу, Куниюки и в особенности Кунитоши, именем которого помечен один из самых дорогих клинков храма Ицуку-Шима; в течение XIV веке прославились Масамуне, затем Каниюжи и Оканемицу; в XV и XVI веках наиболее известны Канесада, Канесане, Фуживара Ужифусса — три очень знаменитых мастера — и, наконец, Уметада Миожиу, который в 1546 г. был вызван в Киото. С XVI века главным центром производства клинков становится город Оссафуне провинции Бидзэн; там получили свое развитие таланты таких мастеров, как Гарумицу, Сукезада, Киумиоцу, и многих других.

В XVIII веке ковачи не имеют уже исторической известности; в этот период покоя и тишины оружие становится только предметом роскоши, зато иногда большой роскоши, чему доказательством служат прекрасные клинки Наотане.

Самые драгоценные сабли сохраняются в храмах, и великолепной коллекцией отличается храм Ицуку-Шима; сабли Ибритомо хранятся в храме Гатшимана в Камакура, а сабли Иея — в главном храме Никко.

Монтировка японской сабли, катаны, за малыми изменениями состоит из металлической головки рукояти, прямой рукоятки, в которую вставляется стержень клинка и которая обыкновенно делается из дерева, обтянутого шагренью и обмотанного шелковым шнурком. Рукоять часто украшается накладками, вырезанными из металла и называющимися менуки, металлического кружка, которым оканчивается рукоятка; гарды в форме более или менее выступающего круглого щитка и ножен, большей частью из лакированного дерева; ценятся ножны, покрытые одноцветным черным лаком. Они часто украшаются металлическим наконечником; на одной из сторон их находится металлическое кольцо или крючок портупеи, который проходит к шелковой привязи.

Катана

Стержень клинка очень аккуратно прилаживается и прикрепляется к рукоятке посредством небольшого деревянного шипа, который сдерживает своим давлением все части рукоятки.

Внутренность ножен делается из дерева, и клинок помещается там, как в желобке, так что лезвие не трется; в этом заключается причина, почему линия лезвия всегда так безупречно сохраняется. В полном своем составе японская сабля образует легкое и удобное в руке оружие.

Кинжал отличается от сабли только отсутствием гарда. На оправу этого оружия японские художники положили наиболее вкуса и фантазии. Разнообразие материалов и красок, использовавшихся для изготовления ножен, заслуживает особого внимания. Будут ли ножны из лакированного дерева, или из дерева натурального цвета, или, наконец, из металла — они всегда представляют одинаковый интерес.

Стержень клинка японской сабли с клеймом Санемори (собрание Монтефиоре)

Гард с лангустами ажурной работы из золоченого железа (работа Кинайа XVI века)

Гард из кованого железа с серебряной инкрустацией (работа Юсана)

Иногда на обеих сторонах внутри ножен находится по металлическому пруту, эти прутья называются когаи и представляют собой две соединенные скобками булавки, которые скорее составляют украшения, чем имеют какое-либо практическое назначение; сами японцы не отдают себе вполне ясного отчета в их назначении. Смотря по обстоятельствам, когаи служили различным целям; так, их вонзали в тело умершего неприятеля, чтобы завладеть им, или же ели рис. Во всяком случае, в когаи следует видеть остаток тех добавочных частей, которыми в старину снабжали рукоятки сабель. То же самое можно сказать и о коцуках — роде маленьких ножей со стальным лезвием, которые по совершенству закалки и отделки не уступали часто большим клинкам; рукоятки таких ножен отличались такой же роскошной чеканкой, как и гарды. Кацуки помещаются в боковых сторонах ножен, и одна сабля могла иметь два.

Гард — сплетающиеся карпы (из собрания Л. Гонса)

С художественной точки зрения гард составляет самую существенную часть в оправе сабель; его история была бы вместе с историей чеканного искусства Японии; в числе гардов находятся самые совершенные, самые ценные произведения наиболее знаменитых чеканщиков. Гарды эти иногда великолепной ажурной работы, украшены металлической инкрустацией из серебра, золота или из разных сплавов, реже слоновой кости. Фантазия японцев проявилась в полной силе в выборе сюжетов для их выполнения. Так, иногда гард образуют два карпа, змеи, стебли растения и т. п. Лучшие гарды относятся к XVIII веку.

Остальное японское оружие не заслуживает такого внимания. Копья имеют очень узкое железко и скорее напоминают дротики; клинки топоров довольно узки, тяжелы и грубой формы.

Изучая историю русского древнего вооружения, мы различаем в нем три периода, существенно отличающиеся один от другого. Древнейший норманский период характеризуется кольчатыми доспехами, прямыми мечами, длинными щитами и шлемами. В XIII веке норманский период сменяется монголо-татарским, который вносит восточное вооружение. Меч сменяется саблей, длинный щит (норманский) заменяется круглым, и появляется масса доспехов и наголовий — чисто восточных. С начала XVII века мало-помалу начинает слабеть восточное влияние, заменяясь западным, — начинается западный период в русском вооружении. Но смена эта идет очень медленно, и восточное влияние долго еще остается сильным, а некоторые предметы этого вооружения остаются у нас навсегда.

По свидетельству арабского писателя X века Ибн Даста, у славян князья имели предохранительное вооружение, состоящее между прочим из драгоценных кольчуг. В княжение Святослава кольчатый доспех и шлем, как наголовье, входят уже в большое употребление, это мы узнаем из рассказов современника и очевидца боевых схваток этого князя — дьякона Калойского Льва. Доспехи эти заимствованы были у норманнов, что подтверждают и найденные шлемы этого времени.

Кольчатых тельных доспехов в это время различалось два: панцирь и кольчуга.

Пансирем, или панцирем, был доспех в виде рубахи, длиной до колен и выше, с короткими или длинными рукавами, с разрезами у шеи для продевания головы и у подола или подбора для удобнейшего сидения на лошади. Края подбора назывались подзором; панцири делались из весьма мелких, плотно сплетенных железных колец, а иногда серебряных; у богатых людей он иногда покрывался бархатом. Он мог быть с воротником (ожерельем), плотно застегивающимся на шее запонами, или без воротника. На груди, спине и подоле впоследствии иногда помещали круглые металлические бляхи или мишени.

Кольчуга, или колчюга, — доспех, подобный панцирю, но кольца ее крупные, а потому и плетение реже.

С начала XIII века с появлением и завоеванием татар последние вносят нам и свои доспехи. Шлем заменяется мисюркой, ерихонкой, шишаком или колпаком, а на кольчуге начинают закреплять металлические доски, переходя, таким образом, к типу восточных доспехов. Таким образом явились байданы, бахтерцы, калантари и куяки.

Панцирь, кольчуга

Байдана

Бахтерец

Байдана, от арабского бадан, — короткий кольчатый доспех — подобный кольчуге, но кольца плоские. Если этот доспех был длиной до колен и ниже и притом с длинными рукавами, то назывался байданой, если же он был короче, то полубайданой.

Бахтерец, или бехтерец, — от монгольского бектер — панцирь или кольчуга, на груди и спине которых, а иногда и боках было по нескольку рядов мелких пластин или досок из железа, меди, часто с серебряной или золотой насечкой.

Калантарь — доспех без рукавов из двух половин, передней и задней, застегивавшихся или завязывавшихся на обоих плечах и боках. Каждую половину от шеи до пояса составляли ряды крупных металлических досок, скрепленных между собой железными кольцами; у пояса прикреплялась кольчужная или панцирная сеть — подол — до колен. Спинные доски калантаря делались тоньше и меньше грудных.

Юшман, или юмшан, — панцирь или кольчуга с крупными досками подобно калантарю, но расположенными вертикально и часто украшенными насечкой. Он имел полный разрез от шеи до подола и надевался в рукава как кафтан, застегиваясь застежками, или кюрками, и петлями.

Куяк — доспех также с металлическими досками, но обыкновенно круглой формы и с не скрепленными между собой кольцами, а прикрепленными к сукну или бархату; иногда поверх доспеха надевалась бархатная или суконная покрышка, поверх мелких досок на спине и груди иногда было по большой доске почти во всю грудь или спину. Эти доски назывались щитами. Куяк несколько напоминал западноевропейскую бригантину. У китайцев использовались почти подобные нашим куяки.

Калантарь

Куяк

Бедные ратники вместо доспеха носили тегиляй, короткое платье с высоким стоячим воротником и короткими рукавами. Он обыкновенно делался из сукна или толстой бумажной материи и подбивался пенькой или ватой, в которые часто помещали обрывки кольчатой или панцирной сети, а также небольшие обломки железа. Необходимую принадлежность доспеха составляли:

Бармица[19] — оплечье, походившее на отложное ожерелье, оно делалось или из сплошного железа, или из нескольких скрепленных между собой кольцами частей.

Зарукавья — металлические пластины, набранные на тесьме, сукне или бархате, использовались при доспехах с длинными рукавами. Они застегивались ремнями с пряжками. Нижняя часть зарукавья называлась запястьем, а верхняя — чашкой.

Бармица

Наручи — металлические выгнутые доски, закрывавшие руку от кисти до локтя и стягивавшиеся застежками. Верхняя часть у кисти руки называлась запястьем, а нижняя, более длинная, — локотником; иногда последний был такой длины, что заходил за локоть. В этом случае назывались наручами с локтями.

Рукавицы, делавшиеся из кожи, покрывались с наружной стороны металлической сетью или бляхами.

Наколенники — несколько соединенных между собой металлических пластин, закрепленных на шарнире.

Поножи, бурулыки, или бутурлыки, служили для защиты ног. Они бывали трех видов: 1 — из трех широких досок, соединявшихся металлическими кольцами таким образом, что бутурлык обхватывал всю ногу от пятки до колена; 2 — из одной широкой доски и из двух узких, такой бутурлык защищал лишь наружную сторону ноги, внутренняя же, обращенная к седлу, оставалась открытой, и 3 — бутурлык состоял только из одной выгнутой доски. К ноге он прикреплялся ремнями и застежками.

Зарукавье

Наруч

Рукавица

Латы состоят из двух досок (кирас): нагрудной, или груди, и задней, или спины; на плечах и боках были застежки, крюки или петли. Кроме этого, на талии доски стягивались ремнем или поясом. Латы использовались довольно редко.

В описаниях сохранились указания еще на один доспех, кирис — сплошной западноевропейский доспех, он если и использовался, то лишь в редких единичных случаях.

К XVII веку западное влияние заметно сказывается на нашем вооружении появлением сплошных доспехов — зерцала, лат и кириса, хотя, должно заметить, носившихся лишь знатными и богатыми лицами, а также и царственными особами.

Наколенник

Бутурлык

Зерцало

Зерцало состояло из ряда досок, скрепленных с внутренней стороны ремнями или пряжками, а в редких случаях соединенных кольцами (тогда внизу имелся панцирный подол). Соединяясь между собой, доски образовывали переднюю или грудную половину доспеха и заднюю (также иногда называвшиеся досками), соединявшиеся ремнями на боках и плечах. Каждую половину составляли: средняя доска, или круг, боковые дощечки, верхняя (над кругом), или ожерелье, и обруч — часть, охватывающая шею. У передней половины были еще парамки — плечевые скрепления, а у задней — наплечки.

Воинские наголовья в старой Руси были довольно разнообразны: древнейшие, сохранившиеся доныне, относятся к XIII веку — это шеломы великих князей Георгия и Ярослава Всеволодовичей. По своему виду и материалу наголовья различались: шеломы, или шоломы, колпаки, шишаки, мисюры, или мисюрки, и шапки: железные, медные и бумажные. В смотровых книгах упоминаются иногда и «труские шапки», но что это было за наголовье — неизвестно. В общежитии очень часто шлемами называют всякое древнее металлическое наголовье независимо от того, к какому типу оно принадлежит.

Шоломом, или шеломом (слово шлем не было в старину употребительным), называли невысокую железную шапку (тулью) конусообразной формы с железными же ушами или наушками, завязывающимися под подбородком. Шелом мог быть иногда и без ушей. Для защиты лица от поперечных ударов меча или сабли шлем имел железную полосу, нос, проходивший через отверстие, сделанное в казырке или полке шелома и опускавшийся и поднимавшийся с помощью шурупца. Нижний край тульи называли венцом, а верхний вершьем. Такую форму имеет шелом, найденный в 1818 г. во Владимирской губернии, близ реки Колокши, и принадлежавший великому князю Ярославу (Феодору) Всеволодовичу. Шелом этот булатный, с чеканными серебряными золочеными бляхами. На вершье вычеканены образа: Спасителя, великомученика Георгия, Василия Великого и Феодора. Спереди изображен архангел Михаил с чеканной надписью вокруг: «Великий архистратиже Господень Михаиле помози рабу своему Феодору».

Шоломы (шлемы)

Иногда вместо носа шелом имел железную личину — маску, закрывавшую верхнюю часть лица. Но такие шеломы встречаются гораздо реже. Личина обыкновенно была неподвижная, хотя иногда она прикреплялась к венцу с помощью шарниров и, таким образом, могла подниматься вверх.

Колпак состоял из околыша, или венца, и из остроконечной тульи, или навершия, вверху которой металлическое украшение — репье, или яблочко. Часть наголовья между навершием и венцом называлась подвершием. Колпак не имел носа, почему лицо оставалось совершенно открытым. Затылок, щеки, уши и плечи защищены были кольчужной сеткой, застегивавшейся на груди или у горла одной, двумя или тремя запонами. Такая сетка называлась бармицей, а края ее подзорами.

Шишак отличался от шелома и колпака длинным шпилем, или шишом, которым оканчивалось навершие. Шишак чаще всего носился с бармицей, которая не только покрывала затылок, щеки, уши и плечи, как в колпаке, но и лицо, заменяя таким образом личину. В бармице, покрывавшей лицо, для глаз делались отверстия. Часто к шишу прикрепляется еловец (или яловец) — кусок красной ткани в виде флюгера. Иногда кусок этот был кожаным (красной юфти).

Шлем с личиной

Колпак

Шишак

Шишак с еловцем

Мисюрами (мисюрками), или шапками мисюрскими, назывались железные шапки с бармицей, подобной бармице у колпаков и шишаков, а иногда и с наушками (наушами).

Такое название наголовья происходит от арабского слова «миср» или «мисраим» — Египет, что доказывает арабское или египетское происхождение наголовья. Мисюрки были двух родов: прилбицы и наплешники.

Прилбица имела тулью, доходившую до лба. Нижняя часть прилбицы называлась венцом, а верхняя — черепом, оканчивавшимся иногда репьем. Наплешники состояли лишь из одного плоского черепа, к которому прикреплялись уши и бармица.

Прилбица (мисюра)

Наплешник (мисюра)

Ерихонка, или шапка ерихонская, иначе шапка юргенская, то есть грузинская, имеет вид монгольского шишака. Это высокое наголовье состояло из венца и навершия с репьем. К венцу прикреплялись уши, затылок и полка, сквозь последнюю проходил нос с шурупцем. Ерихонка была наголовьем воевод, князей и государей, а потому часто украшалась серебряной и золотой насечкой, жемчугом и дорогими камнями. Подобную форму имеет шлем великого князя Александра Невского. Он роскошной работы, украшен драгоценными камнями, крестами и коронами. Последнее дает повод думать, что наголовье это принадлежало кому-нибудь из грузинских царей.

Ерихонка

Шлем Александра Невского (ерихонка)

Шапка медяная своей формой во всем подобна ерихонке, но делалась из меди.

Шапка медная

Шапка бумажная делалась из сукна, шелковых или бумажных тканей, стеганных обыкновенно на вате, реже на пуху. В подкладку иногда помещали куски от панцирей или кольчуг. Шапка имела железный нос с шурупцем.

Шапка бумажная

Писатель X века Лев, диакон калойский, свидетельствует, что в его время щиты у русов были длинные до самых ног и они ими прикрывались наподобие стены; отступая, русы закидывали их на спину. Вероятно, щиты эти были подобны нормандским. Татарское нашествие, внеся с собой восточное вооружение, сменило эти щиты круглыми, остававшимися в обращении до конца XVII века.

Шапка железная была самым простым и дешевым наголовьем и носилась лишь бедными пешими ратниками. Это была высокая шапка из листового или кованого железа, без носа, затылка и бармицы. Иногда она имела околыш или полку, но чаще этого не было.

Шапка железная

Круглый щит

Все воинские наголовья делались с толстой, наглухо прикрепленной подкладкой, или под них надевали толстые стеганые шапки. Иногда, впрочем крайне редко, колпак или шишак надевался поверх шелома.

Они делались из железа, булата, стали, дерева, камыша и кожи. Деревянные щиты были в наибольшем употреблении и оклеивались или обтягивались иногда бархатом, шитым шелком и золотом. В наружной стороне щита различались: венец — крайняя часть близ окружности, навершие — или середина и кайма — промежуток между ними. Навершие имело выпуклое украшение, называвшееся яблоком, маковкой или просто навершием; в этом случае середина щита называлась подвершием. Окружность щита оторачивалась золотым или серебряным галуном и бахромой из шелка или серебряных и золотых нитей. Поверхность щита часто покрывалась драгоценными камнями и жемчужинами. На простых щитах украшения только наводились золотом, серебром или финифтью. Наиболее любимым был красный цвет, и червленые щиты встречаются уже в Слове о полку Игореве. Железные щиты были обыкновенно черные.

Щит, украшенный жемчугом и орнаментовкой

Внутренняя сторона щита

Торч

Внутренняя сторона имела подкладку бархатную, атласную, суконную, а иногда даже тафтяную и кумачную, прикрепленную серебряными и золочеными гвоздями, шляпки которых, оставаясь на наружной стороне щита, служили для ее украшения. Посередине внутренней стороны помещалась подушка, к которой прикреплялись привязки, то есть шелковые и нитяные шнуры (столбцы) или тесьма с кольцами и пряжкой. Они служили для удержания щита на руке.

Внутренняя сторона торча

Крайне редко при обороне крепостей и городов использовался щит другого вида, называвшийся торч, от арабского туре — щит. Он был круглой формы, но навершие состояло из металлической руки со шпагой; в эту руку входила левая рука воина, а сам торч привязывался к туловищу ремнями или шнурами. Щит этот был очень тяжелый.

II. ХОЛОДНОЕ (БЕЛОЕ) ОРУЖИЕ

По свидетельству арабского писателя X века Ибн-Даста, славяне в его время были вооружены щитами, мечами, дротиками и копьями. Другой арабский писатель, Ибн-Фодлан передает, что «русы роста высокого и стройны, как пальма; у каждого топор, большой нож и меч; они никогда не ходят без оружия. Мечи их широки и работы франкской…».

Таким образом, старейшим русским оружием были меч, нож, копье и секира или топор.

Меч

Меч состоял из широкой, с двух сторон острой полосы, то есть клинка, и из крыжа или рукояти, части которого назывались: яблоко, черен и огниво (поперечное железко или дужки крыжа). Каждая плоская сторона полосы называлась голомень, или голомя, а острия — лезвиями. Одно из последних иногда делалось с зубцами как у пилы, почему мечи и разделялись на гладкие и зубчатые. На голоменях для украшения почти всегда делали одну широкую или несколько узких желобчатых выемок; первая называлась долом, а вторые — доликами. Меч вкладывался в ножны, обложенные кожей, сафьяном и бархатом, иногда же они были железные с серебряными или золотыми разводами, то есть украшениями или насечкой, которая использовалась и на голомях. Металлическая оправа у верхней части ножен, под крыжем, называлась устьем, а противоположная ей, внизу, наконечником. Клинки мечей делались иногда из булата, но большей частью были стальные или железные. С помощью двух колец, помещенных у устья ножен, меч привешивался или к поясу, или, что встречалось весьма редко, к перевязи, надетой через правое плечо. Пояса делались из тесьмы и ремней с металлической оправой или без оправы и застегивались спереди крюком с петлей или пряжей (то есть пряжкой). Ибн-Даста рассказывает, что у славян существовал обычай — класть перед новорожденным ребенком обнаженный меч, как бы указывая этим, что он должен мечом приобрести себе славу и богатство.

Ножи разделялись на поясные, подсайдашные и засапожные. Поясные были короткие, с двумя лезвиями и зацеплялись за пояс крюком, приделанным к устью ножен с нижней стороны. Подсайдашные, то есть носившиеся при саадаке — общее название полного вооружения луком, стрелами и другими относившимися сюда предметами, — были длиннее, шире поясных и с одним лезвием, к концу несколько выгнутым. Они привешивались к поясу с левой стороны около того места, где висел налуч от лука. Засапожные ножи или засапожники втыкались за голенище правого сапога и имели кривой клинок, называвшийся у ножей не полосой, а шляком. Подсайдашные или засапожные ножи имели иногда темляк, то есть шелковую или ременную тесьму с кистью и ворворкой у соединения тесьмы с кистью. Ножи часто использовались при единоборствах. Так, в Ипатьевском списке видим, что в 1022 г. при единоборстве касожского князя Редеди с тмутараканским — Мстиславом последний «вынем нож, удари и в гортань ножем, и ту бысть зарезан Редедя».

Подсайдашный нож. Засапожный нож. Кинжал

Копья делались из булата, стали и железа; плоские, трех- или четырехгранные, они насаживались на длинное деревянное древко, ратовище, тупой конец которого имел железную или медную оковку, называвшуюся подтоком. Копье состояло из острия, или пера, и трубки, или тулей. У большей части копий при соединении пера и тулей находилось шарообразное украшение, или яблоко.

Секира, или боевой топор, состояла из клинка в виде полумесяца (железка), острого с выпуклой стороны. На стороне, противоположной лезвию, — обухе — иногда находился крюк, служивший пехотинцам для стаскивания всадников с лошади.

С эпохи татарского погрома употребление меча начинает мало-помалу вытесняться саблей.

Сабля — всеобщее оружие с XIII века — делалась, как и меч, из булата, стали и железа и состояла из полосы и крыжа. Составные части последнего были: огниво, черен и набалдашник, в который сквозь небольшое отверстие продевался темляк. При обнажении оружия он обыкновенно надевался или наматывался на правую руку и, таким образом, не позволял выронить саблю. Для придания удару большей силы полоса делалась вниз с расширением, или ельманью, и имела на плоских своих сторонах, или голоменах, дол или долики. Острая сторона сабли называлась лезвием, а тупая — тыльем. Ножны, нередко украшенные драгоценными камнями, имели металлические: устье, наконечник, накладки, или мишени, обхваты, или обоймицы, с кольцами для привешивания сабли к поясу. Пояса застегивались, как и у мечей, и по большей части имели четыре конца: два для застегивания пояса и два для налуча и колчана. Металлические оправы на концах назывались наконечниками, а металлические накладки или бляхи на тех местах пояса, где к нему прикреплялись помочи (ремни, задетые за кольца сабли, имели название наузольников). Кроме того, на поясах находилось по нескольку запряжников. Было в обычае украшать пояса разными металлическими накладками и привесками, которые назывались звенцами и бряцальцами.

Русские сабли

Турецкая сабля XVI века

В сказании о Куликовской битве впервые упоминается о кончарах, несколько ранее которых появились и тесаки.

Кончар, кончер или кончал — длинный прямой меч с очень узким, трех- или четырехгранным клинком или полосой, стороны которой назывались голоменями, а края — гранями. Части крыжа были: яблоко, черен и огниво, вместо которого иногда был круг (нынешние чашки эфеса). Металлическая оправа ножен состояла из устья, обоймиц или бряцар и наконечника с шариком, или яблочком, внизу. Кончар привешивался с правой стороны или к поясу, или к седлу. Назначение его было колоть противника сквозь кольчатый доспех.

Тесак походил на меч, и все его части имели те же названия, что и у последнего; различие же между ними было только в том, что вместо двух тесак имел одно лезвие; противоположная сторона полосы называлась, как у сабель, тыльем.

От татар заимствован был и кинжал, или длинный трехгранный кривой клинок, вогнутая сторона которого называлась тыльем, а боковая — голоменями. Рукоять его состояла из черена и небольшого набалдашника с кольцом или скобой для темляка. Кинжал вкладывался в ножны по самый темляк, а к поясу привешивался с левой стороны поцепками, состоявшими из шнура и ремня, прикрепленного концами к верхним обоймицам ножен.

Не ранее XIII века летописи упоминают о рогатинах, а два века спустя и об ослопах. Ослоп или палица — это было не что иное, как грубая деревянная дубина, один конец которой, предназначавшийся для удара, часто утыкался большими железными гвоздями острием наружу или оковывался железом. Ослопом вооружались беднейшие пешие ратники.

Рогатина (рогтичя) — было оружие, подобное копью, но с широким, плоским и на обе стороны острым пером, которое у этого рода оружия называлось собственно рогатиной. Под рогатиной находилось яблоко, а под ним тулея, насаженная на древко, или искепище. Чтобы ратнику легче было держать оружие, к искепищу приделывались по два и по три металлических сучка, а у богатых людей оно обматывалось золотым или серебряным галуном, шелковой тесьмой, ремнями и т. п.

Видоизменение рогатины представляла совна (совня), имевшая кривую полосу с одним лезвием в виде ножа, насаженную на длинное древко.

Совна

Рогатины

Как совна представляла разновидность рогатины, так и бердыш, или большой топор, был видоизменением секиры. Железко его такой же формы, как и последней, было иногда огромной длины (известны образцы, имевшие его в семь футов). Оно насаживалось на древко, или топорище, имевшее на нижнем конце железную оковку, или вток. Бердыши делались различного рода и использовались только пешими. Впоследствии они стали характерным оружием стрельцов.

Конными воинами вместо бердыша использовался короткий топор, почти подобный современному рабочему топору. На последний походит и топорок, или балта, часто украшавшийся серебряной и золотой насечкой. Он утверждался на деревянном топорище, иногда оклеенном сукном, атласом или бархатом с металлическим наконечником. Задняя плоская часть топорка называлась обушком (у бердышей и топоров это был обух).

Бердыши

Во всеобщем употреблении был и кистень — короткая палка, с одного конца которой прикреплялась цепь или ремень с привешенной металлической тяжестью (шаром, гирей и т. п.), а с другого — петля для надевания его на руку. Кистень носился сзади, за поясом или кушаком.

Топор. Топорки

Кроме оружия, которое использовали в бою, существовало и почетное (образовавшееся из постепенно облегчавшегося ударного оружия), к которому относятся: булавы, шестоперы, буздыханы, брусы и чеканы.

Из этого оружия старейшее — булава, известная в значении символа власти еще древнему Новгороду, во время его независимости, хотя очень возможно, что в это время она имела другое название, так как термин «булава» восточного происхождения и появляется в актах не ранее XVI века. С этого же времени начинает упоминаться и остальное почетное оружие. Булава служила символом власти и состояла из короткой рукояти с главой в виде яблока или шара. Она делалась различного материала. Иногда яблоко было усеяно остриями, и такая булава называлась буздыханом. Если же глава была не шаровидная, а призматическая, то оружие называлось брусом.

Перначом, или пернатом, называлось видоизменение булавы, когда глава последней состояла из поставленных ребром щитков или перьев.

Рукоять пернача, или черен, имела металлический наконечник. Если перьев было шесть, то оружие называлось шестопером. Но иногда это название давали и при большем числе перьев. Так, в описании ратного доспеха царя Бориса Федоровича (1589) упоминается «шестопер, топорище железное о сми перех».

Кистень

Булава

Брус

Шестопер

Чеканом, или клевцом, называлось оружие, а вместе и знак начальнического достоинства, состоявшее из металлического молота, заостренного с обуха, насаженного на топорище с наконечником. Иногда чеканы делались со скрытым, вывинчивающимся кинжалом.

Лица, имевшие право на употребление чекана, шестопера, пернача или булавы, брали их с собой в походы, вкладывая наконечником вниз, в петлю, прикрепленную к пуговке — небольшому вырезку из толстой кожи, привешивавшемуся с правой стороны седла. Пуговка обшивалась сафьяном, бархатом и украшалась золотым и серебряным шитьем.

К почетному оружию принадлежат и большие посольские топоры из булата и стали с серебряной и золотой насечкой, насаженные на топорище. В верхней части последнего находилось яблоко глухое или прорезное, на нижней — наконечник, а между яблоком и наконечником — обоймицы. Эти топоры назывались посольскими, потому что использовались рындами при посольских аудиенциях.

Чекан

Посольский топор

Рукояти (топорища и черены) почетного оружия обыкновенно украшались золотыми, серебряными, а иногда и медными поясками и трубками, покрытыми часто золотой насечкой.

В XVII веке появляются еще четыре вида холодного оружия: палаш, шпага, алебарда и протазан. Последние два составляли почетное оружие.

Палаш, или полаш, походил на меч, только был почти вдвое длиннее.

Части его имели те же названия, что и у меча, только верхушка крыжа называлась набалдашником, а не яблоком. Для защиты руки имелись медные дужки, а полоса была иногда с елманью. Палаш привешивался к поясу или седлу с левой стороны. Он всегда носился с темляком.

Шпага представляет видоизменение палаша; она имеет одинаковые с ним части, но клинок ее гораздо уже, что и составляет главное отличие, рукоять ее обыкновенно была с железными дужками.

Протазан впервые появляется у драбантов, или телохранителей, Лжедимитрия, от которых он перешел к жильцам, как назывались лучшие выборные люди из городовых дворян, присылавшиеся на Москву на известные сроки для несения воинской службы. Протазаном назывался род длинного широкого копья, насаженного на длинное древко, имевшее одну или несколько кистей. Копье обыкновенно покрывалось прорезными украшениями, бывало вызолочено, украшено гербами, каменьями и вообще имело богатую отделку. Протазаны драбантов Лжедимитрия имели золотые царские гербы и золотые и серебряные кисти. Древки их были обтянуты красным бархатом, обвиты серебряной проволокой и околочены позолоченными гвоздями.

Алебарда также впервые появляется у телохранителей Лжедимитрия.

Она представляет род топора различной формы, оканчивающегося копьем и насаженного на длинное древко; она часто украшалась чеканкой, позолотой и т. п. Протазан и алебарда в несколько измененной форме продержались в нашем вооружении до начала XIX века.

Протазаны. Алебарда

В старину любили отличаться роскошью вооружения, у государей и у знатных бояр оно часто бывало великолепно и, сообразно богатству украшений, делилось на наряды. Так, например, бывали: сабля большого наряда (или первого наряда), сабля второго наряда, чекан пятого наряда и т. д.

Чехлы на оружие назывались чемоданами и делались из бархата, тафты, сукна и сафьяна с золотыми и серебряными галунами и шитьем.

III. МЕТАТЕЛЬНОЕ И ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ

Метательное оружие состояло из луков, со стрелами и принадлежностями составляя саадак, самострела, джиды и джериды.

Лук и стрелы были известны еще с древнейших времен. Луки были деревянные или роговые. Все дерево лука называлось кибит; каждая половина ее рог — нижняя сторона которого называлась подзор; у оконечностей рогов были верхние и нижние накладки; первые назывались мадяны, вторые — кости. Через последние проходила тетива.

Стрелы были разных сортов и наименований. На одном конце стрела имела острие, или железко, а на другом вырезку (ушко) и перье. По материалу они различались: тростниковые, камышовые, березовые, яблочные, кипарисовые и др. Известно три рода стрел: кайдалики с плоским железком, томары — без железка, с раздвоенным или тупым концом; они служили на промысловых охотах на пушных зверей; северги — обыкновенные стрелы с узким железком.

Принадлежностью лука были налуч или лубье — чехол на лук и колчан или тул — для стрел. Все это снаряжение вместе образовывало саадак, или сагадак.

Лук

Колчан

Налуч с луком носили на левой, а колчан со стрелами — на правой стороне, пристегивая их или к особому, или к сабельному поясу.

Бывали колчаны гораздо большего размера, нежели обыкновенные, с карманом на лицевой стороне, для помещения плети, кистеня и т. п. Налуч и колчан делались из кожи или из сафьяна; у богатых снаружи обтягивались атласом, бархатом, парчой и украшались шитьем и каменьями. На походе, когда не было опасности, для сбережения стрел от влияния сырости и от беспрестанного их между собой трения на весь колчан надевался сверху кожаный или иной чехол с круглым верхом, или кругом. Чехол этот завязывался внизу колчана и назывался тохтуй; последние иногда делались из атласа с серебряным и золотым шитьем и с украшениями из жемчуга и каменьев. В домашнем быту богатые саадаки с принадлежащими к ним тохтуями сохранялись под покрывалами или покровцами, которые также бывали высокой цены.

Самострелы служили для бросания больших стрел, что встречалось чаще, иногда и мелких камней, и состояли из деревянного приклада или сохи и из такого же ложа или полосы с железным или стальным прибором, подобным лучной кибити, и с тетивой из толстой веревки или из сплетенных воловьих жил. Тетива натягивалась и спускалась с помощью особого спуска, устроенного у сохи. Иногда у самострелов делались украшения из разноцветной шерсти. Самострелы использовались почти исключительно при оборонах городов и крепостей. Джеридом или сулицей называлось короткое копье или дротик. Три или более сулиц вкладывались в небольшой колчан с отдельными гнездами. Такой колчан с сулицами назывался джидом. Последний носился на поясе с левой стороны. Иногда имелось еще гнездо для помещения ножа или тесака.

Джид

Первые известия об употреблении у нас огнестрельного оружия относятся к концу XIV века, а именно к 1382 г., ко времени осады Москвы Тохтамышем, когда при приступе Кремля осажденные стреляли из самострелов, порохов, тюфяков и пушек (туфяк по-турецки — ружье). Для ручного огнестрельного оружия существовало общее название пищалей, хотя так назывались и артиллерийские орудия. Ручные пищали, или ручницы, носились за спиной ратника, почему они назывались завесными, в отличие от затинных, принадлежащих артиллерии. Ручницы назывались иногда самопалами[20]. Существовали еще недомерки, или короткие пищали, винтовальные (вероятно, нарезные), тройные — о трех стволах, перевертные двойные — то есть двухствольные и др.

Карабин. Пищали

Ручница, или ручная пищаль, состояла из железного ствола, который с помощью шурупцев или обоймиц прикреплялся к деревянному станку (ложу) с прикладом. Отверстие, через которое насыпали порох (зелие), называлось устьем, а часть ствола, прилегающая к устью, называлась дулом; часть, противоположная дулу, — казной, а средняя часть ствола — срединой. У первых пищалей огонь сообщался пороху через отверстие в казне (запал), с помощью огнива с фитилем, приводившимся в движение спуском. По мере совершенствования огнестрельного оружия в Западной Европе появились пищали, у которых замки были с коловоротом или колесом (Randchloss); позже в употребление вошли замки, состоявшие из доски, курка, полки, на которую насыпался порох, и огнива, о которое ударялся вставленный в курок двигатель.

Пистоли и пистоль с топорком

Берендейка

Станок выделывался из разного, иногда очень ценного дерева и украшался серебром, инкрустацией из перламутра и слоновой кости. В конце XVI или начале XVII века в употребление вошли карабины и пистоли или пистолеты. В это же время явились и ручницы и пистоли с топорками.

В XVII веке встречаются еще и мушкеты, отличавшиеся от фитильной ручницы только длиной ствола, большим калибром и употреблением при стрельбе подсошки, на которую опиралось дуло оружия.

Натруски

Вооруженные огнестрельным оружием носили через левое плечо ремень или берендейку с привешенными к ней зарядцами с кровельцами (крышками), выдолбленными из дерева и оклеенными кожей. У берендейки привешивались: сумка фитильная, сумка пулечная и рог для пороха или в замене его натруска; иногда фитиль наматывался на ремень берендейки.

Рога и натруски были деревянные, металлические и роговые или костяные. Натруски делались крайне разнообразной формы.

На пищали, карабины или пистоли делались из кожи или сукна чехлы, или ольстры, украшавшиеся галуном или вышитым узором.

Для содержания оружия в том состоянии, которое исключает преждевременное разрушение, прежде всего следует принять в соображение помещение, в котором оно будет храниться. Главный материал, из которого состоят предметы вооружения, есть железо, но железо часто плохо кованное, нечистое и смешанное с другими минералами, именно — сернистое железо. Поэтому выбирать помещение нужно с особенной осмотрительностью. Само собой разумеется, что помещение должно быть вполне сухо и по возможности не находиться на солнечной стороне. Сверх того, обязательно, чтобы внешняя температура не имела непосредственного действия на внутренность помещения. Это особенно следует соблюдать весной, когда начинаются первые солнечные дни. Следует заботиться, чтобы внутренний холодный воздух нагревался вполне равномерно и как можно медленнее, так как предметы будут находиться тогда в хорошем состоянии. Придется только, через длинные периоды времени, делать мимоходом осмотр, чтобы удалять посредством смазывания маслом кое-где, благодаря естественной влажности стен, выступившую ржавчину, которая часто появляется только в виде крошечных бурых пятнышек. Ввиду этого должен быть разобран вопрос о том, как удалить ржавчину уже при первом ее возникновении.

Другое необходимое условие для чистоты оружия состоит в том, чтобы как можно более избегать трогать оружие голыми руками, а передвинутую таким образом вещь вытирать сухой, мягкой тряпкой. Нечего и упоминать о том, что входить в помещение коллекций в мокром платье не следует, точно так же, как и мыть там пол водой.

В XVII веке часто покрывали предметы оружейных складов жидким лаком, чтобы предохранить их от ржавчины. Это дает железу отвратительный вид, а пользы приносит мало. Покрывание жиром оружия еще более вредно, так как всякий жир по истечении некоторого времени горкнет и образует кислоты, которые прямо вызывают возникновение ржавчины. В равномерно нагреваемом помещении железо может оставаться без всякой такой лакировки.

Всякий новый предмет должен быть точнейшим образом исследован относительно его состояния и помещен в коллекцию не раньше, как после тщательной очистки от ржавчины.

Очистка железа от ржавчины — дело совсем не простое, если оно должно быть исполнено настоящим образом и без повреждения материала. Оно требует необыкновенного внимания, а еще более терпения. Что накопилось в продолжение целых столетий, того не вытравишь за несколько минут. Прежде всего надо определить, захватил ли окисел самое тело и глубоко ли он проник или же он покрывает только в незначительной степени поверхность.

Средство для удаления ржавчины железа просто и общеизвестно более, чем сами приемы. Места, захваченные ржавчиной, смазывают свежим, чистым маслом, но отнюдь не трут его и не используют наждака. Всякая ржавчина распускается в масле вполне, стоит только стереть после нескольких дней прежнее масло, смазать вновь и затем терпеливо ждать, пока красно-бурая чешуя не разойдется в масле и не исчезнет вполне. Раз внизу показываются черные пятна, как бывает иногда в углублениях, то уже это более не ржавчина, а то зло, которое причинил окисел. Пятна подобного рода выводятся посредством обработки поврежденного места наждачной бумагой. Но прежде чем прибегнуть к этому средству, стирающему саму вещь, необходимо тщательно обсудить, не потеряет ли эта вещь в своем археологическом или художественном значении.

Клинки обыкновенно бывает чистить легко. Несравненно труднее чистить щиты, которые имеют внутри подкладки. Их приходится устранять, чтобы можно было вычистить внутреннюю сторону. Но труднее всего чистить панцири; собственникам больших коллекций следует иметь в запасе несколько сортов гвоздей различной величины с желтыми и белыми головками, так как нередко при изменении температуры заклепки выскакивают из очень поврежденных панцирей, особенно если их раньше часто носили.

На гладких и неразукрашенных поверхностях можно безопасно для удаления ржавчины пользоваться горным маслом (petroleum). Нельзя так поступать с местами, украшенными чернью, так как петролеум действует на лежащую в углублениях чернь.

Каждый белый панцирь должен быть в неповрежденном и чистом состоянии; для этого он должен быть как можно тщательнее вычищен, или, по старому техническому выражению, вымыт. Эта чистка панцирей требует особенного навыка; хорошие чистильщики панцирей стали пользоваться большим спросом после появления гладких панцирей. На хорошо вычищенном панцире полосы должны идти вполне параллельно, отнюдь не пересекаясь. Очень плохие, благодаря неумелой чистке, и испорченные панцири лучше не чистить, а вымыть обыкновенным мылом. Часто ретивые слуги прибегают к полировке панцирей, щитов, ручек, мечей и т. д. Это строго следует им запретить, ибо отделанный таким образом предмет не стоит и полцены.

Ржавые пятна на синем (то есть вороненом), черном (то есть выдержанном в горячей золе) и на буром железе невозможно удалить без того, чтобы не повредить более или менее окраску. Следует или оставить поврежденное место нетронутым, или спустить краску со всего предмета и покрыть его новой. Имея дело с археологическими предметами, решиться на такое средство опасно, так как они, безусловно, благодаря этому потеряют в ценности. Всякая вновь наведенная окраска легко заметна для знатока.

Внутренность ружейных стволов исследуется посредством зеркала. Его держат против света, у дула, и отражение зеркала до такой степени ярко освещает стенки ствола, что можно бывает различить каждое ржавое пятнышко.

За исключением золота все металлы, подлежащие нашему рассмотрению, подвергаются окислению. Оно бывает двух родов: одно выгодное, действующее сохраняющим образом, другое, безусловно, вредное и нежелательное.

Бронза благодаря действию кислорода воздуха принимает другую окраску, делается буроватой и затем становится, не теряя блеска, темно-зеленоватого цвета. Этот тонкий покров, который защищает от разрушительного действия воздуха, есть многоценимая в древности patina antiqua. Предметы, получившие естественным путем эту патину, несомненно, привлекут к себе интерес, а при случае даже изумление знатоков. Чтобы не повредить на бронзе этот драгоценный покров, не следует обтирать бронзовые предметы тряпками, но осторожно сметать пыль метелкой из волоса или пера.

Совсем другое дело с окислом, который появляется на отдельных местах, особенно в углублениях. Он со временем распространяется все далее и далее, разрушая постепенно предмет. Этот окисел в противоположность патине имеет окраску светло-зеленую, похожую на швейнфурскую зелень, и известковый вид. Это уксуснокислая окись меди, так называемая венецианская ярь (медянка). Сохранение предмета, безусловно, требует ее удаления.

Опасность от этого врага грозит и другим металлам, как медь, латунь и другие медные соединения. В данном случае масло есть лучшее средство для удаления зла. Сильнее и скорее подействовали бы тут уксусная или винные кислоты; они обе удалили бы моментально окисел, но даже и при самой тщательной очистке сделались бы причиной нового окисления.

Ввиду этого остается рекомендовать деревянное или горное масло, а если это необходимо, то для взрыхления покрова пользуются кусочками дерева.

Серебро теряет блеск благодаря окислению в воздухе сернисто-водородного газа и изменяет свою краску в темно-серую, иногда в буроватую. Такой тон называют старым серебром; этот покров крайне выгодный для художественного значения предмета, имеет и то преимущество, что действует сохраняющим образом, как патина на бронзе; поэтому его не следует удалять. Буроватая окраска обыкновенно удаляется тем, что предмет покрывают просто мылом, а по прошествии нескольких часов смывают свежей водой.

Органические вещества, как дерево, рог, кость и пр., нуждаются для своего сохранения в свежем воздухе, который, однако, не должен быть влажен. Деревянные предметы редко подвергаются гниению от сырости; для них очень опасно сухое гниение, которое превращает материал в мукообразное вещество. Тут помогает одно средство, а именно насыщение предмета веществами, противными гниению, такими как растворы поваренной или морской соли, квасцов и т. п.

Более опасным врагом для известных пород дерева, особенно смолистых, является червь. В коллекциях встречается особенный вид червя, так называемый Anobium striatum. Чтобы уничтожить его, червоточья наполняют бензином, затем залепляют их воском, чтобы иметь возможность заметить появление новых отверстий В этом случае средство повторяют. На роге показываются нередко маленькие жуки-точители; их легко уничтожить посредством скипидара.

Слоновая кость имеет то неприятное свойство, что с течением времени принимает буроватую окраску. Вернейшее средство для устранения этого зла состоит в том, что предмет подвергают действию солнечных лучей, поместив его под стеклянным колпаком или между рамами. Благодаря этому поверхность белеет все более и более. Есть другое средство, действующее несколько сильнее. Предмет смачивают мыльной водой или бензином, а затем чистят известковым порошком при помощи мягкой щетки.

Слоновую кость, сделавшуюся желтой от времени, смачивают еще ректифицированным деревянным маслом и долго держат на солнце. Если желтая окраска не сходит, остается употребить разведенную серную кислоту, но это уже крайне опасное средство, которое следует использовать только в случае необходимости и со всевозможной осторожностью.

Труднее всего сохранение тканей, как то: попон, подкладок, знамен и т. п. Предметы подобного рода, сделанные из шерсти и льна, имеют опасного врага в платяной моли (Ninea sarcitella). Выводится она посредством мышьяка или обыкновенного порошка против насекомых. Для уничтожения выводков моли можно рекомендовать проветривание и сильное солнечное или искусственное нагревание. Знамена, особенно украшенные живописью, не должны собираться мелкими складками, так как каждый резкий перегиб вызывает излом. Реставрирование полотнищ знамен посредством штопанья следует использовать только при небольших повреждениях. При больших прорехах неуместно употребление заплат. В некоторых собраниях для заполнения таких прорех используются сетки из шелковых нитей подходящего цвета. Сетки эти состоят из квадратов 0,5 см в диаметре. Дыры на седельных подушках заполняются посредством чистой шелковой материи или, еще лучше, кожи.

Распределение оружия в коллекциях должно определяться той целью, которой служат эти коллекции. Раз они находятся в распоряжении государства, провинции, общины или, вообще, раз они публичные, то искусство распределения предметов должно строго соответствовать потребности обучения.

Тут ни дилетантизм, ни стремление к декоративному эффекту, которым часто прикрывается невежество, не имеют права голоса. Распределение должно быть такого рода, чтобы оно выражало историческую идею, демонстрировало бы развитие оружейного искусства и вообще доставляло материал для уяснения не только политической, но и культурной истории. Таким образом, оно должно быть и хронологическим, начинаясь самым древним экземпляром и кончаясь самым новым. Публичные коллекции, которые распределены с другой точки зрения, не соответствуют научной цели и при случае направлены скорее на «изумление», чем на «изучение».

Раз твердо держаться этой идеи, то самый простой предмет, как дополнительная часть, получает такую же важность, как экземпляры сами по себе чрезвычайно ценные и редкие. Отсюда вытекает то, что каждый образец хотя и должен быть в определенном сопоставлении, но в то же время оставаться вне декоративного соединения с другими.

Все кованые панцири должны быть расположены на подставках, которым следует придавать наиболее простую форму. Лошадиные панцири располагаются на козлах; равным образом половинные человеческие латы вешаются на крестообразных подпорках. Не следует никогда присоединять к панцирю какого-нибудь наступательного или оборонительного оружия. Соединения такого рода вызывают ложные воззрения и ведут сами собой к достижению театральных эффектов. Панцирь есть только панцирь, и нет никакой надобности в том, чтобы в чьей-либо голове при взгляде на него вызвалось представление о человеке, закованном в железо, может быть, о герое каком-нибудь с обнаженным мечом и т. д. Чтобы предметы наступательного оружия, интересные по их исторической ценности или по их форме, сделать более заметными для глаза, следует располагать их у подножия подставок. Дубликаты и менее значительные экземпляры — мечи, шпаги, древковые оружия с не вполне сохранившимися рукоятками и т. п. — могут, напротив того, в случае недостатка места быть сгруппированы на оружейных досках и повешены на стенах для обозрения; только каждая вещь должна быть так пристроена, чтобы в случае надобности могла быть легко снята. Предметы небольших размеров, но сами по себе сравнительно более значительного научного достоинства, большей редкости, а также предметы более хрупкие следует для обозрения помещать в стеклянных ящиках, которые позволяют осматривать предмет со всех сторон. Они должны быть всегда так поставлены, чтобы свет из окон не падал диаметрально на стекло. Эти требования следует непременно прилагать к государственным и публичным коллекциям; иное дело с частными коллекциями.

Никакое требование, само собой разумеется, не может иметь в виду этих последних, ибо каждый имеет право распределять свою собственность по воззрениям. Но мы убеждены, что всякий собиратель оружия охотно станет прислушиваться к высказываемым мнениям относительно способа распределения; даже если бы речь шла только о том, чтобы принять к сведению отдельные указания и соответственно им действовать.

Большая часть частных собирателей исходит из намерения посредством древних арматур достигнуть декоративного эффекта. К этому стремлению подмешиваются часто гуманные романтические чувства, благодаря которым переносятся мечтой в прошедшее — контраст с бесцветным настоящим. Больше всего строго избегают приводить в соединение с панцирями оружие другого рода, которое не современно им и не соответствует гармонично предмету. Далее вполне нецелесообразно ценное оружие, сгруппированное в так называемые трофеи, расточительным образом натыкать высоко по стенам; того же самого результата можно достигнуть посредством очень простых экземпляров. Именно первые, будучи расположены у нижней части стен на столах или в ящиках, гораздо лучше исполняют намеченную задачу. Следует избегать того, чтобы полотнища знамен ниспадали складками. Важный отдел в науке о коллекционировании занимает дополнение не вполне сохранившихся экземпляров. В публичных собраниях всякое дополнение подобного рода неуместно. Уж лучше вместо восстановления поврежденной вещи поставить ее изображение или копии, а также наглядно представить и употребление ее. Оригинал же должен оставаться таким, как он есть, так как в большинстве случаев новейшая приделка равняется порче. У собирателей есть стремление владеть полностью, будь хоть везде такие дополнения, которые нисколько не обманывают глаза знатока.

Панцири зачиниваются папье-маше и жестью, стержни на пиках и шлемах делаются новые. Дыры на полотнищах знамен снизу подклеиваются материей, а сверху грубо закрашиваются. В рукоятки мечей и шпаг втыкаются новые пластинки, которые в отдалении должны казаться прекрасными клинками. Нередко из двух неполных вещей делают целое, и собственник не нарадуется на полученную вещь. Мы настоятельно отсоветовали бы подобные приемы. Владелец часто и не думает о том, какой вред причиняет он многоценной, хотя и не полной вещи — ради вящего декоративного эффекта.

Распознать подлинность оружия — одна из труднейших задач для коллекционеров. Она непременно требует кроме основательного знания истории еще особой опытности в распознавании форм, большого навыка в определении бесчисленных вариантов стилей и немалого знакомства с приемами древней техники. При этом необходим верный глаз — преимущество, которым обладает не всякий из людей, даже удовлетворяющих вышеуказанным требованиям. Хотя теперь уже не подлежит никакому сомнению, что продолжительная практика может развить способность к ясному и правильному определению, однако существует много людей, которые, несмотря на это, достигли верности в определении древних предметов, так как на это у них нет прирожденной способности. Обыкновенно бывает так, что собиратель обладает общеисторическим, а не практическим образованием. Оно, конечно, помогает ему некоторым образом, но не может дать ему верность взгляда, которую, благодаря продолжительному обращению с предметами искусства, усваивает себе часто необразованный и руководящийся каким-то неведомым инстинктом торговец.

К чести класса людей, занимающихся фальсификацией, надо сказать, что большинство его членов поставлено на эту безнравственную дорогу самой публикой. Огромное большинство покупателей берет прекраснейшее подражание древним произведениям искусства в том случае, если только оно выдается за древность. Что же тут станет делать производитель?

Изложение всех необходимых правил для определения подлинности оружия не может быть нашей задачей. Внимательный читатель в других главах этого труда найдет многие точки опоры для своего знакомства с предметом по отношению к этой цели. Однако несомненно, в интересах публики существует потребность вывести основные правила, которые бы, основываясь на знании предмета, могли научить распознавать подлинность от подделки.

Раз мы начинаем с определения подлинности предмета как первого условия его ценности, то мы должны предварительно установить основное положение, что каждый предмет, который не стоит обрабатывать современными средствами для увеличения его цены, может быть с вероятностью принят за подлинный. Это легко объяснить тем, что всякий, кто берется за подделку, желает нажить больше, чем это возможно при честном труде. А если это невозможно, то ведь больше заработаешь честным трудом, чем обманом. Если же цена слишком высока, сравнительно с достоинством работы, тогда все правила предусмотрительности вступают в свои права, чтобы напасть на следы тонкостей подделки. Тут во всяком случае приходится принять в соображение массу обстоятельств, из которых мы можем привести здесь только примечательнейшие.

Прежде всего, общая форма предмета должна соответствовать той эпохе, к которой его относят. Это особенно важно иметь в виду, когда предмет приписывают какому-нибудь историческому лицу или приурочивают его к известному событию. Следует обращать внимание на декоративные придатки (надписи, гербы) по отношению к их форме и исполнению, ибо часто к подлинным вещам прилаживают новые украшения подобного рода, чтобы возвысить цену предмета. Каждая эпоха имеет собственный стиль и свою особенную технику в надписях и изображениях. Работая с надписями, стихами и т. д., нужно учитывать, что каждая эпоха имела свою форму выражения и свое направление в поэзии. Известные изречения принадлежат известным эпохам; тут-то подделыватели и попадают впросак, ибо они обыкновенно больше знают свое дело, чем филологию или историю. Поэтому для открытия иных подделок стоит только прочесть надпись, тогда нечего и продолжать исследования.

Что касается общей формы, то даже весьма талантливому подделывателю нелегко бывает обмануть знатока. Часто руку современного несведущего работника выдает какая-нибудь линия бордюра, проведенного на подлинных предметах с известным чувством, механическим способом. Человеческая природа заставляет подделывателя осуществлять это невольно правильнее, чем древние, и преимущество остается на его стороне. Относительно кованых панцирей прежде всего следует заметить, что древние панцири изготовлялись таким образом: сначала кусок необработанного (свежего железа) разбивался тяжелыми молотами до плющения, а затем посредством ручных молотков придавали этому раскаленному или горячему железу желаемую форму. Поэтому на задней стороне должны оставаться заметные следы молотов. Современно вальцованное железо легко узнать по его бегущим полосам. Исследование посредством увеличительного стекла быстро выясняет, было ли вальцованное железо переработано молотами, дабы казаться выбитым.

Самая трудная и самая невыгодная работа для подделки — грудь панциря, которая должна быть на вид уже не жестяной, а вытянуто-пластинчатой железной. Точное воспроизведение шлемов XVI века до совершенства древней техники довело бы прибыль до минимума. Ввиду этого находят обыкновенно арматуры, составленные из древних шлемов и грудных частей с прибавлением поддельных остальных частей. Подобная спекуляция обыкновенно оплачивается, но может быть легко раскрыта, раз только отдельные части различаются цветом железа. В крайнем случае исследование заклепок, которые прежде выделывались ручной работой, а теперь машиной, выдает фальсификатора. Последнее сразу заметно. В Париже есть мастерские, которые производят безукоризненные на вид арматуры, но шлемы и грудные части у них жестяные. Как бы дорого они ни продавались, они не оплатили бы своей стоимости, если бы изготовлялись из металла полной крепости.

Древние шлемы в своих очертаниях должны соответствовать ремесленным приемам своего времени. Это трудность для подделки. Начиная примерно с 1530 г. гребни поднимаются все выше и выделываются из одного куска с макушкой шлема.

Сколько надо взять теперь за шлем такого же производства, чтобы работа оплачивалась? Теперь стремятся, ввиду этого, делать шлем из двух половин, старательно наваривая края гребня. Подобные хитрости раскрываются тщательным исследованием внутренности шлема. Если это окажется не вызывающим подозрения, то умысел подделывателя раскрывается на приделке выпушек и подкладки. Старый бархат и шелк известен знатоку по краске и способу ткани, а выделка современной квасцовой кожи очень отличается от выделки древней.

Как патина на бронзе, так ржавчина на железе рассматриваются как признак его древности, достаточный повод для подделывателей использовать этот способ, имея дело с новичками покупателями, которые не знают, что это совсем еще не доказательство, ибо существуют железные предметы 400-летнего и большего возраста, без малейших признаков ржавчины. Для наведения ржавчины прибегают к таким едким средствам, как соляная и серная кислоты. Впрочем, каждый этим спекулирующий торговец имеет для этой цели средство собственного рецепта. Один подвешивает предмет в дымовой трубе, другой зарывает его в землю. Ржавчина — приятный гость; она не запаздывает. Сомнительна по отношению к ее возрасту другая ржавчина, которая имеет слегка красноватый цвет и поддается трению пальца (может быть стерта пальцем), если она находится на гладких местах, а не в углублениях и трещинах.

На старых предметах вооружения находятся часто повреждения от ударов оружия. Делать такие повреждения на своих работах — излюбленная манера подделывателей. Они думают этим отвлечь подозрение от своих произведений. Поэтому следует внимательно подумать, могут ли вообще повреждения встречаться на тех местах, где они оказываются. Часто находят, например, их в углубленных местах, в то время как возвышения остаются совсем нетронутыми. Особенно на края следует обращать внимание. Подлинные старинные вещи только на определенных местах бывают изношены или повреждены ударами оружия. Сгибы и изломы, которые произошли случайно, могут находиться только на тех точках, которыми предмет при падении может удариться о твердую почву. Подделыватель охотнее старается какой-нибудь предмет старого железа сделать более ценным посредством приделок недостающих частей и украшений. Обыкновенно используемая хитрость состоит в том, что старый гладкий панцирь разукрашивается черневыми и даже золотыми насечками. Если не замечается дисгармонии между работой панциря и работой поддельных украшений, то следует подвергнуть испытанию стиль орнаментовки и техники. Для определения стиля неизбежно научное изучение. Фальсификаторы часто копируют со старых хороших мастеров — основание для большей осмотрительности. Древность техники не так трудно определить. Тут помогает нам отсутствие знаний у современного работника. Старые мастера никогда или только в редких случаях пользовались железным штифтом или грифелем, чтобы нацарапать рисунок на фоне для вытравливания; они использовали штифты деревянные или костяные. Новейшая работа характеризуется всегда тонкими штрихами, нацарапанными точно иглой без надавливания и размаха. Старые мастера приобрели к тому же удивительную верность в распределении едкой жидкости, обыкновенно крепче поддельной. При новейших современных работах повторяют вытравливание раза два или даже три. Подобные отделки старых панцирей приносят хороший заработок большому числу людей. Этим занимаются в Париже, Нюрнберге, Мюнхене и Штутгарте. Плохие произведения этого рода происходят из Венеции; однако они находят сбыт в Греции и Леванте. Позолоту нетрудно отличить новую от старой. Если она наведена слегка, чтобы только походить на старую, то она совсем на нее не походит; если она крепка, как старинная, то подделывателю не удастся ее так ловко подскоблить, чтобы нельзя было найти следов этой работы.

Из Испании, Франции и Италии приходят подделки из золотой и серебряной тарсии, которые легко могут обмануть профана, тем более что они действительно исполнены весьма старательно. Золотые частицы, которые вделывались старыми тауширами на дно гравировки, вырезались посредством грабштихеля из пластинки золота; они были невелики и имели угловатый обрез. В наше время в работу идет вытянутая золотая проволока, которая в некоторых частях бывает слишком длинна и легко отделяется от дна. Посредством увеличительного стекла можно рассмотреть, как мало цилиндрическая проволока находится в соединении с дном. Самое трудное для подделывателей — навести на железо тот серый тон, который характерен для восточных и миланских тауширных работ. Подделыватели часто довольствуются голубоватой окраской alla sanguigna, которая обыкновенно выходит пятнистой. Наименее опытные чернят предметы, помещая их в горячую золу. Подобное поле для фальсификации представляют рельефные работы на металле. Совершенство новейшей техники дает возможность, в этом отношении, воспроизвести оригинал с полной точностью. Для работы такого рода на железе делается сначала болванка из мягкого железа, которая допускает дальнейшую обработку. Но такой продукт легко выдает себя при первой пробе, находясь в отношении к массе чрезмерного веса.

Кроме того, отливку легко распознать по резким кантам, так что следует удивляться, как введены были в обман люди, опытные в этом отношении. Труднее отличить гальванические копии от оригинала, особенно если обстоятельства не позволяют исследовать обратную сторону рельефа. Раз обратная сторона может быть подвергнута рассмотрению, то нетрудное дело установить гальваническое происхождение, ибо в этом случае поверхность шероховата и покрыта бугорками, которые только с большим трудом могут быть удалены. При испытании поверхностей рельефов следует иметь в виду, что металл, отложившийся гальванически, обладает большой степенью твердости и некоторой хрупкостью, кроме того, на выдающихся местах он гуще отлагается, чем на углубленных.

Рукоятки и оправы восточных сабель являются часто произведениями новейшей отливки, и даже эмали подвергаются имитации. Подделка прозрачной эмали трудна, ибо старая эмаль обыкновенно не бывает очень чиста. Опаковые плавни на белом легче могут быть изображены; но старинные часто имеют следы крошечных пузырьков, которых нет на новых. Старая растрескавшаяся эмаль, понятно, уже более склеивается не в огне; работнику приходится брать на помощь так называемую холодную эмаль, смолистую массу, которая в умеренно горячем состоянии вмазывается в ячейки. Такие реставрировки могут быть замечены простым глазом. На Востоке и у нас, в России, прилагают старание к имитированию старой черневой работы, которая, в большинстве случаев, бросается в глаза большей правильностью рисунка. Чернь совершенной работы лучше сплавлена и, главное, лучше по тону.

Оттенок в старинной масляной краске отличается по виду от новейшего; он сходен с цветом свежего льняного масла. Густой лак с примесями смолистых веществ вошел в употребление впервые в XVIII веке.

Что касается подлинности оправ из драгоценных камней, то заметим, что искусство шлифовать благородные камни проникло в конце предыдущего столетия в восточные страны. Даже на новейших восточных работах находят еще необделанные камни. Уже в 1385 г. упоминаются полировщики алмазов в Нюрнберге, в 1456 г. Людвиг Беркен открыл способ шлифовать алмаз его пылью. Известно, что Мазарини около 1550 г. приказал отшлифовать в первый раз алмазы в форму бриллиантов и что шлифованные драгоценные камни явились в конце XVII века.

В новейшее время стали обыкновенно появляться в продаже рукоятки мечей и сабель и их ножны с украшениями из гравированного нефрита. Подделыватели эксплуатируют то везде распространенное мнение, что нефрит в необделанных экземплярах не идет в Европе в продажу. Однако этот камень, который был хорошо известен в древности, а в Средние века на Востоке использовался для украшения оружия, уже в первой половине предыдущего столетия был привезен в Европу Иоанном Форстером и с тех пор стал использоваться преимущественно в подделке. При исследовании такого оружия только формы и способы обделывания камня могут дать решение.

При исследовании резных работ по отношению к их древности и подлинности влияют на решение прежде всего особенности в стиле, обусловленные вкусом времени. На предметах слоновой кости бывают видны следы старинных инструментов, ибо в новейшее время используются инструменты другого устройства. Старинные мастера, например, пилу потребляли только очень редко; они довольствовались крайне простыми инструментами и ножами, следы которых можно определить. Имея дело с полихромией, следует помнить, что в старое время использовались растительные краски. Руководствуясь подобной же точкой зрения, следует оценивать резные работы по дереву. Тем важнее при окончательном решении пользоваться точкой зрения техники искусства, что подделыватели в Германии, предназначая этому делу целые фабрики, используют изъеденное червями дерево, которое они повсюду скупают для этой цели. Несмотря, однако, на все хитрости, сам червь может явиться предателем, стоит только внимательно присмотреться к делу. Червь никогда не сверлит вдоль резьбы, местами выбираясь на воздух; в сторону он не уклоняется, а сверлит поперек на больших дистанциях. По червоточине легко поэтому бывает распознать подделку.

Имея дело с белым оружием, весьма часто можно встретить совокупное собрание отдельных чуждых частей в одно целое. Тут не только торговцы, но и собиратели являются виновниками подделок, потому что каждый обладает собственным взглядом на хорошие клинки и сообразно этому старается присоединить к клинку рукоятку или ножны, не разбирая, действительно ли подходят они друг другу. В таком случае решающим является художественное или историческое значение. Весьма немногие умеют определить ценность и древность клинка и придают большое значение их гибкости, в то время как в отдельных случаях именно негибкость доказывает добротность и пригодность клинка. Немногие также бывают в состоянии по форме клинка заключить о его мастере, то есть найти тот пункт, от которого ближе всего зависит ценность клинка. Благодаря этому происходит то, что древность клинка часто не бывает правильно оценена и он, по недоразумению, соединяется с такой оправой, которая к нему совсем не подходит. В этом отношении происходят самые чудовищные ошибки. На ружьях очень часто встречаются неподходящие и нелепые украшения и дополнения; не бывает также недостатка в совершенно нелепых соединениях старых и новых частей. Наборная работа на ложах реже всего подделывается, и чем она сложнее, тем реже встречается. Подобные имитации в их техническом исполнении очень отличны от старинных работ. Подделыватель не может посвятить слишком много времени на работу; к тому же он не обладает такой ловкостью, чтобы вырезать частицы отдельные с точностью, которая бы сделала невозможным появление даже ничтожных промежутков после их вставки. Появляющиеся благодаря неточной работе промежутки заполняются мастикой, к которой подмешивается угольный порошок, если идет в дело черное дерево. Если держать предмет против света, то можно видеть матовые края, так как мастика не принимает жирного блеска дерева, а если ей придан блеск благодаря подмеси графита, то она принимает серый вид. Если будем рассматривать гравировки слоновой костью, то в большинстве случаев найдем наверху масляный лак, который сообщает свой жир краям.

В заключение советуем собирателям и любителям, которые не совсем доверяют своей опытности и своему взгляду, запастись сведениями относительно знаменитейших мастерских поддельных предметов. На этом нетрудном пути нападают на настоящий след. При случае можно поставить вопрос, метящий на выяснение происхождения предмета. Стоит посмотреть, как замышлявший обман торговец станет вывертываться недостоверными возражениями. Тут не бывает недостатка в таинственных незнакомцах, высокопоставленных особах, которые отдают вещь по нужде, но не могут быть названы, в тонких намеках на то, что вещь происходит из обширного, но всегда очень отдаленного собрания и т. п. Наконец узел, запутанный ложью, развертывается, как только бывает названо место, откуда ближайшим образом явилась вещь. Тут имеется реальная почва, по которой можно и пробраться далее уверенным шагом. Постепенно выясняется имя, на основании которого можно непосредственно вывести решение или о котором посредством справок можно составить мнение. Некоторые коллекционеры из предусмотрительности обращаются с просьбой дать им предмет на короткое время, чтобы подвергнуть его исследованию опытных знатоков. В подобных случаях одни торговцы стараются не выпускать вещи из рук, а другие рискуют в надежде, не поддастся ли обману и знаток. Мелкие торговцы часто представляют на рассмотрение чиновников музеев хорошо исполненные подделки для того, чтобы получить лестный отзыв и, опираясь на последний, с уверенностью говорить с покупателем. Что касается ценности вещи, которую мы предполагаем подлинной, то на первом плане стоит вопрос о ее исторической ценности, то есть о том, не принадлежала ли эта вещь какому-нибудь историческому лицу или не находится ли она в связи с каким-либо историческим событием. Затем следует вопрос о ее мастере, редкости работы, художественном достоинстве, наконец, о полноте. Если предмет не представляет интереса ни с одной из упомянутых точек зрения, то он малоценен, однако как материал для обучения должен находиться в публичных коллекциях, хотя значение-то он имеет только в соотношении с другими предметами.

Отделение это составилось из двух больших собраний: 1 — прежнего Царскосельского Арсенала и 2 — бывшей коллекции М. П. Базилевского. Из первого поступило почти все оружие и предметы вооружения[21].

Оба собрания в отдельности могли бы образовать каждое особый музей. Из них Царскосельский Арсенал, устроенный еще в 1811 г., пользовался европейской славой благодаря своему Восточному отделу. Этот отдел составлялся из военной добычи персидской и турецкой кампаний 1826, 1827, 1828 и 1829 гг.

Так, в первую кампанию из Ардебиля привезено было старинное оружие, приписывавшееся шахам Надиру и Аббасу Великому, также из Эривани — от генерала Красовского. В 1828 г. из Мачина и из Варны, в 1829 г. из Силистрии от Дибича получен ряд лучших сабельных дамасских клинков. Захват в 1829 г. арсенала в Эрзеруме доставил множество предметов вооружения разнообразного состава турецких армий. В битвах на Кавказе в 1831, 1834, 1840 и следующих годах было взято, вместе со знаменами, много редких предметов вооружения, в 1843–1844 гг. сделано было несколько покупок индусского оружия в Дели и Калькутте. В 1852 г. из Музея Академии наук и кладовых конюшенного ведомства перенесены были подношения турецких и персидских послов со времен императрицы Екатерины II и передана целиком собственная восточная коллекция императора Николая Павловича и часть собрания великого князя Михаила Павловича. В 1853 г. при взятии крепости Ак-Мечеть (форт Перовский) на Сырдарье захвачено много сабель, ятаганов, кольчуг отличного достоинства; то же в 1860 г. в Пишпеке и Мерке, крепостях Коканда. Наконец, в 1861 г. коллекция обогащена приобретением 267 предметов восточного собрания князя Петра Салтыкова, из которых большинство редчайшие, а часто и вовсе единичные образцы восточного оружия и искусства Персии и Индии.

Значительное число особенно драгоценных в материальном, а также и в художественном отношении предметов поступило с 1829 г. и поступает доныне в Восточный отдел в виде поднесений русским государям от султанов, шахов, ханов Хивы и Коканда, эмира Бухары.

Европейский отдел Царскосельского Арсенала имеет ряд важных в художественном отношении доспехов, между которыми выделяется несколько знаменитых образцов турнирного позднейшего доспеха, кирас, щитов, шлемов, наручей и особенно превосходных эфесов резной работы.

Коллекция оружия, замечательная своей полнотой для XVI века, приобреталась в течение царствования императора Николая Павловича и составлялась как из цельных собраний Монвилля и других в Англии, также всего хранившегося в Люнебургском замке, предметов старины из Франконии и Пфальца, собрания венского посла Д. Татищева и множества отдельных приобретений и поднесений со стороны членов царской фамилии. Перенесение арсенала города Нарвы доставило большой выбор пехотных и морских доспехов XVI–XVII веков. Русский отдел Арсенала составился отчасти из приобретенного Погодинского древнехранилища, частью из предметов старинного вооружения и церемониальных доспехов из Польши, перенесенных после 1831 г., частью из предметов кабинета живописца Орловского, заключавшего в себе оружие русское и польское XVI–XVIII веков, а также целую коллекцию ружей албанских и черногорских, полученную от наследников фельдмаршала Кутузова.

Музей помещается в кронверке Петропавловской крепости; занимаемое им помещение далеко не удовлетворяет тому значению, какое имеет этот музей по богатству образцов и своей полноте, обнимая собой историю русского вооружения и оружия, особенно артиллерийского. Основанием своим музей обязан фельдцейхмейстеру графу Шувалову, испросившему в 1756 г. высочайший указ «о разобрании имеющихся по монастырям старинных и военных орудий и протчаго» для отправления в Москву и хранения при артиллерии. В 1761 г. собранная в Москве коллекция была присоединена к имуществу Санкт-Петербургского арсенала, что и послужило к образованию настоящего музея. Впоследствии стали в нем систематически централизоваться достопамятные предметы из всех учреждений артиллерийского ведомства, что довело состав музея до нескольких тысяч номеров. Особенное развитие музей получил в последние годы благодаря широкой деятельности заведующего музеем генерал-майора Бранденбурга.

Московская Оружейная палата представляет хранилище драгоценных остатков «Большой казны», заключавшей в себе наследственные сокровища и движимое богатство русских государей. Из числа хранящихся в ней предметов вооружения замечательно оружие государей и бояр. Оно украшено насечкой и часто усыпано камнями. Интересны также и предметы вооружения, поднесенные восточными государями или им принадлежавшие.

Коллекция оружия этого арсенала возникла лишь в недавнее время, имеет особенное значение с исторической точки зрения и представляет ценный материал, обнимающий период времени от середины XVIII века до 1871 г., когда поступили трофеи Франко-прусской войны. Вся коллекция насчитывает до 10 000 предметов вооружения, из которых до 2000 не принадлежат собственно к оружейному делу, но служат для полноты исторического значения.

В XV веке двор герцога Бургундского славился роскошью, красотой, количеством и богатством своего оружия. Антон Бургундский в 1406 г. начал собирать коллекцию древнего оружия в замке Годенберг, в Брюсселе, получившем в царствование Филиппа Доброго и Карла Смелого название «королевского арсенала», который блестящим образом расширился, но, к сожалению, большая часть его сокровищ погибла во время последних Бургундских войн. В правление Максимилиана I и Карла V королевский Арсенал был значительно дополнен и считался красивейшим и богатейшим.

Во времена Альбрехта VII и Изабеллы, а также эрцгерцога Леопольда Вильгельма он снова обогатился различными образцами; между последними был приобретен Леопольдом в 1653 г. знаменитый меч Хильперика, который, однако ж, был увезен во Францию и находится теперь в Париже.

Коллекции этого арсенала часто приходилось менять свое место, и во время военных смут 1794 г. она была совершенно уничтожена. В настоящее время существующая коллекция образовалась с 1835 г.; хотя она состоит и из древних вещей, но большая часть ее новейшего богатства заключается из ряда счастливых приобретений от графа Гомпеша и из арсеналов прежних константинопольских султанов. В 1847 г. этот музей был вновь реорганизован, и таким образом возник «королевский музей древностей и вооружения» (Musee royal d’Antiques et d’Armures), и поместили его в старой крепостной башне «la Porte de Hal», сооруженной в 1381 г., — единственно уцелевшей от древней брюссельской крепости. По недостаточности необходимого света выставка оружия в этом строении действует на всякого неблагоприятно. В общем, музей в Брюсселе похож на Артиллерийский музей в Париже; кроме этнологической коллекции в нем находятся образцы настоящего времени; из древнего оружия некоторые представляют значительную ценность, и подобные им редко где встречаются. Восточного оружия хотя и мало, но оно составляет лучшие и многоцветные экземпляры, и количество его постоянно увеличивается. В музее насчитывается 2400 номеров, исключая предметы, не относящиеся к отделу оружия.

Основателем Исторического музея в Дрездене был курфюрст Саксонский Август I, собравший в продолжение своего более чем тридцатилетнего правления (1533–1586) множество редких изящных предметов, старого оружия и т. п. и в 1556 г. выставивший их в своем замке в особом отделе под названием «Палата искусств и редкостей» (Kunst- und Raritatenkammer). Наследник его, Христиан I, в 1586 г. приказал выстроить прекрасное здание и перевел туда коллекцию.

Впоследствии курфюрст Август II Сильный усердно заботился о ней и в 1711 г. перенес коллекцию в здание цитадели, отстроенной Пеппельманом. Он также основал и Королевскую ружейную галерею, которая до сих пор находится в королевском замке. В настоящий порядок эта коллекция была приведена в царствование короля Антона в 1833 г. и размещена в новых залах и длинных галереях, хронологически довольно верно. С тех пор она стала называться «историческим музеем». В этом музее находится не только оружие, но и охотничьи снаряды, утварь, мебель, итальянские и немецкие предметы в стиле эпохи Возрождения, вообще все исторически интересное, хотя не касающееся оружейного дела. В отношении оружия Исторический музей в Дрездене принадлежит к одним из драгоценнейших и богатейших в Европе. По времени, за исключением некоторых, все вещи относятся к XVI веку, не ранее; а роскошью и красотой своей доказывают высокоразвитый изящный вкус саксонских властителей того времени. Красивейшие произведения XVII и XVIII веков заставляют вспомнить горячее усердие Августа II. Многие из этих изделий приписываются известным лицам, что доказывается то приложенными документами, то преданиями, на которые надо полагаться, зная, что они составляли раньше часть коллекции курфюрста. Турецкие и персидские воинские снаряды и оружие имеют большое значение и большей частью собраны Августом II; они выставлены в этнологическом порядке, и число их все более и более увеличивается. Что касается прекрасно выполненных седел и сбруй, то в этом отношении музей считается самым богатым в мире. Королевская ружейная галерея, основанная в 1730 г., заключает более 2000 номеров прекраснейших охотничьих снарядов, и почти все французской и немецкой работы. В отношении огнестрельного оружия XVIII века она представляет богатейшую коллекцию для наглядного изучения. При разнообразии предметов, находящихся в Историческом музее в таком огромном количестве, затруднительно точно определить число оружия. Круглым числом оно составляет 30 000, но при внимательном обозрении кажется, что число оружия представляет едва половину вышеприведенного количества.

Богатая оружейная коллекция города Эмдена в Восточной Фрисландии не заключает, как всегда бывает в подобных случаях, изделий, собранных с различных концов света, но выказывает в очень большом объеме произведения собственного города от XVI века до прошедшего столетия.

Это видно даже по старому общеупотребительному ее названию «Оружейная палата». Но все-таки она, как и подобные ей коллекции в Вене и Граце, потеряла мало-помалу свое прежнее первобытное значение и превратилась в музей. С течением времени некоторые красивые изделия попали туда как подарки, но и они оказались работы мастеров из окрестностей города. В Оружейной палате Эмдена нет оружия, относящегося к эпохе до XVI века; но начиная с этого времени она развертывает картину местного вооружения в высшей степени поучительную. Там много красивого интересного огнестрельного оружия.

Коллекция еще до сих пор находится все в тех же помещениях верхнего этажа ратуши, выстроенной в 1576 г., и размещена в длинной галерее; согласно старейшему каталогу, по инвентарю 1839 г., в ней насчитывают круглым числом 2400 номеров оружия.

Графская эрбахская коллекция состоит из двух отделов: военного и охотничьего. Находящиеся там изделия оружейного дела приобрели всеобщую известность, сколько красотой и технической частью своей отделки, столько и количеством и разнообразием выставленных предметов. Основателем ее был прапрадед нынешнего владетеля граф Франц Эрбах-Эрбах; в 1820 г. он начал составлять коллекцию с небольшого числа оружия, найденного в самом замке. Выставка занимает так называемый Рыцарский зал, Ружейную палату и Оленью галерею (Hirshcgalerie); предметов в ней насчитывается до 1100 штук, из которых 650 составляют охотничьи снаряды.

Этот цейхгауз единственный в мире по своим предметам и неиспорченной, нетронутой обстановке, сохранившейся с первой половины XVII века, что одно должно привлекать любителя военного дела и возбуждать его любопытство. Уже в XIV веке находилась оружейная палата на том самом месте, где теперь стоит цейхгауз, но первые сведения о находящемся там оружии были получены в 1547 г. Нынешний цейхгауз, состоящий из четырех этажей, возник с 1642 г.; состав его и размещение предметов удивительно сохранилось с XVII века. За исключением оружия, относящегося к XV веку, вся коллекция заключается в простом оружии простолюдинов (knechtischen) конца XVI и XVII века в таком огромном количестве, изобилии и полноте, что невольно заставляет удивляться. Для изучения оружейного дела с чисто технической и исторической точки зрения цейхгауз в Граце представляет значительную важность. Наличность предметов необыкновенно велика — до 26 000, но, конечно, масса их одинакового образца; так, одних капканов до 1000 одного вида, однако есть много образцов только тамошнего изделия.

Эта коллекция получила свое начало в 1604 г., когда король Христиан XIV велел собрать оружие времен Фридриха II, а также древности, находящиеся в других городах, и поместить все в здании Королевской библиотеки. В прошедшем столетии коллекция была переведена в нынешний Арсенал, помещена в двух этажах, а пушки расставлены во дворе. Историческая оружейная коллекция только отчасти соответствует своему названию, так как по составу и расположению представляет историю войн Дании, и оружие здесь — свидетель их, а не как образец развития оружейного дела, которое отодвинуто на второй план. Но, несмотря на это, Копенгагенский арсенал принадлежит к замечательным музеям и достоин изучения. В нем находится множество пушек, холодного и огнестрельного оружия, различные вооружения, знамена, полевые игры (Felddspiel) и т. д. Коллекция состоит из 3000 номеров.

Замечательно ценные и редкие изделия, составляющие коллекцию Тауэра, служили сначала чисто практическим целям. Арсенал этот образовался из оружейной палаты королей и их придворных; подобная коллекция уже существовала со времен Вильгельма Завоевателя, который соорудил самую старинную часть Тауэра Белую башню (White Tower). Конечно, с той эпохи не сохранилось ни одного образца. Впервые упоминается об оружейной палате в царствование Эдуарда VI в 1547 г. Вид королевского образцового учреждения эта оружейная палата сохранила до конца XVII века, когда Карл II придал ей значение музея, приказав разместить одну часть коллекции в Хорс Армери (Hors Armoury), пристроенном к белой башне, а другую — в Смолл Армери (Small Armoury), и, соединив их вместе ходом, открыл для публики. В 1841 г. Hors Armoury сгорел, и во время пожара погибло до 150 000 экземпляров древнего оружия. В 1882 и 1883 гг. Small Armoury обвалился с южной стороны и, таким образом, разъединился со старой башней. Оружие было перенесено в третий этаж Белой башни, где было помещено в так называемой Советной (Council Chamber) и прилегающих к ней комнатах. В 1885 г. произошел взрыв динамита на лестнице, ведущей из Сент-Джеймс-капеллы в помещение коллекции, но большого вреда ей не причинил.

Арсенал в Тауэре принадлежит к богатейшим и многоцветным. Организация его как музея произведена Аслевином Мейриком (Aclevin Mevrik) и носит отпечаток романтизма, напоминает Средние века, потому что здесь находятся предметы, не относящиеся к историческому развитию культуры, как, например, орудие пытки и другие. Большое значение придает коллекции собрание многочисленных лат, панцирей и оружия XV века; есть также прекрасные вещи XVI века; специально собранная Восточная коллекция заслуживает неменьшего внимания и может сравняться только с подобной же в арсенале Царского Села; разнообразные пушки выставлены во дворе Белой башни. Число всех предметов вполне не определено, но, должно быть, их находится до 6000, включая сюда предметы почти лишние для подобной выставки и образцы новейшего оружия. Организатор старался воспроизвести картину полного вооружения со времен Эдуарда I до времен Якова II (1272–1688); мысль эта, к сожалению, должна была привести к разного рода натяжкам и подражаниям. Принадлежность вещи известному лицу доказывается только наружными приметами и потому часто приводит в сомнение. Таким образом, коллекция Тауэра представляет обширное, но не вполне основательное поле для научного и художественного изучения, что при внимательном обозрении легко может заметить знаток и любитель.

Армериа Реаль, подобно придворной, дворцовой ружейной коллекции в Вене, возникла не из обыкновенного цейхгауза, а из оружейного хранилища князей Габсбургского дома. Главный материал ее состоит из лат, панцирей и разного рода вооружения Карла V, одна часть которых сохранялась в Симанказе (Simancas), а другая — в Вальядолиде. Больной император увез с собой в монастырь Юсте до сорока красивейших панцирей и превосходнейшего оружия. В 1565 г. король Филипп II повелел упомянутые доспехи перевести из тех местностей в Мадрид и приказал выстроить для них против королевского дворца, на месте старого Алькасара (Alcazaro), большое образцовое здание, поручив сооружение его Гаспару де Веге. Впоследствии Армериа обогатилась оружием последующих властителей и мало-помалу из ружейной камеры, предназначенной для военных целей, преобразилась в музей. Несмотря на разорение, причиненное войнами Наполеона, древний состав Армериа сохранился до настоящего времени. Как достойный памятник славных времен Испании, она всегда составляла национальную гордость, и все партии без исключения заботились о том, чтобы драгоценная коллекция не погибла в пылу революционных восстаний. Но и при таких благоприятных обстоятельствах она чуть было не сделалась жертвой катастрофы, грозившей ей полным уничтожением. 9 июля 1884 г. в здании ее произошел пожар, и огонь стал распространяться во все стороны с необыкновенной быстротой. Только присутствие духа покойного короля Альфонса XII спасло значительную часть ее. Он бросился в объятое пламенем строение, спас лучшие экземпляры и заставил многочисленную свиту последовать его примеру. С энтузиазмом и храбростью кинулись присутствующие к горящему зданию. Армериа была и до сих пор принадлежит к драгоценнейшим оружейным коллекциям Европы. В ней находится множество неоцененного оружия мавританского и христианского происхождения XIII и XIV веков, каких нигде больше встретить нельзя. Над доспехами Карла V и Филиппа II трудились знаменитейшие художники-мастера Испании, Германии и Италии, стараясь превзойти друг друга. Весь состав коллекции представляет необыкновенную историческую ценность; хотя некоторые указания на происхождение многих вещей основываются на преданиях, но при ближайшем рассмотрении архива Симанказа уясняются важнейшие и любопытнейшие приметы их.

Замечательный и неоцененный источник к изучению этих сокровищ — сборник рисунков (Bildkodex), относящийся к началу правления Филиппа II.

До пожара 1884 г. в Армериа насчитывалось до 2700 номеров, а о настоящем, уменьшенном ее составе не получено еще никаких достоверных сведений.

Хотя состав Баварского музея не представляет полного единства и верного снимка в национальном духе, как следовало ожидать, но он достаточно богат древним ценным оружием и достоин обозрения и изучения всякого интересующегося историей. Он учрежден в ноябре 1853 г. по инициативе барона фон Аретина. Здание построено по планам Эд. Ридельса и большей частью на собственные средства короля Максимилиана II. Существовавшая прежде «Соединенная коллекция» была заменена Национальным музеем, куда перевели все ее достопамятные предметы, а также древнее оружие, находившееся до того времени в королевских замках. Лучшие приобретения Национальный музей получил в дар от короля Людовика I; кроме того, музей обогатился покупками коллекций Энмилье (Ainmiller) Мартиненго, Рейдера и подарками Университета Эрлангена. Оружие сгруппировано между различной домашней утварью; во втором этаже находятся вещи от XIII до XVI века, а в третьем — от XVI до новейших времен. Некоторые весьма замечательные из них расположены по лестнице, составляя ее декорацию.

Основателем настоящего музея был герцог Максимилиан, повелевший выстроить цейхгауз за Новой крепостью, где уже в то время хранились различные трофеи. В 1864 г. цейхгауз разрушился, и достославные предметы баварского войска были переведены во вновь отстроенный Глезером главный арсенал. В это время много значительного оружия попало в другие музеи Баварии. Чтобы придать сохранившейся коллекции полное историческое значение, тогдашний военный министр приказал собрать все древности различных цейхгаузов и военных учреждений, соединить все в целом и образовать таким образом Исторический музей баварского войска.

В 1879 г. начали собирать необходимые для того предметы, а 25 августа 1881 г. музей был открыт. Баварский военный музей не представляет преимущественно собрания оружия, но заключает также множество других памятных предметов, картин, описаний и др.; он может служить источником для изучения развития ружейного дела XVII и XVIII веков и дает хороший случай знатокам и любителям военного искусства обогатить свои познания. В музее находится до 7000 номеров, включая сюда все вообще вещи.

Коллекция оружия составляет только небольшую часть этого величайшего и всестороннейшего, достойного удивления музея по своему культурному значению. Но, несмотря на сравнительно малое количество собственно оружия, в нем находятся образцы единственные, Unica в Европе, именно вновь приобретенные, которым нет цены.

Основанием этого музея послужила коллекция немецких исследователей истории и древностей, задержанная в Дрездене в 1852 г. Главный состав ее представляет коллекция барона Ганса фон Ауфзеса, который и был назначен первым директором вновь организованного учреждения. Средствами поддержки и увеличения музея оказались добровольные приношения как со стороны правительства, так и со стороны князей и народа. С самого начала уже местностью для него был выбран Нюрнберг, где он в первые годы помещался в башне ворот зверинца.

В 1856 г., через покупку земель картезианского монастыря, музей стал обширнее, но в скором времени места оказалось мало, и следовало подумать о расширении его; тогда приобрели старый готический августинский монастырь, снесли его, присоединили к картезианскому и вновь все перестроили. В настоящее время добытые таким образом обширные владения оказываются недостаточными для быстро возрастающей коллекции, и в ближайшем будущем будет там же возведено новое здание для полного размещения требуемого комплекта. Главная часть оружейного отдела возникла из коллекции Ауфзеса, купленной в 1864 г.; она значительно увеличилась покупкой, оказанной музею немецкими владетельными особами, и с тех пор не перестает расширяться приобретением прекраснейших образцов. Последнее необыкновенно счастливое добавление ее произошло в 1889 г. покупкой богатой неоцененной оружейной коллекции князя Сулковского (Sulkowsky) из замка Файстриц, в Южной Австрии. Коллекцию эту, еще в конце прошедшего столетия, стал составлять банкир барон Иосиф фон Дитрих в Вене. Считая это значительное приобретение, состоящее из оружия, используемого на турнирах, оружейная коллекция Нюрнберга насчитывает круглым числом до 2000 номеров.

Замечательный многочисленностью и ценностью оружейной коллекции, этот знаменитый Артиллерийский музей обязан своим возникновением великому артиллеристу маршалу герцогу д’Юмьеру (Due d’Humieres) в 1684 г. Первая коллекция древнего оружия и военных моделей была выставлена в Бастилии в залах запасного королевского магазина (Magasin royal) для обучения молодых артиллерийских офицеров.

В 1755 г. генерал-лейтенант де Валлиер дополнил ее некоторыми древнейшими орудиями, привезенными из провинциальных арсеналов в Париж, разместив выставку их по инвентарю, который до сих пор существует. По распоряжению известного генерала Грибоваля коллекция была переведена в 1788 г. в обширные, прекрасные залы вновь построенного Артиллерийского музея. Ее первоначальное хорошее развитие было вдруг круто остановлено революцией. 14 июня 1789 г. здание разрушено, а коллекция растаскана по разным местам. Неоднократные попытки восстановить подобный музей сначала не удавались, но потом мало-помалу пришлось собрать древнее оружие с помощью частых реквизиций, конфискаций и тем положить основание новому оружейному музею. В 1796 г., 4 фримера сенатским декретом было объявлено предъявить все древнее, ценное оружие, находящееся в государстве. Дело, конечно, не обошлось без сопротивления. Страсбург доставил требуемое оружие только в 1799 г., а в 1804 г. Бонапарт заставил город Седан выполнить это предписание декрета. Порядочное количество оружия музей получил из замка Шантильи. В 1814 г. коллекция была вновь образована и выставлена в библиотеке старого конвента. От 1815–1830 гг. музей значительно увеличился, и тем пополнилась его недостаточность. Во время Июльской революции 28 июля 1830 г., несмотря на сильное сопротивление стражи и консерватора Карпениа, он был разграблен, но народонаселение Парижа позаботилось, чтобы на другой же день большая часть разграбленного была принесена обратно. То, чего недоставало, было отчасти дополнено приобретением коллекции герцога де Реджио (Reggio).

Музей не претерпел никаких потерь ни в 1848 г., ни 1871 г. В 1852 г. Наполеон III учредил в Лувре Царский музей (Mussee des Souverains), и потому все оружие, относящееся к царственным лицам, в том числе пять панцирей, было переведено туда, но по закрытии этого музея в 1872 г. оно возвращено обратно в Артиллерийский музей. В 1879 г. богатая коллекция Наполеона III в Пьеррефоне перешла в собственность государства и была присоединена к артиллерийскому музею, который теперь находится у Дома инвалидов, против Эспланады, в нижнем и первом этажах, в довольно скученном порядке. Но вследствие самого своего возникновения и переменчивой судьбы музей этот представляет неполноту и недостаточность многих предметов. В нем сохраняется оружие разных стран, а не отдельной нации, и ни в каком случае он не дает полной картины вооружений Франции, ее особенностей и производств; почти произвольное сопоставление предметов даже служит помехой к изучению. Все-таки коллекция состоит из прекрасных древних вооружений, а число ее оружия, используемого на турнирах, только превосходит музеи венский и нюрнбергский. Во всяком случае, полнее и лучше всего изображен XVI век; множество превосходного огнестрельного оружия и многочисленные Unika составляют ее светлую точку. Указания на принадлежность предмета известным особам основываются большей частью на внешних признаках, гербах, девизах и разных преданиях.

Артиллерийский музей не представляет собрание оружия в точном смысле слова, так как в нем находятся также этнографические предметы, памятники военной славы Франции, знаки достоинства, трофеи, новейшее оружие, модели и изображения военных одеяний Франции. Таким образом, музей этот — выставка исторической культуры, основанной на военном поприще. Исключив все то, что не касается развития оружейного дела, и прибавив новейшие приобретения, в музее насчитывается по каталогу Пенгильи д’Адригон (Penguille l’Haridon) до 5000 номеров. Пушек и артиллерийских принадлежностей в этом же каталоге показано до 1419 штук.

Старый отель Клюни в Париже, построенный в 1340 г. на месте древних императорских терм прежней Лютеции (Парижа), заключает богатое собрание предметов прошлого времени, и хотя оружие, здесь сохраняющееся, числом невелико, около 100 штук, но оно замечательно в историческом и художественном отношении; поэтому не следует оставлять без внимания это важное, полезное учреждение. Коллекция возникла в 1833 г. трудами известного исследователя древностей Александра дю Соммерара (Sommerard) (1779–1842), который купил это здание, перешедшее во время революции в собственность конвента, и наполнил его обширные помещения остатками и памятниками древнего искусства. По смерти его здание увеличили, дополнили собранием редкостей, купленных у государства в 1843 г., и придали ему официальное название «Музей терм и отеля Клюни» (Musee des thermes et de l’hotel de Clunny). С тех пор коллекция сильно увеличилась за счет государства, а также вследствие переданного по духовным завещаниям и подарками частных лиц.

Знаменитый Гогенцоллернский музей, обладающий всем, относящимся к искусству и художеству, получил свое начало от коллекции княжеского дома Гогенцоллерн. Его настоящее подразделение на шестнадцать отделов организовал князь этой фамилии, Карл Антон, усердный собиратель древностей и любитель изящного; ему музей обязан своим значением. В 1867 г. коллекция была переведена в прекрасное здание, нарочно для этой цели построенное; из его отделов одиннадцать заняты выставкой оружия, самого редкого по красоте и искусству. Жаль, что музей этот, имея огромную ценность в отношении военном и культурно-историческом, не снабжен каталогом. Собрание оружия простирается до 2500 номеров.

Древнейшее оружие этого богатого музея относится ко времени первых королей из дома Ваза, к сожалению, королевские одежды той эпохи затерялись. В правление королевы Кристины в музей стали собирать замечательное историческое оружие. В 1633 г. государственному канцлеру Акселю Оксеншерне пришла мысль образовать обширный музей, такой, как мы его видим теперь, и выставить в нем все памятники войны и побед шведских властителей. Но намерение это не было выполнено, и трофеи, древнее оружие, остатки прежней оружейной камеры, остались в королевском дворце, где они составляли часть арсенала. В середине XVII века стали допускать публику для осмотра сокровищ, а с появлением достославных вещей Густава Адольфа кабинет этот пользовался особенным вниманием и уважением шведов. С 1691 г. арсенал был переведен во дворец, принадлежавший когда-то графу Магнусу Габриэлю де ла Гарди, и оставался там до 1793 г., когда здание это было превращено в театр, оттуда его перевели в замок Фредриксгоф, а десять лет спустя в старую оранжерею королевского сада. После этого немного лет прошло, и вся коллекция его весьма странным образом рассеялась; исторические памятники оказались в 1817 г. в церкви Риддаргольма, драгоценнейшее оружие — в королевском дворце; оружие, служившее на каруселях Густава III, — в замке Грипсгольм, а остальное — в театральных магазинах.

Только в 1850 г. все было опять собрано в Стокгольм и выставлено во дворце наследного принца. С 1856 г. коллекция оставалась в частном, нанятом доме до тех пор, пока в 1865 г. было возможно перенести ее в Национальный музей. Но когда в 1884 г. этот последний предназначили для выставки промышленных изделий, тогда король Оскар II отвел ему место на северо-западной стороне королевского дворца, где он занимает теперь в первом этаже — помещение старой королевской библиотеки и одну галерею, в среднем — галерею и зал, служившие раньше музеем скульптурных произведений. В таком виде он был открыт 31 июля 1885 г.

Затем коллекция значительно увеличилась различными приношениями, так: пожертвованием камергера И. О. де Бломстадта в 1858 г., духовным завещанием барона Виллебранта в 1859 г., покупкой сокровищ барона Флитвуда в 1862 г., даром Карла XV в 1872 г., состоящим из коллекции Сольдинса, которую король получил по завещанию графа Акселя Бильке. Музей этот причисляется к величайшим в Европе; он богат панцирями и оружием прекрасной художественной отделки и служит важным источником изучения древнего оружейного дела Швеции и Дании. На недосягаемой высоте стоит он в отношении своих исторических костюмов, хотя специально не составляющих часть описания нашего очерка, но красота и необыкновенная ценность их заставляют упомянуть о них. Оружия в этом музее насчитывается до 5700 номеров.

Учредителем Армериа Реаль в Турине был Карл Эммануил I Савойский. Подобно Вильгельму V Баварскому, Августу I Саксонскому и эрцгерцогу Тироля Фердинанду, князь этот был большой любитель изящного и собирал древние памятники знаменитых героев. Здание, где коллекция находилась раньше, было уничтожено пожаром, что дало повод перенести ее в арсенал, а граф Витториа де Сейссель д’Экс (Vittoria di Seissel d’Aix) разместил все предметы в новом порядке; открытие ее состоялось весной 1837 г. С уничтожением старого арсенала король Виктор Эммануил приказал перевести коллекцию в королевский дворец, в восточный флигель, против палаццо Мадама и расположить ее в небольшом зале, а также в комнатах, имеющих вид галереи. В королевской Армериа находится много вещей, не относящихся к оружейному делу: многочисленные подарки князей, коммун и др.; но главная часть ее состоит из прекрасного оружия, замечательного частью в историческом отношении, частью в художественном смысле и, несмотря на небольшое количество, представляет ценный вклад, достойный внимания. Там можно встретить множество разукрашенного оружия XVI века; но касательно вооружения XV века, многие музеи превосходят его своим содержанием. Принадлежность предметов известным лицам основана на внешних признаках. В настоящее время коллекция Армериа распределяется в новом порядке под руководством директора ее, генерал-лейтенанта, сенатора графа Рафаэля Кадорна. В Армериа насчитывается почти 2500 номеров.

Коллекция оружия помещается в первом этаже здания Арсенала, построенного в 1304 г., и занимает там единственный длинный зал; ввиду государственных выгод он уже в XIV веке был переполнен запасами оружия; но исторические памятники находились во дворце даже до XVIII века. Так как коллекция возникла из простого цейхгауза, то, вероятно, вещи, находящиеся в нем в продолжение столетий, большей частью затерялись, а немногие из уцелевших принадлежат уже к XV веку. Есть также значительная часть предметов XVI века, преимущественно представляющих материал для изучения вооружения венецианцев; но количество древних сокровищ не соответствует богатой истории Венецианской республики. Большая часть их разграблена во время революции в 1797 г.; под влиянием военного настроения были забыты исторические предания, касающиеся важных памятников старины. Поэтому драгоценная коллекция этого Арсенала имеет более научное значение оружейного дела, чем историческое, по отношению к самой Венеции. Некоторое оружие замечательно со стороны техники и художественной отделки. Каталога не существует. По наглядной оценке, коллекция заключает до 2000 номеров.

Главная часть коллекции императорского дома состоит из оружия, оставленного Максимилианом I (†1519) и Фердинандом I (†1564). По смерти этих государей оружейное наследство их поделили между собой три сына. Часть, доставшаяся Максимилиану II, осталась в Вене, в так называемом Зальцбургском дворе (Salzburger Hof), впоследствии назначенном для императорского арсенала; вторая часть — Фердинанда Тирольского — отошла в Прагу, позже в Инсбрук, в замок Амбраз (Ambras), а третья — Карла Штирийского — в Грац. По смерти Карла в 1599 г. часть его опять перешла к старшей линии и только в 1765 г. была переправлена в Вену.

Унаследованные сокровища были увеличены Фердинандом посредством собрания оружия знаменитых людей прошедшего времени, и таким образом составилась коллекция, ценная в отношении истории и искусства. По смерти ее гениального основателя в 1595 г. она перешла к старшему сыну его, Карлу Бургаускому, от которого коллекция была куплена, сделавшись собственностью императора. Коллекция эта находилась в замке Амбраз до 1806 г., когда, вследствие военных обстоятельств, была переправлена в Вену. С тех пор обе коллекции, императорская и доставшаяся ему по наследству от братьев, хотя и находились в одном месте, но были разъединены пространством; императорскую поместили с 1856 г. из старого цейхгауза в артиллерийский арсенал, а прежние сокровища эрцгерцога Фердинанда вместе с коллекцией замка Амбраз и другими древностями расположили в нижнем Бельведере. В настоящее время это полное собрание оружия императорского дома находится во вновь построенном художественно-историческом музее у Бургринга, постройкой музея обе коллекции соединили, и теперь заняты размещением всего ее состава, что относительно оружия почти уже выполнено.

Высокое значение этой лучшей в свете коллекции состоит не только в богатстве, красоте известных предметов и разнообразии их образцов, но главным образом в историческом отношении, представляя и сохраняя очень большое количество панцирей и вооружения знаменитых особ. Справедливость показаний, касающихся их, заключается в многочисленных инвентарях, начиная с 1580 г., а также рисунках, сохранившихся с XVI века. Коллекция состоит преимущественно из средневекового оружия до начала Тридцатилетней войны; только охотничье оружие представляет образцы также начала нашего века. Всего в ней заключается 5000 номеров, между которыми находятся превосходные «уника» и замечательное в своем роде оружие, используемое на турнирах; в этом отношении по изобилию и богатству образцов музей отличается своим превосходством перед другими. Добавлением к тому служит художественно-историческая коллекция библиотеки императорского дома, заключающая значительные рукописи, издания и описания войн, турниров, фехтовального искусства и наездничества.

Оружейная коллекция города Вены возникла в XV веке из находящейся там в то время оружейной камеры у старого мясного рынка, близ церкви Св. Лаврентия. В 1562 г. город выстроил новый цейхгауз, переправленный по планам Антона Оспела (Ospel) и снабженный новым фасадом в 1732 г. В 1873 г. по случаю Всемирной выставки коллекция была приведена в хронологический порядок хранителем ее Лейтнером. В 1885 г. городское общество перевело ее во вновь отстроенную ратушу.

В коллекции находится весьма значительное число щитов и небольшое количество оружия XV и начала XVI века. Она необыкновенно богата вооружением после 1540 г., хотя простого вида, но весьма интересного по своему культурно-историческому значению. Замечателен также ее состав турецкого оружия, ее трофеи от 1683 г., вооружения граждан от XVIII века до 1848 г. В коллекции всего 1500 номеров.