Научный редактор Ирина Литвин

Комментарии и примечания Ольги Куликовой

Иллюстрации Владимира Канивца

Иллюстрация на обложке Виталия Еклериса

Томек не мог больше молчать. Он собрался с духом и заявил:

– Мне очень неприятно отказываться, но я не смогу принять участие в экспедиции…

– Это почему же?! – изумился Новицкий.

– Салли…

– Можешь не говорить больше ни слова, я уже все знаю! – воскликнул моряк. – Нам не стоило при женщинах обсуждать людоедов и охотников за человеческими головами. Нет ничего удивительного, что Салли за тебя испугалась! Но не беспокойся, я ей все объясню!

– Вы ошибаетесь, – возразил Томек. – Салли выразила желание ехать в экспедицию вместе с нами и прихватить с собой Динго. В свое время я обещал, что исполню любое ее желание, как только она получит аттестат зрелости. Взять Салли в Новую Гвинею без вашего разрешения я не могу, поэтому вынужден отказаться от поездки, чтобы не дать повода обвинить меня в нарушении данного слова.

– Салли, моя дорогая, нельзя так ставить вопрос. Ведь Томек едет в экспедицию не для личного удовольствия. Охота и ловля животных – его профессия. Томек должен зарабатывать на жизнь, – возразила миссис Аллан, подходя к дочери.

– Не говори так, мамочка! Все подумают, что я ужасная эгоистка, – серьезно сказала Салли. – Я только потому поступаю на зоологический факультет, чтобы ездить вместе с Томми в экспедиции.

– Кто же осмелится назвать тебя эгоисткой, моя красавица! – воскликнул капитан Новицкий. – Ты уже не раз рассказывала нам о своих планах! Но почему именно сейчас ты настаиваешь на поездке в экспедицию? Что касается Динго, то будь покойна, мы его возьмем с собой, с ним ничего не случится!

– Это была бы прекрасная практика перед началом обучения в университете, – сказала Салли. – Вы же знаете, что я не плакса и вовсе не из трусливых!

– Ты девушка молодец, ничего не скажешь, – горячо подтвердил Новицкий. – Она, уважаемые господа, весьма храбро вела себя, когда мексиканские индейцы взяли ее в плен![21]

– Неужели Салли участвовала в экспедиции? – удивленно спросил Гарт, который, как и Бентли, до сих пор в молчании прислушивался к беседе друзей.

– Два года назад мы с Салли гостили в Аризоне у моего деверя, – пояснила миссис Аллан. – Туда приехали и Томек с боцманом… ах, извините, с господином капитаном Новицким.

– Пожалуйста, пожалуйста, я не слишком обращаю внимание на звания, – вмешался Новицкий. – Да и экзамен на право вождения яхты я сдал только два месяца тому назад.

– Так вот, в Аризоне индейцы похитили Салли по наущению одного мексиканского ранчеро, – продолжала рассказ миссис Аллан. – Только благодаря Томми и капитану Новицкому удалось освободить Салли.

Гарт и Бентли обменялись взглядами, после чего последний обратился к миссис Аллан:

– Говорила ли вам дочь о намерении отправиться в экспедицию вместе с Томми Вильмовским? Сдается мне, что вы не очень удивлены ее предложением.

– Конечно, она уже давно начала об этом говорить.

– Можно ли понимать это так, что вы не возражаете против ее участия в экспедиции? – продолжал спрашивать Бентли, не скрывая удивления.

Миссис Аллан смущенно замолчала и взглянула на Салли и Томека. Они стояли рядышком. Высокий, широкоплечий Томек держал Салли за руку, словно старший брат сестренку. В глазах молодых людей отражалась немая просьба. Миссис Аллан почувствовала волнение. Она ответила тихо, но твердо:

– Нет, я не возражаю! Я не могу им отказать! С тех пор как у моей дочери завязалась дружба с Томми, она сумела превратить наш дом в зоологический музей. Во время каникул она ловит и препарирует различных птиц, чучела которых потом продает в Европе. И все это для того, чтобы накопить средства для участия в следующей экспедиции Томми.

– Кто вас научил набивать чучела птиц? – спросил Гарт, обращаясь к Салли.

– Конечно Томми, – ответила девушка. – Я умею также обрабатывать бабочек и других насекомых.

Директор Гарт вопросительно взглянул на Бентли. Они обменялись понимающими взглядами.

– Губернатор Папуа – мой хороший знакомый сэр Хьюберт Мюррей[22], – сказал Бентли. – Он прославился как отличный знаток обычаев обитателей Новой Гвинеи. Недавно Мюррей писал мне о чрезвычайно интересном обычае. Если группу воинов в походе сопровождают женщины, то туземцы считают это признаком мирных намерений отряда. Что, если присутствие Салли в составе экспедиции облегчит нам выполнение нашего задания?

– Как видно, нет худа без добра, – порывисто заявил капитан Новицкий. – Ну-ка, Анджей, скажи свое веское отцовское слово!

– Мы очень просим господина Вильмовского высказаться по этому вопросу, – добавил Бентли.

Вильмовский уже давно и внимательно наблюдал за сыном и Салли. Теперь он медленно повернулся к Бентли и Гарту.

– Я не хотел бы, чтобы мои чувства по отношению к Томеку и Салли заглушили голос разума, – сказал он. – Самый опытный путешественник среди нас – это Смуга. Поэтому я прошу тебя, Ян, скажи, что ты об этом думаешь.

– Прекрасно, мы тоже заранее согласны с мнением господина Смуги, – вмешался Бентли. – Его мнение ценно еще и потому, что мы с Гартом хотели просить его взять на себя руководство экспедицией.

В комнате воцарилась тишина. Смуга медленно набил трубку табаком, раскурил ее и только после этого сказал:

– Мне приходилось уже руководить экспедициями, в которых участвовали женщины. Тогда бывало по-разному. Все зависит от того, что эти женщины собой представляют. В данном случае Салли – дочь австралийского ранчеро. Она с детства привыкла к бушу и тяжелым условиям существования. Мне приходилось видеть чучела птиц, выполненные ею. Солидная работа. Принимая во внимание исследовательский характер экспедиции, нам, я полагаю, не придется делать большие переходы. Наоборот, следует считаться с возможностями длительных стоянок. Предлагаю поручить Салли обязанности препаратора.

– Вы это хорошо решили, – заявил Бентли. – Я хотел было взять с собой троих работников зоологического сада в Мельбурне в качестве препараторов. Но если так, то возьму только двоих. Вознаграждение Салли Аллан за работу составит 500 фунтов.

Томек успокаивал Салли, которая плакала от радости, положив голову ему на плечо, как вдруг Смуга снова потребовал внимания:

– У меня есть еще одно предложение.

– Пожалуйста, мы вас слушаем, – в один голос сказали оба директора зоологических садов.

– Говорите, говорите, – вторил им капитан Новицкий, вытирая глаза носовым платком. – Поистине Соломонова мудрость сегодня на твоих устах!

– Раз мы уже решили взять в экспедицию женщину-препаратора, то, думаю, хорошо было бы взять с собой и сестру милосердия. Во время такой экспедиции студентка медицинского факультета может нам очень и очень пригодиться. Кроме того, двум женщинам вместе будет легче переносить тяготы путешествия. Предлагаю в качестве медика взять Наташу. Нам придется также решить, что поручить Збышеку Карскому, который в настоящее время находится на нашем попечении. В таком составе мы согласны участвовать в экспедиции в Новую Гвинею.

– Вы берете на себя руководство экспедицией? – еще раз для верности спросил Бентли.

– Да!

– Если так, то завтра мы подпишем договор, а теперь я прошу вас к себе на обед! Нам полагается достойно отметить сегодняшний день!

Прием у директора Гарта затянулся до ночи. Бентли был очень доволен. Экспедиция под руководством столь опытных звероловов и путешественников не могла не удаться. Поэтому Бентли, сидя за столом между Томеком и Салли, сиял от радости. Капитан Новицкий сыпал остротами как из мешка. Он посмеивался над Томеком, попавшим под башмачок австралийской сороки, и предлагал Смуге прихватить с собой несколько детских сосок, чтобы кормить будущих малолетних членов экспедиции. Томек и Смуга не оставались у него в долгу и отшучивались как могли, подсмеиваясь над Новицким и над собой. Развеселившись, моряк обратил внимание на опечаленного Балмора, а когда тот признался, что тоже охотно поехал бы в экспедицию, капитан Новицкий до тех пор уговаривал Смугу и Бентли, пока они не согласились зачислить в экспедицию и кузена Салли. Добряк и весельчак капитан Новицкий не выносил рядом с собой опечаленных лиц друзей или знакомых.

На следующее утро Бентли и Гарт поднялись на борт яхты, чтобы подробно обсудить детали экспедиции. Капитан Новицкий с гордостью показал гостям свою яхту. «Сита»[23] была двухмачтовой яхтой водоизмещением в двести восемь тонн. Между мачтами на палубе была большая надстройка, в которой помещались кают-компания и курительная комната. На крыше надстройки находились капитанский мостик и навигационная рубка. Солидная конструкция позволяла яхте плавать по всем морям и океанам. Пассажирские каюты, кубрик для экипажа, санитарные помещения, магазины и цистерны для пресной воды находились внутри корпуса яхты, под палубой.

Еще накануне было решено, что морской участок пути от Сиднея до Новой Гвинеи и обратно экспедиция проделает на яхте «Сита». Это весьма обрадовало капитана Новицкого, и он пребывал в прекрасном расположении духа. Плата за наем яхты позволяла капитану содержать экипаж из четырех человек и произвести необходимый ремонт.

Збышек, Джеймс Балмор и женская часть экспедиции еще отсыпались после вчерашнего пира. Поэтому, совершив беглый осмотр яхты, капитан Новицкий пригласил гостей в курительную комнату, где их уже ждали три друга. Капитан Новицкий угостил присутствующих чаем с ромом, и совещание началось.

Бентли выложил на стол большую карту, на которой красной линией обозначил будущий маршрут экспедиции. Из Сиднея экспедиция должна была пройти на корабле через два прибрежных моря Тихого океана[24], именно: на юго-восток через Тасманово море, расположенное между юго-восточным побережьем Австралии, Тасманией и Новой Зеландией, потом должна была повернуть на северо-запад и пройти через Коралловое море, ограниченное на юго-востоке островом Новая Каледония и островами Новые Гебриды, на северо-востоке – Соломоновыми островами, на севере – восточной оконечностью острова Новая Гвинея и архипелагом Луизиада и Большим Барьерным рифом[25], который тянется вдоль северо-восточного побережья Австралии на расстояние около двух тысяч километров.

Почти в пятистах километрах к востоку от Торресова пролива, самого коварного для моряков места на земном шаре, маршрут поворачивал к северу, к юго-восточному побережью Новой Гвинеи, крупнейшего острова Океании[26] и второго по величине после Гренландии на земле. Там, в Порт-Морсби, где была резиденция губернатора территории Папуа, экспедиция должна была оставить яхту и начать пешеходное путешествие вглубь страны.

Искрящимся взором смотрел Томек на огромный остров, нарисованный на карте, площадь которого почти равнялась всей Скандинавии. Остров этот некогда составлял вместе с Зондскими островами сушу, соединявшую Южную Азию с Австралией. Какие же необыкновенные приключения ожидают их на этом таинственном острове? Даже форма острова, странно удлиненная, напоминала Томеку какое-то допотопное чудовище или райскую птицу, в погоню за которой они отправляются вместе с Салли.

Через весь остров от его западной оконечности до восточной тянется хребет высоких гор, похожий на карте на позвоночный столб какого-то первобытного чудовища или птицы. Северная часть острова до самого морского побережья покрыта многочисленными отрогами этих гор. Восточный и западный края южного побережья тоже гористые, а в центре расположена обширная болотистая низменность. Горный хребет в глубине острова дает начало многочисленным ручьям, которые сливаются в крупные реки: Маркем, Раму, Сепик и Мамберамо в северной части острова и Пурари, Флай и Дигул – в южной.

Участники экспедиции очень интересовались реками на юго-восточном побережье. Ведь маршрут вел из Порт-Морсби на северо-запад к горному хребту, который на этом участке носит название Оуэн-Стэнли. Дальше красная линия маршрута врезалась прямо в центр горного хребта и только почти у места впадения реки Пурари в залив Папуа снова поворачивала к югу.

– Сто протухших китов! Да ведь это самая настоящая горная экспедиция! – разочарованно воскликнул капитан Новицкий, рассмотрев на карте маршрут.

На лицах присутствующих появились улыбки, потому что они знали нелюбовь моряка к горным походам.

– Пока что это только теоретический проект маршрута, дорогой капитан, – пояснил Бентли. – Ведь вы видите, сколько белых пятен еще покрывает центральные части Новой Гвинеи. До сих пор существует убеждение, что центральный горный массив представляет собой необитаемый скальный блок, который совершенно непригоден для жизни человека. Если это действительно так, мы ограничимся только исследованием гор Оуэн-Стэнли и их подножия. Недавно я встретил золотоискателя, который прошел довольно далеко вверх по Пурари. По его словам, среди недоступных гор могут существовать долины, где живут люди. Кто знает, где таится правда?

– Ба, чтобы это проверить, надо сначала взобраться на вершины гор, – сказал Новицкий. – Не люблю лазить по скалам!

– Не бойся, Тадеуш, – утешил его Вильмовский. – Ширина Новой Гвинеи не превышает семисот километров, да и то в самом широком месте, а длина составляет две тысячи четыреста километров. Во время сибирского путешествия нам приходилось преодолевать значительно бо́льшие расстояния.

– Знаю, знаю, тебе только того и надо! – ответил Новицкий, видимо готовый покориться своей участи. – Как все географы, ты любишь совать нос туда, куда до тебя его еще никто не совал.

– Вы, капитан, должны радоваться, что примете участие в экспедиции, которой, возможно, удастся сделать новое открытие, – сказал Томек. – Впрочем, можете утешиться: обратный маршрут до самого побережья ведет по равнине.

– По болотистой и влажной низменности, – добавил Смуга и, обращаясь к Бентли, спросил: – Почему вы выбрали именно этот маршрут?

– Я как раз собирался объяснить это, – ответил зоолог. – Разрабатывая маршрут, я принимал во внимание территории, которые в недалеком прошлом уже посещались европейцами. Я бы не хотел, чтобы экспедиция все время шла по неисследованным местам.

– Вы правы, – согласился Вильмовский. – По карте видно, что почти весь маршрут проложен по Территории Папуа[27]. Я охотно послушал бы историю исследования этого региона. Это поможет правильно оценить наш будущий маршрут.

– Мы всегда, прежде чем отправиться в экспедицию, собираем сведения о путешественниках, совершивших аналогичные путешествия до нас, – пояснил Смуга. – Пожалуйста, расскажите!

– С большой охотой. Я знал, что вы будете интересоваться этим, и успел подготовиться, – ответил Бентли. – Так вот, о существовании Новой Гвинеи стало известно в начале XVI века, но до последнего времени остров оставался практически неисследованным. Даже точных карт берегов острова не было. Время от времени путешественники наносили на карты отдельные участки берегов. Положение улучшилось только в XIX веке. Голландская экспедиция, организованная в 1826 году, изучила юго-западное побережье острова. Семнадцать лет спустя Фрэнсис Блэквуд на корабле «Флай» и Оуэн Стэнли на корабле «Ратлснейк» произвели картографическую съемку юго-восточного побережья острова. В 1873 году, то есть всего лишь тридцать пять лет назад, Джон Морсби подробно изучил восточное побережье от залива Астролейб[28] до восточного края острова и окончательно определил очертания Новой Гвинеи.

Морсби, Джон (1830–1922) – британский мореплаватель, контр-адмирал. Трижды посетил Новую Гвинею, проводил гидрологические изыскания около восточной части острова. Нанес на карту точные очертания залива Фэрфакс, который назвал в честь своего отца; обследовал группу островов Виктории; открыл и нанес на карту заливы Коллингвуд и Дайк-Акленд, а также вулкан Трафальгар. Занимался поисками кратчайшего пути из Австралии в Китай.

– Видимо, Порт-Морсби, откуда нам предстоит начать путешествие по острову, назван так по имени этого путешественника? – спросил Томек, который внимательно и сосредоточенно слушал рассказ Бентли об истории открытия и исследования Новой Гвинеи.

– Да, именно он открыл этот порт, – подтвердил Бентли.

– Чтобы увековечить эту экспедицию, одна из самых больших рек Новой Гвинеи, Флай, названа именем корабля, на котором совершил свое открытие Морсби, а имя Оуэна Стэнли получил горный хребет в юго-восточной части острова.

Бентли набил табаком трубку, раскурил ее и продолжил рассказ:

– Вскоре после возвращения Морсби на юго-восточном побережье Новой Гвинеи появились миссионеры. Кроме попыток обращения туземцев в христианскую веру, они постепенно уточняли карты некоторых районов острова. Итак, Уильям Лоус и Джеймс Чалмерс вели оживленную деятельность на берегу залива Папуа. В 1886 году Чалмерс открыл реку Уикем, которую папуасы зовут Алеле. Семь лет назад Чалмерса убили туземцы, жители одного из прибрежных островов. В 1887 году Хартманн и Хантер совершили восхождение на вершины хребта Оуэн-Стэнли. Уильям Макгрегор спустя два года, идя вверх по реке Ванапа, дошел до горы Виктория, одной из вершин этого же хребта. Зимой 1889/90 года ему удалось пройти вверх по реке Флай около 605 миль, почти до границы с германской частью Новой Гвинеи.

В 1870 году Новую Гвинею посетил русский путешественник Миклухо-Маклай. В первое свое путешествие он высадился на северо-восточном берегу Новой Гвинеи, участок которого назван по его имени берегом Миклухо-Маклая, и прожил среди папуасов свыше пятнадцати месяцев. В 1874 году Миклухо-Маклай побывал на юго-западном берегу Новой Гвинеи (берег Папуа-Ковиай). В 1876–1878 годах он снова жил среди туземцев берега Миклухо-Маклая. Проведя несколько лет в Сиднее, Миклухо-Маклай в 1881 году второй раз посетил южное побережье Новой Гвинеи. Умер он в России в 1886 году. Велики заслуги Миклухо-Маклая в деле изучения обычаев и языка папуасов, уважением и любовью которых он пользовался.

В 1907 году, то есть всего лишь год назад, Чарльз Монктон прошел поперек всей южной оконечности острова – от истоков реки Ауре до южного берега залива Папуа. Несколько месяцев тому назад Маккей и Литл вернулись из путешествия вдоль берегов верхнего течения Пурари. Мне удалось получить отчет об их путешествии, который я внимательно проштудировал. Это, пожалуй, в достаточной степени объясняет, почему я предложил этот вариант маршрута. Мы будем идти по местам, где уже до нас побывали белые путешественники.

Миклухо-Маклай, Николай Николаевич (1846–1888) – известнейший русский путешественник, биолог, этнограф и антрополог. Изучал коренное население Австралии и Океании, подробно описал меланезийскую расу. На практике доказал видовое единство человечества, активно выступал против работорговли. В 1871 г. впервые прибыл на Новую Гвинею, высадившись на северо-восточном берегу, который впоследствии был назван Берегом Маклая. В 1874 и 1883 гг. еще дважды посещал остров. Передал аборигенам железные орудия труда, семена культурных растений. Благодаря его усилиям среди местного населения распространились кукуруза, дыня, папайя. В путешествиях делал топографические съемки, вел метеорологические наблюдения, собирал этнографические, ботанические и зоологические коллекции. Пользовался большим авторитетом среди папуасов.

– Прекрасно, большое вам спасибо за рассказ, – сказал Смуга. – Из этого можно заключить, что только участок маршрута, ведущий через центральный горный массив, проходит по неисследованной местности.

– Я полагаю, что делать такой вывод преждевременно, – возразил Бентли. – Практически весь маршрут идет по необследованной территории. Упомянутые мною путешественники не располагали возможностями подробного изучения местностей, по которым перемещались. Кроме того, что удалось одним, может не удаться другим. Но все же нам кое-что известно о реке Пурари и хребте Оуэн-Стэнли.

– Таким образом, нам предстоит из Порт-Морсби направиться к горному хребту Оуэн-Стэнли, – сказал Смуга.

– Да, нам следует учесть, что, по словам губернатора, на расстоянии около ста пятидесяти километров от Порт-Морсби находится миссионерская станция, расположенная на плоскогорье Пополе. Это первый этап нашего сухопутного путешествия. Оттуда мы направимся на северо-запад к центральному горному массиву.

– Что за племена обитают в районе Пополе? – спросил Томек.

– Их называют мафулу, – ответил Бентли.

Смуга снова стал внимательно рассматривать карту. Через минуту сказал:

– Наш маршрут ведет не только по территории, принадлежащей Австралии. А если нам придется нарушить границу Земли Кайзера Вильгельма[29], это не вызовет осложнений?

– Думаю, что нет, – ответил Бентли. – Правда, Новая Гвинея разделена на три части: нидерландскую[30], германскую и австралийскую, но границы этих колоний до сих пор проведены только ориентировочно. Ведь даже точно неизвестно, что находится в глубине острова. Граница между владениями Австралии и Голландии проведена в 1893 году. Что касается границы между колониями Австралии и Германии, то пограничная Британско-Германская комиссия должна закончить свою работу только в конце 1909 года. В глубине острова мы не встретим пограничных постов. Я думаю, что обратный путь мы совершим по реке, на лодках. Так будет легче перевезти собранные нами коллекции.

– Видимо, поэтому вы назначили обратный маршрут вдоль реки Пурари? – спросил Вильмовский. – По-моему, это весьма разумно. Возможно, нам удастся обнаружить истоки этой реки.

– Все ли согласны с разработанным мною маршрутом? – спросил Бентли.

– В общем, проект можно принять. Ну а что будет на самом деле – покажет будущее, – ответил Смуга. – Ты согласен со мной, Анджей?

– Да, согласен, – ответил Вильмовский. – Может быть, есть возражения у капитана или у Томека?

– В этих делах вы умнее меня, вам и карты в руки, – ответил Новицкий. – Раз вы считаете, что проект хорош, то больше и говорить не о чем!

– Я полностью согласен с мнением капитана, – заключил беседу Томек.

Ян Смуга – руководитель и начальник экспедиции;

Тадеуш Новицкий – охотник-следопыт и вооруженный охранник;

Томаш Вильмовский – охотник-следопыт и вооруженный охранник;

Анджей Вильмовский – научно-исследовательские работы;

Карл Бентли – научно-исследовательские работы;

Салли Аллан – препаратор животных и повар полевой кухни;

Наталья Владимировна Бестужева – медсестра и повар полевой кухни;

Збигнев Карский – снабжение и запасы;

Джеймс Балмор – препарирование и работы по лагерю;

Джек Стэнфорд – препарирование и работы по лагерю;

Генри Уоллес – препарирование и работы по лагерю.

Кроме того, во время плавания по морю все участники экспедиции входили в состав экипажа корабля и подчинялись капитану Новицкому. Постоянный экипаж яхты, состоявший из четырех индийцев, не принимал участия в сухопутном путешествии. В задачу этого экипажа входила охрана яхты во время отсутствия капитана.

Само собой разумеется, что верный Динго, полученный Томеком в подарок от Салли во время первого пребывания Томека в Австралии, тоже принимал немаловажное участие в экспедиции. Он прекрасно умел находить следы животных и нести сторожевую службу на марше и во время стоянок.

Вся следующая неделя прошла в работе с рассвета до поздней ночи. Капитан Новицкий почти не покидал борт яхты. Вместе с Динго он заглядывал во все уголки, следил за работой по внутренней перестройке судна. Остальные участники собирали на складе в парке Таронга различные припасы, купленные Бентли, сортировали их, составляли списки и упаковывали в ящики из тонкой жести, которые тщательно запаивали.

В этом деле не принимала участия только Наташа, которая проходила медицинскую практику в одной из больниц Сиднея.

Томек делал все возможное, обучая Збышека его ответственному делу. Ведь малейший недосмотр мог свести на нет все усилия участников экспедиции и угрожал потерей ценного оборудования или припасов, добыть которые в глубине джунглей было совершенно невозможно. Десятки ящиков постепенно грузили в трюмы судна. Только на восьмой день Томек попросил «штаб» экспедиции проверить книги снабженца-кладовщика. Все жестяные ящики и брезентовые мешки были тщательно пронумерованы и вписаны в прошнурованную книгу с указанием цены, веса или количества упакованных предметов.

Смуга медленно читал записи вслух. Сначала шли хозяйственные предметы: то есть 2 палатки четырехместные, 2 двухместные и 2 большие с противомоскитными сетками для научной и препараторской работы, 10 противомоскитных сеток, 4 раскладные койки из бамбука с балдахинами и москитьерами, 10 гамаков, 15 теплых легких одеял, жестяные миски, ложки, вилки, кружки, кастрюли и котелки, спиртовка, керосиновая лампа, раскладная брезентовая ванна для купания, мыло, различные туалетные принадлежности, бидон с керосином, 3 банки спирта, комплект слесарного инструмента и аптечка.

Далее в книге были тщательно записаны запасы продовольствия: консервы мясные и рыбные, супы и молоко в порошке, мука, крупа, рис, горох, фасоль, сахар, соль, чай, кофе, мед, сухари и табак. Из предметов, необходимых для научной работы, в книгу были занесены: измерительные приборы, компасы, микроскоп, фотоаппарат с необходимыми принадлежностями, приборы и химические средства, употребляемые при препарировании шкур животных и птиц, консервировании растений, сетки для ловли насекомых, ловушки, стеклянные банки, жестяные коробки и бидоны.

Личное снаряжение участников экспедиции состояло из двойного комплекта одежды: для похода по джунглям каждому предназначалась мягкая полотняная шляпа, тонкая рубашка с длинными рукавами, длинные полотняные штаны, у которых нижняя часть штанин заправлялась в невысокие суконные башмаки; для похода по легкодоступной местности – короткие штаны до колен, куртка с короткими рукавами, чулки и суконные башмаки.

Кроме того, каждый участник располагал четырьмя комплектами личного белья, носками, брезентовыми куртками с капюшонами, башмаками, подбитыми гвоздями, для похода по горным местностям, женщины брали с собой юбки и краги[38].

Предпоследние страницы книги содержали записи о заменителях денег – меновых товарах для туземцев: топорах, ножах разного рода, ожерельях, зеркальцах, губных гармошках, разноцветных хлопчатобумажных тканях, жевательном табаке в черных палочках, ящиках с запасом продовольствия для носильщиков.

В конце книги находились записи о вооружении экспедиции: штуцерах, винтовках, револьверах, охотничьих ружьях, мелкокалиберных винтовках для охоты на небольших птиц, амуниции и сигнальных ракетах.

На борту яхты отдельно хранились запасы продовольствия на время путешествия по морю. Осмотр снаряжения и его проверка продолжались до самого вечера; в конце концов «штаб» пришел к заключению, что подготовка к экспедиции закончена. По словам капитана Новицкого, «Сита» будет готова к выходу в море через три дня. Поэтому гостеприимный Гарт предложил путешественникам совершить поездку на морской пляж в Наррабин.

Томек с удовольствием принял предложение. Во время прежнего пребывания в Австралии он хорошо ознакомился с Мельбурном, родным городом Бентли, и теперь обрадовался возможности сравнить Мельбурн с Сиднеем.

На другой день утром участники экспедиции выехали в город на двух экипажах, запряженных парами лошадей. Оказалось, что директор Гарт – прекрасный проводник. Экипажи сначала промчались по улочкам пригорода, буквально утопавшим в зелени садов, потом проехали через южные районы, застроенные особняками и изрезанные многочисленными лагунами и заливами со множеством парусных судов. Потом посетили зоологический и ботанический сады, музеи, церкви, купили кое-что на память в торговом районе центральной части города и наконец приехали на набережную порта.

Всю дорогу Томек рассказывал молодым друзьям обо всех достопримечательностях, встречавшихся по пути. Он сообщил им, например, что Сидней четвертый, а Мельбурн – пятый город по величине во всем Южном полушарии. Превышают их по площади и населению только южноамериканские города: Буэнос-Айрес, Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро[39]. Вся торговая, промышленная и культурная жизнь Австралии сосредоточена в двух городах – Мельбурне и Сиднее. Отсюда отправляются во все концы света основные австралийские товары: шерсть, мясо, кожа и пшеница.

Город Сидней носил характер портового города. Южная часть отделялась от северной бухтой Порт-Джексон, который вреза́лся в сушу языком десятикилометровой длины, тянувшимся вплоть до устья реки Парраматта. Сильно изрезанный берег изобилует здесь десятками заливов и бухточек.

Наши путешественники остановились на берегу, чтобы полюбоваться видом северной части города, расположенной на противоположной стороне бухты Порт-Джексон. Они уселись на скамьях посреди большого парка, сплошь заросшего кустарником и пальмами.

– Ну как, Томек, нравится вам наш Сидней? – спросил Гарт.

– Не в обиду Бентли, надо признать, что Сидней, пожалуй, красивее Мельбурна. Здесь не столь правильная и симметричная застройка, как в Мельбурне, поэтому город выглядит живописнее, – ответил Томек.

– Если так, то, может быть, вы решите поселиться здесь? Я могу предложить вам хорошую должность в управлении парка Таронга.

– Ничего из этого не выйдет! Я как-то пытался задержать Томека в Мельбурне, – вмешался Бентли. – В ответ он пригласил меня в Варшаву после того, как Польша получит независимость.

– Что ж, с течением времени суждения меняются, – со смехом сказал Гарт. – Часто на такое изменение влияют личные обстоятельства.

Томек покраснел, а Гарт добавил:

– Не спешите с ответом. Я возобновлю свое предложение после возвращения экспедиции из Новой Гвинеи.

– Спасибо, я подумаю, – ответил молодой человек.

– Как пить дать, Томек готов сесть на мель, – зычно шепнул на ухо Смуге капитан Новицкий.

– Мне тоже очень нравится Сидней, – бойко заявила Салли. – Сюда обязательно надо перенести столицу Австралийского Союза.

– Ого, вашими устами говорит жительница Нового Южного Уэльса, – возразил Бентли, поддерживая спор между Мельбурном и Сиднеем о том, какому городу быть столицей Австралийского Союза, основанного в 1900 году.

– Вы убедитесь, что в будущем Сидней станет еще красивее[40], – сказал Гарт. – Я слышал о проекте, который придаст городу еще большую монументальность и красоту. Я думаю о проекте постройки колоссального моста, который соединит южные районы города с северными[41].

– Каждый кулик свое болото хвалит, – громогласно заявил Новицкий. – Но нигде нет такого города, как наша старая Варшава!

Путешественники вернулись на «Ситу» в прекрасном настроении. На яхте уже заканчивались последние работы по подготовке к выходу в море. Яхта была начищена до блеска. Везде пахло свежей краской.

Миссис Аллан была очень взволнована. Она ни на шаг не отходила от дочери, просила всех и каждого оберегать ее от опасностей. Ведь это был предпоследний день перед отъездом ее единственного ребенка в опасное путешествие.

Беседа друзей на яхте затянулась до глубокой ночи, но, несмотря на это, путешественники вскочили с коек на рассвете.

Захватив с собой Динго, они дошли до пристани, откуда на пароме переправились в северную часть Сиднея. В обществе Гарта они в экипажах отправились на пляж Наррабен. Все охотно искупались, не опасаясь нападения акул, так как пляж находился на берегу лагуны, соединяющейся с морем проливом, через который акулы не заплывали. Динго, которому порядком надоело пребывание на тесной яхте, прямо-таки ошалел от радости. Теплый солнечный день прошел весело и беззаботно.

Вечером все иллюминаторы яхты «Сита» ярко светились. Капитан Новицкий давал торжественный прощальный обед. На рассвете следующего дня корабль должен был сняться с якоря.

Сначала Балмор рассказал присутствующим обо всем, что произошло на пиратском судне. Все внимательно выслушали его рассказ.

Когда Джеймс Балмор умолк, капитан Новицкий сердито сказал:

– Ого, мы уже вторично встречаем работорговцев во время наших экспедиций. Первый раз это было в Африке. Помнишь, Томек, нахала Кастанедо?

– Конечно помню! Ведь вы вели с ним настоящий бой!

– Да, силен был, верзила! Жизнью заплатил за свою позорную торговлю! Но теперь положение у нас гораздо хуже. Кроме несчастных рабов, пираты держат у себя наших товарищей.

– Ведь ты предусматривал, что на судне наши могут встретиться с опасностью! – заметил Смуга.

– Ну, что и говорить! Этот корабль, якобы оставленный экипажем, сразу возбудил у меня подозрение, – признал Новицкий.

– Почему же вы поступили столь легкомысленно и послали туда моего отца, который – вы знаете это прекрасно – не признает употребления оружия даже против преступников, – взорвался Томек. – Вдобавок в помощь ему вы дали Бентли и Джеймса!

– Не вини капитана в легкомыслии, – возразил Смуга. – По-моему, он поступил очень разумно. Не зная, что происходит на судне, которое, казалось, оставлено своим экипажем, капитан послал туда людей умных, не увлекающихся применением оружия по любому поводу. Правда, посланцы попали в переплет, но зато им есть кому помочь.

– Как пить дать, это самое я и думал! – согласился капитан. – Если приключится что-нибудь плохое с одним из наших, пираты ответят за это головой!

– Подумай-ка, Томек, – продолжал Смуга. – Ведь пираты могли сразу же пристрелить пленных, но не сделали этого. Они не стреляли даже в бегущего Джеймса.

Томек понурил голову и сказал:

– Извините, пожалуйста… но я очень беспокоюсь об отце и о Бентли. Что нам теперь делать?

– Сидеть сложа руки не будем, – утешил его капитан Новицкий. – Кто атакует первым, тот легче побеждает!

– У тебя уже есть план? – спросил Смуга.

– Какой бы я был капитан, если бы у меня не было плана! – ответил Новицкий. – Мне в Рабауле говорили, что британские корабли несут патрульную службу в Торресовом проливе. Эти торговцы рабами, по всей вероятности, скрылись здесь совсем не от бури! Видимо, кто-то преследовал их!

– Ты, возможно, прав. Я слышал, что в последнее время англичане вынуждены были серьезно взяться за блэкбердинг. Позорная деятельность людей, наживающихся на блэкбердинге, привела к тому, что побережье залива Папуа и одиноких островков в океане обезлюдели, – сказал Смуга.

– Что такое блэкбердинг? – спросила Наташа.

– Блэкбердинг, или охота на черных дроздов, – это не что иное, как ловля и продажа в рабство туземцев Новой Гвинеи. Это весьма выгодное дело. Даже теперь австралийские плантаторы из Квинсленда платят большие деньги за рабов, – ответил Смуга.

– В последнее время у нас стали осуждать это позорное явление, – сказал Стэнфорд, препаратор, включенный в экспедицию Бентли. – Блэкбердинги, или, как их еще зовут, стервятники Тихого океана, здорово наживались на торговле рабами. Теперь, пожалуй, золотые времена для них уже кончились! По закону, если их поймают с поличным, им грозит виселица.

– Скажите, капитан, ведь мы не оставим несчастных туземцев в руках пиратов?! – воскликнула Салли.

– Дело трудное, – с сомнением сказал Стэнфорд. – Работорговцы, как правило, набирают на службу людей из самых подонков общества, авантюристов, преступников, каторжников, бежавших из ссылки на острова Полинезии, вообще людей, стоящих вне закона. Они способны пойти на все. Без борьбы они свою добычу ни за что не отдадут!

– Ну что ж, поживем – увидим! – ответил Новицкий, грозно насупив брови. – Я выполню свой долг!

– Что ты думаешь делать? – снова спросил Смуга. – Если ты намерен ударить первым, то бушующий циклон – лучший наш союзник!

– Ты прямо-таки читаешь мои мысли! – ответил капитан Новицкий. – Я решил вывести пиратское судно из строя. Тогда они будут вынуждены принять наши условия.

– Значит, ты стремишься избежать открытого боя? – с недоверием спросил Смуга. – Я думал, ты намерен каким-нибудь способом освободить рабов и с их помощью ударить по пиратам.

– У нас тогда было бы численное преимущество, – добавил Томек. – Их можно расковать, воспользовавшись тем, что беснуется буря…

Новицкий тяжело вздохнул. Он с превеликим удовольствием расправился бы с пиратами в открытом бою, но капитан «Ситы» нес личную ответственность за безопасность корабля и экипажа.

Он тряхнул головой, словно пытаясь отвести искушение, и сказал:

– У меня самого руки чешутся, как только вспомню о подлецах-работорговцах, но я не имею права подвергать опасности своих людей. Расправлюсь с пиратами и без кровопролития!

Смуга и Томек остолбенели от изумления. Во всех случаях до сих пор Новицкий никогда не пытался избегнуть борьбы. Совсем наоборот, он часто сам искал случая ввязаться в драку. Они ожидали, что и теперь капитан воспользуется моментом.

Новицкий, как видно, заметил их изумление, потому что сразу же стал оправдываться:

– У меня на борту две женщины… Кроме того, освобождение рабов нам ничего не даст. Они нас не знают, а всех белых они ненавидят. Как вызвать у них доверие и как объяснить им, что мы хотим помочь? Мы можем рассчитывать только на собственные силы.

– Я не подумал об этом! Вы правы, капитан, отец будет гордиться вами! – восторженно воскликнул Томек.

– Согласен, на «Сите» ты командир! Как ты думаешь вывести из строя пиратское судно? – спросил Смуга.

– Мы испортим рулевое управление на их корабле! – ответил Новицкий.

– Замечательная идея! – одобрил Томек. – Но если они начеку и охраняют судно, придется драться?!

– Ну что же, тогда вы все будете свидетелями того, что я пытался избежать кровопролития, – ответил Новицкий, с трудом подавляя радость, охватившую его при одной лишь мысли о возможности открытой борьбы.

– Можете рассчитывать на меня, капитан, – серьезно сказала Наташа.

– На всех нас, – добавила Салли. – Я проберусь вместе с вами на пиратское судно. Буду стоять на страже, пока вы…

– Не говори глупостей, голубушка! – прикрикнул на нее Новицкий. – Хвалю за отвагу, но это мужское дело. Прикрывать меня будут Смуга и Томек. Кто из вас поможет мне соорудить мину?

– Я! Мне приходилось уже делать бомбы для моих товарищей в России, – предложила Наташа.

– Прекрасно, давай иди в мою каюту. Как только циклон чуть ослабнет, мы начнем действовать.

Не прошло и двух часов, как на койке капитана лежала готовая, довольно большая коробка, завернутая в брезент. Новицкий вызвал в кают-компанию весь экипаж «Ситы». Трое смельчаков явились одетыми в плотно прилегающие брюки и рубашки темного цвета. Они были подпоясаны кушаками с заткнутыми за них револьверами и длинными охотничьими ножами.

– На время моего отсутствия на судне команду поручаю Рамасану, – кратко заявил Новицкий. – Вот тебе, Рамасан, моя капитанская фуражка, но лучше не носи ее! Она тебе велика, и ветер может ее унести!

– Есть, капитан! – по-уставному ответил Рамасан.

– Я уже привык к ней, сидит на голове как приклеенная. Теперь слушай внимательно: если на пиратском корыте послышатся выстрелы и мы не вернемся до рассвета, немедленно на всех парусах пойдешь в Порт-Морсби. Там обо всем доложишь губернатору. Тот уж будет знать, что ему делать.

– Есть, капитан.

Распоряжения капитана Новицкого оказали на присутствующих гнетущее впечатление, но сам капитан, видимо, нисколько не был взволнован предстоящей опасностью. Смуга и Томек тоже держались бодро.

За ужином Томек быстро покончил с едой и стал утешать испуганных девушек, которые даже не прикоснулись к своим тарелкам. Балмор не мог оторвать глаз от Томека, потому что сам чувствовал страх при одном лишь воспоминании о пиратах…

Рамасан со своими людьми вступил на вахту. Остальные члены экипажа ждали в кают-компании, когда буря позволит приступить к делу. Однако Рамасан вошел в кают-компанию только лишь за каких-нибудь три часа до рассвета.

– Сагиб капитан, буря несколько утихла! – громко доложил он.

– Шлюпка готова? – спросил Новицкий.

– Так точно, готова! Двоих я назначил на весла.

– Поехали! Снимите ботинки, возможно, нам придется плавать, – сказал Новицкий, вставая с кресла.

В темноте они вышли на верхнюю палубу. Дождь еще шел, но ветер несколько приутих. Из своей каюты капитан Новицкий вынес большую, тяжелую коробку, завернутую в брезент, и бутылку с письмом – ультиматумом к пиратам. Все это он осторожно погрузил в шлюпку. Подпоясался веревкой с крюком на конце и сел у руля.

Томек нежно простился с Салли, которая вполголоса просила его поберечь себя, и занял место в шлюпке рядом со Смугой. Два моряка вскочили в шлюпку только после того, как она была спущена на воду. Оттолкнулись от борта.

Новицкий направил шлюпку к берегу. Некоторое время они молча шли на веслах вдоль берега, окружавшего лагуну. Томек и Смуга помогали матросам, потому что довольно сильное волнение норовило выбросить шлюпку на берег. По их лицам струился пот. Однако вскоре они заметили темный силуэт пиратского судна. Ни на палубе, ни на мачтах не было огней. Свист ветра и грохот волн заглушали все звуки.

Капитан Новицкий смело подвел шлюпку к борту судна в носовой его части, с правой стороны. Таким образом, шлюпка очутилась между кораблем и береговой линией. Шлюпка слегка коснулась якорной цепи, торчавшей из клюза[61].

Смуга и Томек, ухватившись за цепь, подтянули шлюпку вплотную к борту корабля. Новицкий привязал шлюпку к цепи. Знаком приказал им придерживать цепь, чтобы не звенела, а сам стал взбираться по ней. Вскоре он очутился у самого клюза, овального отверстия, из которого выходила якорная цепь. Ухватившись рукой за край клюза, капитан подтянул себя вверх. Придерживаясь ногами, он свободной рукой развернул веревку с крюком, которой был подпоясан. Зацепил крюк за фальшборт судна.

Соблюдая осторожность, Новицкий мягко ступил на палубу и присел, спрятавшись за балюстрадой фальшборта. Внимательно осмотрелся вокруг. Никого не заметил и крадучись направился к стоявшей в нескольких метрах от него рулевой рубке. Короткая волна, ударяя в левый борт судна, слегка раскачивала его. На мокрой палубе было скользко, так как дождь все еще продолжал идти.

Медленно и осторожно ступая, Новицкий пробрался к рулевой рубке. Заглянул туда. Всего лишь на расстоянии вытянутой руки в рубке сидел вахтенный. Закрытая капюшоном и опущенная на грудь голова свидетельствовала о том, что вахтенный спит. Новицкий достал из-за пояса револьвер. Тихо скользнул в рубку. Рукояткой револьвера ударил вахтенного по голове, рукой поддержал падающее тело. Достал из кармана бечеву и кляп. Быстро сорвал капюшон и брезентовый плащ. Опытной рукой завязал вахтенному рот, предварительно сунув в него кляп. Связал матроса по рукам и ногам. Забросив его себе на спину, Новицкий направился на полубак. Там он положил потерявшего сознание вахтенного у фальшборта и привязал его к балюстраде. Обезопасив себя с этой стороны, Новицкий направился к противоположному борту. Троекратно подергал за веревку с крюком на конце, давая сигнал товарищам, что путь свободен. Вскоре на борту появился Смуга, а вслед за ним – Томек. Стараясь не шуметь, они втянули на борт тяжелую коробку.

– Вахтенный связан, пошли в рулевую! – шепнул Новицкий.

– Ночная вахта кончается в четыре, теперь около трех часов. Времени у нас довольно, – шепотом сказал Смуга.

– Лишь бы нам не помешали… – буркнул Томек.

Они внесли коробку в рулевую рубку. Новицкий подал Томеку брезентовый плащ с капюшоном.

– Надень и притворись вахтенным, – приказал он. – Если заметишь что-либо подозрительное, свистни два раза.

Томек надел брезентовый плащ, глубоко надвинул на брови капюшон. Остановился у борта, откуда мог наблюдать за всем, что происходит в надстройке и на палубе. Ежеминутно поглядывал в сторону рулевой рубки. Как раз там показался скудный желтоватый свет.

«Готовят мину», – подумал Томек. Невольно сунул правую руку под плащ и нащупал рукоятку револьвера, заткнутого за пояс.

К счастью, на судне царила абсолютная тишина. Слышались только отголоски удаляющейся бури, шум дождя да грохот волн. Томек внимательно прислушивался ко всем звукам и оглядывался вокруг. На палубе, вблизи надстройки виднелись контуры люка. Томек вспомнил сообщение Балмора.

«Видимо, там они держат рабов», – промелькнуло у него в голове.

Томек сделал несколько шагов по направлению к люку. Однако быстро сообразил, что неосмотрительный поступок может повлечь за собой неудачу всего предприятия. С трудом преодолел искушение.

Время тянулось медленно… Наконец у входа в рулевую рубку показалась тень. Это был Смуга.

– Уходим, Новицкий поджигает бикфордов шнур. Через минуту произойдет взрыв… – шепнул он.

Томек и Смуга тихо проскочили к правому борту и по очереди спустились в шлюпку. Сразу же отвязали ее от якорной цепи. Индийские матросы сидели на веслах, готовые по первому сигналу отчалить от пиратского судна.

В это время Новицкий, стоя на коленях, пытался поджечь шнур. Ветер уже погасил в его руках две спички. Дождь все еще шел, и воздух был насыщен влагой.

«Ах черт, запальный шнур может погаснуть…» – подумал Новицкий, беспокоясь за исход дела.

Оставив попытку поджечь шнур спичками, Новицкий приоткрыл дверку керосинового фонаря, который держал в руках, и приставил огонь к концу шнура. По бикфордову шнуру с легким шипением побежал резвый огонек. Новицкий закрыл дверку фонаря и не спеша вышел наружу. Недалеко от входа в рулевую рубку поставил бутылку с закупоренным внутри письмом. Довольный капитан вдохнул всей грудью. Через несколько секунд взрыв уничтожит рулевое оснащение корабля вместе с рубкой. Новицкий уже собрался было перелезть через балюстраду, как вдруг дверь надстройки распахнулась. Новицкий увидел высокого, плечистого мужчину, освещенного желтоватым светом, бившим из притворенной двери. Новицкий спрыгнул с балюстрады, на которую уже было взобрался.

Мужчина направился к рулевой рубке.

«Смена вахты», – догадался Новицкий и, как змея, пополз к новому вахтенному. Надо было спешить. Если вахтенный войдет в рубку и заметит шнур, он погасит его в последний момент.

Вдруг мужчина задел ногой бутылку, поставленную Новицким, и нагнулся, чтобы ее поднять. В ту же секунду Новицкий подскочил к нему. Ударил кулаком по голове. Мужчина упал на колени, но, как видно, он обладал недюжинной силой, потому что сразу же вскочил на ноги. Новицкий ударил его в подбородок. Мужчина отпрянул верхней частью корпуса назад, будто падая, но вдруг, совершенно неожиданно, бросился в атаку. От сильного удара между глаз Новицкий, ошеломленный, отступил на полшага, но выхватил из-за пояса револьвер. Как ураган прыгнул на противника. Мощный удар рукояткой револьвера по голове, и победа явно склонилась на сторону капитана Новицкого. Капитан отдавал себе отчет в том, что взрыв может произойти с секунды на секунду. Поэтому он схватил обессиленного мужчину в охапку, подбежал к борту, перелез через балюстраду…

Взрывная волна отбросила его от судна. Новицкий погрузился в воду, но не выпустил из рук добычи. Как только ему удалось вынырнуть на поверхность, Новицкий левой рукой схватил начавшего приходить в себя пленника за шиворот и поплыл к шлюпке.

Смуга и Томек сначала втянули в шлюпку пленника, находившегося в полубессознательном состоянии, потом капитана Новицкого. Шлюпка стала быстро отходить от пиратского судна, крики ужаса на палубе которого стали уже мешаться со словами команды.

С борта судна заметили отчалившую шлюпку. Раздалось несколько выстрелов, к счастью безвредных, потому что темнота не позволяла взять на мушку качающуюся на волнах шлюпку.

– Ты чего там копался так долго? – спросил Смуга у Новицкого, связывая пленнику руки. – Это он тебе помешал?

– А как же, я уже лез через фальшборт, как он вышел на палубу, – ответил Новицкий. – Я боялся, что он погасит шнур. Пришлось его обезвредить.

– Зачем ты взял его с собой? – упрекнул Новицкого Смуга. – Ты же сам мог погибнуть!

– Если бы я оставил его в беспамятстве около рулевой рубки, он полетел бы в тартарары вместе с ней, – объяснил свой поступок Новицкий. – Вяжи его крепче – это твердый парень! Рубанул меня кулаком между глаз и чуть не оглушил совсем… Видимо, наградил меня порядочным синяком…

Услышав это, Смуга стал крепче затягивать узлы на веревках, опутывающих пленника. Новицкий был известен своей силой, и обыкновенный человек вряд ли мог оглушить его.

Томек и Смуга схватились за весла, чтобы помочь индийским матросам. Пиратское судно постепенно скрылось во мраке ночи. Теперь Новицкий уже без всяких опасений мог направить шлюпку прямо к «Сите». Вскоре показался темный силуэт яхты.

– Эй, там, на яхте! – крикнул капитан.

– Есть, капитан! Мы готовы, уже бросаем гини[62]. Все ли у вас в порядке?! – ответил Рамасан.

– Все в порядке!

Через несколько минут участники вылазки уже были на борту. Капитан развязал пленнику ноги и помог ему выйти из шлюпки.

– Посветите мне, – приказал капитан. Он внимательно присмотрелся к широкоплечему пленнику.

Внешний вид пирата совсем не соответствовал его позорному занятию. Он, правда, бросал на экипаж «Ситы» мрачные взгляды, но все же было видно, что это человек, не лишенный некоторых признаков интеллигентности.

Новицкий подозвал Рамасана и приказал:

– Отведи пленника в карцер и поставь стражу у двери. В случае попытки к бегству – пуля в лоб!

– Я требую, чтобы меня направили к капитану этого судна. Я должен кое-что сказать ему, прежде чем мои товарищи разгуляются, воспользовавшись моим отсутствием, – потребовал пират. – Предупреждаю, что позже нам не о чем будет говорить!

– Ты хочешь говорить с капитаном?! – удивился Новицкий. – Хорошо. Будь по-твоему! Рамасан, дай мне фуражку!

Полным достоинства движением Новицкий надел на голову капитанскую фуражку, окинул пленника суровым взглядом и сказал:

– Кто ты и зачем требуешь беседы с капитаном?!

– В моем положении нет смысла скрывать правду, – ответил пират. – Я капитан того судна.

Взмахом руки Новицкий успокоил волнение среди членов своего экипажа, наклонился к пленнику и спросил:

– Ты капитан судна?! С каких это пор атаман шайки пиратов получил право называть себя капитаном, а корыто, неспособное выйти в море, – судном?!

Лицо широкоплечего пирата покрылось красными пятнами гнева. Не обращая внимания на связанные руки, он сделал шаг в сторону Новицкого и прошипел:

– Нахал! Твое счастье, что я лишен возможности загнать назад в твою глотку дерзкие слова! Это корыто, как ты осмелился назвать мой корабль, легко обошло три британских корвета[63], которые пытались его догнать! Если бы не они, мы никогда бы не встретились здесь!

– Ага, ты сам признался, что за тобой гнались британские корабли! – с триумфом подхватил капитан Новицкий. – Я тоже плаваю под британским флагом и выполню свой долг! Отправлю тебя…

– Не бросай слов на ветер! Возможно, потом пожалеешь о них! – перебил пират. – От моей судьбы зависит и судьба твоих людей, пойманных на моем судне! Во время борьбы с тобой я слышал взрыв на борту. Доведенные до отчаяния, мои молодцы легко укокошат пленных. Поэтому в наших интересах поскорее найти общий язык.

– За моих людей ты отвечаешь головой, – предупредил Новицкий.

– Не обольщайся пустыми надеждами, ты ведь не знаешь моих ребят, капитан! Поняв, что им грозит петля, они никого не пощадят! Мое отсутствие может стать причиной нежелательных последствий для нас всех.

– Ты что, не уверен в своих людях? – удивился Новицкий.

– Поворачиваться к ним спиной опасно, – двусмысленно ответил пират. – Давай договоримся, пока не поздно… Я вас не трогал и трогать не хочу. Разойдемся так, будто мы и не встречались.

– Ишь ты, прыткий какой! Это я здесь диктую условия, а не ты! – возмутился Новицкий. – Мы вывели из строя рулевое управление на твоем корабле. Вы не в состоянии выйти в море. У меня есть время вызвать помощь. Тогда все вы повиснете на реях. Однако я готов на небольшую уступку. Верни мне моих людей и отдай несчастных рабов. Тогда я пойду в Порт-Морсби и только там доложу о событиях этой ночи. Выбирай, что лучше, да… поскорее!

Пират молча обдумывал предложение. До австралийских берегов отсюда совсем близко. Туда можно добраться даже на шлюпках. Они попали в ловушку, выбора нет…

– Хорошо, я принимаю ваши условия, – после минутного молчания ответил пират. – Я потерял корабль, поэтому вынужден прекратить охоту за черными дроздами. Попытаю счастья на золотых россыпях Новой Гвинеи[64].

– Ну гляди, чтобы мы там с тобой не встретились! Тогда нам пришлось бы за все рассчитаться, – пригрозил Новицкий.

– Ничего не имею против такой встречи в джунглях, – ответил пират.

– Я тоже. А петлю можно повесить на суку не хуже, чем на рее, – сказал капитан Новицкий.

Капитан Новицкий быстро отложил бинокль в сторону. Поднял карабин с оптическим прицелом. Раздался выстрел… С головы пирата слетела шапка, пробитая пулей.

Теперь Вильмовский без всяких препятствий сошел по трапу в шлюпку.

Не прошло и получаса, как «Сита» вышла из лагуны в открытое море. Только тогда друзья обнялись и стали рассказывать о пережитых волнениях.

Молодой папуас, чуть-чуть не ставший причиной новой битвы на пиратском судне, возбудил любопытство у всего экипажа «Ситы». По рассказу Вильмовского, атаман пиратской шайки назначил юношу своим личным боем[65] и вопреки обещанию об освобождении всех рабов не хотел отпускать его на волю. Только вмешательство Вильмовского и решительность, проявленная белыми путешественниками, спасли папуаса, который очутился на «Сите» в числе других освобожденных пленников. Молодой туземец не присоединился к группе соплеменников, разместившихся на полубаке корабля. Он ни на шаг не отходил от своего спасителя. Ежеминутно обнимал его и терся носом о нос Вильмовского. Заметив это, капитан Новицкий сказал:

– Посмотрите, пожалуйста! Дикарь, а умеет быть благодарным. Видать, это хороший парень, но у него оригинальный способ проявлять чувства… Благодарю судьбу, что это не я его спас!

Как видно, папуас знал несколько английских слов, потому что догадался, что речь идет о нем, и воскликнул:

– Канак[66] быть хороший парень! Ол райт![67] Добрый мастер[68] спасти канак. Теперь бой служить добрый мастер. Ол райт.

Речь юноши, хотя ее трудно было поначалу понять, очень заинтересовала Бентли. Перед отправлением в экспедицию он несколько месяцев занимался новогвинейскими языками и знал, что папуасские племена, даже живущие в соседних деревнях, часто говорят на совершенно разных языках. Кроме того, в голландской части острова некоторые туземцы пользуются при общении жаргоном[69] малайских охотников. Что касается германской и английской частей Новой Гвинеи, то переводчики пользовались там языком пиджин-инглиш[70]. Это весьма забавный язык, в котором английские слова в своеобразном произношении получили малайское склонение и окончания. Папуасы, например, не могли употреблять личные местоимения, несвойственные их родному языку, не умели запоминать английские фамилии и в конце каждого предложения обязательно добавляли «ол райт», то есть «хорошо».

Узнав, что молодой человек немного владеет английским, Бентли обрадовался. Он сразу же обратился к папуасу на пиджин-инглиш:

– Канак уже не бой. Ты вернуться домой, твоя деревня!

– Нет, нет! – возразил папуас. – Деревня далеко. Ол райт. Только один белый отец попасть туда, но злой дух влезть ему внутрь и трясти его крепко-крепко. Ол райт. Белый отец умереть, канак остаться сам на великий вода, злой мастер опять поймать канак, если канак не быть бой у добрый мастер. Ол райт. Моя хороший, очень хороший бой, моя уметь варить чай и яйцо. Ол райт. Теперь моя быть бой очень добрый мастер. Добрый мастер спасать канак. Ол райт.

Чтобы доказать свою безграничную благодарность, папуас обнял колени Вильмовского.

– Вот болтун, проглоти его сто дохлых китов! – вмешался капитан Новицкий. – Вы что-нибудь поняли из этой болтовни?!

– А как же, я немного знаком с пиджин-инглиш, – ответил Бентли. – Он рассказал мне печальную историю. Служил боем у какого-то миссионера, с которым из глубины острова пришел на побережье. Миссионер заболел малярией и умер, а беднягу поймали работорговцы. Он хочет стать боем у Вильмовского, так как надеется, что это помешает работорговцам снова его поймать. Уверяет, что умеет готовить чай и варить яйца.

– Ничего нет удивительного в том, что миссионер переселился в лучший мир, раз питался только чаем и яйцами. Что же нам делать с этим упрямцем?

– Я слышал, что новогвинейские слуги отличаются верностью и преданностью по отношению к своим хозяевам, – сказал Бентли. – Лучше всего передать его властям вместе с остальными освобожденными рабами.

– Можете вы узнать у него, к какому племени он принадлежит? – внезапно отозвался Томек.

– Верно, – согласился Вильмовский. – Может, мы будем проходить недалеко от его деревушки.

– Он сказал, что его родная деревня где-то очень далеко, – пояснил Бентли. – Я думаю, он не очень хорошо ориентируется в расстояниях. Не в обычае жителей центральных районов Новой Гвинеи совершать далекие путешествия.

– Спроси его, как называется племя, из которого он происходит, – предложил Новицкий.

– Как называть твоя люди? – обратился Бентли к папуасу.

– Моя мафулу, – был ответ.

– Мафулу обитают на возвышенности Пополе, через которую ведет первый этап нашего маршрута, – воскликнул Томек.

– Ты не ошибаешься, парень попал как раз туда, куда надо. Мы можем отвести его в родную деревню, – согласился Бентли.

Он немедленно сообщил об этом папуасу, который вместо ожидаемой радости был явно обеспокоен. Он подошел к Вильмовскому и шепотом предупредил:

– Очень хороший мастер не ходить туда! Там близко-близко за рекой живут таваде. Они очень злой люди. Они каи-каи человек…

– Он говорит о людоедах? – спросил Вильмовский.

– Я думаю, да, – подтвердил Бентли.

– Значит, он нас предупреждает об опасности, – заметил Томек.

– Этот парень может нам пригодиться, – сказал Смуга. – Если хочет – пусть идет с нами.

К утру следующего дня на небе снова появились свинцовые тучи. Порыв сильного юго-восточного ветра надул паруса «Ситы». Весь экипаж яхты был поднят наверх, потому что сильный ветер сносил корабль к мелководному Торресовому проливу, усеянному подводными рифами. Однако на этот раз центр циклона находился немного южнее «Ситы». Через несколько часов распогодилось, и Новицкий мог взять правильный курс. Определив положение «Ситы», он установил, что буря отклонила яхту к западу.

Еще до обеда на горизонте замаячила полоска суши. Это была Новая Гвинея. За узкой полосой низкого берега виднелись темно-зеленые склоны мощного горного хребта. Вдали, на фоне ясного неба, выделялся силуэт крупнейшей вершины хребта Оуэн-Стэнли – горы Виктория[71], расположенной к северо-востоку от Порт-Морсби[72].

Весь экипаж «Ситы» поднялся на палубу, чтобы разглядеть землю таинственного острова, но капитан Новицкий никому не позволил праздно любоваться открывшимися видами. Вход в порт отнюдь не отличался легкостью и изобиловал многими опасностями. Среди однообразной голубизны чистых морских глубин виднелись желтоватые пятна мелей. Из-под воды здесь и там торчали огромные скалы и вершины коралловых рифов, среди которых часто виднелись акулы, по внешнему виду напоминавшие торпеды.

Берег приближался. Вдоль песчаных коралловых пляжей, обрамленных рощами кокосовых пальм, на пирогах с боковыми поплавками сновали туземные рыбаки. На горизонте громоздилась все яснее выделявшаяся горная цепь, поросшая тропическим лесом.

Салли и Наташа стояли на капитанском мостике, откуда можно было в бинокль превосходно видеть все побережье.

– Капитан! Я вижу деревушку, построенную в море на сваях, – воскликнула Салли. – У берега стоит на якоре оригинальное парусное судно! На палубе судна – бал! Танцуют мужчины и женщины.

– Скажите, капитан, что это за деревушка? – спросил Вильмовский.

– Я полагаю, это Хануабада, или, как ее называют туземцы, Кила-Кила, от которой до Порт-Морсби всего лишь несколько миль, – ответил Новицкий.

– Об этой деревушке мне говорил губернатор, – вмешался Бентли. – Хануабада и соседняя деревушка Элевада славятся превосходными керамическими изделиями, которые пользуются большим спросом.

– А я думала, что это рыбаки празднуют удачный улов, – сказала Салли.

– Здешние жители не занимаются рыбной ловлей, – сказал Бентли. – Женщины работают на гончарных промыслах, мужчины возят их изделия по морю даже в довольно отдаленные места. Мы подъезжаем к Новой Гвинее как раз в пору, когда начинает дуть юго-восточный муссон, поэтому мужчины готовятся в далекий путь, продолжающийся иногда несколько месяцев. Женщины, видимо, прощаются с мужчинами и устроили танцы.

– Кое-кто из них очутится в брюхе акулы! – мрачно добавил капитан Новицкий. – В заливе Папуа бури не редкость…

– Думаю, что морские бури представляют огромную опасность для столь оригинальных моряков, – сказал Бентли. – Капитан такого судна не посещал морское училище. Правильное направление он находит инстинктивно или, чтобы не сбиться с пути, идет вдоль берегов.

– Можно ли подойти немного ближе к берегу? – попросила Наташа. – Интересно взглянуть на этот странный парусник с близкого расстояния.

– Мне приходилось видеть такие суда на иллюстрациях, – сказал Джеймс Балмор. – Их называют катамаранами.

– Но ведь это судно совершенно лишено корпуса! – изумился Збышек.

– Вы правы. По сути дела, это не что иное, как большой плот, – сказал Бентли. – Судно сделано чрезвычайно просто. Несколько выдолбленных из древесных стволов челнов связывают по шесть или десять в ряду. После этого загруженные горшками плоты выстраивают в длинный ряд. На этот плот кладут пол из бамбука, на котором устанавливают бамбуковые домики, покрытые сверху циновками. На палубе ставят мачты, на них вешают два огромных паруса, прикрепленные к рамам, что делает судно похожим на допотопную птицу с крыльями диковинной формы.

– Разве в Хануабаде только женщины занимаются гончарным мастерством? – спросил Вильмовский.

– Да, это их наследственная профессия, – ответил Бентли. – У них есть соответствующая организация и разделение труда. Одни из них разрабатывают модели, другие занимаются обжигом. Модельщицы голыми руками искусно придают глине нужную форму. Другие женщины в течение нескольких дней сушат изделия на солнце, а потом обжигают их на раскаленных угольях или на костре.

Вскоре «Сита» подошла к берегу ближе. Несколько папуасов из числа освобожденных из плена работорговцев были, видимо, жителями этих мест, потому что на яхте послышались гортанные крики радости. На катамаране и на берегу началась суматоха. Многие туземцы стали сталкивать на воду длинные лодки с поплавками по бокам. Некоторые из них бросились к «Сите» вплавь.

Волей-неволей капитану Новицкому пришлось дать команду свернуть паруса и бросить якорь. Пловцы и целая стая лодок окружили «Ситу». Теперь уже не было такой силы, которая могла бы удержать папуасов, в нетерпении столпившихся на носу корабля. Все они один за другим стали прыгать за борт, прямо в воду. Один только мафулу остался на яхте, хотя и он тоскливо посматривал на близкий берег.

Тронутый верностью молодого папуаса, Томек подошел к нему и спросил:

– Почему ты не приветствуешь своих соплеменников? Не бойся, мы обязательно возьмем тебя в экспедицию.

– Моя не умеет плавать, – с искренним сожалением ответил мафулу.

Томек расхохотался и присоединился к остальным членам экипажа, собравшимся у левого борта яхты, с которого был спущен веревочный трап. Несколько туземцев уже взбирались по трапу на палубу судна. Они торжественно приветствовали капитана Новицкого и благодарили его за освобождение земляков из рук работорговцев. Стали приглашать членов экипажа принять участие в танцах, но Новицкий отказался, так как сегодня хотел еще войти в бухту Порт-Морсби.

Танцы на катамаране, прерванные было неожиданным возвращением похищенных рабов, возобновились. Снова оттуда послышалась музыка. Улыбающиеся молодые женщины, одетые только в шелестящие короткие, до колен, юбочки из стеблей травы, пели и танцевали вокруг музыкантов. Их коричневые тела были покрыты оригинальными татуировками, головы с короткими пушистыми черными волосами украшали венки из цветов и ракушек. Мужчины, одетые в короткие набедренные повязки из цветных материалов и с цветами кетмии[73] в кудрявых волосах, бойко отбивали такт ладонями и сами охотно начинали танцевать.

Экипаж и пассажиры «Ситы» с интересом наблюдали за танцами, любуясь их живописной картиной. Невдалеке находилась деревушка из домов на сваях, возвышавшихся над водами залива. У каждого деревянного дома виднелись платформы, или веранды, пристроенные к торцевой стене, сверху частично огражденные свисающими концами крыш, покрытых травой.

Подступ к домам был возможен только на лодке или вплавь, что защищало жителей деревушки от нападения воинственных горных племен, обитавших в глубине острова. Их воины, живя вдалеке от моря, не умели плавать и не могли брать с собой в далекий поход тяжелые лодки. Впрочем, на узкой полосе песчаного берега тоже стояло несколько домов на сваях. Близ них играли толпы детей. Подражая старшим, они пускали на воду игрушечные бамбуковые катамараны, пели и танцевали.

Збышек и Наташа печально смотрели на веселье счастливых туземцев. Их охватила тоска по родине, по оставленным там близким. Непринужденное веселье папуасов с особой силой подчеркивало горькую долю изгнанников из родного края. Занятые своими делами, Томек и Салли не обращали внимания на них, но Вильмовский вскоре заметил их подавленный вид. Он подошел к молодым людям и спросил:

– В чем дело, мои дорогие? Почему у вас вдруг испортилось настроение?

Збышек вздрогнул, словно его внезапно разбудили.

– Я как раз думаю, почему все люди не могут жить так беззаботно и весело, как обитатели этого острова… – ответил он, тяжело вздыхая.

– Столько здесь счастья и радости! Я бы охотно поселилась на каком-нибудь из островов Тихого океана, – добавила Наташа.

– Я вас прекрасно понимаю, раньше и я мучился подобными мыслями и искушениями, – с печалью в голосе ответил Вильмовский. – На первый взгляд экзотические островки Тихого океана кажутся легендарным раем, обитатели которого ведут идиллическую жизнь. Тихие лагуны, залитые солнцем пляжи, поросшие стройными пальмами, танцующие и поющие жители с разукрашенными цветами головами… Картина влекущая, но куда как обманчивая!

– Дядя, но ведь все веселятся по-настоящему! – возразил Збышек.

– Минуту назад мы беседовали на эту тему с Бентли, мой друг, – ответил Вильмовский. – Долгие месяцы женщины деревушки работали не покладая рук над своими изделиями. В это время мужчины оберегали их спокойствие от нападений со стороны грабительских горных племен, добывали пищу. Сегодня женщины прощаются с отцами, мужьями и братьями, которые повезут изделия их рук в дальние страны на продажу. Это опасная дорога… Не все вернутся домой. Во время бури бушующие волны океана могут поглотить не одного из них. Другие, прельщенные легким заработком, пристанут к ловцам жемчуга… Поэтому в проводах принимают участие все жители деревушки. Они хотят напоследок провести время вместе. Но как только паруса катамарана растают на горизонте, в деревушке воцарится печаль. Женщины по вечерам будут плотно закрывать двери своих хижин.

– Возможно, в горной, малодоступной Новой Гвинее и правда жизнь нелегка, – заметила Наташа. – Но я охотно поселилась бы на каком-нибудь небольшом, одиноком коралловом островке… Я так жажду спокойной жизни!

– Слой плодородной почвы на коралловых островах, как правило, очень мал, да и плодородие ее весьма относительно. Там растут только кокосовые пальмы и некоторые виды неприхотливого кустарника. Я бы советовал избрать для поселения островок континентального или вулканического происхождения. Благодаря влажному морскому и тропическому климату такие островки отличаются плодородием и обильной растительностью[74], – сказал Вильмовский, задорно улыбаясь бойкой Наташе. – Но я все равно уверен, что и там вы не нашли бы покоя, которого жаждете.

– Это почему же, разрешите вас спросить?

– Во-первых, потому, что тропический климат Океании европейцы переносят с трудом. Во-вторых, циклоны, тайфуны и ураганы, которые, если даже не учитывать людских и материальных потерь, часто опустошают острова Океании и почти всегда влекут за собой голод. Кокосовые пальмы и хлебные деревья, дающие основную пищу обитателям этих островов, погибают совсем, затопленные волнами океана, либо на несколько лет теряют способность к плодоношению. Поэтому жители островов живут впроголодь даже и в те годы, когда стихийных бедствий не было. Я уже не говорю о землетрясениях и извержениях вулканов…

– Неужели обитателям Океании приходится переживать столько ужасных бедствий? – удивилась Наташа.

– Я еще не закончил рассказ о них, моя дорогая, – продолжал Вильмовский. – Через Океанию ведут морские пути из Америки в Азию и Австралию. Поэтому велико стратегическое значение островов, расположенных на обширных пространствах Тихого океана. Борьба за исключительное обладание ими ведется вот уже свыше ста лет. В середине XIX века ожесточенное соперничество шло между Англией, Францией и Испанией. В конце прошлого столетия Германия овладела рядом островов, вытеснив оттуда испанцев. Теперь этими островами заинтересовались и Соединенные Штаты Америки[75].

Сначала на островах появляются миссионеры. За ними идут торговцы-спекулянты, охотники до жемчуга, кокосовых орехов, копры[76], сандалового дерева и перьев райских птиц. Потом появляются военные гарнизоны, белые губернаторы, плантаторы и вместе с ними болезни и неизвестные до того приемы жесточайшей эксплуатации. Изнурительная работа на плантациях приводит к вымиранию местного населения. Вот как на самом деле выглядит жизнь в экзотическом «раю» на островах Океании.

– Я уже не завидую бедным папуасам и их маленьким радостям, – тихо сказала Наташа.

На катамаране танцы прекратились. Наступила обеденная пора. К «Сите» подошла лодка, груженная вкусно пахнущими блюдами из рыбы, ямса и таро. Путешественники не отказались от угощения и, в свою очередь, подарили туземцам несколько коробок с мясными консервами. Вскоре капитан Новицкий дал команду к отправлению в дальнейший путь. Туземцы дружественными криками проводили яхту, медленно тронувшуюся к Порт-Морсби.

Солнечный диск почти скрылся за гранями высоких гор. Пурпур заката значительно побледнел. Последние красноватые лучи солнца отражались на западе от краев темных туч, слабо освещая узкую горную тропинку. Хорошо заметный в блеске дня Порт-Морсби, расположенный на узком побережье залива, теперь совсем исчез в туманной дымке. Как это всегда бывает в тропических областях, ночь упала на землю внезапно, без длительных сумерек.

– Томми!.. Томми!.. Иди ужинать! – раздался многократно усиленный эхом призыв Салли.

Сидевший у ног юноши Динго пошевелил ушами. Гибким движением вскочил на все четыре лапы и глухо залаял, поглядывая на хозяина. Томек очнулся от обуревавших его мыслей. Погладил рукой шерсть своего любимчика и бодро крикнул:

– Иду уже!..

Встал с камня, побежал по тропинке вниз по склону. Динго вырвался вперед. Вскоре Томек очутился в кругу палаток, разбитых на стоянке. Его товарищи сидели у костра, над котором висел котел с горячим супом. Томек уселся рядом с капитаном Новицким.

– Где это вы, уважаемый, так долго гуляли? – спросила Салли, ставя перед Томеком жестяную миску с супом.

– Я был на вершине холма. Любовался великолепным закатом, – с улыбкой ответил Томек. – Пурпурное зарево заката походило на отдаленный пожар в западной стороне острова.

– Ты того и гляди начнешь вирши писать, – иронически заметил капитан Новицкий.

– Откуда вы взяли такую глупость? – возмутился Томек.

– Ну что ж, браток, сначала человек увлекается красотами природы, потом тяжело вздыхает и поглядывает на даму своего сердца, как баран на новые ворота, а в конце концов начинает писать стихи. Все влюбленные молодые люди так делают.

– Вы в самом деле думаете, что Томек влюблен? – кокетливо спросила Салли.

Желая скрыть охватившее его смущение, Томек низко нагнулся над миской, а капитан Новицкий продолжал:

– А как же. Только не в него одного угодила стрела Амура[78]. Сдается мне, что и Джеймс Балмор часто любуется луной и что-то задумчиво пишет в тетрадке.

Балмор покраснел и поперхнулся горячим супом. Томек, однако, успел оправиться от смущения и произнес:

– Что касается меня, то вы попали пальцем в небо, капитан! В жизни я не написал ни одной строчки стиха!

– Жаль, браток, очень жаль, – ответил Новицкий. – В будущем было бы что почитать твоим детям! В умении складно писать – ты собаку съел! Я сам с удовольствием слушал твои письма, которые ты посылал одной австралийской голубушке! Да и твои записи в корабельном журнале тоже написаны ловко. Многие могли бы кое-что полезное почерпнуть о мире из твоих записей. По-моему, тебе обязательно надо их напечатать.

– Превосходная идея, дорогой капитан! – подхватила Салли. – У меня ведь тоже собралось немало писем Томека, высланных из разных экспедиций, в которых он принимал участие.

– Заканчивайте этот пустой разговор, – сказал Томек, пожимая плечами. – Кого могут интересовать мои письма к тебе?!

– Ты так полагаешь? – возмутилась Салли. – Хорошо; если ты на меня не рассердишься, то я могу тебе кое-что рассказать!

– Не рассержусь! – уверил ее Томек.

– Честное слово?

– Конечно!

– Это было еще в школьном интернате в Австралии. Однажды я получила от тебя письмо из Африки, написанное в поезде, шедшем из Найроби к озеру Виктория. Было поздно, и я вечером смогла прочесть письмо только один раз. Твои описания страны были так захватывающе интересны, что утром следующего дня, сидя на первом уроке, я украдкой стала перечитывать твое письмо. Занятая интересным чтением, я забыла обо всем на свете. Вдруг кто-то выхватил письмо, которое я держала в руках под верхней доской парты. Учительница с суровым видом вернулась с письмом к кафедре и стала читать его про себя. Я думала, что мне здорово достанется. Тишина длилась не меньше четверти часа. Учительница вызвала меня к доске и спросила, кто этот молодой путешественник, приславший письмо. Я ответила…

Тут всегда бойкая Салли вдруг покраснела и в смущении умолкла.

Однако взяла себя в руки и продолжила:

– Ну, это не важно, что я ей ответила. Во всяком случае, миссис Карлтон пожелала мне всего самого наилучшего и попросила, чтобы я не скрывала от других столь интересные письма из разных стран. С тех пор я на уроках географии читала все твои письма вслух в качестве дополнительного чтения. Миссис Карлтон всегда утверждала, что эти письма должны быть опубликованы.

– А, что я говорил? – с триумфом ответил Новицкий. – Честное слово, браток, у тебя есть новая специальность, которую сможешь использовать в старости!

Томек что-то буркнул в ответ. Он искоса следил за молодой девушкой, а Джеймс Балмор с укоризненной улыбкой заметил:

– И все же ученицы не должны на уроках заниматься чтением писем от молодых людей.

– Сразу видно, что вы до сих пор не получали приятных писем, – вмешалась Наташа.

– Ваше замечание не относится к делу. Во время уроков надо заниматься уроками, – упрямо твердил свое Балмор.

– Ах, не будьте таким педантом. Видимо, не в одних уроках дело, – улыбаясь, заметил Новицкий.

– Не всегда и не все ведут себя на уроках как нужно, Джеймс, – заявил Бентли. – Думается, что каждый из нас в школе иногда грешил.

– Совершенно верно; например, я любил на уроках дергать за ухо товарищей, сидевших впереди, – признался капитан Новицкий. – За это мне не раз доставалось линейкой по лапе от учителя, потому что ученики не отваживались ответить мне тем же!

– Да-да, в школе капитан был немалым шалунишкой, – сказал Вильмовский, который в свое время сидел с Новицким за одной партой. – Однако следует отдать ему должное – он всегда выступал в защиту более слабых товарищей.

– Мама говорила мне, что в школе, где учился Томек, учителя тоже считали его большим шалуном и нарушителем спокойствия, – заметил Збышек Карский. – Он ненавидел подлиз и всегда подстраивал им каверзы. Но учился превосходно!

– Если бы я была мальчиком, хотела бы быть такой же, как он! – порывисто сказала Салли.

– И я тоже, – добавила Наташа.

– Время заняться делами, – прервал беседу Смуга. – Надо подготовиться к дороге и пораньше лечь спать, потому что тронемся мы на рассвете. Завтра нам предстоит трудный участок пути.

– И верно, горы уже перед нами, – вздохнул капитан Новицкий.

– Томек, с вечера становись на часы, – приказал Смуга. – В двенадцать я тебя сменю, в два часа ночи мое место займет капитан, который объявит подъем, как только начнет светать.

– А вы не считаете, что пора привлекать молодежь к участию в лагерных делах? – спросил Новицкий. – Все должны научиться держать вахту по ночам. Вот, например, может быть, Салли поупражнялась бы с Томеком?

Смуга удивленно взглянул на капитана, который подмигивал ему одним глазом.

Догадавшись, о чем думает моряк, Смуга улыбнулся и ответил:

– Правильное замечание, капитан, если, конечно, Салли не имеет ничего против и не слишком устала.

– Что вы? Я хоть сейчас готова в дальнейший путь, – обрадованно воскликнула девушка. – Я охотно буду бодрствовать вместе с Томеком.

– Хорошо, но через два часа ты должна обязательно лечь спать, – добавил Смуга.

По уверениям Бентли, что подтвердил Айнук-Ку, ночью в Новой Гвинее белым путешественникам ничто не угрожало со стороны туземцев. Дело в том, что необыкновенно суеверные папуасы опасались выходить по ночам из дому; они свято верили, что ночью джунгли становятся обиталищем злых духов. А духов они чрезвычайно боялись. Поэтому ночная служба на стоянке путешественников заключалась в основном в наблюдении за порядком в лагере.

Весьма добросовестный при исполнении своих обязанностей Томек ни в чем не мог упрекнуть Збышека, который уже через три дня марша взял на себя обязанности не только кладовщика, но и хозяина лагеря. Продовольствие к ужину было уже всем роздано, ящики с продуктами и другим багажом рассортированы и уложены в определенном месте и в полном порядке.

Томек и Салли заглянули по очереди во все палатки. Белые участники экспедиции спали на отдельных койках. Томек с удовлетворением отметил, что ножки коек, как и полагалось, вставлены в коробки из-под консервов, наполненные водой, для того чтобы к спящим не заползли разные лесные насекомые. Москитьеры над койками были плотно закрыты. Поскольку в горных районах Новой Гвинеи ночи бывали довольно холодными, в разных местах лагеря были собраны запасы валежника, чтобы подкладывать его в горящие костры вплоть до самого рассвета.

– Молодец, Збышек, – похвалил Томек кузена, закончив обследование лагеря.

– Збышек весьма самолюбив! Он образцово выполняет возложенную на него работу, – сказала Салли. – Ты должен обратить внимание на Збышека, а то он иногда работает сверх сил. Ведь он еще не пришел в себя после тяжелых испытаний в Сибири.

– Я знаю и помню об этом, Салли, – ответил Томек. – Я говорил на эту тему с отцом. Он считает, что трудности экспедиции только закалят Збышека.

– Твой папа всегда думает обо всем, – сказала Салли.

Беседуя так, Томек и Салли подошли к кострам, у которых намеревались провести ночь носильщики-папуасы. Они как раз заканчивали ужин. Как всегда после обильной еды, у них было хорошее настроение. Они зажарили на костре поднесенную им Смугой свиную тушу и по-братски разделили ее между собой. Одни туземцы еще копались в пепле костра, выискивая оставшиеся бататы, ели их, запивая водой из импровизированных кружек, свернутых из листьев, другие жевали бетель, коллективно курили трубки или, лежа у костров, расчесывали волосы бамбуковыми гребешками, похожими на искривленные вилки.

Молодой Айнук-Ку важничал среди папуасов. Одетый в слишком большую для его роста сорочку Томека, спускавшуюся ниже колен, он что-то громко говорил соплеменникам на своем гортанном языке. Довольно большая группа папуасов молча и сосредоточенно прислушивалась к его словам, потому что в стране, где все ходят нагишом, одежда придает человеку важности. Поэтому гордый Айнук-Ку ежеминутно оглядывал и оглаживал расстегнутую на груди рубашку и не выпускал из рук незаряженный карабин.

Вдруг один из туземцев стал напевать меланхолическую песню. Несколько других тут же подхватили мелодию. Папуасы вскочили и начали танцевать вокруг костров. Темно-коричневые нагие силуэты туземцев среди голубоватого дыма многих костров были похожи на фантастические колышущиеся тени.

Салли с тревогой наблюдала за танцами. С самого начала похода от Порт-Морсби ужин туземцев всегда кончался коллективным танцем, продолжавшимся до глубокой ночи.

Салли обратилась к Томеку:

– Послушай, Томми, я опасаюсь, что наши носильщики скоро совсем выбьются из сил. Ведь они почти не отдыхают после дневных маршей.

– Ты опечалена тем, что они танцуют? – спросил Томек.

– Вот именно…

Томек улыбнулся и ответил:

– Не беспокойся за них! Если туземцы танцуют, значит они наелись и веселы. Хороший знак для нас. Ведь мы опасались, что наутро они откажутся нести наш багаж дальше. А завтра мы уже очутимся на землях, куда не заглядывают офицеры и чиновники губернатора.

– Ага, это потому Смуга распорядился выдать туземцам на ужин целую свиную тушу? – догадалась Салли.

Казуары (Hippalectryonidae) характеризуются волосистым оперением, прямым, сжатым с боков клювом, костным шлемом различного устройства, защищающим голову, короткими, толстыми трехпалыми ногами и короткими крыльями, лишенными настоящих маховых перьев. 〈…〉 Казуары, которые привозятся в Европу, ловятся молодыми и выращиваются туземцами. Этим и объясняется то обстоятельство, что большая часть их оказывается довольно ручными, кроткими и доверчивыми, тогда как их природному нраву свойственны совершенно противоположные качества. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

– Да, моя дорогая! У туземцев мясо считается настоящим лакомством. В Новой Гвинее почти не водятся крупные звери. Поэтому папуасы поневоле вегетарианцы и не отличаются мощным строением тела. Их повседневная пища: бататы, таро, дикая фасоль, кукуруза, огурцы, корни некоторых кустарников, сахарный тростник, бананы, плоды пандануса[79], а по большим праздникам – ямс. Туземцы разводят свиней, но колют их только в очень торжественные дни. Иногда тому или другому охотнику удается подстрелить попугая, дикого голубя или райскую птицу. Бывает, что охотник подстрелит небольшого медведя коала, казуара или дикого кабана, вот и все звери, что здесь можно встретить.

– Откуда ты знаешь все эти подробности? – удивленно спросила Салли.

– Вчера вечером я долго слушал в палатке беседу отца с Бентли. Ты же знаешь, что мой папа собирает научные материалы.

– Конечно, я это знаю! Когда он принимается рассказывать о разных странах, то слушаешь и не наслушаешься. Я готова слушать его до утра, не смыкая глаз.

– Я тоже, но теперь вспомни, что тебе приказал Смуга. Время спать. Завтра у нас тяжелый день.

– Томми, милый, позволь мне остаться еще немного, хорошо?

– Только на минутку. Посмотри, на небосклоне показалась луна!

Как раз в это время из-за вершин горной цепи выглянул сияющий край лунного диска. Было полнолуние, и огромный, блестящий, с красноватым оттенком шар медленно поднимался по серебристо-белесому небу.

Откуда-то снизу, из-за холмов, покрытых джунглями, послышался тягучий вой. Эхо разносило его по склонам гор, и вскоре во многих местах раздался ответный вой, протяжный звук которого терялся где-то вдали. Салли испуганно придвинулась к Томеку. Он покровительственно обнял ее и сказал:

– Не бойся, это новогвинейские собаки воют на луну…

– Собаки!.. Дикие псы?.. – недоверчиво шепнула Салли. – Томми, а может быть, это и в самом деле неизвестные существа призывают друг друга ночью в джунглях?

Томек улыбнулся.

– Забудь о наивных рассказах суеверных туземцев! – ответил он. – Возможно, в джунглях Новой Гвинеи кроются не раскрытые еще тайны, но можно быть уверенным, что там нет ни чудовищ, ни духов. Зловещий вой, который мы слышим, – это голоса собак, обитающих в туземных деревнях.

– Ты думаешь?..

– Можешь мне верить, – убеждал девушку Томек. – Один путешественник говорил Бентли, что близ Мерауке[80] в лунные ночи он часто слышал завывание домашних собак, которое всю ночь сопутствовало луне в ее путешествии по небосклону. Псы Новой Гвинеи отличаются тем, что совершенно не умеют лаять и воют во время восхода луны.

– Томми, австралийские дикие собаки динго хотя и лают, но их лай тоже переходит в неприятное завывание, – заметила Салли, несколько успокаиваясь.

– До сих пор не установлено, родственны ли здешние псы австралийским динго. Во всяком случае, они появились в Новой Гвинее вместе с людьми и до сих пор не потеряли с ними связи, а вот австралийские динго теперь совершенно одичали.

В этот момент у их ног раздалось тихое подвывание. Салли нагнулась, чтобы погладить своего любимчика, и сказала:

– Милая собачка думала, что мы говорим о ней.

В ответ Динго потерся лбом о ее колени и тихо залаял, глядя на Томека.

– Молодец, Динго. Он пришел напомнить, что его хозяйка уже давно должна быть в постели, – сказал Томек. – Спокойной ночи, Салли!

– Спокойной ночи, Томми! Динго, проводи меня домой!

– Динго, береги хозяйку, чтобы ей не приснились злые духи джунглей, – шутливо сказал Томек, ласково поглаживая собаку по голове.

– Дорогой Томми, когда ты и Динго находитесь вблизи, я почти ничего не боюсь.

Салли и Динго исчезли в палатке. Томек уселся на камень, окинул взглядом стоянку. В палатках погасли огни. Его друзья уже спали. Среди туземцев тоже восстанавливалась тишина. Пение и танцы кончились. Папуасы один за другим ложились около костров и засыпали. Но сон их был и неглубок, и недолог. Время от времени кто-нибудь из них поднимался и подбрасывал в костер несколько веток валежника, потому что в горах ночи были довольно холодны.

Томек вглядывался в темную даль. На светлом фоне неба выделялись вершины горных цепей. Вниз, в долину, простирающуюся у его ног, медленно спускался туман. В лагере уже умолкли песни. Слышалось только звонкое монотонное пение ночных сверчков.

К полудню равнина стала переходить в холмистую местность. Саванны низменности все чаще уступали место лесистым холмам, которые вскоре перешли в отроги главной горной цепи, являющейся как бы становым хребтом всего острова. Вдали на горизонте вырастал основной массив горной цепи с отдельными высокими вершинами, выделяющимися на фоне раскаленного добела неба, как древние рыцарские замки.

Смуга довольно долго любовался горным пейзажем. Потом обратился к Томеку:

– Не понравится это нашему капитану… Он не любитель лазить по горам.

– Горы всем нам как кость в горле, – ответил юноша. – Однако, прежде чем мы дойдем до них, нам придется пробиться через джунгли. Я только что видел джунгли в бинокль.

– Ты прав, в этой стране нам скучать не придется.

– Я как раз сегодня утром об этом думал, – сказал Томек. – Нам удалось хорошо ознакомиться с островом от моря, а теперь мы знакомимся с ним, так сказать, изнутри.

– Давай задержимся на том холме и подождем подхода каравана, – предложил Смуга. – У нас есть в запасе немного времени. Прошу тебя, расскажи о своих наблюдениях. Интересно, отличаются ли они от моих?

– Хорошо! На последней нашей стоянке я сделал в путевом журнале следующую запись относительно топографии[82] Новой Гвинеи.

Томек уселся на камень, достал из кармана записную книжку и стал читать:

– Ты очень верно описал природу и строение острова, Томек, – похвалил Смуга. – Я с тобой полностью согласен. Продолжай тщательно записывать все, что достойно внимания, ведь мы вот-вот окажемся в совершенно неизведанных краях.

– Приму это во внимание, – ответил юноша. – Но вот подходят наши.

– Все ли в порядке, Ян?! – воскликнул встревоженный Вильмовский, который вместе с Бентли быстро выдвинулся вперед.

– Пока что да. В порядке! – ответил Смуга. – Впереди начинаются джунгли. Нам надо сплотить ряды и не растягиваться в слишком длинную колонну.

Некоторое время караван продолжал идти по широкой долине, но вскоре группы эвкалиптовых деревьев превратились в сплошную колоннаду древесных стволов, окрашенных в светлые тона: от красноватого до желтого. Экспедиция была уже на пороге джунглей, которые вскоре показались перед ней во всей красе.

Наташа, Збышек и Джеймс Балмор впервые очутились в тропическом лесу. Пораженные его величием, они умолкли и даже несколько испугались его вида. Они представляли себе джунгли как некую труднопроходимую сумрачную чащу деревьев, кустарников и лиан[83]. В действительности же они очутились среди высоких, слабо разветвленных деревьев с редкими листьями, благодаря чему они пропускали достаточно света. Даже там, где лианы сплошь опутали верхушки деревьев, солнечные лучи, отражаясь от толстых блестящих кожистых листьев, освещали джунгли тонкими полосками света и мерцающими бликами.

Вопреки представлениям молодых друзей Томека джунгли отнюдь не были одинаковыми по виду и колориту. Над вершинами низких деревьев вздымались высоко вверх настоящие лесные великаны, что вызывало суеверную тревогу. Кроны различных, растущих рядом деревьев поражали разнообразием форм; одни из них были конусообразными, другие круглыми, третьи и четвертые – узкими или, наоборот, широкими. Отдельные стволы резко выделялись своей светлой окраской от зелени подлеска. Деревья редко врастали в землю глубокими корнями. Чтобы, однако, противостоять сильным бурям, они широко простирали узловатые корни по поверхности земли, иногда из середины ствола выпускали так называемые придаточные корни, которые внизу поддерживали дерево, опираясь о землю, иногда корни срастались сплошной стеной, создавая мощные вертикальные ограждения, за которыми удобно было скрываться и людям, и животным.

Разнообразные лианы, которые в зоне умеренного климата принадлежат к травянистым растениям, здесь благодаря обилию солнечного света и влаги в большинстве случаев превращаются в древесные виды. Они обвивают стволы деревьев, их ветви переходят с одного дерева на другое, опоясывают одеревенелые стебли бамбука, достигающие нескольких метров в высоту. Стебли лиан, иногда толщиной в руку, похожи на прочные витые канаты или на плоские изогнутые пояса. Некоторые из них душат в своих объятиях дерево-кормильца, которое начинает сохнуть с вершины.

Обилие влаги и света благоприятствует развитию эпифитных растений, то есть проводящих всю свою жизнь на других растениях. В отличие от паразитов эпифиты питаются не за счет соков других растений, а получают пищу из окружающей среды. Некоторые виды эпифитных водорослей, папоротников и мхов растут прямо на земле, другие устраиваются на толстых горизонтальных ветвях деревьев, в трещинах коры и в изгибах лиан. Кроме споровых растений, на деревьях селились также папоротники и цветоносные. Благодаря этому джунгли походили на огромную оранжерею, наполненную тяжелым ароматом цветов, свисающих с деревьев ярко-желтыми и ярко-красными фестонами. Молодые путешественники восхищались видом разнообразных по цвету орхидей, головки которых выглядывали из зеленой чащи.

– Какие красивые орхидеи! – воскликнула Салли, останавливаясь у свисающей ветви дерева. – Томек, достань мне хотя бы один цветок!

Но юноша, вместо того чтобы исполнить просьбу Салли, резко оттолкнул ее и, прежде чем она сумела сообразить, в чем дело, одним ударом приклада штуцера размозжил голову зелено-желтой древесной змее.

Салли побледнела, но быстро справилась с волнением, нахмурилась и сказала:

– Ах, Томми! Ты напрасно ее убил, ведь она, кажется, неядовитая.

– Ты права, но я это сделал инстинктивно, – ответил Томек. – С тех пор как я нашел тебя заблудившейся в австралийском буше, ненавижу змей. Все мы тогда очень боялись, что тебя укусила ядовитая гадина.

– Ты все еще помнишь это? – обрадовалась Салли и обняла Томека.

– Динго тоже пострадал от укуса ядовитой змеи в Африке. Ведь он тогда, вероятно, спас мне жизнь, – добавил Томек.

Слушая эту беседу, старшие члены экспедиции улыбались, а толпа папуасов окружила Томека и Салли, приветствуя их криками радости. Предприимчивый Айнук-Ку успокоил носильщиков и, радуясь не меньше их, спрятал еще судорожно дергающееся тело змеи в свою корзину с продуктами.

– Молодой мастер хороший глаз, быстрый рука, ол райт, – удовлетворенно сказал он. – Вечером моя изжарит змея. Моя будет хороший ужин, ол райт.

– Томек, неужели он и в самом деле собирается есть эту гадость?! – недоверчиво спросил Збышек.

Прежде чем Томек успел дать ответ, послышался зычный голос капитана Новицкого, который как раз подошел во главе арьергарда.

– Что ж тут удивительного? Африканские негры тоже едят змей. У них это большое лакомство! В свое время я тоже пробовал съесть кусочек. Мясо – белое и вкусом напоминает угря.

– В самом деле? Вы не шутите?! – возмутился Джеймс Балмор. – Думаю, что цивилизованный человек не притронулся бы к такой гадости!

– Видимо, наш капитан – дикарь, – шутливо заметил Томек. – Во время многочисленных экспедиций он приобрел странные вкусы. Например, в Хотане, в Китайском Туркестане, он с удовольствием лакомился пиявками в сахаре, которых я подбрасывал ему со своей тарелки в качестве закуски.

– Ты, браток, прекрасно это придумал, – признался капитан. – Благодаря этому я выиграл дуэль на рюмки со знакомым пандита Давасармана, потому что пиявки, будучи обитателями вод, непрерывно возбуждали у меня жажду.

– Что ж, обладая столь неприхотливыми вкусами, можно не умереть с голоду даже в джунглях, где обычно мало съедобной дичи. Зато здесь множество насекомых, пауков, членистоногих, огромных дождевых червей, ужей и ящериц, – с притворной серьезностью вмешался Бентли.

– Эти яства я еще не пробовал, но кто знает, как это будет, когда кишки начнут играть марш? – ответил Новицкий.

– В путь, господа, в путь! – скомандовал Смуга. – Скоро вечер, и нам надо выбрать место для ночлега.

Густой и высокий подлесок сильно затруднял движение по джунглям. Здесь, как и всюду в светлых лесах, преобладали папоротники с вертикально расположенными листьями. Среди них часто встречались древовидные папоротники, увенчанные большими кронами листьев, достигавшие большой высоты и часто поддерживаемые придаточными корнями. Встречался также и бамбук, разные виды бегонии с яркими листьями странной формы и другие неизвестные нашим путешественникам растения с пестрыми хвостатыми листьями, усыпанные цветами и разноцветными плодами.

Теперь впереди каравана шли два туземца, вооруженные длинными ножами. Им приходилось прорезать ими дорогу среди колючего кустарника, состоявшего преимущественно из пандановых растений[84]. От колючек, которыми усеяны стволы панданусов, очень страдали нагие туземцы. Кроме того, различные насекомые впивались в кожу между пальцами босых ног папуасов, причиняя им немалые страдания.

Несколько часов ходьбы по тропическим зарослям сильно измучили путешественников. Поэтому они все чаще стали спотыкаться о корни и камни, с трудом перебирались через поваленные бурей стволы деревьев, которые были так изъедены разными насекомыми и грибами, что рассыпались в прах даже под легким давлением ноги. Они уже не могли любоваться белыми чашечками цветущих розелл с красными лепестками. Громкие крики попугаев казались им издевательским смехом птиц, удивленных бессилием людей перед лицом грозной мощи беспредельной тропической пущи.

Однако Смуга не обращал внимания на усталость девушек и непрерывно требовал ускорить шаг. На этой географической широте, как правило, погода к вечеру ухудшалась. Вечерние дожди выпадали здесь ежедневно, притом с удивительной регулярностью, независимо от времени года, причем в сезон дождей шли дольше и были интенсивнее. На небосклоне, который просвечивал между кронами деревьев, уже виднелись темные тучи.

Смуга хотел разбить лагерь еще до начала дождя: всем путешественникам было необходимо хорошенько отдохнуть. Поэтому, как только он заметил холм с росшим на нем мощным деревом с раскидистой кроной, он дал сигнал остановиться на ночлег.

Белые путешественники немедленно взялись за разбивку палаток, для которых выбрали место в тени дерева; туземцы принялись рубить ветви кустарников, из которых строили себе шалаши, чтобы укрыться от дождя. Развели костер. Прежде чем девушки выбрали продукты к ужину, первые крупные капли дождя с шумом упали на твердые листья дерева-великана. Молния прорезала черные тучи, по окрестным горам прокатилось эхо грома. На землю ручьем полился дождь. Костер погас. Мужчины стали крепить расчалки палаток, спасая от дождя багаж экспедиции. Резкие команды Смуги кое-как удерживали порядок среди работающих, но порывистый ветер срывал брезент, причиняя новые беды. Вскоре все промокли до нитки. У подножия холма образовался шумный ручей. Под ударами бури деревья в джунглях клонились долу и зловеще трещали. Вой ветра в лесу наполнил его таинственными звуками и голосами.

– Все в палатки! – скомандовал Смуга, убедившись, что старания путешественников напрасны, потому что тропический ливень усилился и им не избежать ущерба в багаже от бури и дождя.

Как вдруг над самым холмом небо разверзлось ослепительной молнией. Раздался оглушительный гром. Огненный шар ударил в огромное дерево, стоявшее на вершине холма. Столетний великан в одно мгновение превратился в пылающий факел. В лагере послышались крики испуга; с вершины расколотого ствола на головы путешественников полетели горящие ветки и… человеческие черепа и кости.

Жуткие подарки, посыпавшиеся с дерева во время сильной бури, произвели неизгладимое впечатление. При свете молний лагерь казался разрытым кладбищем. Испуганные девушки спрятали лица на груди Вильмовского, случайно оказавшегося вблизи; Джеймс Балмор побледнел; казалось, он сейчас упадет в обморок; Збышек Карский и остальные стояли, ошеломленные близким ударом молнии и падающими вокруг человеческими останками.

Один лишь Смуга не потерял присутствия духа. Он сразу же сообразил, какое впечатление произведет на суеверных туземцев этот странный случай. Поэтому, поняв, что все его товарищи целы и невредимы, Смуга, стараясь перекричать шум бури, громко скомандовал:

– Новицкий и Томек ко мне, остальные в палатки.

– Сто дохлых китов в зубы! – выругался Новицкий. – Что за дьявольская идея бросать в человека мертвыми башками, как мячами?!

– Я в первый момент испугался, – добавил, тяжело дыша, Томек, так как ветер мешал ему говорить. – Что это вы держите в руке?!

Новицкий подсунул приятелю под нос человеческий череп и сказал:

– Мне это ударило в спину!

– Ужасный подарок… – буркнул Томек, недоверчиво поглядывая на треснувший, горящий ствол дерева.

– Надо успокоить туземцев, – крикнул им Смуга. – Они, наверное, перепугались… Утром не оберемся хлопот с ними.

Прежде чем три друга очутились в большой палатке, где их товарищи готовили ужин, прошло немало времени.

– Носильщики очень перепуганы? – обратился к друзьям вошедший в палатку Вильмовский.

– А как же, удар молнии как раз в то дерево, на котором жители джунглей хоронили своих мертвецов, они приняли как предупреждение со стороны духов умерших предков, – ответил Смуга.

– Мы все не на шутку испугались, – заметил Балмор.

– Я впервые в жизни по-настоящему боялась, – призналась Салли.

– Придется нам всю ночь сторожить лагерь, – сказал Бентли. – Если носильщики нас оставят, мы окажемся в очень тяжелом положении.

– С нами уже был такой случай в Африке, – заметил Томек, снимая мокрую рубашку. – К счастью, здешние туземцы боятся ходить ночью по джунглям.

– Верно, – согласился Новицкий. – Они сидят в шалашах, как суслики в норах. Ночью они не подстроят нам каверзы.

– Я с вами согласен, ночью они не уйдут, а к утру придется их как-нибудь воодушевить, – сказал Смуга. – Они очень суеверны.

Из уст папуасов вырвался стон ужаса и величайшего изумления. Вода в ведре горела ярким пламенем. Сгорбившись, они с опаской, шаг за шагом, стали отходить от ведра, в котором пылала вода.

Из-под полуприкрытых век Томек следил за их поведением. Радуясь впечатлению, которое он вызвал у туземцев колдовством, Томек снял куртку и быстрым движением накрыл ведро. Через минуту открыл. Вздох облегчения вырвался у туземцев. Огонь погас.

– Спроси у них, Айнук-Ку, пойдут ли они с нами теперь. Если не пойдут, я прикажу поджечь воду в ручье, – заявил Смуга.

Пораженный и испуганный невиданным колдовством, бой спешно обратился с вопросом к товарищам. На этот раз ответ был получен немедля.

– Теперь они все идут до Пополе, ол райт! – сказал бой. – Мастер много великий шаман!

– Уже поздно, быстрее распределяй багаж – и в путь! – приказал Смуга.

На этот раз носильщики без споров и пререканий брали на плечи багаж по указаниям Айнук-Ку; они все еще находились под впечатлением «колдовства» и обсуждали необыкновенное событие.

Тем временем друзья окружили Томека.

– Томми, как ты это сделал? Я впервые видела такой фокус! – голосом, полным восторга, кричала Салли.

– Ты был великолепен! – восхищалась Наташа.

– Вода ли была во втором ведерке, поданном тебе капитаном? – с сомнением спросил Джеймс Балмор. – Видимо, в этом кроется весь секрет твоего фокуса?!

– Сегодня утром, только я проснулся, капитан затребовал у меня литр керосина… – сказал Збышек Карский.

– Я сразу догадался, – добавил Балмор. – Должен сказать, что даже в цирке мне не приходилось видеть столь мастерски разыгранного фокуса!

– Если не захочешь писать книги, как тебе советовал Новицкий, то на старость у тебя будет еще одна специальность в запасе! Можешь стать неплохим престидижитатором[86], – пошутил Збышек.

– Перестаньте, пожалуйста, насмехаться надо мной, – возмутился Томек. – Это же очень плохо, что на свете есть люди, которых можно провести подобными глупостями!

– Правильно, мы согласны с тобой, но ведь не мы виноваты в том, что колониальные правительства не заботятся о просвещении папуасов, которые отличаются суеверностью и предрассудками, – ответил Збышек.

– Чем более отстали в своем развитии завоеванные народы, тем легче ими управлять, – серьезно сказала Наташа. – Подобную политику по отношению к туземным народам ведет и царизм в Российской империи. Но я верю, что скоро пробьет час их освобождения.

– Мы очутились в трудном положении, и у нас не было выбора, – вмешался Балмор. – Никакие разумные аргументы не убедили бы так наших носильщиков, как непонятный им, но чудесный опыт с горящей водой.

– Только поэтому я и согласился проделать этот фокус, – сказал Томек. – Папа возражает против таких методов. Посмотрите, как он нахмурился.

– О, господин Вильмовский – весьма благородный человек, – сказал Балмор. – Он, наверное, хорошо понимает наше положение и не винит тебя.

– Я это знаю, но мне все равно неприятно, – ответил Томек. – Напомните мне сегодня вечером, чтобы я рассказал вам, как в Африке мне пришлось применить подобный фокус для того, чтобы сломить сопротивление злого шамана, которому я потом объяснил, в чем заключается мой опыт, и рассказал об этом всем нашим носильщикам[87].

– Ты действительно здорово поддел этого шамана, – смеясь, признала Наташа.

– Я лишил его возможности обманывать наивных людей его племени, – закончил беседу Томек.

Караван опять шел полувоенным строем. Люди медленно взбирались на пологий горный склон по едва заметной тропе. По сторонам росли группы панданусов, похожих на огромные свечи с зелеными языками пламени.

Смуга и Томек значительно выдвинулись вперед. Время от времени они, дойдя до сравнительно чистого места, останавливались и в бинокль смотрели, не сбился ли караван с пути.

Салли, шедшая с группой молодежи, высмотрела Томека в авангарде, когда тот остановился на вершине скалы, чтобы через бинокль наблюдать за растянувшимся караваном, и воскликнула:

– Ого, они опять остановились и смотрят на нас в бинокль! Поэтому мы тоже можем минуту отдохнуть!

– Хорошо, носильщики отстали от нас, подождем, пока подойдут, – согласился Вильмовский.

Бентли присел на поваленный ствол дерева. Остальные последовали его примеру. Вильмовский раскурил трубку, молодежь стала с любопытством осматриваться вокруг. Среди многочисленных отрогов горной цепи дремали туманные долины, по которым вились быстрые горные речушки. Глубокие долины и ущелья в горах манили взор своей кажущейся близостью, но в действительности, чтобы добраться до них, надо было совершить многодневный переход, то спускаясь, то взбираясь на крутые горные склоны. С вершины горного хребта, по которому пробирался вперед караван, казалось, что местность покрыта толстым, пушистым зеленым ковром.

– Как же живописны эти вечнозеленые леса! – восхищенно сказал Збышек. – Я прямо-таки не могу оторвать взгляд от этого великолепного и сурового ландшафта!

– Ты думаешь, что в тропическом лесу все деревья покрыты листьями, цветами и плодами непрерывно и всегда? – спросил Вильмовский.

– Конечно, ведь мне не раз приходилось читать книги путешественников, где они пишут о вечнозеленых лесах в жарких странах, – ответил Збышек. – То, что я теперь вижу, полностью подтверждает их сообщения.

Вильмовский снисходительно улыбнулся и сказал:

– И все же ты ошибаешься, мой дорогой! Рассказы о вечнозеленых джунглях – результат поверхностного с ними знакомства. Достаточно немного более тщательных наблюдений, чтобы убедиться в ошибочности такого суждения. Только немногие виды растений в джунглях растут и развиваются непрерывно, у всех остальных существует ясно выраженный цикл интенсивного развития, чередующегося с отдыхом[88]. Причина ошибки заключается в том, что у разных пород чередование отдыха и развития не совпадает по времени. Поэтому в джунглях деревья, временно сбросившие листья, растут рядом с другими, у которых листва находится в стадии полного развития.

– Первый раз слышу об этом, – изумился Збышек. – Неужели путешественники, бывавшие в джунглях, ошибались?

– Нет, они только исходили из поверхностных наблюдений. Поскольку в тропических лесах всегда преобладают деревья в полной стадии развития листьев, эти леса оставляют впечатление «вечно» зеленых. Зная, что деревья, принадлежащие к одному и тому же виду, цветут в разное время, эту ошибку легко понять. Но в тропическом лесу так бывает не везде и не всегда.

– Вот об этом я и хотел сказать, – вмешался Бентли. – Значительная часть растений отличается оригинальным свойством распускаться и зацветать в одно и то же время, даже в один и тот же день, притом на значительных площадях. Достаточно, к примеру, указать на орхидеи.

Беседа прервалась, потому что на тропе показался Айнук-Ку во главе вереницы носильщиков. Бентли встал со ствола дерева, на котором сидел, и сказал:

– Ну, пора в дорогу! Наши разведчики тоже, видимо, отдохнули!

Путешественники продолжили взбираться на вершину горного хребта и наконец очутились на узкой тропе у края глубокой пропасти. Вокруг не было никаких следов пребывания человека. На совершенно дикой тропе лежал слой увядших и высохших листьев, под ними встречались ловушки в виде камней или корней деревьев, о которые путешественники то и дело спотыкались. Огромные стволы деревьев покрывал мох, низко свисающие, сломанные бурями ветви преграждали дорогу. Кроны густо растущих здесь деревьев смыкались вверху, создавая плотный покров, поэтому внизу царил полумрак, полный тревожной тишины.

В молчании караван пробивался через лесную глушь. Идущим впереди часто приходилось расчищать дорогу остальным, ножами срезая лианы. И только около полудня измученные путешественники со вздохом облегчения и радости увидели перед собой длинный, мягко спускающийся вниз горный склон. Правда, и теперь приходилось с трудом пробиваться через чащу тропической зелени, но уже не было опасности, оступившись, скатиться в пропасть. Все яснее слышался шум ниспадающих вод ручья, протекавшего внизу в долине. Лес постепенно редел, солнечные лучи стали проникать через листву, рассеивая полумрак.

Смуга дал знак остановиться на привал на берегу ручья. Его ширина здесь не превышала тридцати метров; перейти на противоположный берег можно было, не замочив ног, перескакивая с камня на камень. Теперь, после сильного ливня накануне, вздувшиеся зеленоватые воды с шумом перекатывались через осклизлые обломки скал и поваленные стволы деревьев.

Сначала никто не думал о переправе или обеде, настолько все устали. Балмор сразу же расстелил одеяло для девушек, мужчины уселись на замшелые камни и поваленные стволы. Смуга и Томек наблюдали за порядком среди носильщиков, которые складывали багаж.

Капитан Новицкий уселся рядом с Салли и сказал:

– Тебе еще не надоела эта дьявольская экспедиция? Вижу, Наташа уже опустила нос на квинту![89] Вы устали обе, но все же я советую проверить, нет ли на вас этих противных зверьков.

– О каких зверьках вы говорите? – спросила Салли, подозрительно глядя на моряка, известного любителя шуток.

– Неужели вы сами ничего не заметили?! – удивился Новицкий. – С деревьев на нас сыпались пиявки, как, бывало, груши в саду моего дедушки в Яблонне под Варшавой, а они ничего не заметили!

– Не пугайте нас, капитан! – воскликнула Наташа.

– Он не шутит, даю слово! – сказал Стэнфорд, который вместе с Новицким шел в арьергарде каравана. – Наши носильщики почти всю дорогу сбрасывали с нагих тел противных созданий! Они им особенно досаждали. Я заметил, что местность здесь изобилует наземными пиявками[90].

– Верно, они так и кишели в траве, на кустах и деревьях, – добавил Новицкий. – И в самом деле умнейшие животины! Они умеют пронюхать близость жертвы на некотором расстоянии, потому что сыпались с листьев на наших нагих носильщиков целыми отрядами. Вы только посмотрите, как они их покусали!

Испуганные девушки тотчас же стали осматривать ноги, но, к счастью, длинные ботинки с крагами и одежда спасли белых путешественников от нападения паразитических червей. В это время к группе беседующих подошел Томек; увидев, что девушки осматривают свою одежду, он спросил:

– Неужели вас покусали пиявки? Одна присосалась у меня к шее. Я не мог ее снять, пока она не напилась крови до отказа. Наташа, подготовь немножко ваты и марганцовки. Необходимо дать ее носильщикам, чтобы они промыли раны от укусов пиявок.

– Может быть, помочь тебе? – предложила Наташа.

– Спасибо, не надо, лучше отдохни. Мы со Смугой справимся сами.

– Это дело мужское, уважаемая! – сказал Новицкий. – Подожди, браток, я пойду с тобой! Ты же знаешь, что в случае нужды я могу даже пулю из раны вырезать. Сделаю только один глоток ямайского рома и буду готов!

Оказалось, что туземцы легко переносят боль. Из ран на их телах сочилась кровь. Кроме того, во время марша через джунгли под кожу им впились клещи и другие мелкие кровососущие насекомые. Папуасы срывали пиявок с помощью заостренных палочек и бамбуковыми ножами вырезали впившихся под кожу клещей. Никто не жаловался и не показывал страданий. Смуга приказал Айнук-Ку принести воды из ручья. Любопытные туземцы сейчас же окружили его плотным кольцом. Появление Томека и Новицкого еще больше подогрело их любопытство. Видимо, после утренней демонстрации «горения» воды они ожидали нового доказательства волшебной силы молодого мастера.

– Всыпь в ведро побольше марганцовки, – обратился Смуга к Томеку. – После укуса пиявок трудно остановить кровотечение из ран. Я думаю, что в слюне этих червей есть какое-то вещество, препятствующее свертыванию крови. Кроме того, им надо смазать марганцовкой между пальцами ног. Некоторые из них вырезали себе целые куски плоти вместе с насекомыми.

– Хорошо, сейчас я приготовлю раствор, – ответил Томек, открыл банку с марганцовокислым калием и всыпал довольно большую дозу кислоты в ведро с водой.

В толпе носильщиков послышался глухой вздох удивления. Они смотрели на воду, которая приобретала все более темный, фиолетовый цвет.

– Мастер много великий шаман! – воскликнул Айнук-Ку.

– Великий шаман! – как эхо повторили за ним остальные туземцы.

– Вот, брат, дела! – по-польски шепнул капитан Новицкий. – Голову даю на отсечение, что ты станешь здесь царем шаманов!

Трое друзей не покладая рук работали над дезинфекцией ран. Все носильщики стремились намазаться волшебной водой. Даже те, у кого не было открытых ран, чтобы не отстать от других, наносили себе ножевые раны и бежали к нашим друзьям за новой порцией чудесной жидкости. Никакие убеждения не помогали. И только когда весь раствор был израсходован, путешественники могли уйти на заслуженный отдых.

Внезапно где-то вдали послышался тягучий звук, очень напоминающий гудение раковины, если подуть в нее, как в трубу. Смуга сразу же остановился и знаком приказал остановиться и Томеку. Они стали прислушиваться. Далекое гудение замерло где-то в отрогах гор.

– Смотрите! – вполголоса воскликнул Томек.

Смуга немедленно взглянул по направлению, показанному Томеком. Впереди над вершинами деревьев показалось дрожащее в мареве беловатое облачко, поднимающееся вверх.

– Это, пожалуй, какие-то великолепные огромные мотыльки… – прошептал Томек, очарованный красивым явлением.

Смуга приник глазами к окулярам бинокля.

– Нет, это не мотыльки! – сказал он. – Черт возьми, ведь это белые какаду! Они живут стаями… Короткие хвосты, на головах желтые венчики… Да, это, очевидно, какаду! Кто-то вспугнул их с дерева…

– Думаю, что вблизи есть туземная деревушка, – заметил Томек.

– Ты, несомненно, прав, – согласился Смуга. – Надо подождать, пока подойдут остальные.

– Видимо, кто-то притаился там, потому что птицы никак не могут успокоиться, – шепнул Томек.

Вскоре из-за холма показалась группа, шедшая во главе каравана.

– Что случилось, Ян? – спросил, подходя, Вильмовский.

– Где-то вблизи находится поселение, – пояснил Смуга. – В глубине долины, впереди, кто-то вспугнул стаю белых какаду. По-видимому, нас заметили туземцы и теперь наблюдают за нами. Посмотрите на Динго! Он все время настораживает уши!

– Мы слышали странный звук! Возможно, это был предупредительный сигнал, – добавил Томек.

– Я никак не предполагал, что в этой горной стране можно встретить столь очаровательные уголки, – удивленно сказал Збышек, любуясь пейзажем, открывшимся его взору.

– Настоящий райский уголок в океане сумрачных джунглей, – вмешался Балмор.

Томек нагнулся к уху Збышека и шепнул:

– Видимо, капитан прав, утверждая, что Балмор пишет стихи. Ты заметил, как он выражается?

Збышек утвердительно кивнул. Из-за холма показалась вереница носильщиков.

По образу жизни какаду сходны с прочими попугаями, но принадлежат к числу приятных птиц этого отряда. Правда, когда они живут огромными стаями, то голос их бывает настолько неприятен и оглушителен, что люди проклинают их присутствие; но если иметь дело с одним отдельным экземпляром, то нельзя не полюбить эту птицу. Все какаду умны и понятливы и одарены в большинстве случаев серьезным и кротким нравом; у них, кроме того, замечается большое любопытство и хорошая память. Только дурное обращение делает их недоверчивыми и сердитыми. Они могут многому научиться и в этом отношении стоят наравне с самыми умными попугаями. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

– Збышек, прошу вас потребовать от них, чтобы соблюдали тишину, и пришлите ко мне Айнук-Ку, – распорядился Смуга.

Прежде чем Збышек успел выполнить приказание Смуги, носильщики сами прекратили монотонную песню. Они сразу же увидели вьющуюся в воздухе стаю какаду и поняли, что это значит. Носильщики, вооруженные копьями, сильнее сжали их в руках. Айнук-Ку подошел к Смуге.

– По моим расчетам, мы уже находимся на твоей родине, – сказал путешественник. – Узнаешь ли ты окрестности?

– Моя, может, узнаёт, а может, нет, моя не знает, ол райт! – ответил босс-бой.

– Ты не уверен. Ну что ж, идем дальше! Держите винтовки наготове, но стреляйте только по моей команде, – сказал Смуга. – Балмор, немедленно предупредите товарищей из арьергарда!

Разведчики из авангарда, теперь уже в обществе Айнук-Ку, опять направились к голове каравана. Смуга держал Динго на поводке; он внимательно следил за поведением собаки и одновременно обшаривал глазами соседние кустарники. Он был уверен, что папуасские воины поджидают европейцев в засаде. Шерсть на спине у Динго вздыбилась, и он ни на минуту не переставал рычать. Смуга оглянулся на караван. Носильщики шли теперь не гуськом, а плотной толпой. В конце каравана виднелась мощная фигура капитана Новицкого, который значительно превышал ростом всех туземцев. Предупрежденный Балмором о возможной засаде, Новицкий не позволял никому отставать, а сам внимательно смотрел по сторонам. Осторожность Новицкого несколько успокоила Смугу. Он мог не опасаться за тылы.

– Уже показалась деревушка! – тихо сказал Томек.

– Обрати внимание на Динго! Видишь? Видимо, кто-то наблюдает за нами из кустов, – ответил Смуга.

– Я уже давно заметил это, – сказал Томек.

Наступила та предвечерняя пора, когда солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь кучевые облака, появляющиеся на горизонте.

Туземная деревушка казалась издали весьма живописной. На фоне темной зелени дома́, позолоченные лучами солнца, выглядели словно огромные ульи, поставленные среди деревьев. Однако достаточно было подойти ближе, чтобы убедиться в их весьма неказистом виде. Вблизи оказалось, что это не что иное, как жалкие шалаши. Некоторые из них были построены на сваях, довольно высоко над землей, другие – сплетены, как гнезда, на срезанных вершинах деревьев. Кровля крыш, выгнутых полукругом вверх, сделана из толстых тяжелых листьев панданового дерева. Узкий мрачный проем в стене дома выходил на обширную площадь и заслонялся навесом крыши, под которым находилась небольшая платформа – нечто вроде веранды. На веранду вела с земли лестница, сплетенная из древесных ветвей.

Как правило, большую часть дня туземцы проводили на верандах домов, но сейчас там не было ни души. Одни лишь струйки дыма, проникавшего через неплотную кровлю домов, свидетельствовали о том, что деревушка обитаема.

Первыми оказались в деревушке Смуга и Томек. Динго, которого Томек держал на поводке, продолжал шевелить ушами, к чему-то принюхивался и подвывал. Крайняя хижина была построена на сваях на высоте трех-четырех метров над землей. Дверной проем, видневшийся в стене, был закрыт двумя ветками, уложенными крест-накрест.

– Посмотрите, пожалуйста, между сваями, под полом дома, развешены гамаки, – обратился к Смуге Томек. – Видимо, туземцы отдыхали на них перед нашим приходом и спрятались, как только о нас их предупредили часовые. Возможно, теперь они сидят в домах, а может быть, скрылись где-нибудь вблизи среди высокой травы.

– Ты, кажется, не ошибаешься! Через щели в крышах проходит дым, – сказал Смуга.

– Влезу на веранду и загляну внутрь хижины, – предложил Томек.

Он начал было подниматься по лестнице, но его задержал Айнук-Ку:

– Там нет папуас, твоя видит знак на дверь, ол райт!

– Что за знак? Неужели эти две ветки, уложенные наперекрест? – спросил Томек.

– Твоя хорошо говорить, – согласился босс-бой. – Такой знак говорит: никого нет, твоя не входи, духи сторожат дом! Твоя не слушай – будет очень много-много плохо, ол райт! Твоя оставить вещи в лесу и поставить такой знак, никто не тронет! Твоя понимает?

– Спасибо тебе, Айнук-Ку, за предостережение, я тебя прекрасно понял. Ветви, поставленные наперекрест, означают, что входить в дом и прикасаться к предметам, там находящимся, нельзя. Они кому-то принадлежат, и этот кто-то вернется за ними. Так?

– Твоя хорошо говорит, ол райт! Духи сторожат такой дом!

Томек соскочил с лестницы на землю.

– Что будем делать? – обратился он к Смуге.

– Может быть, нам удастся выманить туземцев из их укрытия, – ответил Смуга и позвал: – Збышек, подай, пожалуйста, табак и соль!

Караван остановился в нескольких метрах от крайней хаты деревушки. Збышек быстро выполнил приказание. Смуга сорвал с ближайшего дерева два листа, положил на камень, на один из них насыпал немного соли, на второй – табак. Потом вместе с Томеком они сели на землю, скрестив по-турецки ноги, и как ни в чем не бывало закурили трубки.

– Айнук-Ку, скажи им, что табак и соль мы дарим старейшине деревушки, пусть он без опасений придет и возьмет их себе, – приказал Смуга.

Айнук-Ку рупором приложил руку ко рту и стал громко говорить. Прошло немного времени, и из травы, росшей на краю деревушки, показался малорослый старик. Он осторожно, шаг за шагом подошел к камню, на котором лежали подарки. Не отрывая глаз от белых путешественников, он протянул руку, взял лист с горстью соли и сразу же всыпал ее себе в рот. Потом понюхал табак, свернул его вместе с листом в длинную сигару и спокойно произнес какую-то команду.

Томек побледнел от неожиданности. Всего лишь в нескольких метрах от них из высокой травы показались воины. Они держали в руках луки с натянутой тетивой. Некоторые были вооружены копьями. Их лица были размалеваны красной и желтой краской, на шеях виднелись ожерелья из собачьих зубов и раковин.

Динго присел, словно для того, чтобы броситься на туземцев, но Смуга придержал его рукой.

– Посмотри, ведь мы и не предполагали, что были здесь на волосок от смерти, – буркнул он Томеку. – Они все время целились в нас из луков…

Только теперь стала заметна разница в цвете кожи между старейшиной деревушки и остальными воинами. Кожа у старейшины была несколько светлее. Один из воинов подал ему бамбуковую трубку, в которой сверху были выжжены два отверстия. Старейшина всадил «сигару» в одно из отверстий. К другому приник ртом. Ему поднесли горящую ветку. Старейшина закурил «сигару», наполнил всю трубку дымом, затянулся и передал трубку Смуге.

Несомненно, это был своеобразный способ показать гостю уважение, поэтому Смуга, сохраняя полную серьезность, тоже приложил рот к отверстию в трубке и медленно выпустил клуб дыма. Томек последовал его примеру. Старейшина улыбнулся. Воины сняли стрелы с тетивы луков. Смуга повернулся к своим и дал знак, позволяя им подойти ближе. Они полукругом окружили Смугу и Томека, которые поднялись с земли.

Теперь началась церемония встречи. Старейшина подошел к Смуге. Ткнул себя пальцем в грудь и несколько раз произнес:

– Галумури!

– Смуга, – ответил путешественник, поняв, что туземец сказал, как его зовут.

Смуга не ошибся, старейшина крепко обнял Смугу, несколько раз повторяя его фамилию. Потом рукой погладил гостя по телу и, приблизив к Смуге лицо, потерся носом о его нос. Стал что-то говорить. К счастью, его язык был понятен Айнук-Ку, который сразу же перевел его слова на свой искаженный, но понятный белым путешественникам английский язык.

– Мы с радостью приветствуем вас в нашей деревне и принимаем в наше племя, – говорил старейшина. – Наша земля – ваша земля, наши дома – ваши дома, наши женщины и дети – тоже ваши. У нас нет ничего, кроме овощей, и мы вам дадим их. Дадим вам еще одну свинью, чтобы отблагодарить вас за то, что вы пожаловали к нам.

Старейшина повернулся к воинам и крикнул им что-то на местном наречии. Те ответили громким криком. Видимо, этот крик выражал согласие на предложение старейшины, потому что несколько воинов сразу же побежали в буш, простиравшийся за деревушкой. Вскоре они вернулись, неся на плечах подвешенную за ноги к длинной жерди свинью. Они с размаху бросили ее на землю к ногам путешественников. Один из папуасов ударил свинью палицей по голове, так что мозг брызнул во все стороны. Другие стали свежевать свинью бамбуковыми ножами, тогда как остальные воины стали красить тела желтой краской. Из буша вышли мальчики и девочки, приветствуя гостей зелеными ветками. Старейшина племени стал делить дары. Смуга получил корейку. Томеку достался один из окороков. Остальные белые тоже получили соответствующие порции. Носильщикам отдали внутренности и голову. Смуга хотел отдать свою порцию старейшине, но Айнук-Ку отсоветовал, говоря, что это было бы крайне невежливо по туземным понятиям. Свинья жила в этой деревушке, поэтому считалась равноправным членом деревенского общества, а съедать своих ведь никак нельзя.

– Что за околесицу он несет? – возмутился капитан Новицкий.

– Нетрудно понять скрытый смысл такого обычая, если здесь и в самом деле процветает людоедство, – ответил Смуга. – Будет лучше всего, если мы отдадим им одну из наших свиней.

– Таким образом будет и волк сыт, и овца цела… – согласился Новицкий.

Радушные туземцы приготовили такую же «печь» для гостей, но белые путешественники не решились воспользоваться ею. Дело в том, что, по уверениям губернатора, в стране фьюджи процветал каннибализм. Если это правда, то, возможно, именно на этих камнях, гостеприимно предложенных белым, туземцы жарили тела убитых врагов.

Осторожный Новицкий вместе с девушками приступил к приготовлению ужина. Изумленные папуасы окружили их толпой, громко делясь впечатлениями от увиденного. Они впервые наблюдали, как люди занимались излишним, по их мнению, трудом по очистке мяса и овощей. Им трудно было понять, зачем белые люди берут с собой в путешествие такое количество предметов. Личное имущество папуаса не мешает ему даже в далеких путешествиях. Любой из них был совершенно доволен, если располагал копьем, каменным топором, разноцветными перьями, военными красками, бамбуковой трубкой, горстью табака и несколькими сладкими клубнями батата. Богачом считался тот, у кого была свинья. Ничего удивительного не было в том, что расположенный близ деревушки лагерь белых путешественников стал предметом общего любопытства.

Кратковременный дождик, выпавший вскоре, не прервал подготовки к ужину. Вильмовский, Томек и Бентли, воспользовавшись услугами Айнук-Ку в качестве переводчика, старались собрать как можно больше сведений о быте туземцев. Им даже удалось заглянуть в крупнейшее сооружение, стоявшее в конце улицы, – эмоне. Оказалось, что мужчины и старейшины племени собираются в эмоне на совещания. Здесь же живут холостые члены племени. Обе стороны улицы застроены домами, принадлежавшими отдельным семействам. Дома эти назывались «эме», и хозяйничали в них женщины. Внутри эме царила вечная темнота. При слабом свете раскаленных углей, тлевших в глиняном желобе в полу хижины, с трудом можно было различать силуэты ее обитателей. В домах господствовал неприятный запах человеческих отходов, сажи, немытых тел и сушеной листвы, покрывающей крышу.

Когда последние лучи заходящего солнца осветили долину, в деревушке заканчивался вечерний пир. Томек быстро поужинал, уселся близ костра и стал записывать дневные впечатления. Он занимался этим ежедневно.

Писал он довольно долго. Как только закончил, к нему подсела Салли и спросила:

– Ты, видимо, сегодня сделал ряд интересных наблюдений? Ты работал значительно дольше, чем всегда…

– Да, моя дорогая, сегодня мне удалось собрать массу интереснейших этнографических сведений, – признал Томек. – Не только я, но и папа и Бентли были поражены увиденным.

– Ах, значит, потому они закрылись в палатке и ведут там оживленную беседу? – догадалась Салли.

– Да, они готовят научное сообщение на эту тему, – подтвердил Томек.

– Почему же ты не принимаешь участия в совещании? – удивленно спросила Салли.

– Мы распределили задачи между собой. Они занялись племенной организацией, а я – изучением племенных легенд.

– Ты можешь рассказать нам о том, что тебе удалось открыть? – И, не дожидаясь ответа, вполголоса позвала: – Капитан! Наташа! Томек сделал интересные наблюдения! Хотите послушать?

Капитан Новицкий сейчас же уселся у костра рядом с Томеком. Наташа и молодые люди тоже расселись вокруг.

– Смуга, Стэнфорд и Уоллес первыми заступают на вахту. Значит, у нас времени хватит! С удовольствием послушаю твой рассказ, – заявил Новицкий, набивая табаком трубку.

– Вы помните беседы о Новой Гвинее, которые мы вели до начала экспедиции? – спросил Томек.

– Прекрасно помним! – ответил Збышек. – Ведь мы столько раз обсуждали разные детали путешествия!

– Что касается топографии страны, то наши предположения оправдались полностью, – сказал Балмор.

– Да, с этой точки зрения все в порядке, мы не встретились с неожиданностями, – ответил Томек. – До сегодняшнего дня мы не ожидали открытия каких-либо особых новостей в обычаях и быте туземцев. Мы полагали, что у папуасов нет племенной организации. Даже губернатор из Порт-Морсби убежден в этом.

– Верно, он, помнится, говорил, – вмешался Новицкий, – что папуасы совершенно дикие люди, не вышедшие из состояния анархии[95].

– Мы тоже так думали, – сказал Томек. – Сегодня мы убедились, что наши предположения совершенно ошибочны. Дело в том, что отдельные племена фьюджи, к которым принадлежат и мафулу, управляются утаме, то есть местной аристократией.

– Интересно! – удивился Новицкий. – Кто такие эти утаме?

– Легенда об их происхождении входит в мифологию[96] племен фьюджи, – ответил Томек. – По местному поверью, первые жители Новой Гвинеи были дикими бесполыми существами, стоявшими на уровне животных. У них не было домов, они не держали собак, не разводили свиней, не знали земледелия. И только бог Тсидибе принес в страну фьюджи семена различных растений, пары разных животных и настоящего человека, названного утаме.

Бог Тсидибе жаловал диких обитателей Новой Гвинеи своей благосклонностью. С помощью утаме, первого человека полубожественного происхождения, он разделил дикие племена и подарил им способность иметь детей. Так возникли два класса людей: один привилегированный, происходящий от божественного утаме, представители которого называются «анита», то есть красивые и добрые, и второй – агата, или булуранис, – подданные, потомки первобытных диких жителей острова.

Бог Тсидибе дал булуранисам особую организацию. Во главе каждого племени он поставил семью утаме.

Самый старший из каждой семьи утаме становится вождем племени. Утаме пользуются огромным влиянием, так как папуасы убеждены, что благополучие племени, способность к деторождению зависят только от утаме. А утаме пользуются неограниченной властью над всеми членами племени, могут объявлять войну, но никогда не носят оружия, ибо считаются людьми, приносящими мир. Если утаме случайно очутится на поле боя, его никто не тронет, потому что жизнь утаме почитается святой.

– Хороши же люди мира, которые объявляют войны и могут приговорить любого из подданных к смерти! – возмутился Новицкий.

– Утаме лично никогда не командует воинами и не принимает участия в битве, – ответил Томек. – Войну ведет эмелук-баби – «отец копья». Кроме него, утаме располагают рядом старших вождей, администраторов и младших вождей, занимающихся вопросами имущества, питания и тому подобное. Их положение у фьюджи соответствует министрам у европейцев.

– Вот уж никак не предполагал, что у людей, ходящих нагишом и часто не умеющих сосчитать до пяти, у которых вдобавок отсутствует понятие о времени, есть правительство, организованное, как в Европе, – удивленно сказал Новицкий. – Это действительно сюрприз! Теперь я понимаю, о чем так страстно спорят твой папаша и Бентли, уединившись в палатке!

– Да, сообщение об этих фактах вызовет в Европе огромную сенсацию! – подтвердил Джеймс Балмор.

– Представляет немалый интерес, каким образом передаются по наследству функции вождя в семействе утаме, – добавил Томек. – Если у старшего утаме нет сына, власть переходит к брату или к одному из его сыновей, а если и у того нет потомка мужского пола, вождем племени становится сын дочери утаме. Существуют также твердые правила, кто и с кем может вступать в брак[97] и какую занимать должность.

– Томми, ты уже знаешь, кто в этой деревушке считается утаме? – спросила Салли. – Я не заметила никого, кто бы чем-нибудь выделялся среди остальных!

– В этом нет ничего странного, ведь авторитет утаме вытекает из самого факта власти, ему данной. Внешне он ничем не отличается от других туземцев. Здешний утаме – это тот невзрачный мужчина, который вышел из кустов нам навстречу, – ответил Томек.

– Вы заметили, что цвет кожи у него светлее, чем у других? – вмешалась Наташа.

– И папа, и Бентли сразу обратили на это внимание, – ответил Томек. – По их мнению, в течение многих веков в Новой Гвинее селились люди разных континентов. Высадившись на побережье, они постепенно оттесняли туземцев в глубину острова и частично смешивались с ними. Таким образом здесь появились многочисленные типы рас и множество языков.

Видимо, первыми в Новую Гвинею прибыли малорослые пигмеи[98], после них появились негроиды[99], потом представители веддо-австралоидной расы[100] и, наконец, европеоиды[101], благодаря которым в Океании возник полинезийский тип. Некоторые европейцы во время длительного плавания на восток по собственной воле или по необходимости селились на островах и смешивались с туземным населением. Бентли убежден, что бог Тсидибе и потомки первого утаме происходят от группы европеоидов, которые после высадки на берегу Новой Гвинеи пересекли горный хребет и спустились в долины, где обитали примитивные фьюджи. Видимо, им нетрудно было создать миф о своем божественном происхождении и захватить в свои руки власть.

– Весьма логичный вывод, – сказал Джеймс Балмор. – Лучше организованные и отличающиеся складом ума пришельцы захватили власть и землю.

– Я бы так не сказал, – возразил Томек. – Земля осталась собственностью булуранисов, то есть первобытных жителей. Она находится в их общем, совместном владении. Если утаме хочет что-либо посеять для себя, он должен просить общину выделить ему участок земли.

В беседах об обычаях папуасов время проходило незаметно. Шумная прежде деревушка ощутимо притихла. Женщины и дети собирались в сторонке, мужчины садились вокруг костров, разведенных рядом с домами. К числу величайших удовольствий туземцев принадлежали табак и бетель. Поэтому одни из них торжественно и сосредоточенно передавали из рук в руки толстые бамбуковые трубки, другие жевали бетель. Некоторые брали в рот листья бетеля, предварительно посыпав их пеплом из костра. Другие готовили жвачку более изысканным способом. Из сосуда, сделанного из плода тыквы, они деревянной ложкой доставали известь, полученную из молотых раковин, сыпали ее на листья бетеля и перед тем, как свернуть в трубку, клали в середину орехи арековой пальмы, добавляя еще и горсточку табака. Любителей бетеля всегда легко узнать по красновато-коричневому цвету зубов[102] и кроваво-красным губам.

Белые путешественники умолкли. Из находившихся рядом джунглей слышалось неумолчное пение цикад. Темные силуэты хижин на сваях, огненные блики костров, ползающие по нагим телам молчаливых туземцев, и светлое, усеянное звездами небо представляли незабываемую по живописности и оригинальности картину.

Вдруг кто-то из туземцев, сидевших у костра, медленно и робко затянул песню. Вскоре мотив подхватили новые голоса, и вот уже все обитатели деревушки стройно запели печальную песню.

– Как печально они поют… – шепнула друзьям Наташа.

– Даже Вильмовский и Бентли прервали работу, чтобы послушать печальную песню туземцев, – добавила Салли.

В это время к группе заслушавшейся молодежи подошел Смуга.

– Подумайте только, казалось бы, люди примитивные, а сколько в них романтики! – сказал он. – Айнук-Ку говорит, что они поют песню о любви.

– И правда, я никак не заподозрил бы их в этом, – ответил Новицкий. – Днем они заставляют своих черных красоток работать хуже скотов, а по вечерам поют им о любви!

– Что город, то норов, капитан. Что деревня, то обычай, – заметил Вильмовский, который подошел к костру в обществе Бентли. – Мы поинтересовались обычаями наших хозяев. Но и они тоже задали нам несколько вопросов. Они, например, интересовались, сколько у нас надо платить родителям девушки за такую жену, как Наташа или Салли. Я ответил, что у нас за жен не платят. Они с пониманием покивали головой, а один из воинов сказал: и правильно, белые женщины ничего не стоят, им надо помогать в работе.

– Да-да, совершенно верно! Папуасские женщины выполняют все тяжелые работы, поэтому за жену здесь надо заплатить одну или даже две свиньи, – смеясь, добавил Бентли.

Девушки расхохотались, но беседа сейчас же прекратилась, потому что туземцы стали готовиться к танцам. На середину площадки вышли три папуаса с оригинальными барабанами в руках. Длинный корпус этих барабанов был уже в середине, чем по концам, и по форме напоминал древние клепсидры[103], использовавшиеся в старину вместо часов.

Барабаны вскоре загудели… Обитатели деревушки и носильщики, нанятые белыми в Порт-Морсби, начали танцы.

– Время спать, – сказал Смуга. – Танцы, видимо, будут продолжаться до утра, а нам надо уже завтра добраться до Пополе.

Утро настало туманное и влажное. Несмотря на бессонную ночь, носильщики охотно взялись за работу. Караван поджидал только возвращения женщин, посланных за водой к протекавшему довольно далеко ручью.

Смуга был недоволен непредвиденным промедлением. Туземная деревушка находилась на берегу довольно большого ручья, но ее обитатели утверждали, что в ручье обитают злые духи и всякого, кто отважится пить из него воду, постигнет беда. Поэтому женщины ежедневно ходили за водой к отдаленному ручью и приносили ее в деревушку в бамбуковых сосудах, делая запас воды, пригодной для питья – по мнению шаманов. Смуге такое промедление было очень не на руку, но он не позволил никому из членов экспедиции брать воду из близлежащего ручья.

– Неужели мы должны прислушиваться к мнению суеверных дикарей? – возмутился Джеймс Балмор.

– Мы могли бы опровергнуть утверждения шаманов и напиться этой воды, ведь она, видимо, не принесет нам вреда, как утверждают эти шарлатаны, – добавил Збышек.

– Довольно пустой болтовни, господа! – упрекнул их Смуга. – Вы новички в путешествиях такого рода! Вам еще многому надо учиться. Бывает, что смешное, казалось бы, поверье может быть вполне обоснованно.

– Вы в самом деле так считаете? – удивленно спросила Наташа.

– Да, конечно, – ответил Смуга. – Вы не думаете, что вода в этом ручье может содержать вредные минералы?

– Или, может быть, какие-нибудь гниющие растения делают ее непригодной для питья? – добавил Томек. – Впрочем, я заметил, что местные жители бросают в воду ручья всяческие отходы и мусор.

– Нам они тоже советовали следовать их примеру, – вмешался Вильмовский. – По бытующему здесь поверью, шаман, если захочет околдовать кого-нибудь, обязательно должен располагать предметом, принадлежавшим жертве. Туземцы верят, что всякий предмет, брошенный в воду, становится недостижимым для злых духов и шаманов.

– Это смешное суеверие никому не вредит. Впрочем, кто его знает, может быть, вода в ручье и в самом деле вредна, – сказал Смуга. – Было бы глупо, если бы мы из-за такого пустяка рассорились с туземцами.

– Ну вот и конец ожиданиям! Идут женщины с водой, – воскликнул Новицкий.

На краю деревушки показалась вереница женщин. Они несли на плечах по две бамбуковые трубы, заткнутые с обеих сторон деревянными пробками из стволов ароматных растений. Все присутствующие стали утолять жажду. Некоторые туземцы набирали воду в свернутые в трубку листья, другие пили прямо из бамбуковых труб.

Во время ночного гулянья обитатели деревушки подружились с носильщиками из Порт-Морсби, поэтому многие жители во главе с утаме решили сопровождать караван по дороге в Пополе. Все они, не исключая утаме, добровольно взяли на себя часть поклажи. Караван отправился в путь.

Носильщики чувствовали себя превосходно. Как и все обитатели морского побережья, они боялись горных племен, которые не раз нападали на береговые деревушки. Теперь они в мире и согласии шли вместе со своими вековыми врагами, делились с ними бетелем, признанным здесь повсеместно символом мира. Дружба заключена благодаря белым путешественникам, которые оказались действительно могущественными чародеями. Из близкого уже Пополе они собирались вернуться в родные деревушки на берегу моря. Поэтому теперь они шли в радостном настроении, пели хором песню, наскоро сочиненную местным поэтом, в которой прославлялись подвиги великих белых путешественников[104].

Веселое настроение не прошло даже и после того, как во время одного из постоев утаме заявил, что пора уже возвращаться домой. Эти слова, сказанные им спокойно, были единственным приказом, изданным за все время похода. Путешественникам представился случай убедиться, каким огромным авторитетом пользовался утаме среди своих людей, которые без малейшего протеста сразу стали собираться в дорогу и прощаться с белыми путешественниками и носильщиками из Порт-Морсби.

– Посмотрите-ка, друзья, невзрачный парень этот утаме, а каким пользуется уважением у своих, – сказал капитан Новицкий, наблюдая за поведением туземцев. – Нам бы поучиться дисциплине у них!

– Они его уважают, как родного отца, – заметил Томек. – Я только что размышлял об этом, и мне пришло в голову интересное сравнение.

– Что за сравнение? Что ты там выдумываешь? – спросил Новицкий.

– Поведение утаме напоминает мне до некоторой степени Смугу. Он тоже пользуется огромным авторитетом и приказания издает, не повышая голоса, так же как и утаме.

– Ты попал в самую точку – правильное замечание! – удивленно воскликнул Новицкий. – Но все же есть и разница: Смуга – мужчина видный, а этот – карлик!

– Дело не во внешности, а во внутренних достоинствах.

– Ты, видимо, прав, потому что если бы командовали только самые сильные и высокие, то я, несомненно, был бы вождем! Что ж, мои родители хотели как лучше и одарили меня силой и ростом, только я слишком мало заглядывал в книги, – печально сказал Новицкий.

– У вас нет причин жаловаться, капитан. Пополнить знания никогда не поздно, а вот я хотел бы пользоваться таким уважением и любовью, каким вы пользуетесь у своего экипажа. Все они готовы идти за вами в огонь и воду!

– Ты в самом деле так считаешь?! – обрадовался Новицкий.

– Лучший пример этому – я сам, – ответил Томек. – Папа постоянно твердит, что я подражаю вам во всем…

– Вот уж действительно, из нас два сапога пара! – ответил Новицкий. – Ты стараешься подражать мне, а я – тебе. Ты знаешь, я решил, что буду так же красиво писать в корабельном журнале, как это делаешь ты!

Говоря это, капитан Новицкий достал из большого левого кармана блузы толстую записную книжку.

– Посмотри-ка, сколько я здесь уже нацарапал, – сказал он. – Я составляю рапорт о каждой моей вахте на суше. В свободное время ты прочтешь и кое-что исправишь в моей писанине, хорошо?

– Можете рассчитывать на меня, – заверил Томек Новицкого. – Я вижу, вы приняли близко к сердцу это дело, недаром вы поместили тяжелый журнал в кармане на левой стороне груди.

– Не смейся, браток, ты же знаешь, что лапа у меня тяжеловата для пера и мне приходится нелегко…

Караван опять тронулся в путь. Носильщики шли бодро, близость цели придавала им сил. Горные цепи все выше и выше громоздились на горизонте. Однако караван очутился на плоскогорье Пополе только лишь перед самым закатом солнца. Айнук-Ку опередил группу, уверяя, что узнает родные места. Вскоре путешественники вышли на берег какой-то реки. На противоположном берегу виднелась деревушка, окруженная деревянной стеной из заостренных кольев.

И на этот раз тоже никто не вышел приветствовать путешественников, но Айнук-Ку, недолго думая, переправился через реку вброд. Побежал к деревушке; приложив руки рупором ко рту, он стал что-то громко выкрикивать. Из-за ограды выглянули головы обитателей деревушки. Видно, они узнали Айнук-Ку, потому что ворота широко отворились. Пожилой туземец, отец Айнук-Ку, выбежал навстречу сыну. Сначала он крепко обнял сына, несколько раз громко произнося его имя. Потом положил свою голову на плечо Айнук-Ку и стал тереться носом о его нос, ощупывая сына левой рукой, подобно слепцу, который может узнать дорогого человека, только ощупывая его пальцами.

– Я очень рада, что парню удалось найти близких, – сказала Салли, обращаясь к Томеку.

– Теперь он не захочет идти с нами, – заметил Збышек. – Видимо, он давно уже не был дома.

Короткое сообщение Айнук-Ку развеяло все опасения туземцев. Они толпой вышли встретить путешественников. Все они как можно скорее хотели увидеть могущественных белых чародеев. Вскоре весь караван очутился внутри деревянного ограждения.

Путешественники с интересом рассматривали деревушку и ее обитателей. Дома туземцев свидетельствовали о крайнем примитивизме племени мафулу. Большинство из них помещались в обыкновенных шалашах, кое-как сложенных из веток и прикрытых толстыми, похожими на кожу листьями. Шалаши на первый взгляд казались большими ульями, куда человек только с трудом на четвереньках пролезал через узкую щель, заменявшую дверь. В качестве поддерживающего каркаса при постройке шалашей часто использовались стволы растущих пальм, которые со всех сторон застраивались стенами из листьев и веток. Живые кроны этих «колонн» часто напоминали огромные зонты, распростертые над зелеными хижинами. Только лишь дом холостяков – эмоне, построенный на сваях, да хижина миссионера несколько напоминали человеческие дома.

Но в деревушке белых путешественников ожидал неприятный сюрприз; после официальных приветствий к ним подошел туземец, одетый в длинную, до пят, рубашку и сказал:

– Моя кис-баибе[105], великий белый отец идти к большая вода, ваша может спать его дом, ол райт!

Айнук-Ку спешно пояснил его слова. Оказалось, что миссионера нет в деревушке. Он отправился на побережье.

– Когда вернется большой белый отец? – спросил Бентли.

– Очень много, много лун, – ответил туземец. – Злые духи гневаться на великий белый отец. Он строить дом молитвы, злые духи гневаться, трясти земля, горы, деревья, ломать дома. Великий белый отец говорить: наша строить другой дом, другой крыша. Злые духи не разрушить его и идти прочь за горы к злым люди. Мы хороший люди!

Говоря так, туземец гордо показал на распятие и свисток, висевшие у него на груди.

– Вот беда, видимо, недавно здесь произошло землетрясение, – догадался Бентли. – Миссионер, на помощь которого мы рассчитывали, ушел на побережье – наверное, за более прочным строительным материалом.

– Не повезло нам, – опечалился Вильмовский. – Ждать его возвращения – значит потерять множество времени.

– Мы еще подумаем, что нам предпринять. Теперь следует отдохнуть, – решил Смуга. – Кис-баибе советует воспользоваться домом миссионера. Это превосходно. Мы предоставим его нашим дамам.

– Совет хорош, им там будет удобнее, чем в палатке, – согласился капитан Новицкий.

Хижина, в которой жил миссионер, была построена из грубо отесанных стволов пальм. Щели между ними закрывали прибитые снаружи большие куски древесной коры, но из-за частых в этих краях бурь и ветров в стенах было множество щелей, через которые можно было свободно наблюдать за всем, что делается внутри хижины. В одном из окошек торчал обрывок проволочной сетки. Перекосившаяся дверь была грубо сколочена из пальмовых стволов, распиленных вдоль. Кровля двускатной крыши состояла из травы и листьев. Собранная на живую нитку хижина представляла и в самом деле жалкое зрелище, но зато с веранды, пристроенной к хижине со стороны, противоположной улице, открывался поистине прекрасный вид. Плоскогорье со всех сторон окружали горные цепи, которые на севере переходили в огромный массив вздыбившихся вершин. Пурпурные лучи заходящего солнца придавали картине таинственное очарование.

Смуга поднял деревянный засов и отворил дверь. Вся меблировка крохотной комнатки состояла из двух кроватей, сделанных из бамбуковых стеблей, переплетенных лианами. Вместо стола посередине комнаты стоял большой деревянный ящик, а вместо стула – такой же ящик поменьше.

Капитан Новицкий разочарованно осмотрелся вокруг и сказал:

– Что ж, мои дорогие, завидовать вам нечего!

– Гостиница скромная, но аромат коричных деревьев делает пребывание в ней приятным, – сказал Томек, внося в хижину личный багаж девушек. – Щели в стенах тоже не лишены достоинства. Вы сможете любоваться живописным видом, не вставая с постелей!

– Дохлому киту в зубы такие виды! – буркнул Новицкий. – Пошли, браток, надо помочь при разбивке лагеря. Я порядком проголодался!

– Совершенно верно. Надо приниматься за работу, – ответил Томек. – У меня тоже живот подвело.

На верхушке дерева сидели три самца, причем все они стремились во что бы то ни стало перещеголять соперников в пышности. Два самца королевской райской птицы с ярко-пурпурными перьями на спине, зелеными на груди, оранжевыми на голове и красно-рубиновыми на шее гордо топорщили маленькие веера светло-желтых перьев по бокам груди. Они переступали с ноги на ногу, трепыхали красно-коричнево-зелеными крыльями и жеманно, с самолюбованием поглядывали на торчащие на коротком хвосте рулевые перья, лишенные вееров, но изогнутые на концах.

Третий самец принадлежал к виду так называемых райских птиц апода[111]. Ростом он значительно превышал соперников. Сел на нижнюю ветвь дерева, вблизи взъерошенных гордецов-соперников и, словно намереваясь броситься на них, поднял вверх растущие по бокам кисти длинных, нежных желтовато-белых перьев, которые, как пелериной, закрывали ему спину. Желтое пятно на голове, зеленое блестящее горлышко, коричневые крылья, спина и грудка дополняли его свадебный наряд.

В немом восхищении Томек наблюдал за красивыми птицами. Неудивительно, что люди создали о них столько романтических легенд. Томек даже забыл об осторожности, он все ближе и ближе подходил к токующим самцам. А они, словно зная о восхищении, охватившем юношу, продолжали токовать как ни в чем не бывало, позволяя без помех любоваться собой. Птицы то и дело поднимались в воздух, садились на нижние суки, поворачивались к Томеку то боком, то хвостом, раскрывали крылья, пыжились, и только их неприятные голоса нарушали гармоническую картину.

Томек прямо-таки не верил собственным глазам. У него не было сомнений. Райские птицы прекрасно знали о том, что за ними наблюдают люди, во всяком случае заметили их. Но продолжали хвастаться своим великолепием. Наконец кормившиеся неподалеку самки обратили внимание на серенады своих женихов. Три из них, трепеща крыльями, уселись на ветвях соседнего дерева; повернув головы, они стали следить за поведением самцов, словно за актерами, играющими на сцене.

Вильмовский опять коснулся сына рукой. Вздрогнув от неожиданности, Томек взглянул на отца. А тот взглядом показал ему на малокалиберку. На мгновение Томеку стало жаль великолепных птиц, которых приходилось лишить жизни в таких обстоятельствах. Но он понимал, что нельзя терять время. Птицы в любой момент могли улететь. Солнце поднялось и стало довольно сильно припекать.

Томек тихо вздохнул, оперся левым боком о ствол дерева и медленно поднес к плечу винтовку. В этот момент большая райская птица пронзительно крикнула. Томек увидел ее открытую грудь. И уверенно спустил курок. Самец затрепетал крыльями, почти коснулся брюхом ветки, на которой сидел, и бессильно свалился на мягкий мох у подножия дерева.

Остальные самцы не обратили никакого внимания на тихий звук выстрела и на внезапное исчезновение соперника. Они продолжали пыжиться друг перед другом, что позволило Томеку перестрелять их одного за другим. Самки тоже не чувствовали опасности. Они подлетели к женихам, удивляясь их внезапному падению. Только когда Томек подстрелил одну из них, сорвались с места, пытаясь улететь, но Вильмовский выстрелил сразу из обоих стволов, положив их на месте.

– Великолепная охота! – воскликнул Вильмовский. – В одной засаде сразу три пары.

– Вот повезло нам, папа! – радовался Томек, не подозревая о том, что только громкий звук выстрела из ружья спас жизнь по крайней мере одному из них.

Занятые охотой, отец и сын Вильмовские не видели, что за ними уже длительное время наблюдает притаившийся в кустах неизвестный туземец. Это был молодой воин племени таваде, проводивший разведку на землях мафулу. Его нагое коричневое тело было раскрашено черными и белыми полосами. Красно-желтые круги вокруг черных как уголь глаз и кость казуара, продетая через ноздри, придавали лицу дикое выражение жестокости.

Разведчик таваде впервые в жизни увидел неизвестных ему белых людей. Сначала он испугался, приняв их за духов, но вскоре любопытство преодолело страх. Таваде с дрожью в сердце наблюдал за колдовством белых, которые из длинных палок на расстоянии убивали райских птиц. Видимо, неизвестные белые существа хотели украсить головы перьями собственноручно убитых птиц, чтобы отводить от себя стрелы и копья врагов.

Когда один из белых духов поднял странную, тихо гремящую палку, отчего великолепная птица повалилась на землю, молодой таваде побледнел от ужаса! Потом он наблюдал, как гибли другие птицы. По извечному закону племени таваде убивать райских птиц имели право только великие вожди. Поэтому разведчик, возмущенный до глубины души, положил стрелу на тетиву лука и прицелился в белое привидение, нарушившее племенные законы. Как вдруг второе привидение подняло свою палку. Ужасный гром, вид двух падающих птиц сразу вконец поразили воображение молодого воина. Разве мог он поднимать руку на столь могущественных духов?

Воин осторожно спустил тетиву и снял стрелу. Он знал, что никому не дано убить духа.

Неизвестные существа скоро ушли, взяв с собою мертвых птиц. Они оставили в лесу только шалаш на ветвях дерева. Таваде был убежден, что в лесу есть еще и другие белые духи. Он без оглядки бросился по направлению к пограничной реке. Он первый принес в свою деревушку весть о появлении в их краях могущественных белых духов.

* * *

Благополучное возвращение Вильмовских с охоты, продолжавшейся несколько дней, вызвало среди обитателей лагеря понятную радость. Друзья обступили охотников со всех сторон, искренне поздравляя с успехом. Три пары райских птиц – великолепная добыча! Томек радостно прижал Салли к своей груди и, не выпуская ее рук из своих, удовлетворенно выслушал похвалы. Он любил, когда его хвалили за меткость стрельбы.

– Ну-ну, славно вы отличились! – зычно гремел Новицкий. – Однако хорошо, что вы наконец вернулись! Мы уже стали беспокоиться…

– В особенности одна дама никак не могла дождаться вашего возвращения, – весело добавил Збышек.

– Кого же из нас она ждала с таким нетерпением? – пошутил Вильмовский.

– И вас, и Томека, – не теряя самообладания, ответила Салли.

– Не думайте только, что она тосковала по таким чучелам! Вы обросли бородами, как пираты, – подшучивал Новицкий. – Просто она хотела как можно скорее похвастаться своей крысой!

– Томми, не верь коварному капитану! – возразила Салли. – Мне, конечно, интересно, обрадуетесь ли вы моей находке, но я в самом деле тосковала по вас!

– Не дуйся на меня, красавица, – весело ответил Новицкий. – Я начал об этом, чтобы они наконец обратили на тебя внимание!

– Салли, о какой крысе говорит капитан? – заинтересовался Томек.

– Мисс Салли тоже сопутствовала удача на охоте, – вмешался Бентли. – Эта крыса и в самом деле весьма редкий экземпляр, мой друг!

– О, если так, то надо на нее посмотреть, – сказал Вильмовский. – Где же вы держите эту крысу?

– В нашей лаборатории, – ответила Салли. – Капитан уже почти закончил препарирование шкуры.

Походная лаборатория находилась в палатке из противомоскитной сетки, в которой можно было работать и по вечерам при свете керосиновой лампы. Охотники направились туда веселой толпой. Внутрь палатки вошли только Вильмовские и Салли. На столе, сделанном из досок деревянного ящика, лежала растянутая шкура животного, хвост которого был покрыт чешуей.

– Впервые вижу подобный экземпляр, – изумился Вильмовский. – Эта крыса по росту не меньше кролика! Ни в одном из европейских музеев нет такого экземпляра!

– В Сиднее есть один, но сильно изъеденный насекомыми, – вмешался Бентли. – Для нас это крупная удача[112].

– Ты ее сама поймала? – спросил Томек.

– Поймать ее мне помог Динго, но я сама выследила крысу! – ответила Салли.

– Это замечательно! – признал Томек. – Где ты ее нашла?

– Да вот здесь, на нашей полянке, – ответила Салли. – В первый момент я очень испугалась.

– Ничего удивительного, это крупное животное, – сказал Вильмовский.

– Капитан лично снял с него шкуру. Ему пришлось потрудиться, пока он смазал мышьяковой мазью все, даже самые маленькие складочки, – говорила Салли. – В противном случае насекомые могут отложить в них яйца, и шкура пропадет.

– Вижу, что ты неплохая ученица препаратора, – похвалил Томек.

– Мы с Наташей нашли нескольких жуков, – добавила Салли. – Они гнездятся под камнями и в прогнивших стволах деревьев.

– Что ж, если такая удача будет нам сопутствовать и дальше, скоро мы организуем целый походный музей, – пошутил Томек.

– Пополнился и наш гербарий. Мы собрали много образцов орхидей, – с гордостью заявил Бентли. – Как жаль, что крупные цветки не поддаются сушке. В них слишком много влаги… Но мне удалось сделать несколько весьма удачных фотографий.

– Сушилка работает во всю ивановскую, – со смехом сказал Новицкий. – У нас скоро не хватит полотенец, чтобы утереться после мытья!

Томек с любопытством осмотрел легкую палатку, которую охотники называли походной лабораторией. На дощатых полочках сушилось множество различных веток, листьев и цветов растений. Одни из них были завернуты в бумажные конвертики, другие прикрыты влажными полотенцами, чтобы не поблекли.

– Спасибо, мы успеем еще ознакомиться с собранными вами коллекциями. Вы дайте нам сначала чего-нибудь поесть, хорошо бы горяченького, – сказал Вильмовский. – Мы с Томеком четыре дня питались сухим пайком!

– А мы как раз варим фасоль на обед, – сообщил Новицкий. – Идем отсюда, а то вид этих червей у меня отбивает аппетит!

– А где же Смуга? – спросил Томек.

– Вот именно, я тоже хотел об этом спросить! Где Ян? – добавил Вильмовский.

– Пошел с Динго побродить по окрестностям, – ответил Новицкий. – Ведь надо же знать, что делается вокруг. На время своего отсутствия он передал командование мне. Я даже думал, он вернется вместе с вами. Смуга немного беспокоился о вас и говорил, что заглянет в ваше укрытие, чтобы узнать, все ли в порядке у вас.

– Мы его не встречали. Когда он ушел из лагеря? – с некоторым беспокойством спросил Вильмовский.

– Сегодня, еще до рассвета, – ответил Новицкий. – Может быть, он раздумал и пошел в другом направлении?

– Возможно… Будем надеяться, что Смуга скоро вернется, – ответил Вильмовский. – Теперь давайте пообедаем!

* * *

Смуга вернулся в лагерь только перед самым закатом солнца. Увидев друга целым и невредимым, Вильмовский облегченно вздохнул. Наташа принесла миску горячего супа, и Смуга, отложив в сторону оружие, с аппетитом принялся за еду.

– Я голоден как волк, – сказал он, поглядывая на Вильмовских. – Динго поймал себе по дороге какое-то пернатое существо на закуску, а мне пришлось только слюнки глотать.

– Где ты был так долго, Ян? – спросил Вильмовский. – Капитан говорил, что ты собрался навестить наш шалаш!

– Да, я действительно собрался было навестить вас, но передумал. Я нашел лучшее место под лагерь, чем здесь. Там прямо пройти нельзя от птиц и орхидей.

– Это далеко отсюда? – заинтересовался Вильмовский.

– Гм… Не так уж далеко. Хорошо, что вы вернулись. Я прошу тебя, Анджей, Томека, Бентли и капитана на совещание. Нам надо обдумать дальнейший маршрут. Потом мне очень интересно услышать ваш рассказ об охоте.

Вильмовский внимательно посмотрел на Смугу, который, как всегда, прекрасно владел собой. Но какое-то неясное чувство подсказывало Вильмовскому, что у Смуги есть важные новости.

Как только путешественники расселись вокруг костра, Смуга набил табаком трубку и сказал:

– Анджей, расскажи подробно все, что вы видели и слышали во время охоты на райских птиц.

Пока Вильмовский давал отчет о четырехдневном сидении в шалаше, Томек подбросил в костер свежих веток, чтобы дымили. К вечеру москиты прямо-таки не давали жить.

– Без сомнения, вам удалось собрать ценный материал и сделать важные наблюдения, – признал Смуга, внимательно выслушав рассказ Вильмовского. – Ты все уже рассказал?

– Да! – твердо заявил Вильмовский. – Возможно, Томек может что-нибудь добавить?

– Нет, я ничего добавить не могу, – возразил юноша.

Смуга выпустил клуб дыма на комара, сидевшего у него на руке, взглянул на Томека и спросил:

– А в последнюю ночь в шалаше тебя ничто не тревожило?

– Нет, я ничего не заметил…

– В самом деле, ничего не случилось, достойного твоего внимания? Припомни-ка хорошенько! – настаивал Смуга.

– Сейчас… перед самым рассветом я проснулся от крика какой-то ночной птицы. Потом послышалось трепыхание крыльев, но, видимо, не это вас интересует?

Смуга не ответил. Он задумчиво курил трубку, поглядывая то на Вильмовского, то на Томека.

Наконец сказал:

– В стране, где отовсюду может грозить неизвестная опасность, никогда не надо забывать об осторожности. Возможно, что крик ночной птицы вблизи вашей стоянки был вызван нападением хищника, но это мог быть и сигнал о присутствии в джунглях врага.

– Ян, ты там был сегодня! – вполголоса воскликнул Вильмовский. – Мы сделали ошибку, и ты считаешь нужным нас упрекнуть?

Смуга загадочно улыбнулся и ответил:

– Да, ты прав, я был там еще до того, как вы сошли на землю, чтобы подстрелить райских птиц. Теперь не время говорить, что я на вашем месте, возможно, вел бы себя совершенно так же, как и вы! Нет, я, возможно, сам тоже не обратил бы внимания на крик ночной птицы. Мы, поляки, пока гром не грянет, не перекрестимся… Во всяком случае, ты, Томек, сделал бы хорошо, если бы сейчас же после рассвета обследовал окружающую местность. В другой раз помни об этом! За вами следили. У подножия дерева, на котором был ваш шалаш, я заметил следы босых ног туземца.

– Черт возьми, ты правильно нас упрекаешь в беспечности! – признал Вильмовский.

– Как вы установили это? – спросил Томек, взволнованный услышанной новостью.

– Когда я подходил к вашей стоянке, Динго стал проявлять явное беспокойство, – сказал Смуга. – Он меня и привел к следам, оставленным туземцами. Это были совсем свежие следы. Идя по ним, я быстро обнаружил воина, следившего за вами. Я стал наблюдать за ним. Он отнюдь не был мирно настроен, но, вероятно, очень испуган. По-видимому, он впервые видел белых людей. Несмотря на это, еще немного, и мне пришлось бы застрелить его. Когда ты, Томек, стал стрелять райских птиц, он прицелился в тебя из лука. К счастью, звук выстрела из ружья Анджея испугал его. Он побежал, а я направился по его следам.

Вильмовский вытер рукой пот, выступивший на лбу.

– Только случай позволил нам избежать смертельной опасности, – сказал Вильмовский после минутного молчания. – Ты прав, мы были очень неосторожны.

– Это прекрасный урок всем нам, – сказал Новицкий. – Надо быть бдительнее.

– Правильно, капитан, я поэтому и рассказал вам обо всем, – ответил Смуга. – Следивший за вами молодой воин был, видимо, разведчиком племени таваде. Он скрылся за рекой, которая, по сообщениям мафулу, считается границей между территорией их и таваде.

– Видимо, это храбрец, раз отважился ночью бродить по джунглям, – заметил Томек.

– Смелая, глубокая разведка по неприятельским тылам, – сказал Новицкий.

– Что ты думаешь делать, Ян? – спросил Вильмовский.

– Мы слишком долго стоим на одном месте, – ответил Смуга. – Мы должны как можно скорее свернуть лагерь и отправиться навстречу опасности. За первым разведчиком пойдут другие. Наболтают о нас бог знает чего. Надо предотвратить это.

– Совершенно согласен с вами! – поддержал Смугу Бентли.

– Если наши носильщики поймут, что за нами следят таваде, они не пойдут с нами дальше, – сказал Вильмовский. – Далеко отсюда до пограничной реки?

– Каравану придется тащиться туда почти целый день, – ответил Смуга. – Бентли, скажите, сколько времени вам надо, чтобы закончить препарирование райских птиц, добытых Вильмовскими?

– Послезавтра на рассвете все будет готово.

– Крыса, пойманная Салли, тоже уже почти готова, – заявил Новицкий.

– Прекрасно! Завтра мы начнем подготовку к дороге! – решил Смуга. – Прошу о нашей беседе никому ни слова!

– Вы правы, но часовых надо удвоить, – заметил Новицкий.

– Ты, капитан, и ты, Томек, смотрите в оба, – закончил совещание Смуга.

Тяжелая дорога через густые заросли вконец измучила путешественников. У всех болели ноги, порезанные длинными, острыми стеблями травы. Только к вечеру караван достиг низких, болотистых берегов реки.

Смуге пришлось немало потрудиться, пока он нашел место, подходящее под разбивку лагеря. Джунгли захватили здесь каждую свободную пядь земли. Мощные деревья, словно внезапно остановившиеся среди марша великаны, низко склонились над руслом реки, запустив в ее желтые воды путаницу своих корней.

Смуге удалось найти участок песчаного берега. Выстрелом он согнал с него дремавших на солнце крокодилов и приказал носильщикам снять багаж.

Туземцы спешно выполнили приказание и тесной толпой уселись на песке. Время от времени они бросали пугливые взгляды на противоположный – тихий, но враждебный – берег реки.

Звероловы с тревогой наблюдали за поведением папуасов; их мрачное молчание не предвещало ничего хорошего.

Вильмовский подошел к Смуге и сказал:

– Я опасаюсь, Ян, что мафулу не пойдут дальше.

– Возможно, заартачатся, но будут вынуждены пойти, иначе – конец нашему путешествию, – ответил Смуга, набивая трубку табаком.

– Ты уверен, что тебе удастся принудить их? Я прошу тебя, будь осторожен!

– Я не думаю заставлять их силой, – ответил Смуга. – Я постараюсь убедить их пройти с нами до ближайшей деревушки. Потом пожалуйста – пусть возвращаются, если захотят.

Они умолкли. Смуга выкурил трубку и достал бинокль из походного мешка. Он долго наблюдал за всем, что делается на противоположном берегу реки, но, кроме непроходимой зеленой чащи джунглей, преграждавших путь к таинственным деревушкам людоедов и охотников за человеческими головами, ничего не заметил.

Спрятав бинокль на место, он обратился к Вильмовскому:

– Анджей, возьми в помощь Бентли, Збышека и Балмора, пусть они займутся носильщиками. Густые заросли наверняка здорово им досадили. У них, видимо, немало ран. Потом пусть идут сюда для переговоров.

Носильщики несколько оживились, когда Вильмовский стал готовить «чудесное» лекарство из марганцовокислого калия. Все они охотно позволили себя смазать фиолетовой жидкостью, потом по приказанию Вильмовского расселись на песке, близ того места, где стоял Смуга. Когда раны последнего носильщика были смазаны, самый старый носильщик поднялся с земли и подошел к Смуге. Однако, прежде чем он успел что-нибудь сказать, Смуга заявил:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать! Вы хотите возвратиться в свои дома. Хорошо, я согласен. Все вы получите столько раковин, сколько мы вам обещали.

Довольный гул голосов убедил путешественника в том, что он попал в точку. Смуга улыбнулся и сказал:

– Может быть, кто-нибудь из вас хочет получить еще больше ракушек? За них он может купить даже поросенка. У многих из вас еще нет жен, а чего стоит мужчина, у которого нет женщины, работающей на него? Кто будет работать на ваших полях?

Айнук-Ку перевел слова Смуги землякам. Они утвердительно кивали головой. Оказалось, что все хотели получить много-много ракушек.

– Если пойдете с нами до ближайшей деревушки таваде, мы вам дадим много-много ракушек. Все вы сразу разбогатеете, – искушал Смуга.

Папуасы сразу же опечалились. Их старшина сказал, что между таваде и мафулу идет война. Если они перейдут реку, никто не вернется домой.

– Таваде много плохой человек. Они каи-каи человек. Пусть ваша туда не ходить! Ол райт! Канак не хочет раковин, канак хочет домой. Ол райт! – твердо заявил Айнук-Ку.

– Скажи им, Айнук-Ку, что мы не боимся таваде, – потребовал Смуга. – Стоит нам захотеть, и их воины станут не больше жабы, а кто станет бояться такого маленького человека?

Смуга достал бинокль и предложил папуасу взглянуть через него. Тот отступил в испуге, потому что чаща леса на противоположной стороне реки вдруг приблизилась к нему так близко, что казалось, достаточно вытянуть руку, чтобы коснуться свисающих веток деревьев. Успокоив его взмахом руки, Смуга поднес бинокль к глазам папуаса обратной стороной. Папуас онемел от изумления: противоположный берег был очень далеко, а все предметы уменьшились в размерах. Смуга позволил ему взглянуть через бинокль на крокодила, отдыхавшего на песчаной отмели, и на собственных товарищей папуаса. Туземец то и дело ахал от изумления, когда люди и предметы удалялись от него или, наоборот, приближались.

Конечно, любопытные носильщики стремились заполучить волшебный предмет, чтобы посмотреть через него, и спрашивали, всех ли таваде можно сделать маленькими людьми.

Смуга терпеливо убеждал их, что таваде не посмеют напасть на караван. Он заявил, что молодой мастер может не только «зажечь воду» в реках, но и сжечь все джунгли, потому что у него есть волшебный камень, способный перенести огонь с солнца на землю. Туземцы выразили желание немедленно посмотреть на эти чудеса. Томек еще раз «зажег воду» в ведре, а потом при помощи двух стеклышек от карманных часов поджег кучу хвороста. Носильщики, изумленные столь явным доказательством могущества белых волшебников, провели бурное совещание и в конце концов согласились сопровождать путешественников до ближайшей деревушки таваде. При этом они потребовали обещания, что белые волшебники будут сопровождать их на обратном пути до пограничной реки.

Река эта не была ни широкой, ни глубокой. Из желтоватой мутной воды торчали верхушки огромных камней, по которым можно было легко перейти на противоположный берег. Несмотря на это, папуасы не спешили начинать переправу.

Заметив это, капитан Новицкий решил придать им смелости. Не обращая внимания на то, что река кишела крокодилами, он смело спрыгнул с берега на ближайший камень, торчавший из воды. Поскользнулся и чуть было не упал, но устоял. Держа в одной руке карабин, капитан в несколько прыжков достиг противоположного берега.

– Черт возьми, надо быть моряком, чтобы проделать такую штуку! – воскликнул Бентли.

– Привык к акробатике, лазая по реям, – вмешался Вильмовский. – Но для нас с вами это дело рискованное. Неудачный прыжок грозит падением в воду, а там поджидают крокодилы.

Папуасы, затаив дыхание, следили за действиями капитана. Убедившись, что он счастливо перебрался на противоположный берег и на земле таваде ничего плохого с ним не приключилось, они с охотой взялись за сооружение «моста». Выбрали дерево, росшее на самом берегу реки, и стали подрубать его топорами. Через минуту дерево зловеще затрещало, наклонилось и рухнуло так, что его вершина очутилась почти на другом берегу. Теперь уж, не раздумывая долго, носильщики перешли через реку. Переправа закончилась через каких-нибудь полчаса.

В авангарде каравана теперь шли Новицкий, Смуга и Томек. Они медленно пробивали себе дорогу в чаще береговых зарослей. От полуденной жары птицы попрятались в свои тенистые укрытия. Только иногда змея или ящерица выскакивала из-под ног путешественников. Носильщики шли плотной толпой в некотором отдалении от авангарда.

До самого вечера караван не встретил каких-либо признаков существования человека. На ночь путешественники остановились в глубоком ущелье. Звероловы до рассвета, меняя друг друга, стерегли лагерь, чтобы успокоить туземцев. Папуасы, видимо, боялись. Они в тревоге сидели у костров, и любой послышавшийся звук заставлял их хвататься за оружие. Только вид рослого капитана Новицкого успокаивал их.

Как только свет нового дня проник в чащу джунглей, Смуга дал команду к отправлению в путь. Он повел караван прямо на север. Стояло раннее утро. Трое друзей медленно пробивались через чащу.

– Взгляните на Динго!.. – вдруг шепнул Смуга.

Пес задрал морду вверх и тревожно нюхал воздух. Потом вздыбил шерсть на загривке и глухо заворчал.

– Укороти поводок, брат, держи его крепко… – вполголоса сказал Новицкий. Одновременно взял винтовку на изготовку.

– Не стреляй! – предупредил Смуга.

– Они сидят на деревьях… – шепнул Новицкий.

– Возможно, это только разведчики… Подождем наших… – ответил Смуга.

Звероловы остановились. Смуга спокойно достал трубку, набил ее табаком и закурил, поглядывая то на Динго, то на вершины деревьев. Пес продолжал нюхать воздух, смотрел вверх и ворчал. Прищурив глаза, Новицкий глядел на вершины деревьев, не снимая пальца со спуска винтовки. Томек тоже держал штуцер под мышкой, готовясь стрелять прямо с бедра; левой рукой придерживал поводок Динго.

Так прошло несколько минут, которые Томеку показались вечностью. Потом послышались голоса и топот ног. Подошла главная колонна каравана. Впереди шли Бентли, Айнук-Ку, Балмор, Збышек и обе девушки, за ними носильщики. Вильмовский в обществе австралийских препараторов замыкал шествие. Смуга поднес к губам свисток. Раздались два резких свиста. Условный сигнал опасности не изменил походный порядок каравана. Только руки белых путешественников коснулись оружия.

– Вперед! – приказал Смуга.

Отстранив Томека, Новицкий выдвинулся вперед. Томек насупил брови, потому что перед лицом опасности не любил прятаться за спинами товарищей. Но теперь он не посмел воспротивиться капитану. Новицкий и Смуга относились к нему как к родному сыну, и он слушался их так же, как родного отца.

Вскоре капитан остановился и повернулся к друзьям.

– Мы наткнулись на тропинку, – вполголоса сообщил он. – Взгляните вниз, на тропинке видны следы человеческих ног…

Смуга и Томек были превосходными следопытами и быстро определили, что человеческие следы на тропинке ведут в обоих направлениях.

– Пойдем налево; деревня, скорее всего, будет на севере, – решил Смуга.

Новицкий снова шел впереди. Тропинка стала подниматься в гору. У Динго вздыбилась шерсть, он ворчал, обнажал клыки, но в чаще у дороги царила тишина. Таваде были невидимы, как духи.

Протоптанная людьми тропинка вилась по пологому склону. Новицкий как раз миновал поворот и внезапно остановился. Поперек тропинки был устроен завал из тростника, связанного крест-накрест.

– Посмотрите, это, пожалуй, какой-то знак, – обратился моряк к друзьям.

Смуга повернулся назад и дал каравану сигнал остановиться.

– Айнук-Ку, иди-ка сюда! – позвал он.

Босс-бой подбежал к Смуге. Он увидел завал. Его лицо посерело от страха, и он отступил на несколько шагов назад.

– Ты знаешь, что говорит этот знак? – спокойно спросил Смуга.

– Знак говорит: военная тропа, не идти дальше! – шепнул Айнук-Ку.

Капитан Новицкий вопросительно взглянул на Смугу.

– Если теперь вернемся, то нам не удастся пройти через страну таваде, – тихо сказал Смуга. – Мы должны сохранять… хладнокровие. Я попытаюсь пройти первым!

Моряк гневно насупил брови, заступил ему дорогу и сказал:

– Извините; если не хотите меня обидеть, соблюдайте распределение обязанностей. Вы назначили меня и Томека вооруженными стражниками. Мы обязаны идти вперед! Я пойду первым. Если со мной что-нибудь случится, Томек меня заменит!

Смуга бросил на Новицкого обиженный взгляд, но через мгновение на его губах появилась ироническая улыбка.

– Я жалею, что не назначил тебя поваром. С тобой меньше было бы хлопот, – ответил он.

Капитан повеселел и сказал:

– Нам не впервые танцевать такой танец, но вы нужны экспедиции больше, чем я! В случае необходимости вы и Томек поддержите меня огнем!

– Ничего не поделаешь, приходится уступить! Помни, что ты многим рискуешь.

Капитан только сверкнул глазами и повернулся налево кругом. Прижал приклад винтовки к бедру, положил палец на спусковой крючок и, готовясь к выстрелу в любую минуту, ногой сбросил завал с тропинки и смело пошел вперед.

Смуга, Томек и верный Айнук-Ку шли за ним в нескольких шагах. Оружие они держали на изготовку, потому что Динго дрожал как в лихорадке. Охотники знали, что за ними наблюдают. В любой момент могли посыпаться копья и стрелы из луков.

Томек оглянулся назад. Там, на некотором расстоянии от него, он увидел Бентли и побледневшего Балмора. За ними шли девушки. У всех в руках были винтовки. Носильщики в испуге остановились. Не приходилось сомневаться, что в случае атаки Вильмовский и оба препаратора не удержат их от панического бегства.

Новицкий не оглядывался назад. Мерным шагом он шел навстречу опасности. Капитану не было известно чувство страха, если дело касалось только его жизни. Вдруг он увидел новое препятствие на пути. Поперек тропинки торчали три копья, остриями направленные к нему.

– Мастер! Ни шагу дальше, а то погибнешь! – раздался предостерегающий крик Айнук-Ку.

Новицкий догадался, что означают торчащие поперек дороги копья. Недолго думая, он левой рукой вырвал их и бросил в сторону. Ускорил шаг. Прищурив глаза, чтобы не мешали солнечные лучи, он внимательно рассматривал зеленую чащу. Вдруг услышал свист стрелы, выпущенной из лука. Отскочить, однако, не успел. Заостренное крючком острие впилось ему в левую сторону груди.

Воины таваде начали ритмично топать ногами. Это, видимо, было условным знаком, потому что из чащи вышли новые отряды таваде и присоединились к воинам, стоявшим вокруг белых охотников. Элеле Когхе, поняв, что духи не понимают его слов, стал жестами приглашать их в свою деревню. Вскоре все воины таваде и члены экспедиции белых в полном согласии пошли по тропинке вверх по горному склону.

– Ты ранен? – тревожно спросил Смуга, как только улучил минутку, чтобы подойти к моряку. – Ты великолепно себя держал с ними! Я никак не ожидал, что ты способен на такое самообладание…

– Ранен? – удивился Новицкий. – Нет, после такого выстрела можно быть только покойником. У моего нового знакомца рука меткая, ничего не скажешь! Попал прямо в сердце! Да не глядите на меня как на сумасшедшего! Покойный мой папаша всегда повторял мне: учись, Тадек, наука всегда тебе пригодится. И правда пригодилась!

– Что ты за ерунду плетешь? – тревожно спросил Смуга, внимательно глядя на моряка.

– Вы уцелели благодаря корабельному журналу! – воскликнул Томек, который сразу догадался, в чем дело.

– Корабельный журнал? – удивился Смуга.

– Вот именно! Я хотел поупражняться в записях, – стал объяснять моряк. – Поэтому в кармане на левой стороне груди ношу с собой записную книжку, которая здесь, на суше, заменяет мне корабельный журнал. Я записывал в нее свои вахты, а Томек исправлял мои ошибки…

– Черт возьми, ведь эта книжечка спасла тебе жизнь! – воскликнул Смуга, обнимая капитана.

– Вот вам лучшее доказательство пользы науки, – сказал Новицкий.

Томек остановился, чтобы подождать остальных товарищей и рассказать им о счастливой случайности, спасшей капитана, потому что все знали о стреле, попавшей ему в грудь, и опасались за жизнь отважного моряка. Ведь туземцы часто применяли отравленные стрелы, рана от которых могла быть смертельной.

Вскоре воины таваде привели караван в деревушку, расположившуюся на вершине горного хребта. Начались торжественные речи, дополненные жестами, после чего туземцы пригласили «белых духов» в эмоне, чтобы совершить церемониал курения трубки. Старейшинам деревни Смуга подарил множество мелких вещей и попросил вождя разрешить экспедиции разбить лагерь в ближайшей долине.

Воины и женщины нестройной толпой проводили путешественников до места, выбранного под лагерь. Пир в честь путешественников, на который ушло несколько свиней, продолжался почти до утра.

Белые путешественники начали изучение обширной страны таваде и ловлю животных и птиц. Грозные воины относились к ним доброжелательно. Поэтому большинство мафулу решили остаться в экспедиции.

Вильмовский делал все возможное, чтобы заставить враждующие племена заключить мир. Воинственные таваде пошли на уступки, потому что очень боялись «белых духов», их «гремящих палок» и волшебной силы. Они согласились получить выкуп за прекращение войны. После долгих переговоров было решено, что таваде вернут мафулу взятых в плен женщин, а мафулу выплатят им вознаграждение в виде двадцати голов свиней. Обрадованный таким поворотом дела, Вильмовский прибавил к этому выкупу десять стальных ножей, пять зеркал, пять топоров, три горсти небольших раковин и двадцать ожерелий из стекляруса. Правда, мафулу утверждали, что коварные таваде вернули им самых старых женщин, но все же военные действия были прекращены.

Мир для народов – благо. Так было и теперь. Воины, женщины и даже дети свободно посещали лагерь белых путешественников. Сначала они с боязливым вниманием рассматривали собранные звероловами коллекции флоры и фауны. Потом, приободренные Салли, они стали приносить ей всяческие растения и разных зверьков. Салли не довольствовалась этим – она научила детишек ловить великолепных мотыльков, водившихся на берегу реки, притом ловить так, чтобы не попортить их крылышки, и вскоре стала обладательницей интересной коллекции бабочек Новой Гвинеи.

Смуга, Томек и Новицкий прилежно занимались охотой на райских птиц. Они уходили подчас далеко, в такие места, куда не ступала нога даже местных туземцев, и из каждого похода приносили ценные трофеи.

Удача сопутствовала охотникам так, что Бентли и Вильмовскому приходилось работать с утра до вечера. Препараторы часто оставались до глубокой ночи, чтобы не допустить повреждения скоропортящихся в жарком климате шкурок животных и птиц.

Наташа почти все свое время посвящала лечению туземцев, среди которых были широко распространены разные болезни. Поэтому таваде были весьма частыми гостями в лагере, причем их детское любопытство не раз мешало путешественникам работать. Туземцы непременно хотели присутствовать во время бритья, умывания и одевания белых, наблюдали за ними во время еды и работы. Самые, казалось бы, обыкновенные предметы домашнего обихода вызывали у них удивление, во всех действиях белых они подозревали волшебство. Хуже всего приходилось Салли и Наташе, которым упрямое любопытство туземцев не давало прохода, так что им даже мыться приходилось в палатке, плотно закрытой со всех сторон.

Вильмовский не прекращал этнографических исследований. Внимательно наблюдая за поведением туземцев, он пришел к выводу, что среди таваде все еще распространен каннибализм. Невдалеке от деревушки была свалка, на которой лежали человеческие кости. Видимо, это были останки съеденных врагов. Среди таваде существовал обычай убивать стариков, когда они от старости и болезней не могли больше воевать и работать. Правда, делали это не ближайшие родственники, а посторонние люди, как правило – жители соседней деревушки. Однако родственники просили их об этом. Впрочем, старики прекрасно знали, что приходит время расставаться с жизнью, и не раз сами за несколько часов до смерти принимали участие в погребальных торжествах. Они не боялись смерти, ведь когда-то они так же поступили со своими родителями. «Услужливые» соседи отдавали родственникам убитого его кости, и те старательно хранили их в своих шалашах. Иногда сын, ложась спать, клал под голову череп отца, надеясь получить во сне хороший совет от покойника.

Вильмовский, конечно, стремился изменить варварские обычаи туземцев. Но стоило ему в беседах с таваде осторожно коснуться этой темы, как хорошие до того отношения сразу же стали портиться. Сначала мужчины, потом женщины и дети перестали посещать лагерь.

Звероловы заметили перемену в поведении туземцев. Поэтому однажды вечером Вильмовский позвал в палатку Айнук-Ку.

– Ты знаешь, почему таваде стали нас избегать? – спросил он босс-боя.

Мафулу в испуге опустил голову и сказал:

– Есть очень много плохо… Шаманы говорят, что вы садить души люди в мертвый птицы, цветы, ол райт!

Вильмовский насупил брови. После минутного молчания спросил опять:

– Кого из нас шаманы обвиняют в этом?

Босс-бой тревожно оглянулся на дверь, наклонился к Вильмовскому и тихо ответил:

– Белую Мэри[113], которая принадлежать молодой белый колдун.

– Ты же знаешь, что это ложь! – возмутился Вильмовский. – Мисс Салли не обидит даже муху!

– Белая Мэри много добрая, – признал Айнук-Ку. – Шаманы много злые на ваша и мафулу…

– Спасибо, друг, ты сообщил мне много важного, – ответил Вильмовский.

Встревоженный Вильмовский немедленно позвал друзей на совет. Все пришли к выводу, что пора уходить из страны таваде. Опасаясь за свое влияние, шаманы могли решиться на опасные действия. К сожалению, многочисленные коллекции экспедиции требовали еще многих стараний, а бросить их на произвол судьбы нельзя. Отъезд пришлось отложить. Путешественники просили Салли соблюдать сугубую осторожность, а Томеку поручили ни на шаг не отходить от нее. Салли совсем не испугалась тревожных вестей. В последнее время ей мало приходилось встречаться с Томеком, который часто уходил в джунгли на охоту. Она даже обрадовалась, что теперь он будет проводить время с ней.

Спустя несколько дней Салли и Наташа в сопровождении Томека, как всегда вооруженного штуцером, направились к берегу ручья. Они решили прополоскать выстиранное белье.

Узелок с бельем Салли положила на землю, а сама собралась было босыми ногами войти в воду мелкого ручья, как вдруг заметила водяную змею. Томек, конечно, сразу же прогнал пресмыкающееся и сел, внимательно наблюдая за всем, что происходит в воде.

Девушки стали доставать из узелков разные мелочи и полоскать их в ручье. Среди беззаботной беседы они и не заметили, как из ближайших кустов выполз туземец, прильнул к земле и, воспользовавшись тем, что молодые люди заняты собой, выхватил из узелка Салли пару толстых шерстяных чулок.

* * *

На краю деревушки таваде в хижине, стоявшей на высоких сваях, сидели два человека. Несмотря на царившую внутри темноту, в одном из сидевших можно было легко узнать Элеле Когхе. Отблеск углей, тлевших в желобе на полу хижины, играл на его пурпурном султане из великолепных перьев райской птицы. Этот султан послужил туземцам поводом назвать своего вождя Красная Райская Птица.

Элеле Когхе внимательно и сосредоточенно слушал слова шамана и время от времени сам задавал ему вопросы. Он тревожно глядел на ужасные маски, висевшие под скатом крыши, и на чудодейственные бубны, с помощью которых шаман беседовал с духами. Элеле плохо себя чувствовал в хижине шамана. Он знал, что в ней обитают таинственные силы и что даже вождь мог войти в хижину только после того, как шаман испросит разрешение у могущественных духов.

– Нас обманули, – говорил великий шаман. – Эти белые совсем не духи. Они такие же люди, как мы!

– Но почему у них другая кожа, чем у нас? – спросил Элеле.

Глаза шамана сверкнули, и он с гневом ответил:

– Потому что они укрывают свое тело одеждой и постоянно обливают себя водой. Это очень расточительные и непрактичные люди. Они то и дело меняют одежду и заставляют нас кормить овощами даже этих противных мафулу!

– За это они дают нам разные вещи, – возразил Элеле.

– Глупец, они дают, потому что знают, что все вернется к ним, когда твоя душа очутится в мертвом теле птицы или в лепестках увядшего цветка!

Закаленный в боях воин побледнел от страха.

– Это злые люди! – продолжал шаман. – Они бросают чары на всякого, кто взглянет им в глаза. Только поэтому твоя меткая стрела не пробила сердце того человека! Но не он и даже не молодой колдун опасны!

– Ты уже говорил, что хуже всех молодая женщина, которая целыми днями мучает убитых птиц и животных, – вмешался вождь.

– Да, ты совершенно прав! – согласился шаман. – Этот молодой без нее ничего не может сделать, он все время просит у нее совета.

– А та, вторая женщина?

– Нет, она непричастна к колдовству!

– Сделай так, чтобы белые люди не могли поселить мою душу в тело птицы или лепесток цветка, – стал горячо просить шамана Элеле Когхе.

– Ты должен соблюдать древние обычаи!

– Что я должен сделать?

– Убивай мафулу и поедай их, потому что только так ты сможешь уничтожить всех врагов. Когда ты пожирал сердца убитых врагов, мужество и сила входили в твое тело. Тогда все жители нашей деревни были сыты и приносили мне много даров…

– Ты советуешь напасть на деревню белых людей? Они будут защищать подлых мафулу!

– Нет, с ними мы сведем счеты потом. Сначала я всем покажу свое могущество! В этой стране нет шамана могущественнее меня! Я могу любого человека лишить жизни, даже умертвить белую женщину, заклинающую души воинов таваде в птиц и цветы.

– Ты в самом деле решишься на это? – изумился Элеле Когхе.

– Не пройдет и два раза по три луны, как белая женщина будет мертва!

– Рука человека ее не убьет! Она знает ужасные заклятия…

Шаман мрачно улыбнулся. Встал и принес из угла комнаты корзину, сплетенную из лиан. Приподнял крышку. Элеле Когхе в испуге отпрянул. На дне корзины лежала свернутая в кольцо змея. Вдоль ее туловища серо-стального цвета, от головы до хвоста, сияла широкая красная полоса. Это была самая ядовитая змея из обитающих в Новой Гвинее. Шаман закрыл крышку и отнес корзину на место. Потом уселся рядом с вождем и сказал:

– Ты знаешь, что укус этой змеи смертелен для всякого человека. Эта змея не испугается даже женщины, способной заклинать души таваде! В тело змеи я вселил душу воина, племя которого живет там, где скрывается солнце…

– Это охотник за человеческими головами? – в испуге спросил Элеле Когхе.

– Да, и он выполнит любое мое приказание…

– Значит, ты прикажешь ему убить белую женщину?

– Да, и тогда белые люди потеряют свою колдовскую силу. Ты убьешь всех белых и всех мафулу!

– Пусть будет по-твоему, – ответил Элеле Когхе и коснулся правой рукой ожерелья из лиан, на котором каждый узелок означал убитого врага.

Чтобы скрыть злорадную усмешку, шаман опустил голову на грудь. Не поднимая головы, тихо сказал:

– Теперь ты уходи. Мне надо поговорить с духами. Твоя душа останется в твоем теле. Белые люди ее не возьмут…

Элеле Когхе украдкой вышел из хижины. Сошел по лестнице на землю и побежал к эмоне, чтобы немедленно передать воинам важные вести. В этот вечер в деревушке таваде загремели барабаны, а танцы продолжались до рассвета.

В то время как воины танцевали вокруг костров, шаман втянул лестницу внутрь хижины, чтобы никто не мог в нее войти. Из-под кровли достал небольшую деревянную дудку, закупоренную пробкой. Открыл ее и понюхал. Еле заметный чужой запах вызвал улыбку на его губах. Потом шаман приготовил вторую бамбуковую трубку потолще и принес корзину с ядовитой змеей. Открыл крышку. Пресмыкающееся толщиной в руку взрослого мужчины блаженно дремало после сытного завтрака. Правой рукой шаман ловко схватил змею у самой головы. Змея проснулась, гневно сверкнула глазами, раскрыла пасть и обнажила ядовитые зубы, но укусить своего мучителя не могла. А тот, шепча заклинания, хвостом всадил змею в бамбуковую трубку. Вынув из меньшей трубки дамские чулки, шаман свернул их в клубок и заткнул им отверстие трубы, в которой сидела змея.

Злобно усмехаясь, шаман положил трубу близ раскаленных углей и сам сел рядом. Много трудов стоило шаману добыть одежду белой женщины, которая пользовалась любовью и симпатией не только женщин и детей таваде, но и суровых воинов. Влияние белых людей сильно мешало шаману. Они лечили лучше, чем он, давали лучшие советы и нарушали древние обычаи племени. Поэтому шаман решил как можно скорее избавиться от непрошеных гостей. Он тайно распространял всякие небылицы о белых людях и до тех пор восстанавливал против них население деревушки, пока не убедил всех, что необходимо нанести белым решительный удар.

Взглянул на бамбуковую трубу. Змея плохо переносила жар углей. Шаман взял в руки камень и стал ритмично бить им по трубе. На его устах играла дьявольская усмешка, ибо он знал, что даже легкие удары внутри трубы превращались в гром. Терпеливо бил камнем по трубе. Взбесившаяся змея уже, наверное, кусала чулок, замыкавший ее тюрьму. Запах одежды белой женщины теперь будет постоянно вызывать инстинктивную злобу змеи. И ужасная смерть постигнет белую женщину…

Очутившись в джунглях, шаман присел на камень. Зачем ему ходить в пещеру?! Он прекрасно знал, что, кроме летучих мышей, в ней никого нет. Из поколения в поколение шаманы таваде передавали сказку об ужасных духах, будто бы обитающих в загадочной пещере. Они заботились также о том, чтобы никто не усомнился в их правдивости. Несколько смельчаков, пытавшихся проникнуть в пещеру, погибли при весьма таинственных обстоятельствах. Но сам шаман не боялся мести богов, он не боялся ходить в одиночестве по ночным джунглям. Он очень хорошо знал всех «духов», с которыми вел «беседу» с помощью чародейских барабанов. Теперь шаман сидел под деревом и прислушивался к звукам, доносившимся из деревушки. Шаман вернулся в деревню к взбудораженным танцами таваде только на рассвете. Все обитатели деревушки выстроились перед ним в ожидании вестей от богов.

Шаман остановился между двумя отрядами воинов, напротив Элеле Когхе, и важно обратился к нему:

– Я говорил с духами, обитающими внутри горы… Они очень разгневаны. Они говорят, что нельзя жить в мире с белыми людьми, которые заклинают души таваде в мертвых животных, птиц и цветы, чтобы потом подвергать их ужасным мучениям. Я с трудом испросил прощение у грозных духов… Они еще раз обещали вам свою милость. Не пройдет и одна луна, как белая женщина погибнет, а вождь Элеле Когхе даст сигнал к нападению на белых. Вас ожидает великая победа!

– Кто убьет белую женщину? – встревоженно спросил Элеле Когхе. Он боялся, что шаман поручит ему эту неблагородную роль.

– Это сделаю я с помощью змеи, в которую я вселил душу храброго охотника за человеческими головами, – ответил шаман. – Вскоре вы увидите белую женщину мертвой. Тогда молодой белый охотник потеряет свою волшебную силу.

– Хорошо, мы сделаем по-твоему… – решил Элеле Когхе. – На рассвете мы отправимся на место засады. Будем ждать смерти молодой женщины.

Глухо гремели барабаны. Светало. В джунглях проснулись птицы и к звукам барабанов присоединили свои голоса. Элеле Когхе и шаман отправились во главе отряда воинов таваде в джунгли. Широкой дугой они обошли лагерь белых охотников и направились к западу. Здесь через болото вела только одна доступная для людей тропа. Именно на ней шпионы шамана видели несколько дней назад Смугу, и на ней по совету шамана воины решили устроить засаду на белых. Укрыв отряд воинов в ближайших зарослях, Элеле Когхе отправил разведчиков в сторону, откуда должны были прийти путешественники. Разведчики вскоре вернулись с вестью, что караван идет по пути, указанному шаманом. Видимо, духи из горной пещеры дали ему хороший совет.

Правильность предвидений шамана несколько успокоила таваде. Они не боялись битвы даже с сильнейшим противником[114], но на этот раз им приходилось иметь дело с белыми могущественными чародеями. Останется ли такое нападение безнаказанным? Если надо противостоять таинственным духам, простого человеческого мужества мало… Кроме того, таваде трудно было понять, почему эти добрые и спокойные белые духи, как уверяет шаман, так сильно ненавидят таваде. Ведь лекарства белых быстро излечивали раны от укусов пиявок; их советы тоже бывали лучше, чем советы шамана. Белые никого не пугали злыми духами, не боялись молнии, грома и землетрясения. Все чудесные явления они объясняли просто и понятно.

Вождь Элеле Когхе, подобно своим воинам, тоже мучился сомнениями. Как и все остальные, он очень боялся духов и чародеев. Напуганный и раздраженный шаманом, он согласился напасть на белых людей. Он вступил на тропу войны и знал, что если ему суждена победа, то о его мужестве и храбрости многие поколения таваде будут слагать песни.

Но Элеле Когхе не чувствовал радости, когда думал о скорой смерти веселой, доброжелательной и мудрой белой женщины. Если бы не то, что, по словам шамана, она вселила его душу в тело мертвой райской птицы, Элеле Когхе ни за что на свете не согласился бы напасть на белую женщину…

Элеле Когхе прекрасно понимал, что теперь уже поздно менять принятое решение. Воины воодушевлены боевыми танцами, извечный инстинкт борьбы, веками воспитанный в их душах, глушил дружественные чувства по отношению к белым. Воины жаждали крови и ужасного пира.

К вождю подбежал новый разведчик. Караван белых охотников приближался к болотам. Элеле Когхе вопросительно взглянул на шамана. Тот кивнул головой и встал с места, на котором сидел. Вождь приложил руки рупором ко рту. Раздался пронзительный крик райской птицы. Воины вышли из укрытия и направились вслед за Элеле Когхе.

Там, где тропа начинала спускаться в широкую болотистую низменность, Элеле Когхе разделил воинов на два отряда. Один из них замаскировался в кустах, чтобы ударить по тылам противника, второй во главе с Элеле Когхе отошел по тропинке вглубь болота.

Шаман притаился в кустах у тропы, между обоими отрядами. Здесь тропа вела через густые заросли. В кустах, на самом краю тропы, шаман положил толстую бамбуковую трубу, закрепил ее колышками, вбитыми в землю, и тщательно замаскировал зелеными ветками. К выступающему из одного конца трубы клубку из чулок шаман привязал длинную тонкую лиану, а сам, держа в руках конец лианы, удалился в кусты на безопасное расстояние.

Шаман присел за стволом дерева, прислушался. Как только белая женщина очутится рядом с отверстием трубы, он дернет за лиану, вытащит комок, затыкающий отверстие. Разъяренное пресмыкающееся воспользуется случаем, чтобы выползти на свободу, почувствует знакомый запах и поступит так, как во время мучений: вонзит ядовитые зубы в ногу белой женщины. Смерть наступит быстро, движение каравана нарушится… Элеле Когхе и его воины закончат дело…

Караван охотников спешно приближался к болотам. Глухой гром барабанов и ночной танец таваде не обещали ничего хорошего. Уже несколько дней ни один из таваде не приходил в лагерь охотников, но Смуга и Томек быстро обнаружили следы разведчиков, наблюдавших из укрытия за жизнью лагеря.

Звероловы не хотели битвы с туземцами. Поэтому, как только они убедились, что стали нежелательными гостями, сразу же постарались как можно скорее уйти из страны таваде. Они уже собрали множество экземпляров флоры и фауны, располагали прекрасной этнографической коллекцией. Бентли все чаще стал с вожделением поглядывать на горы, возвышавшиеся в центре острова.

Мафулу обрадовались уходу из страны таваде. Они не доверяли своим исконным врагам. Мафулу с тревогой прислушивались к зловещему гудению барабанов. Теперь они весело шли за вооруженным авангардом белых людей.

Хотя Смуга и не ожидал засады, он все же принял меры предосторожности. Вместе с Новицким, Томеком, Балмором и Бентли он занял место впереди каравана. Шествие замыкали Вильмовский, Збышек и два препаратора – Стэнфорд и Уоллес. Обе женщины шли впереди носильщиков, сразу же за вооруженным авангардом.

Тропинка, по которой двигался караван, становилась болотистее. Деревья росли реже, между кочками, поросшими остролистной травой, чернели мутные лужи воды. Смуга уже не раз бродил по этим местам, поэтому уверенно шел по дорожке, протоптанной среди влажного болота.

Салли с сожалением оглянулась на живописную долину, где охотники провели несколько спокойных недель. Немного опечаленная, она обратилась к Томеку:

– Все хорошее быстро кончается. Нам было хорошо в той красивой долине. Мне не хотелось бы слишком долго бродить по болотам.

– Не печалься, Салли! Не пройдет и нескольких дней, как мы опять разобьем лагерь в какой-либо прекрасной долине. Смуга уверен, что нам удастся дойти до центра острова, – утешил ее молодой человек.

– Здесь мрачно и сыро, – жаловалась Салли. – Посмотри, даже Динго вертит носом, недовольный болотом.

И правда, Динго выказывал явное беспокойство. Он поднимал нос вверх, что-то вынюхивал, словно чуял опасность. Томек тихо свистнул два раза. Смуга и Новицкий замедлили шаг. Через минуту Томек и Салли подошли к ним.

– Динго стал беспокоиться, – кратко заявил Томек.

– Я не заметил следов на тропе, – ответил Смуга.

– Я тоже ничего не заметил, – добавил Новицкий. – Может быть, какие-нибудь молодцы притаились в чаще?

– Видимо, таваде хотят убедиться, в самом ли деле мы уходим, – вмешался Джеймс Балмор.

– Я предпочел бы никого не встретить в этом болоте, – буркнул Смуга.

– Разве нет другой дороги? – спросил Новицкий.

– Нет. Это единственная тропа, ведущая на запад… – ответил Смуга. – Держите винтовки наготове, вперед!

Но не успели они сделать и двух шагов, как Салли пронзительно вскрикнула… В это же мгновение Динго вырвал поводок из рук Томека и как молния бросился на серовато-стальное тело змеи с красной полосой вдоль спины. Змея свернулась, как пружина, но Томек был столь же быстр, как и Динго. В одно мгновение пять пуль, выпущенные из револьвера, размозжили большую плоскую голову гадюки.

Капитан Новицкий подхватил смертельно напуганную Салли под руку. В это время Динго как стрела бросился в кусты. Джеймс Балмор храбро побежал вслед за собакой. Вильмовский, находясь в арьергарде каравана, не знал, что случилось впереди. Однако, услышав крик Салли и заметив смятение впереди каравана, побежал на помощь Балмору. Держа наготове винтовку, Балмор бежал за Динго. Он слышал его ворчание и короткий лай. Балмор не сомневался, что пес бросился на кого-то, притаившегося в кустах вблизи тропинки. Балмор с размаху выскочил прямо на туземца, который острым ножом из кости казуара пытался защититься от клыков взбесившегося Динго.

– Брось нож! – крикнул Балмор, совсем забыв, что туземец не понимает по-английски.

Шаман замахнулся ножом. Неопытный Балмор, вероятно, получил бы удар и погиб, но Динго бросился на шамана, пытаясь схватить его за горло. Шаман отпрянул в сторону, и ему удалось избегнуть острых клыков собаки. Левой рукой Балмор успел схватить руку шамана, вооруженную ножом, но вдруг оступился, и его ноги увязли в трясине. Балмор пошатнулся, выронил из рук винтовку, упал на спину, увлекая за собой шамана. Свободной рукой Балмор уперся в грудь противника, пытаясь оттолкнуть его, потому что сильный папуас мог подмять его под себя. Острие костяного ножа медленно приближалось к груди англичанина. Пальцы Балмора, сжимавшие руку шамана, вооруженную ножом, стали ослабевать. Смерть заглянула Балмору в глаза, тем более что Динго почему-то притих и прекратил атаки на туземца. Балмор закрыл глаза… Силы его покинули.

В этот момент к месту борьбы прибежал Вильмовский. Отбросив в сторону винтовку, он схватил шамана за шиворот левой рукой, а правой выкрутил ему руку, сжимавшую нож. Не прошло и минуты, как обезоруженный и связанный шаман уже лежал на земле.

Тяжело дыша, Балмор поднялся на ноги.

– Это он испугал Салли? – встревоженно спросил Вильмовский.

– Кажется, на нее бросилась змея. Динго побежал в джунгли, а я – за ним, – ответил Балмор. – Видимо, этот человек сидел в засаде у тропинки.

Вильмовский насупил брови. Внимательнее взглянул на пленника.

– Это шаман таваде, – после минутного молчания заявил он. – Давай скорее возвратимся к нашим… Дело выглядит очень подозрительно.

Вильмовский поднял с земли винтовку и, подгоняя впереди себя испуганного шамана, поспешно направился к тропе. Громкие команды Смуги и глухой ропот перепуганных мафулу свидетельствовали о том, что произошло несчастье. Вильмовский прикладом подогнал папуаса. Почти бегом выскочил на тропу.

Носильщики бросили тюки по обеим сторонам тропы, так что образовалось нечто вроде баррикады. Под ее защитой собрались все участники экспедиции. Смертельно бледная Салли сидела на расстеленном одеяле. Рядом, наклонившись над ней, стояли Томек, Смуга и Новицкий.

Как только Смуга увидел Вильмовского, он сказал, обращаясь к нему:

– Возьми на себя команду, Анджей! Змея укусила Салли отнюдь не случайно! Посмотри-ка, что я нашел в кустах близ тропы.

Говоря это, он показал Вильмовскому бамбуковую трубку и комок из чулок с привязанной лианой.

– Это наверняка его рук дело, – добавил Смуга, кивнув в сторону папуаса.

– Это шаман таваде, – сказал Вильмовский. – Разве…

– Не будем терять время! – перебил его Смуга. – Стреляйте во всякого, кто покажется из чащи. А этого преступника держите под строгим надзором! Мы им потом займемся.

Вильмовский понял, что каждая упущенная минута может стоить Салли жизни. К счастью, Наташа уже раскладывала рядом с ней походную аптечку.

– Слушай, красавица, ты в своей Австралии привыкла к разным гадинам, – говорил капитан Новицкий. – Ты лучше других знаешь, что надо делать в таких случаях…

От волнения и страха Салли не могла произнести ни слова. Ведь она знала, что для ее спасения надо немедленно вырезать плоть в месте укуса. Положив голову на плечо сидевшего рядом с ней Томека, она судорожно схватила его за руку.

– Ничего не бойся, – успокаивал ее моряк, пытаясь улыбнуться, чтобы развеселить Салли. – Я еще потанцую на твоей свадьбе. Рука у меня легкая. Посмотри на Смугу! Парень силен, как дуб, потому что я собственноручно вынул из его плеча пулю, полученную им от хунхузов[115] в Маньчжурии.

Новицкий пытался разговорами отвлечь внимание Салли от ножа, который он промывал спиртом из банки. Взглядом дал знать Томеку, чтобы тот придержал Салли. Молодой человек обнял девушку, крепко прижав ее к груди.

Нога Салли была уже обнажена. Новицкий сразу же после укуса змеи задержал кровообращение в ноге, перевязав ее пояском выше и ниже колена. Спиртом обмыл края ранки.

Смуга взглянул на часы.

– Скорее, – потребовал он.

Новицкий кивнул. Четыре маленькие кровоточащие ранки были не очень глубоки. К счастью, прежде чем вонзиться в ногу девушки, зубы змеи прошли через плотную ткань ботинка, что значительно ослабило укус.

Новицкий взял нож. Смуга придержал вторую ногу девушки. Томек побледнел, когда почувствовал, как пальцы Салли впиваются ему в руку. Девушка застонала…

– Все в порядке, готово… – с облегчением вздохнул Новицкий, нажимая пальцами на рану, чтобы выдавить побольше крови.

Салли медленно приходила в себя. Новицкий уже заканчивал перевязку ноги. Делал это ловко и быстро. Только лишь капли пота на его лбу свидетельствовали о пережитом волнении.

Все облегченно вздохнули. На лице девушки появился румянец. Она сквозь слезы улыбнулась встревоженным друзьям. Дрожащей рукой достала из кармана носовой платок и наклонилась к лицу Новицкого. Вытерла ему пот со лба. Моряк схватил маленькую ручку девушки, поцеловал ее и быстро встал, чтобы скрыть слезы, навернувшиеся ему на глаза. Ведь он любил Салли почти так же, как и Томека.

– А ну-ка, Смуга, давайте сюда этого подлеца… – хрипло сказал он.

Смуга кивнул Балмору. Тот подтолкнул шамана к Новицкому. Жилистой рукой моряк схватил шамана за горло. Не говоря ни слова, достал из-за пояса нож, которым только что делал операцию Салли.

– Нет! Нет! – крикнула Салли, закрывая глаза от ужаса.

Моряк не ударил шамана, но и не опустил руку с ножом.

– Я не выздоровею, если вы его убьете… – пригрозила Салли. – Пусть себе идет куда хочет!

В этот момент к Новицкому подошел Вильмовский. Тихо, но решительно и твердо приказал:

– Оставь его в покое, Тадеуш, возможно, это будет для него худшее наказание, чем смерть, которую он заслужил даже по здешним законам.

Моряк еще колебался некоторое время, потом взглянул на Томека. Тот всецело был занят Салли, которую поддерживал, обнимая ее одной рукой. Томек смотрел на Салли с такой нежностью, что добродушный моряк сразу забыл о мести. Спрятав нож за пояс, он выпустил дрожавшего от страха шамана.

– Айнук-Ку, скажи ему, что он свободен и пусть уходит отсюда, – сдавленно произнес моряк.

Шаман продолжал стоять в полном недоумении. Он никак не мог понять странностей этих белых людей. Видимо, они и в самом деле духи, раз девушка не погибла от укуса змеи и не позволила убить его, шамана.

Бормоча какие-то невнятные извинения, а может быть, заклинания, шаман стал неуверенно отступать. Смуга, который ни на секунду не перестал наблюдать за тем, что происходит в ближайших кустах, крикнул:

– Внимание! Они нападают на нас! Без приказа не стрелять!

Все вскинули винтовки.

С ветки росшего вблизи дерева соскочил воин таваде, вооруженный луком. Путешественники сразу узнали вождя Элеле Когхе, так как только он один носил на голове пурпурный султан из перьев райских птиц. По его краткой и резкой команде появилась толпа таваде, вооруженных луками и топорами. Они окружили караван плотным кольцом.

Белые путешественники подняли винтовки, готовясь к сопротивлению.

– Без моей команды не стрелять! – повторил Смуга, сделав несколько шагов по направлению к Элеле Когхе, целясь в него из револьвера.

А вождь, не обращая внимания на Смугу, подошел к шаману. Мрачно взглянул на него. Несколько мгновений стоял без движения, как бы продолжая внутреннюю борьбу, но быстро справился с собой и сказал громко, так, чтобы слышали все:

– Ты обманул нас, ты, сын таракана! Уходи из нашей деревни вместе со своими помощниками!

Белые путешественники стояли в полном недоумении. Они знали уже немало слов на языке таваде. Знали также, что назвать кого-нибудь в этой стране сыном таракана – значит нанести ему тягчайшее оскорбление. Кроме того, жест вождя, показавшего шаману дорогу из деревни в болота, был и без того красноречив и понятен. Вождь изгнал хитрого мошенника из деревни таваде.

Шаман отступил и вскоре исчез среди болот. Элеле Когхе бросил на землю лук и стрелы. Взглянул на Томека, продолжавшего держать Салли в объятиях, потом перевел взгляд на лицо девушки. Медленно направился к ней. Мягким движением руки отстранил Смугу, пытавшегося преградить ему путь. Никем не задержанный, Элеле подошел к Салли. Долго в молчании смотрел на нее. Казалось, что диковатое выражение постепенно сходит с его лица, раскрашенного в военные цвета.

Элеле Когхе повернулся к Смуге. Широким жестом руки он дал ему понять, что перед белыми путешественниками открыты все пути. Они могут вернуться в долину, могут уйти совсем из страны таваде. Потом он сломал зазубренную стрелу и куски положил к ногам Салли.

В толпе таваде раздались пронзительные крики. Воины сняли стрелы с тетивы и опустили луки. Расступились в стороны. Дорога на восток и запад была свободна.

– Опустить ружья! – дал команду Смуга.

И вдруг произошло событие, за которым присутствующие следили, затаив дыхание. Храбрый вождь таваде снял с головы великолепный пурпурный султан и положил его к ногам Салли. С его точки зрения, это был неслыханный по ценности дар, так как, по верованиям таваде, султан хранил Элеле Когхе от гибели в бою.

Салли инстинктивно поняла важность момента. Она почувствовала, что должна показать воину, как она благодарна за столь ценный дар. Дрожащими от волнения руками она вынула из мочки уха серьгу и подала ее Элеле Когхе. Вождь принял подарок. Не отрывая взора от Салли, он вбил острие серьги себе в ухо, так что по его шее и груди потекла струйка крови. Низко поклонился белой женщине и отступил в чащу джунглей. За ним исчезли и воины таваде.

Рядом с круглой хижиной, покрытой крышей из травы, путешественники увидели небольшую будочку, стоявшую на столбе и сделанную из древесной коры. В будке белел человеческий череп, лежащий на груде костей.

– Оригинальная могила предка или военный трофей охотников за человеческими головами, – вполголоса сказал Бентли.

Новицкий подозрительно посмотрел на хижину, стоявшую рядом. Низкий овальный вход в нее был закрыт решеткой, сплетенной из бамбуковых прутьев.

– Похоже на то, что хозяин дал драпака от нас, – буркнул моряк.

– Черт с ним, с хозяином. Здесь нам нечего делать, – ответил Смуга. – Идем в деревушку. Там мы узнаем, в чем тут дело!

Караван остановился, не доходя нескольких метров до частокола, перед которым был выкопан глубокий ров. По углам крепостной стены стояли башенки для часовых. Скрытые там воины напряженно следили за всеми движениями белых людей.

Вильмовский вышел на край глубокого рва, как раз напротив крепостных ворот. Положил на землю подарки для вождя деревушки: два ожерелья из стекляруса, зеркальце, перочинный ножик, предварительно показав, как им пользоваться, немного прессованного табака и горсть соли. Постарался дать понять жестами, что жители деревушки могут беспрепятственно взять себе подарки, и вернулся к своим.

Видимо, внутри частокола туземцы прекрасно поняли язык жестов, потому что вскоре ворота отворились и за ними показалась толпа воинов, ноги которых были окрашены в красный и желтый цвета.

Воины носили на голове султаны, в руках держали щиты, луки, копья или каменные палицы с выступающими острыми краями. Через ров воины перебросили два длинных бревна.

Один из них, соблюдая осторожность и прикрываясь щитом, перешел по бревнам через ров. Поднял с земли подарки, сразу же отступил назад тем же путем. Ворота закрылись. За ними послышались голоса, полные изумления и восхищения.

Довольные произведенным впечатлением, белые путешественники прислушивались к звукам, доносившимся из-за частокола. Видимо, подарки сделали свое дело. Действительно, вскоре в воротах показался пестро раскрашенный туземец; жестом он пригласил караван в деревушку и немедленно скрылся за частоколом.

Смуга внимательно наблюдал за поведением вооруженных жителей деревушки.

Женщин и детей нигде не видно. Смуга стал подозревать, что туземцы готовят ловушку. Сказал несколько слов Вильмовскому и, взяв с собой только Томека, Бентли и Айнук-Ку, вошел в ворота, приказав спутникам держать ружья наготове.

В знак приветствия папуасы поднесли путешественникам бамбуковые сосуды с водой, приглашая их напиться. Чтобы отвергнуть подозрения в том, что вода может быть отравлена, один из туземцев сам отпил по глотку из каждого сосуда.

Призвав на помощь Айнук-Ку, Смуга попытался начать переговоры с жителями деревушки. Оказалось, однако, что босс-бой понимал только немногие слова местного населения. Смуга не удивился этому. Он знал, что в Новой Гвинее жители соседних деревень говорят на разных языках. Он начал длинный разговор с помощью жестов[116]. Воспользовавшись этим, Томек и Бентли стали незаметно рассматривать деревушку и ее жителей.

Деревня состояла из десятка с небольшим усадеб, отделенных друг от друга бамбуковыми плетнями. Каждая усадьба включала две или даже три круглые хижины с конусообразными крышами, покрытыми травой, навесы которых спускались почти до самой земли. Полы в этих хижинах, настеленные из бамбуковых жердей, несколько возвышались над землей. Над деревушкой, окруженной со всех сторон мощным частоколом, господствовали сторожевые вышки, стоявшие по четырем углам стен.

Томек коснулся руки Бентли и сказал:

– Взгляните-ка на площадь в центре деревушки…

– Я уже заметил, – вполголоса ответил Бентли, бросая взгляд на прямоугольную, плотно утоптанную площадь. В ее центре лежали уложенные широким кольцом, прекрасно отполированные, украшенные картинками и бусинами человеческие черепа.

– Неужели мы попали к охотникам за человеческими головами? – встревоженно спросил Томек, не отрывая взгляда от ужасного круга из черепов.

– Во всяком случае, это не военные трофеи, – ответил Бентли. – Мне кое-что известно о суевериях и обычаях папуасов. Они, например, верят, что злые и добрые духи, определяющие судьбу всякого человека, находятся в голове. Поэтому они собирают черепа. Это одновременно и культ предков, и талисман, защищающий человека от пури-пури, то есть колдовства. Желая испросить совета или узнать будущее у духов покойников, папуасы часто, отходя ко сну, кладут под голову череп какого-нибудь заслуженного предка. Черепа таких предков они, как правило, хранят в Доме духов, куда мужчины собираются на совещания. Впрочем, они иногда хранят их в своих хижинах или укладывают так, как здесь, в магический круг.

– Мне приходилось встречаться с подобными верованиями у североамериканских индейцев, – сказал Томек. – Вождь Черная Молния, перед тем как принять важное решение, тоже проводил целые ночи в кругу, составленном из черепов предков[117].

Во время этой беседы Бентли внимательно следил за всем, что происходило вокруг. Вдруг он побледнел, придвинулся к Томеку и шепнул:

– И все же это несомненно охотники за человеческими головами! Взгляни на прямоугольное строение в конце площади. Это Дом духов! Ты видишь черепа, украшающие его крышу?

– Вижу! Но почему вы считаете, что это охотники за головами? Ведь вы сами утверждаете, что папуасы хранят черепа предков в Доме духов!

– Эти черепа не принадлежали предкам нынешних обитателей деревушки! Присмотрись-ка к ним получше! Все они лишены нижней челюсти! Этим и отличаются черепа врагов от почитаемых черепов великих предков! – сказал Бентли.

– Я этого не знал, – ответил Томек, взволнованный не меньше, чем его собеседник.

– Это значит, что мы попали в страну охотников за человеческими головами, – продолжал Бентли. – Мужчина становится здесь воином только после того, как добудет несколько вражеских черепов.

– Надо сейчас же сказать об этом Смуге, – посоветовал Томек.

– Он как раз делает знак, чтобы мы подошли к нему, – заметил Бентли.

Томек и Бентли подошли к Смуге. Видимо, он пришел к какому-то соглашению со старейшиной деревни, потому что воины сняли стрелы с тетивы луков, а на порогах хижин показались женщины и дети.

– Они дадут нам немного продуктов, и мы отправляемся в путь. Недалеко отсюда течет река, на которой есть небольшой островок. Там мы остановимся на несколько дней.

– Это очень хорошо. Нам пригодится естественная защита, – сказал Бентли. – Это охотники за человеческими головами!

– Я это знаю, – кратко ответил Смуга. – Мы поговорим об этом потом, а теперь вернемся к нашим!

Караван расположился на отдых у самых ворот деревушки, поэтому друзья быстро очутились среди своих.

– Ну, какие у вас новости? – спросил Вильмовский.

– Нам удалось раздобыть важные сведения, – ответил Смуга. – Эти туземцы принадлежат к племени бена-бена. Они потому так бдительно охраняют деревушку, что находятся в состоянии войны с соседним племенем куку-куку.

– Почему папуасы непрерывно ведут войны между собой? – спросил Збышек. – До сих пор нам не приходилось встретить на этом острове местности, где бы не велась война!

– Суеверия, племенная вражда, религиозные верования – вот причины, вызывающие постоянную войну между племенами, – ответил Смуга. – Вот теперь, например, они ведут войну с племенем куку-куку потому, что те утверждают, будто бы по наущению бена-бена злые духи во время последней бури бросили «огненный шар» на Дом духов в деревушке куку-куку. Дом сгорел от удара молнии, и все черепа тоже сгорели. Конечно, шаманы племени куку-куку заявили, что племя бена-бена навлекло на них гнев злых духов. Им надо как можно скорее раздобыть новые черепа, которые предохранят племя куку-куку от новых козней злых духов.

– Одним словом, поводом к войне послужил случайный удар молнии, – удивленно заметил Балмор.

– Землетрясения и бури часто разрушают хижины туземцев Новой Гвинеи, – вмешался Вильмовский. – Поэтому они не строят домов из прочного материала.

– Вся беда в том, что суеверные папуасы считают, что бури и землетрясения вызывают их соседи, которым они сейчас же стараются отомстить, – сказал Бентли.

– Я думаю, что по пути сюда на нас напали воины племени куку-куку, – заявил Вильмовский.

– Мне кажется, ты прав, – согласился Смуга.

– Скорее бы очутиться на острове, – сказал Томек. – Бедной Салли опять стало хуже!

– Река очень недалеко отсюда, – утешил его Смуга. – Мы сейчас пойдем туда. Женщины уже несут продукты!

Действительно, в воротах показалась группа папуасских женщин. Они несли сетки из лиан, наполненные овощами. Вскоре женщины стали класть к ногам путешественников бататы, кукурузу, стебли сахарного тростника, огурцы и дикие плоды. Смуга подарил каждой из них стеклянные ожерелья, что вызвало среди женщин радостное волнение. Старейшина деревушки, в свою очередь, подарил путешественникам довольно крупного поросенка, за что Смуга вручил ему стальной топор. Таким образом, недоверие туземцев было окончательно сломлено.

К каравану присоединился небольшой отряд воинов бена-бена, чтобы показать дорогу к острову на реке; вооруженные копьями, луками и со щитами в руках, воины шли в авангарде каравана рядом со Смугой. Не прошло и часа, как путешественники услышали плеск воды.

Ширина русла реки в том месте, куда подошли путешественники, не превышала шестидесяти метров. Над водой свисали ветви огромных деревьев. Узкий и довольно длинный островок, покрытый буйной зеленью, находился несколько ниже по течению. Воины бена-бена достали из укрытия четыре большие лодки. Они были выдолблены из целых стволов деревьев. Чтобы обеспечить их устойчивость на воде, каждая лодка была снабжена боковыми поплавками из древесины легкой породы.

Переправа длилась недолго. В каждой лодке могли поместиться двадцать человек, поэтому все путешественники переправились на остров одновременно. Место под разбивку лагеря оказалось идеальным. Глубокая река и быстрое течение отделяло островок от берегов, что, несомненно, препятствовало неожиданному нападению извне.

Энергичный Смуга никому не разрешил отдыхать, хотя все крайне устали. Он разделил участников экспедиции на группы и каждой из них дал определенное задание. Таким образом, пока одна группа расчищала место под разбивку лагеря, вторая занялась устройством баррикады из срубленных деревьев для защиты от стрел, выпущенных с одного или другого берега реки. Третья группа занялась сортировкой багажа и приготовлением ужина.

Воины бена-бена обещали снабжать путешественников свежими овощами и разрешили пользоваться лодками. Однако оставаться на острове не хотели. Война требовала их присутствия в родной деревне. На этот раз роль гребцов на лодках взяли на себя мафулу.

Разбивка лагеря закончилась еще до наступления темноты. Мафулу расселись вокруг костров. Таинственные, тихие берега реки, укутанной темной зеленой чащей, не располагали к веселью, танцам и песням. Мафулу в молчании курили трубки, жевали бетель, чутко прислушивались к ночным голосам, доносившимся из глубины джунглей. Белые охотники до поздней ночи работали в походной лаборатории, потому что от любого недосмотра могли погибнуть коллекции, собранные с таким трудом. Одна лишь Салли отдыхала в палатке под опекой Наташи и Томека.

Все участники экспедиции поднялись с постелей на рассвете. Смуга передал команду Вильмовскому, а сам в обществе капитана Новицкого и Томека переправился на левый берег реки. Он решил разведать ближайшие окрестности лагеря. На этот раз охотники не взяли с собой Динго. Верный пес всю ночь провел у постели больной, проявляя явное беспокойство, что очень волновало всех присутствующих.

Три друга осторожно пробирались через густые заросли. Первым прервал молчание Новицкий.

– Мне кажется, Смуга, что плохи дела у нашей Салли, – тревожно сказал он.

Смуга исподлобья взглянул на Томека, глубоко вздохнул и ответил:

– Все бы отдал за то, чтобы она в этот момент очутилась в Сиднее в больнице.

– Сто дохлых китов в зубы! Мы должны немедленно отправляться в обратный путь! – воскликнул Новицкий.

Смуга остановился. Положил руку на плечо Томека и сказал:

– С того самого дня, как Салли укусила эта проклятая змея, я ищу самую удобную дорогу к берегу моря. Даже если Салли выдержит первый приступ болезни, ей нужен будет врачебный уход. Сегодня я хочу разузнать, в каком направлении течет эта река. По моим расчетам, это, возможно, Пурари или один из ее притоков. Мы сможем поплыть на лодках.

– Спасибо… – тихо прошептал Томек с дрожью в голосе. – Знаю, что вы, так же как и я, опасаетесь за жизнь Салли…

– Не будем терять драгоценное время на пустые разговоры! – горячо сказал Новицкий. – Отправляемся в путь!

Около полудня охотники решили вернуться в лагерь. Сомнений не было – река течет на юг. Желая несколько сократить дорогу, Смуга решил обойти излучину реки по хорде. Поэтому друзья шли теперь прямо через джунгли, что значительно сокращало путь. Они уже подходили к берегу, как вдруг Томек нагнулся, потом стал на одно колено, что-то рассматривая на земле.

– Подождите, – тихо сказал он. – Я вижу следы босых ног!

Не говоря ни слова, Смуга остановился рядом с Томеком. Внимательно рассмотрел следы.

– Здесь прошли несколько человек. Шли к реке, – через минуту подтвердил он выводы Томека.

– Они были здесь всего лишь несколько часов назад… – заявил молодой человек.

– Может быть, это бена-бена тащили провиант для нас? – буркнул с надеждой в голосе Новицкий.

– Нет, деревушка бена-бена находится к северо-востоку отсюда, – возразил Смуга. – А следы ведут с юго-востока.

– Возможно, это куку-куку, – добавил Томек. – Давайте скорее вернемся в лагерь!

– Не спеши так. Если эти молодчики и в самом деле притаились близ лагеря, то нам представляется прекрасный случай проучить их и раз и навсегда остудить их воинственный пыл, – сказал Новицкий.

– Ты прав, мы должны узнать, что им здесь надобно, – согласился Смуга. – Пойдем по следам!

Он тронулся первым, держа наготове винтовку. Следы вели прямо к реке. Смуга шел медленно и осторожно. Жестом приказал друзьям обращать внимание на верхушки деревьев, где могли скрываться враги. Вскоре послышался шум быстрого течения реки. Впереди в чаще виднелся просвет. Смуга остановился, повернулся к друзьям и приложил палец к губам, требуя соблюдения тишины. Взглядом показал на вершину прибрежного дерева.

На толстой ветви этого дерева сидел темнокожий воин. В руках он держал лук и оперенные стрелы. Он почти не отрывал взгляда от лагеря на острове, который был хорошо виден с высоты. Новицкий вопросительно взглянул на Смугу. В этот момент послышался шелест ветвей. Смуга инстинктивно отпрянул в сторону. Острие копья попало в ствол дерева, всего лишь на шаг от его груди. Несколько воинов куку-куку появились как из-под земли. В прибережных зарослях началась рукопашная схватка. Один из папуасов прыгнул с дерева прямо на Томека. Тот потерял равновесие и упал на землю, потянув за собой папуаса. К счастью, ловким движением тела Томеку удалось повернуться на спину и схватить нападающего за кисть правой руки, в которой тот держал острый бамбуковый нож. Ударом колен Томек перебросил воина через себя. С револьвером в руке вскочил с земли, но прежде, чем ему удалось спустить курок, Смуга метким выстрелом положил папуаса.

Капитан Новицкий отбросил в сторону бесполезную в этой чаще винтовку. Его твердые как камень кулаки обрушились на головы врагов. Через несколько минут ему удалось рассеять напавших папуасов, которые в лесной чаще тоже были лишены возможности пользоваться копьями и луками. Смуга то и дело нажимал на спусковой крючок револьвера, совершая выстрелы один за другим.

Услышав шум битвы на берегу реки, Вильмовский отправил помощь – вскоре от острова отчалили две лодки, полные вооруженных мафулу. Гром винтовочного залпа заставил воинов куку-куку быстро ретироваться. Они скрылись в кустах еще до того, как лодки под командованием Вильмовского пристали к берегу реки.

– Салли, дорогая, Наташа мне все сказала! Ты хочешь быть моей женой? – спросил он.

– Очень хочу, Томми.

– Капитан, можете ли вы совершить обряд бракосочетания? – обратился Томек к другу.

– Совершить такой обряд я могу только на судне. Возьми ее на руки и пойдем!

В глазах Томека отразилось удивление, но он, не колеблясь ни минуты, осторожно взял Салли на руки и отправился вслед за капитаном. Голова Салли тяжело склонилась на плечо Томека.

По дороге Новицкий зашел в свою палатку и вышел оттуда в капитанской фуражке на голове. Он повел друзей к берегу острова, где мафулу готовили лодки в дорогу. На воду уже были спущены четыре длинных плота из бамбуковых бревен, уложенных поперек двух челнов, выдолбленных из древесных стволов. Мафулу занимались погрузкой на плоты тюков с багажом.

– Зажечь факелы! – громко потребовал Новицкий.

Смуга хотел возразить, но, увидев Томека с Салли на руках и Новицкого в капитанской фуражке, сообразил, что происходит нечто значительное.

– Зажечь факелы, – повторил он приказ капитана.

Мафулу немедленно подняли с земли бамбуковые жерди. В расколотых концах жердей торчали смолистые щепки. Это были факелы, подготовленные мафулу на случай ночной атаки врага. Вскоре красноватый свет факелов осветил берег острова.

Держа на руках Салли, Томек подошел к отцу.

– Папа, Салли и я решили вступить в брак, – спокойно заявил Томек. – Просим твоего родительского благословения.

Вильмовский с нежностью взглянул на бледное личико больной девушки. Осторожно взял ее на руки.

– Неси ее в лодку, Анджей, – спешно потребовал Новицкий. – Как капитан, я могу сочетать их браком только на судне.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – серьезно ответил Вильмовский. – Потом в ближайшем порту мы этот брак утвердим официально.

Наташа уже успела уведомить всех о критическом состоянии Салли и о ее последней воле. Поэтому друзья Томека шли вслед за Вильмовским в полном осознании важности события.

Балмор и Збышек расстелили на одном из плотов одеяло. Вильмовский положил Салли на эту временную постель. Томек встал на колени рядом с лежащей Салли. Одним прыжком около них очутился Динго. Новицкий присел на фальшборт, ограждающий плот.

Смуга объявил боевую тревогу. Он приказал вооруженным мафулу окружить плот тесным кольцом и сам взял в руки винтовку. Новицкий достал из кармана корабельный журнал с явными следами стрелы, выпущенной некогда Элеле Когхе. Нашел чистую страницу и стал задавать вопросы:

– Хотите ли вы стать мужем и женой?

– О да, дорогой капитан, да! – шепнула Салли.

– Мы твердо решили, – заявил Томек.

– Я давно это предвидел, поэтому эти вопросы задал вам только потому, что этого требуют формальные правила, – сказал Новицкий. – Где свидетели?

– Я буду одним из них, – вызвался Вильмовский. – Пожалуйста, капитан, я отдаю молодоженам обручальные кольца – мое и моей покойной жены.

– А я буду вторым свидетелем, – сказал Смуга.

Новицкий вручил Салли меньшее обручальное кольцо.

– Немного великовато, – буркнул он. – Носи его на среднем пальце, а то потеряешь.

– Хорошо, – шепнула Салли.

– Будешь ли ты любить и уважать Салли и не оставишь ее до смерти? – обратился капитан к Томеку.

– Буду всегда ее уважать и отныне не хочу жить без нее, – ответил молодой человек.

– Не говори чепухи, браток, потому что я, как пить дать, побью тебя в день свадьбы, – рассердился Новицкий. – Отвечай только: да или нет!

– Да, капитан! – твердо сказал Томек.

– Помни, что ты должен отдавать ей все деньги. Женщины лучше ведут хозяйство, чем мы!

– Буду отдавать, капитан.

– Ладно, а теперь ты, Салли! Будешь ли всегда любить Томека? Ты знаешь, что я люблю его как собственного сына!

– Никогда не перестану любить его, – ответила Салли.

– Я не спрашиваю тебя, будешь ли хорошей женой, потому что знаю, лучшей он нигде не найдет, – продолжал Новицкий. – Пригласите ли вы меня крестным отцом, когда у вас появится первенец?

– Да, – ответили молодожены.

– Я, капитан «Ситы», записываю в корабельный журнал, что сегодня я сочетал вас законным браком в присутствии свидетелей. С этого момента вы являетесь мужем и женой. Желаю вам примерной супружеской жизни! Послушай, голубушка, раз мы исполнили твою волю, ты обязана выздороветь! Теперь, браток, можешь поцеловать жену! Поспеши, а то уже светает!

Лучи восходящего солнца окрасили небо в розовый цвет. Немного смущенный Томек взглянул на друзей, собравшихся на плоту. Все были взволнованы и серьезны. Наташа плакала от радости. Томек наклонился к Салли. Как раз в этот момент Динго хрипло залаял. На левом берегу реки раздался пронзительный боевой клич воинов куку-куку. Из чащи джунглей выбежала толпа туземцев, раскрашенных в цвета войны. Одни из них стали сталкивать на воду длинные лодки, садились в них и, скрываясь за продолговатыми щитами, направлялись к острову, другие садились верхом на деревянные колоды и плыли рядом с лодками.

– На нас напали! – крикнул Бентли.

– Женщины – за баррикаду! – дал команду Смуга.

Томек подхватил Салли на руки, свистнул собаке и в сопровождении Наташи побежал к палатке, защищенной баррикадой из толстых бревен. Смуга быстро расставил своих людей по заранее намеченным местам, чтобы избежать замешательства во время боя. Все, кому были розданы ружья и винтовки, должны были отразить первый приступ врагов. Люди Смуги притаились в кустах и за деревьями, на берегу острова, напротив места, куда направлялись лодки папуасов.

Томек уложил Салли на походную койку. Прижал ее голову к своей груди, а Салли, как и положено храброй жене путешественника, шепнула:

– Иди, мой милый, помоги нашим. Им, наверное, нужна твоя помощь. Мы здесь с Наташей не дадим себя в обиду… Иди, не теряй напрасно времени!

Томек поцеловал руку Салли. Нежно погладил ее по голове.

– Динго! Береги хозяйку, – приказал он собаке, которая сразу же улеглась рядом с койкой.

Томек подхватил штуцер, стоявший рядом, и выбежал из палатки. Притаился за деревом недалеко от капитана Новицкого и Смуги. Щелкнул затвором штуцера.

Несколько длинных лодок уже подходило к берегу острова. Воины, прячась за щитами, держали наготове острые копья. Размалеванные белыми полосами, воины выглядели как скелеты. В каждой лодке четыре человека гребли длинными бамбуковыми жердями.

Смуга внимательно наблюдал за тем, что делается на реке. Когда лодки подошли на расстояние нескольких метров от берега, он медленно поднял ствол винтовки и приказал:

– Целиться в гребцов! Огонь!

Несколько папуасов упали в воду. Лишенные управления лодки стали поворачиваться по течению и, подхваченные быстрой стремниной, поплыли вниз по реке. Одна из лодок перевернулась вверх дном.

Все же две лодки пристали к берегу острова. Несколько папуасов очутились на берегу. Раздался зловещий, пронзительный боевой клич охотников за человеческими головами.

– Капитан! Атакуй их во главе с мафулу! – приказал Смуга.

Носильщики знали, что их жизнь, да и жизнь остальных членов экспедиции висит на волоске. С отчаянием обреченных они бросились на врагов. Со штуцером в руках Томек побежал на помощь Новицкому, который был незаменим в рукопашной схватке. Действуя прикладом ружья, моряк раздавал направо и налево молниеносные и сокрушительные удары. Вскоре вокруг него образовалось свободное поле. Томек выхватил револьвер и стал посылать в неприятелей пулю за пулей. Мафулу, воодушевленные их примером, быстро прижали нападающих к самой воде. Бой продолжался на берегу.

Барабан револьвера у Томека опустел очень быстро. Перезарядить его времени не было, и Томек заткнул револьвер за пояс. В последний момент ему удалось прикладом штуцера отбить копье, направленное острием в грудь. Прежде чем папуас сумел опять поднять копье, Томек отбросил штуцер в сторону и обеими руками ухватился за древко. Папуасский воин сразу же выпустил копье из рук, бросил щит на землю и выхватил из-за набедренной повязки нож. Благодаря капитану Новицкому Томек хорошо владел приемами рукопашной борьбы. Он не растерялся – одним прыжком очутился лицом к лицу с ужасным охотником за человеческими головами. Пышный султан на голове папуаса свидетельствовал о том, что Томек ввязался в борьбу со знаменитым воином. Безошибочный рывок за кисть левой руки и подхват локтя врага вынудили воина выпустить нож. Он попытался схватить Томека за горло, но тот сделал ему подножку. Они упали оба. Вдруг смертельные объятия папуаса ослабели. Лежа на спине, Томек увидел, что папуас взлетел вверх. Оказалось, что Новицкий вовремя поспешил на помощь другу. Новицкий размахнулся, и папуас, в одно мгновение, описав в воздухе широкую дугу, плюхнулся в воду. В это время на левом берегу реки послышался неописуемый гам. Триумфальные возгласы мешались с криками о помощи. Куку-куку в панике прыгали в свои лодки и возвращались на противоположный берег, где неожиданно разгорелась отчаянная битва.

– Это бена-бена атакуют наших врагов! – крикнул Вильмовский.

– Мы должны им помочь, – сказал Смуга. – Капитан, собирай добровольцев!

Мафулу, разгоряченные борьбой, уже садились в лодки, брошенные папуасами, спасавшимися вплавь, через реку. Смуга взял с собой только Новицкого и Балмора. Остальные белые путешественники с отрядом мафулу должны были остаться на острове.

– Черт возьми, ведь там разгорится настоящая драка и резня! – встревоженно сказал Бентли.

– Надо напугать туземцев, тогда они прервут битву, – предложил Вильмовский. – Томек, принеси сюда ракеты[118].

Томек побежал в лагерь. Вскоре вернулся, держа в руках три ракеты, прикрепленные к длинным жердям. Вильмовский и Томек закрепили жерди с ракетами в земле с некоторым наклоном к горизонту. Томек достал из кармана коробок со спичками и стал поочередно поджигать бикфордовы шнуры, свисавшие у каждой ракеты. Прозвучали мощные взрывы. Одна за другой ракеты понеслись на противоположный берег реки, оставляя за собой длинные хвосты красного дыма. Прочертив широкую дугу, ракеты исчезли в чаще леса. Шум битвы внезапно прекратился. Послышались крики ужаса. Воины бежали на юго-восток.

* * *

Новицкий и Смуга вернулись на остров спустя час.

– Куку-куку разгромлены, – сообщил Смуга, усаживаясь возле костра. – Кто это придумал трюк с ракетами?

– Я, – кратко ответил Вильмовский. – Мне хотелось прекратить бессмысленное кровопролитие.

– Это тебе прекрасно удалось, Анджей, – сказал Новицкий. – Куку-куку бежали так быстро, что только пятки сверкали! А как себя чувствует наша Салли? Она очень перепугалась?

– Не обращая внимания на шум битвы, она сразу же после бракосочетания крепко заснула. Так сильно ослабела, бедняжка, – сообщила Наташа.

– Будем надеяться, что она выдержит кризис и теперь уж, пожалуй, не умрет… – робко сказал Томек, ища глазами подтверждения своей надежды у друзей.

– Я дал ей лучшее лекарство, – хвастливо заявил Новицкий. – Исполнение заветного желания преодолеет яд коварного шамана.

– Позволим ей отдохнуть еще денька два, – решил Смуга. – Потом на плотах отправимся вниз по реке. Бена-бена еще сегодня обещали принести нам запас продовольствия. Устроим свадебный пир. Ведь сегодня радостный день для всех нас.

– Томми, никто мне не говорил об этом! – изумленно сказала Салли.

– Ты была слишком слаба, и мы не хотели тебя беспокоить, – ответил Томек.

– Почему же шаманы восстанавливали племя бена-бена против нас? Ведь мы помогли им разгромить куку-куку!

– Сейчас я тебе это объясню. Незадолго до нашего отправления с острова на лодках Бентли пошел в джунгли на поиски редких растений. Ему удалось найти незнакомый, весьма оригинальный вид орхидеи. Корни растения, подобно корням знаменитого азиатского женьшеня[119], напоминали миниатюрную фигурку человека. Бентли был восхищен своей находкой и собрался было выкопать орхидею, но сопутствовавшие Бентли туземцы племени бена-бена стали резко возражать и даже угрожать ученому. Оказалось, что туземцы считают эту орхидею талисманом необыкновенной силы и пользуются этим цветком во время волшебства и обрядов. Они верят, что в корнях орхидеи находятся люди, поглощенные цветком.

– Но ведь это форменная чепуха, – возмутилась Салли.

– Конечно, но Бентли все же пришлось отказаться от надежды заполучить редкий цветок и пополнить им свою коллекцию.

– Очень жаль… Это был бы крупный успех!

– Не печалься, дорогая, – утешил ее муж. – На следующий день Смуга и Бентли тайно отправились в джунгли и принесли орхидею. Теперь она находится на личном попечении Бентли, который держит цветок в плетеной корзиночке, выложенной внутри влажным мхом.

– Лишь бы удалось довезти цветок в целости и сохранности!

– Бентли надеется довезти. Мы только потому так часто останавливаемся в пути, что Бентли надо ухаживать за живыми орхидеями. Он их подкармливает какими-то грибками, за которыми усиленно охотится.

– А я думала, мы останавливаемся из-за моей болезни, – кокетливо заметила Салли, улыбаясь Томеку.

– Теперь ты знаешь правду, поэтому ни о чем больше не беспокойся!

Салли снова улыбнулась и продолжила беседу:

– Скажи, Томми, ты остался бы жить в этой стране? Я думаю, что белому человеку было бы очень трудно находиться в обществе таких отсталых людей, как папуасы.

– Не знаю, сумел бы я долго прожить здесь, но мне приходилось читать о людях, которые жили среди папуасов очень долго. Например, русский путешественник Миклухо-Маклай, о котором мы когда-то уже говорили, или поляк Ян Кубары[120], который почти двадцать семь лет провел среди жителей Океании, – ответил Томек.

– Ян Кубары? – с любопытством спросила Салли.

– Да, Ян Кубары – один из лучших исследователей и знатоков народов Океании.

– Расскажи мне о нем!

– Это был необыкновенный человек. Он обладал даром привлекать к себе сердца туземцев. У них не было тайн от него. Поэтому Кубары удалось прекрасно изучить обычаи жителей Океании. Туземцы считали его своим человеком, потому что он женился на девушке с острова Палау и от этого брака у него родилась дочь. Кубары много путешествовал по Меланезии, Микронезии и Полинезии, исследовал Тихий океан. Поселился на острове Понапе в восточной части Каролинских островов. Там он построил научную лабораторию. Много времени посвящал туземцам, воспитывал их и обучал. Ничего удивительного нет в том, что туземцы очень уважали его. Несколько лет прожил на острове Новая Британия в Порт-Константин, названном так русским путешественником Миклухо-Маклаем, о котором я уже говорил и о котором нам рассказывала Наташа… Как видишь, можно жить среди туземцев и чувствовать себя хорошо.

Беседа молодых людей была прервана зычными командами капитана Новицкого. Лодки стали приставать к берегу. Среди деревьев, росших в саванне, виднелись дымы костров. Поэтому, как только лодки пристали к берегу, Смуга позвал Томека и нескольких мафулу, чтобы в сопровождении Динго отправиться в деревушку. Экспедиция нуждалась в свежих продуктах.

Динго, которого Томек держал на поводке, вел себя неспокойно. Убедившись в этом, Смуга стал внимательно рассматривать местность, поросшую высокой травой кунаи. Он легко убедился, что за ними следят, и шепнул Томеку:

– В траве укрываются туземцы, которые следят за нами и постепенно отступают к деревушке.

– Будем внимательны, деревушка уже близко, – ответил Томек.

– Отдай поводок Айнук-Ку, а сам приготовь штуцер, – приказал Смуга.

Когда до деревни, окруженной бамбуковым частоколом, оставалось всего лишь около двухсот шагов, перед ними как из-под земли появились несколько воинов. Стрелы на тетивах луков не предвещали ничего хорошего.

Смуга сел на землю и дал приказ остальным последовать его примеру. Рядом с собой положил щит одного из мафулу и стал раскладывать на нем подарки. Среди них были два зеркальца, перочинный ножик, табак и соль. Смуга жестом пригласил туземцев приблизиться, а сам закурил трубку.

Воины вполголоса совещались. Прошло довольно много времени, прежде чем один из них подошел к щиту. Он не удивился и не испугался, увидев зеркальце и перочинный нож. Его поведение свидетельствовало о том, что он знаком с этими предметами. На соль и табак – товары весьма привлекательные во многих местностях острова – едва взглянул. Туземец стоял в нерешительности, нагнувшись над щитом. Смуга положил на щит стальной топор и нож.

– Здесь до нас уже бывали белые люди… – шепнул он Томеку.

Увидев ценные подарки, туземец снял стрелу с тетивы и отложил лук в сторону. Присел рядом со щитом. Гортанным голосом сказал что-то воинам, стоявшим сзади него. Те опустили луки и копья, после чего подошли к белым путешественникам. Смуга угостил их табаком. С помощью Айнук-Ку начал переговоры.

Томек украдкой наблюдал за туземными воинами. Большинство из них носили в волосах с правой стороны головы небольшие каменные кружочки. Томек знал, что это значит. Такой кружок имели право носить только воины, собственноручно убившие врага и отрезавшие у него голову. Томек, воспользовавшись тем, что Айнук-Ку был занят переводом слов Смуги, шепнул:

– Они носят знак охотников за человеческими головами…

– Я уже заметил это, – тихо ответил Смуга. – Это для нас прекрасная новость. Ты помнишь, что нам говорил Бентли?

Томек утвердительно кивнул. Он прекрасно помнил рассказ Бентли об экспедициях в район Пурари, состоявшихся в последнее время. Именно здесь, по берегам этой реки, туземные охотники за человеческими головами носили каменные кружки с правой стороны головы. Выходит, что Смуга был прав, считая реку, по которой они плывут, – Пурари. Значит, экспедиция находится на правильном пути.

После длительных колебаний и совещаний туземцы согласились впустить путешественников за частокол, ограждавший деревушку, чтобы они могли закончить переговоры со старейшиной. Оказалось, однако, что старейшина спит в Доме духов, а разбудить его никто не решался. Дело в том, что, по верованиям папуасов, душа человека во время сна оставляет тело и витает в пространстве. По их мнению, сны – это отражение событий, происходящих с душой во время ее отсутствия в теле. Поэтому туземцы никогда не будили спящих, опасаясь, что души их не успеют вернуться в тела.

К счастью, громкие переговоры разбудили старейшину, и он, получив от Смуги щедрые подарки, обещал снабдить караван продовольствием. Поджидая возвращения с поля женщин, посланных за овощами, путешественники занялись ознакомлением с деревушкой. Старейшина и толпа воинов неотступно следовали за ними, но не мешали им и охотно давали объяснения.

На окраине деревушки стояло несколько клеток, сплетенных из бамбуковых стеблей. Заинтересовавшись ими, путешественники подошли ближе. В клетках, носивших название «казуарии», содержались живые казуары. Вид их был достоин сожаления…

Слишком тесные клетки не позволяли птицам лежать на полу, настланном из узких стеблей бамбука. Скользя по гладким округлым бамбуковым стеблям, птицы переступали с ноги на ногу. О муках, которые им приходилось терпеть, лучше всего свидетельствовали искривленные когти на ногах бедных птиц. Путешественники догадались, что туземцы держат казуаров на мясо и ради перьев, которыми местные воины украшали голову. И действительно, часть казуаров была уже лишена красивейших перьев, так что просвечивала голая кожа. Вблизи клеток со взрослыми птицами бродили два птенца, разгребавшие мусор в поисках пищи.

Увидев маленьких смешных птенцов, Томек обратился к Смуге со словами:

– Как вы думаете, продадут ли нам туземцы птенцов казуаров? Я хотел бы подарить их Салли. Говорят, маленькие казуары легко привыкают к людям и ходят за ними, как собаки.

Смуга взглянул на птенцов, покрытых с ног до головы желтовато-серым пухом с темными полосами.

– Превосходная идея, – ответил он. – Попытаемся купить!

Томек стал владельцем двух птенцов и двух клеток за три ожерелья стеклянных бус. Обрадованный полученными подарками, старейшина выдал воинам какое-то приказание. Те вскоре привели и вручили путешественникам двух жирных, откормленных псов. При этом старейшина сказал, что у него слишком мало свиней и он не может их дать. Мафулу приняли псов с большим удовольствием. В некоторых районах острова папуасы откармливают собак и потребляют их в пищу, в частности во время торжественных племенных пиров.

Вскоре появились женщины, которые несли за спиной сетки, наполненные овощами. Однако старейшина не хотел отпустить путешественников из деревни, пока они не выкурят с ним трубку в Доме духов. Делать нечего, Смуге пришлось принять приглашение. По дороге к Дому духов старейшина остановился у своей хижины. На ее пороге сидели две жены старейшины, причем одна из них кормила грудью ребенка, а вторая – поросенка. Старейшина с гордостью показал Смуге поросенка. Видимо, он хотел похвастаться богатством.

По лестнице Смуга и Томек поднялись на веранду Дома духов. В обществе шамана, старейшины и нескольких воинов они вошли внутрь.

Пока старейшина медленно набивал табаком бамбуковую трубку, путешественники с интересом разглядывали внутреннее убранство Дома духов. Стены украшали военные трофеи. Главное место среди них занимали отполированные до блеска человеческие черепа и совершенно целые головы, покрытые кожей, которые при обработке сохранили прежние черты лица погибших.

Затаив дыхание, Томек бросал взгляды на мрачные трофеи. На его лбу выступили бисеринки пота. Он побледнел и, едва не потеряв сознание, с трудом прошептал:

– Голова атамана пиратской шайки… – тихо сказал он.

Смуга взглянул на стену, в которую всматривался Томек.

Некоторое время он сидел неподвижно, потом буркнул:

– Поделом вору и мука. Носил волк овец – понесли и волка. Значит, мы встретились с ним, но не так, как он хотел. Жаль, что этого не видит Новицкий…

Туземцы были очень рады впечатлению, какое произвела на путешественников голова пирата. Можно даже предположить, что их пригласили в Дом духов только для того, чтобы показать эту голову, потому что шаман вдруг встал с места, снял голову с гвоздя и подал ее Смуге.

Томек закрыл глаза. Он боялся упасть в обморок.

Смуга не потерял самообладания. Взял в руки ужасный трофей и внимательно его рассмотрел. Впервые за все время путешествия по Новой Гвинее ему удалось увидеть столь мастерски препарированную человеческую голову. Кожа на голове, волосы и черты лица были сохранены до мельчайших подробностей. Даже выражение лица было точно передано. Опущенные веки создавали впечатление, что атаман шайки пиратов погружен в глубокий сон. Смуга провел рукой по лицу пирата. Нащупал под пальцами мягкие вкладыши, позволившие дикому художнику придать правильные черты лица жертве ужасного обычая[121].

Смуга вернул голову пирата шаману и спросил, не пожелает ли он продать ее. Шаман решительно отказался. У папуасов голова белого человека ценилась необыкновенно дорого. Не обескураженный отказом, Смуга выразил желание купить голову одного из туземцев. На лицах папуасов мгновенно отразился гнев. Не обращая на это внимания, Смуга предложил за голову папуаса свои карманные часы со звоном. Папуасы понятия не имели, для чего служат часы, но тиканье и звон всех очень поразили. И все же они категорически отказались продать голову.

Оставаться в деревушке дольше не было смысла, тем более что у папуасов настроения менялись часто, притом иногда неожиданно. Смуга простился с хозяевами и отправился в обратный путь в сопровождении женщин, нагруженных корзинами с продовольствием. Вскоре белые путешественники открыли причину малой заинтересованности папуасов подаренной им солью. Вблизи деревушки они обнаружили примитивную солеварню. Оказалось, что туземцы добывают соль из стеблей растения пит-пит[122].

Желая ознакомиться с местным способом добычи соли, Смуга остановился в солеварне. Оказалось, что туземные солевары сначала связывают стебли растения в пучки, потом сжигают их на раскаленных углях. Пепел собирают в выдолбленном из ствола панданового дерева корыте, внизу которого проделано отверстие, закрытое фильтром из травы. Собранный пепел промывают водой, в которой растворяются минеральные соли. Воду сливают в специальные сосуды и ставят их на огонь для выпаривания. На дне сосудов осаждается соль коричневатого цвета.

Потрясенный видом мертвой головы пирата, Томек не обращал внимания на солеварню, но Смуга тщательно описал все детали оборудования.

После ухода из солеварни Томек в качестве проводника выдвинулся вперед вереницы женщин-носильщиц. Смуга замыкал шествие. Недалеко от берега реки им пришлось идти через полосу кустарника. Смуга шел, ни о чем не подозревая, как вдруг из кустов показалась черная обнаженная рука, коснувшаяся его плеча. Смуга выхватил было револьвер, но увидел шамана, который жестом требовал молчания. Удивленный Смуга подошел к шаману. А тот, не говоря ни слова, ткнул Смуге в руки круглый сверток и пальцем показал на карман, в котором путешественник носил часы.

Смуга побледнел, но не решился проверить содержимое свертка. Без лишних слов достал часы и вручил их шаману.

Как только они очутились на берегу реки, где стояли лодки экспедиции, Смуга распорядился погрузить продукты и немедленно отправляться в путь. Когда они отчалили, Вильмовский спросил:

– Зачем такая спешка, Ян? Ведь туземцы приняли нас доброжелательно. Мы оставили превосходное место для ночлега.

– Ты так думаешь? А по-моему, нам надо как можно скорее отъехать отсюда подальше. Потом я тебе скажу почему.

Вильмовский больше не спрашивал. Он слишком хорошо знал Смугу, чтобы сомневаться в целесообразности его действий. Вильмовский доверял опыту друга.

В этот день им удалось пройти довольно большое расстояние от места стоянки. Смуга разрешил Новицкому пристать к берегу только перед самым закатом солнца. После ужина Смуга пригласил Вильмовского, Томека, Новицкого и Бентли в свою палатку на совещание.

– Ты спрашивал, Анджей, почему я поспешил удалиться от деревушки, жители которой встретили нас доброжелательно? – спросил он.

– Папа, это были…

– Не говори ничего! – кратко остановил Смуга Томека и, обращаясь к Вильмовскому, продолжил: – Посмотри-ка, что находится в этом свертке.

Смуга подал Вильмовскому круглый сверток. Тот осторожно развернул листья, в которые был завернут круглый предмет, и остолбенел под впечатлением от содержимого. Все стояли как громом пораженные. При свече рассматривали ужасный трофей. Первым справился с чувствами капитан Новицкий:

– Ах чтоб тебя кит проглотил! Ведь это же башка атамана пиратов!

– Как вы ее достали?! – шепотом спросил Томек. – Ведь папуасы и слышать не хотели о ее продаже!

– В дороге меня догнал шаман и отдал за часы. Своим соплеменникам он, видимо, объяснит пропажу головы кознями злых духов или еще как-нибудь, – ответил Смуга.

– Признаю теперь, что ты был прав, требуя от нас спешного отъезда, – заметил Вильмовский. – Ведь это ужасно…

Бентли молча вытирал капли пота со лба.

– Эх, этот мошенник немало принес людям горя, – сказал Новицкий. – Всех его грехов не перечесть, но он, видимо, расплатился сполна. Вероятно, он отправился на поиски золота, как и говорил нам на судне. Интересно, что случилось с его товарищами по шайке?

– Их, пожалуй, съели людоеды… – ответил Вильмовский.

– Думаю, ты прав, – согласился Смуга. – Давайте пока что никому не будем рассказывать об этой трагедии. Остальные участники экспедиции увидят голову пирата только в Сиднее.

– Так будет разумнее, – согласился Вильмовский.

* * *

Экспедиция еще восемь дней шла на лодках вниз по Пурари.

На девятый день путешественники увидели по обоим берегам реки вымерший мангровый лес. Куда ни глянь, отовсюду торчали голые стволы деревьев с обломанными ветками, побелевшие от тропического солнца. В воздухе стоял душный запах гнили. В этом кошмарном лесу обитали только огромные крабы, противные насекомые да москиты, которые не давали путешественникам покоя с утра до ночи.

– Что за катастрофа здесь произошла? – удивленно спросил Збышек, против воли понижая голос.

– А это для нас хорошая примета, – ответил Смуга. – Это остатки мангровых лесов.

– Какова причина гибели всех деревьев? – спросила Наташа. – И почему вид мертвого леса – для нас хорошая примета?!

– Мангровым деревьям, чтобы жить, нужна соленая вода. Если море отступает от берега, мангровые леса погибают. Мы, видимо, приближаемся к месту впадения реки в море.

Слова Смуги подтвердились буквально через два дня. Мертвый лес кончился, и теперь по обоим берегам реки зеленели густые мангровые леса. Лодки опять мчались по реке в туннеле из ветвей зеленых деревьев. У подножия перевитых лианами лесных великанов простиралась трясина, кишевшая ядовитыми змеями и крокодилами.

Однако прошло еще два дня путешествия по воде, пока лодки вышли в открытое море.

Обрадованный видом прозрачной морской воды, Томек нагнулся к Салли.

– Конец нашим приключениям, дорогая! – шепнул он. – Мы все так опасались за твою жизнь! Теперь ты уже скоро выздоровеешь. В Порт-Морсби можно рассчитывать на помощь хорошего врача.

Салли улыбнулась и застенчиво спросила:

– Я знаю, что была обузой для вас. Скажи, теперь, когда все самое худшее осталось позади, ты не жалеешь, что женился на такой неудачнице?

– Не говори чепухи, голубушка! – подражая голосу капитана Новицкого, ответил Томек. – Честное слово, ты героиня! В критические минуты ты прекрасно справлялась и старалась ободрить нас. Я горжусь такой женой!

Салли обняла мужа и через минуту спросила опять:

– Томми, возьмешь ли ты меня в следующую экспедицию?

– А что бы я делал без тебя? – ответил Томек вопросом на вопрос и сразу же добавил: – Всегда, когда мне приходилось быть далеко, я очень тосковал по тебе и считал дни до новой встречи.

– В самом деле?!

Взволнованный Томек утвердительно кивнул и сказал:

– Теперь мы всегда будем вместе ездить в экспедиции. Но сначала немного отдохнем. То, что нам удалось собрать в Новой Гвинее, позволит нам заработать деньги, необходимые для окончания университета. Нам еще надо много учиться. Хороший специалист должен обладать глубокими знаниями. Кроме того, надо устроить судьбу Збышека и Наташи.

– Ты, Томми, прав, как всегда! Я восхищаюсь твоей силой воли. Ты умеешь сочетать работу с учением. Я должна стать такой же умной и сильной, как ты.

Салли умолкла. Положив голову на плечо Томеку, она закрыла глаза. Возможно, она вспомнила битву в джунглях и ужасные крики охотников за человеческими головами. А может быть, думала об ожидающих ее экзаменах или о новых необыкновенных приключениях?