Рассказывают, что некий человек взял к себе в услужение бедняка. У господина была невзрачная внешность, а слуга был красивым. Так они и жили: один приказывал, другой подчинялся. Но вот настали тяжёлые времена. Была засуха, и много людей погибло. Когда голод кончился, слуга подумал, что из тех, кто знал, что он слуга, никого не осталось в живых. Поэтому он, рассчитывая на свою приятную внешность, сказал господину:

— Это ты мой слуга, а я тебе господин.

Между ними начался спор, и слухи об их споре дошли до одного мудрого судьи. Судья предложил спорящим войти в башню и высунуть из неё в окно обе руки. Затем он, стоя снаружи, крикнул:

— Ну, а теперь определи, где руки слуги, и отруби их!

Услышав эти слова, бывший слуга быстро убрал руки и таким образом выдал себя. Так судья определил, кто из них господин и кто — слуга.

Как-то раз некий городской вор, чтобы забраться в чужой дом, подкапывал стену. Стена обвалилась, и вор сломал себе руку. Тогда вор пришёл к негусу (титул императоров Эфиопии) и стал жаловаться:

— О негус! Я, ваш городской вор, подкапывал стену одного дома, а она обрушилась, и я сломал себе руку. Ясно, что хозяин дома делал стену кое-как.

Негус был большим сумасбродом, поэтому он приказал позвать хозяина дома, сказав:

— Действительно, это из-за него мой городской вор сломал себе руку.

Когда хозяин дома пришёл, негус спросил его:

— Почему ты так плохо построил дом, что из-за тебя мой вор сломал себе руку?

— Я не виноват. Это каменщик плохо сложил стены, — ответил хозяин дома.

Негус приказал позвать каменщика.

— Ты почему так плохо сложил стены? Из-за тебя мой вор сломал себе руку, — сказал негус каменщику.

— Я тут ни при чём. Стена обрушилась потому, что плохо крыли крышу. Виноват тот, кто крыл крышу, — сказал каменщик.

Тогда позвали кровельщика, и негус сказал:

— Ты плохо крыл крышу дома, поэтому из-за тебя мой вор сломал себе руку.

— О негус! Я не виноват, — ответил кровельщик. — Когда я крыл крышу, мимо проходила красивая девушка, и я засмотрелся на неё. Вот почему получилась плохая крыша. Это девушка виновата во всём.

Тут сумасбродный негус устал и собрался уходить. Но прежде чем уйти, он распорядился:

— Если увидите человека маленького роста, повесьте его!

А так как среди присутствующих самым маленьким был этот вор, его схватили и повесили. Так рассказывают.

Жили в одной деревне рыбак и охотник. Однажды рыбак задумал ловить рыбу, а охотник собрался в лес стрелять зверей.

Первым вышел из дому рыбак. Он отправился к реке, там разделся, одежду сложил на берегу и вошёл в воду. В это время мимо проходил охотник и забрал одежду рыбака.

— Эй, это моя одежда! — закричал из воды рыбак. — Положи её на место!

Но охотник ответил:

— Не надо было оставлять её на берегу. Ты мог повязать одежду вокруг бёдер. Я её нашёл, и теперь она моя.

— Пойдём тогда к вождю, пусть он нас рассудит, — сказал на это рыбак.

— Пойдём, — согласился охотник.

И оба пошли на суд к вождю. Они рассказали, как было дело, и вождь сказал:

— Ты, рыбак, действительно не должен был оставлять свою одежду на берегу. Охотник прав, надо было повязать её вокруг бёдер. Тот, кто нашёл одежду, может теперь взять её себе.

Вернулся рыбак домой голый. В это время начался сильный дождь. Охотник как раз проходил мимо хижины рыбака и спрятался одной ногой под его кровлей.

— Это моя нога, — сказал тогда рыбак и схватил охотника за ногу.

— Отпусти мою ногу, — попросил охотник. — Идёт дождь, я просто хотел спрятаться.

— Прячься у себя в хижине, — ответил рыбак. — А уж ногу мне оставь. Она теперь моя.

Решили оба опять обратиться к вождю. Рассказали ему, как было дело. И вождь сказал:

— Когда вы спорили об одежде, ты, охотник, решил, что имеешь право взять её себе, потому что рыбак не повязался ею. Теперь рыбак увидел твою ногу под своей кровлей и захотел эту ногу взять. Что ж, тебе, охотник, я сказал: можешь взять одежду. Теперь я говорю рыбаку: ты имеешь право на ногу охотника, можешь её отрезать.

И рыбак отрезал охотнику ногу.

Жил-был слон. Он обрабатывал своё поле и кормился урожаем с него. Однажды на поле пришёл заяц, собрал весь урожай и хотел его унести. Но слон поймал зайца и сказал ему:

— Ах, заяц, ах, разбойник, зачем ты уносишь мою еду?

— При чём тут еда? — ответил заяц. — Ты посмотри сначала на поле. Чьё это поле?

— Это моё поле, — ответил слон.

— Ты лжёшь, слон, — сказал заяц, — поле принадлежит мне. Это знают все. Даже богу это известно.

— Ладно, — сказал слон, — завтра это дело будет разбираться.

Слон отправился собирать всех зверей: львов, гиен и диких свиней. А заяц ночью пошёл к обезьяне и сказал ей:

— Завтра я буду судиться со слоном. Пойди заберись на высокое дерево. Ты будешь изображать бога. Как только я произнесу слово «бог», ты скажи: «Это правда — поле принадлежит зайцу».

Потом заяц пошёл к термиту и договорился с ним о том же.

Рано утром явился слон в сопровождении множества зверей.

— Полюбуйтесь-ка, — сказал он им, — вот этот заяц собирал урожай с моего поля.

— Это моё поле, — возразил заяц. — Бог знает это.

Едва он произнёс эти слова, как обезьяна с дерева крикнула:

— Да, это правда!

Все посмотрели вверх на дерево, но никого там не увидели и сказали друг другу:

— Бог подтвердил, поле принадлежит зайцу.

И термит сказал тихо:

— Да, это правда.

Тут звери сказали слону:

— Поле действительно принадлежит зайцу. А тебе, слону, нечего здесь делать. Уходи в лес.

С тех пор и до нынешнего дня слон терпеть не может зайца. А обезьяна и термит, напротив, очень с ним дружат.

Жили два человека, богатый и бедный. У бедняка была единственная овца, а у богатого их было много. Однажды пришёл богач к бедняку и спросил его:

— Как поживаешь, что у тебя нового?

— Ничего нового, всё хорошо, — ответил тот.

— А слышал ли ты послание правителя нашей страны? — спросил богач.

— Что за послание?

— Ты нужен султану, — сказал богач.

— Зачем я ему?

— Он хочет, чтобы ты дал ему свою овцу.

— Но султан куда богаче меня, — возразил бедняк, — зачем ему моя единственная овца?

— Как бы то ни было, он велел, чтобы я привёл ему твою овцу, — ответил богач.

Бедняк был послушный человек, отдал он богачу свою овцу. Богач привёл её к себе домой, забил там и вместе со своими домочадцами досыта наелся мяса.

На другой день бедняк встретил султана. Он приветствовал его и сказал:

— О, властитель страны, ты богат и велик, у тебя большое состояние. А я бедный человек. Зачем же ты забрал мою единственную овцу?

— Когда я мог взять твою овцу? — удивился султан.

— Вчера ты прислал ко мне богача, — сказал бедняк.

— А что он тебе сказал? — спросил султан.

— Он взял мою овцу и сказал, что должен отвести её султану.

Султан тотчас послал за богачом и, когда тот пришёл, спросил его:

— Ты взял вчера у этого бедняка овцу?

— Да, — ответил тот.

— Зачем ты её взял? Разве у тебя нет своих?

— Есть, но я хотел иметь ещё и эту. Мои мне слишком дороги, я не хотел их убивать.

Тогда султан сказал.

— Раньше у этого бедняка была единственная овца, но, думаю, теперь их у него станет больше.

— Каким это образом? — спросил богач.

— Ты сейчас же отдашь ему всех своих овец.

— Не отдам, — сказал богач. — Я взял у него только одну овцу, почему же я должен отдать ему всех?

— Моё слово — закон, — сказал султан. — Ты забрал у него всё состояние и расплатишься всем.

И он послал к богачу людей, чтобы они забрали у него овец и отдали их бедняку.

— Султан, султан, — возмущался богач, — ты стал плохим судьёй!

— Теперь ты станешь беден, — сказал ему султан, — а бедняк станет богатым.

И бедняк получил всех овец богача, а тот в слезах вернулся домой.

Не далеко отсюда и не близко, в одной деревне жили два знаменитых лентяя. Слава об их лености разнеслась далеко по окрестностям. Каждый из них считал самым ленивым себя. Однажды они поспорили, кто из них крепче спит. Спорили-спорили и решили устроить состязание: кто кого переспит. В судьи позвали старейшин деревни.

Первый лентяй пошёл к себе домой и стал готовиться ко сну. Чтобы не замёрзнуть, он разжёг огонь, лёг рядышком и тут же крепко заснул. А искры от огня попали на сухую соломенную крышу. Крыша загорелась, за ней загорелись стены дома. Но лентяй продолжал спать, ничего не чувствуя. Языки огня уже лизали ему пятки, уже задымилась на нём одежда, а он всё спал. Тут люди встревожились, что он так сгорит, вытащили его, спящего, из пламени и стали катать по земле, чтобы затушить тлеющую одежду.

— Проснись, проснись! — тормошили они его.

Наконец он проснулся и сонно пробормотал:

— Дайте мне немного подремать! Я ещё не выспался.

На следующий день отправился спать второй лентяй. Он улёгся на дороге у своего дома. Тем временем собрались тучи, хлынул ливень, и дорога превратилась в бурный поток. Вода подхватила лентяя и унесла в море. Он даже и не проснулся. В море спящего увидела большая рыба и проглотила его. Рыбу поймали деревенские рыбаки. Они принесли тяжёлую добычу в деревню и там вскрыли ей брюхо. В брюхе лежал лентяй и мирно спал. Люди вытащили его и стали тормошить:

— Проснись, проснись!

Лентяй потянулся и жалобно заныл спросонья:

— Я только успел вздремнуть! Зачем вы меня будите?

Судьи думали, думали и никак не могли решить, кто же кого переспал.

Однажды к одному человеку в виноградник забрались чужие овцы и обглодали виноградную лозу. Владелец виноградника разыскал хозяина овец и повёл его к судье. Когда они пришли к судье, владелец виноградника сказал:

— Да поможет вам господь рассудить нас! Овцы этого человека забрались ко мне в виноградник и объели всю лозу. Я ему говорю: «Заплати за мой виноград, который они съели», а он отвечает: «Я их не заставлял есть твой виноград и платить не буду». Поэтому я и привёл его к вам.

Судья выслушал и говорит хозяину овец:

— Ну, что ты ответишь на это?

И хозяин овец сказал:

— Да поможет вам господь рассудить нас! Мой господин, я не позволял моим овцам есть его виноград. Дело было так: они ушли от меня, забрели к нему в виноградник и поели виноград.

— Если бы ты смотрел за своими овцами, этого бы не случилось, — возразил судья, — а раз ты допустил, чтобы они поели его виноград, так изволь заплатить ему. Пусть старейшины подсчитают, сколько стоил виноград!

Старейшины подсчитали и сказали судье, что цена съеденного винограда равна цене овец с их ягнятами.

Тогда судья сказал хозяину овец:

— Ты должен отдать своих овец вместе с ягнятами хозяину виноградника!

— Это несправедливо! — возразил тот. — Пусть нас рассудит его величество!

И они отправились к негусу.

Когда они предстали перед негусом, хозяин овец сказал:

— Да поможет вам господь рассудить нас! О, негус! Мои овцы ушли от меня, забрели в виноградник этого человека и поели весь виноград. Судья и старейшины сказали мне, что я должен отдать ему за это моих овец вместе с ягнятами. Тогда я решил прийти к вашему величеству, чтобы вы рассудили нас.

— Так ли было дело? — спросил негус владельца виноградника.

— Да, ваше величество! — ответил тот. — Старейшины подсчитали стоимость моего винограда и сказали, чтобы он отдал за него своих овец вместе с ягнятами.

Тут негус подумал и спрашивает владельца виноградника:

— Овцы этого человека поели плоды или ветви с листьями?

— У меня поспел виноград, и они поели его, а ветви с листьями оставили. Но какая польза теперь от ветвей и листьев, если на них нет винограда!

Тогда негус вынес такой приговор:

— Если бы его овцы поели ветви с листьями и плодами, ты должен был бы взять у него за это овец с их шерстью и ягнятами. Но ведь они поели только плоды. Поэтому ты возьми у него только ягнят, а овец с их шерстью оставь хозяину.

Недаром говорится в пословице: «Сердце мудрого подобно весам».

Привели в суд некоего человека, чтобы судья установил его вину. Разобрав дело, судья понял, что человек действительно виновен. Перед тем как вынести приговор, он спросил обвиняемого:

— Хочешь ты сказать что-нибудь?

Тот ответил, что ему нечего сказать, и незаметно для других показал судье три пальца. Заметив этот знак, судья тотчас прекратил разбор дела и отпустил всех по домам. А человек этот, вернувшись домой, послал судье три кабачка. И только тут судья понял, что его провели. Судья велел позвать человека и, когда тот пришёл, закричал:

— Лжец! Ты обманул меня! Аллах тебя накажет! Вон, пошёл вон!

Человек выбежал и крикнул судье:

— Верно! Тот, кто копает яму другому, сам в неё попадёт!

Богач и бедняк были соседями, и однажды богач услышал, как бедняк, молясь Богу, просил:

— Боже, пожалуйста, дай мне тысячу бырров (основная денежная единица в Эфиопии), но, если ты дашь мне на один бырр меньше, я не возьму.

Тогда богач положил в мешок девятьсот девяносто девять быр-ров и, чтобы посмотреть, как поступит бедняк, ночью подбросил бедняку этот мешок.

Деньги со звоном упали на пол. Тут бедняк подсчитал деньги и обнаружил, что одного бырра не хватает. Он спрятал деньги и сказал:

— Ничего. Завтра он добавит мне ещё один бырр.

После этого богач сказал бедняку:

— Это я бросил тебе деньги. Я слышал, как ты сказал, что, если не будет хватать одного бырра, ты не возьмёшь деньги, и поэтому решил испытать тебя. А сейчас отдай мне мои деньги обратно.

А бедняк отвечает ему:

— Это мои деньги, и я их не отдам.

Тогда богач предложил бедняку пойти с ним к судье. А бедняк говорит ему:

— Я готов пойти, но у меня нет одежды. Дай мне одежду.

И богач решил, что лучше дать ему одежду и уговорить его явиться к судье, чем лишиться тысячи бырров. Поэтому он купил бедняку одежду и, когда тот оделся, повёл его к судье.

Когда они явились к судье, богач стал рассказывать, как всё было:

— Я слышал, как этот бедняк, молясь, просил Бога дать ему тысячу бырров. Он сказал, что, если одного бырра не будет хватать, он не возьмёт деньги. Вот я и решил испытать его. Я бросил ему в дом мешок с деньгами, в котором до тысячи бырров не хватало одного. Он подсчитал деньги и, увидев, что до тысячи бырров не хватает одного бырра, спрятал деньги, сказав: «Завтра он мне добавит». Но ведь я сделал это для того, чтобы испытать его. На самом деле Бог не бросал ему денег с неба. Когда же я попросил его вернуть мне мои деньги, он сказал, что не отдаст.

Судья спросил бедняка:

— Он говорит правду?

И бедняк ответил:

— Что вы, господин судья! Не верьте ему. Он ещё скажет, что и эта одежда принадлежит ему.

Богач не дал ему договорить и закричал:

— Теперь ты, может, скажешь, что и эту одежду не я купил тебе?

Тут судья сказал богачу:

— Что за вздор ты несёшь! Теперь ты уже говоришь, что и его одежда принадлежит тебе. Ясно, что твоё обвинение — ложное.

И судья вынес приговор в пользу бедняка.

Гиена, мартышка, макака и змея нанялись на службу ко льву, и каждой из них лев дал работу. Гиене он велел сторожить ослов, змее — вещи, макаке — сорго, а мартышку сделал своей комнатной служанкой. И вот каждый пошёл выполнять свою работу. Мартышка же, следуя приказу своего господина, следила за всеми.

Однажды, делая обход, она увидела, что гиена, вместо того чтобы сторожить ослов, уснула, растянувшись на земле. Мартышка подкралась, ударом ножа распорола живот одному ослу и, обмазав пасть гиены его кровью, ушла. Потом, дождавшись, когда уснёт макака, мартышка пошла на поле, нарвала сорго и разбросала его около макаки, как будто та жевала его. Потом она подкралась к змее и, увидев, что та спит, разбросала, побила и попортила все вещи, которые та сторожила. Сделав это, мартышка с расстроенным видом отправилась к своему господину.

— Что случилось? Почему ты такая печальная? — спросил её лев.

— Мой господин! — ответила мартышка. — Меня огорчает то, что я видела сейчас.

— Не скажешь ли мне, что случилось? — поинтересовался лев. И мартышка начала свой рассказ:

— Мой господин! Те, которым вы поверили и которых удостоили чести взять к себе на службу, не оправдали вашего доверия. Гиена разорвала и съела осла, а сейчас спит мёртвым сном. Макака нарвала сорго и, наевшись, уснула. А змея, вместо того чтобы сторожить вещи, разбила их и также улеглась спать.

Когда лев услышал это, он страшно разгневался и пошёл проверить то, о чём ему рассказала мартышка. Обойдя всех, он убедился в том, что мартышка сказала правду. Тогда он приказал схватить их, связать и отправить в тюрьму.

Два молодых человека отправились к вождю просить у него одежду. А по дороге один и говорит:

— Всё же самый великий из всех — бог.

Но другой ему возразил:

— Нет, самый великий из всех — вождь.

Вот приходят они к вождю и просят:

— Дай нам одежду.

А второй взял да и выдал товарища:

— Знаешь, что он сказал в пути? Он сказал, что самый великий на свете — бог. А я утверждал, что самый великий — ты!

Вождь велел слуге принести два одеяния: одно целое, а другое — изорванное. И целое дал тому, кто его восхвалял, отрепья же дал второму.

Получив то, что просили, молодые люди ушли. А вождь приказал своим слугам догнать юношей и убить того, кто, по его мнению, недостаточно возносил вождя. Но по дороге молодые люди поменялись одеждой, и слуги убили человека в отрепьях, а это как раз и был тот, который хвалил вождя. Когда вождь увидал, что тот, кто говорил о величии бога, остался жив, а тот, кто утверждал всесилие вождя, мёртв, он сказал:

— Значит, бог и впрямь самый великий на свете.

Крокодил Нгандо был богат и знатен. Когда окончился срок его жизни, он умер, окружённый общим уважением. Весть о его смерти распространилась по окрестностям, и многие пришли его оплакивать.

Когда все погребальные обычаи были исполнены, вспомнили о наследстве крокодила. Его должны были разделить между собой родственники Нгандо. Но кто были его родственники? Тут-то и разгорелся спор.

Птицы сказали:

— Крокодил Нгандо — из нашего рода. Его имущество должно перейти к нам.

Но звери с этим не согласились.

— Какие же вы родственники Нгандо? — сказали они. — Посмотрите на себя? Разве вы на него похожи? Он носил чешуйчатые доспехи, а на вас перья.

— Верно, — ответили на это птицы, — перьев у него не было. Но надо судить не по тому, каким крокодил был всю жизнь, а по тому, с чего он начинал. Он начинал с яйца. Он был таким, как мы. Вот главное! Мать родила его таким же, как нас. Значит, он наш родственник и мы его наследники!

Но звери никак не хотели с этим соглашаться.

— Это неверно! — кричали они. — Родственники Нгандо — мы, и нам положено разделить его имущество!

Тогда из числа тех, кто пришёл оплакивать крокодила, собрался совет, чтобы выслушать доводы птиц и зверей и решить, кому должно принадлежать наследство.

Первыми начали звери.

— Может быть, и верно, — сказали они, — что искать родство надо в самом начале. Но яйцо тут ни при чём. Жизнь началась не с яйца. Сходство тут только внешнее. Когда крокодил Нгандо появился на свет, у него уже было четыре ноги, как у всех нас. Если уж искать доказательства, то вот оно. Поэтому мы заявляем, что родственники крокодила — мы и имущество Нгандо следует отдать нам.

Тут птицы не выдержали.

— Вы, звери, говорите то одно, то другое! — закричали они. — То вы отказывались признавать нас родственниками Нгандо, потому что на нас перья, а не чешуйчатые доспехи. Вот посмотрите сами на себя! У вас ведь у самих шерсть да шкура и ни у кого нет чешуи. Теперь вы опять рассуждаете неверно. Жизнь маленького Нгандо началась не тогда, когда у него выросло столько ног, сколько вы говорите. Она началась раньше, в яйце! И яйцо это было похоже на наши, а не на те, что вы называете своими яйцами. Вы не родственники крокодила. Он наш!

Но звери все продолжали спорить, каждый стоял на своём, и совет никак не мог решить, кто же из них прав.

Некий человек по имени Али собирался в путешествие. А деньги решил спрятать. Он взял горшок, насыпал в него деньги, сверху залил их мёдом и отнёс своему другу Танко.

Прошло два года. Танко, думая, что Али уже не вернётся, решил посмотреть, что в горшке. Распечатал он его и увидел, что мёд испортился. Недолго думая Танко перевернул горшок, и тут из него высыпались деньги. Танко забрал деньги, а в горшок налил свежего мёда и снова запечатал горшок.

Спустя некоторое время возвратился Али и попросил у Танко свой горшок. Распечатал он горшок, но денег в нём не нашёл. Пришёл Али к Танко и сказал:

— Нехорошо делать так, Танко. Если тебе нужны были деньги, я бы и так их тебе дал. Но раз ты взял их без спросу, я требую, чтобы ты вернул их.

Танко стал кричать, что никаких денег он не видел.

Али обратился к судье, но тот отказался разбирать дело, так как Али давал деньги Танко без свидетелей. Тогда Али рассказал обо всём самому эмиру. Эмир велел позвать судью и советников и спросил их:

— Сколько времени мёд может простоять и не испортиться?

— Не больше года, — отвечали они.

— А теперь попробуйте мёд в горшке Али и скажите мне своё мнение, — приказал эмир.

Попробовали они мёд и подтвердили, что он свежий.

— Ты слышал? — спросил эмир Танко. — Объясни же нам, как мёд, простоявший два года, остался свежим?

И эмир приказал вернуть Али деньги, а Танко строго наказал.

Жили когда-то обезьяна и черепаха. У черепахи было одиннадцать детей, а у обезьяны не было семьи, и она бродяжничала. Пошла однажды черепаха работать. Закончив работу, она получила за неё деньги и купила на них мешок риса. Возвращаясь с рисом домой, она остановилась у края дороги, поставила мешок на землю и пошла собирать сушняк. Вернулась она с сушняком к месту, где оставила мешок, и видит: на мешке сидит обезьяна. Обезьяна сказала ей:

— Эй, кума, посмотри — я нашла мешок риса!

— Этот рис не для тебя, кума, — я купила его для своих детей; я оставила его у края дороги, потому что пошла собирать сушняк. Этот рис мой, и ты должна отдать его мне.

Но обезьяна и слушать её не хотела. Она сказала:

— Найденное принадлежит нашедшему! Я рис не отдам.

Очень огорчилась черепаха, но что поделаешь? Она сказала обезьяне:

— Что ж, кума, тогда хоть продай мне немного риса — детям дома есть нечего.

— Не могу, кума, мой рис не продаётся; сходи в лавку к китайцу и купи у него.

— Ну, ладно, кума, придёт день, и ты меня вспомнишь.

И вот однажды сидела обезьяна на нижних ветках дерева, а хвост её свисал до самой земли. В это время мимо ползла черепаха. Она увидела обезьяну, крепко вцепилась в её хвост и закричала:

— Я нашла обезьяний хвост! Найденное принадлежит нашедшему! Я ни за что его не отдам.

— Эй, кума, ты что, шутишь? Ведь этот хвост мой!

— Рис на дороге принадлежит тому, кто его нашёл, и хвост на дороге тоже принадлежит тому, кто его нашёл.

Рассердилась обезьяна, потянула свой хвост — черепаха не отпускает, висит на нём. Обезьяна тянет — черепаха не отпускает, висит; и пошла обезьяна с жалобой в суд.

Пришла она в суд и сказала:

— Судья, присуди, чтобы черепаха отдала мне мой хвост.

Черепаха сказала:

— Судья, присуди, чтобы обезьяна отдала мне мой рис.

Судья велел им всё рассказать и, когда выслушал их, спросил у обезьяны:

— Где рис?

Засмеялась обезьяна и похлопала себя по животу:

— Здесь, судья!

Судья позвал стражника и велел ему принести колоду. Стражник принёс и, положив на неё по приказу судьи хвост обезьяны, отрубил его. После этого судья сказал:

— Найденное принадлежит нашедшему! Обезьяна нашла на дороге мешок риса — рис принадлежит обезьяне; черепаха нашла на дороге хвост — хвост принадлежит черепахе. Но если обезьяна захочет купить свой хвост, чтобы приклеить к тому, что у неё осталось, ей придётся заплатить за него черепахе мешок риса. А теперь идите.

Один нубиец пришёл к другому и попросил у него взаймы пиастр. Тот дал ему две монеты по двадцать парасов, потому что в пиастре как раз сорок парасов. Но когда пришёл срок возвращать долг, второй нубиец принёс первому не две монеты по двадцать парасов, а пиастр.

— Нет, — сказал первый нубиец. — Я дал тебе две монеты по двадцать парасов, вот и верни мне две монеты.

— Но ведь в пиастре ровно сорок парасов!

— Нет и нет! Взял две монеты — верни две монеты!

Слово за слово, сначала поспорили, потом чуть не подрались. И решили оба идти к судье-кади, чтобы он их рассудил.

Долго бился с ними кади, пока уразумел, в чём дело. Ещё дольше пытался примирить спорщиков. Наконец вышел из терпения, взял у второго нубийца пиастр, а первому отдал две монеты по двадцать парасов из своего кошелька.

— Теперь ты доволен? — спросил кади.

— Слава Аллаху! — воскликнул первый нубиец.

— Наш кади — золотой человек, справедливый. А главное — умеет считать!

Как-то раз один человек попросил другого одолжить ему трубку. Тот одолжил. Человек набил трубку табаком и зажёг её. Но только он закурил, как трубка превратилась в прекрасную женщину.

— Эта женщина принадлежит мне, — заявил владелец трубки, — потому что трубка была моей.

— Ни в коем случае, — возразил другой. — Ты курил из этой трубки ежедневно, но ни разу она не превращалась в женщину. Я ж сделал всего одну затяжку, и, как видишь, трубка сразу обернулась красавицей. Так что это моя заслуга!

Но первый не уступал. Они долго спорили и наконец решили пойти к богу, чтобы он рассудил их. Ньямье всё внимательно выслушал и сказал:

— Женщина принадлежит тому, кто дал трубку. Поэтому, когда кто-нибудь что-нибудь просит, надо обязательно дать ему это. Кто знает, может, от такой услуги давший сам получит большую выгоду!

Уохотника Матенды было три жены, и каждая из них была наделена чудесной способностью. Уже сами их имена говорили об этом. Одну звали Ндозанту, что значит «Видящая во сне», другую Сонганзила, что значит «Указывающая путь», а третью Фулла Фулла — «Оживляющая мёртвых».

Матенда был великий охотник, и у его жён всегда было в достатке мяса. Но однажды настали плохие времена, всюду была засуха и голод. Люди в тех местах терпели великую нужду. Не стало еды и у жён Матенды. Они исхудали и с плачем просили Матенду добыть им мяса. Матенда пошёл на охоту в ближний лес, но не встретил там никого и отправился дальше, в места, которые ещё не так оскудели. Там охотник напал на след буйвола и пустился за ним в погоню. После долгого пути он увидел зверя. Матенда осторожно подкрался к буйволу на достаточное расстояние, выстрелил и убил его. Но не успел охотник перезарядить своё ружьё, как из чащи выскочила буйволица и убила Матенду.

Жёны в деревне долго ждали возвращения Матенды да так и не дождались. Тогда Ндозанту заснула и во сне увидела лес, а в лесу мёртвого Матенду рядом с убитым буйволом. Она рассказала про этот сон другим жёнам. Те знали о её чудесной способности видеть во сне правду и поняли, что Матенда в самом деле убит.

— Пойдёмте, — сказала тогда Сонганзила, — я покажу вам дорогу к нашему мужу.

Они пустились в путь и шли весь день через леса, через реки и горы. Ночью они добрались до места, где Матенду настигла смерть. Тогда Фулла Фулла собрала корешки и травы, зажгла их, стала ворожить над телом мужа — и Матенда ожил.

Но едва это случилось, как между тремя женщинами разгорелся спор: кому должна достаться большая часть мяса. Дальше — больше: речь зашла о том, кто больше сделал для Матенды и кто теперь его главная жена.

— Если бы я не увидела во сне, что он умер, мы бы до сих пор плакали, дожидаясь его возвращения, — сказала Ндозанту.

— А если бы я не привела вас к месту, где он лежал мёртвый, мы бы оплакивали его смерть дома, — так сказала Сонганзила.

— Но ни от чего этого не было бы проку, если б не я, — возразила Фулла Фулла. — Не верни я ему жизнь, мы бы сейчас хоронили нашего мужа.

Спорили они, спорили и решили сделать так: пусть каждая сварит по горшку мяса, и та из них, у кого Матенда возьмёт еду сначала, будет его главной женой, и ей достанется большая доля добычи. Так они и сделали: взяли одинаковые куски буйволового мяса и сварили их каждая в своём горшке. Когда еда была готова, они пришли к Матенде. Тот долго думал, наконец взял горшок, который протянула ему Фулла Фулла, и сказал:

— Хоть ты и увидела меня во сне, Ндозанту, но ты бы не смогла дать мне мяса, пока меня не нашли. И когда ты нашла меня, Сонганзила, я всё равно не мог ничего есть, потому что был мёртв. Но Фулла Фулла вернула мне жизнь, и теперь я могу есть мясо, которое она даёт мне. Значит, дар её драгоценнее всех.

На том дело и кончилось, и многие говорили потом, что Матенда рассудил правильно. Но женщины нашли его суд несправедливым. Единственно правильным, говорили они, было бы для Матенды взять мясо у всех трёх и съесть, смешав его. Так и осталось неясно, что было бы лучше.

Жили когда-то трое судей, которых бог отметил мудростью; жили они дружно и мирили людей, когда те ссорились. Двое из этих седобородых с особым почтением относились к третьему, так как он был самым мудрым из них. Когда они не могли принять решение, то, бывало, шли к нему за советом. Но он давал советы не только им; немного было людей, которые не обращались бы к нему за помощью. Слава о нём разошлась по всей стране. У него была одна дочь, а у его друзей — по сыну. Дети росли вместе и очень любили друг друга. Так они и жили, пока юношам не подошло время жениться. Задумались отцы юношей, но в этом деле они не стали советоваться друг с другом. Отец одного юноши послал слугу сказать отцу девушки:

— Отдай твою дочь за моего сына.

Выслушал отец девушки эти слова, велел накормить слугу, а ответа не дал. Пока этот слуга ел, появился посыльный другого судьи с подобным же поручением. Приказал отец девушки:

— Накормите и этого слугу, не говорите ему ничего; пусть он встретится с первым посыльным.

Когда второй посыльный начал есть, первый уже насытился и вышел попрощаться с хозяином. Тот сказал:

— Очень хорошо… Почему бы нет? Я назначаю срок три месяца. Скажи своему хозяину, чтобы за это время он приготовился.

Первый посыльный ушёл. За ним ушёл и второй, получив точно такой же ответ. А отцы юношей таили друг от друга свои замыслы, и каждый надеялся, что девушку отдадут за его сына.

Вернулись посыльные домой и передали хозяевам ответ почтенного судьи, отца девушки.

— Разве почтенный судья сказал так, что я не могу распознать его хитрость?! — воскликнул отец одного юноши и приказал своему сыну:

— Мальчик мой, три месяца — недолгий срок; покупай земли и строй на них дома попросторнее, чтобы вам с женой самим жить удобно да и гостей принять можно было хорошо.

А отец другого юноши сказал так:

— Нет предела хитроумию ловкого человека, но не бывало ещё, чтобы я в таких делах не разобрался. Сын мой, возьми деньги и немедленно отправляйся в путь. Расширяй круг своих друзей; тех, что у тебя до сих пор были, недостаточно. В этом и есть тайный смысл слов: «чтобы приготовился».

Настал наконец долгожданный день. Один из судей послал слугу сказать отцу девушки:

— Назначенный день пришёл. Я готов.

То же самое сделал и другой судья.

Отец девушки созвал к себе в гости стариков и устроил пир, а затем сказал:

— Позовите двух моих друзей.

Отцы юношей пришли. Тогда почтенный судья попросил совета у старцев:

— У меня есть одна-единственная дочь. Друзья мои просили меня порознь об одном и том же: «Отдай твою дочь за моего сына». Я не могу разделить девушку на две части. Посоветуйте, которому же юноше отдать её.

Старцы ответили так:

— Дело это не простое. Когда мы в каком-либо затруднении, то приходим за советом к тебе. Какого же ты ждёшь совета от нас?!

Увидел он, что от них ничего не добиться, и продолжал:

— Тогда слушайте ещё. Я назначил им день, и теперь оба пришли. Один из них купил земли, построил на ней просторные дома для себя и для гостей. Другой расширил круг знакомств своего сына. Вот как обстоит дело. Каково же будет ваше решение?

Старцы снова ответили ему:

— Мы уже сказали один раз, что не можем разрешить этот вопрос.

Тогда отец девушки сказал так:

— Что толку от изобилия земли? Стоит только раз ошибиться, и все пропадёт; буря может снести все дома, пожар или наводнение может поглотить их. Всё — дело случая. Но если у тебя много друзей, то хоть один да сумеет помочь тебе в трудную минуту. Сыну этого человека я и отдаю свою единственную дочь. Нравится вам это или нет, но я так решил.

И старцы опять признали его правоту и сказали:

— Ведь мы тебе сразу сказали, что не можем разобраться в этом деле.

Водной стране жили двое людей, всегда доверявшие друг другу. Один из них был богатым и уважаемым человеком, другой — бедным. Бедняк недоедал и плохо одевался, чтобы скопить денег. Собранные деньги он отдавал на сохранение богачу.

И вот однажды, когда для бедняка наступило трудное время, он пошёл к богачу и попросил у него небольшую сумму из своих сбережений. В ответ на это богач сказал, что никаких денег не получал и не понимает, о чём идёт речь. Несколько раз бедняк приходил к богачу и просил его сжалиться над ним и вернуть деньги, но тот был неумолим. Тогда бедняк решил обратиться к судье. Судья выслушал его и спрашивает:

— Когда ты давал ему деньги, были при этом свидетели?

— Нет, кроме меня и его, никого не было, — отвечает бедняк.

— В таком случае я допрошу его, а ты приходи ко мне через три дня, — сказал судья бедняку.

Мудрый судья вызвал к себе богача и говорит:

— Я вызвал тебя сейчас потому, что скоро уезжаю отсюда и оставляю службу. Я сам узнавал и просил других разузнать, кто здесь самый честный и надёжный человек, и все говорят, что ты. Так вот, поскольку я не в состоянии сразу же взять с собой все свои вещи и деньги, я решил часть оставить у тебя. Потом я пришлю к тебе человека и ты передашь ему эти вещи и деньги.

«О, этот судья — важный человек? Он отдаст мне на сохранение много тысяч денег и различные вещи, — подумал богач, — Я возьму их, а потом скажу, что ничего у него не брал, и завладею этим богатством». Поэтому он с радостью принял предложение судьи. Через три дня, как было условленно, бедняк пришёл к судье. Судья сказал:

— Иди и скажи богачу, что, если он не отдаст тебе твоих денег, ты пожалуешься судье. Услышав это, он сразу же вернёт тебе всё.

Бедняк пошёл к богачу и сказал то, что ему посоветовал судья. Тот смекнул, что, если бедняк пожалуется на него, судья узнает о его нечестности и, конечно, не станет оставлять на сохранение свои богатства, и тут же отдал бедняку его сбережения.

Однажды муж и жена, которые были ворами, пошли в лес. Они выискивали, что бы украсть. Муж сказал:

— Сделаем так: я буду красть то, что выращивают женщины, — маниоку, бананы, перец иньям, а ты — скот из загонов, за которым смотрят мужчины. Тогда никто не подумает на нас.

Жена согласилась. И вот они стали воровать повсюду. Ни одного дня не проходило без кражи. Люди удивлялись:

— Что же это такое?! У нас совершаются кражи, а мы не знаем, кто это делает! Маниока исчезает, бананы исчезают, мясо тоже исчезает.

И вот люди стали искать воров и наконец в чаще леса наткнулись на мужа и жену.

— Вы живёте здесь, в лесу, а не в деревне, так откуда же у вас еда? — спросили их люди.

Они повели воров в деревню, чтобы судить и убить. А в те времена человека, которого подозревали в воровстве, бросали в костёр. Если он погибал, то люди знали, что кражу действительно совершил этот человек. Но эти воры, муж и жена, были очень хитрыми. Муж сказал:

— Я хитрый человек, муж Нзеки, я завтра вернусь домой.

И жена ответила ему:

— Я Нзека Екила, жена хитреца, я завтра вернусь домой.

Тут мужа и жену бросили в костёр.

— Я не воровал скот из ваших загонов — закричал муж, и пламя пощадило его, так как действительно скот воровал не он, а его жена.

Жена вора закричала:

— И я не воровала бананы, маниоку, иньям!

И она тоже не сгорела, потому что сказала правду. Так муж и жена всех перехитрили и остались невредимыми. Люди щедро одарили их, и они вернулись домой.

У одного вождя было три сына, все трое прекрасные юноши и знаменитые наездники, один лучше другого. Вождь решил разделить между ними своё имущество. Но кому из сыновей отдать большую часть? Собрал вождь своих советников и сказал им:

— Я призываю вас в судьи. Пусть мои сыновья покажут вам свою ловкость в верховой езде. Они оседлают своих коней и встретятся у большого баобаба, что растёт за деревней. А вы смотрите, и кого вы признаете самым ловким, тот получит большую часть моего имущества.

Трое юношей оседлали своих коней и прискакали к назначенному месту. Первым начал старший. Он пустил своего коня в галоп, направил его к баобабу и с разгону метнул в дерево копьё. Копьё пробило баобаб насквозь, а юноша прыгнул в возникшее отверстие вслед за своим копьём. Советники и вождь одобрительно захлопали в ладоши. Юноша поклонился им и ускакал.

Настала очередь второго сына. Он пустил своего коня к дереву, потом натянул удила и перескочил через баобаб, не задев ни единой веточки. И его ловкость тоже была отмечена рукоплесканиями. Юноша поклоном поблагодарил всех и ускакал.

Что мог сделать младший сын, чтобы превзойти своих братьев? Он покрепче уселся на коне, помчался к баобабу и мощным рывком выдернул всё дерево вместе с корнями. Потом, помахивая им, вернулся к отцу и его советникам. Взрыв рукоплесканий приветствовал его. Юноша положил вырванное дерево перед советниками, поклонился им и ускакал.

И советники никак не могли решить, кто же из трёх братьев превзошёл других в ловкости. Кого из них назвать первым?

Нанял торговец мальчика, чтобы тот поехал с ним за товарами. А по возвращении обещал дать ему денег. Поездка продолжалась два года и была нелёгкой для мальчика, но при расчёте торговец дал ему лишь грошовый нож. Заплакал мальчик и пошёл к судье жаловаться.

Судья позвал торговца и сказал ему:

— Этот мальчик говорит, что ты не заплатил ему обещанную плату.

— Я ему всё заплатил, — отвечал торговец.

— Ты лжёшь! — закричал мальчик. — Ты ничего мне не дал, кроме этого маленького ножика.

— Так ли это? — спросил судья.

— Так, — ответил торговец. — Ведь я обещал, когда мы вернёмся из поездки, дать ему то, чем едят мясо. Вот я и выполнил обещание.

— Теперь я всё понял, — сказал судья. Он приказал слуге принести мясо и положить на него нож, который торговец дал мальчику.

— Нож, ешь мясо! — воскликнул судья. Но нож лежал неподвижно.

— Все видите, что нож не ест мяса? — спросил судья. — Мясо едят зубами, а поэтому вырвите зубы у торговца и отдайте мальчику.

Торговца схватили и начали выдёргивать ему зубы.

— О уважаемый, постой! Я отдам мальчику всё, что прикажешь, — закричал торговец.

— Хорошо, — сказал судья, — тебе придётся выкупить свои зубы. За каждый зуб ты заплатишь один фунт.

Получилось, что торговец должен уплатить мальчику тридцать два фунта. Так он и сделал. И ещё судья заставил его заплатить судебные издержки.

Когда вышли из Вифании, Иисус взалкал; и, увидев издалека смоковницу, покрытую листьями, пошёл, не найдёт ли чего на ней. Но, придя к ней, ничего не нашёл, кроме листьев, ибо ещё не время было собирания смоковницы. И сказал ей Иисус:

— Отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек!

И слышали то ученики Его. Поутру, проходя мимо, увидели, что смоковница засохла до корня. И, вспомнив, Пётр говорит Ему:

— Равви! Посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла.

Иисус, отвечая, говорит им:

— Имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: «Поднимись и ввергнись в море», — и не усомнится в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет. Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам. И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши. Если же не прощаете, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших (Марк.11:12–14, 20–26).

Валтасар царь сделал большое пиршество для тысячи вельмож своих и перед глазами тысячи пил вино. Вкусив вина, Валтасар приказал принести золотые и серебряные сосуды, которые Навуходоносор, отец его, вынес из храма Иерусалимского, чтобы пить из них царю, вельможам его, жёнам его и наложницам его. Тогда принесли золотые сосуды, которые взяты были из святилища дома Божьего в Иерусалиме; и пили из них царь и вельможи его, жёны его и наложницы его. Пили вино, и славили богов золотых и серебряных, медных, железных, деревянных и каменных. В тот самый час вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала. Тогда царь изменился в лице своём; мысли его смутили его, связи чресл его ослабели, и колени его стали биться одно о другое. Сильно закричал царь, чтобы привели обаятелей, Халдеев и гадателей. Царь начал говорить, и сказал мудрецам Вавилонским:

— Кто прочитает это написанное и объяснит мне значение его, тот будет облечён в багряницу, и золотая цепь будет на шее у него, и третьим властелином будет в царстве.

И вошли все мудрецы царя, но не могли прочитать написанного и объяснить царю значения его. Царь Валтасар чрезвычайно встревожился, и вид лица его изменился на нём, и вельможи его смутились. Царица же, по поводу слов царя и вельмож его, вошла в палату пиршества; начала говорить царица и сказала:

— Царь, вовеки живи! Да не смущают тебя мысли твои, и да не изменяется вид лица твоего! Есть в царстве твоём муж, в котором дух святого Бога. Во дни отца твоего найдены были в нём свет, разум и мудрость, подобная мудрости богов. И царь Навуходоносор, отец твой, поставил его главою тайноведцев, обаятелей, Халдеев и гадателей, — сам отец твой, царь, потому что в нём, в Данииле, которого царь переименовал Валтасаром, оказались высокий дух, ведение и разум, способный изъяснять сны, толковать загадочное и разрешать узлы. Итак, пусть призовут Даниила, и он объяснит значение.

Тогда введён был Даниил пред царя, и царь начал речь и сказал Даниилу:

— Ты ли Даниил, один из пленных сынов Иудейских, которых отец мои, царь, привёл из Иудеи? Я слышал о тебе, что дух Божий в тебе и свет, и разум, и высокая мудрость найдена в тебе. Вот, приведены были ко мне мудрецы и обаятели, чтобы прочитать это написанное и объяснить мне значение его. Но они не могли объяснить мне этого. А о тебе я слышал, что ты можешь объяснять значение и разрешать узлы. Итак, если можешь прочитать это написанное и объяснить мне значение его, то облечён будешь в багряницу, и золотая цепь будет на шее твоей, и третьим властелином будешь в царстве.

Тогда отвечал Даниил, и сказал царю:

— Дары твои пусть останутся у тебя, и почести отдай другому. А написанное я прочитаю царю и значение объясню ему. Царь! Всевышний Бог даровал отцу твоему Навуходоносору царство, величие, честь и славу. Пред величием, которое Он дал ему, все народы, племена и языки трепетали и страшились его: кого хотел, он убивал, и кого хотел, оставлял в живых; кого хотел, возвышал, и кого хотел, унижал. Но когда сердце его надмилось и дух его ожесточился до дерзости, он был свержен с царского престола своего и лишён славы своей, и отлучён был от сынов человеческих, и сердце его уподобилось звериному, и жил он с дикими ослами. Кормили его травою, как вола, и тело его орошаемо было небесною росою, доколе он познал, что над царством человеческим владычествует Всевышний Бог и поставляет над ним, кого хочет. И ты, сын его Валтасар, не смирил сердца твоего, хотя знал всё это, но вознёсся против Господа небес и сосуды дома Его принесли к тебе, и ты и вельможи твои, жёны и наложницы твои пили из них вино, и ты славил богов серебряных, золотых, медных, железных, деревянных и каменных, которые ни видят, ни слышат, ни разумеют, а Бога, в руке Которого дыхание твоё и у Которого все пути твои, ты не прославил. За это и послана от Него кисть руки, и начертано это писание. И вот что начертано: «мене, мене, текел, упарсин». Вот и значение слов: «Мене» — исчислил Бог царство твоё и положил конец ему; «Текел» — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; «Перес» — разделено царство твоё и дано Мидянам и Персам.

Тогда по повелению Валтасара облекли Даниила в багряницу и возложили золотую цепь на шею его, и провозгласили его третьим властелином в царстве. В ту же ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит, и Дарий Мидянин принял царство, будучи шестидесяти двух лет (Дан.5:1–31).

Был некоторый хозяин дома, который насадил виноградник, обнёс его оградою, выкопал в нём точило, построил башню и, отдав его виноградарям, отлучился. Когда же приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды; виноградари, схватив слуг его, иного прибили, иного убили, а иного побили камнями. Опять послал он других слуг, больше прежнего, и с ними поступили так же. Наконец, послал он к ним своего сына, говоря: «Постыдятся сына моего». Но виноградари, увидев сына, сказали друг другу:

— Это наследник. Пойдём, убьём его и завладеем наследством его.

И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили. Итак, когда придёт хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями? Говорят Ему:

— Злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои.

Иисус говорит им:

— Неужели вы никогда не читали в Писании: «Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла»? Это от Господа, и есть дивно в очах наших? Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его. И тот, кто упадёт на этот камень, разобьётся, а на кого он упадёт, того раздавит (Матф.21:33–44).

Однажды под вечер Давид, встав с постели, прогуливался на кровле царского дома и увидел с кровли купающуюся женщину; а та женщина была очень красива. И послал Давид разведать, кто эта женщина? И сказали ему:

— Это Вирсавия, дочь Елиама, жена Урии Хеттеянина.

Давид послал слуг взять её; и она пришла к нему, и он спал с нею. Когда же она очистилась от нечистоты своей, возвратилась в дом свой. Женщина эта сделалась беременною и послала известить Давида, говоря: «Я беременна». И послал Давид сказать Иоаву:

— Пришли ко мне Урию Хеттеянина.

И послал Иоав Урию к Давиду. И пришёл к нему Урия, и расспросил его Давид о положении Иоава и о положении народа, и о ходе войны. И сказал Давид Урии:

— Иди домой и омой ноги свои.

И вышел Урия из дома царского, а вслед за ним понесли и царское кушанье. Но Урия спал у ворот царского дома со всеми слугами своего господина, и не пошёл в свой дом. И донесли Давиду, говоря: «Не пошёл Урия в дом свой». И сказал Давид Урии:

— Вот, ты пришёл с дороги; отчего же не пошёл ты в дом свой? И сказал Урия Давиду:

— Ковчег Божий и Израиль и Иуда находятся в шатрах, и господин мой Иоав и рабы господина моего пребывают в поле, а я вошёл бы в дом свой и есть, и пить, и спать со своею женою! Клянусь твоею жизнью и жизнью души твоей, этого я не сделаю.

И сказал Давид Урии:

— Останься здесь и на этот день, а завтра я отпущу тебя. И остался Урия в Иерусалиме на этот день до завтра. И пригласил его Давид, и ел Урия пред ним и пил, и напоил его Давид. Но вечером Урия пошёл спать на постель свою с рабами господина своего, а в свой дом не пошёл. Поутру Давид написал письмо к Иоаву и послал его с Уриею. В письме он написал так: «Поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтоб он был поражён и умер». Посему, когда Иоав осаждал город, то поставил он Урию на таком месте, о котором знал, что там храбрые люди. И вышли люди из города и сразились с Иоавом, и пало несколько из народа, из слуг Давидовых; был убит также и Урия Хеттеянин. И послал Иоав донести Давиду о всём ходе сражения. И приказал посланному, говоря:

— Когда ты расскажешь царю о всём ходе сражения и увидишь, что царь разгневается, и скажет тебе: «Зачем вы так близко подходили к городу сражаться? Разве вы не знали, что со стены будут бросать на вас? Кто убил Авимелеха, сына Иероваалова? Не женщина ли бросила на него со стены обломок жёрнова и поразила его, и он умер в Тевеце? Зачем же вы близко подходили к стене?» — тогда ты скажи: «И раб твой Урия Хеттеянин также поражён и умер».

И пошёл посланный от Иоава к царю в Иерусалим, и пришёл, и рассказал Давиду обо всём, для чего послал его Иоав, обо всём ходе сражения. И разгневался Давид на Иоава и сказал посланному:

— Зачем вы близко подходили к городу сражаться? Разве вы не знали, что вас поражать будут со стены? Кто убил Авимелеха, сына Иероваалова? Не женщина ли бросила на него со стены обломок жёрнова, и он умер в Тевеце? Зачем вы близко подходили к стене?

Тогда посланный сказал Давиду:

— Одолевали нас те люди и вышли к нам в поле, и мы преследовали их до входа в ворота; тогда стреляли стрелки со стены на рабов твоих, и умерли некоторые из рабов царя; умер также и раб твой Урия Хеттеянин.

Тогда сказал Давид посланному:

— Так скажи Иоаву: «Пусть не смущает тебя это дело, ибо меч поядает иногда того, иногда сего; усиль войну твою против города и разрушь его». Так ободри его. И услышала жена Урии, что умер Урия, муж её, и плакала по муже своём. Когда кончилось время плача, Давид послал, и взял её в дом свой, и она сделалась его женою и родила ему сына. И было это дело, которое сделал Давид, зло в очах Господа (2Цар.11:2–27).

Подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик:

— Вот, жених идёт, выходите навстречу ему.

Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым:

— Дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут.

А мудрые отвечали:

— Чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе. Когда же пошли они покупать, пришёл жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились. После приходят и прочие девы, и говорят:

— Господи! Господи! отвори нам.

Он же сказал им в ответ:

— Истинно говорю вам: не знаю вас. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придёт Сын Человеческий.

Один законник встал и, искушая Иисуса, сказал:

— Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?

Он же сказал ему:

— В законе что написано? Как читаешь?

Он сказал в ответ:

— Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостью твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя.

Иисус сказал ему:

— Правильно ты отвечал. Так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу:

— А кто мой ближний?

На это сказал Иисус:

— Некоторый человек шёл из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шёл той дорогою и, увидев его, прошёл мимо. Также и левит, быв на том месте, подошёл, посмотрел и прошёл мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино. И, посадив его на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём. А на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нём; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

Он сказал:

— Оказавший ему милость.

Тогда Иисус сказал ему:

— Иди, и ты поступай так же (Лук.10:25–37).

Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими. Когда начал он считаться, приведён был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов, а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить. Тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил:

— Государь! Потерпи на мне, и всё тебе заплачу.

Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашёл одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря:

— Отдай мне, что должен.

Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил:

— Потерпи на мне, и всё отдам тебе.

Но тот не захотел, а пошёл и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит:

— Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня. Не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?

И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (Матф.18:23–35).

Человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение своё. И одному дал он пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе; и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошёл, употребил их в дело и приобрёл другие пять талантов. Точно так же и получивший два таланта приобрёл другие два. Получивший же один талант пошёл и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего. По долгом времени, приходит господин рабов тех и требует у них отчёта. И, подойдя, получивший пять талантов принёс другие пять талантов и говорит:

— Господин! Пять талантов ты дал мне; вот, другие пять талантов я приобрёл на них.

Господин его сказал ему:

— Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего.

Подошёл также и получивший два таланта и сказал:

— Господин! Два таланта ты дал мне; вот, другие два таланта я приобрёл на них. Господин его сказал ему:

— Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего.

Подошёл и получивший один талант и сказал:

— Господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнёшь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошёл и скрыл талант твой в земле; вот тебе твоё.

Господин же его сказал ему в ответ:

— Лукавый раб и ленивый! Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро моё торгующим, и я, придя, получил бы моё с прибылью. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет. А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Матф.25:14–30).

Один человек сделал большой ужин и звал многих. И когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: «Идите, ибо уже всё готово». И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему:

— Я купил землю, и мне нужно пойти посмотреть её; прошу тебя, извини меня.

Другой сказал:

— Я купил пять пар волов и иду испытать их; прошу тебя, извини меня.

Третий сказал:

— Я женился и потому не могу прийти.

И, возвратившись, раб тот донёс о сём господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему:

— Пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых.

И сказал раб:

— Господин! Исполнено, как приказал ты, и ещё есть место.

Господин сказал рабу:

— Пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных (Лук.14:16–24).

Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой. Выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал:

— Идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам.

Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашёл других, стоящих праздно, и говорит им:

— Что вы стоите здесь целый день праздно?

Они говорят ему:

— Никто нас не нанял.

Он говорит им:

— Идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите.

Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему:

— Позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых.

И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили:

— Эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенёсшими тягость дня и зной.

Он же в ответ сказал одному из них:

— Друг! Я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми своё и пойди. Я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе. Разве я не властен в своём делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных (Матф.20:1–16).

Однажды смотрел я в окна дома моего, сквозь решётку мою, и увидел среди неопытных, заметил между молодыми людьми неразумного юношу, переходящего площадь близ угла её и шедшего по дороге к дому её, в сумерки в вечер дня, в ночной темноте и во мраке. И вот — навстречу к нему женщина, в наряде блудницы, с коварным сердцем, шумливая и необузданная. Ноги её не живут в доме её: то на улице, то на площадях, и у каждого угла строит она свои ковы. Она схватила его, целовала его, и с бесстыдным лицом говорила ему:

— Мирная жертва у меня: сегодня я совершила обеты мои. Поэтому и вышла навстречу тебе, чтобы отыскать тебя, и — нашла тебя. Коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями египетскими. Спальню мою надушила смирною, алоем и корицею. Зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовью, потому что мужа нет дома: он отправился в дальнюю дорогу; кошелёк серебра взял с собою; придёт домой ко дню полнолуния.

Множеством ласковых слов она увлекла его, мягкостью уст своих овладела им. Тотчас он шёл за нею, как вол идёт на убой, и как пёс — на цепь, и олень — на выстрел, доколе стрела не пронзит печени его. Как птичка кидается в силки, и не знает, что они — на погибель её. Итак, дети, слушайте меня и внимайте словам уст моих. Да не уклонится сердце твоё на пути её, не блуждай по стезям её, потому что многих повергла она ранеными, и много сильных убиты ею: дом её — пути в преисподнюю, нисходящие во внутренние жилища смерти (Прит. 7:6–24).

Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своём. Когда же люди спали, пришёл враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушёл. Когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему:

— Господин! Не доброе ли семя сеял ты на поле твоём? Откуда же на нём плевелы?

Он же сказал им:

— Враг человека сделал это.

А рабы сказали ему:

— Хочешь ли, мы пойдём, выберем их?

Но он сказал:

— Нет. Чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы. И во время жатвы я скажу жнецам: «Соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою». Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя — это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнём сжигают, так будет при кончине века сего: пошлёт Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную. Там будет плач и скрежет зубов. Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Матф.13:24–30, 37–43).

Вышел сеятель сеять. И когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то. Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его. Иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. Вы же выслушайте значение притчи о сеятеле: ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное в сердце его — вот кого означает посеянное при дороге. А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его; но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется. А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно. Посеянное же на доброй земле означает слышащего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен, так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать (Матф.13:3–8, 18–23).

У одного богатого человека был хороший урожай в поле, и он рассуждал сам с собою: «Что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих?» И сказал:

— Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро моё, и скажу душе моей: «Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы. Покойся, ешь, пей, веселись».

Но Бог сказал ему:

— Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя. Кому же достанется то, что ты заготовил?

Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет (Лук.12:16–21).

Пошли некогда дерева помазать над собою царя и сказали маслине:

— Царствуй над нами.

Маслина сказала им:

— Оставлю ли я тук мой, которым чествуют богов и людей и пойду ли скитаться по деревам?

И сказали дерева смоковнице:

— Иди ты, царствуй над нами.

Смоковница сказала им:

— Оставлю ли я сладость мою и хороший плод мой и пойду ли скитаться по деревам?

И сказали дерева виноградной лозе:

— Иди ты, царствуй над нами.

Виноградная лоза сказала им:

— Оставлю ли я сок мой, который веселит богов и человеков, и пойду ли скитаться по деревам?

Наконец сказали все дерева терновнику:

— Иди ты, царствуй над нами.

Терновник сказал деревам:

— Если вы по истине поставляете меня царём над собою, то идите, покойтесь под тенью моею; если же нет, то выйдет огонь из терновника и пожжёт кедры Ливанские (Суд. 9:8–15).

Будда родился в царской семье (623–544 гг. до н. э.). Его мать умерла при родах. Отец назвал ребенка Сиддхартха, что означает «Приносящий добро». На следующий день после его рождения во дворец пришел известный в те времена святой. Отец Будды любил его и всегда при встрече касался его ног. Святой попросил показать ему новорожденное дитя. Увидев мальчика, он заплакал и прикоснулся к его ногам. Отец спросил:

— Зачем Вы это сделали?

Святой ответил:

— Я прикоснулся к ногам ребенка потому, что могу видеть будущее. Сейчас он — бутон, но когда вырастет, будет прекрасным лотосом!

— Почему же вы плачете? — спросил отец Будды.

— Я плачу потому, что тогда меня уже не будет на свете, и я не смогу увидеть это чудо. В то время новорожденным принято было составлять гороскоп. Астрологи предсказали ему великое будущее: «Этот мальчик будет или царем всего мира, или саньясином». Отец сказал:

— Как это так? Вы говорите о двух крайностях, как это возможно?

Астрологи ответили:

— Это всегда так. Когда бы ни родился человек, способный стать властелином мира, он способен отречься от этого мира. Отец не мог понять. Он попросил: «Расскажите подробней». И астрологи ответили:

— Мы не знаем многого о феномене саньясы, но вот что говорится в писаниях: когда человек имеет все, то в нем вдруг расцветает понимание, что все бесполезно. Чтобы отбросить мирскую жизнь, нужно иметь ее в полном объеме, нужно иметь то, что отбрасывать. Чашу может отбросить лишь тот, кто испил ее до дна.

Отец Будды очень обеспокоился и спросил:

— Что делать? Как воспитывать его? Он единственный мой сын. Я уже не молод, и моя жена умерла сразу после родов. Я не могу надеяться, что у меня еще будут сыновья. Мое царство может разрушиться. Дайте мне рекомендации: как воспитывать такого ребенка?

И астрологи посоветовали:

— Чтобы он не отвернулся от этого мира, спрячьте от него негативные стороны, такие, как старость, болезни, смерть. Окружите его жизнь только красивыми вещами: цветами, произведениями искусства. Запретите при нем говорить о смерти.

Говорят, что в саду дворца Будды даже цветку не давали завянуть. Ночью садовники обрезали их и сухие ветки, чтобы это не наводило мальчика на мысль о смерти. Будда знал только прекрасные вещи, только сны, он жил в этих снах. Но реальность слишком сильна, она проникает в каждый сон. Никто не может избежать реальности. Она ударяет в нас, подобно свежему ветру, постоянно.

Будда скитался шесть лет, он посетил всех мудрецов, святых, ученых, всевозможных гуру, но ничего не произошло: аскетизм, пост, йога — все напрасно. Однажды Сиддхартха пытался перейти вброд небольшую речку, течение было сильным, а он так ослаб от постоянных лишений и недоедания, что голова его закружилась, он упал в воду и его понесло вниз по течению. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы он не ухватился за длинный корень. Его прибило к берегу. В таком положении, не имея сил выбраться, он ясно осознал: «Жизнь подобна океану. И если жизнь — это океан, то тогда все, что я делаю, — неверно. Если я довел себя до такого состояния, что не могу перейти даже эту речку, то как же я собираюсь пересечь океан жизни? Мой путь не верен. Я стал слабым, а для того, чтобы подняться к Богу, нужна огромная энергия». Ему удалось выбраться из реки, он лег под деревом и расслабился. В тот вечер было полнолуние и впервые за шесть лет скитаний он хорошо спал, ему больше не нужно было никуда спешить, нечего было достигать; никакой практики, никаких упражнений. Впервые он почувствовал полную свободу. Никуда не торопясь, лежа под деревом, он наблюдал восход солнца. Он смотрел, как тает последняя утренняя звезда. Говорят, что когда она исчезла, исчез и Сиддхартха. В одно мгновение перед его мысленным взором пронеслись шесть лет скитаний, как ночной кошмар, но это уже стало прошлым. Будда стал просветленным!

Когда Гаутама Будда стал просветленным, была ночь полнолуния. Исчезли все его беспокойства, тревоги, как будто их никогда не существовало прежде, как будто он спал и теперь пробудился. Все вопросы, беспокоящие его прежде, отпали сами собой, он ощущал полноту Бытия и Единство. Первый вопрос, который возник в его уме был: «Как же мне высказать это? Я должен объяснить это людям — показать им Реальность. Но как это сделать?» Этот вопрос мучил всех познавших Истину. К Будде потянулись люди со всех концов Земли. Ибо все живое тянется к Свету. Первая мысль, которую он изрек, звучала так: «Всякая высказанная мысль есть ложь». Сказав это, он замолчал. Это продолжалось семь дней. Когда ему задавали вопросы, он только поднимал руку и многозначительно показывал указательным пальцем вверх. Предание гласит: «Боги на небесах забеспокоились. Наконец-то на Земле появился просветленный человек. Это такой редкий феномен! Ибо появилась возможность объединить мир людей с Высшим Миром, и вот человек, который мог бы быть мостом между Небом и землей, — молчит». Семь дней ожидали они и решили, что Гаутама Будда не собирается говорить… Поэтому боги спустились к нему со своим царем Индрой. Прикоснувшись к его стопам, они просили его не оставаться безмолвным. Гаутама-Будда сказал им:

— Я обдумываю уже семь дней все за и против и пока не вижу смысла в разговоре. Во-первых, нет слов, с помощью которых можно передать содержание моего опыта. Во-вторых, чтобы я ни сказал, это будет неправильно понято. В-третьих, из ста человек девяносто девяти это не принесет никакой пользы. А тот, кто способен понять, может сам открыть Истину. Так зачем лишать его такой возможности? Возможно, поиск Истины займет у него немного больше времени. Что из того? Впереди — вечность!

Боги посовещались и сказали ему:

— Наверное, рушится мир. Наверное, погибнет мир, если сердце Совершенного склоняется к тому, чтобы пребывать в покое. Пусть Великий Будда проповедует учение. Есть существа чистые от земного тлена, но, если проповедь учения не коснется слуха их, они погибнут; в них и найдет Великий своих последователей. Им нужен один толчок, одно верное слово. Ты мог бы помочь им сделать единственный верный шаг в Неведомое. Миг тишины…

Будда закрыл глаза и произнес:

— Ради тех немногих я буду говорить! О них я не подумал. Я не в силах высказать всей Истины, но я могу указать им Заветную Звезду моим пальцем!

Когда Будда стал просветленным, он воскликнул:

— Это невероятно! Значит, я с самого начала был просветленным, а все эти цепи и оковы были лишь сном!

Впоследствии, когда люди спрашивали его: «Что нам делать, чтобы избавиться от пороков?» — Будда неизменно отвечал: «Будьте сознающими, внесите в свою жизнь осознанность». Слушая его, Ананда, один из его учеников, спросил:

— Люди приходят к тебе с разными проблемами, а у тебя на все «недуги» один рецепт. Например, один человек спрашивает: «Как избавиться от гнева?» — ты ему отвечаешь: «Будь осознанным!» Другой спрашивает: «Как избавиться от жадности?» — ты ему отвечаешь: «Будь осознанным!» Третий спрашивает: «Как избавиться от обжорства?» — ему ты тоже советуешь: «Проявляй осознанность». Как это понять?

Будда ответил:

— Их недуги отличаются друг от друга, как отличаются сны, которые снятся разным людям. Но если они все прийдут ко мне и спросят, я скажу им: «Начните осознавать! Пробудитесь!»

Царь Шраван жил в роскошном дворце. Он любил роскошь и красивые вещи. Свою столицу он постоянно перестраивал и постепенно превратил ее в один из самых красивых городов. Однако ему все наскучило, и, прослышав, что в город пришел Будда, он отправился к нему и был так очарован, что немедленно попросил посвятить его в ученики. Будда колебался и неохотно посвятил его. Все королевство было поражено. Люди не могли поверить в это, никто не мог себе этого даже вообразить, потому что Шраван был чрезвычайно мирским человеком, потакавшим любым своим желаниям, даже самым крайним. Его обычными занятиями были вино и женщины. Те, кто пришел с ним, ничего не поняли. Это было так неожиданно. И они спросили Будду:

— Что случилось? Это чудо! Шраван не тот тип человека, и к тому же он жил так роскошно. До сих пор мы не могли себе даже вообразить, что Шраван может быть саньясином. Так что же случилось? Ты сделал что-нибудь?

Будда сказал:

— Я ничего не делал. Ум может легко перемещаться из одной крайности в другую. Это обычный путь ума. Так что Шраван не делает ничего нового. Этого можно было ожидать. Вы так поражены, потому что не знаете законов, управляющих действиями ума. Человек, который сходил с ума, желая богатства, теперь сходит с ума, отказываясь от богатства, но сумасшествие остается — и в этом весь ум.

Шраван стал нищенствующим монахом, и вскоре другие ученики Будды стали наблюдать, что он движется к другой крайности. Будда никогда не просил ходить учеников обнаженными, а Шраван перестал одеваться. Он был единственным учеником, который ходил голым и занимался самоистязанием. Будда позволял саньясинам один прием пищи в день, но Шраван ел один раз через день. Он стал совершенно истощенным. В то время как другие ученики медитировали под деревьями в тени, он оставался под палящим солнцем. Раньше он был красивым человеком, у него было прекрасное тело, но уже через шесть месяцев его никто не мог узнать. Однажды вечером Будда подошел к нему и сказал:

— Шраван, я слышал, что, когда ты был принцем, еще до посвящения, ты любил играть на вине и на ситаре и был хорошим музыкантом. Поэтому я пришел задать тебе один вопрос. Что случится, если струны вины ослабить?

Шраван ответил:

— Если струны ослабить, то никакой музыки не получится.

Тогда Будда спросил:

— А если струны сильно натянуть, что произойдет?

Шраван ответил:

— Тогда тоже невозможно извлечь музыку. Натяжение струн должно быть средним — не ослабленным и не перетянутым, а в точности посередине. На вине играть легко, но только мастер может правильно настроить струны, нужна золотая середина.

И Будда сказал:

— Именно это я и хотел сказать после наблюдения за тобой в течение шести месяцев. В жизни музыка звучит только тогда, когда струны не ослаблены и не перетянуты, а как раз посередине. Итак, Шраван, будь Мастером и знай, что чрезмерное напряжение силы переходит в излишек, а чрезмерное расслабление — в слабость. Приведи же свою силу в равновесие и старайся привести в равновесие свои духовные возможности, и да будет это твоей целью!

Гаутама Будда проходил мимо одной деревни, в ней жили противники буддистов. Жители выскочили из домов, окружили его и начали оскорблять. Ученики Будды начали сердиться и уже готовы были дать отпор, но присутствие Учителя действовало успокаивающе. А то, что он сказал, привело в замешательство и жителей деревни, и учеников. Он повернулся к ученикам и сказал:

— Вы разочаровали меня. Эти люди делают свое дело. Они разгневаны. Им кажется, что я враг их религии, их моральных ценностей. Эти люди оскорбляют меня, это естественно. Но почему вы сердитесь? Почему у вас такая реакция? Вы позволили этим людям манипулировать вами. Вы зависите от них. Разве вы не свободны?

Люди из деревни не ожидали такой реакции. Они были озадачены. В наступившей тишине Будда обратился к ним:

— Вы все сказали? Если вы не все сказали, у вас еще будет возможность высказать мне все, что вы думаете, когда мы будем возвращаться.

Люди из деревни сказали:

— Но мы оскорбляли тебя, почему ты не сердишься на нас?

Будда ответил:

— Вы свободные люди, и то, что вы сделали — ваше право. Я на это не реагирую. Я тоже свободный человек. Ничто не может заставить меня реагировать и никто не может влиять на меня и манипулировать мною. Мои поступки вытекают из моего внутреннего состояния. И я хотел бы задать вам вопрос, который касается вас. В предыдущей деревне люди встречали меня, приветствовали, они принесли с собой цветы, фрукты, сладости. Я сказал им: «Спасибо, мы уже позавтракали. Заберите эти фрукты и сладости с моим благословением себе. Мы не можем нести их с собой, мы не носим с собой пищу». А теперь я спрашиваю вас: что они должны сделать с тем, что я не принял и вернул им назад?

Один человек из толпы сказал:

— Должно быть, они раздали фрукты и сладости своим детям, своим семьям.

— Что же будете делать вы со своими оскорблениям и проклятиями? Я не принимаю их и возвращаю вам. Если я могу отвергнуть те фрукты и сладости, они должны забрать их обратно. Что можете вы сделать? Я отвергаю ваши оскорбления, так что и вы уносите свой груз по домам и делайте с ним все, что хотите.

Однажды человек пришел к Будде и плюнул ему в лицо. Будда вытер лицо и спросил:

— Это все, или ты хочешь чего-нибудь еще?

Ананда все видел и, естественно, пришел в ярость. Он вскочил и, кипя злостью, воскликнул:

— Учитель, только позволь мне, и я покажу ему! Его нужно наказать!

— Ананда, ты стал саньясином, но постоянно забываешь об этом, — ответил Будда. — Этот бедняга и так слишком много страдал. Ты только посмотри на его лицо, на его глаза, налитые кровью! Наверняка он не спал всю ночь и терзался, прежде чем решиться на такой поступок. Плевок в меня — это исход этого безумия. Это может стать освобождением! Будь сострадательным к нему. Ты можешь убить его и стать таким же безумным, как и он! Человек слышал весь диалог. Он был смущен и озадачен. Реакция Будды была полной неожиданностью для него. Он хотел унизить, оскорбить Будду, но, потерпев неудачу, почувствовал себя униженным. Это было так неожиданно — любовь и сострадание, проявленные Буддой! Будда сказал ему:

— Пойди домой и отдохни. Ты плохо выглядишь. Ты уже достаточно наказал себя. Забудь об этом происшествии; оно не причинило мне вреда. Это тело состоит из пыли. Рано или поздно оно превратится в пыль и по нему будут ходить люди. Они будут плевать на него; с ним произойдет множество превращений.

Человек заплакал, устало поднялся и ушел. Вечером он пришел обратно, припал к ногам Будды и сказал:

— Прости меня!

Будда произнес:

— Нет вопроса о том, чтобы я прощал тебя, потому что я не был рассержен. Я тебя не осудил. Но я счастлив, безмерно счастлив видеть, что ты пришел в себя и что прекратился тот ад, в котором ты пребывал. Иди с миром и никогда больше не погружайся в такое состояние!

Будда остановился в одной деревне, и толпа привела к нему слепого. Один человек из толпы обратился к Будде:

— Мы привели к тебе этого слепого потому, что он не верит в существование света. Он доказывает всем, что свет не существует. У него острый интеллект и логический ум. Все мы знаем, что свет есть, но не можем убедить его в этом. Наоборот, его аргументы настолько сильны, что некоторые из нас уже начали сомневаться. Он говорит: «Если свет существует, дайте мне потрогать его, я узнаю вещи через осязание. Или дайте мне попробовать его на вкус, или понюхать. По крайней мере, вы можете ударить по нему, как вы бьете в барабан, тогда я услышу, как он звучит». Мы устали от этого человека, помоги нам убедить его в том, что свет существует. Будда сказал:

— Слепой прав. Для него свет не существует. Почему он должен верить в него? Истина в том, что ему нужен врач, а не проповедник. Вы должны были отвести его к врачу, а не убеждать.

Будда позвал своего личного врача, который всегда сопровождал его. Слепой спросил:

— А как же спор?

И Будда ответил:

— Подожди немного, пусть врач осмотрит твои глаза. Врач осмотрел его глаза и сказал:

— Ничего особенного. Понадобится самое большее пол года, чтобы вылечить его.

Будда попросил врача:

— Оставайся в этой деревне до тех пор, пока не вылечишь этого человека. Когда он увидит свет, приведи его ко мне. Через полгода бывший слепой пришел со слезами радости на глазах, танцуя. Он припал к ногам Будды. Будда сказал:

— Теперь можно поспорить. Раньше мы жили в разных измерениях и спор был невозможен.

Будда критиковал браминов за кастовость. Но среди его учеников было много людей, относящихся к высшей касте. Одним из них был Сарипутта. Он пришел поспорить с Буддой. Была такая традиция. Ученые путешествовали по стране, побеждая в спорах друг друга. К тому времени Сарипутта победил всех ученых и имел огромное количество учеников. Будда спросил его:

— Вас интересует Истина или ваша победа? Вы познали Истину или вы пока еще просто ученый?

Сарипутта ответил:

— Я не могу утверждать, что познал Истину.

Тогда Будда сказал:

— Я готов спорить, но возможен ли спор? Я вижу Свет, вы — нет. Я не смогу объяснить вам, что такое Свет. Так что, если вы заинтересованы в Истине, а не в победе, оставайтесь здесь.

Сарипутта обратился к своим ученикам:

— Больше я вам не учитель, я остаюсь у ног этого человека как ученик, если хотите, оставайтесь и вы.

Однажды, собирая подаяние, Будда приходит к дому своего богатого почитателя Анатгапиндики и слышит в его доме крики и спор. Будда спрашивает: «Что это люди в твоем доме так расшумелись? Можно подумать, что у рыбаков похитили их рыбу». Хозяин дома делится с Буддой своим горем. Он говорит, что в его дом вошла невестка из очень богатой семьи, которая не хочет слушать ни мужа, ни его родителей и не хочет воздать Будде подобающего почитания. Будда зовет невестку: «Поди сюда, Суджата». Она отвечает: «Иду, владыко» — и идет к Будде. Он говорит ей: «Семи различий бывают жены, Суджата. Какие же это семь различий? Та, которая подобна убийце; та, которая подобна воровке; та, которая подобна владычице; та, которая подобна матери; та, которая подобна сестре; та, которая подобна другу; та, которая подобна служанке. Вот, Суджата, каковы семь различий меж женами, которых может иметь муж. К которым из них ты принадлежишь?» И Суджата, забыв все свое упрямство и высокомерие, скромно отвечает: «Не понимаю, владыко, истинного смысла того, что Великий мне сообщил вкратце». — «Слушай же, Суджата, и сохрани все в сердце твоем». И Будда описывает ей семь различных жен, начиная с худшей, которая отдается другим, ненавидит мужа и злоумышляет против его жизни, и кончая лучшей, которая подобна служанке: всегда выполняет волю мужа и безропотно относится ко всему, что он говорит и делает. «Таковы, Суджата, семь различий меж женами. К которым из них принадлежишь ты?» — «С нынешнего дня, владыко, можешь считать меня той женой, которая подобно служанке, всегда исполняет волю мужа и безропотно относится ко всему, что он делает».

Женщина пришла к Будде. У нее умер ребенок, она стояла и плакала. Муж ее умер давно. Ребенок был ее единственной радостью, ее любовью и жизнью. Будда мягко улыбнулся и сказал ей:

— Пойди в город и спроси немного горчичных зерен в доме, где никто не умирал. Потом придешь ко мне, я тебе помогу. Женщина ушла. Она заходила в каждый дом. И куда бы она ни приходила, ей говорили: «Мы можем дать тебе сколько угодно горчичных зерен, но в нашем доме умирали многие». Таким образом она ходила весь день. Ее предупреждали, что таких домов нет, но она надеялась. К вечеру великое понимание пришло к ней. Она поняла, что смерть — это часть жизни, это не что-то личное. С этим пониманием она пришла к Будде. Он спросил:

— Где горчичные зерна?

Она улыбнулась и сказала:

— Посвяти меня, я бы хотела познать То, что никогда не умирает.

Мулинкьяпутта однажды пришел к Учителю и высказал ему свое удивление по поводу того, что его проповедь оставляет неразрешенными целый ряд самых важных вопросов: вечен ли мир или ограничен временем? Продлится ли жизнь после смерти? и т. д.

— Мне не нравится это, — сказал Мулинкьяпутта. — Поэтому я пришел к Учителю, чтобы он разрешил мои сомнения, если может. Если же прямодушный человек чего-то не знает, он должен просто сказать: «Я этого не знаю».

Будда ответил ему в своей манере с легкой иронией:

— Что говорил я тебе прежде, Мулинкьяпутта? Говорил ли я тебе: «Приходи ко мне и будь моим учеником, я хочу научить тебя, вечен ли мир или не вечен, тождественна ли с телом жизненная сила или не тождественна и т. д.?»

— Ты этого не говорил, владыко.

— Может быть ты говорил мне: «Я желаю быть твоим учеником. Открой мне, вечен или же не вечен мир и т. д.?»

Мулинкьяпутта вынужден был отрицать и это.

— Один человек, — продолжал Будда, — был поражен отравленной стрелой; тогда его друзья и родственники призвали сведущего врача. Что, если бы больной в этом случае сказал: «Я не позволю лечить рану, пока не узнаю, кто тот человек, как его имя, какого он роду-племени, из какого оружия была выпущена стрела? Каков был бы конец всего этого?»

Мулинкьяпутта ответил:

— Человек, скорее всего, умер бы.

Будда сказал:

— Жизнь коротка, энергия — ограничена, не стоит отвлекаться на вопросы, которые не ведут к просветлению. Поэтому, Мулинкьяпутта, что открыто мной, то и считай за открытое, а что не открыто мной, то считай за неоткрытое.

Жил в деревне один старик. Он был одним из несчастнейших на свете. Вся деревня устала от него: он всегда был мрачен, всегда жаловался, всегда в плохом настроении, всегда кислый. И чем дольше он жил, тем более желчным становился, тем ядовитее были его слова. Люди избегали его: несчастье становилось заразительным. Не быть несчастным рядом с ним было как-то оскорбительно. Он создавал ощущение несчастья и в других.

Но однажды, когда ему исполнилось восемьдесят лет, случилось невероятное. Мгновенно всех облетел слух: «Старик сегодня счастлив, не жалуется, улыбается, у него даже лицо переменилось». Собралась вся деревня. Старика спросили:

— Что случилось с тобой? В чём дело?

— Ничего, — ответил старик. — Восемьдесят лет я старался стать счастливым, и ничего не вышло. Так что я решил обойтись без счастья. Вот почему я счастлив.

Царь Козалы встретил однажды монахиню Кхему, одну из учениц Будды, известную своей мудростью. Царь почтительно поздоровался с ней и спросил:

— Существует ли Совершенный Будда по ту сторону смерти?

Монахиня ответила:

— Учитель не открыл этого, о великий царь.

Царь изумился и спросил:

— Что за причина этого?

— Дозволь мне, — отвечает монахиня, — задать тебе вопрос. Как ты полагаешь, о великий царь, найдется ли у тебя казначей, который смог бы сосчитать песчинки Ганга?

— Нет, такого у меня нет, о честнейшая.

— А найдется ли у тебя казначей, способный посчитать, сколько мер воды в океане?

— Такого у меня нет, о честнейшая.

Тогда монахиня сказала:

— Такого у тебя нет, о великий царь, потому что океан безмерно глубок. Это тоже самое, о великий царь, как если бы мы вздумали постичь сущность Совершенного по признакам телесности. Он неизмерим и глубок, как океан. О нем нельзя судить человеческими понятиями.

Царь выслушал речь Кхемы с радостью и одобрением, встал со своего места и с уважением поклонился ей.

Великий император Индии Ашока, за 250 лет до Р.Х. объединивший под своим началом пол-Азии, признал учение Будды. Оно стало образом его жизни. Оставаясь императором, он жил как человек, которому ничего не принадлежит. Когда его сын Кунала, наследник престола, попросил разрешения у отца стать монахом, Ашока пустился в пляс. Он сказал:

— Я ждал, что ты однажды осознаешь!

Через некоторое время его дочь Сингхамитра попросила отца:

— Я тоже хочу отправиться в мир медитации.

Ашока сказал:

— Иди, в этом мое единственное счастье!

Он отправил ее на Цейлон, где она приняла сань-ясу. Вместе с дочерью Ашока отправил ветку священного дерева, под которым Будда стал просветленным. Дерево то было огромным. Говорят, что под ним могли разместиться сотни повозок. Экстремисты уничтожили его, но ему не суждено было погибнуть. Ветка этого дерева, укорененная на Цейлоне, вернулась и была посажена на прежнем месте. О сыне Ашоки Кунале, как об истинном последователе учения Будды, сохранилась притча. Имя Кунала было дано ему за необычайно красивые глаза. Они были так же хороши, как глаза птицы куналы. Кунала жил вдали от дворцового шума, предаваясь размышлениям о тленности мира. Одна из цариц воспылала страстью к прекрасному юноше, но все ее попытки обольщения и угрозы не достигали цели. Жаждя мести, она хитростью исходотайствовала, чтобы его выслали в одну из дальних областей и отправила туда предписание, удостоверенное выкраденной царской печатью. В предписании было сказано, чтобы принцу вырвали глаза. Когда оно было получено, никто не мог решиться поднять руку на прекрасные глаза царского сына. Сам Кунала назначил вознаграждение тому, кто исполнит мнимую волю государя, думая, что это его истинная воля! Наконец находится человек отвратительной внешности, который соглашается исполнить приговор. Когда среди стонов плачущей толпы палач вырвал первый глаз, Кунала взял его в руки и сказал:

— О, глаз мой, почему ты не видишь более образов, которые только что видел? Грубое ядро мяса! Как обманываются люди, которые, доверяя тебе, говорят: «Я вижу!»

И когда ему вырвали второй глаз, он сказал:

— Мне вырвали этот глаз из плоти, но я приобрел за это совершенные, непогрешимые глаза мудрости. Царь оставил меня, но я — сын Великого Царя Истины, его чадом назовут меня.

Через некоторое время он узнал, что повеление исходило от царицы. Тогда он сказал:

— Пусть она еще долго наслаждается жизнью и властью, та, которая доставила мне столь великое благо.

Совершенно нищим он уходит от своей жены. Прейдя в город своего отца, он начал петь перед дворцом. Царь, услышав звук лютни и неповторимый голос своего сына, призывает его к себе, но, увидев слепого, не узнает в нем Кунала. Наконец истина выплывает на поверхность. Царь, преисполненный горя и гнева, намерен предать виновную царицу мученической смерти. Но Кунала говорит:

— Отец, тебе не подобает убивать ее. Поступи, как повелевает честь, не убивай женщину! Нет высшей награды, чем награда за всепрощение и терпение, о Владыка.

Он припадает к стопам отца, говоря:

— О царь, я не чувствую никакой боли. И, несмотря на постигшую меня участь, я не чувствую и гнева. Мое сердце полно лишь сострадания к женщине, которая повелела вырвать мне глаза.

Однажды Крез спросил Анархасиса, кого он считает храбрейшим?

— Самых диких животных, — ответил Анархасис. — Так как они одни мужественно умирают за свободу.

Точно так же Анархасис ответил и на вопрос о том, кого он считает справедливейшим:

— Именно самых диких животных, потому что они одни живут по природе, а не по законам.

Они же, по мнению Анархасиса, обладают наибольшей мудростью, так как предпочитают истину природы истине закона.

У Сократа был молодой друг по имени Евфидем, а по прозвищу Красавец. Ему не терпелось стать взрослым и говорить громкие речи в народном собрании. Сократу захотелось его образумить. Он спросил его:

— Скажи, Евфидем, знаешь ли ты, что такое справедливость?

— Конечно, знаю, не хуже всякого другого.

— А я вот человек, к политике непривычный, и мне почему-то трудно в этом разобраться. Скажи, лгать, обманывать, воровать, хватать людей и продавать в рабство — это справедливо?

— Конечно, несправедливо!

— Ну, а если полководец, отразив нападение неприятелей, захватит пленных и продаст их в рабство, это тоже будет несправедливо?

— Нет, пожалуй что, справедливо.

— А если он будет грабить и разорять их землю?

— Тоже справедливо.

— А если будет обманывать их военными хитростями?

— Тоже справедливо. Да, пожалуй, я сказал тебе неточно: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям несправедливо.

— Прекрасно! Теперь и я, кажется, начинаю понимать. Но скажи мне вот что, Евфидем, если полководец увидит, что воины его приуныли, и солжёт им, будто к ним подходят союзники, и этим ободрит их, такая ложь будет несправедливой?

— Нет, пожалуй что, справедливой.

— А если сыну нужно лекарство, но он не хочет принимать его, а отец обманом подложит его в пищу, и сын выздоровеет, такой обман будет несправедливым?

— Нет, тоже справедливым.

— А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдёт или отнимет у него меч и кинжал, что сказать о таком воровстве?

— И это справедливо. Да, Сократ, получается, что я опять сказал тебе неточно. Надо было сказать: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям справедливо, когда делается им на благо, и несправедливо, когда делается им во зло.

— Очень хорошо, Евфидем. Теперь я вижу, что, прежде чем распознавать справедливость, мне надобно научиться распознавать благо и зло. Но уж это ты, конечно, знаешь?

— Думаю, что знаю, Сократ, хотя почему-то уже не так в этом уверен.

— Так что же это такое?

— Ну вот, например, здоровье — это благо, а болезнь — это зло; пища или питьё, которые ведут к здоровью, — это благо, а которые ведут к болезни, — зло.

— Очень хорошо, про пищу и питьё я понял, но тогда, может быть, вернее и о здоровье сказать таким же образом: когда оно ведёт ко благу, то оно — благо, а когда ко злу, то оно — зло?

— Что ты, Сократ, да когда же здоровье может быть ко злу?

— А вот, например, началась нечестивая война и, конечно, кончилась поражением; здоровые пошли на войну и погибли, а больные остались дома и уцелели. Чем же было здесь здоровье — благом или злом?

— Да, вижу я, Сократ, что пример мой неудачный. Но, наверное, уж можно сказать, что ум — это благо!

— А всегда ли? Вот персидский царь часто требует из греческих городов к своему двору умных и умелых ремесленников, держит их при себе и не пускает на родину. На благо ли им их ум?

— Тогда — красота, сила, богатство, слава!

— Но ведь на красивых чаще нападают работорговцы, потому что красивые рабы дороже ценятся. Сильные нередко берутся за дело, превышающее их силу, и попадают в беду. Богатые изнеживаются, становятся жертвами интриг и погибают; слава всегда вызывает зависть, и от этого тоже бывает много зла.

— Ну, коли так, — уныло сказал Евфидем, — то я даже не знаю, о чём мне молиться богам.

— Не печалься! Просто это значит, что ты ещё не знаешь, о чём ты хочешь говорить народу. Но уж сам-то народ ты знаешь?

— Думаю, что знаю, Сократ.

— Из кого же состоит народ?

— Из бедных и богатых.

— А кого ты называешь бедными и богатыми?

— Бедные — это те, которым не хватает на жизнь, а богатые — те, у которых всего в достатке и сверх достатка.

— А не бывает ли так, что бедняк своими малыми средствами умеет отлично обходиться, а богачу любых богатств мало?

— Право, бывает! Даже тираны такие бывают, которым мало всей их казны и нужны незаконные поборы.

— Так что же? Не причислить ли нам этих тиранов к беднякам, а хозяйственных бедняков — к богачам?

— Нет уж, лучше не надо, Сократ. Вижу, что и здесь я, оказывается, ничего не знаю.

— Не отчаивайся! О народе ты ещё подумаешь, но уж о себе и своих будущих товарищах ораторах ты, конечно, думал, и не раз. Так скажи мне вот что: бывают ведь и такие нехорошие ораторы, которые обманывают народ ему во вред. Некоторые делают это ненамеренно, а некоторые даже намеренно. Какие же всё-таки лучше, а какие хуже?

— Думаю, Сократ, что намеренные обманщики гораздо хуже и несправедливее ненамеренных.

— А скажи, если один человек нарочно читает и пишет с ошибками, а другой ненарочно, то какой из них грамотней?

— Наверное, тот, который нарочно: ведь если он захочет, он сможет писать и без ошибок.

— А не получается ли из этого, что и намеренный обманщик лучше и справедливее ненамеренного: ведь если он захочет, он сможет говорить с народом и без обмана!

— Не надо, Сократ, не говори мне такого, я и без тебя теперь вижу, что ничего-то я не знаю и лучше бы мне сидеть и молчать!

И Евфидем ушёл домой, не помня себя от горя. И многие, доведённые до такого отчаяния Сократом, больше не желали иметь с ним дела.

Однажды Сократ обратился к людям с вопросом:

— Что самое главное в жизни?

Окружившие его люди стали высказывать свои представления по этому вопросу. Один из них сказал:

— Самое главное в жизни — это здоровье.

Другой сказал:

— Самое главное — это иметь хорошо сложённое тело, быть привлекательным и пользоваться успехом у женщин.

Третий сказал:

— Самое главное — это иметь деньги и положение в обществе.

После того, как высказались все, они спросили у Сократа:

— А ты что думаешь об этом?

Сократ сказал:

— Я думаю, что самое главное в жизни — это счастье! Как вы думаете, обязательно ли каждый человек, имеющий здоровье, будет счастлив в жизни?

Слушающие его люди сказали:

— Нет, Сократ, это не обязательно.

— А человек, имеющий хорошо сложенное тело и пользующийся успехом у женщин, обязательно ли будет в жизни счастливым?

— Нет, Сократ! И это не обязательно, — ответили люди.

— Тогда скажите мне, — продолжал Сократ, — человек, имеющий много денег и положение в обществе, всегда является счастливым?

— Нет, Сократ, — отвечали люди, — скорее, даже наоборот. Такие люди часто бывают одинокими.

— А какой из типов людей, перечисленных здесь, вы посчитаете самым достойным? — продолжал спрашивать Сократ. — Представьте, что вам нужен совет врача. К какому врачу вы обратитесь? К очень богатому, имеющему положение в обществе, хорошо сложенному, имеющему успех у женщин, или вы предпочтёте врача, который счастлив в этой жизни?

Все присутствующие в один голос заявили, что обратятся за советом к врачу, который счастлив в жизни, потому что признают его наиболее достойным.

— Таким образом, — объявил Сократ, — мы все единодушно признали, что счастье является наивысшим благом, и к нему следует стремиться, как к самому важному в этой жизни.

Как-то раз три человека нашли мешок с орехами, принесли к Анастратину и попросили, чтобы он разделил между ними орехи по-божески. Анастратин развязал мешок, дал одному горсть орехов, другому — один орех, а третьему — всё остальное.

Они ему говорят:

— Ходжа, ты разделил несправедливо!

— Глупые вы люди! — отвечал он им. — Разве Бог не делит именно так? Одному даст много, другому мало. Вот если бы вы попросили меня разделить по-человечески, тогда бы каждый получил поровну.

Однажды два мудреца проходили мимо горы, к вершине которой тащил свой камень Сизиф. Один мудрец, глядя на Сизифа, заметил:

— О да, в жизни всегда есть место выбору: делать то, что хочешь, или то, что не хочешь. Этот человек выбрал второе.

— Его заставили заниматься этой работой обстоятельства, — ответил другой мудрец, — увы, выбора у него не было.

— Был! — воскликнул первый мудрец. — Он мог или подчиниться обстоятельствам, или нет!

— Но если бы он не подчинился, его бы за это жестоко наказали! — возразил другой мудрец.

— А разве, следуя чужой воле, он наказан не более ужасно, чем если бы он не подчинился? — спросил первый.

Этот разговор услыхал Сизиф.

— Эй, вы! — прокричал он мудрецам, — вы это о чём? И не стыдно вам, бездельникам, лицемерить? Да, жизнь моя тяжела. Однако я ею доволен. Ибо если не можешь изменить обстоятельства, измени к ним своё отношение и радуйся тому, что назначено тебе судьбой. Это и есть мой выбор.

Сказав это Сизиф дотащил глыбу до вершины, но она в очередной раз сорвалась и с грохотом полетела вниз.

— Ну и дурак же ты, Сизиф, — ответил ему первый мудрец, — наверное, твой отец слишком хорошо приучил тебя к труду. А к любому делу с умом подходить нужно. Что ты всё тащишь и тащишь наверх этот камень? Неужели ещё не понял, что не по силам тебе взгромоздить его на вершину?

— Это моя Судьба, — ответил Сизиф, спустился вниз и снова покатил наверх камень.

— А хочешь я тебе расскажу, что нужно сделать, чтобы камень сам на гору выпрыгнул? — сказал мудрец.

— Сам? Неужели это возможно? — почесал затылок Сизиф, и камень снова полетел вниз.

— Подойди ко мне, — позвал его мудрец.

Сизиф подошёл к мудрецу и тот что-то прошептал ему на ухо.

Сизиф задумался, глянул на камень, на вершину…

— Эврика! — подпрыгнул Сизиф.

Он побежал к верхушке горы, стал там на четвереньки, быстро-быстро заработал руками. Из-под его рук во все стороны разлетелась земля. Затем он вернулся к глыбе, покатил её наверх, докатил до вырытой им у самой вершины ямки, взгромоздил глыбу в ямку, и глыба остановилась. Затем Сизиф начал сбрасывать землю с вершины. Она сровнялась с уровнем камня, и камень сам скатился на верхушку горы.

Сизиф стукнул себя кулаком в грудь:

— Я сделал это! У меня получилось! Спасибо тебе, мудрец, за совет. Теперь я знаю, как закатывать камень на вершину!

Сказав это, Сизиф сбросил глыбу вниз, спустился и, как обычно, снова покатил её наверх.

Мудрецы посмотрели ему вслед.

— О да, — вздохнул второй мудрец, — в жизни всегда есть место выбору…

Говорят, что Солон по просьбе Креза приехал в Сарды. Когда Солон осмотрел великолепный замок Креза, тот спросил его, знает ли он человека счастливее его, Креза. Солон отвечал, что знает такого человека: это его согражданин Телл. Затем он рассказал, что Телл был человеком высокой нравственности, оставил после себя детей, пользующихся добрым именем, имущество, в котором есть всё необходимое, и погиб со славой, храбро сражаясь за отечество. Солон показался Крезу чудаком и грубияном, раз он не измеряет счастье обилием серебра и золота, а жизнь и смерть простого человека ставит выше его громадного могущества и власти. И всё же он опять спросил Солона, знает ли он кого другого, после Телла, более счастливого, чем он. Солон опять сказал, что знает: это Клеобис и Битон, два брата, чрезвычайно любившие друг друга и свою мать. Когда однажды волы долго не приходили с пастбища, они сами запряглись в повозку и повезли мать в храм Геры. Все граждане называли её счастливой, и она радовалась. А они принесли жертву, напились воды, но на следующий день уже не встали; их нашли мёртвыми; они, стяжав такую славу, без боли и печали узрели смерть.

— А меня, — воскликнул Крез уже с гневом, — ты не ставишь совсем в число людей счастливых?

Тогда Солон, не желая ему льстить, но и не желая раздражать ещё дольше, сказал:

— Царь Лидийский! Нам, эллинам, бог дал способность соблюдать во всём меру. А вследствие такого чувства меры и ум нам свойственен какой-то робкий, по-видимому, простонародный, а не царский, блестящий. Такой ум, видя, что в жизни всегда бывают всякие превратности судьбы, не позволяет гордиться счастьем данной минуты, если ещё не прошло время, когда оно может перемениться. К каждому незаметно подходит будущее, полное всяких случайностей. Кому бог пошлёт счастье до конца жизни, того мы считаем счастливым. А назвать счастливым человека при жизни, пока он ещё подвержен опасности, — это всё равно что провозглашать победителем и венчать венком атлета, ещё не кончившего состязания. Это дело неверное, лишённое всякого значения.

После этих слов Солон удалился. Креза он обидел, но не образумил. Так пренебрежительно в то время Крез отнёсся к Солону.

После поражения в битве с Киром Крез потерял свою столицу, сам был взят в плен живым, и ему предстояла печальная участь быть сожжённым на костре. Костёр уже был готов. Связанного Креза возвели на него. Все персы смотрели на это зрелище, и Кир был тут. Тогда Крез, насколько у него хватило голоса, трижды воскликнул:

— О Солон! О Солон! О Солон!

Кир удивился и послал спросить, что за человек или бог Солон, к которому одному он взывает в таком безысходном несчастье. Крез, ничего не скрывая, сказал:

— Это был один из эллинских мудрецов, которого я пригласил, но не за тем, чтобы его послушать и научиться чему-нибудь такому, что мне было нужно, а для того, чтобы он полюбовался на мои богатства и, вернувшись на родину, рассказал о том благополучии, потеря которого, как оказалось, доставила больше горя, чем его приобретение — счастья. Пока оно существовало, хорошего от него только и было, что пустые разговоры да слава. А потеря его привела меня к тяжким страданиям и бедствиям, от которых нет спасения. Так вот Солон, глядя на моё тогдашнее положение, предугадал то, что теперь случилось, и советовал иметь в виду конец жизни, а не гордиться и величаться непрочным достоянием.

Этот ответ передали Киру. Он оказался умнее Креза и, видя подтверждение слов Солона на этом примере, не только освободил Креза, но и относился к нему с уважением в течение всей его жизни.

Так прославился Солон: одним словом своим одного царя спас, другого вразумил.

Один греческий царь пожелал узнать, кто из двух хуже — сребролюбец или завистливый, — потому что оба не желают другим добра. С этой целью повелел он призвать к себе сребролюбца и завистливого и говорит им:

— Просите у меня каждый, что вам угодно, только знайте, что второй получит вдвое того, что попросит первый.

Сребролюбец и завистливый долго препирались, не желая каждый просить первым, чтобы после получить вдвое. Наконец царь сказал завистливому, чтобы он просил первым. Завистливый, будучи объят недоброжелательством к ближним, вместо получения обратился к злоумышлению и говорит царю:

— Государь! Прикажи мне выколоть глаз.

Удивлённый царь спросил, для чего он изъявил такое желание.

Завистливый ответил:

— Для того, чтобы ты, государь, приказал товарищу моему выколоть два глаза.

Однажды к Сократу пришёл знакомый и сказал:

— Я сейчас расскажу тебе что-то, что я услышал об одном из твоих друзей.

— Подожди минутку, — ответил Сократ. — Прежде, чем ты расскажешь мне что-то, это должно пройти тройной фильтр. Прежде, чем говорить о моём друге, ты должен профильтровать то, что ты собираешься рассказать. Первый фильтр — правда. Скажи, ты абсолютно уверен, что это правда?

— Нет, — ответил знакомый, — я сам услышал об этом от других.

— Значит, ты не уверен, что это правда. Теперь второй фильтр — добро. То, что ты собираешься рассказать о моём друге, содержит что-то хорошее?

— Наоборот. Это что-то очень плохое.

— Итак, ты хочешь сказать мне нечто, что может оказаться неправдой, да ещё и что-то плохое. Третий же фильтр — полезность. Смогу ли я лично извлечь какую-либо пользу из сказанного тобой?

— В общем-то, нет, — ответил знакомый.

— Что ж, если то, что ты хочешь мне рассказать, ни правдивое, ни хорошее, ни полезное, то зачем мне это знать?

Так Сократ и не узнал, что Ксантиппа изменяла ему с лучшим другом

Жил когда-то непобедимый воин, любивший при случае показать свою силу. Он вызывал на бой всех прославленных богатырей и мастеров воинских искусств и всегда одерживал победу.

Однажды услышал он, что неподалеку от его селения высоко в горах поселился отшельник — большой мастер рукопашного боя. Отправился богатырь искать отшельника, чтобы ещё раз доказать, что сильнее его нет на свете человека. Добрался воин до жилища отшельника и замер в удивлении. Думал он встретить могучего бойца, а увидел тщедушного старикашку, упражнявшегося перед хижиной в старинном искусстве вдохов и выдохов.

— Неужто ты и есть тот человек, которого народ прославляет как великого воина? Воистину людская молва сильно преувеличила твою силу. Да ты не сможешь даже сдвинуть с места каменную глыбу, у которой стоишь, а я, если захочу, могу поднять её и даже отнести в сторону, — презрительно сказал богатырь.

— Внешность бывает обманчива, — спокойно ответил старик. — Ты знаешь, кто я, а я знаю, кто ты и зачем ты сюда пришёл. Каждое утро я спускаюсь в ущелье и приношу оттуда каменную глыбу, которую и разбиваю головой в конце моих утренних упражнений. На твоё счастье, сегодня я не успел ещё этого сделать, и ты можешь показать своё умение. Ты же хочешь вызвать меня на поединок, а я просто не стану драться с человеком, который не сможет сделать такой пустяк.

Раззадоренный богатырь подошёл к камню, что было сил ударил его головой и свалился замертво.

Вылечил добрый отшельник незадачливого воина, а потом долгие годы учил его редкому искусству — побеждать разумом, а не силой.

Однажды два молодых воина пришли к Птице — Хранительнице Чёрного Камня с просьбой приумножить их познания в воинском искусстве и объяснить им, как проявляется сила, идущая от души. Птица выслушала юношей и попросила одного из них, многократно превосходящего своего товарища физической мощью, проявить силу тела и поднять огромный камень, лежащий неподалёку. Когда воин с трудом поднял камень, Птица спросила его, сможет ли он отбросить свою ношу далеко от себя.

— Нет, не смогу, — честно признался тот.

— Тогда положи камень на ногу своего товарища, — попросила Каменная Птица.

Не успел сильный воин выполнить приказание Хранительницы Чёрного Камня, как его друг, неожиданно закричав, схватил глыбу и далеко отбросил её от себя.

— Вот это и есть сила, идущая от души, — сказала Птица, — и зависит она лишь от желания самой души.

Один приморский житель любил чаек. Каждое утро отправлялся в море и плыл за чайками. Чайки же слетались к нему сотнями.

Его отец сказал:

— Я слышал, что все чайки следуют за тобой. Поймай-ка мне нескольких на забаву.

На другое утро, когда любитель чаек отправился в море, чайки кружились над ним, но не спускались.

Поэтому и говорится: «Высшая речь — без речей, высшее деяние — недеяние». То знание, которое доступно всем, — неглубоко.

Конфуций, странствуя по Востоку, заметил двух спорящих мальчиков и спросил, о чём они спорят.

— Я считаю, что солнце ближе к людям, когда только восходит, и дальше от них, когда достигает зенита, — сказал первый мальчик. — А он считает, что солнце дальше, когда только восходит, и ближе, когда достигает зенита.

И добавил:

— Когда солнце восходит, оно велико, словно балдахин над колесницей, а в зените мало, словно тарелка. Разве предмет не кажется маленьким издали и большим вблизи?!

— Когда солнце восходит, оно прохладное, а в зените — жжёт, словно кипяток, — сказал второй мальчик. — Разве предмет не кажется горячим вблизи и холодным издали?

Конфуций не мог решить вопроса, и оба мальчика посмеялись над ним: «Кто же считает тебя многознающим?!»

Некий житель царства Сун за три года вырезал для своего царя из нефрита лист дерева чу, такой совершенный — в зубчиках и со стебельком, в жилах и волосках, такой сложный и блестящий, что его нельзя было отличить от настоящих листьев дерева чу, даже смешав с ними. Этого человека за его мастерство стало кормить царство Сун.

Услышав об этом, учитель Ле-цзы сказал:

— Если бы Небо и Земля, порождая вещи, создавали за три года один лист, то растений с листьями было бы очень мало. Поэтому мудрый человек полагается не на знания и мастерство, а на естественный процесс развития.

У чжоуского царя Сюаньвана начальником над пастухами был раб Жёрдочка Для Птиц. Он умел обращаться с дикими зверями и птицами и, собирая их, кормил во дворе и в саду. Он укрощал и приручал любого хищника, даже тигра и волка, орла или скопу (рыболова). В его присутствии самцы и самки спаривались и размножались, образуя целые стада. Разнообразные виды зверей паслись рядом, не царапая и не кусая друг друга.

Обеспокоенный тем, как бы секрет искусства раба не умер вместе с ним, царь приказал ему обучать Садовода с Маогоры.

Он же сказал Садоводу:

— Я, Жёрдочка, — презренный раб. Какое искусство могу тебе передать? Но боюсь, как бы государь не обвинил меня в том, что я утаил от тебя секрет, и скажу вкратце, как обращаться с тиграми.

Радоваться, когда потакают, и сердиться, когда перечат, — в природе каждого, в ком течёт кровь. Но разве радость и гнев проявляются случайно? Гнев зверя вызывают, когда идут против его воли. Во время кормёжки не решаюсь давать тигру живого зверя: убивая его, тигр придёт в ярость; не решаюсь давать целую тушу: разрывая её, придёт в ярость. Своевременно кормлю голодного и постигаю, что приводит его в ярость. Тигр и человек принадлежат к различным видам. Человек потакает тигру, и тигр к нему ласкается; перечит — и тигр его убивает. Но разве решусь я перечить тигру, чтобы привести его в гнев! Не решусь также и потакать ему, чтобы вызвать у него радость. Ведь от радости вернётся непременно к гневу, а от гнева вернётся снова к радости; ни тем, ни другим способом не достигну цели.

Ныне, когда у меня нет мысли ни потакать им, ни перечить, птицы и звери принимают меня за своего. Действую по закону природы — предоставлять каждого самому себе, поэтому они бродят по моему саду, не вспоминая о высотах горных лесов и просторах болот; засыпают на моём дворе, не стремясь в глубину гор и в тишину долин.

В ночь перед решающим поединком со своим давним заклятым врагом воин из клана Спокойных пришёл к своему наставнику в надежде, что тот даст ему какой-нибудь совет, следуя которому можно будет легко одержать победу.

— В ночь перед битвой следует спать, а не задавать глупые вопросы, — закричал Учитель в ответ на просьбу воина наставить его перед боем на истинный путь. — В последние часы перед боем умному не нужны советы, а дураку они не помогут, так как, чтобы стать умнее, нужно время. Перед битвой тебе нужны не советы, а секреты врага…

— Спасибо, Учитель! — улыбнувшись, сказал воин. — Я получил от тебя пять советов и буду неукоснительно им следовать…

— Ну, что же, лишний совет никогда не помешает, — рассмеялся наставник.

Случилось так, что старейшина клана «Ветви дерева» решил отправить в дальнюю дорогу одного из своих воинов с ответственным поручением. Позвал он к себе трёх самых доверенных учеников и вместе с ними отправился на поклон к Священной Птице — Хранительнице Чёрного камня, чтобы та помогла ему сделать окончательный выбор.

Выполнив положенный ритуал приветствия, старейшина обратился к Птице со следующей речью:

— О, Хранительница Чёрного Камня, твоя мудрость поистине безгранична, и ты умеешь постигать суть вещей, людей и явлений. Перед тобой стоят три воина, и одному из них предстоит дальняя и опасная дорога. Скажи, кто из них сможет лучше преодолеть трудности, которые могут встретиться на его пути?

Внимательно посмотрела на воинов Каменная Птица и сказала:

— Один из них слишком твёрдый, и его легко сломать, другой — слишком мягкий и его легко согнуть. Зато третий может быть и мягким, и твёрдым, а потому всегда настоит на своём.

— Спасибо за совет, Хранительница Чёрного Камня, — сказал старейшина. — Твой выбор совпал с моим, и я со спокойной душой отправляю лучшего в дальнюю дорогу.

Недаром мудрые говорили: «Не ошибается тот, кто, избегая крайностей, всегда выбирает срединный путь».

Юань Сянь, бывший ученик Конфуция, жил в провинции Лу. Крыша его хижины была покрыта соломой. Всё кругом заросло кустарником и тутовыми деревьями. Окном в доме служило горлышко кувшина, и Юань Сянь затыкал его рогожей, когда дул ветер. Пола в хижине не было, а крыша протекала, отчего стояла вечная сырость. Однако же Юань Сянь сидел в своём доме совершенно довольный, играл на лютне и пел.

Цзы-Гун, другой ученик Конфуция, носил халат из пурпурного шёлка, а белая накидка его сияла, как снег. И вот приехал он в гости к Юань Сяню в колеснице, запряжённой холёными конями в прекрасной сбруе. Юань Сянь же вышел встретить друга в шапке из бересты и соломенных сандалиях, опираясь на посох.

— Печально мне видеть тебя в таком несчастье! — воскликнул Цзы-Гун вместо приветствия.

Но Юань Сянь ответил ему так:

— Я слышал, что бедным называют того, у кого нет богатства, а несчастным — того, кто, много учившись, не может применить выученное на деле. Верно: я и впрямь беден, но уж несчастным меня назвать нельзя.

Цзы-Гун устыдился и промолчал. Тогда Юань Сянь рассмеялся и молвил:

— Жить ради славы и похвалы, подчиняться кому-то и делать вид, что свободен, учиться, чтобы блеснуть перед другими, учить ради выгоды, скрывать свои истинные намерения под личиной добродетели и выставлять напоказ свою колесницу и лошадей — вот чего я терпеть не могу!

Цзянлюй Мянь пришёл к своему учителю Цзи Чэ и сказал:

— Учитель, вышло так, что правитель Лу попросил меня о наставлении. Я отказывался, но безуспешно, так что пришлось мне дать ему совет. Не знаю, попал ли я в цель, но сказал я вот что: «Нужно следовать за почтительными и бережливыми, выдвигать справедливых и преданных, отвергать корыстолюбивых и льстивых. Тогда в народе никто не посмеет нарушить порядок».

Цзи Чэ рассмеялся и воскликнул:

— Ты всё равно что богомол, преграждающий путь повозке! Твои советы только навлекут на государя беду: ведь башни его дворца заполнены сокровищами, и, куда бы он ни направился, за ним всюду следует толпа.

Цзянлюй Мянь задрожал от страха и сказал:

— Прошу тебя, учитель, объясни, что ты имеешь в виду?

— Когда великий мудрец правит Поднебесной, — ответил Цзи Чэ, — он воодушевляет сердца людей, желая, чтобы они обратились к просвещению и исправили свои обычаи, подавили свои разбойничьи помыслы и прониклись возвышенными устремлениями, словно такова их природа, и они сами не знали бы, почему они таковы. Такого человека следовало бы считать старшим братом великих императоров — Яо и Шуня. Сколь велик, сколь беспределен он! Он хочет соединиться с полнотой жизни в себе и вовек пребывать в ней сердцем!

Цзянь У спросил Суньшу Гордого:

— Что вы делаете со своим сердцем? Вы трижды были советником чуского царя, но не кичились; трижды были смещены с этого поста, но не печалились. Сначала я опасался за вас, а нынче вижу — лицо у вас весёлое.

— Чем же я лучше других? — ответил Суньшу Гордый. — Когда этот пост мне дали, я не смог отказаться; когда его отняли, не смог удержать. Я считаю, что приобретения и утраты зависят не от меня, и остаётся лишь не печалиться. Чем же я лучше других? И притом, не знаю, ценность в той службе или во мне самом? Если в ней, то не во мне; если во мне, то не в ней. Тут и колеблюсь, тут и оглядываюсь, откуда же найдётся досуг, чтобы постичь, ценят меня люди или презирают?

Однажды крестьянин спас даоса, когда тот тонул. Решил даос отблагодарить крестьянина за добрый поступок и отвёл его в свою пещеру. Там достал он из тайника огромную тыкву и вынул из неё три волшебные вещи: иглу, колотушку и жезл. Положил их даос у ног крестьянина и сказал:

— Хоть эти вещи и неказисты на вид, заключена в них волшебная сила: игла дарует жизнь и излечивает все болезни, колотушка при ударе высекает золотые и серебряные монеты, а жезл даёт власть победить любое войско и уничтожить врагов. Ты спас мне жизнь и в награду ты можешь выбрать одну из них.

Крестьянин, не долго думая, взял иглу и спрятал её у себя в поясе.

— Ты слишком быстро принял решение, — удивился даос. — Неужели тебя не прельщают богатство или власть?

— Я выбрал жизнь, — ответил мудрый крестьянин, — так как ни власть, ни богатство без неё цены не имеют, а спасая жизни других, я, при желании, буду иметь и власть, и богатство. Вот почему мне милее игла, а что касается жезла и колотушки, то с ними хлопот не оберёшься.

Ми-Цзы был любимцем государя. А в его царстве был закон: тому, кто самовольно запряжёт царскую колесницу, отрубали ноги.

И вот однажды у Ми-Цзы захворала мать. Он смело взял царскую колесницу и поехал к матери. Государь же, услыхав о том, пришёл в восхищение и сказал так:

— До чего же он почтителен! Ради матери забыл, что ему могли отрубить ноги!

А ещё как-то раз, прогуливаясь с государем в саду, Ми-Цзы сорвал персик. И до того был он сладок, что любимец, съев половину, предложил остатки государю. И государь сказал:

— Как же он меня любит! О себе забывает — лишь бы меня попотчевать!

Когда же юность Ми-Цзы увяла, государь к нему охладел, и впал он в немилость. И теперь уже государь говорил:

— Каков! Ведь он пошёл на обман, дабы воспользоваться моей колесницей. Да ещё угощал меня надкусанным персиком!

Гуи Дзы вечно говорит загадками, — как-то пожаловался один из придворных принцу Ляну. — Повелитель, если ты запретишь ему употреблять иносказания, поверь, он ни одной мысли не сможет толково сформулировать.

Принц согласился с просителем. На следующий день он встретил Гуи Дзы.

— Отныне оставь, пожалуйста, свои иносказания и высказывайся прямо, — сказал принц.

В ответ он услышал:

— Представьте человека, который не знает, что такое катапульта. Он спрашивает, что это такое, а вы отвечаете, что катапульта — это катапульта. Как вы думаете, он вас поймёт?

— Конечно нет, — ответил принц.

— А если вы ответите, что катапульта напоминает лук и сделана из бамбука, ему будет понятнее?

— Да, понятнее, — согласился принц.

— Чтобы было понятнее, мы сравниваем то, что человек не знает, с тем, что он знает, — пояснил Гуи Дзы.

Принц признал его правоту.

Священная Птица — Хранительница Чёрного Камня часто воевала с разбойниками и тиграми-людоедами, всегда одерживая в этих битвах победы.

Однажды молодые воины из клана «Ветви дерева» решили пойти на поклон к Птице, чтобы узнать, в чём заключается секрет её непобедимости. Придя к жилищу Птицы и выполнив положенный ритуал приветствия, воины расселись на лужайке перед домом Хранительницы Чёрного Камня, и самый старший обратился к ней с такими словами:

— О, Великая Воительница и Хранительница Чёрного Камня! Вести о твоих победах над врагами достигли самых удалённых уголков Поднебесной. Открой нам, в чём секрет твоей непобедимости?

— Действительно, — отвечала Птица, — мои многочисленные враги сильны, свирепы и внушают ужас в бою. Но у всех моих неприятелей есть глаза, а у меня — крепкий клюв, которым я хорошо умею пользоваться. В этом и заключается тайна моей непобедимости.

Не зря говорят старики: «Враг уязвим — воин непобедим».

Владеющий Своими Чувствами из Южного предместья сидел, облокотясь о стол, отрешённый от всего, смотрел вверх и тихо дышал, словно отсутствовал. Странник Красоты Совершенной, стоявший в ожидании перед ним, спросил:

— Как же так? Неужели верно, что телом можно уподобиться сухому дереву, а сердцем — угасшему пеплу? Ведь тот, кто сидит, облокотясь о стол, сейчас уже не тот, кто сидел, облокотясь о стол, ранее!

— Как хорошо ты спросил, Странник! — сказал Владеющий Своими Чувствами. — Понял ли ты, что сегодня я отрешился от самого себя? Когда ты услышал свирель человека, не знал ещё, что такое свирель земли; когда услышишь свирель земли, ещё не будешь знать, что такое свирель вселенной.

— Дозвольте спросить, как это узнать? — продолжал Странник.

— Вздохнёт земля и говорят, что подул ветер. Сейчас он стих. А заиграет — яростно завоет сквозь тьму земных отверстий. Разве тебе не случалось слышать подобные голоса? Ущелья гор, массивы лесов, ямы от вывороченных с корнями деревьев-гигантов в сто обхватов подобны носу, рту, ушам; подобны перекладинам, оградам, ступкам, подобны то стремительному потоку, то стоячей воде. Одни — бурлят, как поток, другие — свистят, как стрела. У одних — шумный выдох, у других — тихий вдох. Голоса высокие, низкие, звуки протяжные, отрывистые. Одни запевают, другие подхватывают. Прохладный ветерок — малый хор, а вихрь — хор огромный. Утихнет буйный ветер, и все отверстия опустеют. Разве не слышал последних вздохов затихающего ветра?

— Свирель земли создается всеми её отверстиями, как свирель человека — дырочками в бамбуке. Осмелюсь ли спросить, что такое свирель вселенной? — сказал Странник.

— В ней звучит тьма ладов, и каждый сам по себе, — ответил Владеющий Своими Чувствами. — Все вещи звучат сами по себе, разве кто-нибудь на них воздействует?!

Мудрую Свинью спросили:

— Почему во время еды ты становишься в пищу ногами?

— Я люблю ощущать еду не только ртом, но и телом, — отвечала мудрая Свинья. — Когда я, насыщаясь, ощущаю прикосновение пищи к ногам, то получаю от этого двойное удовольствие.

— А как быть с манерами, присущими достойному воспитанию?

— Манеры предназначены для окружающих, а удовольствие для себя. Если основа удовольствия исходит от моей природы, то само удовольствие приносит пользу, — объясняла Мудрая Свинья.

— Но ведь и манеры приносят пользу!

— Когда манеры приносят мне больше пользы, чем удовольствия, я не ставлю ноги в еду, — гордо ответила свинья и ушла по своим делам.

Однажды странствующий даос повстречал на дороге плачущего крестьянина.

— Сколь велико твоё горе? — спросил даос. — Не могу ли я уменьшить твои страдания?

— Горе моё тяжелее горы и глубже моря, — ответил крестьянин. — Уже много недель жители моего села воюют с соседями из-за участка земли в плодородной долине. Всех нас ждёт нищета и разорение. В моём селе нет ни зёрнышка риса, а на последние деньги я послан купить оружие.

— Я помогу прекратить распрю, — сказал даос, — но мне понадобится твоя помощь.

— Располагай мною, добрый человек, — воскликнул крестьянин. — Что прикажешь сделать?

— Этой же ночью ты должен поджечь своё село, — сказал даос, — а я устрою пожар у ваших соседей.

— Как ты можешь советовать совершить такое зло! — закричал крестьянин. — А я уже совсем было принял тебя за святого человека!

— Зло во имя пресечения гораздо большего зла всегда оборачивается добром, — тихим голосом ответил даос. — Когда змея кусает в палец, лучше отрубить его, чем лишиться жизни. Поджогом деревни ты спасёшь многих своих друзей и соседей, а остальных избавишь от бед и страданий. Так исполни то, что тебе велено.

Понял крестьянин, что имеет дело с мудрецом, равного которому нет в Поднебесной, и той же ночью исполнил приказание даоса.

У Чжуан-цзы умерла жена, и Творящий Благо пришёл её оплакивать. Чжуан-цзы же сидел на корточках и пел, ударяя такт по глиняному тазу.

Творящий Благо сказал:

— Мало того что вы не оплакиваете умершую, которая прожила с вами, своим мужем, до старости и вырастила детей. Не слишком ли много себе позволяете, предаваясь пению, отбивая такт о таз?

— Это не так, — ответил Чжуан-цзы. — Могла ли меня не опечалить её кончина? Но затем я задумался о том, что было вначале, когда она ещё не родилась, не только не родилась, но ещё не обладала телом, не только телом, но даже и эфиром. Слитая с неразличным, неуловимым, стала развиваться и обрела эфир, эфир развился, и обрела тело, тело развилось, и обрела жизнь. Ныне же прошла через новое развитие — смерть. Всё это сменяло друг друга, как времена года: весна и осень, лето и зима. И я понял, что плакать и причитать, когда она покоится в огромном доме, значит не понимать жизни. Поэтому и перестал.

Чжуан-цзы сказал Творящему Благо:

— Конфуций проповедовал шесть десятков лет, а в шестьдесят лет изменился. То, что вначале объявлял истинным, под конец объявил ложным. Он ещё не понял, не отрицал ли пятьдесят девять лет то, что называет ныне истинным?!

— Конфуций полон желания трудиться, он преклоняется перед знаниями, — сказал Творящий Благо.

— Конфуций от этого отказался, но о своём отказе ещё не говорил, — сказал Чжуан-цзы. — Слова Конфуция гласят: «Ведь человек получает от великой основы свои способности, а затем и разум, чтобы родиться. Когда поет, должен соблюдать тон, когда говорит, должен соблюдать правила. Если я пекусь о пользе и справедливости, то любовью и ненавистью, истинным и ложным покоряю лишь людские уста; а чтобы покорить людские сердца, должен решиться им противостоять и тогда определить установления Поднебесной. Увы! Увы! ведь мне этого не достичь».

Встретились однажды в пути два монаха и, чтобы скоротать время, затеяли разговор о труде и безделье. Один из них утверждал, что в Поднебесье лишь труд в почёте, другой же настаивал на том, что люди больше ценят лень и безделье.

Спорили они, спорили и решили обратиться к первому встречному, чтобы рассудил их и сказал, кто из них прав, а кто — нет. Смотрят, идёт по дороге крестьянин. Подошли к нему монахи и попросили стать судьёй в их споре. Крестьянин не заставил долго себя уговаривать и велел монахам задавать ему вопросы по очереди.

— Дорог ли тебе твой труд? — спросил крестьянина первый монах.

— Мне-то он дорог, а вот людьми не ценится. Тяжек мой труд, но платят за него мало, — ответил тот.

Настала очередь второго монаха задавать вопрос.

— Если бы ты имел выбор — работать или не работать, в обоих случаях получая одинаковый доход, что бы ты предпочёл? — поинтересовался он.

— Я сделал бы то, что и любой другой смертный на моём месте, — ответил крестьянин.

— А если бы все были трудолюбивы, захотел бы ты жить в таком мире? — спросил первый монах.

— Если бы все любили труд, то никто не хотел бы его облегчить. Нет, не хочу я жить в таком мире, — сказал крестьянин.

Так и проиграл спор трудолюбивый монах. Надо было ему задавать другие вопросы.

Однажды молодой воин клана «Ветви дерева» пришёл за советом к Птице — Хранительнице Чёрного Камня.

— О, священная Каменная Птица, — сказал воин после традиционного ритуала приветствия, — пришло время жениться, а я не знаю, как выбрать себе подругу жизни. Научи меня, как это сделать.

— Время никогда не приходит само — его выбирают, — ответила Птица. — А что касается жены, то прежде чем сделать выбор, послушай-ка притчу.

Случилось так, что в одном селении жили два воина и оба они были женаты. Сварливая и некрасивая женщина была замужем за мудрым и опытным воином, а молодому человеку, лишь недавно познавшему путь меча, досталась жена красивая да ласковая. Как-то друзья отправились в поход по делам службы и разговорились в пути.

— Почему ты женился на такой сварливой и некрасивой женщине? — спросил молодой воин своего старшего товарища.

— Она верна и трудолюбива, — ответил тот, — но не это является главной причиной моего выбора…

Вдруг на дороге, по которой ехали воины, появилась толпа оборванцев, которые принялись осыпать друзей бранными словами и такими обидными прозвищами, что молодой воин не выдержал и бросился на них, обнажив меч. Оборванцы ловко набросили на него сеть, и, если бы не помощь старшего товарища, молодому воину пришлось бы худо.

Обратил старший воин разбойников в бегство и сказал:

— Когда-то я был таким же обидчивым, как ты, и не мог владеть порывами души, однако годы жизни с моей женой укрепили мой дух и исправили этот недостаток.

Вечером, когда друзья расположились на ночлег, молодой воин загрустил по своей красивой жене и сказал об этом приятелю, на что он ответил так:

— Воин чаще бывает в походах, чем дома, и очень тяжело тому, кто грустит о домашнем уюте и ласковой жене. Это ещё одна причина, по которой я сделал такой выбор спутницы жизни…

Долго ещё рассказывала Хранительница Чёрного Камня длинную притчу о двух друзьях и их жёнах, но молодой воин клана «Ветви дерева» уже знал ответ на свой вопрос и слушал Птицу лишь потому, что ценил чужую мудрость и не жалел времени для учения.

Вначале Ле-цзы любил странствовать.

— Ты, Защита Разбойников, любишь странствия. Что же в них хорошего? — спросил Учитель с Чаши-горы.

— Радость странствий в том, — ответил Ле-цзы, — что наслаждаешься отсутствием старого. Другие в странствиях наблюдают за тем, что видят. Я в странствиях наблюдаю за тем, что изменяется. Есть странствия и странствия! Ещё никто не сумел определить различия в этих странствиях!

— Ты, Защита Разбойников, странствуешь, конечно, как и другие, а говоришь, что иначе, чем другие. Во всём, на что смотришь, всегда видишь изменения, наслаждаешься отсутствием старого в других вещах, а не ведаешь, что в тебе самом также отсутствует старое. Странствуя во внешнем мире, не ведаешь, как наблюдать за внутренним миром. Кто странствует во внешнем, ищет полноты в других вещах; кто наблюдает за внутренним, находит удовлетворение в самом себе. Находить удовлетворение в самом себе — вот истинное в странствиях, искать полноты в других вещах — вот неистинное в странствиях.

И тогда Ле-цзы понял, что не постигает смысла странствий, и до конца жизни больше не уходил.

— Истинное в странствиях! — сказал учитель с Чаши-горы. — При истинных странствиях не ведают, куда направляются; при истинном наблюдении не ведают, на что смотрят. Все вещи странствуют, все твари наблюдают — вот то, что я называю странствием, вот то, что я называю наблюдением. Поэтому и говорю: истинное — в странствиях! Истинное — в странствиях!

Гань-Ин в старину был замечательным стрелком. Лишь натянет лук — и звери ложатся, а птицы падают. У Гань-Ина обучался Стремительный Вэй и превзошёл в мастерстве своего наставника. К Стремительному Вэю и пришёл учиться Цзи-Чан.

— Сначала научись не моргать, — сказал ему Стремительный Вэй, — а затем поговорим и о стрельбе.

Цзи-Чан вернулся домой, лёг под ткацкий станок своей жены и стал глядеть, как снуёт челнок. Через два года он не моргал, даже если его кололи в уголок глаза кончиком шила.

Цзи-Чан доложил об этом Стремительному Вэю, тот сказал:

— Этого ещё недостаточно. Теперь ещё научись смотреть, а потом можно и стрелять. Научись видеть малое — точно большое, туманное — точно ясное, а затем доложишь.

Чан подвесил к окну вошь на конском волосе и стал на неё глядеть, обернувшись лицом к югу. Через десять дней вошь стала расти в его глазах, а через три года уподобилась тележному колесу, все же остальные предметы казались ему величиной с холм или гору. Взял он лук из яньского рога, стрелу из цзинского бамбука, выстрелил и пронзил сердце вши, не порвав волоса.

Доложил об этом Стремительному Вэю. Стремительный Вэй ударил себя в грудь, затопал ногами и воскликнул:

— Ты овладел искусством!

Тогда Цзи-Чан понял, что во всей Поднебесной для него остался лишь один соперник, и задумал убить Стремительного Вэя.

Они встретились на пустыре и стали друг в друга стрелять. Стрелы их на полдороги сталкивались наконечниками и падали на землю, не поднимая пыли. Но вот у Стремительного Вэя иссякли стрелы, а у Цзи-Чана осталась ещё одна. Он спустил её, но Стремительный Вэй точно отразил стрелу колючкой кустарника.

И тут оба мастера заплакали, отбросили луки, поклонились друг другу до земли и просили друг друга считаться отцом и сыном. Каждый надкусил себе руку и кровью поклялся никому более не передавать своего мастерства.

Решила однажды госпожа подарить своей соседке гуся к празднику.

Вышла во двор — и давай ловить длинношеего, да не тут-то было — никак она его поймать не может.

Рассердилась госпожа да как закричит:

— Эй, слуга, немедленно поймай мне гуся!

Слуга, чтобы показать своё рвение и расторопность, схватил палку, бросил её в гуся, да и зашиб несчастную птицу насмерть.

— Экий ты дурак, — пуще прежнего рассердилась хозяйка. — Мне не нужен мёртвый гусь!

На следующий день госпожа и слуга пошли на базар, чтобы купить поросёнка. На обратном пути поросёнок вырвался из рук слуги и со всех ног помчался прочь.

— Лови его, лови! — закричала госпожа.

А слуга подумал: «В прошлый раз я поймал гуся, но ничего хорошего из этого не получилось, так стоит ли в этот раз наживать себе неприятности?»

Так поросёнок и убежал.

Совсем рассвирепела госпожа и прогнала слугу прочь.

«Не поймёшь этих господ, — подумал слуга, шагая по дороге. — Сделаешь — плохо, а не сделаешь — ещё хуже!»

Верно говорят умные люди: «Всегда помни о том, что люди зачастую делают не то, что тебе хочется».

Наньжун Гу спросил у Гэнсан Чу:

— Учитель, что должен делать такой старый человек, как я, чтобы достичь описанного тобой совершенства?

Учитель ответил:

— Сохраняй в целости своё тело, береги свою жизнь, не допускай в мыслях суеты. И через три года ты сможешь стать таким.

— Все глаза выглядят одинаково, — сказал Наньжун Гу, — и я не знаю, каково различие между ними, а слепой себя не видит. Все уши выглядят одинаково, и я не знаю, каково различие между ними, а глухой себя не слышит. Сознание у всех одинаковое, я не знаю, чем оно отличается у разных людей, но безумец себя не сознаёт. Тела людей подобны друг другу; но есть что-то, что нас разделяет. Я хочу быть подобным тебе, но не могу достичь этого. Только что ты сказал мне: «Храни в целости своё тело, береги свою жизнь, не допускай суеты в мыслях». Я жажду понять эти слова, но не могу.

— Мне больше нечего сказать тебе, — ответил Гэнсан Чу. — Недаром говорят, что роящиеся мошки не превратятся в куколку, курица не высидит гусиное яйцо. Дело не в том, что жизненные свойства этих птиц различны. Их способности или неспособность обусловлены величиной их таланта. Оказалось, что моих талантов не хватает для того, чтобы просветить тебя. Почему бы тебе не поехать на юг и не встретиться с Лао-цзы?

В день Постижения Истины молодой воин из клана Спокойных спросил Мудрейшего:

— О Учитель, чем отличается обычный человек от Спокойного?

— Обычный человек направляет свои помыслы наружу и не обретает гармонии с миром, а Спокойный направляет их внутрь и обретает гармонию с окружающим, — ответил Мудрейший.

— А в чём заключается гармония Спокойствия? — спросил ученик.

— Она таится в равновесии между мыслями и поступками, — сказал Учитель, — но высшее её проявление — в их отсутствии, что не может сделать человека счастливым и поэтому недостижимо при жизни.

Лао-цзы говорил:

— Когда вещи устроены так, чтобы угодить телу, когда готовятся к неожиданностям, чтобы уберечь сердце от гибели, когда внутреннюю почтительность пестуют для того, чтобы она проявилась вовне, а беды тем не менее избежать не удаётся, то это происходит от Неба, а не от человека. Тогда ничто не может поколебать установленное, ничто не может проникнуть внутрь Духовной Башни.

У Духовной Башни есть свой привратник, который действует без разумения и даже не может быть тем, кем он есть, если имеет понятие о себе. Если кто-то, не имея полной искренности в себе, попробует это выразить, всякая попытка породит обман. Помыслы человека войдут в него, и с каждым разом он будет ошибаться ещё больше.

Одного дзенского мастера спросили:

— Что вы обычно делали до того, как стали Просветлённым?

Он сказал:

— Я обычно рубил дрова и носил воду из колодца.

Затем его спросили:

— А теперь, когда вы стали Просветлённым, что вы делаете?

Он ответил:

— Что же ещё я могу делать? Я рублю дрова и ношу воду из колодца.

Вопрошающий, естественно, был озадачен. Он спросил:

— В чём же тогда разница? Перед Просветлением вы делали это и после Просветления делаете то же самое, в чём же тогда разница?

Мастер засмеялся и сказал:

— Разница большая. Раньше мне приходилось делать это, а теперь всё это происходит естественно. Раньше мне надо было делать усилие: перед тем, как я стал Просветлённым, это было обязанностью, которую мне приходилось выполнять, делать нехотя, заставляя себя. Я делал это потому, что мне приказали это делать; мой учитель велел мне рубить дрова, поэтому я и рубил. Но в глубине души я злился, хотя внешне я ничего не говорил.

Теперь я просто рублю дрова, потому что знаю сопряжённую с этим красоту и радость. Я ношу воду из колодца потому, что это необходимо. Это уже не обязанность, а моя любовь. Я люблю старика. Холодает, зима уже стучится, нам будут нужны дрова. Учитель с каждым днём всё больше стареет; ему нужно больше тепла. Необходимо хорошо отапливать его жилище. Именно из этой любви я рублю дрова. Из этой любви я ношу ему воду из колодца. Теперь появилось большое различие. Нет неохоты, нет сопротивления. Я просто откликаюсь на момент и на текущую необходимость.

Жил на свете самурай. Как-то в летней жаркий день мимо его дома шёл путник, уставший и изнурённый от жажды. Увидев колодец во дворе дома, который принадлежал самураю, он перелез через ограду и принялся жадно пить холодную, чистую воду из этого колодца. Слуги самурая схватили несчастного путника и привели к хозяину.

Самурай был жесток по природе и велел вывести путника во двор. Вскоре он сам вышел во двор и сказал:

— Человек, я отрублю тебе голову, а вода, очистившись землёй, восполнит мой колодец.

Путник ответил:

— Клянусь, я отомщу тебе, и после смерти мой дух настигнет тебя!

Самурай рассмеялся и ответил:

— Я поверю тебе лишь в том случае, если твоя отрубленная голова укусит вон тот камень.

— Хорошо, я согласен, — ответил путник.

Самурай взмахнул мечом, и голова покатилась. И вдруг она подпрыгнула, подкатилась к нужному камню и яростно принялась его грызть. Слуги самурая пришли в ужас, а самурай спокойно вытер меч и отправился восвояси.

Долго ещё потом домочадцы боялись злого духа, их пугали шорохи в листве, тени. Один из слуг, набравшись храбрости, спросил как-то:

— Хозяин, а почему ты не боишься мести убитого тобой путника?

На что самурай ответил:

— Его желанием после смерти, а значит, последним желанием, было укусить камень, а не отомстить мне. Он выполнил своё последнее желание, а значит, его дух спокоен.

Купец, нёсший на плечах 50 свёртков хлопка, остановился передохнуть от жары в убежище, где стоял каменный Будда. Здесь он заснул, а когда проснулся, его хлопок исчез. Он немедленно заявил об этом в полицию.

Судья по имени О-ока начал следствие.

— Должно быть, этот каменный Будда украл хлопок, — заключил судья. — Он должен заботиться о благосостоянии людей, но он пренебрёг своей святой обязанностью. Арестуйте его.

Полиция арестовала каменного Будду и притащила его в суд. За статуей шла шумная толпа, которой любопытно было узнать, какой приговор вынесет судья.

Когда появился О-ока, он упрекнул шумливую аудиторию:

— Какое право вы имеете смеяться и шутить во время суда? Вы не уважаете суд и подлежите штрафу и тюремному заключению.

Люди поспешили извиниться.

— Я наложу на вас только штраф, — сказал судья. — Я повелеваю, чтобы каждый из вас в течение трёх дней доставил в суд по свёртку хлопка. Кто не сделает этого, будет арестован.

Один из принесённых свёртков сразу был опознан купцом как его собственным, и воришку легко нашли.

Купцу вернули его добро, а остальные свёртки были возвращены их владельцам.

У Дого был ученик, которого звали Сошин. Сошин пришёл научиться медитации и терпеливо ждал, когда же наконец начнётся обучение. Он ждал уроков, подобных школьным, но их не было, и это сбивало его с толку и разочаровывало. И вот однажды он решился и сказал Мастеру:

— Много времени прошло с тех пор, как я пришёл сюда, но ни единого слова не было сказано мне о сути медитации.

Дого тихо улыбнулся и сказал:

— О чём ты говоришь, мой мальчик? С тех пор как ты пришёл, я постоянно даю тебе уроки медитации!

Эти слова смутили бедного ученика ещё больше. Некоторое время он размышлял над ними, но ничего так и прояснилось. И, набравшись храбрости, он вновь обратился к Мастеру:

— Скажите, что это были за уроки?

Дого ответил:

— Когда ты приносишь мне чашку чая, я принимаю её; когда ты приносишь мне еду, я принимаю её; когда ты кланяешься мне, я киваю в ответ. Как ещё ты хочешь обучиться медитации?

Сошин опустил голову и вновь углубился в раздумья о загадочных словах Мастера.

Но Дого прервал его:

— Если ты хочешь увидеть, смотри прямо сейчас. Потому что когда ты начинаешь раздумывать, ты полностью упускаешь.

Обучаясь у Хякудзё, Исан исполнял обязанности Гэндзо (монаха, занимающегося приготовлением пищи; одна из шести основных должностей при монастыре). Хякудзё пожелал избрать мастера для горы Дайи. Он позвал главного монаха и всех остальных и сказал им, что мастером может стать только очень одарённый человек. Тогда он взял кувшин для воды, поставил его на пол и спросил:

— Не называя это кувшином, скажите, что это такое.

— Это нельзя назвать пнём, — сказал главный монах.

Хякудзё спросил у Исана, что он думает по этому поводу. Исан пнул кувшин ногой.

— Главный монах проиграл! — воскликнул Хякудзё, смеясь.

Исану было велено занять должность мастера в храме.

Когда кто-то сказал, что обложки из тонкого шёлка неудобны тем, что быстро портятся, Тонъа заметил в ответ:

— Тонкий шёлк становится особенно привлекательным после того, как края его растреплются, а свиток, украшенный перламутром, — когда ракушки осыплются.

С тех пор я стал считать его человеком очень тонкого вкуса.

В ответ на слова о том, что-де неприятно смотреть на многотомное произведение, если оно не подобрано в одинаковых переплётах, Кою-Содзу сказал:

— Стремление всенепременно подбирать предметы воедино есть занятие невежд. Гораздо лучше, если они разрозненны.

Эта мысль кажется мне великолепной. Вообще, что ни возьми, собирать части в единое целое нехорошо. Интересно, когда что-либо незаконченное так и оставлено, — это вызывает ощущение, будто жизнь течёт долго и спокойно.

Один человек сказал как-то:

— Даже при строительстве императорского дворца одно место специально оставляли недостроенным. Во внутренних и внешних сочинениях, написанных древними мудрецами, тоже очень много недостающих глав и разделов.

Однажды вечером, когда Ситиро Кодзюн читал сутры, вошёл вор с острым мечом и стал требовать или деньги, или жизнь. Ситиро сказал ему:

— Не мешай мне, можешь взять немного денег в этом ящике.

И он продолжил своё чтение. Через некоторое время он остановился и сказал:

— Не забирай всё. Мне нужно немного денег, чтобы заплатить завтра налоги.

Незваный гость забрал большую часть денег и собрался уходить.

— Когда тебе делают подарок, надо благодарить, — добавил Ситиро.

Человек поблагодарил и ушёл. Через несколько дней его поймали, и, среди других, он сознался в преступлении против Ситиро. Когда Ситиро позвали как свидетеля, он сказал:

— Этот человек не вор, по крайней мере, в отношении меня. Я дал ему денег, и он поблагодарил меня за них.

После того как закончился тюремный срок, человек пришёл к Ситиро и стал его учеником.

Один ученик Бокудзю медитировал в течение нескольких лет. Когда он приходил к Мастеру, тот отправлял его назад со словами: «Всё это чепуха! Возвращайся и медитируй снова». Однажды Бокудзю пришёл сам к нему домой. Тот сидел в позе лотоса. Бокудзю растолкал его и сказал:

— Что ты сидишь как истукан? Нам не нужны каменные изваяния, мы их имеем в большом количестве в храме! Просто сидя, подобно статуе, ты не достигнешь состояния медитации. Посредством успокоения тела твой разум не исчезнет, так как именно с помощью разума ты успокаиваешь своё тело. Всё то, что сделано разумом, будет укреплять только разум.

Прошёл год. Учитель пришёл снова. Ученик сидел почти в состоянии эйфории, с закрытыми глазами, наслаждаясь утренним ветерком и солнцем.

Бокудзю взял кирпич и начал тереть его о камень, находящийся перед учеником. Ученик открыл глаза и с удивлением начал наблюдать за Мастером. Бокудзю сосредоточенно продолжал тереть кирпич о каменную плиту. Наконец ученик не выдержал и закричал:

— Что вы делаете? Вы хотите свести меня с ума?

Бокудзю спокойно ответил:

— Я намереваюсь сделать из этого кирпича зеркало! Если тереть его достаточно долго, то, я думаю, он станет зеркалом.

Ученик засмеялся и сказал:

— Но это невозможно! Сколько его ни тереть, кирпич останется кирпичом.

Учитель сказал:

— Твой ответ свидетельствует о некотором разуме! Тогда что ты делаешь? В течение нескольких лет ты стараешься извлечь медитацию из разума, — это подобно попытке сделать зеркало из кирпича.

И Бокудзю бросил кирпич в пруд, который находился рядом с деревом, под которым сидел ученик. Кирпич произвёл всплеск. Этого звука было достаточно, чтобы произошло чудо. Что-то пробудилось в ученике. Сон был нарушен, мечта развеяна, он ожил! Впервые он вкусил что-то от медитации.

Новый императорский сад готовили к открытию три года. Наконец, все работы были завершены, и император пригласил всю знать полюбоваться красотой сада.

Все были в восторге и рассыпались в комплиментах. Но императора интересовало мнение Мастера Лин-чи, который считался непревзойдённым знатоком этого вида искусства. Когда император обратился к Лин-чи, все присутствующие обернулись, и воцарилась тишина. Лин-чи ответил:

— Странно, но я не вижу ни одного сухого листа. Как жизнь может существовать без смерти? Из-за того что здесь нет сухих листьев, сад мёртв. Я думаю, что сегодня утром его очень тщательно подметали. Прикажите принести немного сухих листьев.

Когда листья принесли и разбросали, ветер начал играть ними. Шорох листьев — и сад ожил!

Мастер сказал:

— Теперь всё в порядке. Ваш сад прекрасен, но он был слишком ухожен. Искусство становится величайшим, когда не обнаруживает себя.

Д

зэнский Мастер Хакуин слыл среди соседей человеком, живущим беспорочной жизнью. Неподалёку жила красивая девушка, родители которой держали продуктовую лавку.

В один прекрасный день родители обнаружили, что их дочь беременна. Они были вне себя от ярости. Девушка отказывалась назвать отца ребёнка, но после долгих настояний назвала Хакуина. В большом гневе родители пришли к Мастеру.

— Неужели? — единственное, что произнёс он в ответ на лавину их упрёков.

Когда ребёнок родился, его принесли к Хакуину со словами:

— Это твой ребёнок, так что забирай его!

Мастер только произнёс:

— Неужели?

К тому времени он потерял всякое уважение окружающих, но это совсем не волновало его. Он старательно ухаживал за младенцем, брал у соседей молоко и всё необходимое малышу.

Через год юная мать всё же не выдержала и сказала родителям правду. Настоящим отцом ребёнка оказался молодой человек, работающий на рыбном рынке. Отец и мать девушки сразу же побежали к Хакуину, стали просить у него прощения, долго извинялись перед ним и попросили вернуть им ребёнка. Хакуин охотно простил их. Возвращая ребёнка, он сказал лишь:

— Неужели?

Однажды Эно пришёл в храм Фа-син в провинции Гуан. Он увидел, как несколько монахов спорили, собравшись у трепещущего флага. Один из них сказал:

— Флаг является неодушевлённым предметом, и не что иное, как ветер, заставляет его колыхаться.

На это другой монах возразил:

— И флаг и ветер — неодушевлённые вещи, а колыхание вообще невозможно.

Третий протестовал:

— Колыхание вызвано определённым сочетанием причин и следствий.

Четвёртый предложил следующую версию:

— В конце концов, нет колыхающегося флага, это просто ветер сам собою движется.

Спор разгорался, но Эно прервал его замечанием:

— Не ветер, не флаг, а ваш разум колышется.

Сен-Но Рикун, чайный мастер, захотел повесить на столб корзину с цветами. Он попросил плотника помочь ему, указывая снизу, куда поместить корзину: немного повыше или пониже, немного вправо или влево, до тех пор, пока не нашёл, что она точно на месте.

— Вот теперь она точно на месте, — сказал наконец Сен-Но Рикун.

Плотник, чтобы испытать своего хозяина, отметил место, а затем притворился, что забыл, куда нужно поместить корзину.

— Сюда, а может, сюда? — спрашивал плотник, указывая различные места.

Но понятие пропорции у чайного мастера было таким точным, что он указал плотнику точно то же место.

Один представитель иного учения — вайдао преподнёс Миром Почитаемому (то есть Будде) две вазы с цветами.

Миром Почитаемый сказал:

— Оставь это!

Вайдао поставил одну из двух ваз, что были у него в руках.

Миром Почитаемый снова сказал:

— Оставь это!

Вайдао поставил другую вазу.

Однако Миром Почитаемый вновь сказал:

— Оставь это!

Вайдао, разжав ладони, промолвил:

— Обе мои руки уже пусты, что же ты ещё просишь оставить?

Миром Почитаемый изрёк:

— Я прошу тебя оставить не эти вазы, а все страсти и заботы, что несёшь ты в себе. Если оставишь их, то во все последующие времена будешь свободен от оков жизни и смерти.

Тосун был хорошо известным дзэнским Учителем своего времени. Он жил в нескольких храмах и учил в различных провинциях. В последний храм, который он посетил, собралось так много его приверженцев, что Тосун сказал им, что он собирается прекратить читать лекции навсегда. Он посоветовал им разойтись и идти, куда они хотят. После этого никто не мог отыскать даже его следа.

Через три года один из его учеников обнаружил, что Тосун живёт в Киото с несколькими нищими под мостом. Он сразу стал умолять Тосуна учить его.

— Если ты сможешь поступать, как я, хотя бы пару дней, я согласен, — ответил Тосун.

Итак, бывший ученик оделся как нищий и провёл день с Тосуном. На следующий день один из нищих умер. Тосун и его ученик в полночь унесли тело и сожгли его на склоне горы. После этого они вернулись в своё укрытие под мостом. Остаток ночи Тосун беспробудно спал, но ученик не мог спать. Когда наступило утро, Тосун сказал: «Сегодня нам не надо просить пищу. Наш мёртвый друг нам кое-что оставил». Но ученик не мог проглотить ни кусочка.

— Должен сказать, что ты не смог поступать, как я, — заключил Тосун. — Уходи и больше не беспокой меня никогда.

К одному учителю в монастыре подошёл молодой человек, сел рядом и начал внимательно наблюдать за ним. Когда тот открыл глаза, человек спросил:

— Скажите, учитель, когда вы сидите в состоянии медитации, вы видите или не видите?

Учитель ударил его три раза бамбуковой палкой и спросил:

— Когда я ударял тебя, было больно или нет?

Молодой человек ответил:

— Было больно и в тоже время — нет.

Тогда учитель сказал:

— Я вижу, и в то же время нет. Моё видение заключается в том, что я вижу свои ошибки. Моё невидение заключается в том, что я не вижу зла в других людях. Вот, что я называю видеть и не видеть. А что значит твоё больно и не больно?

Человек ответил:

— Если было не больно, это значит, что я был такой же, как неодушевлённые деревья и камни. Если было больно, значит, я был таким же, как все люди, и негодование поднялось во мне.

Учитель сказал:

— Это видение и не видение, о котором я говорю, и есть двойственность: больно и не больно — это рождение и разрушение. Ты ещё не узрел своей собственной природы, как же ты отважился прийти и спрашивать меня?

Молодой человек поклонился и не сказал ни слова. Тогда учитель произнёс:

— Твой дух заблуждается, и ты не можешь увидеть, потому ты и просишь указать тебе путь. Ты должен пробудиться в своём собственном духе, узреть самого себя и действовать сообразно своей природе. Но ты спрашиваешь меня: вижу ли я. Даже если вижу самого себя, это не имеет отношения к твоим заблуждениям. Если же ты узришь самого себя, это не может иметь отношения к моим заблуждениям. Почему же ты не действуешь сообразно с самим собой, а спрашиваешь меня?

Молодой человек поклонился и стал его учеником.

Путешествуя, правитель зашёл к Мастеру, чтобы засвидетельствовать ему своё почтение.

— Меня ждут государственные дела, у меня нет времени на долгие разговоры, — сказал он. — Можешь ли ты изложить суть религии в двух словах — для такого занятого человека, как я?

— Для Вашей Светлости я могу выразить это и одним словом.

— Невероятно! Скажи мне скорей это необычное слово!

— Молчание.

— А как достичь Молчания?

— Медитацией.

— А могу я узнать, что такое медитация?

— Молчание.

В период Камакура Синкан изучал 6 лет тэндай, а затем 7 лет изучал дзэн. После этого он отправился в Китай и еще 13 лет изучал дзэн. Когда он вернулся в Японию, многим хотелось поговорить с ним, выяснить неясные вопросы. Но когда Синкан принимал посетителей, что случалось нечасто, он редко отвечал на их вопросы.

Однажды 50-летний искатель просветления сказал Синкану:

— Я изучал школу мысли тэндай, когда был ещё мальчиком, но одного я так и не смог понять в ней. Тэндай утверждает, что даже трава и деревья станут просветлёнными. Мне это кажется очень странным.

— Что пользы обсуждать, как трава и деревья станут просветлёнными? — спросил Синкан. — Вопрос в том, как тебе самому стать просветлённым. Ты когда-нибудь задумывался над этим?

— Я никогда не думал об этом таким образом, — восхитился старик.

— Так теперь пойди и подумай, — закончил Синкан.

Как-то раз пошёл маггид из Дубно собирать цдаку (благотворительность) для бедных. Пришёл он к одному богачу, а тот захотел отделаться от него маленьким пожертвованием. Когда маггид намекнул ему, что не пристало богатому так поступать и что другие, беднее его, дали значительно больше, сказал богач:

— Может быть, это и верно, но я завещал большую сумму бедным.

На это маггид ответил:

— Крестьяне выращивают кур и свиней. Курица несёт по маленькому яйцу в день, а свинья даёт много сала и мяса. Несмотря на это, все любят кур, даже разрешают им прыгать и перелетать по комнатам, а свинье отводят место подальше от дома. Что такого в свинье, что от неё стараются быть подальше, несмотря на всю выгоду, которую она приносит? Послушай, я скажу тебе: курица даёт то, что у неё есть, — хоть это и небольшое богатство — сразу и каждый день, а свинья, наоборот, даёт много, но только после смерти.

Раньше Правда ходила по улицам голая, в чём мать родила. Это, конечно, не понравилось людям, и никто не пускал её к себе в дом. Однажды, когда грустная, обеспокоенная Правда бродила по улицам, она встретила Притчу, одетую в красивые одежды, радовавшую глаз. Притча спросила Правду:

— Почему ты ходишь по улицам голая и такая грустная?

Правда печально опустила голову и сказала:

— Сестра моя, я опускаюсь всё ниже и ниже. Я уже стара и несчастна, поэтому люди удаляются от меня.

— Не может быть, — сказала Притча, — что люди удаляются от тебя потому, что ты стара. Я вот тоже не моложе тебя, но чем старше становлюсь, тем больше во мне находят. Я открою тебе секрет: люди не любят простых, открытых вещей. Они предпочитают, чтобы вещи были немного скрыты и приукрашены. Давай я тебе одолжу несколько своих красивых платьев, и ты сразу увидишь, как полюбят тебя люди.

Правда приняла совет Притчи и оделась в её красивые одежды. И вот чудо — с того дня никто не убегал от неё, и её принимали с радостью и с улыбкой. С тех пор Правда и Притча не расстаются.

О, прекрасная Мудрость в некрасивом сосуде! — воскликнула дочь кесаря при виде р. Иошуи, не отличавшегося красотой лица.

— Дочь моя, — сказал ей р. Иошуа, — в каких сосудах у твоего отца, у кесаря, хранится вино?

— В глиняных.

— Как, вино кесаря — и в таких же глиняных кувшинах, как и у всех простых людей?!

— А в чём же следовало бы нам держать наше вино?

— Вам, столь знаменитым и славным, приличествует держать ваше вино в серебряных и золотых вазах.

Вино было перелито в серебряные и золотые вазы — и скисло.

Спрашивает кесарь:

— Кто посоветовал тебе сделать это?

— Р. Иошуа бен Ханания, — отвечает царевна.

Призвал кесарь р. Иошую:

— Как мог ты посоветовать это моей дочери?

Рассказал р. Иошуа, по какому поводу он так поступил:

— Мой совет был только ответом на её вопрос.

— Встречаются же, однако, мудрецы и с красивой наружностью?

— Некрасивые — они были бы ещё более мудрыми.

Всю жизнь прожили два брата за высокой городской стеной, никогда не видели ни полей, ни лугов. И вот однажды решили они отправиться в деревню.

Шли братья по дороге и увидели пашню, на которой работал земледелец. Глядели они на него и удивлялись:

— Что он делает? Раскапывает землю и оставляет на ней глубокие полосы! Зачем портить ровную землю, покрытую нежной зелёной травой?

Потом они увидели, как он бросает в борозды зёрна.

— Сумасшедший какой-то! — воскликнули они. — Берёт хорошую пшеницу и бросает в грязь!

— Не нравится мне деревня, — сказал раздражённо один из братьев, — странный народ тут живёт.

И он вернулся в город.

А второй брат остался в деревне. Всего через несколько недель он заметил разительную перемену. Засеянное поле начало покрываться молодой зеленью, ещё более прекрасной и нежной, чем прежняя. Это открытие его так впечатлило, что он написал брату, чтобы тот приехал не мешкая и сам посмотрел, какие чудесные перемены произошли в деревне.

Брат приехал и впрямь восхитился.

Шло время, и зелёные побеги становились золотыми колосьями. Теперь оба поняли, для чего трудился земледелец. Когда пшеница совсем поспела, принёс он косу и стал косить. Тут нетерпеливый брат закричал:

— Он ненормальный, этот человек! Так тяжело трудился все эти месяцы, выращивая чудную пшеницу, а теперь своими руками срезает её! Что за глупость! Смотреть тошно! Ухожу обратно в город!

А терпеливый брат продолжал жить в деревне. Он наблюдал, как земледелец убирает урожай в амбар, как ловко отделяет зерно от мякины, и пришёл в восторг, увидев, что тот собрал пшеницы во сто крат больше, чем посеял. Только теперь ему стало ясно до конца: во всём, что делал земледелец, были своя цель и здравый смысл.

Так же и с Богом. Все Его замыслы — нам на благо. Но смертный, видя малюсенькую часть Его творения, не может постичь всей сущности и смысла деяний Всевышнего.

В давние времена отправил некий царь гонца к царю соседних земель. Гонец запоздал и, поспешно вбежав в тронный зал, задыхаясь от быстрой езды, начал излагать поручение своего владыки:

— Мой господин… повелел вам сказать, чтобы вы дали ему… голубую лошадь с чёрным хвостом… а если вы не дадите такой лошади, то…

— Не желаю больше слушать! — перебил царь запыхавшегося гонца. — Доложи своему царю, что нет у меня такой лошади, а если бы была, то…

Тут он запнулся, а гонец, услышав эти слова от царя, который был другом его владыки, испугался, выбежал из дворца, вскочил на коня и помчался назад докладывать своему царю о дерзком ответе. Когда выслушал царь такое донесение, он страшно рассердился и объявил соседскому царю войну. Долго длилась она — много крови было пролито, много земель опустошено — и дорого обошлась обеим сторонам.

Наконец оба царя, истощив казну и изнурив войска, согласились на перемирие, чтобы обсудить свои претензии друг к другу.

Когда они приступили к переговорам, второй царь спросил первого:

— Что ты хотел сказать своей фразой: «Дай мне голубую лошадь с чёрным хвостом, а если не дашь, то…»?

— «… пошли лошадь другой масти». Вот и всё. А ты что хотел сказать своим ответом: «Нет у меня такой лошади, а если бы была, то…»?

— «… непременно послал бы её в подарок моему доброму соседу».

Вот и всё.

Однажды, сидя в саду, Давид увидел, как шершень пожирал паука.

— Что за прок в этих тварях Твоих, Господи? — сказал он. — Шершень портит соты, и сам ничего не производит полезного; паук целый год ткёт, а одеться не во что.

— Давид! — отвечал Творец. — Ты издеваешься над творениями Моими? Придёт время, и ты нуждаться будешь в них.

Спасаясь от преследования Саула, скрылся Давид в пещере. Послал Господь паука, и тот заткал паутиной вход в пещеру. Пришёл Саул — и видит: вход паутиной заткан. И удалился, не входя в пещеру.

Выйдя из своего убежища и увидев, в чём дело, Давид был готов расцеловать паука.

— Благословен, — сказал он, — Создавший тебя, благословен будь и ты!

После этого случая узнал Давид, что Саул расположился на холме Гахила, и пошёл в то место. Саул спал в шатре. И тут же лежал Авенир, военачальник Саула. Авенир был роста исполинского и телом своим занимал всё пространство вдоль шатра так, что голова его была у одного входа в шатёр, а ноги достигали противоположного. Когда явился Давид, Авенир лежал, держа ноги согнутыми в коленях, и Давид прошёл под коленями его, а в ту минуту, когда Давид, с копьём Саула и сосудом с водой, собирался уходить, Авенир вдруг начал выпрямлять ноги, как две гигантские колоды, опуская их над Давидом. Воззвал Давид к Господу:

— Боже мой! Боже мой! Для чего Ты оставил меня?

Навёл Господь шершня на Авенира; ужаленный исполин снова согнул ноги — и Давид мог свободно выйти из шатра.

И воспел Давид хвалу Господу.

В одном городе жил старец, знаменитый своей мудростью, почтенного возраста, но очень бедный. Однажды царь услышал о мудрости этого старца и сообщил ему, что желает посетить его в его доме и послушать его слова.

— Чем же мы будем угощать царя? — спросила его жена. — У нас дома почти ничего нет!

— Принесёшь то, что у тебя есть, и сделаешь так, как я тебе скажу, — ответил старец.

Когда царь пришёл, жена старца принесла арбуз. Хозяин взял арбуз в руку, ощупал его пальцами и сказал жене:

— Есть арбуз лучше этого. Пойди и принеси его.

Жена унесла арбуз, потом вернулась, и в руках у неё был снова арбуз. Старец и его ощупал и сказал ей унести этот и принести другой. Жена ничего не ответила и сразу сделала, как он сказал. На этот раз муж остался доволен. Он разрезал арбуз и подал царю угощение. После беседы со старцем царь вернулся к себе во дворец весёлый и довольный гостеприимством, которое проявил старец. Он и не знал, что в доме у старца был всего один арбуз…

Один раввин очень гордился своей верой в Бога. То и дело он повторял: «Я верую в Господа».

И вот однажды случилось наводнение. Вода постоянно прибывала. В дом к раввину пришли люди и сказали:

— Мы покидаем это место. Пошли с нами.

На что раввин ответил:

— Нет, я остаюсь. Я верую в Господа. Он спасёт меня.

Вода продолжала прибывать. К дому подплыла лодка, и люди, сидящие в ней, сказали:

— Здесь есть ещё одно место. Поехали с нами, ведь вода всё прибывает.

Раввин ответил:

— Нет. Я верую в Господа.

Лодка уплыла. Потом пришла другая, но раввин отказался сесть и в неё: он верил, что будет спасён Богом. Наконец прилетел вертолёт, и оттуда крикнули:

— Эй, это твой последний шанс. Мы бросим верёвку, по ней ты сможешь забраться сюда, больше помощи ждать неоткуда.

Но раввин отказался и на этот раз. Вода продолжала прибывать, и он, разумеется, утонул.

Встретив на небесах Бога, раввин спросил его:

— Я так верил в Тебя, Господи, как же Ты позволил мне утонуть?

На что Бог ответил:

— Я трижды пытался спасти тебя: дважды по моей воле к твоему дому приплывали лодки, а потом я посылал даже вертолёт.

Однажды к раввину Нафтали постучали. Нафтали открыл дверь и, по своему обыкновению, спросил:

— Ты зачем пришёл?

— Я пришёл учиться у тебя, — ответил человек.

Нафтали захлопнул дверь и сказал:

— Поищи другое место. Я не учитель. Найдёшь себе другого, с кем изучать Писание.

— Но почему же? — спросила Нафтали его жена. — Почему ты прогнал его? Он производит впечатление искренне жаждущего.

— Те, кто интересуется изучением Писания, по большей части глупы. Они хотят «спрятаться», — сказал Нафтали.

На другой день постучал другой человек. Нафтали открыл дверь и спросил:

— Почему ты здесь? Чего тебе надо?

— Я пришёл, чтобы рядом с вами научиться служить человечеству, — ответил тот.

— Проваливай, — сказал Нафтали. — Ты ошибся дверью.

Жена была поражена:

— Он же не просил изучать с ним Писание. Из него получился бы великий преобразователь общества или что-то подобное. Он хотел служить человечеству. Такая чистая, верующая душа. Почему ты отказал ему?

— Тот, кто не знает сам себя, — сказал Нафтали, — не может никому служить. От его служения в итоге — одно несчастье.

На третий день постучал ещё один человек. Нафтали открыл дверь и спросил:

— А тебе чего?

— Я очень глуп, — ответил тот. — Нельзя ли мне немного помочь избавиться от этого?

Нафтали поцеловал его и сказал:

— Входи. Я жду тебя.

Ехал однажды магнат в роскошной карете, которую везла шестёрка породистых лошадей, купленных в разных странах. Карета завязла в трясине, и сколько кучер ни стегал лошадей, они не могли сдвинуться с места. Но тут появился крестьянин на телеге, которую везла пара лошадок, и с лёгкостью проехал через ту самую трясину. Магнат изумился и спросил крестьянина:

— В чём сила твоих лошадей?

И тот сказал ему:

— Ваши лошади хоть и сильны в отдельности, но все разной породы, и нет между ними никакой связи. Каждая считает себя породистее другой и клонит в свою сторону: стегнёшь одну, а другая этому только радуется. А у меня лошадки простые, одной масти: кобыла со своим жеребёнком. Чуть пригрозишь кнутом одной из них, так другая все силы прикладывает, чтобы помочь той, что рядом.

Как-то сапожник пришёл к раввину из Гера и сказал:

— Скажи, как мне поступить с утренней молитвой? Мои клиенты — небогатые люди, у них всего лишь по одной паре обуви. Я беру в ремонт их обувь вечером и работаю большую часть ночи. К рассвету я не успеваю всё закончить, а ведь людям нужна обувь до начала работы. Как же мне быть с утренней молитвой?

— Как ты молился до сих пор?

— Иногда я быстро проговариваю молитву и возвращаюсь к работе, но затем мне становится не по себе. Иногда мне приходится и вовсе пропускать молитву. В этом случае я также ощущаю чувство какой-то потери, и каждый раз, когда поднимаю обувной молоток, я почти слышу вздох своего сердца: «Как же мне не везёт; у меня совсем нет времени на утреннюю молитву!»

— Если бы я был Богом, — ответил раввин, — то этот вздох для меня был бы дороже самой молитвы.

Один неверующий, который был к тому же насмешником и злопыхателем, пришёл к маггиду из Дубно и стал глумливо утверждать, что Бога нет.

— Если ты убедишь меня в том, что Бог существует, я признаю тебя великим учителем, — заявил он мудрецу.

— Расскажу-ка я тебе притчу, — сказал маггид. — Однажды принёс купец домой кузнечные меха, дал их своему работнику и сказал:

— Если тебе понадобится раздуть огонь, растягивай меха, как гармошку, и пламя разгорится.

На следующий день пришёл работник к купцу и говорит:

— Не работают меха. Как ни старался, не разгорается огонь.

Купец решил разобраться, в чём дело. Заглянул в печь, а там — ни искорки. Угли давно погасли и остыли. Тогда он сказал работнику:

— Как же ты хочешь, чтобы разгорелся огонь, если его и вовсе нет. Даже искры не осталось, а без неё пламя не раздуть. Раздобыл бы ты горящий уголек у соседа или спичкой чиркнул бы, тогда — дело другое.

— Так и с неверующим, который и мысли не допускает, что Бог существует, — заключил маггид из Дубно. — Была бы в тебе хоть искра веры, я помог бы тебе её раздуть, как раздувают мехами огонь. Но ты погасил в своей душе эту искру. Поэтому не стану я тратить на тебя слов впустую.

Однажды весьма уважаемый раввин навестил младшего коллегу, известного своей исключительной набожностью. На старого человека произвела сильное впечатление погружённость молодого раввина в молитвы, в изучение древних книг, и его заинтересовала причина такого непоколебимого благочестия. Как объяснил радушный хозяин, он, полностью сосредоточившись на своих занятиях, отгородил себя от внешних факторов, которые могли бы отвлечь его внимание. Действительно, гость заметил, что многие соседи молодого раввина заняты делами, весьма далёкими от благочестия.

Его комментарий к услышанному и увиденному прозвучал так:

— Когда на улице холодно, можно согреться двумя способами. Первый — надеть меховую шубу, второй — разжечь огонь. Но тёплая шуба будет греть только одного человека, а огонь согреет любого, кто к нему приблизится.

Когда р. Иоханан бен Заккай заболел, ученики пришли его проведать. При виде их слёзы потекли у него из глаз.

— Учитель! — заговорили они. — Светоч Израиля! Столп народный! Молот могучий! О чём плачешь ты?

Отвечал р. Иоханан:

— Дети мои! Если бы меня повели к царю смертному, который сегодня здесь, а завтра в могиле и гнев которого не вечен; и если он в темницу заключит меня, то не на веки, и если казнит меня, то казнь та не вечная; и словами можно умилостивить его, и подарками задобрить, — я и тогда плакал бы. Тем более теперь, когда поведут меня к Царю царей, свят и благословен Он, жив и сущ во веки вечные! Если Он вознегодует на меня, негодование это будет вечным, и если Он в темницу заключит меня, заключение это будет вечным, казнит меня — казнь моя станет казнью вечною. И словами мне не умилостивить Его и подарками не задобрить. И мало того: два пути лежат передо мною — один в рай, другой в ад, и не знаю я, которым из двух путей поведут меня. Как же не плакать мне?

Жил-был еврейский крестьянин по имени Иосиф. Он очень любил философствовать. Ему было трудно что-либо делать, так как думы отнимали у него всё его время, и к тому моменту, когда он был готов, возможность бывала утеряна.

Однажды, уезжая на базар, чтобы продать пшеницу, Иосиф сказал жене:

— Сразу же, как продам пшеницу, я пошлю тебе телеграмму.

Он продал пшеницу с большой прибылью и отправился на почту. Там он заполнил бланк и начал думать. Потом он написал такую телеграмму:

«Пшеница продана выгодно. Приезжаю завтра. Люблю и целую. Иосиф».

Затем он начал размышлять: «Моя жена подумает, что я сошёл с ума. Почему „выгодно“? Я что, собирался продать пшеницу с убытком?» Поэтому он вычеркнул слово «выгодно».

Далее он стал внимательнее: ведь если он написал одно неверное слово, то мог сделать и другие ошибки, поэтому он стал раздумывать над каждым словом. И он сказал себе: «Почему „приезжаю завтра“? Я что, собирался приехать в следующем месяце? Или в будущем году? Моя жена и так знает, что я приеду, как только продам пшеницу». Поэтому он вычеркнул слова «приезжаю завтра».

Далее он подумал: «Моя жена и так прекрасно знает, что я поехал продавать пшеницу, так зачем писать „пшеница продана“?» Он это тоже вычеркнул, а потом начал смеяться. Он подумал: «Я пишу своей жене, зачем же мне писать „люблю и целую“? Я что, пишу чужой жене? Это что, день рожденья моей жены или какой-нибудь праздник?» Так он и эти слова вычеркнул.

Теперь осталось только имя «Иосиф».

Посмотрев на имя, он сказал себе: «Иосиф, ты что, с ума сошёл? Твоя жена знает, как тебя зовут».

Поэтому он порвал телеграмму и, счастливый, что сэкономил много денег и избежал глупости, ушёл с почты.

Человека, идущего по дороге, догнала повозка.

— Не подвезёшь ли меня? — спросил человек извозчика.

— Подвезу, — ответил тот.

Забрался человек на повозку, и они поехали дальше. Проезжая вдоль поля, заметил извозчик стог сена. Решил он стащить охапку-другую, но, опасаясь, что кто-нибудь увидит, сказал человеку:

— Пойду возьму пшеницы, а ты гляди по сторонам. Если кто увидит, подай мне знак.

Выслушал его человек и ничего не сказал. Побежал извозчик к стогу, схватил большую охапку сена и бегом назад. А человек ему знак подаёт, мол, кто-то увидел. Извозчик в испуге бросил сено, вскочил на повозку и давай лошадей нахлёстывать. Отъехав от поля, оглянулся он — вокруг ни души.

— Ты обманул меня, — накинулся он на человека. — Кто видел, что я сено взял?

— Бог видел, — ответил человек, указывая на небо. — Он всё видит, ничто не укроется от него.

Однажды купец купил себе в дом дорогую люстру. Хрустальная, украшенная драгоценными камнями, она стоила целое состояние. Люстру повесили в гостиной, а конец верёвки зацепили за крюк на чердаке.

Однажды в дом купца пришёл бедный мальчик и попросил старую одежду. Его отправили на чердак, где хранились ненужные вещи, и сказали: выбирай, что понравится. Мальчик набрал мешок одежды и начал оглядываться, чем бы перевязать его. Он заметил натянутую верёвку и, недолго думая, перерезал её. Раздался страшный грохот, и спустя мгновение хозяин примчался на чердак.

— Что ты натворил?! — закричал купец.

— Ничего, — ответил растерянно мальчик, — я только хотел отрезать маленький кусочек верёвки.

— Ты получил свой кусок верёвки, — мрачно ответил купец, — и разорил меня. На другом её конце висела драгоценная люстра.

У одного человека было двое сыновей. Чтобы дать им познание Бога, он послал их к наставнику. Через несколько лет они возвратились домой и приветствовали своего отца. Отец поспешил узнать, чему они научились и спросил старшего сына:

— Мой дорогой сын, ты изучал все писания и философские системы, скажи мне, на что похож Бог?

Старший сын попытался описать Абсолют, Брахмана, приводя различные места из Вед. Отец молча выслушал его.

Обратившись затем к младшему сыну, он задал ему тот же самый вопрос. Младший сын не стал отвечать словами, он оставался недвижим и в молчании стремился войти в общение с Богом. Тогда отец воскликнул:

— Моё дорогое дитя, ты приблизился к постижению Брахмана. Твоё молчание — это лучший ответ, чем повторение сотен стихов из Вед, потому что Бог неописуем словами.

Кришна Дева Райя был большим ценителем искусств. Однажды повелел он соорудить около своего весеннего дворца небольшой храм. С Севера пригласили живописца, и он расписал стены изображениями красивых девушек.

Все они стояли лицом вперёд.

— Такой живости не может достичь в своих картинах ни один южный художник, — с гордым видом похвалялся северянин.

Раман не мог перенести его бахвальство.

— Почему ты рисуешь только перед, а не зад? — спросил он.

— Если ты хоть чуть-чуть разбираешься в искусстве, — поддел его северный живописец, — ты сможешь дополнить остальное силой своего воображения.

Император, улыбаясь, поддержал северянина:

— Ты только горазд шутить, Раман. А для того, чтобы оценивать картины, у тебя не хватает силы воображения.

Тенали Раман промолчал.

Через несколько дней он явился к Райе и сказал, что хорошо изучил живопись. Настолько хорошо, что может превзойти в этом искусстве северянина.

С позволения императора он стёр все фрески северного живописца и вместо них намалевал на стенах отдельные части человеческого тела: руку, ногу, бедро, плечо. Когда Райя вместе с северянином-живописцем и другими художниками пришёл в храм для осмотра его работы и увидел, что он натворил, император сильно разгневался.

— А где же все остальные части тела? — спросил он Рамана.

— Государь, — ответил Раман, — истинные знатоки искусства могут дополнить их силой своего воображения.

Император, хотя и оценил его остроумие, был разъярён тем, что Тенали Раман испортил его новый храм, и приказал стражникам:

— Отсеките этому шуту голову!

Стражники были те же самые, которые однажды пострадали по вине Рамана. Понимая, что уж они-то его не пощадят, он решил прибегнуть к хитрости.

— О, государь, — сказал он, — исполните моё последнее желание. Я уже много дней не молился богу Сурье (бог солнца) и хочу умереть, стоя по шею в реке. Когда я закончу молитву, я сам скажу стражникам: «Рубите!»

Император обещал выполнить его последнюю волю.

Тенали Раман вошёл по шею в реку и сделал вид, будто молится. По обеим сторонам от него стояли двое дюжих стражников с обнажёнными мечами.

— Рубите! — внезапно крикнул Раман и погрузился с головой в воду. Стражники взмахнули мечами и упали оба обезглавленные.

На другой день Раман отправился к императору, надеясь, что его гнев успел уже остыть.

— О, государь, — сказал он, — я подумал, что жизнь викадакави дороже любых фресок, и решил её сберечь. Стражники же, которых вы послали меня казнить, оказались полными глупцами и сами отсекли себе головы.

Рассказ его рассмешил императора, и Райя сменил гнев на милость.

В некоем селении жили четверо закадычных друзей, сыновей брахманов. Трое из них знали назубок все шастры, но были лишены здравого смысла. Четвертый же был щедро наделён здравым смыслом, зато совсем не знал шастр. Собрались они как-то раз все вместе, и пошёл у них такой разговор:

— Какая польза от нашей учёности, если мы не отправимся в другую страну, чтобы там послужить её властителю и добыть себе богатство? Почему бы нам не пойти на восток?

Так они и решили.

В пути старший сказал:

— Один из нас — совершенный невежда в шастрах. Нет у него других достоинств, кроме здравого смысла. Но как без подобающей учёности заслужить милость владыки? Пусть он идёт домой.

— Эй, здравомыслящий, ступай-ка ты домой, — поддержал второй. — Ведь ты же ничего не понимаешь в шастрах.

— Негоже его гнать, ведь мы с самого детства неразлучны, — заступился за друга третий. — Пусть идёт вместе с нами.

И все согласились и пошли. Проходя через лес, увидели они кости мёртвого льва.

— Вот подходящий случай испытать силу наших знаний, — сказал один. — Давайте воскресим льва. Я могу собрать кости.

Он собрал кости, второй облачил их телесной плотью, наполнил жилы кровью, а третий попробовал вдохнуть жизнь в мёртвого льва.

Здравомыслящий попытался отговорить его:

— Погоди, почтенный, ведь это же лев. Если ты воскресишь его, он разорвёт всех нас на куски.

— Да плевать я хотел на твои глупые рассуждения, — ответил тот. — Сейчас ты увидишь, какова сила моих знаний.

— Тогда подожди, пока я взберусь на дерево, — попросил здравомыслящий.

Едва лев воскрес, он тот час же накинулся на троих учёных и растерзал их.

Один ученик Мастера имел поле с арбузами, и так много арбузов поспело, что вечером, когда он собрал их, получилась большая куча. Но у него не на чем было отвезти их домой. Тогда он подумал: «Ладно, если не на чем увезти их домой, то я оставлю их Силе Мастера, которая позаботится о них». Так он ушёл домой.

Ночью люди, знавшие об арбузах, пришли украсть их. Они хотели прихватить все арбузы, но вдруг увидели на поле пятерых человек. Все пятеро оказались с палками и начали бить пятерых воров. Воры были так напуганы, что бросились бежать. Дома они испытывали страдания от болей и сильного нервного расстройства.

На следующее утро воры пошли к владельцу арбузов и спросили его:

— Кто был на полях? Что за люди охраняли твои арбузы всю ночь?

Он ответил:

— Я не ставил никого охранять мои арбузы. Я молился Силе Мастера и просил её позаботиться о них.

Тогда воры сообщили, что поле охраняли пять крепких человек, но это был один и тот же человек в пяти образах. И этот человек в пяти образах побил каждого из них.

Затем ученик отвёл воров к Мастеру, и они поняли, что тот человек, представший перед ними на поле в пяти образах, был Мастер.

У Бирбала были недоброжелатели среди придворных, которые только и ждали случая, чтоб очернить его перед падишахом. Как-то раз один из них обратился к Акбару:

— О, покровитель мира! Советник Бирбал не беспристрастен в своих решениях. Вчера были схвачены четыре преступника. Они совершили одинаковые проступки, но Бирбал дал им разное наказание. Вы сами можете в том убедиться.

Когда Бирбал явился во дворец, падишах спросил его:

— Я слышал, что ты вчера в суде за одинаковые преступления вынес различные приговоры. Так ли это, и что это значит?

— Ваше величество! Это правда. Я не допустил несправедливости и остался верен правосудию. Золото сплющивается от самого лёгкого удара, а для того, чтобы расплющить железо, надо бить тяжёлым молотом. Порядочному человеку хватит и намёка, а бессовестного не исправит и самое тяжкое наказание. Цель наказания в том, чтобы исправить виновного. Когда я выношу приговор, я всегда думаю о том, что за человек тот, кто провинился, и каким наказанием можно его исправить.

— Тогда докажи, что вчера ты вынес справедливые приговоры.

— Ваше величество! Одного я отпустил. Я сказал ему только, что такой человек, как он, должен стыдиться своего поступка. Он ушёл домой и от стыда принял яд. Другого я сурово отчитал и освободил. Он глубоко осознал свою вину и ушёл прочь из города. Третьего я приказал наказать палками. Он теперь заперся дома и не показывается на глаза людям. Самый суровый приговор я вынес четвёртому: ему отрезали нос и уши, вымазали лицо сажей, посадили на осла и возили по городу. Так этот бесстыдник ездил по городу и смеялся! А когда увидел на улице своего сына, то приказал передать матери, чтобы она приготовила к его приходу воды для купанья и хороший обед. Он, мол, ещё покатается немного по городу и скоро вернётся.

Услышав такой ответ, все стали хвалить правосудие Бирбала.

Когда-то давно ленивец и хамелеон дружили. Однажды отправились они вместе возделывать своё общее поле.

— Хамелеон, давай я срежу траву, а ты отбей границы нашего поля, — сказал ленивец.

Хамелеон быстро управился с делом, и тогда ленивец предложил:

— Хамелеон, давай я буду рубить деревья, а ты срежь оставшуюся траву.

Хамелеон согласился, начал работать и скоро срезал траву по всему участку.

Тогда ленивец сказал:

— Хамелеон, ты будешь рубить деревья, зато я потом буду собирать урожай.

Тот опять согласился, срубил все деревья, очистил участок, посеял элевзин. Устал хамелеон как собака!

Но вот созрел элевзин, а ленивец и говорит своему другу:

— Хамелеон, ты пойдёшь собирать элевзин, а я потом буду сушить его на солнце и толочь.

Собрал хамелеон элевзин и говорит:

— Натолки и для меня элевзина, не то мои дети умрут с голоду.

Но ленивец оставил весь урожай себе. Хамелеон, худой и слабый от работы и голода, пошёл к вождю требовать суда над ленивцем. Вождь вызвал их обоих.

Ленивец тут же начал возмущаться:

— Что?! Этот заморыш возделывал наше поле? Да у него нет ни ножа, ни мотыги!

Но хамелеон сказал:

— Посмотрите, как я похудел на работе, а этот ленивец только иногда ходил за водой. Теперь же он не хочет делиться со мной урожаем. Где это видано?

Подумал вождь хорошенько и сказал так:

— Тебя, ленивец, когда-нибудь погубит твоя хитрость. Посмотри, как измождён хамелеон, а ты, знать, шатался без дела да в речке купался.

И пришлось ленивцу отдать хамелеону весь урожай.

Некий человек из учёного сословия привёл в суд грабителя.

— Господин судья, — сказал он, — я долго путешествовал, и за это время у меня накопилось много золота и дорогих вещей. Но когда я подходил к городу, этот человек вырвал у меня узелок со всем моим богатством и убежал. Однако я запомнил его лицо и сумел его разыскать.

Грабитель показал под присягой, что — свидетель бог — он ничего не отнимал у этого человека. Мариядей Раман постановил отложить слушание дела за отсутствием свидетелей. Он отпустил ответчика домой, а следом за ним послал двоих своих соглядатаев.

Грабитель прибежал домой и громким от радости голосом сказал жене:

— Напрасно ты боялась, дорогая. Я поклялся, что не грабил его. Дескать, знать ничего не знаю. Пришлось им меня отпустить.

Соглядатаи вернулись в суд и донесли судье об услышанном.

Следуя поговорке: «От ударов и стиральный камень сдвинется», Мариядей Раман велел бить грабителя, пока тот не сознается; когда же грабитель рассказал всё, как было, приказал ему вернуть учёному узелок с золотом и дорогими вещами, а за лжесвидетельство назначил обвиняемому вдвое более строгое наказание, чем за грабёж.

В Махабхарате есть история о короле, которому один святой предсказал, что в его жизни случится беда: он погибнет от укуса змеи. Король немедленно распорядился об указе, в котором запрещалось вносить змей в его дом.

Он построил очень высокую опору на реке и на ней воздвиг дом, надеясь, что змеи никогда не смогут подняться по гладким стенам опоры и проникнуть в дом. Таким образом, он чувствовал себя отлично защищённым. Время шло, и однажды явился человек с красивыми цветами, которые он хотел подарить королю. Ему разрешили вручить их. Когда король наклонился понюхать цветы, маленькая змея, притаившаяся в них, ужалила короля. Не нашлось средства или лекарства от укуса змеи, и король умер от яда.

Несколько человек вышли к реке и, будучи здесь чужими, хотели узнать, можно ли в этом месте перейти на другой берег.

Хромой сказал им:

— Здесь переходить реку опасно, пройдите ниже по течению.

Они ему не поверили: ведь сам он не мог перейти реку вброд!

Слепой сказал:

— Здесь можно перейти, только сначала поверните налево, а потом направо.

Они не последовали его совету: откуда ему было знать? Наверняка его переправлял через реку кто-нибудь другой.

Наконец, появился человек, который вызвался перевести их вброд.

— Я часто здесь переправляюсь, я живу на том берегу, а земля моя — на этом.

Они уверенно последовали за ним и беспрепятственно достигли другого берега.

Жил-был один факир, большой любитель попугаев. Он покупал их на базаре, обучал всяким премудростям и продавал в богатые да знатные дома. Тем и зарабатывал деньги на жизнь.

Обучил факир хорошего попугая и продал его самому падишаху. Понравилась падишаху красота и учёность птицы, и он доверил её ловкому, толковому слуге.

— Будешь кормить, поить и холить этого попугая, — сказал он. — Смотри, береги его как зеницу ока. Если что-то с ним случится, тотчас докладывай мне. Но смотри, тот, кто принесёт весть о смерти попугая, поплатится головой.

И надо же было такому случиться, что попугай в скором времени умер. У несчастного слуги душа в пятки ушла: «Скажу — голову снимут, а утаю — не сегодня-завтра правда откроется, ещё хуже будет — лютой смертью казнят». Куда ни кинь — всё клин, ждёт его верная гибель. «Только Бирбал может меня спасти», — подумал слуга и пошёл на поклон к мудрому советнику падишаха. Поведал о своей беде и просит-молит спасти ему жизнь.

— Не бойся, вот увидишь, всё обойдётся, — утешил его Бирбал.

Отправился он к падишаху и со слезами в голосе начал:

— Покровитель бедных! Наш попу-гай, наш по… по-пугай…

— Что — околел?! — вскричал падишах, увидев, что Бирбал сам не свой.

Но Бирбал не спешил с новостью.

— Да нет, что вы, владыка мира! Наверно, он стал аскетом. Лёг на спину, клювом к небу, глаза закрыл и не дышит — как истинный йог.

— Да он просто околел, разве ты не понял? — удивился Акбар.

— Что ни говори, а я думаю, что он стал подвижником и дал обет молчания. А лучше всего, ваше величество, пойдёмте вместе посмотрим.

Падишах согласился, и они вместе пришли в сад. Взглянув на птицу, падишах хмыкнул.

— Бирбал! Слывёшь мудрецом, а не догадался, что попугай мёртв. Сказал бы мне сразу, я бы сюда зря не ходил.

— Да я побоялся, государь! — ответил на это Бирбал. — Ведь окажись я на месте слуги, доложи я, что попугай околел, вы бы, наверное, голову мне снесли!

Тут падишах вспомнил про свой приказ. Хитрость Бирбала его позабавила. Похвалив, Акбар дал ему щедрую награду и отпустил. А Бирбал отдал награду слуге. Так, благодаря Бирбалу, бедный слуга не только в живых остался, но ещё и разбогател.

Гуру Нанак и несколько его учеников ходили пешком в город. Стоял очень жаркий летний день, точнее, полдень. Они очень устали и присели немного отдохнуть в тени дерева. Им встретились четыре человека, несущих носилки с мужчиной, и они также испытывали жару. Они подошли и поставили носилки. Человек, сидевший на носилках, очень устал и сетовал, что путешествие было очень длинным и утомительным. Носильщики подошли к нему, сделали массаж и оказали все виды услуг.

Последователи Гуру Нанака спросили:

— Мастер, что там происходит? Люди, которые бежали и несли человека на своих плечах, не устали. А человек, сидевший на носилках, не пройдя и ярда, чувствует себя таким уставшим, что ему требуется так много служения? Те, кто нёс его, должны больше устать, потому что спешили, но они не чувствуют усталости.

Мастер пояснил:

— Вам неизвестно то, что человек, который находится сейчас на носилках, чувствует себя уставшим, не пройдя и ярда, потому что он устал в предыдущей жизни, в своей последней жизни, а теперь отдыхает!

Затем ученики спросили:

— А что вы скажете о носильщиках?

Мастер ответил:

— Они отдыхали и наслаждались в прошлой жизни и теперь не нуждаются в отдыхе!

Жил один святой, который оставил мир и ушёл в лес. Проходивший мимо человек спросил:

— Это ты великий святой, который только что оставил свою семью, дом, все мирские и семейные удовольствия?

Святой был очень польщён похвалой и гордился своим хорошим поступком.

Затем незнакомец спросил:

— Оставил ли ты с таким же успехом своё вожделение, жадность, гнев, высокомерие и ложь?

Святой был сильно смущён, ибо понимал, что он не оставил этих вещей.

— Жадность, гнев, вожделение, ложь и высокомерие всё ещё со мной, — сказал он.

Тогда незнакомец объяснил:

— Возвращайся домой. Бесполезно покидать дом и мир, имея с собой этих пятерых воров. Немедленно иди обратно, оставь пятерых мирских воров в миру и после возвращайся один в лес. Только тогда ты сможешь продвинуться в своей работе над медитациями и полным очищением. В ином случае эти пятеро воров, которых ты принёс с собой, будут беспокоить тебя намного больше, чем беспокоили, когда ты оставался в миру. Если ты оставишь всё так, как есть, ты никогда не будешь успешным.

Однажды мимо стаи шакалов проходил могучий слон. Шакалы, глядя на него из кустов, говорили между собой: «Смотрите! Вот идёт целая гора мяса. Если бы удалось его как-нибудь погубить, мы могли бы целый месяц пировать, да ещё и соседей пригласили бы».

— А что? — сказал самый хитрый из них. — Можно попробовать!

И он отправился вслед за слоном. Подойдя к нему, шакал льстивым голосом завёл разговор:

— Здравствуйте, ваше величество!

— Здравствуй! — ответил добродушный слон и спросил: — Ты кто такой?

— Я шакал. Меня послали к вам. Мы все с нетерпением ждём вас на поляне. Совет зверей нашего леса единогласно избрал вас царём. Вы самый сильный и самый умный! Сегодня будет большой праздник, пойдёмте скорей!

Слон высоко поднял свой хобот и протрубил:

— О-хо-хо! Я самый сильный! Я самый умный! Меня избрали царём!

И, обратившись к шакалу, сказал:

— Веди меня, мой друг! Я готов!

И гордый слон, одержимый желанием властвовать, пошёл за шакалом. Шакал повёл его по узкой тропинке через болото, и слон сразу же увяз в нём.

— Друг мой, шакал! — обратился слон. — Что же мне теперь делать? Я попал в болото!

А подлый шакал, смеясь, отвечал:

— Ухватитесь, ваше величество, за мой хвост и попробуйте выбраться, раз уж вы поверили моим словам.

Некоторое время назад один школьный учитель очень заболел и во время этой болезни находился в бессознательном состоянии. Тогда он увидел двух человек перед собой, которые сообщили ему:

— Мы пришли сказать тебе, что ты умрёшь и снова вернёшься в этот мир на тридцать лет. Есть один король, который очень много медитирует, читает много молитв и выполняет много разных вещей, но у него нет ребёнка, а он хочет иметь его. И чтобы выполнить его желание, а по карме судьбы он не имеет ребёнка, ты будешь рождён там, и следующие тридцать лет можешь радоваться как ребёнок короля.

Но учитель возразил:

— У меня есть свои дети, есть жена. Как я оставлю их без присмотра, кому я должен поручить их? Это большая проблема.

Тогда они сказали:

— Не беспокойся об этом. Это наша обязанность уладить все дела. Мы не позволим им страдать. Мы даже предоставим им лучшие условия, нежели ты дал им до сегодняшнего дня.

И они предложили следующее:

— Если ты желаешь посмотреть дворец, мы можем доставить тебя туда.

— Хорошо, — согласился учитель.

Сразу же они привели его в большой дворец, где на полу лежали ковры и подушки и много других красивых вещей. Кругом была такая красота, что он согласился:

— Ладно, я хотел бы остаться здесь.

Мужчины показали ему бумагу и сказали:

— Всё в порядке, подпиши эту бумагу.

Когда он начал подписывать, то увидел, что имя на бумаге было другое — Джагад Сингх. И он сказал:

— Это не моё имя, моего имени нет здесь. Это чьё-то другое имя.

Они взглянули на лист и ответили:

— О, извините, мы ошиблись, — и затем оставили его.

В тот же самый день человек с таким именем, живший на той же улице в другом доме, умер. Итак, это был тот человек, которого доставили во дворец короля.

Три вида сыновей Праджанати жили со своим отцом Праджанати как изучающие священное знание — боги, люди и асуры. Закончив учение, боги сказали:

— Поведай нам что-нибудь, господин.

Тогда он произнёс перед ними слог «да» и спросил:

— Вы поняли?

— Мы поняли, — ответили они, — ты сказал нам: «Подавляйте себя».

— Верно, — сказал он, — вы поняли.

Тогда люди сказани ему:

— Поведай нам что-нибудь, господин.

И он произнёс перед ними слог «да» и спросил:

— Вы поняли?

— Мы поняли, — ответили они, — ты сказал нам: «Подавайте».

— Верно, — сказал он, — вы поняли.

Тогда асуры сказали ему:

— Поведай нам что-нибудь, господин.

И он произнёс перед ними слог «да» и спросил:

— Вы поняли?

— Мы поняли, — ответили они, — ты сказал нам: «Дарите сострадание».

— Верно, — сказал он, — вы поняли.

То же самое повторяет божественный голос-гром: да, да, да, что означает: «подавляйте себя», «подавайте», «дарите сострадание».

Пусть же исполняют эти три заповеди: подавление, подаяние, сострадание.

Однажды один человек, мусульманин, молился Богу. Другой человек, вероятно имевший связь с Богом, проходил мимо и сказал:

— Твои молитвы не приняты Богом, и поэтому они не принесут плода.

Мусульманин был очень счастлив услышать это и подпрыгнул от избытка чувств. Другой человек сказал:

— Разве ты не понял меня? Твои молитвы не приняты.

— Я хорошо понял, — ответил мусульманин, — вот почему я и прыгаю. Я очень счастлив от этой новости.

— Что делает тебя таким счастливым?

— Я счастлив, что Бог знает о том, что я молился. Если он сказал, что мои молитвы не приняты, значит, он знает, что я молился. Теперь я выполнил свой долг. Его воля — принять или не принять. Пусть делает всё, что хочет. Это его дело, что он не принимает мои молитвы. Я не беспокоюсь об этом.

Не так давно жил один великий артист и музыкант Афлатун. Король той страны, где жил Афлатун, звал его много раз, чтобы насладиться музыкальным искусством Афлатуна у себя при дворе. Но музыканты имели собственную волю и не хотели выполнять чужие желания. Особенно Афлатун не любил ходить к королю.

Тем не менее однажды совершенно случайно у него появилось желание сходить и увидеть короля. Так он оказался во дворце и стал играть в определённом ключе. Все начали смеяться и смеялись до тех пор, пока он не сменил мелодию. Тогда все начали плакать и плакали до тех пор, пока он снова не сменил мелодию.

Тогда все начали дремать и уснули. Затем он написал на клочке бумаги: «Приходил Афлатун, который заставил вас смеяться, заставил вас плакать и затем уложил вас спать, а сам ускользнул».

Он положил своё послание перед спящим королём и тихо вышел.

К одному Учителю пришел человек и сказал: «Что мне следует делать, чтобы стать мудрым?»

Учитель ответил: «Выйди во двор».

На улице шел дождь. И человек удивился: «Ну как это может помочь мне?»

Он вышел из дома и стал во дворе, а дождь лил и лил. Человек полностью промок, вода проникла под одежду. Через десять минут он вернулся и сказал: «Я постоял там, что теперь?»

Мудрец ответил: «Что случилось? Когда ты там стоял, дано ли тебе было какое-нибудь открытие?»

Человек ответил: «Открытие? Я просто думал, что выгляжу как глупец!»

Мудрец сказал: «Это великое открытие! Это начало мудрости! Теперь ты можешь начинать. Ты на правильной дороге. Если ты знаешь, что ты глупец, изменения уже начались».

Мастера дзэн попросили:

— Расскажите что-нибудь о своих беседах. Вы говорите и при этом выступаете против слов. Вы говорите: «Тот, кто знает, тот молчит!» Но ведь вы не молчите! Как это понять?

Мастер ответил:

— Говорят другие, я цвету!

Однажды император попросил Мастера прийти во дворец и помолиться за него. Мастер пришел, но молиться отказался. Он сказал:

— Это невозможно. Есть несколько вещей в жизни, которые каждый должен делать сам. Например, если вы хотите обнять женщину, я не могу сделать это за вас. Или если вы должны высморкаться, вам самому придется сделать это. Я могу сделать это, но вам ведь не поможет. То же самое в отношении, молитвы. Как я могу молиться за вас? Вы молитесь, и я буду молиться.

Сказав это, он закрыл глаза и погрузился в глубокую медитацию.

В океане жила-была рыба, обычная рыба, которая любила слушать сказки. Однажды она услышала легенду об Океане и решила, что должна потратить все силы своей жизни, но попасть в это дивное место. Рыба начала обращаться к разным мудрецам, и, хотя многим из них нечего было сказать, они с важностью говорили ничего не значащие вещи, чтобы поддержать свой авторитет. Так, одна мудрая рыба сказала, что достичь Океана очень и очень непросто. Для этого сначала нужно практиковать определенные позы и движения плавниками. Другая Великая рыба учила, что путь в Океан лежит через изучение основ миров Просветленных рыб. Третья учила, что постижение Океана лежит в бесконечном повторении волшебной мантры, открывающей путь.

Как-то раз вконец уставшая от разнообразных поучений рыба заплыла в водоросли и там повстречала обыкновенную неприметную рыбку. Услышав о нелегких исканиях, она просто сказала:

— Океан, который ты ищешь, всегда был, есть и будет рядом с тобой. Он всегда кормит, оберегает, окружает своих обитателей. И ты тоже являешься частью Океана, только ты этого не замечаешь. Океан и внутри тебя, и снаружи тебя, и ты — его любимая часть. А все рыбы — это волны великого Океана!

К мастеру дзэн пришел ученик в слезах и отчаянии.

— Придется мне в стыде и смятении вернуться домой, — сказал он, — раз я не могу решить вашу задачу.

Три года назад Мастер велел ему услышать звучание хлопка одной ладони.

— Подожди еще неделю и медитируй постоянно, — посоветовал Мастер.

Но осознание все еще не приходило к ученику.

— Попробуй еще неделю, — сказал Мастер.

Ученик повиновался, но его усилия были тщетны.

Прошла еще неделя. Снова без толку.

Отчаявшийся ученик просил отпустить его, но Мастер предложил ему медитировать еще пять дней. Они также не принесли успеха. Тогда Мастер сказал:

— Медитируй еще три дня, и если ты и тогда не постигнешь ответа, тебе лучше покончить с собой.

На второй день ученика осенило!

Как-то раз учитель дзен и его ученик возвращались в свой монастырь. На грязной дороге, размытой после сильного дождя, они повстречали красивую девушку, которая никак не могла перебраться через быстрый ручей. Недолго думая, учитель взял девушку на руки, перенес на другой берег, опустил на землю и пошел дальше.

На закате, уже у стен монастыря, молчавший всю дорогу ученик не выдержал и воскликнул:

— Учитель! Нам запрещено прикасаться к женщинам — зачем же ты взял ту девушку на руки?!

— Я ту девушку у ручья оставил, — отвечал учитель.

— А ты ее с собой до сих пор несешь.

Один странник как-то встретил в пустыне Маджнуна и обратил внимание на то, что тот беспрестанно с кем-то разговаривает.

— К кому это ты обращаешься? — спросил его путник.

— О добрый странник, я же говорю со своей Лайли, — ответил Маджнун.

— Но где же она? Как далеко она от тебя? — удивился путник. — Ты ничего не понимаешь! — отвечал Маджнун. — Она всегда здесь, в моей душе, а для тех, кто живет в душах любимых, не существует ни времени, ни расстояния. Для человека, отмеченного в любви высоким совершенством, любимый образ вечен и постоянно находится рядом с ним!

В Индустане жила удивительная птица Кикнус. Она была большой и сильной, а ее перья отличались очень красивой расцветкой. Ее клюв, как флейта, имел несколько отверстий, придававших особый лад ее волшебным песням. Среди птиц ей не было равных, и рассказывают, что Пифагор, услышав ее однажды, создал музыкальные инструменты и основал законы музыки, воссоздающие эти удивительные звуки. Жизнь свою эта птица, жившая в лесной чаще, проводила в пении и сборе хвороста, а когда из всего собранного ею хвороста образовывался большой сноп, ее песнь сначала становилась такой грустной, что у слушателей начинали болеть сердца, а потом этот напев становился огненным и высушенный солнцем хворост вспыхивал от этого огня. Языки пламени этого костра поднимались высоко в небо, а сама птица сгорала в огне, превращаясь в горстку пепла, и смешивалась с золой от сгоревшего хвороста. Когда же огонь затух и костер остыл, эта гора пепла вдруг зашевелилась и оттуда вылез птенец птицы Кикнус. Его перья тотчас заблестели и засветились несравненной красотой, и он взмыл в небо с тем же пленительным напевом, который слышали от птицы Кикнус, погибшей в огне. С этой неземной песней птенец стал собирать хворостинки и сносить их к своему гнезду, зная, что, когда наступит срок, ему будет суждено погибнуть такой же страшной смертью, чтобы дать начало новой жизни и тем самым сохранить эту цепь духовной преемственности.

Жил некогда в Индустане один купец. Был он храбр и ловок в своих делах. Торговля его шла удачно, и он вскоре разбогател. Но чем больше он богател, тем сильнее он хотел умножать свое богатство. Чтобы увеличить свои доходы, он купил морские суда и стал вести дела в соседних странах. При этом он нигде не задерживался более десяти дней и, закончив свою торговлю, немедленно отправлялся в обратный путь. Моря он считал своим родным домом и никогда не боялся волн и ураганов. Иногда он проводил свои суда вблизи Мекки, и команда не раз обращалась к нему с просьбой дать людям возможность побывать в святых местах, но он, поглощенный корыстными расчетами и планами, отмахивался от этих просьб. Однажды, когда караван его судов в очередной раз проходил мимо священных мест, на море разыгралась небывалая буря, разметавшая его корабли в разные стороны. Одна из громадных волн смыла купца в море, и он погиб в его пучине. В своих корыстных расчетах он забыл оценить, во что ему обойдется пренебрежение верой в Бога, и стал поживой для рыб.

Жил когда-то в славном городе Басра очень скупой человек. В этой своей скупости он не имел себе равных. Всю жизнь он копил динары. Когда золота и серебра у него скопилось очень много, он зарыл их глубоко в землю, и хотя клад его был очень богатым, жажду к накопительству он не утратил, и, продолжая собирать свое богатство, он из все новых поступавших к нему монет делал ожерелья и носил их на шее. Когда его спрашивали, как он может постоянно носить на себе такую тяжесть, он отвечал:

— Телу моему от этого только прибывает силы, а сила тела всегда полезна для здоровья!

Однажды ему довелось торговать на берегу моря, и когда он склонился над глубокой водой, чтобы омыть лицо, он от тяжести висевших на нем монет упал в набежавшие волны. Эти волны оттащили его от берега, а тяжелый груз монет увлек его ко дну прежде, чем люди нашли канат и собрались его спасать, и там у драгоценных жемчужин он нашел свою смерть, а висевшие на нем динары стали еще одним тайным кладом, на этот раз — подводным.

В одной далекой стране жил некогда неприкаянный нищий. День и ночь он предавался курению зелья — смеси гашиша и белены. На вид этот нищий был весьма благообразен и подобен старцу-подвижнику, живущему в пустыне и проводящему время в благочестивых обращениях к Богу. В действительности же суть его жизни была в его любимой отраве, накурившись которой он впадал в бред, порождавший в его одурманенном мозгу самые невероятные мечты. И вот однажды, добыв себе солидный запас этой любимой «пищи», он блаженствовал в одиночестве в каких-то заброшенных людьми руинах. Удобно устроившись на рухнувших теплых мраморных плитах, он с каждой затяжкой все глубже и глубже погружался в мир своих скрытых помыслов. Наконец он увидел себя в заповедном лесу, где было все, о чем он мог только мечтать. В этом лесу возвышается его собственный величественный и прочный замок, стены которого расписаны самим Мани, величайшим художником всех времен. Сам же он сидит на троне царя царей, и рядом с ним возлежит красавица. Время свое он проводит в веселье, постоянно ощущая свою мощь и величие, и красавица щедро дарит ему свои ласки, а он — беспечален и счастлив, не замечая, что в действительности он лежит в одиночестве среди мрачных развалин. Как раз в это время эти же руины пожелал обойти скорпион, считавший себя их единственным хозяином, и в тот момент, когда нищего в его воображении целовала ласкавшая его красавица, в его губы вонзил свое жало скорпион. В один миг исчезли как сон и розы, и замок, и трон, и нежная краса. Осталась только боль пробуждения. Кричавший от боли нищий понял бессмысленность миров и мечтаний, порожденных дурманом, слишком поздно.

Некогда жил в Египте богатый и знатный вельможа. Всем, что необходимо для житейских услад, обладал он в изобилии. Его дворец был схож с райской обителью, а его невольницы ни в чем не уступали райским девам. Но это богатство не согревало его душу. Все доступные ему блага вызывали в нем отвращение, и жил он среди них в муке, будто бы он, как Иосиф Прекрасный, томился в темнице разлуки.

— Открой нам тайны своей печали, — не раз просили его друзья. — Ведь ты имеешь все, о чем только может мечтать человек! О чем же ты скорбишь?

И однажды он ответил им:

— Для человека праведного весь этот мир — как тюрьма, потому что от его взора скрыты многие тайны жизни. Цель же праведного человека преодолеть путь, ведущий к этим тайнам, и обрести Истину. И пока я в разлуке с Истиной, даже райские кущи покажутся мне тюрьмой, и не будет конца моей печали.

Суфийский мудрец был спрошен своим учеником о поведении одного дервиша:

— Почему он, когда был жив, так ревностно защищал свою репутацию? Ведь мудрецы безразличны к тому, что касается их личного блага.

— Он вёл себя так потому, — ответил суфий, — что хотел установить ход мысли: «Эти люди знают, как себя защитить. Лучше с ними не связываться!».

— Но ему-то зачем такая репутация, если на самом деле он был смиренным человеком?

— Чтобы в будущем уберечь от гнёта других. И именно так всё и случилось: многие беззащитные люди были ограждены от нападок разного рода притеснителей и агрессивных мыслителей, так как эти последние опасались, что, если, не имея веских оснований, они начнут их преследовать, те могут внезапно проявить силу и решимость, подобно тому дервишу, о котором ты спросил.

— И поскольку он не мог объяснить своего поведения без того, чтобы раскрылся его план, люди предположили, что он суетный, своенравный и агрессивный человек. Так, что ли?

— Совершенно верно. Но у него не было выбора. Ему открылась возможность принести пользу тем, кто придёт после него, и он должен был воспользоваться этой возможностью независимо от того, осудят его за это или нет, поймут его или нет.

Избегай легковесно судить о жизни и высказываниях суфия. Вопрос этот настолько глубок, что понять его могут только те, кто уже пришёл к цели. Запомни поговорку: «Не рассуждай о пище павлина, если у тебя желудок буйвола».

Однажды Латиф Вор устроил засаду на командира королевской гвардии, схватил его и доставил в пещеру.

— Я скажу тебе такое, что ты не сможешь забыть, как бы ни старался, — заявил он разъярённому офицеру.

Латиф заставил пленника снять всю одежду. Затем привязал его к ослу, усадив задом наперёд.

— Сделать из меня посмешище ты можешь, — выкрикнул офицер, — но ты никогда не заставишь меня думать о том, о чем я не желаю думать!

— Да ведь ты ещё не слышал фразы, которую я заставлю тебя запомнить, — усмехнулся Латиф. — Теперь, чтобы вернуть осла в город, я возвращаю тебе свободу. А фраза такая: «Я поймаю и убью Латифа Вора, даже если для этого потребуется вся моя оставшаяся жизнь!»

Некий дервиш запланировал назидательный урок. Он заплатил одному актёру, чтобы тот поехал в указанный город и выдал там себя за религиозного учителя.

— Набери, каких сможешь, учеников, — сказал он, — притворяясь, что ты человек великой святости. Когда появлюсь я, то разоблачу тебя. Люди осознают, что были одурачены, и прислушаются к моим поучениям, ибо я укажу им, сколь поверхностны их убеждения.

Несколько месяцев спустя дервиш прибыл в город и отправился прямо к дому этого мистика. Там, в окружении обожающих учеников, находился актёр; они осыпали его дарами и превозносили каждое его слово.

Дервиш обратился к ним со словами:

— О, люди! Знайте, что я пришёл объяснить вам все. Я послал этого человека, чтобы доказать, что люди, если захотят, поверят во что угодно. Теперь же я дам вам истинное учение.

Актёр вообще ничего не сказал. Люди схватили дервиша и, как помешанного, отправили его в богадельню.

Однажды ночью актёр подошёл к зарешеченному окну и сказал дервишу:

— Бродяга с виду, я был достаточно мудрым, чтобы принять твой совет. Ты же, хотя и мнил себя мудрецом, был достаточно безрассудным, чтобы поверить в свой собственный план. Плутовской план принесёт пользу только плуту, а мудрый — только мудрому.

Французский драматург Викториен Сарду, сидя однажды за ужином, опрокинул на столик бокал с вином. Леди, сидящая рядом, чтобы вино не попало на платье, высыпала на вино соль. Для некоторых просыпать соль — плохой знак. Чтобы ничего не случилось, Сарду взял щепоть и бросил через левое плечо.

Соль попала в глаз официанта, который пытался обслужить его, и цыплёнок, которого он подавал, упал на пол. Его тут же схватила собака и начала с жадностью грызть. Кость застряла у неё в горле, и она начала кашлять. Сын хозяйки попытался вытащить кость из горла пса, и тот укусил его за палец так сильно, что палец пришлось ампутировать.

Однажды аль-Абасси заявил, что — стараются люди помочь человеку или нет — нечто внутри самого человека может противостоять этому. Но нашлись люди, которые возражали против этой теории, и аль-Абасси обещал продемонстрировать что-либо в подтверждение своих слов.

И когда все уже и думать перестали об этом, он велел одному человеку положить мешок с золотом на середину моста. А другого человека попросил привести к нему какого-нибудь несчастного должника, чтобы тот прошёл по мосту.

И вот аль-Абасси стоял на одном конце моста, поджидая того должника, который должен был прийти к нему с противоположной стороны. И когда этот человек наконец подошел к аль-Абасси, тот спросил:

— Ну, и что ты видел на середине моста?

— Ничего! — удивлённо сказал человек.

— Как это так? Почему? — спросили свидетели аль-Абасси.

— Да вы знаете, как только я стал переходить мост, я подумал: а могу ли я перейти мост с закрытыми глазами? Вот было бы забавно, если бы это удалось! И представьте — получилось.

Однажды один очень богатый человек пригласил одного мудреца посетить его дворец. Дворец был необычайно роскошен. Он был наполнен всевозможными ценностями: коврами, картинами, посудой, всяческими произведениями искусства, мебелью всех веков. Богач водил Мастера из одной залы в другую. Они ходили уже несколько часов, потому что дворец был огромен. Богач ни на секунду не закрывал рта и всё хвастался своими сокровищами. Он чувствовал себя глубоко удовлетворённым. В конце, показав весь свой дворец, хозяин, заглядывая в глаза Мастеру, спросил:

— Ну, как впечатление?

Мастер усмехнулся и ответил:

— То, что Мир настолько прочен, что выносит тяжесть такого огромного дворца, да ещё и тебя вмести с ним, произвело на меня огромное впечатление!

Джунайд прочёл лекцию, на которой присутствовал некий богатый юноша. Этот молодой человек так восхитился услышанным, что, вернувшись домой, раздал своё имущество нуждающимся — всё, кроме тысячи динаров. Затем, взяв эти оставшиеся деньги, он возвратился к Джунайду и предложил их ему в виде подношения.

Джунайд спросил его:

— Ты что, хочешь впутать меня в дела этого мира?

Тогда юноша направился прямо к реке и одну за другой стал бросать монеты в воду, пока все их не выбросил.

Когда он снова вернулся к Джунайду, чтобы поступить к нему в ученики, мастер сказал:

— То, что могло бы стать одним действием, ты разделил на тысячу действий, тем самым показав, что не можешь быть моим спутником. Почему ты сразу не бросил их в воду?

Солдаты, сопровождаемые неким богословом, ночью пришли к Юсуфу и сказали:

— По всей Андалусии произведения Ибн аль-Араби были преданы огню сегодня. Всем известно, что ты изучаешь Восточную философию (суфизм). И потому придётся доставить тебя в суд.

— Кто выдал вам ордер на мой арест? — спросил Юсуф.

— Его выдал факих Ибрахим, законовед, которого ты видишь перед собой.

На что Юсуф сказал:

— Знакомство с объектом, подлежащим осуждению, ещё не делает человека виновным, согласно законам, божьему и человеческому. Да, я изучаю Восточное Учение, но из этого вы не вправе заключить, что это учение я практикую.

Тогда Ибрахим сказал:

— Ты сочинил три трактата, посвящённые этому учению, и их штудируют молодые люди, которые в результате стали пренебрегать более авторитетными принципами.

Юсуф ответил на это:

— Любому человеку закон разрешает изучать и цитировать что бы то ни было, а это, в свою очередь, не даёт оснований считать, что изучающий по определению является последователем того, что изучает.

— Так ты отрицаешь, что практикуешь суфизм? — спросил Ибрахим.

— Я отрицаю лишь то, что приведя меня в суд, ты не окажешься в дурацком положении. Аристотель, написавший о минералах, ни у кого не вызвал желания объявить его минералом. Уж если мы докатились до такого состояния, не пора ли всем нам вернуться к состоянию ещё более примитивному.

— Минерал нельзя было бы допросить, — заметил Ибрахим.

— Можно, если знать метод, — сказал Юсуф.

— Ты, должно быть, спятил!

— Если и так, меня тем более оправдают, ведь сумасшедшие вне закона. Они под покровительством Бога, поскольку лишены другого покровительства, и государство обязано оберегать тех, кого оберегает сам Бог.

Ученик спросил Мастера:

— Я слышал, что сказано: «Мир лжив». И также я слышал: «Вещи этого мира помогают другому миру». Как обман может вести к чему-то хорошему?

Суфий вздохнул и ответил:

— Безвредные полосатые мошки напоминают тебе о жале осы, и это помогает им выжить. Это обман? Когда хищник видит пятна на крыльях бабочки, ему кажется, что это глаза тигра, и он бежит. Это обман? Порой действительно приходится обращаться с человеком так, чтобы заставить его действовать определённым образом — для его пользы.

— Не мог бы ты проиллюстрировать это? — попросил ученик.

— Хорошо, — сказал Мастер. — Ты слышал когда-нибудь историю о великом мудреце древних лет?

Он был врачом, и король его страны призвал его, чтобы излечить себя. Мудрец отказался. Тогда король велел схватить врача и привести во дворец. Когда они остались один на один, Король сказал:

— Я привёл тебя сюда, связанного по рукам и ногам, чтобы ты излечил меня, ибо я страдаю от паралича. Если ты излечишь меня, я награжу тебя, если нет, ты будешь обезглавлен.

Доктор сказал:

— Пусть нас оставят.

Когда они остались вдвоём в комнате, он вытащил нож и сказал:

— Теперь я отомщу тебе за то оскорбление, которое ты мне нанёс!

И подступил к Королю. Напуганный до смерти, Король вскочил и отпрыгнул и начал бегать по комнате, забыв о своём параличе. Когда он позвал охрану, Суфий выпрыгнул в окно и скрылся. Король был излечен единственным способом, который был возможен, но он затаил злобу на Суфия на многие годы, так же как и те, кто думает, что «обман» всегда зло.

Стояло засушливое лето, и фермеры, жители небольшого посёлка, были обеспокоены тем, что будет с их урожаем. В один воскресный день после мессы они обратились к своему пастору за советом.

— Отец, мы должны что-то делать, или мы потеряем урожай!

— Всё, что от вас требуется, — это молиться с абсолютной верой. Молитва без веры — это не молитва. Она должна исходить из сердца, — ответил священник.

Всю следующую неделю фермеры собирались дважды на день и молились, чтобы Бог послал им дождь. В воскресенье они пришли к священнику.

— Ничего не получается, отец! Мы каждый день собираемся вместе и молимся, а дождя всё нет и нет.

— Вы действительно молитесь с верой? — спросил их священник.

Они стали уверять его, что это так. Но священник возразил:

— Я знаю, вы молитесь без веры, потому что ни один из вас, идя сюда, не захватил с собой зонтик!

Шёл авва Агафон в город для продажи скромного рукоделия и на дороге увидел лежащего прокажённого. Тот спросил его:

— Куда идёшь?

— Иду в город, — отвечал авва Агафон, — продать своё рукоделие.

— Окажи любовь, снеси и меня туда.

Старец поднял его, на своих плечах отнёс в город. Прокажённый сказал ему:

— Положи меня там, где будешь продавать своё рукоделие.

Старец так и сделал. Когда он продал одну вещь, прокажённый спросил его:

— За сколько ты это продал?

— За столько-то, — отвечал старец.

Прокажённый попросил:

— Купи мне хлеба.

Когда старец продал другую вещь, прокажённый спросил:

— Это за сколько продал?

— За столько-то, — отвечал старец.

— Купи мне ещё хлеба.

Старец купил. Когда едва распродал своё рукоделие и хотел уйти, прокажённый спросил:

— Ты уходишь?

— Ухожу, — отвечал авва.

Прокажённый сказал:

— Окажи любовь, отнеси меня туда, откуда принёс.

Старец исполнил и это. Тогда прокажённый сказал:

— Благословен ты, Агафон, от Господа на небеси и на земли.

Авва оглянулся на прокажённого — и не увидел никого. Это был Ангел Господень, пришедший испытать старца.

Однажды блаженный Антоний молился в кельи своей, и был к нему глас:

— Антоний! Ты ещё не пришёл в меру кожевника, живущего в Александрии.

Услышав это, старец встал рано утром и, взяв посох, поспешно пошёл в Александрию. Когда он пришёл к указанному ему мужу, муж этот крайне удивился, увидев у себя Антония. Старец сказал кожевнику:

— Поведай мне дела твои, потому что для тебя пришёл я сюда, оставив пустыню.

Кожевник отвечал:

— Не знаю за собою, что б я сделал когда-либо и что-либо доброе; по этой причине, вставая рано с постели моей прежде, нежели выйду на работу, говорю сам себе: все жители этого города, от большого до малого, войдут в Царство Божие за добродетели свои, а я один пойду в вечную муку за грехи мои. Эти же слова повторяю в сердце моём прежде, нежели лягу спать.

Услышав это, блаженный Антоний отвечал:

— Поистине, сын мой, ты, как искусный ювелир (Мф. 13:45–46), сидя спокойно в доме твоём, стяжал Царство Божие; я, хотя всю жизнь мою провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума, не достиг в меру сознания, которое ты выражаешь словами твоими.

Однажды авва Виссарион шёл со своим учеником по морскому берегу. Ученик почувствовал большую жажду и сказал авве Виссариону:

— Отец, меня очень томит жажда.

Старец, помолившись, сказал ему:

— Напейся из моря.

Морская вода сделалась пресною, и тот ею утолил свою жажду. Но, напившись, он налил воды в сосуд из предосторожности, чтобы иметь при себе воду, если снова начнёт чувствовать жажду. Старец, увидев это, спросил:

— Для чего ты сделал это?

Тот ответил:

— Прости меня! Я сделал это из опасения, что мне опять захочется пить.

Тогда старец заметил:

— Как здесь — Бог, так и везде — Бог.

Задолго до Рождества Христова в Сицилии был государь, по имени Гиерон. Он имел при своём дворе мудрецов, среди которых особенно выделялся Симонид.

Однажды Гиерон сказал ему:

— Симонид! Напряги свою мудрость, объясни мне, что такое Бог?

— Трудный вопрос ты предлагаешь мне, государь, — ответил мудрец. — Позволь мне день-другой подумать.

— Хорошо, — согласился Гиерон.

Прошло два дня. Пришёл к царю Симонид и, вместо ответа, просит подумать ещё четыре дня.

Прошло четыре дня, а Симонид запросил новой отсрочки.

— Позволь, государь, ещё восемь дней срока.

Гиерон нахмурился.

— Ты шутишь, Симонид. Пожалуй, скоро ты станешь просить шестнадцать дней на раздумье, а потом и тридцать два. Когда же ты наконец дашь мне окончательный ответ?

— Ты угадал, государь, — спокойно сказал Симонид. — Прошло бы восемь дней, я стал бы просить шестнадцать, затем тридцать два, а там шестьдесят четыре и так дальше, всё удваивая сроки без конца. Что же касается ответа, то, мне кажется, я уже дал тебе его.

— Как дал! — удивился Гиерон. — Ты ничего ещё мне не сказал о Боге, а всё просил новых и новых прибавок.

— Вот это и есть мой ответ, — сказал мудрец. — Твой вопрос, государь, не по силам никому. Чем о нём больше думаешь, тем меньше понимаешь, приходится просить новых и новых дней. Этот вопрос — всё равно что гора. Издали смотришь — и та кажется громадой, а чем ближе подходишь, тем она всё более высится и растёт, и ты перед ней чувствуешь себя таким маленьким, жалким, ничтожным. И если гору не обхватить и не покрыть рукой, как же ты хочешь, государь, умом охватить того, кто создал и гору, и человека.

Понял Гиерон слова Симонида, благоговейно поднял глаза к небу и прошептал:

— Да. Бог непостижим!

Оодной старой женщине в селе явился Бог.

Она рассказала об этом батюшке, который, заботясь о духовном устроении своей прихожанки, сказал ей:

— Если Бог явится вам в следующий раз, попросите Его рассказать вам о моих грехах, которые лишь Ему одному известны. Это будет достаточным доказательством того, что именно Бог, а не кто-то другой является вам.

Женщина пришла через месяц, и священник спросил, являлся ли ей Бог снова. Она утвердительно кивнула.

— Вы задали Ему вопрос?

— Да, задала.

— И что Он сказал?

— Он сказал: «Скажите своему священнику, что Я забыл его грехи».

— Действительно, это был Бог, — сказал батюшка.

Брат Иоанн думал: «Я хочу быть похожим на ангелов. Они ничего не делают, кроме созерцания великолепия Бога». И в ту же ночь он оставил монастырь в Сцете и отправился в пустыню.

Неделю спустя он вернулся в монастырь. Брат в воротах услышал его стук и спросил, кто это.

— Это Брат Иоанн. Я голоден.

— Этого не может быть, — сказал привратник. — Брат Иоанн в пустыне, он превращает себя в ангела. Он больше не чувствует голод, и ему больше не нужно работать, чтобы прокормить себя.

— Прости мою гордость, — сказал брат Иоанн. — Ангелы помогают людям. Это их работа, и вот почему они созерцают великолепие Бога. Я могу созерцать то же великолепие в моей ежедневной работе.

После этих слов смиренности брат открыл ворота.

Однажды женщине приснился сон, что за прилавком магазина стоял Господь Бог.

— Господи! Это Ты? — воскликнула она с радостью.

— Да, это Я, — ответил Бог.

— А что у Тебя можно купить? — спросила женщина.

— У меня можно купить всё, — прозвучал ответ.

— В таком случае дай мне, пожалуйста, здоровья, счастья, любви, успеха и много денег.

Бог доброжелательно улыбнулся и ушёл в подсобное помещение за заказанным товаром. Через некоторое время он вернулся с маленькой бумажной коробочкой.

— И это всё?! — воскликнула удивлённая и разочарованная женщина.

— Да, это всё, — ответил Бог. — Разве ты не знала, что в моём магазине продаются только семена?

Отец с сыном зашли к часовщику. У него по стенам мастерской висело множество часов с фигурками людей и животных. Там были медведи, зайчики, петушки и кукушки. Всё это пощёлкивало, щебетало, куковало, поводило глазами, размахивало руками и ногами. Мальчик удивлённо спросил:

— Папа, а это всё живое?

— Нет, сынок, — улыбнулся отец. — Здесь только один часовщик живой.

«…Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него» (Мк. 10:15).

Один человек пришёл в парикмахерскую. Во время стрижки и бритья заговорили с парикмахером о Боге.

Парикмахер сказал:

— Что бы вы мне ни говорили, а я не верю, что Бог есть.

— Почему? — спросил клиент.

— Достаточно выйти на улицу, чтобы убедиться, что Бога нет. Вот скажите, если Бог существует, откуда столько больных людей? Откуда беспризорные дети? Если бы он действительно существовал, не было бы ни страданий, ни боли. Трудно представить себе любящего Бога, который допускает всё это.

Клиент задумался. Когда парикмахер закончил работу, клиент щедро расплатился. Выйдя из парикмахерской, он увидел на улице заросшего и небритого человека. Тогда клиент вернулся в парикмахерскую, пригласил парикмахера к окну и, показывая пальцем на бродягу, сказал:

— Парикмахеров не существует! — вежливо приподнял шляпу и вышел.

Прибыв в скит, святой Арсений поведал пресвитерам о своём намерении принять монашество. Они отвели его к старцу, исполненному Святого Духа, Иоанну Колову. Старец захотел подвергнуть Арсения испытанию. Когда они сели за трапезу, чтобы вкусить хлеба, старец не пригласил Арсения, оставив его стоять. Тот стоял, устремив глаза в землю и помышляя, что стоит в присутствии Бога пред его ангелами.

Когда начали употреблять пищу, старец взял сухарь и кинул Арсению. Арсений, увидев это, расценил поступок старца так: «Старец, подобный ангелу Божию, познал, что я подобен псу, даже хуже пса, и потому подал мне хлеб так, как подают псу. Съем же я хлеб так, как едят его псы». После этого размышления, Арсений встал на руки и на ноги, в этом положении подошёл к сухарю, взял его устами, отнёс в угол и там употребил.

Старец, увидев великое смирение его, сказал пресвитерам:

— Из него будет искусный инок.

По прошествии непродолжительного времени Иоанн дал ему келью близ себя и научил его подвизаться о спасении своём.

Мальчик очень любил читать добрые и умные сказки и верил всему, что там было написано. Поэтому он искал чудеса и в жизни, но не мог найти в ней ничего такого, что было бы похоже на его любимые сказки. Чувствуя некоторое разочарование от своих поисков, он спросил маму, правильно ли то, что он верит в чудеса? Или чудес в жизни не бывает?

— Дорогой мой, — с любовью ответила ему мама, — если ты будешь стараться вырасти добрым и хорошим мальчиком, то все сказки в твоей жизни сбудутся. Запомни, что чудес не ищут — к добрым людям они приходят сами.

«Кто делает добро, тот от Бога; а делающий зло не видел Бога» (3 Ин. 11).

Все обсуждали новость: один очень религиозный человек покончил жизнь самоубийством.

В монастыре поступок самоубийцы не нашёл одобрения, однако некоторые стали восхищаться его верой.

— Верой? — переспросил Мастер.

— Но ведь он был мужественным в своём решении, не правда ли?

— Это фанатизм, а не вера. Вера требует ещё большего присутствия духа: пересмотреть свои убеждения и отказаться от них, если они не соответствуют фактам.

Жил в одном селении сапожник. Жил он праведно, имел веру сильную. И вот перед одним из великих церковных праздников сапожник занемог. Опечалился он, что не сможет попасть в храм, Как вдруг, накануне самого праздника, приснилось ему, как будто чей-то голос, совсем тихий и кроткий, аговорит: «Раз ты не сможешь прийти ко мне, я приду к тебе в этот день».

Проснулся сапожник и обрадовался: «Неужто сам Господь ко мне пожалует?» — думал он.

Всё утро он наводил порядок и чистоту у себя дома, готовил праздничные угощения — как мог, так и готовился к приходу желанного Гостя. И вот во время подготовки он увидел за окном рыдающего мальчика. Подозвав его к себе, сапожник спросил:

— Почему ты плачешь?

— У меня сегодня порвались последние ботинки, и мне не в чем ходить. А живём мы в семье бедно, а потому новые купить не сможем…

Тогда сапожник успокоил мальчик и сказал:

— Давай мне свои ботинки, я починю тебе их.

Через короткое время мальчик, весь сияющий от счастья, стоял в отремонтированных ботинках. Проводив его, сапожник продолжил своё дело.

Наступил вечер. И вот приходит к нему бедная женщина и говорит:

— Прости меня, пожалуйста! Я отдала тебе в ремонт свои сапоги, а заплатить тебе мне нечем… Но ходить без сапог теперь нельзя — холода наступили…

Сапожник только улыбнулся и сказал:

— Готовы твои сапоги. Носи и не снашивай! — И отдал их женщине, так ничего не потребовав.

Наступала ночь. Давно закончив все свои дела, сапожник сидел у окна и ждал обещавшего прийти к нему Гостя. Дело уже близилось ко сну, когда сапожник, приуныв от бесплодного ожидания, стал стелить себе постель. И тут в дверь постучали.

Открыв, сапожник увидел перед собой путника. Тот сказал:

— Пусти меня к себе переночевать. Я весь день в пути, но податься мне не к кому: никто к себе на ночь не пускает…

Сжалился сапожник над ним и пустил к себе в дом. Дав отдохнуть путнику с дороги, сапожник уложил его спать на свою постель, а сам постелил себе на полу. И вот, отходя ко сну, он думал про себя:

— Наверное, я оказался недостоин Гостя, потому что он так и не явился ко мне сегодня… Видимо, он не удостоил меня чести справить с ним этот великий праздничный день. — С такими невесёлыми мыслями и уснул сапожник.

И вот снова снится ему, как всё тот же тихий голос говорит ему:

— Я сегодня приходил к тебе трижды, и каждый раз ты меня радушно принимал.

Жил один богатый коллекционер древних статуй, которых у него было великое множество. Они стояли по аллеям его красивого парка. Знакомые направили к богачу одного молодого студента с рекомендацией от местного Исторического общества, чтобы тот мог ознакомиться с удивительной коллекцией.

Управляющий доложил хозяину о прибытии гостя, встретил его и повел по дорожкам парка к дому. Охваченный любопытством, студент останавливался возле каждой статуи и восторженно вздыхал. В конце концов управляющий не выдержал:

— Господин, вас, собственно, кому представить: статуям или их владельцу?

«Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1Ин. 2:16).

Настоятель храма в небольшом городке славился своей благочестивой и упорядоченной жизнью. Он досконально исполнял свои обязанности, жил размеренно, спокойно и тихо. Регулярно совершал богослужения и дважды в неделю по два часа просиживал на своём постоянном месте в клубе местного благотворительного общества.

Однажды он там не появился. Не было его и дома. Встревоженные прихожане объявили поиск, но результатов не было.

Прошёл месяц. Вечером, в клубе, как всегда, на своём месте сидел настоятель и спокойно пил кофе.

— Где вы были всё это время, отче? — спросили изумлённые прихожане.

— В тюрьме, — спокойно ответил он.

— Как это могло случиться? — недоумевали все.

— Очень просто, — ответил духовный отец. — Месяц тому назад я поехал в областной центр к епископу, а когда возвращался, то в ожидании поезда принялся рассматривать витрины привокзальных лавок и очень этим увлёкся. Времени всё равно оставалось много. Я умирал от скуки. И тут мне в голову пришла мысль: ведь всё это время могло быть посвящено молитве за гибнущих и несчастных. Из-за того, что молитвенное время мною было упущено, множество людей могло погибнуть… Именно в это время на перроне в сопровождении двух полицейских появилась какая-то странного вида молодая женщина и, показав на меня пальцем, воскликнула: «Это он во всём виноват!» Моё сердце было полно раскаяния. Я с ней вполне согласился и признал её правоту.

Пришёл однажды авва Аммон в некоторое местопребывание иноков, чтобы разделить с братьями трапезу. Один из братьев того места вёл себя неподобающе — его посещала женщина. Это сделалось известным прочим инокам. Они смутились и, собравшись на совещание, положили изгнать этого брата из его хижины. Узнав, что епископ Аммон находится тут, они пришли к нему и просили его, чтоб тот пошёл с ними для осмотра кельи брата. Узнал об этом и брат. Он скрыл женщину под большим деревянным сосудом, обратив его дном к верху. Авва Аммон понял это и ради Бога покрыл согрешение брата. Придя со множеством иноков в келью, он сел на деревянный сосуд и приказал обыскать помещение. Келья была обыскана, но женщина так и не была найдена. Братья были в замешательстве.

Авва Аммон сказал им:

— Бог да простит вам согрешение ваше.

После этого он помолился и велел всем выйти. За братьями пошёл и сам. Выходя, он взял милостиво за руку обвинённого брата и сказал ему с любовью:

— Брат, внимай себе.

Однажды летом трое деревенских жителей вышли на высокий обрыв, под которым зеленели кусты терновника, а вдоль песчаного берега плавно текла река.

Один из сельчан воскликнул:

— Смотрите, в кустах волк сидит!

— Нет, для волка слишком жёлтый, — возразил второй. — Кажется, это лиса.

Третий крестьянин пригляделся и сказал:

— Да оно шевелится, и белая шёрстка есть. Наверное, это заяц, только ещё не весь вылинял. Давайте-ка поглядим поближе!

Тихонько, стараясь не шуметь, спустились они по тропинке к реке.

Глянули — а это жёлтое с белым узором полотенце, забытое кем-то из отдыхающих на ветке кустарника.

«… Чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его» (Еф. 1:17).

Две маленькие сестрички, прослушав библейскую историю об изгнании Адама и Евы из рая, сказали папе:

— Папа, если бы мы с Леной были в раю, то ни за что бы не съели плод познания добра и зла. Ведь Бог не разрешил его трогать, правда, папа?

— Правда, — улыбнулся отец и уложил детей спать.

Наутро папа встал раньше всех, поймал во дворе воробья и посадил его в непрозрачную кастрюльку. Разбудив девочек, он показал им кастрюльку, которую поставил на подоконник отрытого окна в кухне и сказал:

— Пожалуйста, не снимайте крышку с этой кастрюльки, пока я не приду с работы. Когда я вернусь, то сам покажу вам сюрприз, который там находится. Если будете послушны, куплю вам новую игру.

Папа ушёл с мамой на работу, а ребятишки остались дома одни. Всеми силами пытались они себя отвлечь от кастрюльки, стоящей на кухне. Они давно переиграли во все игры, какие знали, но любопытство не давало им покоя — очень хотелось заглянуть в кастрюльку. В конце концов старшенькая Маша уговорила сестричку Лену, которая ещё боялась, что папа будет ругаться, заглянуть в кастрюльку.

— Мы только одним глазком глянем и закроем, — сказала она. — Папа даже не узнает.

Но как только Леночка приподняла крышку, воробьишка вылетел в окно. Испугавшись, девочки захлопнули пустую уже кастрюльку. Вечером вернулся папа, и, увидев, что кастрюлька пуста, сказал:

— Ну что, маленькие Евы, — не выдержали, выпустили птичку. Вот так и Ева не удержалась, чтобы не попробовать плод познания добра и зла.

— Папа, что это было за дерево такое, и почему с него нельзя было кушать, — спросила Маша.

— Дерево было обычным, и плоды съедобными, но, нарушив запрет Бога, первые люди сами как бы выбрали зло вместо добра, потому что всякое зло начинается с непослушания, а с послушания всё доброе, чему бы научил Бог первых людей, когда б они были послушны. Этот воробушек был для вас сегодня деревом добра и зла, и вы тоже не послушались меня. Испытание Адама и Евы оказалось вам не по силам.

Один старец ушёл в отшельники и на протяжении десяти лет молил Бога об одном: узнать, почему на Земле одни рождаются и становятся богатыми, а другие — бедными. Особенно когда чаще всего творчески одарённые люди — бедняки, а богатые — самые незаурядные личности, которые просто родились в удачной семье. Почему творится такая несправедливость?

И вот Бог смилостивился и послал к нему Ангела. Ангел сказал:

— Я не буду ничего объяснять. Для начала просто закрой глаза.

Старец закрыл глаза, и когда открыл их, очутился на дереве, в дупле. Ангел продолжил:

— Здесь ты пробудешь три дня. Наблюдай за происходящим.

И стал монах наблюдать.

На первый день проскакал всадник на вороном коне, в блестящих латах. Около дерева от седла случайно отвязался мешок и шлёпнулся на землю. На второй день подошёл к дереву фермер, развернул скатерть, уставил её едой и начал было есть, но вдруг заметил мешок. Он увидел, что в мешке золото, ужасно обрадовался и побежал с мешком дальше, оставив обед под деревом. На третий день проходил бедный странник, увидел еду и набросился на неё с жадностью. Не успел он докончить трапезу, как вернулся всадник на вороном коне и стал требовать вернуть свои деньги. Стал его мучить, а потом убил, поняв, что это бесполезно. И тут монах не выдержал и начал кричать от гнева:

— Ты же обещал мне дать ответы на мои вопросы, но я увидел ещё одну сцену несправедливости!

— Подожди — ответил ему Ангел. — Я сейчас тебе растолкую смысл увиденного. Тот всадник — это богач. Он объезжал свои владенья и собирал подати. У него ещё полно таких же мешков, какой он потерял. Просто жадность не давала остановиться. Других ценностей, кроме злата, у него нет. Тот фермер обанкротился и заложил своё имущество. Вчера был последний день возврата денег, и если бы он не нашёл этот мешок, он бы остался без всего и попал бы в тюрьму. Но он откупился найденным золотом и спас себя и семью. Тот бедный странник в молодости, по пьянке, убил человека. После этого он мучался всю свою жизнь, раздал имущество бедным и молил Бога о мученической смерти, дабы искупить свой грех. Вчера его желание исполнилось, и теперь он не просто искупил свой грех, но стал ещё и Святым Мучеником. Всадника же, убившего его, теперь будут преследовать кошмары. Он раскается и начнёт помогать бедным.

Под руководством аввы Аполлоса находилось общежитие иноков в верхнем Египте, состоявшее из пяти тысяч братьев. Из них пятьсот мужей достигли христианского совершенства и могли совершать знамения. Чудное представлялось зрелище в этом братстве. Находясь в дикой пустыне, они пребывали в таком веселье, какого невозможно увидеть между прочими жителями земли. Его нельзя сравнить ни с каким земным весельем. Никто между ними не был печален. Авва Аполлос, когда замечал кого-либо смущённым, немедленно спрашивал его о причине смущения и каждому обличал его сердечные тайны.

Он говорил:

— Не должно быть печальным (смущённым) тому, кто предназначен к получению небесного царства. Да будут смущёнными эллины! Да плачут иудеи! Да рыдают грешники! А праведники да веселятся! Размышляющие о преуспеянии в земных делах, увеселяются этими размышлениями. Как же не веселиться непрестанно тем, кто удостоился надежды на получение небесных благ? Апостол повелевает нам: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, обо всём благодарите» (1 Фес. 5:16–18).

Некогда в Дании царствовал король Канут, которого называли «великим владыкой морей».

Однажды Канут стоял на морском берегу, окружённый своими приближёнными. Они превозносили могущество короля, говорили, что он справедливо зовётся повелителем морей и что для него нет ничего невозможного на земле, ибо он всемогущ. Слушая такие речи, король сказал:

— Принесите мне моё кресло и поставьте здесь, на краю скалы.

Кресло принесли, царь сел и опять стал глядеть на море. Между тем поднялся ветер, и волны с шумом стали набегать на берег.

— Не смей подходить ко мне, море! — грозно крикнул Канут. — Ведь оно должно исполнить мою волю, не так ли? — спросил царь придворных.

Те молча поклонились царю в знак согласия.

— Так подойдите ко мне, друзья, ближе.

Придворные подошли.

А буря на море разыгрывалась всё сильнее и сильнее. Волны, как бешеные, кидались на берег. Трусливых придворных разбирал страх, но отойти они боялись, а король сидел и будто ничего не замечал. Но вот одна волна так сильно ударилась о берег, что окатила всех водой. Придворные закричали от страха и отскочили назад.

— Как вы можете, стоя подле меня, бояться моря? — спросил царь. — Разве не сами же вы сказали, что я — повелитель морей и ветров?

Придворные молчали. Тогда Канут встал и, указывая на себя, сказал:

— Смотрите — это ваш король.

Затем, подняв руки к небу, добавил:

— А там ваш Бог! Если бы Канут был на самом деле всемогущим повелителем моря, тогда оно повиновалось бы ему. Есть только единый истинный Бог, который всемогущ и которому повинуются и ветры, и моря, и люди, и всё им созданное.

Недавно родившийся жеребёнок всего боялся. Он сильно дрожал и был так слаб, что ноги его подгибались и он часто падал. Увидев больших лошадей, легко и привольно несущихся по зелёному лугу, он от страха забился под брюхо матери и оттуда раздался его тоненький голосок:

— Неужели и я когда-нибудь стану таким, как они?

— Не бойся, дитя моё, — ответила ему кобылица. — Ты рождён для быстрого бега, всему свой срок. Придёт время, и ты увидишь, как легко и быстро ты будешь скакать.

«Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2:10).

Стая птиц возвращалась на зиму в Африку. Молодые птицы, которые летели в Африку впервые, беспокоились, волновались, шумели и задавали множество вопросов:

— Интересно, а в Африке тепло? А есть ли в Африке реки? А есть ли там леса? Идут ли в Африке дожди?

Вожак стаи сначала отвечал на все вопросы, а потом, утомившись, сказал:

— Знаете что, дети? Главное — долететь до Африки, а там беспокоиться не о чем.

«Итак, не ищите, что вам есть или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; наипаче ищите Царствия Божия, и это всё приложится вам» (Лк. 12:29–31).

Был один простодушный поселянин, который жил трудами рук своих, но зарабатывал очень мало: едва доставало ему, чем прокормить себя и семью свою. Раз пошёл он к берегу моря, присел на камень и стал смотреть, как к пристани подходили большие корабли с богатыми товарами и как потом эти товары выгружали и везли в город для продажи. И запала ему в голову грешная мысль: «Зачем Господь одним людям послал богатство и всякое довольство, а других оставил жить в бедности?» И начал он роптать на свою горемычную долю.

Между тем полуденное солнце сильно пекло; бедняка стала одолевать дремота, и он незаметно заснул. И снится ему, что стоит он у подошвы высокой горы; подходит к нему почтенный старец с длинною бородою и говорит ему:

— Иди за мной!

Он послушался и пошёл за ним. Долго они шли и наконец пришли на такое место, где лежало великое множество крестов всякого вида и различной величины. Были кресты большие и малые, золотые и серебряные, медные и железные, каменные и деревянные. И говорит ему старец:

— Видишь, сколько здесь крестов? Выбирай себе любой и неси его на вершину той самой горы, которую ты видел пред собой.

Взглянул наш простец на золотой крест: такой он красивый, точно красное солнышко блестит. Понравился ему этот крест, и он хотел взять его на плечи, но сколько ни трудился, не мог этот крест не только поднять, но и с места сдвинуть.

— Нет, — говорит ему старец, — видно, не внести тебе этого креста на гору. Бери другой — серебряный. Может быть, он будет по силам.

Взял простец серебряный крест. Этот был, правда, легче золотого, но всё-таки и с ним он ничего не мог поделать. То же было и с медным, и с железным, и с каменным крестами.

— Нечего делать, — говорит ему старец, — бери один из деревянных крестов.

Тогда взял себе простец самый малый из деревянных крестов и легко и скоро отнёс его на ту гору. Обрадовался он, что нашёл наконец один крест по своим силам, и спросил своего спутника:

— А какая награда мне будет за это?

— Чтобы ты сам рассудил, чем наградить тебя, — отвечал ему тот, — я открою тебе, что это за кресты, которые ты видел. Золотой крест, который так тебе сначала приглянулся, — это царский крест. Ты себе думаешь: как хорошо и легко быть царём. А того не соображаешь, что царская власть — самый тяжёлый крест. А серебряный крест — это крест всех тех, кто властью облечён, — это крест пастырей Церкви Божией, крест ближайших слуг царёвых. У всех них тоже много забот и скорбей. Медный крест — это крест всех тех, кому Бог богатство послал. Ты вот им завидуешь и думаешь, какие они счастливые. А богатым тяжелее жить, чем тебе. Тебе, после своих трудов, можно спокойно уснуть: никто не тронет твоей убогой хаты и твоего малого добра. А богатый человек всегда — и днём и ночью — боится, как бы кто-нибудь не обманул его, не обокрал, не поджёг его дом. Кроме того, богатый за богатство своё ответ Богу даст: как он своё богатство употребляет. А случится беда — обнищает богач: сколько скорбей тогда на него обрушится! А вот железный крест — это крест людей военных. Порасспроси тех, которые бывали на войне, и они скажут тебе, как им часто приходилось проводить ночи на голой, сырой земле, терпеть голод и холод. Каменный крест — это крест людей торговых. Тебе нравится их жизнь, потому что им не приходится работать, как тебе? Но разве не бывает, что едет купец за море, тратит весь свой капитал на товар, а товар весь гибнет от кораблекрушения, и возвращается несчастный купец домой совершенным бедняком? А вот деревянный крест, который ты так легко внёс на гору, это и есть твой крест. Ты жаловался, что жизнь у тебя трудная, а теперь вот видишь, что она гораздо легче, чем жизнь других людей. Знал сердцеведец Господь, что во всяком другом звании и положении ты погубил бы свою душу, вот Он и дал тебе крест самый смиренный, самый лёгкий — крест деревянный. Итак, ступай и не ропщи на Господа Бога за свою бедную долю. Господь даёт каждому крест по его силам — сколько кто может снести.

При последних словах старца поселянин проснулся, поблагодарил Бога за вразумительный сон и с того времени никогда больше не роптал на Бога.

Одного старенького профессора любили и студенты, и коллеги. Но особенное признание он получил после одного выступления перед многочисленной аудиторией, где также присутствовали учёные, придерживавшиеся иных научных воззрений. Один за другим, они находили слабые места в докладе профессора и язвительными репликами довели старика до того, что слёзы побежали по его щекам.

Тем не менее он нашёл в себе силы и прерывающимся голосом поблагодарил коллег за их ценные замечания, пообещав внести их поправки в свою работу. Позже, когда удручённый профессор шёл по коридору, к нему подходили разные люди и пожимали руку. В их глазах он был настоящим победителем.

«… Торжествуйте, все правые сердцем» (Пс. 31:11).

Однажды, когда Ерм, прогуливаясь по полю, увидел вяз и виноградное дерево и размышлял о плодах их, явился пастырь ему и сказал:

— Что ты думаешь об этом виноградном дереве и вязе?

— Думаю, как они пригодны друг для друга.

И сказал он Ерму:

— Эти два дерева представляют рабам Божьим глубокий смысл. Виноградное дерево имеет плод, а вяз — дерево бесплодное; но это виноградное дерево не может приносить обильного плода, если не будет опираться на вяз. Ибо лёжа на земле, оно даёт гнилой плод; но если виноградная лоза будет висеть на вязе, то даёт плод и за себя и за вяз. Итак, видишь, что вяз даёт плод не меньший, даже гораздо больший, чем виноградная лоза, потому что виноградная лоза, будучи подвешена на вязе, даёт плод и обильный и хороший; но лёжа на земле, даёт плод плохой и малый. Это служит уроком для рабов Божьих, для бедного и богатого.

— Каким образом? — спросил Ерм. — Объясни мне.

— Богатый имеет много сокровищ, но беден для Господа; развлекаемый своими богатствами, он очень мало молится Господу, и если имеет какую молитву, то слабую и не имеющую силы. Но когда богатый подаёт бедному то, в чём тот нуждается, то бедный молит Господа за богатого, и Бог подаёт богатому все блага; потому что бедный богат в молитве и молитва его имеет великую силу перед Господом. Богатый подаёт бедному, веруя, что ему внимает Господь, и охотно и без сомнения подаёт ему всё, заботясь, чтобы у него не было в чём-нибудь недостатка. Бедный благодарит Бога за богатого, дающего ему. Тот и другой делают дело.

Так люди думают, что вяз не даёт плода. Не знают они и не понимают того, что во время засухи вяз, имея в себе влагу, питает виноградную лозу, а виноградная лоза, имея постоянную влагу, даёт двойной плод, и за себя и за вяз. Так и бедные, моля Господа за богатых, бывают услышаны, и умножают богатства их, а богатые, помогая бедным, ободряют их души. Те и другие участвуют в добром деле. Итак, кто поступает таким образом, не будет оставлен Господом, но будет вписан в книге жизни. Блаженны те, которые, имея богатство, чувствуют, что они обогащаются от Господа, ибо кто почувствует это, тот может делать нечто доброе.

Монах пришёл как-то к своему наставнику и говорит:

— Отче, сколько раз хожу я к тебе, каюсь в грехах, сколько раз ты наставлял меня советами, но я не могу исправиться. Какая мне польза приходить к тебе, если после наших бесед я снова впадаю во грехи свои?

Авва ответил:

— Сын мой, возьми два глиняных горшка — один с мёдом, а другой пустой.

Ученик так и сделал.

— А теперь, — сказал учитель, — перелей несколько раз мёд из одного горшка в другой.

Ученик снова послушался.

— Теперь, сынок, посмотри на пустой горшок и понюхай его.

Ученик посмотрел, понюхал и говорит:

— Отче, пустой горшок пахнет мёдом, и там, на донышке осталось немного густого мёда.

— Вот так, — сказал учитель, — и мои наставления оседают в твоей душе. Если ты ради Христа усвоишь в жизни хоть часть добродетели, то Господь по милости своей восполнит их недостаток и спасёт твою душу для жизни в раю. Ибо и земная хозяйка не сыплет перец в горшок, который пахнет мёдом. Так и Бог не отринет тебя, если сохранишь в душе хоть начала праведности.

Голодный человек шёл по дороге и увидел другого человека со свёртком, завёрнутым в ткань. «Наверное, это хлеб», — подумал голодный и спросил:

— Скажите, что у вас в свёртке? Хлеб?

— Нет, это книги, которые я хочу продать. Я завернул их в ткань, чтобы они не намокли от дождя.

— Жаль! — сказал голодный и пошёл дальше.

В это время из дома вышел учёный. Навстречу ему шёл человек со свёртком в руках, который кого-то высматривал не дороге.

«Должно быть, это книги», — подумал учёный и спросил:

— Скажите, это — книги?

— Нет, — услышал он в ответ. — Мне повстречался голодный человек, и я продал свои книги и купил ему хлеб, но нигде его не вижу!

«Подай нам помощь в тесноте, ибо защита человеческая суетна» (Пс. 59:13).

Водитель приехал в странный город, где на каждом перекрёстке висело по нескольку десятков светофоров. И что самое странное — все они работали вразнобой. Однако жители каким-то образом ездили на машинах и не сталкивались друг с другом. Растерявшись, водитель съехал на обочину, не зная, куда податься дальше.

Заметив прохожего, он спросил у него из окна автомашины:

— Скажите, для чего у вас столько светофоров на перекрёстках?

— Мы слышали, что это очень нужная вещь, поэтому и повесили их повсюду да побольше, — ответил тот.

— А как же по их сигналам ездить?

— Да у нас по светофорам никто не ездит, — все водители объясняются знаками.

— А каким же знаком больше всего пользуются водители? — спросил озадаченный приезжий.

— Крутят пальцем у виска! — усмехнулся прохожий.

«Слово Христово да вселяется в вас обильно, со всякою премудростью…» (Кол. 3:16).

Некогда купец отправился в другую страну и пришёл в странный город, в котором все жители были в кандалах. Купец подумал: «А если и мне наденут кандалы, что тогда делать?»

Неожиданно в ту же минуту появилась стража и, увидев нового свободного человека, сразу же заковала его в кандалы. Потеряв возможность вернуться домой, купец приуныл. Он обратился с расспросами к несчастным горожанам, почему они все в кандалах? И те отвечали, что в их городе издавна такие порядки. Купец спросил:

— Неужели все жители города обречены всю свою жизнь носить кандалы?

Люди ответили ему:

— По слухам, иногда в город приходит некий старик, который свободен и не носит кандалов. Только он знает, как от них освободиться. Он так редко появляется, что многие сомневаются, правда ли это?

«Делать нечего, — подумал купец, — может быть, ещё увижу этого старика и узнаю, как мне освободиться».

С тех пор прошло немало лет, купец уже состарился и поседел. И вот однажды он неожиданно увидел старика, свободно идущего по улице и не закованного в кандалы.

— Дедушка, — воскликнул узник, — помоги мне освободиться от уз.

— Сынок, — ответил старик, — мысленно скажи про себя: «Пусть стража немедленно освободит меня от кандалов», — и ты будешь свободен.

Узник подумал, что это неудачная, горькая шутка, но решил попробовать и произнёс про себя эти заветные слова. Тут же появилась стража и освободила его от кандалов.

Купец поспешил уйти из этого странного города, удивляясь происшедшему. Выбежав за ворота, он снова увидел того самого старика, который помог ему освободиться.

— Дедушка, скажи мне, — обратился к нему купец, — в чём секрет этого странного города?

— Этот город не простой, — ответил старик, — потому что в нём становятся узниками и освобождаются от уз, только лишь подумав об этом. Ты потому и спасся, что поверил моим словам. А те, кто не верит мне, остаются узниками этого города, и я уже ничем не могу им помочь.

«… Если пребудете в слове Моём, то вы истинно Мои ученики, познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31–32).

Один городской житель заблудился в лесу, где жила старая обезьяна, владевшая магическим даром. Обезьяна околдовала незваного гостя, сделала его своим рабом и помыкала пленником, как хотела. Она часто ездила на нём, сидя у него на шее, а в знак поощрения иногда угощала человека бананом. Горожанин смирился со своей участью, привык к обезьяне и послушно выполнял все её приказы.

Как-то раз в этом лесу появились охотники и увидели странное зрелище: обезьяна ездит верхом на человеке. Охотники поймали старую обезьяну, и как только они выволокли её из леса, она утратила свои магические способности.

Вместе с обезьяной и несчастным пленником охотники приехали в город. Обезьяну сдали в зоопарк, а человек, избавившись от колдовства, пришёл в себя и вернулся домой. Иногда он ходил в зоопарк посмотреть на старую обезьяну, удивляясь, как она могла так его одурачить. Обезьяна грозила человеку кулаком и бросала в него банановую кожуру. Больше она ничего сделать не могла.

«Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная» (Рим. 6:22).

Пресвитер авва Евлогий во время Евхаристии получал от Бога дар прозорливости. Он видел в душе каждого человека, желающего принять Христовы Тайны, его достоинства и недостатки. Когда собравшиеся в храме начинали готовиться к причащению, он говорил некоторым из них:

— Как это вы дерзаете приступать к Святым Тайнам, ведь ваши души и расположения направлены ко злу?

Затем, обращаясь к каждому порознь, обличал:

— Ты в эту ночь был одержим блудными помыслами… А ты сказал в своём сердце: «Не всё ли равно — грешным или чистым приступать ко Святому Причащению?»… Ты имел сомнения относительно самих Даров и думал: «Освятят ли они меня, когда приступлю к ним?»

Удерживая согрешивших от принятия Святых Даров, авва Евлогий давал совет:

— Удалитесь на некоторое время от Святых Тайн и покайтесь от души, очистив пороки слезами сокрушения. Получив отпущение грехов, вы станете достойными общения с Христом. Если же не очистите сначала мысли, то не можете приступить к благодати Христовой.

Однажды один народ на палестинской территории провинился смертными грехами, на что Господь велел одному из пророков передать своё решение о том, что он истребит народ этого города тяжким градом. Пророк рассказал об этом с кровли дома народу города, чем привёл их в сильный страх и смятение. Жители, раскаявшись, пришли к пророку с просьбой помолиться о них Богу.

— Что решено Богом, то незыблемо, — ответил пророк и ушёл.

На следующий день в указанное время прошёл град от страшной тучи за пределами города. Не пострадал ни один его гражданин. Пророк вопросил Бога, почему тот не исполнил своего суда?

— Как же я могу наказывать народ, который раскаялся, — был ответ пророку.

Один человек внезапно проснулся и увидел, что он сидит в лодке, которая мчится по быстрой реке вниз по течению. Справа и слева от него проносились скользкие скалы, не за что ухватиться, а впереди и внизу ревел водопад. Человек понял, что ему осталось только одно: немедленно что есть сил начать грести против течения. Тогда оставалась ещё надежда выплыть из узкого ущелья и пристать к берегу. Было ясно — если он будет раздумывать о том, как он оказался в этой ситуации, то разобьётся прежде, чем что-либо поймёт.

Человек решительно налёг на весла, и лодка стала медленно отдаляться от страшного водопада. Он уже начал было выбиваться из сил, но тут, к великой своей радости, он увидел тут за поворотом скалы человека на берегу. Тот бросил ему верёвку и помог выбраться на берег.

«Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться» (1Фес. 5:6).

Однажды авва Диоскор безмолвствовал в келье, оплакивая себя. Ученик его жил в другой келье. Когда ученик приходил к старцу и заставал его плачущим, то спрашивал:

— Отец! О чём ты плачешь?

Старец отвечал ему:

— Плачу о грехах моих.

Ученик возражал:

— Ты не имеешь грехов!

Старец отвечал:

— Будь уверен, сын мой, если бы я видел все грехи мои, то мой собственный плач оказался бы недостаточным. Я нуждался бы во многих помощниках, чтобы оплакать их как должно.

Схимонах Никодим, афонский подвижник XIX века, получил от Бога великий дар слёз: он мог плакать по своему желанию столько, сколько хотел. Его духовник, заметив у него такую добродетель, спросил:

— Давно ли ты имеешь этот дар?

— Два года с половиной, — ответил схимонах Никодим, — с того времени, как я после беседы с тобой об этом даровании Божием сделал тебе поклон и испросил у тебя благословения искать этот дар Божий. А до того времени я три года с трудом понуждал себя к ежедневным слезам.

На это признание духовник сказал ему:

— Ты получил этот дар за послушание, а не за твои заслуги. Зная, что всякий дар Божий сохраняется смирением. Берегись от возношения, не осуждай никого и постоянно укоряй себя. Другие тоже имеют этот дар, но считают себя хуже всех.

Два друга возвращались ночью из посёлка в город. По дороге на них напали грабители. Друзья кинулись бежать, перепрыгнули через какой-то забор и попали на кладбище. Они быстро спрятались среди памятников и могил. Грабители посветили со стены фонарями, но не решились перелезть и стояли за стеной, переговариваясь между собой.

Один из друзей шепнул другому:

— Слушай, здесь тоже страшно. Может, выберемся отсюда?

— Ничего, мёртвых не бойся, — ответил ему второй. — С теми, живыми, гораздо страшней.

«Бог же не есть [Бог] мёртвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20:38).

Два жука полетели далеко-далеко, через луга и горы, и когда наступил вечер, они начали искать ночлег.

— Вот у ручья растёт папоротник, я спрошу у него, могу ли я там переночевать, — сказал один.

Папоротник согласился пустить жука на ночлег.

— Когда стемнеет, ты мне расскажешь о твоём путешествии, я с удовольствием слушаю истории о чужих странах, — прошептал папоротник.

— Это скучная компания, — подумал другой жук. — У такого невзрачного сорняка он хочет переночевать! Я найду другое место, пойду в гостиницу «Роза». Там всё благородно, и хорошо пахнет.

Жук полетел на поиски. Когда зашло солнце, он увидел прекрасную розу.

— Можно мне получить номер на одну ночь? Я прилетел издалека и просто нет сил лететь дальше.

— Я — царица цветов и не принимаю жуков, — ответила роза высокомерно, — но если такое дело, то я не могу тебя прогнать. Если ты будешь вести себя спокойно и предупредительно, то можешь остаться.

Жук поблагодарил кивком головы и полетел на верхний листок розы. Он гордился этим приютом и хотел на другое утро всё рассказать своему товарищу, чтобы тот ему позавидовал.

Утром, как только начало восходить солнце, а роса ещё лежала на листьях, жука бесцеремонно разбудили. Перед кустом стоял какой-то человек.

— Эту розу я смогу хорошо продать!

Он достал огромный нож и срезал цветок. Жук еле-еле успел расправить свои крылья и улететь. «Я не думал, что на таком гордом цветке так опасно жить», — удивился он.

Жук быстро полетел к папоротнику у ручья.

— Эй, брат, — закричал он, увидев товарища, — можно к тебе?

— Залетай, места достаточно. Здесь хорошо и уютно!

Жук с благодарностью принял приглашение, ведь он нагляделся «благородного света».

Два крестьянина работали в поле до обеденной жары. Один предложил другому спуститься к реке и искупаться. По дороге они разговаривали о том, как хорошо, что река у них под боком. Тут они подошли к берегу и, раздевшись, дружно прыгнули в воду. Когда они вынырнули, один крестьянин сказал другому:

— А ведь мы с тобой не закончили разговор о нашей реке.

— Да какое теперь это имеет значение? Чем говорить о реке, лучше давай поплаваем в ней, — отозвался его друг.

«… Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим» (Мф. 15:9).

Один слепой зашёл для оформления документов в полицейский участок. Его принял старший полицейский: огромный плотный человек с высоким тонким голосом.

Другой слепой был на приёме у врача, который обладал грубым громким голосом, но сам был небольшого роста и хрупкого телосложения.

Потом эти двое слепых встретились и разговорились.

— Как в полицию берут таких коротышек? — удивлялся первый слепой. — Я слышал, что в полиции служат высокие и сильные люди.

— А меня сегодня принял один доктор, — ответил второй слепец. — Такой огромный детина с грубым голосом. Как он может быть врачом?

«… Может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму?» (Лк. 6:39).

У царя было два сына: старший и младший. У них были разные характеры, но царь любил их обоих.

Со временем старший сын увлёкся охотой, а младший пристрастился к азартным играм. Их увлечения скоро переросли в страсть. Старший сын перестал заботиться о возложенных на него царём обязанностях по управлению государством, а младший проигрывал деньги отца.

Царь разгневался и приказал министрам не позволять старшему сыну выезжать на охоту, а младшему — не давать денег на игру. Старший сын сильно обиделся на отца и перестал с ним разговаривать. Младший же раскаялся и, стыдясь за своё поведение, как только видел отца, падал перед ним на колени и повторял: «Отец, прости меня!»

Тронутый его раскаянием, царь снова приблизил младшего сына к себе, взяв с него обещание впредь не предаваться дурным увлечениям. А старшего сына, продолжавшего гордо молчать и затаившего на царя сильную обиду, отослал послом в другую страну, сказав: «Не таящего обиды — и я не обижу. А хранящий обиду — хранит и своё наказание».

«Пишу вам, отроки, потому что вы познали Отца. Я написал вам, отцы, потому что вы познали Безначального» (1Ин. 2:13–14).

Умер один человек и отправился на Небо. Он прожил долгую жизнь и теперь стоял у врат Небес.

Подойдя к вратам, он заметил, что на Небо ведут две очереди. В одной из них стояло трое человек, а вторая растянулась на много километров. Человек не знал, в какую очередь ему становиться и обратился к апостолу Петру с вопросом:

— Я вижу тут две очереди, одну короткую и одну очень длинную, и не знаю, куда мне встать. Отчего одни люди стоят в короткой, а другие в длинной?

И Святой Пётр ответил:

— Вот эта очередь из трёх человек хотела бы ощутить Небо, и они ожидают своей очереди.

— А длинная очередь за чем?

— О! Тут стоят те, кто хотел бы узнать всё про Небо. Они хотят сначала всё выведать о нём.

В кузнице отремонтировали две сохи. Они выглядели одинаково. Одна из них осталась стоять в углу сарая. Её жизнь была легче, чем жизнь другой сохи, которую крестьянин на следующее утро погрузил на телегу и привёз на поле. Там она стала красивой и блестящей. Когда обе сохи вновь встретились в сарае, они с удивлением посмотрели друг на друга. Соха, которую не употребляли в дело, была покрыта ржавчиной. С завистью она смотрела на блестящую подругу:

— Скажи, как ты стала такой красивой? Ведь мне так хорошо было в тишине сарая стоять в своём углу.

— Это безделье тебя изувечило, а я стала красивой от труда.

Про святого епископа Аммона рассказывают, что к нему привели на суд женщину, которая обвинялась в грехе прелюбодеяния (тогда епископ выполнял и роль судьи). Посмотрев на несчастную, святой епископ сказал:

— Ты зачала ребенка, роды твои будут трудными.

Затем обратился к своим служителям:

— Дайте ей десять аршин полотна: если она умрёт во время родов, то оно будет ей саваном, а если родится ребенок, то оно пригодится для него.

И отпустил женщину, не наказав её и не дав никакой епитимии. Тогда одна дева, присутствовавшая на суде и жаждавшая, чтоб порок был наказан, закричала:

— Этот епископ, наверно, безумный!

На это святой ответил ей:

— Долгие годы я молился в безмолвии в пустыне, чтобы стяжать это безумие, и теперь не желаю расстаться с ним, не променяю его ни на какую мирскую мудрость.

Один человек очень любил певчих птиц. У него в доме было много клеток, где он держал своих питомцев, к которым был сильно привязан. Он кормил их, поил, чистил клетки и наслаждался их пением. Но со временем этот человек стал тяготиться множеством хлопот, которые ему доставлял уход за его певчими птицами. Он поделился своей печалью с другом.

— Ты отпусти их на волю, — посоветовал ему друг, — и так избавишься от всех хлопот.

— Отпустить-то я их могу, — ответил любитель птиц, — да они меня не отпускают.

«Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью» (Рим. 6:14).

Оодного человека в юности был хороший друг. Когда он вспоминал о своём друге, тот всегда оказывался рядом, а когда забывал — исчезал. Но человек постоянно чувствовал его заботу и помощь.

Спустя некоторое время этот человек обзавёлся семьёй, появились дети. Всё реже и реже он вспоминал о своём друге. Вскоре заботы о достатке семьи поглотили все его силы, он стал часто болеть и в конце концов попал в больницу. Ни жена, ни дети не могли ничем ему помочь. А у других родственников были свои невзгоды, из-за которых им было не до больного.

Когда ему стало совсем плохо, он вспомнил о своём забытом друге, и тот сразу же приехал к нему в больницу. Друг оплатил лечение больного и уход за ним. Здоровье больного пошло на поправку. Только теперь этот человек серьёзно задумался о своей жизни: никто не смог помочь ему в беде так, как его давний друг. Чем отблагодарить его за доброту и участие? Человек решил, что отныне тепло и с любовью будет относиться к другу и никогда не забудет о нём. Вскоре его друг вновь пришёл к нему и сказал:

— Дорогой мой, только болезнь изменила твоё отношение ко мне. Если бы ты с юности неизменно придерживался меня и моих советов, то ощутил бы ещё большую любовь к себе, и твоя жизнь сложилась бы совсем по-другому.

«Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные» (Иак. 4:8).

Когда настало время кончины аввы Исаака, собрались к нему старцы и спросили его:

— Авва! Как проводить нам жительство после твоего ухода?

Он отвечал им:

— Вы видели, как я жил. Если хотите, то подражайте мне — храните заповеди Божии, и Бог пошлёт вам благодать свою, а место это сохранит. Если же не будете соблюдать заповедей Божиих, то не пребудете и на месте этом. И мы скорбели, когда умирали отцы наши. Но, соблюдая заповеди Божии и завещания отцов наших, прожили так, как бы в жительстве вместе с ними. И вы поступайте так, и спасётесь.

Однажды ученики преподобного Макария Египетского увидели идущего по пустыне мужчину, который вёл за собой лошадь. Свой путь он держал к кельи их старца. Оберегая покой святого, монахи встали около дверей и попытались уговорить путника не отвлекать преподобного от молитвы. Однако вскоре, вняв просьбам мужчины, они разрешили ему войти в келью. Путник обрадовался и пошёл внутрь, но не один, а вместе со своей лошадью. Ученики преподобного Макария возмутились и спросили, зачем он ведёт за собой лошадь. Странник ответил им, что она нуждается в молитвах праведника. Монахи подивились его любви к лошади: ведь ради неё он проделал дальний путь по знойной, безжизненной пустыне! Почему же так дорого для него это животное и что с ним стряслось?

— Лошадь, которую вы видите, — сказал мужчина, — это моя несчастная жена, и я не знаю, как она обратилась в животное. Вот уже три дня, как она ничего не ела.

Эти слова путника монахи не сочли за выдумку. Несмотря на то что учение Христа уже триста лет распространялось по земле, в Египте ещё большое влияние имело язычество, и эта древняя колыбель магии была полна различных чародеев, вредивших христианам. Поэтому, услышав рассказ мужчины, монахи поспешили к авве Макарию сообщить о случившемся. Однако когда они увидели преподобного, им не пришлось ничего ему объяснять: Бог открыл святому причину происшедшего. И эта причина заключалась в следующем.

Жена пришедшего мужчины понравилась некоему распутному египтянину, который захотел её обольстить. Однако все его старания оказались напрасными. Тогда, чтобы возбудить в сердце женщины ответную страсть, он прибег к услугам мага. Чародей, получив большие деньги, применил все свои заклинания для соблазнения христианки, но цели не достиг. Придя в ярость от неудачи, он тем не менее смог добиться того, что женщина стала казаться окружающим лошадью. Её несчастный муж бросился за помощью ко всем, кого знал, но никто не смог ему помочь, даже местные пресвитеры. Женщина для всех была подобна животному, и никто не знал, как вернуть ей прежний вид. Поэтому отчаявшийся муж и привёл её к великому подвижнику, прослышав о творимых им чудесах.

Взглянув на женщину, святой Макарий сказал своим ученикам:

— Я не вижу в ней ничего скотского, о чём говорите вы, это не в её теле, а в глазах, смотрящих на неё. Это обольщение демонов, а не истина вещей.

Затем святой благословил воду, облил ею женщину и помолился. Чары исчезли, и все увидели перед собой вместо лошади человека. Преподобный велел накормить её и, отпуская домой, дал совет:

— Никогда не оставляй посещения церкви и никогда не уклоняйся от приобщения Христовых Тайн. Несчастье случилось с тобой оттого, что ты уже пять недель не приступала к Пречистым Тайнам нашего Спасителя.

Когда у мужа был выходной и супруги оставались дома, они часто ссорились и в раздражении говорили друг другу много обидного. Не в силах сдержать гнев, муж уходил из квартиры, чтобы прийти в себя. Возле подъезда, на лавочке, когда погода была хорошая, часто сидела старушка, в то время как её маленькая собачка бегала неподалёку.

И вот муж заметил, что иногда эта собачка злобно лает на него, а иногда, когда он возвращается с работы, не обращает никакого внимания. Он решил спросить старушку о странном поведении её собаки.

— Ах, мой дорогой, — рассмеялась старушка. — Моя воспитанница хорошо чувствует людей, которые разгневаны или раздражены, и всегда лает на них. А когда люди спокойны, она их даже не замечает.

«Но если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину» (Иак. 3:14).

Однажды монахи разговаривали о смирении. Один из знатных граждан города Газы, слыша слова, что чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным, удивлялся и говорил:

— Как это может быть?

И, не понимая, хотел узнать, что значат эти слова. Один монах сказал ему:

— Именитый господин, скажи мне, кем ты считаешь себя в своём городе?

Он отвечал:

— Считаю себя великим и первым в городе.

— Если же ты пойдёшь в Кесарию, то кем будешь считать себя там?

— Последним из тамошних вельмож.

— Если же ты отправишься в Антиохию, кем ты будешь там себя считать?

— Там буду считать себя одним из простолюдинов.

— Если же пойдёшь в Константинополь и приблизишься к царю, то там кем ты станешь считать себя?

— Почти нищим.

— Вот так и святые, — сказал монах, — чем больше приближаются к Богу, тем более видят себя грешными. Ибо Авраам, когда увидел Господа, назвал себя землёю и пеплом.

Отец начертил на грядке своего огорода три начальные буквы имени своего сына и засыпал эти бороздки семенами салата. Дней через десять мальчик прибежал к отцу и с удивлением сообщил ему, что он нашёл своё имя выросшим на грядке. Отец улыбнулся и сделал вид, что не верит такому чуду. Тогда ребёнок стал настаивать, чтобы отец пошёл в огород и убедился в этом сам. Родитель согласился и, подойдя к грядке, сказал:

— Это простая случайность.

Мальчик задумался.

— Как же это ни с того ни с сего выросло моё имя? — сказал он. — Кто-нибудь это непременно устроил, только я не знаю, кто и как.

Пользуясь таким случаем, отец сказал сыну:

— Ты прав, это не могло произойти само собой. Вот так-то и весь мир, который ты видишь, не мог образоваться сам по себе, если бы его не создал Бог, которого мы и называем поэтому Творцом не только земли, но и неба.

Ловец диких зверей пустыни пришёл для ловли в гору аввы Антония. Увидев, что авва утешает братию, он соблазнился этим.

Старец, желая успокоить его и показать, что нужно иногда предоставлять братьям некоторое послабление, сказал ему:

— Вложи стрелу в лук твой и натяни его.

Охотник сделал это.

Старец сказал:

— Ещё натяни.

Охотник натянул лук туже.

Старец опять говорит ему:

— Натяни ещё более.

Охотник отвечал:

— Если сверх меры натянуть лук, то он переломится.

На это авва Антоний сказал:

— Так бывает и в деле Божием. Если будешь сверх меры напрягать силы братьев, то они скоро отпадут от дела Божия; необходимо временами давать им послабление.

Ловец, услышав это, выразил своё согласие и пошёл от старца с большой пользой, а братья, утвердившись в правильном воззрении на свой подвиг, разошлись по кельям.

Святой отец, — обратился новичок к отцу-настоятелю, — моё сердце заполнено любовью к миру, и оно очищено от искушений дьявола. Каким будет следующий шаг?

Падре попросил ученика сходить вместе с ним к больному человеку, который нуждался в исповеди. После того как священник утешил семью, он обратил внимание на сундук в углу комнаты.

— Что находится в этом сундуке? — спросил он.

— Одежда, которую мой дядя никогда не носил, — сказала его племянница. — Он всегда думал, что нужен какой-нибудь особый повод, чтобы надеть эти вещи, в результате они гниют в сундуке.

— Помни о сундуке, — сказал настоятель ученику, когда они ушли. — Если в твоём сердце есть сокровища, используй их прямо сейчас. Иначе они сгниют.

Один ортодоксальный христианин принимал на веру всё, что написано в Библии, буквально. Однажды к нему с вопросом обратился учёный:

— Согласно Библии, Бог сотворил Землю пять тысяч лет назад. Но учёные обнаружили кости, свидетельствующие о том, что жизнь на Земле зародилась на миллион лет раньше.

В ответ христианин сказал:

— Когда Бог создавал Землю пять тысяч лет назад, он намеренно оставил эти кости, чтобы испытать нашу веру и узнать, чему мы скорее поверим: Его Слову или научному свидетельству.

Для того чтобы проверить женихов и выбрать достойного супруга для своей любимой дочери, царь придумал испытание. Перед дворцом, где жила царевна, устроили палату со всевозможными диковинными и дорогими вещами из золота, серебра и жемчуга. Женихов по очереди приглашали туда и объявляли, что они могут выбрать себе всё, что им угодно, но после этого они уже не увидят царской дочери.

И, увы! Девушка сидела одна-одинёшенька в своих прекрасных покоях. Никто не прошёл мимо дорогих подарков, не соблазнившись желанием взять себе что-нибудь.

Однажды приехал статный царевич, которого также провели в комнату с подарками и предложили на выбор всё, что он захочет.

— Мне ничего не нужно, — сказал царевич. — Я только хочу видеть царскую дочь.

Придворные показали ему, как пройти к царевне. Но тут царевич заметил редкий и очень острый меч. Он не удержался и взял меч в руки.

— Итак, Ваше Высочество, теперь вы можете ехать домой без невесты, — объявили царевичу придворные.

— Вовсе нет! — воскликнул юноша. — С этим мечом меня теперь никто не остановит!

Он пошёл вперёд и вошёл в зал к царской дочери. Удивлённый такой смелостью, царь не посмел отказать юноше. И дочь царя стала женой храброго царевича.

«Кто говорит, что пребывает в Нём, тот должен поступать так, как Он поступал» (1Ин. 2:6).

Некогда одного министра по ложному доносу обвинили в тяжком преступлении: в заговоре против царя. Он не был виновен и отрицал на всех допросах своё причастие к этому делу.

Царь принял решение испытать оклеветанного министра, и ему объявили следующее царское распоряжение: «Если обвиняемый будет упорно отрицать свою вину, тогда его следует казнить за упорство и нераскаяние. Если же обвиняемый сознается в своём участии в заговоре против царя, казнь милостиво заменить пожизненным заключением». А палачу и страже было дано указание казнить министра, если он признает свою вину в преступлении. Если же он будет настаивать, что не причастен к заговору, то его следует оставить в живых и отправить в ссылку.

Палач зачитал министру царский указ и грозно сказал:

— Говори своё последнее слово: если виновен, скажи «да», — и будешь помилован. Если же ты скажешь «нет», то будешь казнен, как упорствующий и не раскаивающийся в своём злодеянии.

Министр выслушал указ и без колебаний сказал:

— Нет!

Казнь не состоялась.

«Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне» (Мф. 7:24).

Водном селе жил юноша. Целыми днями он сиднем сидел дома и ничего не делал.

Как-то раз он спросил у матери:

— Как мне отыскать своё счастье?

— Выйди, сынок, в чистое поле, что поймаешь, то и будет твоим счастьем, — ответила она.

Вышел юноша в поле, видит — бежит жеребёнок. Кинулся догонять, не догнал. Из-под куста выскочил заяц. Он бросился его ловить — не поймал. Видит — летит голубка, побежал за ней, да куда там. Улетела.

Смотрит юноша — ворона идёт по полю, червячков выискивает. От нечего делать потянулся к ней рукой — поймал.

— Неужели, — спрашивает он у вороны, — ты и есть моё счастье?

— Нет, — отвечает ворона. — Какое я счастье? А подсказать, как счастье поймать, я могу.

— Как? — спрашивает юноша.

— Возьми душистого сена, положи у двора, жеребёнок подойдёт есть сено и сам с тобой останется. Возьми сладкой моркови, положи под плетень. Прибежит заяц, увидит морковь — ручным станет. Разбросай по двору пшеничные зёрнышки — голубка прилетит, под крышей поселится.

— А разве это счастье? — удивился юноша.

— А счастье будет потом. Когда мимо двора пройдёт добрая да красивая девушка, увидит, как ты кормишь жеребёнка, зайца и голубку — полюбит тебя и выйдет за тебя замуж.

«… Не придёт Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или вот, там…» (Лк. 17:20).

На одной лекции Мастер сказал:

— Гениальность композитора проявляется в написанной им музыке, но, разбирая ноты, гениальность не увидишь. Талант поэта заключается в его стихах, но, изучая стихи, талант не постигнешь. Бог проявляет себя в Мироздании, но самым тщательным исследованием Вселенной Бога не обнаружишь, подобно тому, как старательным обследованием тела не выявишь душу.

После лекции кто-то спросил:

— Как же тогда постичь Бога?

— Смотреть на мир, ничего при этом не анализируя.

— А как нужно смотреть?

— Крестьянин, стремящийся найти красоту в закате солнца, будет видеть лишь солнце, тучи, небо и линию горизонта до тех пор, пока не осознает, что красота не существует сама по себе. Красота — это способность видеть. Попытки познать Бога будут тщетными до тех пор, пока вы не поймёте, что Бога нельзя увидеть как некую сущность, для этого требуется особое умение видеть, свойственное лишь маленьким детям, — не искажённое надуманными доктринами и убеждениями.

На палубе корабля туристы заспорили о том, какого цвета море.

— Синее, — сказал один.

— Нет, оно какое-то зелёное, — возразил другой.

— Мне кажется, что оно чёрное, — заявил третий.

Капитан услышал их разговор и, не понимая, о чём они спорят, сказал:

— Господа, это Красное море.

«… Споров и распрей о законе удаляйся, ибо они бесполезны и суетны» (Тит. 3:9).

Компания друзей нашла в горах старинную каменную плиту с непонятным узором. На плите была высечена надпись: «Кто разгадает тайну этого узора, станет невидим, а узор изменится». Они рассмеялись, увидев в надписи чью-то шутку. Но один из юношей уселся возле плиты, заявив, что не уйдёт отсюда, пока не разгадает тайну узора. Друзья пытались уговорить его бросить эту неразумную затею, но их товарищ не поддавался на уговоры.

Они ушли, а юноша остался и поселился возле плиты. Иногда друзья приносили ему еду и уходили, так как их друг был погружён в глубокую задумчивость и не разговаривал с ними. Он исхудал и зарос волосами, его одежда износилась.

Однажды, спустя много лет, друзья не нашли своего товарища у плиты. Когда они взглянули на каменной узор, то заметили, что он изменился.

«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам…» (Мф. 7:7).

Один юноша узнал, что где-то на свете есть камень, исполняющий желания. Он захотел отыскать этот камень и начал расспрашивать у людей, знает ли кто-нибудь, где можно его найти. Но в его стране никто ничего об этом не знал. Юноша отправился в странствие. Он переходил из страны в страну, пока ему не сказали, что есть мудрец, который знает, где находится этот камень. После тяжёлых скитаний утомлённый юноша предстал перед мудрецом.

— А ты не из такой-то страны? — спросил мудрец.

— Да, — ответил юноша, — я прибыл к тебе из этой страны.

— А не живёшь ли ты в таком-то городе, в доме на берегу озера?

— Да, я там живу, — отвечал удивлённый юноша.

— Так вот, — объявил ему мудрец, — мне известно, что чудесный камень вделан в стену твоей комнаты в том самом доме, в котором ты живёшь.

— Неужели мне после такого изнурительного странствия придётся возвращаться домой?

— Если бы ты не добрался сюда с такими великими трудами, — ответил мудрец, — то как бы ты узнал, где находится волшебный камень?

«… Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21).

Некоторый монах сказал авве Арсению:

— Помыслы беспокоят меня, говоря: «Ты не можешь выносить ни поста, ни подвигов; посещай, по крайней мере, больных, потому что это — дело любви».

Старец, поняв, что помыслы навеяны бесами, сказал ему:

— Иди, ешь, пей, ничего не делай, только не оставляй келейного безмолвия.

Старец сказал так, зная, что келейное безмолвие приведёт монаха к должному жительству, если монах пребудет терпеливо в безмолвии.

Однажды к одному старцу, живущему отшельником в египетской пустыне, принесли маленькое дитя, чтобы получить благословение на воспитание в отеческой вере.

И задали вопрос старцу:

— Авва! Скажи нам слово — как правильно воспитать дитя в православной вере?

— Каков же возраст дитяти? — спросил старец.

— Восемь месяцев, — получил он ответ.

— Вы опоздали на восемь месяцев, — просто ответил авва пришедшим.

Жил некогда один одарённый проповедник, который умел хорошо говорить, но сам отличался весьма невоздержанным и вспыльчивым характером. Со временем он обратил внимание на то, что после общения с ним мало кто из его знакомых действительно обратился к нравственной жизни. «Займусь-ка я лучше собой, своими недостатками и постараюсь следовать тому, о чем проповедую», — подумал проповедник.

С этого момента он перестал много говорить, и слава о его ораторском искусстве постепенно угасла. Однако, к большой радости самого проповедника, всё больше и больше его знакомых стало следовать его примеру, бороться и побеждать свои дурные привычки.

Как-то, оставшись наедине с близким человеком, проповедник спросил у него:

— Почему когда я произносил такие прекрасные поучения о нравственной жизни, мало кто им следовал? А теперь, когда я уже не читаю проповедей, столько людей начали исправлять свою жизнь?

И тот ответил:

— Видишь ли, когда ты замолчал, то вместо тебя заговорила Истина. А когда ты проповедовал, Истина молчала.

«… Ибо Царство Божие не в слове, а в силе» (1Кор. 4:20).

Шёл по дороге паренёк. Смотрит — копейка лежит. «Что ж, — подумал он, — и копейка — деньги!» Взял её и положил в кошель.

И стал дальше думать: «А что бы я сделал, если бы нашёл тысячу рублей? Купил бы подарки отцу с матерью!» Только подумал так, чувствует — кошель потяжелел. Поглядел в него — а там тысяча рублей.

«Странное дело! — подивился паренёк. — Была копейка, а теперь в кошеле тысяча рублей! А что бы я сделал, если бы нашёл десять тысяч рублей? Купил бы корову и поил бы молоком отца с матерью!» И быстро посмотрел в кошель, а там — десять тысяч рублей!

«Чудеса! — порадовался паренёк. — А что бы я сделал, если бы сто тысяч рублей нашёл? Купил бы дом, взял бы себе жену и поселил бы в новом доме отца с матерью!» И снова посмотрел в кошель — точно: лежат сто тысяч рублей!

Закрыл паренёк свой кошель, и тут раздумье его взяло: «Может, не забирать в новый дом отца с матерью? Вдруг они моей жене не понравятся? Пускай в старом доме живут. И корову держать хлопотно, лучше козу куплю. И подарков много не стану покупать, мне самому кое-какую одежонку нужно справить!» И чувствует паренёк, что кошель-то лёгкий-прелёгкий! Быстренько раскрыл его, глядь: а там всего одна копейка лежит, одна-одинёшенька.

Единственный человек, спасшийся после кораблекрушения, был выброшен на необитаемый остров. Он изо всех сил молился Богу о спасении, и каждый день всматривался в горизонт, но никто не плыл на помощь.

Измученный, он наконец построил хижину из обломков корабля, чтобы защититься от стихии и сохранить свои немногие вещи. Но однажды, побродив в поисках пищи, он вернулся и увидел, что его хижина объята пламенем и к небу восходит дым. Случилось самое страшное: он потерял всё.

Объятый горем и отчаянием, он воскликнул: «Боже, за что?»

Рано утром на следующий день его разбудили звуки приближающегося к острову корабля, спешащего на помощь.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросил человек своих спасителей.

— Мы видели ваш сигнальный костёр, — ответили они.

Как легко впасть в отчаяние, когда приходит беда. Но не нужно опускать руки, ведь Бог заботится о нас, даже когда нас постигают боль и страдания. Об этом надо помнить всякий раз, когда ваша хижина сгорает дотла: может быть, это сигнальный костёр, призывающий Бога на помощь.

Случилось так, что сибирский крестьянин нашёл золотой самородок. Эта весть быстро разнеслась по селу. К владельцу самородка беспрестанно приходили любопытные, прося разрешения поглядеть на его находку. Одни докучали ему советами, как лучше продать золото и потратить вырученные деньги, другие осторожно намекали, что когда он поедет в город продавать золото, пусть будет очень осторожен, потому что можно и жизнь потерять.

Крестьянин крепко задумался и придумал. Он взял самородок, вышел на сельскую площадь, положил там золото и ушёл.

— Ты, наверное, ум потерял, — возмутились родственники. — Зачем ты это сделал?

— Наоборот, я поумнел, — ответил им крестьянин. — Я понял — с этим золотом одни хлопоты. А теперь, когда его нет, у меня и забот нет.

«А я хочу, чтобы вы были без забот» (1Кор. 7:32).

Один крестьянин с хутора, стоящего на отшибе, приютил у себя из жалости разбойника. Спустя какое-то время тот привёл с собой товарищей по ремеслу. Обладая слабым характером, крестьянин позволил им у себя жить, и его дом вскоре стал притоном. Сюда разбойники приносили всё ими награбленное.

Когда шайку поймали, то крестьянина судили вместе со всеми, как соучастника их преступлений. Судья строго спросил его:

— Как же ты стал разбойником?

Крестьянин вздохнул, развёл руками и ответил:

— По слабости характера, господин судья.

«А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте» (Мк. 13:37).

Однажды проповедник пришёл в город, чтобы обратить в свою веру его жителей. Вначале люди слушали его проповеди, но потом стали понемногу расходиться, пока не ушли все. И хотя никто его больше не слушал, тот продолжал читать свои проповеди.

Проходивший мимо путешественник поинтересовался:

— Почему же ты упрямо продолжаешь читать проповеди?

— Вначале я надеялся изменить этих людей, — ответил тот. — И если я продолжаю кричать, то делаю это лишь для того, чтобы они не смогли изменить меня.

Жили-были два соседа. Один очень набожный, а второй тоже верующий, но всегда завидовавший вере первого.

Так и велось, что один из них делал всё для того, чтобы воплотить истины веры в жизнь, второй же, видя это, только дивился энергии первого и его несгибаемой вере. Много разного случалось в жизни, но один из них всегда был непреклонен в своих решениях и поступках, всегда проявлял острый ум при решении проблем и всегда направлял свет своего ума на доказательство вопросов веры. Второй же, видя недосягаемость для самого себя стать хоть когда-нибудь таким, решал свои дела житейским способом и только успокаивал себя, приговаривая, что, быть может, и он когда-нибудь будет столь умным и сильным, как и его более верующий сосед. Или от бессилия своего в решении глобальных проблем, или оттого, что каждая проблема занимала у него намного больше времени, чем у первого, он научился радоваться даже тогда, когда встречал проблему. Ему просто больше ничего не осталось, как радоваться.

Потом судьба разлучила соседей, и второй оказался вынужден уехать в далёкие места. Он уехал и в конце концов забыл первого. Решал свои проблемы всё также своими спокойными методами. Только с каждым годом он всё легче и легче относился к жизни, и тихая радость поселилась в нём.

И вот однажды он умер. Он оказался на небесах, и ангелы сказали, что ему уготован рай. Он сначала удивился, но потом с радостью принял эту новость. Через какое-то время он спросил у ангелов, могут ли они выполнить одно его желание. Ангелы ответили, что сделают это с радостью. Он спросил о своём соседе, ему хотелось узнать, что же случилось с ним, потому как более религиозного человека он не видел. Тогда ангелы подхватили его и отнесли на высокую гору, где стояла статуя.

— Он всю жизнь кристаллизовал веру в себе, — сказали ангелы. — Вот теперь он неподвижен. Он стремился к совершенству и стал им, и теперь ему совсем не ведомы обычные радости.

— Но разве это камень? — спросил бывший сосед.

— Нет, это не камень, это огромный кристалл, душа, — отвечали ангелы, — и мы все можем любоваться им.

Молодой мужчина всем сердцем воспринял православную веру и вслед за собой привёл в Церковь свою жену и дочь. С большим усердием он занимался духовной жизнью и познавал истины православия. Однако после нескольких лет благочестивой жизни его вера начала заметно ослабевать. У него появились сомнения относительно многих церковных традиций и даже основных догматов христианства. Вместе с тем в его душе проснулся интерес к восточным культам, которыми он увлекался ещё до своего обращения ко Христу.

Несмотря на отход от церковной жизни главы семьи, жена и дочь оставались верными чадами Церкви. Они очень переживали за своего ближайшего родственника, хотя иногда им приходилось страдать от шуток по поводу их веры.

Однажды, когда семейство обосновалось во вновь построенном доме, для его освящения пригласили знакомого священника. Батюшка прочёл положенные молитвы и пошёл по просторному двухэтажному дому кропить помещения святой водой. Когда он шёл к лестнице, ведущей на второй этаж, глава семейства, воспринимавший освящение дома с почти не скрываемой иронией, насмешливо сказал:

— Батюшка, покропите лестницу получше, а то вдруг кто-нибудь с неё упадёт!

Жену и дочь эти слова покоробили: они знали, что за ними стоит издёвка. Священник же, не чувствуя подтекст просьбы мужчины, покропил лестницу и поднялся по ней на второй этаж. Туда же устремилось и всё семейство. Когда второй этаж был освящён, все направились вниз. Последним шёл глава семейства. Жена, дочь и священник благополучно спустились на первый этаж. Мужчина же оступился на одной из верхних ступенек высокой лестницы и, выделывая невероятные акробатические фигуры, полетел вниз. У дочери от страха замерло сердце, и она, как потом вспоминала, подумала, что сейчас папа сломает себе позвоночник. Однако ему каким-то невероятным образом удалось зацепиться рукой за перила и избежать неминуемого болезненного падения.

Супруга и дочь стояли, замерев от страха. Тем не менее, когда они увидели лицо отца семейства, который после падения окаменел на нижней ступеньке лестницы, дружно и громко засмеялись. Хотя смеяться было вроде бы и нечему: на побелевшем лице мужчины выделялись неестественно широко раскрытые глаза, наполненные страхом.

— Ну, вот папа, — сказала дочь, — понимаешь, что сейчас произошло бы с тобой, если бы батюшка не окропил лестницу святой водой?

Мужчина высказал жене и дочери обиду по поводу их смеха и объяснил своё падение тем, что он поскользнулся именно на святой воде. Однако его объяснение не удовлетворило дочь, и она сказала:

— Мы втроём спустились по лестнице и не поскользнулись. Подумай всё же, папа, почему упал именно ты!

Однажды Палладий, будущий епископ Еленопольский, решил навестить преподобного Макария Александрийского. Подойдя к его кельи, он увидел лежащего у её дверей больного. Это был пресвитер из соседнего селения, у которого рак кожи оголил всю теменную кость. Поговорив со страдальцем, Палладий удивился, почему авва Макарий, отличавшийся милосердием и имевший дар творить чудеса, не только не исцелил больного, но даже не захотел его видеть?

Войдя в келью, Палладий попросил преподобного:

— Молю тебя, умилосердись над страдальцем, дай ему по крайней мере какой-нибудь ответ.

— Он не достоин исцеления, — сказал святой. — Господь послал ему такую болезнь для его вразумления. Если хочешь, чтобы он исцелился, так посоветуй ему с сего времени отказаться от совершения таинств.

— Почему? — поинтересовался Палладий.

— Этот пресвитер, — ответил преподобный Макарий, — совершал литургию в грехе блудодеяния и за это теперь наказывается. Если он по страху прекратит священнодействовать, что дерзал делать по небрежности, Бог исцелит его.

Палладий передал болящему слова святого, и тот поклялся более не священнодействовать. После этого преподобный допустил его к себе, и пресвитер исповедал свой грех, пообещав больше не грешить и оставить служение при алтаре. Приняв покаяние, преподобный Макарий возложил на больного свои руки. Через несколько дней голова пресвитера полностью покрылась волосами, и он, прославляя Бога и благодаря святого, совершенно здоровым возвратился домой.

У одного фермера убежал из вольера кролик. Он метался по двору и не давался в руки. На шум пришёл сосед. Вместе с фермером они начали ловить кролика с двух сторон, прижимая к кустам. Кролик забился в заросли, а сосед полез за ним. Послышался шум борьбы, отчаянное барахтанье и стоны. Затем всё стихло. Хозяин кролика, не видя, что произошло в зарослях, и предполагая, что кролик пойман, спрашивает:

— Ну, что? Легко было поймать?

— Да, поймать-то было легко, а вот удержать — трудно, — выбираясь из зарослей, ответил сосед, исцарапанный сбежавшим кроликом.

«… Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Мф. 13:12).

Закончив службу, священник объявил:

— В следующее воскресенье я буду беседовать с вами на тему лжи. Чтобы вам было легче понять, о чём пойдёт речь, прочитайте перед этим дома семнадцатую главу Евангелия от Марка.

В следующее воскресенье священник перед началом своей проповеди объявил:

— Прошу тех, кто прочитал семнадцатую главу, поднять руки.

Почти все присутствующие подняли руки.

— Вот именно с вами я и хотел поговорить о лжи, — сказал священник. — У Марка нет семнадцатой главы.

Как-то геолог возвращался из путешествия по пустыне в свой лагерь, но попал в песчаную бурю, сбился с пути и начал блуждать в песках. Вода, хотя он её и берёг, закончилась, и силы его иссякали.

Он забрался на бархан и увидел крохотный оазис: родничок, скудную травку и невысокий кустарник. Геолог прожил там несколько дней, питаясь последней оставшейся у него лепёшкой. Уходить от воды он уже боялся, так как не был уверен, хватит ли у него сил добраться до лагеря или же, в случае неудачи, вернуться назад к роднику. Тогда он подумал и сделал окончательный выбор: «Лучше умереть у родника, чем блуждать по пескам».

Этого решения геолог собрался держаться до конца. И, когда этот человек уже терял надежду на спасение, погонщики проходящего мимо каравана заметили его и спасли.

«Претерпевший же до конца спасётся» (Мф.10:22).

В далёкую-далёкую старину, ещё до того как Андрей Первозванный проходил этими местами, но уже после потопа. Люди, которые остались в живых забрались на горы, но с годами спустились к морю на равнины, занялись земледелием и рыбной ловлей. Благо климат южного берега располагал к этому. Произрастало практически всё, плодовые деревья, виноград, инжир. Люди жили в полном достатке, гуляли по праздникам, пили вино, веселились, размножались.

Сам Господь Бог любил бывать в этих местах. Пролетая над поселениями, любовался, как люди возделывали сады и виноградники.

Люди начали забывать о страшном потопе, обживались хозяйством, богатели, пьянствовали, гуляли. Поколения менялись, и люди за суетой, благополучием совсем забыли Бога. Храмы пришли в запустение, заросли травой и кустарником. Однако урожая с каждым годом становилось всё больше. Посаженые деревья начинали плодоносить, овцы плодились, частые праздники переросли в сплошное гулянье, пьянство, разврат, одним словом, в сплошной грех.

Увидел это Бог, позвал к себе одного из Ангелов и повелел ему закидать то селение камнями, ибо наказание за грех — смерть. Ангел сказал:

— Я исполню твою волю, Господи, но я знаю и смолчать не могу. Живёт там одна семья у самого берега моря, знают тебя Господи, почитают, все праздники и каноны чтят, с именем твоим встают и ложатся спать, живут по завету твоему. Вон их дом, нет в доме том ни пьянства ни блуда. Они ведь тоже погибнут под грудой камней, что я обрушу на них?

— А на тот дом кинь самый большой камень: они знают меня, но никому про меня не рассказывают, закроют дома ставни и двери и молятся мне, желая спасти свои души. В первых вины меньше вижу, поскольку они меня и не знали никогда и им про меня никто не рассказывал.

Так и поступил Ангел, забросал селение камнями, отломил верхнюю часть одной из близлежащих гор и бросил в тот дом. И этот камень стоит и поныне, как напоминание, что спасти душу в одиночку невозможно.

Жил когда-то на свете один жадный мельник. Его маленькая водяная мельница стояла на берегу небольшой речушки. На опушке леса мельник перегородил речку большой плотиной. За плотиной собиралось много-много воды, так что получалось целое озеро. По специальной трубе вода стекала с большой высоты на мельничное колесо и тем приводила его в движение. Ежедневно он перемалывал на своей мельнице много мешков зерна.

Однажды мельник заметил небольшую трещину в стене плотины. Ему посоветовали сразу же отремонтировать её, чтобы не случилось какого несчастья. Но жадный мельник сказал, что о такой мелочи даже говорить не стоит и что несколько капель, которые просачиваются сквозь трещину, не смогут повредить плотине. На самом же деле ему просто не хотелось тратить время и деньги на ремонт. Вечером трещина стала шире. Рабочие на мельнице обратили на это внимание мельника и попросили его заделать трещину. Но жадность мельника затмила его здравый рассудок.

— Сегодня уже поздно, — сказал он, — подождём до завтра.

В полночь мельник проснулся от сильного шума. Он вскочил с кровати, сбежал по лестнице вниз и увидел, что плотину прорвало и вода из запруды растекается. Мельник увидел, что почти все его поля залиты водой. Маленькая причина, а какие большие последствия!

Один мирянин весьма благочестивой жизни пришёл к авве Пимену. У старца случились и другие братия, желавшие послушать беседы его.

Старец сказал благочестивому мирянину:

— Скажи что-нибудь в наставление.

Мирянин отнекивался, но, принуждаемый старцем, сказал:

— Не умею говорить от Писания, но скажу вам притчу.

Один человек сказал своему другу:

— Я желаю видеть царя, пойдём со мной.

Друг отвечал ему:

— Пройду с тобой половину дороги.

Сказал другому:

— Пойди, проводи меня к царю.

Тот отвечал:

— Доведу тебя до царского дворца.

Он сказал и третьему другу:

— Пойдём со мной к царю.

— Пойдём, — отвечал третий друг, — я доведу тебя до дворца, введу в него, скажу о тебе царю и представлю тебя ему.

Братия спросили, что значит сия притча. Мирянин отвечал:

— Первый друг есть подвижничество, которое доводит до истинного пути; второй — чистота, которая достигает до небес; третий друг — милостыня, которая с дерзновением приводит к Самому Царю — Богу.

Таким образом, братия получили назидание и разошлись.

В одной из восточных римских провинций жил пресвитер Епиктет. За чистоту своей жизни он получил от Бога дар творить чудеса: возвращал зрение слепым, излечивал прокажённых и изгонял бесов из одержимых.

Однажды к нему привезли тяжелобольную пятнадцатилетнюю отроковицу. Её отец, видный государственный сановник, припал к ногам святого:

— Человек божий, сжалься надо мной и не отталкивай меня. Моя единственная дочь больна уже три года и не может пошевелить ни одним членом тела. Помолись за нас, сжалься над нами, ведь мы чада Церкви Христовой и просвещены святым Крещением.

Преподобный Епиктет проникся состраданием к несчастному отцу и усердно помолился Богу о его дочери. Затем он помазал святым елеем больную, которая тотчас получила исцеление и самостоятельно встала на ноги. Её же отцу, ликовавшему от радости и благодарившему Бога за чудо, святой Епиктет сказал:

— Если хочешь, чтобы в твоём доме никто не болел, со всеми домашними каждое воскресенье причащайся Божественных Тайн Тела и Крови Господа, предварительно очистив сердце своё надлежащим образом.

В доме одних богатых людей перестали молиться перед едой. Однажды к ним в гости пришёл проповедник. Стол накрыли очень изысканно: достали самые лучшие фруктовые соки и подали очень вкусное блюдо. Семья села за стол. Все смотрели на проповедника и думали, что теперь он помолится перед едой. Но проповедник сказал:

— Отец семейства должен молиться за столом, ведь он первый молитвенник в семье.

Наступило неприятное молчание, потому что в этой семье никто не молился. Отец откашлялся и сказал:

— Знаете, дорогой проповедник, мы не молимся, потому что в молитве перед едой всегда повторяется одно и то же. Молитвы по привычке — это пустая болтовня. Эти вечные повторения каждый день, каждый год нисколько не помогают, поэтому мы больше не молимся.

Проповедник удивлённо посмотрел на всех, но тут семилетняя девочка сказала:

— Папа, неужели мне не нужно больше каждое утро приходить к тебе и говорить «доброе утро»?

Жил в Петербурге один добрый и благочестивый вельможа. Имел он дом, множество друзей. К сожалению, он имел несчастье подвергнуться немилости государя: на него возвели какую-то клевету, отдали под суд, и дело грозило тюрьмой. Несчастный вельможа слёг от горя. Все прежние друзья от него отвернулись.

В это время приехал в Петербург строгий подвижник Валаамского монастыря отец Назарий. Он был знаком с нечастным вельможей и зашёл утешить его в скорби. Несчастная супруга хозяина бросилась в ноги отцу Назарию и взмолилась:

— Помолись, отец, чтобы дело моего мужа получило добрый исход.

— Хорошо, — ответил старец, — конечно надо молиться Господу, но необходимо попросить ходатайства и приближённых государя. Дайте мне немного денег, я сам попрошу их за вас.

Старцу подали золота.

— Нет, — сказал он, — это мне не годится. Нет ли медных или мелкого серебра?

Подали тех и других. Отец Назарий взял деньги и ушёл.

Поздно вечером он опять пришёл к вельможе и спокойно сказал:

— Все царские приближённые обещали похлопотать за вас; успокойтесь и ждите радостных вестей.

И действительно, старец ещё сидел у постели больного, как последний получил известие о благополучном окончании его дела. Радостная весть благотворно подействовала на больного. Вельможа начал благодарить старца и просил его сказать, кто из приближённых государя принял наибольшее участие в его беде, за кого ему надлежало молиться и кого благодарить. Только тут открылось, что отец Назарий ни у кого из ближних к государю людей не был. Вместо этого он целый день ходил по улицам города и раздавал бедным деньги, взятые им у вельможи.

— Итак, благодарите Господа, — сказал в заключение старец. — Он, милосердный, внял молитвам убогих и положил на сердце доброму государю ещё раз пересмотреть ваше дело. Да не забывайте и вельмож Господа — ваших благодетелей, нищих и убогих. Их молитва многое может пред Престолом Божиим!

Один король отправил к королеве друг за другом двух посланников. Первый, вернувшись, просто передал ответ королю. Вернулся другой и, передав вкратце ответ, начал длинную речь о красоте повелительницы:

— По правде говоря, господин, я видел красивейшую женщину. Счастлив, кто может наслаждаться ею!

— Подлый раб, — прервал его король, — ты поднял свои бессовестные глаза на мою супругу? Ясно, что ты хотел бы сделать своим объект, столь пристально тобою исследованный!

Король велел вновь позвать первого посланника и спросил его:

— Что ты думаешь о королеве?

— Весьма хорошее, конечно, — ответил посланник, — ибо она выслушала меня в молчании и дала мудрый ответ.

— А она не показалась тебе красивой?

— Смотреть на неё подобает тебе. Моя же задача была — передать слова.

Жили на одном острове три пустынника, имевшие у себя икону трёх святителей. И так как были они люди простые, необразованные, то и молились пред сею иконою не иначе как простою своеобразною молитвою: «Трое вас, и трое нас, помилуйте нас». Так они постоянно твердили одну и ту же молитву.

Вот пристали к этому острову путешественники, а старцы и просят, чтобы они научили их молиться. Путешественники начали учить их молитве «Отче наш», а выучив, поплыли далее морем на своём корабле. Но, отплыв несколько от берега, они вдруг увидели, что учившиеся у них молитве три старца бегут за ними по водам и кричат:

— Остановитесь, мы вашу молитву забыли.

Увидев их, ходящих по водам, путешественники изумились и, не останавливаясь, только сказали им:

— Молитесь, как умеете.

Старцы вернулись и остались при своей молитве.

Два друга путешествовали на лодке по быстрой, но плавно текущей горной реке. По пути они увидели небольшой островок с ивняком, песчаным берегом и ровной лужайкой. «Отличное место отдохнуть и порыбачить», — решили друзья. Они привязали к кустам лодку, поставили на лужайке палатку, наловили форели, посидели у костра и легли спать.

Среди ночи послышались раскаты грома, подул порывистый ветер, начался сильный ливень. К утру дождь прекратился, и путешественники проснулись от рёва реки. Они выглянули из палатки — от ливневых дождей в горах начался паводок, лодку уже оторвало и унесло, вода была совсем рядом.

— Нужно поскорее выбираться отсюда, — тревожно сказал один из друзей.

— Как? — растерянно спросил другой.

— Только вплавь! Бежим! — торопил он растерявшегося спутника.

— Нет, нет! — запротестовал тот. — А спальник, продукты, вещи, палатка, документы, наконец?!

— Возьми только документы в карман рубашки — и всё, — посоветовал ему друг и, выбежав из палатки, уже приготовился войти в бурлящую воду, когда его товарищ всё ещё возился в палатке.

Вскоре он вышел с рюкзаком и в тяжёлых ботинках.

— Да ты что?! — изумился тот, что был у воды. — Брось всё это, иначе не спасёшься!

С большой неохотой спутник последовал совету друга, и они вместе налегке кинулись в бурлящую воду. С огромным трудом, сносимые течением, друзья еле-еле выбрались на берег. Оглянувшись, они увидели плывущие по реке палатку и вещи. Их острова уже не было видно.

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут…» (Мф. 6:20).

Однажды ученики пришли к старцу и спросили его: «Почему дурные наклонности легко овладевают человеком, а добрые — трудно и остаются непрочны в нём?»

— Что будет, если здоровое семя оставить на солнце, а больное зарыть в землю? — спросил старец.

— Доброе семя, что оставлено без почвы, погибнет, а плохое семя прорастёт, даст больной росток и худой плод, — ответили ученики.

— Так поступают люди: вместо того, чтобы втайне творить добрые дела и глубоко в душе растить добрые начатки, они выставляют их напоказ и тем губят. А свои недостатки и грехи, чтобы их не увидели другие, люди прячут глубоко в душе. Там они растут и губят человека в самом его сердце. Вы же будьте мудры.

Ученики возблагодарили авву за поучение и удалились в размышлении.

Как-то встретились два любителя книг и остановились поговорить.

— Что нового? — спрашивает один.

— Прочёл недавно хорошую книгу, мне очень понравилась, — отвечает другой.

— А о чем?

— О жизни.

— Тогда принеси и мне почитать.

Через несколько дней, выбрав свободное время, владелец книги пришёл к своему другу. Смотрит, а тот занят своей собакой — обучает её палку приносить.

— А, здравствуй! Я вот собаку купил. Каждый день с ней занимаюсь, — приветствовал его товарищ.

— А я тебе книгу принёс почитать, как обещал, — сказал гость.

Но счастливый владелец собаки был до того увлечён дрессировкой, что уже не слышал своего друга.

— Да оставь ты свою собаку в покое! — не выдержал тот. — Книгу новую посмотри!

— А-а, книга… — обернулся хозяин собаки. — А про собак у тебя ничего нет?

«Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху…» (2Тим. 4:3).

Житель далёкой провинции очень интересовался столицей. Ему хотелось знать, как она выглядит, какие в ней есть достопримечательности, старинные здания, памятники, площади, парки. Но расспросить было не у кого. Живя далеко от центра, он до сих пор не встречал никого, кто бы побывал в столице. Поэтому он собирал о любимом городе фотографии, газетные и журнальные вырезки.

По счастливому стечению обстоятельств однажды у него появилась возможность самому побывать в столице. Когда он достаточно ознакомился с городом и почувствовал себя в нём более уверенно, ему передали письмо от земляков. В письме они сообщали, что отыскали одного пожилого человека, который в молодости проездом был в столице и мог бы немного рассказать о ней. «Зачем мне теперь слушать чьи-то рассказы о столице, — написал сельчанин в ответ своим землякам, — если я уже сам нахожусь в ней?»

«Притом знаем, что любящим Бога, призванным по [Его] изволению, всё содействует ко благу» (Рим. 8:28).

На улице встретились двое друзей.

— Как поживаешь?

— Хорошо, а ты?

— Ох, лучше и не спрашивай! Целый день в делах: то одно, то другое, то пятое, то десятое. Не знаешь за что хвататься. Просто голова кругом идёт.

— Может, тебе стоит поменьше думать о своих делах? — пожалел озабоченного друга его товарищ.

— Что ты! Не думать о делах? Да это невозможно!

На том они и расстались.

Через несколько дней друзья снова встретились. На этот раз поглощённый заботами товарищ выглядел даже более озабоченным, чем обычно, и всё время держался рукой за щеку.

— В чём дело? — поинтересовался его друг.

— Зуб разболелся, иду к стоматологу, — ответил тот.

— А как же твои дела?

— Какие теперь дела?.. При зубной-то боли?..

— А, вот как! Значит, ты можешь не думать о своих делах, когда зуб болит?

— Выходит, что так, — согласился озабоченный и побежал к врачу.

«В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33).

Один учёный побывал в стране, где речь людей напоминала журчание родника. Вернувшись домой, он рассказал своей семье о путешествии и о языке той страны.

Как-то он и его маленький сын прогуливались в лесу. На полянке, по краю которой, журча, бежал родничок, они присели отдохнуть. Мальчик прислушался и сказал отцу:

— Папа, слышишь? И здесь кто-то умеет говорить на том языке!

«Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 13:9).

Один пожилой набожный человек молился пять раз в день, тогда как его делового партнёра ни разу не видели в церкви. В день своего восьмидесятилетия старик обратился к Богу с молитвой:

— О Господи! С самого детства я ни единого дня не пропустил без утреннего визита в церковь; я молился пять раз в день. Ни одного поступка, ни одного решения, важного или пустякового, я не совершил без упоминания имени Твоего. Сейчас, когда я постарел, я стал совершать в два раза больше благочестивых дел и молиться Тебе беспрестанно, денно и нощно. Но при этом остался таким же бедным, как церковная мышь. Посмотри же на моего делового партнёра. Он пьёт, играет в азартные игры и, несмотря на почтенный возраст, проводит время в компании девиц сомнительного поведения, и при этом ещё купается в роскоши! Не думаю, что хотя бы одна молитва слетела с его губ. Господи, я не прошу Тебя наказать его, это было бы не по-христиански. Но, пожалуйста, ответь мне: за что, за что, за что ты уготовил мне такую печальную участь, а его наградил богатством?

— За то, — ответил Бог, — что ты такой невероятный зануда!

Некогда один принц услышал о юной прекрасной принцессе из далёкой страны. Он решил завоевать её сердце и с небольшой свитой отправился в путь. Вскоре его встретило огромное войско принцессы. Военачальник объявил принцу, что если он хочет увидеть принцессу, то должен сразиться с ним. В трудной схватке принц поверг противника наземь, и тот взмолился о пощаде, пообещав, что подчинится ему со всем войском, только пусть он возвращается домой. Но принц отклонил предложение, заявив, что ему нужно увидеться с самой принцессой. Он отпустил военачальника, и войско пропустило его вместе со свитой.

Вскоре показался замок принцессы. Навстречу принцу вышли министры и придворные с богатыми дарами. Они предложили ему различные сокровища, если он согласится повернуть назад. Но принц настаивал на том, чтобы его пропустили к принцессе.

Когда принц и принцесса наконец встретились, они полюбили друг друга. Принцесса согласилась последовать за принцем в его страну. Вслед за ними отправилось всё войско во главе с военачальником, все министры и придворные с богатствами принцессы.

«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33).

Святой Антоний жил в пустыне, когда к нему приблизился молодой человек.

— Отец, я продал всё, что мне принадлежало, и отдал выручку беднякам. Я сохранил только несколько вещей, который могли бы помочь мне выжить здесь. Я хотел попросить вас показать мне путь к спасению.

Святой Антоний попросил парня продать несколько вещей, которые он сохранил, и на вырученные деньги купить немного мяса в городе. Когда он вернётся, он должен привязать мясо к своему телу. Молодой человек сделал, как ему было сказано. По возвращении его атаковали собаки и соколы, которые хотели мяса.

— Я вернулся, — сообщил молодой человек, показав отцу своё раненое тело и разорванную одежду.

— Тех, кто вступает на новоё направление и хочет сохранить немного старой жизни, их собственное прошлое разрывает на части, — сказал святой.

Однажды летом юноша шёл через лес. До своего дома добраться он не успел и заночевал в лесу.

Начал накрапывать дождь. Юноша устроился под сосной и развёл костёр. Поначалу, пока горел огонь, молодой человек был спокоен. Но когда он стал засыпать, а костёр к тому времени уже догорел, ему стало не по себе: то где-то хрустнет ветка, то в вершинах сосен зашумит ветер, то из глубины леса послышатся какие-то непонятные звуки. Юноше стало казаться, что лес полон всевозможных зверей и ужасных чудовищ. Ему припомнились различные страшные истории о лесных происшествиях, и мурашки побежали по телу.

Но тут юноша подумал: «Я совершенно один в этом лесу, и, кроме меня, вокруг никого нет». Страх сразу же прошёл. А он продолжал рассуждать так: «Все эти лесные звуки естественны. Если бы это были звери, то дым от костра отпугнул бы их. Значит, это просто мои личные страхи. Если же что-то произойдёт, то тогда и будем думать, что предпринять».

Так он успокоился и заснул. Просыпаясь в темноте, он вспоминал, что ему некого и нечего бояться, потому что все страхи только в нём самом, и снова засыпал. С тех пор этот юноша никогда не боялся ночевать в лесу один.

«Но кто вникнет в закон совершенный, [закон] свободы, и пребудет в нём, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своем действии» (Иак. 1:25).

Пришли как-то к преподобному Антонию несколько иноков, прося его дать им совет для спасения души. Он им сказал:

— Вы ведь знаете, чему учит нас Христос в Евангелии. Этого для вас достаточно.

Но так как они продолжали настаивать на том, чтобы он преподал им какое-нибудь наставление, он им сказал:

— Исполняйте, что заповедал Спаситель: «Если ударят тебя по правой щеке, подставь левую».

Они ответили, что не имеют достаточно сил для того.

— Если и этого вы не можете сделать, — продолжал он, — то, по крайней мере, не воздавайте злом за зло.

Они объявили, что и это сверх их сил. Тогда преподобный, обернувшись к своему ученику, сказал ему:

— Пойди, приготовь им чего-нибудь поесть: я вижу, что они весьма слабы.

А им сказал:

— Если вы не можете исполнить ничего из сказанного мной, то что же сказать мне вам ещё? Вы скорее нуждаетесь в молитвах, которые бы помогли вашей слабости, чем в каких-нибудь советах.

Как-то охотник из горного села заблудился в горах. Выбираясь из глубокого ущелья, он оступился и стремглав полетел вниз, но не разбился, потому что упал в озеро. Вода неизвестного озера была живая. Однако охотник не знал этого, а плавать не умел. Вынырнув и наглотавшись воды, он стал звать на помощь:

— Помогите! Тону! Погибаю!

Но охотник не утонул, так как вода поддерживала его, и не погиб, потому что вода была живая. Кое-как он выбрался на берег и увидел на скале надпись: «Вода этого озера живая. Тот, кто отведает воды из озера, будет жить долго, но навсегда забудет дорогу сюда». Охотник выбрался из ущелья, добрался домой и, хотя обрёл долгую жизнь, никому не мог рассказать, где находится озеро с живой водой.

«А я, как глухой, не слышу, и как немой, который не открывает уст своих» (Пс. 37:14).

Много лет назад Дьявол решил продать все инструменты своего ремесла. Он аккуратно выставил их в стеклянной витрине на всеобщее обозрение. Что это была за коллекция! Здесь был блестящий кинжал Зависти, а рядом с ним красовался молот Гнева. На другой полке лежал лук Страсти, а рядом с ним живописно разместились отравленные стрелы Чревоугодия, Вожделения и Ревности. На отдельном стенде был выставлен огромный набор сетей Лжи. Ещё там были орудия Уныния, Сребролюбия и Ненависти. Все они были прекрасно представлены и снабжены ярлыками с названием и ценой.

А на самой красивой полке, отдельно ото всех остальных инструментов, лежал маленький, неказистый и довольно потрёпанный на вид деревянный клинышек, на котором висел ярлык «Гордость». На удивление, цена этого инструмента была выше, чем всех остальных, вместе взятых.

Один прохожий спросил Дьявола, почему он так дорого ценит этот странный клинышек, и он ответил:

— Я действительно ценю его выше всех, потому что это единственный инструмент в моём арсенале, на который я могу положиться, если все остальные окажутся бессильными.

И он с нежностью погладил деревянный клинышек.

— Если мне удаётся вбить этот клинышек в голову человека, — продолжал Дьявол, — он открывает двери и для всех остальных инструментов.

Мастер лежал в предсмертном забытьи. Время от времени он приходил в себя и видел рядом своего любимого ученика.

— Ты почему не отходишь от меня? — спросил он.

— Я не могу, учитель.

— Почему?

— Потому что ты — свет моей жизни.

Мастер вздохнул.

— Неужели я так ослепил тебя, сын мой, что ты отказываешься видеть свой собственный свет?

Собаки, охраняющие в горах отары овец, очень свирепы и имеют устрашающий вид. Поэтому прохожие предпочитают держаться подальше от них.

Случилось так, что один человек не заметил, что в лощине пасётся отара. А когда увидел овец, то было уже поздно. К нему, рассыпаясь полукругом, неслась стая разъярённых собак. Убегать было уже поздно, и путник от растерянности просто сел на землю, решив — будь что будет. Но собаки, добежав до своей цели, совершенно неожиданно для этого человека, не бросились на него, а уселись вокруг него на небольшом расстоянии и не нападали, хотя и были разъярены. Как только путник шевелился, собаки готовы были кинуться на него, поэтому он предпочёл не двигаться. Тут подоспели чабаны, отогнали собак и удивились тому, что этот человек невредим.

— Ты правильно сделал, что сидел и не шевелился. Только поэтому и остался цел, — сказали ему чабаны.

«Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его» (Иак. 1:12).

Несколько евреев поносили однажды Иисуса, когда он проходил по их кварталу. Но он отвечал вознесением молитв во благо их.

Некто спросил его:

— Ты молился за этих людей, разве ты не испытывал к ним гнева?

Он отвечал:

— Я могу тратить только то, что есть у меня в кошельке.

Как-то к оптинскому иеросхимонаху Анатолию (Зерцалову) пришла женщина и попросила у него благословения жить одной, чтобы без помех поститься, молиться и спать на голых досках. Старец сказал ей:

— Ты знаешь, лукавый не есть, не пьёт и не спит, а всё в бездне живёт, потому что у него нет смирения. Покоряйся во всём воле Божией — вот тебе и подвиг; смиряйся перед всеми, укоряй себя во всём, неси с благодарением болезни и скорби — это выше всяких подвигов!

Другой своей духовной дочери, попросившей у него благословение на приобретение Евангелия и Псалтири, преподобный Анатолий посоветовал:

— Купить купи, но, главное, неленостно исполняй послушание, смиряйся и всё терпи. Это будет выше поста и молитвы.

Прочитал человек одну мудрую книгу и ради Истины решил оставить и свой ветхий домишко, и бедный городок, и скудную зарплату. Хотя очень жалко ему было всё бросать… И очутился он в огромном красивом доме, вокруг которого, насколько хватало взгляда, простирались прекрасные сады. Здесь жили такие же, как он, люди, оставившие всё в этом мире. Сравнил он свою прежнюю жизнь с новой, и очень уж ему понравилось жить хорошо.

Прошло время, он подумал-подумал и решил оставить и эту жизнь. Вся земля стала его домом, все её просторы — его садом, и все нетленные блага перешли в его владение. Но тут человек не удержался — возомнил о себе, возгордился. И в тот же миг вновь очутился в своём ветхом домишке с бедным огородом. Скорбь охватила его сердце, но потом он успокоился, поразмыслил и сказал сам себе: «А всё-таки самое главное я понял: вся беда — в гордости. Надо было первой её оставить».

«Ты укротил гордых…» (Пс. 118:21).

Подросток познакомился с компанией сверстников, показавшейся ему куда более интересной, чем общение с отцом, который то и дело давал ему различные наставления. Среди таких же, как он, подростков ему было очень весело. Но понемногу юноша стал замечать, что все интересы этой компании достаточно примитивны, а веселье всегда довольно-таки однообразно.

Он вспомнил наставления отца и увидел в них опредёленный смысл. Ему захотелось поделиться своим открытием с новыми друзьями, но те подняли его на смех.

— Живи весело, — сказали они. — Родители уже отжили своё, их поучения нам надоели.

— Может быть, их слова иногда и скучны, — возразил юноша, — но то, что они полезны и в горе, и в радости, я теперь твёрдо знаю.

Он вернулся к отцу и стал относиться к нему с ещё большим уважением и любовью, чем раньше.

«Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною…» (Мф. 16:24).

Отшельник, живя в лесу, однажды возмечтал о том, чтобы приобрести какие-либо чудесные способности. Он преумножил свои подвиги и получил способность исцелять все болезни и воскрешать мёртвых. Но ему захотелось большего. Отшельник ещё упорнее начал подвизаться и получил прозорливость — он знал всё о любом человеке и любом событии в мире. Интерес отшельника к чудесным способностям возрос ещё больше, и он снова и снова увеличивал свои подвиги. Он получил способность летать по воздуху и становиться невидимым.

«Интересно, а что же дальше?» — подумал отшельник. Его усердие к подвижничеству, казалось, не знало предела. Но однажды он неожиданно почувствовал, что все его чудесные способности исчезли, и он снова стал таким же, как раньше. «Снова то же самое?» — изумился отшельник. И услышал голос: «Да, то же самое. Ведь ты не умеешь пользоваться даже этим».

«Итак мы, приемля царство непоколебимое, будем хранить благодать, которою будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом…» (Евр. 12:28).

Человек решил посетить отшельника, который жил недалеко от монастыря в Сцете. Он долго бродил по пустыне, пока наконец не обнаружил его.

— Мне нужно знать, какой первый шаг должен быть сделан по пути духовного развития, — сказал он.

Отшельник подвёл человека к небольшому колодцу и сказал ему, чтобы он посмотрел на своё отражение в воде. Человек попытался это сделать, но отшельник начал бросать в воду камни, и по воде пошла рябь.

— Я не увижу в воде своё лицо, если ты будешь продолжать бросать камни.

— Подобно тому, как невозможно человеку видеть своё лицо в беспокойных водах, так же невозможно искать Бога, если ум озабочен поиском и страхом неудачи, — сообщил монах. — Это и есть первый шаг.

Семейство воробьёв жило под кровлей дома. К весне в их гнёздышке стало жарко, и непоседливый воробей предложил своей супруге занять пустой скворечник. Та возразила, сказав, что скворечник чужой и что скоро вернутся его хозяева. Но воробей её не послушал, и они поселились в скворечнике. Но жить им там пришлось недолго. Вскоре прилетели скворцы и выгнали их.

Воробей вспомнил о дупле в старом клёне, но, заглянув внутрь, они увидели там спящую сову и поспешили унести оттуда ноги. Однако воробей не сдавался. Он решил занять старое гнездо ласточек, не обращая внимания на причитания супруги, что скоро и сюда прилетят прежние хозяева и будет новый скандал. Так и случилось: ласточки выгнали их из своего гнезда с большим шумом.

— Знаешь что, — сказала тогда воробьиха, — лучше жить в своём гнезде, хоть в нём и жарко. Но во всём мире только оно одно — наше.

«… Направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим» (Пс. 24:9).

Юноша нашёл в горах пещеру с очень красивыми, но хрупкими сталактитами. От радости он воскликнул:

— Да это же просто чудо!

Вдруг камни пещеры от звука его голоса зашатались, а некоторые даже поползли вниз, но каким-то чудом обвала не произошло. Юноша понял, что еще одно слово — и свод пещеры рухнет. Он тотчас ушёл, но поделился своим открытием с другом, и тот тоже захотел полюбоваться пещерой.

— Только ни слова! — предупредил его юноша.

Когда его спутник увидел сталактиты, он не удержался и прошептал:

— Вот это да!

Но тут посыпались камни, раздался грохот, поднялась пыль, и друзья едва успели выскочить из пещеры, красота которой навсегда исчезала у них на глазах.

«Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь» (Лк. 8:18).

Перед домом, на улице, рос большой, широко раскинувший свои ветви платан. Часто прохожие хвалили его:

— Какой красавец. Какой пышный платан. Какую большую и густую тень он даёт. Как хорошо отдыхать под ним в жару.

Раздавались и другие голоса:

— Сколько листьев осенью от этого дерева, а зимой к тому же с него падают ветки, и всё это нужно убирать.

А платан не становился от этого ни больше, ни меньше. Он всегда оставался одним и тем же.

«Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены» (Иак. 1:17).

Один богатый путешественник из Европы прибыл на далёкий остров в Океании. Там он встретился с местным начальником и спросил его:

— Я вижу вон там, за пальмами, колокольню с крестом. Значит, вы здесь все христиане, да?

— Да, — ответил его собеседник, — ещё с начала прошлого века, когда здесь появились миссионеры, которые и крестили островитян.

— Нашли кому верить — миссионерам! — засмеялся гость из Европы. — Эта публика морочит людям головы с целью разбогатеть за их счёт. Библия — занятная книга, но она давно устарела, а Иисус Христос — просто сказка! Современный человек не верит всему этому!

Тогда островитянин заметил:

— Ты видишь вон тот большой камень? Наши предки разбивали на нём головы тем, кто приплывал к нам на больших кораблях из далёких стран. Видишь рядом остатки печи? Там жарилось человеческое мясо… Как ты думаешь, если бы мы не стали христианами, удалось бы тебе остаться в живых, да ещё и смеяться над тем, что мы верим в Иисуса Христа?

Мальчик попросил отца показать ему Полярную звезду. Вечером отец объяснил сыну, как её искать, показал её на небе и спросил, запомнил ли сын его объяснения.

— Да, папа, — ответил мальчик.

Через некоторое время он снова пришёл к отцу и сказал, что не может отыскать Полярную звезду среди других звёзд.

— Запомни, сынок, — начал объяснять мальчику отец, — эта звезда всегда находится на одном и том же месте, а все остальные звёзды движутся вокруг неё. По этому признаку ты всегда сможешь легко отличить её от других.

Закончив свои дела, отец вышел во двор к сыну, который внимательно вглядывался в ночное небо.

— Папа, вот она? — указал рукой на звезду мальчик.

— Да, сынок. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ещё не совсем уверен, что это именно она.

— Когда ты привыкнешь быстро находить Полярную звезду, малыш, — улыбнулся отец, — тогда ты уже никогда не будешь сомневаться в том, она это или нет.

«Царство Моё не от мира сего…» (Ин. 18:36).

Услышал человек, что есть на свете Правда. Пошёл её искать. Видит — идёт ему навстречу Ложь.

— Куда, человек, путь держишь? — спрашивает.

— Иду Правду искать.

— Вот хорошо, — говорит Ложь. — Я тоже хочу хоть раз её увидеть, а то никогда не встречала. Пойдём вместе!

Пришли они в один город, спрашивают:

— Правда здесь есть?

— Была, да ушла только что. Куда — не знаем.

Пошли человек и Ложь дальше. Пришли в другой город, снова спрашивают:

— Была здесь Правда?

— Была, была, — отвечают. — Где-то здесь неподалёку ходит. А кто это с тобой? — спрашивают.

— Это — Ложь, — отвечает человек.

— Да кто же может Правду вместе с Ложью найти? — удивляются люди, — Ты Ложь-то прогони.

— И то верно, — говорит человек.

Прогнал он от себя Ложь, смотрит, а к нему уже Правда сама навстречу идёт.

— Здравствуй, — говорит, — добрый человек.

Вот чудеса-то!

«… Веруйте в свет, да будете сынами света» (Ин. 13:36).

Геолог отправился в экспедицию высоко в горы. Поначалу ему было трудно дышать и работать, к тому же его сильно утомляла бессонница. Сослуживцы успокаивали его:

— Привыкнешь к высоте — потом будет легче.

Прошло некоторое время, и приехавший освоился с высокогорьем. Он успешно работал и даже совершал небольшие путешествия. Когда ему предложили краткую поездку по делам в город, он с неохотой согласился покинуть на время высокогорье, к которому уже успел привыкнуть и которое даже полюбил. В городе у него спросили:

— Ну как, молодой человек, нашли что-нибудь?

— Да, — ответил он, — терпение.

Жил один человек, и жил не очень хорошо, путано. Решил взяться за ум, делать добрые дела, спасти душу. Делал их, делал, а особенного изменения к лучшему в себе не замечал.

Как-то шёл по улице, видит — у одной старушки пуговица с пальто оборвалась, упала на землю. Увидел, думает: «Да чего там! Пуговиц у неё ещё хватит. Не поднимать же! Ерунда какая!» Но всё-таки, кряхтя, поднял пуговицу, догнал старушку, отдал ей пуговицу и забыл об этом.

Потом он умер и видит весы: слева — его зло лежит, тянет вниз, а справа — ничего нет, пусто! И зло перетягивает! «Эх, — говорит себе человек, — и здесь не повезло!» Смотрит — ангелы пуговицу кладут… И чаша с добрыми делами перевесила. «Неужели одна эта пуговица все мои злые дела перетянула? — удивился человек. — Сколько добрых дел я сделал, а их и не видно!» И услышал, как ангел говорит ему:

— Из-за того что ты гордился своими добрыми делами, они и пропали! А вот именно этой пуговицы, о которой ты забыл, хватило, чтобы ты от гибели спасся!

Некий монах усердно молился говоря: «Господи, ты милостив и терпелив, так почему же спасти душу так тяжело и почему ад полон грешниками?» Он долго молился, задавая Богу этот вопрос. И вот наконец явился к нему ангел божий и говорит:

— Пойдём, я покажу тебе пути, которыми ходят люди.

Они вышли из кельи, и ангел повёл старца в лес.

— Видишь того дровосека, который несёт на себе тяжкую вязанку дров и не хочет сбросить хоть немного для облегчения? — спросил херувим. — Точно так же некие люди несут на себе свои грехи и не хотят каяться.

После ангел показал старцу колодец с водой и говорит:

— Видишь безумца, который черпает из колодца воду решетом? Так и люди каются. Черпают благодать прощения, а затем снова грешат, и благодать утекает, как вода сквозь решето.

Снова показал ангел монаху человека и молвит:

— Видишь ли сего, который положил поперёк лошади бревно и силится верхом въехать в храм божий, а бревно в дверях застревает? Так люди свои добрые дела творят — без смирения и в гордыне — не зная им цену. А теперь сам, старче, посуди, легко ли Богу спасать таких людей, сообразуя милость с правосудием своим?

Давным-давно некий человек заблудился в лесу и встретил великана.

Тот схватил путника и свирепым голосом сказал ему:

— Отныне ты будешь моим рабом!

Но человек нашёл в себе мужество ответить:

— Нет, лучше убей меня, но я не буду твоим рабом!

Великан зарычал от ярости и ударил пленника. Человек упал, а когда очнулся, то решил про себя: «Буду терпеть побои, но не поддамся злодею!»

Он взглянул на великана и очень удивился — тот стал меньше ростом.

— Или ты станешь моим рабом, или я убью тебя! — свирепо закричал уменьшившийся ростом великан. И на человека со всех сторон градом посыпались удары. Но с каждым ударом великан становится всё меньше и меньше. Вот он уже и вовсе превратился в безобразного карлика…

Тогда человек с трудом поднялся на ноги и, не обращая внимания на боль от полученных побоев, засмеялся:

— А, вот в чём дело! Ты не переносишь терпения человека, поэтому и потерял свою силу и рост. Теперь я тебя не боюсь!

Карлик, услышав эти слова, затрепетал от страха, съёжился и как мышь юркнул в расщелину среди скал. С тех пор он уже не являлся человеку, победившему великана своим мужеством и терпением.

«Смерть! где твоё жало? Ад! где твоя победа?» (1Кор. 15:55).

Рассказывают о святом авве Антонии, что он, жительствуя в пустыне, однажды подвергся душевному смущению, унынию и особенному нашествию мрачных помыслов. Находясь в этом состоянии, он начал изливать печаль свою пред Богом.

— Господи, — говорил он, — хочу спастись, но помышления мои никак не допускают меня совершить это. Что мне делать? Как мне спастись?

Встав с того места, на котором сидел, и немного отошедши, он сел на другом месте, и вот видит неизвестного ему человека, тщательно занятого трудом рук своих. Этот человек то вставал, оставляя рукоделие, и молился, то опять возвращался к рукоделию: он сшивал листья пальмы. Потом он опять вставал и молился; после молитвы опять принимался за рукоделие. Поступавший таким образом был Ангел, посланный Богом ободрить Антония и возбудить его к мужеству. И услышал Антоний глас, исшедший от Ангела: «Антоний! поступай так, и спасёшься». Услышав это, Антоний очень обрадовался и ободрился. Он начал поступать так и спасся.

В Египте жил один пустынник-монах. И вот бес после многолетней борьбы с ним пообещал ему, что не будет его больше угнетать никакими искушениями, только бы он совершил один какой-либо грех из трёх. Он предложил следующие три греха: убийство, блуд и пьянство.

— Соверши, — говорил он, — какой-либо один из них: или человека убей, или соблуди, или один раз упейся — и дальше ты пребудешь в мире, и после этого я уже не буду тебя искушать никакими искушениями.

Пустынник же тот подумал про себя так: «Человека убить — страшно, ибо это есть и само по себе большое зло, и заслуживает смертной казни как по божьему суду, так и по гражданскому. Совершить блуд, стыд, погубить хранимую до того чистоту тела — жаль, и гнусно оскверниться не познавшему ещё этой скверны. Упиться же один раз, кажется, небольшой грех, ибо человек скоро протрезвляется сном. Итак, пойду я, упьюсь, чтобы бес больше не угнетал меня, и мирно я буду жить в пустыне». И вот, взяв своё рукоделие, он пошёл в город и, продав его, вошёл в корчму и упился.

По сатанинскому действию случилось ему беседовать с некоей бесстыдной и прелюбодейной женщиной. Будучи прельщён, он пал с нею. Когда он совершал с ней грех, пришёл муж той женщины и, застав грешащего с женой, начал его бить, а он, оправившись, начал драться с тем мужем и, одолев его, убил.

Таким образом, тот пустынник совершил все три греха: блуд и убийство, начав с пьянства. Каких грехов он трезвый боялся и гнушался, те он смело совершил пьяный, и через это погубил свои многолетние труды.

Полюбил бедный студент богатую девушку. Однажды она пригласила его на свой день рождения.

На юбилей единственной дочери родители позвали множество гостей, людей достойных, из известных семейств. Приходят они всегда с дорогими подарками, состязаются друг с другом — кто из них больше поразит именинницу. А что может подарить бедный студент, кроме своего любящего сердца? Да и не в цене оно сегодня. Ныне в почёте драгоценности, роскошные наряды и конверты с деньгами. А сердце в конверт не упакуешь…

Что делать? Думал студент, думал и придумал. Он пришёл в богатый магазин и спросил:

— Нет ли у вас дорогой, но разбитой вазы?

— Есть.

— А сколько она стоит?

Стоила она сущие пустяки. Обрадованный студент попросил упаковать то, что осталось от вазы, в красивую бумагу, и поспешил в кассу.

Вечером, когда гости стали вручать свои дары, студент подошёл к виновнице торжества и со словами поздравления протянул ей свою покупку. Затем, неловко повернувшись, он как бы случайно выронил свёрток, который со звоном упал.

Присутствующие ахнули, а расстроенная именинница, подняв подарок, стала разворачивать его. И — о, ужас! — услужливые продавцы завернули каждый осколок разбитой вазы отдельно! Гости были возмущены обманом, а молодой человек с позором бежал.

И только чистой душе девушки эти кусочки показались дороже всех даров. За ними она увидела любящее сердце.

Человек шептал:

— Господи, поговори со мной.

И луговые травы пели. Но человек не слышал. И вскричал тогда человек:

— Господи, поговори со мной!

И гром с молнией прокатились по небу. Но человек не слышал. Человек оглянулся кругом и сказал:

— Господи, позволь мне увидеть тебя.

И звёзды ярко засияли. Но человек этого не видел. Он вскричал снова:

— Бог, покажи мне видение!

И новая жизнь была рождена весной. Но человек и этого не заметил. Он плакал в отчаянии:

— Дотронься до меня, Господи, и дай мне знать, что ты здесь.

И после этого Господь спустился и дотронулся до человека. Но человек смахнул с плеча бабочку и ушел прочь.

Умер один богач, и, оказавшись перед небесными вратами, он постучался и попросил, чтобы его впустили. Апостол Пётр ему открыл и спросил, чего он хочет. Богач ответил:

— Мне бы номер люкс с хорошим видом на землю, каждый день мои любимые блюда и свежую газету.

Пётр стал было возражать, но, когда богач стал проявлять нетерпение, он отвёл его в номер люкс, принёс его любимые блюда и свежую газету, ещё раз обернулся и сказал:

— Через тысячу лет я вернусь! — и закрыл за собой дверь.

Через тысячу лет он вернулся и заглянул в дверное окошко.

— Ну наконец-то ты здесь! — воскликнул богач. — Этот рай просто ужасен!

Пётр покачал головой.

— Ошибаешься, — сказал он. — Здесь ад.

Некий человек поселился на горе возле родника с прекрасной чистой водой. Однажды, спустившись в селение за покупками, он услышал разговор местных жителей, хваливших ручей с очень хорошей водой, протекавший неподалёку. Заинтересовавшись, человек тот стал расспрашивать, как найти чудесный ручей. Ему объяснили, что нужно спуститься из села в ущелье, по дну которого и течёт с гор их знаменитый ручей.

— А сам-то ты где живёшь? — спросили у гостя сельские жители.

— На горе, — ответил он.

— А возле твоего дома есть родник?

— Есть.

— Зачем же тебе, чудак, нужен наш ручей, раз он течёт сверху, из твоего родника?

«… Держись вечной жизни, к которой ты и призван…» (1Тим. 6:12).

В великой радости учеников, Мастер сообщил, что ко дню своего рождения хотел бы новую рубашку. Купили самую лучшую ткань. Пришёл деревенский портной, снял мерку и пообещал с Божьей помощью справиться за семь дней.

Прошла неделя. К портному послали ученика: Мастер спрашивает, где же его новая рубашка?

— Не успел дошить, — ответил портной, — но с Божьей помощью дошью завтра.

На другой день всё повторилось:

— Сожалею, ещё не готово. Приходите завтра — если будет угодно Господу, закончу непременно.

На следующий день Мастер сказал:

— Спросите у него, сколько времени ему потребуется, если он будет работать один, без помощи Господа.

Однажды некий могущественный король издал указ устроить состязание среди придворных в самой великой лжи, пообещав щедро наградить победителя. Придворные изощрялись в придумывании всяческих лживых историй, но ни одна из них не поразила воображения короля. Каждый раз он говорил:

— Нет, это не ложь. Такое вполне может случиться.

Неожиданно нашёлся один солдат, который заявил, что он знает то, чего не может быть. Солдата привели во дворец и объявили, что если он не угодит королю, то за дерзость ему отрубят голову.

— Хорошо, — ответил солдат. — Я готов.

— Тогда говори, — приказал король.

— Король умер! — громко воскликнул солдат. — Король мертв!

— Замолчи, замолчи! Этого не может быть! — закричал, опешив, король. — Я согласен, это самая великая ложь на свете.

«Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» (Мф. 7:13).

Однажды маленький светлячок спросил у отца:

— Папа, я свечусь ярко?

Отец ласково посмотрел на сына:

— Здесь слишком светло. Мне трудно увидеть, насколько ярко ты светишься. Если ты хочешь, чтобы я увидел твой свет, лети туда, где темно.

Маленький светлячок улетел во тьму и долго светился там, танцуя в воздухе и любуясь собой. Но спустя некоторое время он вдруг заметил, что вокруг сгустился мрак. Он испугался — собственный отсвет слепил ему глаза и не давал видеть обратную дорогу.

— Отец, отец, почему ты меня оставил? — вскричал светлячок.

— Я не покидал тебя, сынок. — ответил отец. — Ты сам улетел от меня, чтобы показать мне, как ты сверкаешь.

Однажды авва Агафон шёл по дороге со своими учениками. Один из них нашёл на дороге небольшую связку мелкого зелёного гороха и сказал старцу:

— Отец! Если ты благословишь, то я возьму это.

Старец внимательно посмотрел на него и, как бы удивляясь, спросил:

— Разве ты положил тут эту связку?

Брат отвечал:

— Нет.

Старец сказал:

— Как же ты хочешь взять то, чего не положил?

Говорили, что некий старец провёл пятьдесят лет в великом воздержании, не употребляя вовсе хлеба и употребляя воду в самом умеренном количестве. Этот старец говорил: «Я умертвил в себе страсть блуда, сребролюбия и тщеславия». Услышав такое, авва Авраам пришёл к нему и спросил его:

— Говорил ли ты то и то?

Старец отвечал:

— Говорил.

Авва Авраам сказал на это:

— Вот ты входишь в хижину твою и находишь на постели твоей женщину. Можешь ли ты не подумать, что это женщина?

— Нет! Но я борюсь с помыслом, чтобы не прикоснуться к ней.

Авраам ему:

— Значит, ты не умертвил страсти блудной — она жива в тебе, но связана. Опять: положим, ты идёшь по пути, видишь камни и обломки глиняных сосудов, а посреди их золото. Может ли ум твой обойтись без всякой мысли о золоте?

Старец отвечает:

— Нет! Но я борюсь с помыслом, чтобы мне не взять золота.

Авраам на это:

— Значит, страсть жива, но связана. Опять: если придут к тебе два брата, из которых один любит тебя и превозносит похвалами, а другой ненавидит и злословит, — примешь ли их с одинаковым сердечным чувством?

Старец:

— Нет! Но я буду бороться с помыслом моим и стараться делать добро ненавидящему меня наравне с любящим меня.

Авраам:

— Следовательно, страсти живы, но связаны святыми помышлениями.

Священник одного известного прихода просил своих помощников приветствовать прихожан после воскресной службы. Жена убедила его делать это самому. «Будет просто непростительно, если после стольких лет службы окажется, что ты не узнаешь собственных прихожан!»

В следующее воскресенье священник лично стал у церковных дверей после окончания службы. Первой на выходе появилась женщина в простой одежде; казалось, она пришла сюда впервые.

— Как поживаете? Я рад приветствовать вас здесь среди нас, — сказал он, протягивая ей руку.

— Спасибо, — ответила женщина, немного смущённая услышанным.

— Надеюсь вновь увидеть вас на воскресной службе. Знаете, мы всегда рады видеть новые лица.

— Да, отец мой.

— Вы живёте в нашей округе?

Женщина не знала, что ей ответить.

— Если дадите свой адрес, то мы к вам зайдём с женой как-нибудь.

— Вам не придётся далеко идти. Я ваша кухарка.

Всевышний дал людям семена и велел ухаживать за ними, чтобы выросли плоды и цветы.

Люди выполняли всё, что было велено, и радовались выросшим плодам и цветам, но, к их удивлению, из некоторых семян вырастали сорняки. И тогда люди возроптали:

— Господи, разве ж мы не поливали ростки, разве ж мы не удобряли почву, разве ж мы не согревали ростки зимой и не оберегали их от палящего солнца? Почему же из некоторых выросли сорняки, никчёмные и засоряющие сады?

И разгневался Всевышний на род людской за такие слова:

— Тебе не дано знать о моих планах! Помни, это не твои семена, это мои семена! Твоё дело только их поливать и удобрять. Если ты не будешь их поливать, я пролью дождь на них, если ты откажешься за ними ухаживать, я научу их обходиться без удобрений. А сейчас иди и делай, что велено, и не жди благодарности за свой труд.

Исаака Сирина спросили:

— Каким образом узнает человек, что сердце его достигло чистоты?

Старец ответил:

— Когда считает всех людей добрыми, и никто не кажется ему нечистым и осквернённым. Тогда он поистине чист сердцем.

Три девушки шли по железнодорожным путям и оказались между двумя встречными поездами, но все трое остались живы. Рядом стояли бесы и горячо спорили:

— Ты что не скинул первую под поезд? — кричали они одному — Её душа была бы нашей!

— Я не мог: на ней надет крестик!

— А ты почему промедлил? Вторая-то без креста! — кричали они другому.

— Она хоть и без креста, но осенила себя крестным знамением.

— Ну, а ты чего зевал? Третья-то совсем неверующая!

— Так-то оно так, да её мать перекрестила на дорогу и сказала: «Иди с Богом!»

Один пленник из Кипра находился в Персии в тяжком заключении. Родителям его, жившим на Кипре, было сообщено, будто он уже умер, так что они оплакивали его, как умершего. Трижды в год они стали справлять память о нём, делая приношения в церковь за его душу, для совершения Божественной службы.

По прошествии четырёх лет, сын их убежал из плена и возвратился домой. Родители, увидав его, удивились, подумав, что он воскрес из мёртвых. Возрадовавшись его освобождению, они рассказали ему, что три раза в год совершали о нём поминовение, в день Богоявления, Пасхи и Пятидесятницы. Он же, услыхав это, припомнил и сказал:

— В те дни приходил ко мне в темницу со светильником некий величественный муж, оковы спадали с моих ног, и я был свободен, и целый день ходил по городу, никем не замечаемый. В остальные же дни я, как узник, снова пребывал в оковах.

Путешественник обратился к отцу-настоятелю монастыря в Сцете.

— Я хочу сделать мою жизнь лучше, — сказал он. — Но я не могу уберечь себя от грешных мыслей.

Настоятель монастыря обратил внимание на сильный ветер, дующий снаружи, и сказал страннику:

— Здесь немного жарко. Я буду благодарен, если ты захватишь кусочек этого ветра снаружи и принесёшь его сюда, чтобы остудить комнату.

— Это невозможно, — сказал странник.

— Также невозможно уберечь себя от мыслей, которые противны Богу, — ответил монах. — Но если ты знаешь, как сказать нет искушению, они не причинят тебе никакого вреда.

Дети попробовали варенье, только что приготовленное мамой. Оно им очень понравилось. Тут в комнату вошёл их младший брат.

— Можно и мне попробовать варенье? — спросил он.

— Не ешь, оно очень кислое! — пошутили старшие дети.

Наевшись лакомства, они выбежали на улицу.

В комнату заглянула мама:

— А ты почему не пробуешь варенье, мой милый?

— Потому что оно кислое! — со слезами на глазах ответил малыш.

— Не может быть, — улыбнулась мама. — Кто это тебе сказал?

— Старшие.

— Они пошутили. Ешь и не сомневайся, — успокоила мама расстроенного малыша.

Старшие братья снова вбежали в комнату.

— Ты почему ешь варенье? Ведь оно кислое! — засмеялись они.

— Нет, сладкое! — ответил малыш.

— А с чего ты взял, что сладкое?

— Потому что так мама сказала! — уверенно ответил мальчик.

«Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1Ин. 4:8).

Жили два приятеля. Один из них заикался, а другой был глуховат. Узнав, что появился новый метод лечения, позволяющий избавиться от заикания и глухоты, они им воспользовались. После успешного лечения спустя какое-то время приятели встретились и очень обрадовались друг другу.

— К-ак п-поживаешь? — спросил первый.

— А? Повтори, что ты сказал? — переспросил второй.

— Т-ты п-плохо с-слышишь?

— Нет, я слышу хорошо, только привык переспрашивать. А ты почему заикаешься?

— Т-тоже п-привык.

«Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?» (Рим. 6:2).

Один человек ходил по округе, проклиная священника и распространяя о нём по всему приходу лживые, злобные слухи. В один прекрасный день он почувствовал раскаяние и, придя к священнику, попросил у него прощения. Он сказал, что готов на всё, чтобы загладить свой грех. Священник сказал ему, чтобы он взял у себя дома подушку, распорол её и выпустил перья на ветер. Просьба была довольно странной, но выполнить её не составило труда.

Сделав, как ему было сказано, он вернулся и доложил об этом священнику.

— А теперь, — сказал священник, — иди и собери все перья. Хотя раскаяние твоё, как и желание исправить причинённое зло, искренне, но возместить ущерб, причинённый твоими словами, так же невозможно, как собрать пущенные по ветру перья.

Рассказывают, что давным-давно в одной деревне появился оборотень, который, меняя свою внешность, привлекал к себе людей, а потом убивал их. За помощью и советом, как одолеть чудовище, жители обратились к древнему старику, живущему на краю деревни. Он сказал, что оборотня можно уничтожить только одним способом.

Тот, кто отважится схватить его, должен знать, что оборотень может принимать различные образы. Но если крепко его держать и ни в коем случае не давать ему вырваться, даже если он не раз изменит свою внешность, чудовище исчезнет навсегда.

Только один смельчак поверил старцу. Он схватил оборотня и не отпускал до тех пор, пока тот не исчез. Так он и сам не пострадал, и спас от чудовища всю деревню.

«Ибо всякий, рожденный от Бога, побеждает мир; и сия есть победа, победившая мир, вера наша» (1Ин. 5:4).

Свва Афанасий переписал на прекрасном пергаменте, который стоил восемнадцать золотых монет, весь Ветхий и Новый Завет. Однажды некий брат пришёл к нему и, увидев книгу, унёс её. В тот же день авва Афанасий захотел почитать из книги. Обнаружив её исчезновение, он понял, что её взял тот брат, но не послал спросить его из опасения, как бы тот не прибавил к воровству ложь.

Между тем брат отправился в соседний город, чтобы продать книгу, и запросил за неё шестнадцать золотых монет. Покупатель сказал ему:

— Доверь мне книгу, чтобы я мог узнать, стоит ли она таких денег, — и принёс книгу святому Афанасию со словами: «Отче, взгляни на эту книгу и скажи мне, должен ли я, по твоему мнению, купить её за шестнадцать золотых монет? Стоит ли она этих денег?»

Авва Афанасий ответил:

— Да, это хорошая книга. Она стоит этих денег.

Покупатель отправился к брату и сказал ему:

— Вот твои деньги. Я показал книгу авве Афанасию. Тот нашёл её прекрасной и счёл, что она стоит не менее шестнадцати монет.

Брат спросил:

— Это всё, что он сказал тебе? Не прибавил ли он чего-нибудь ещё?

— Нет, — ответил покупатель, — больше ни слова.

— Хорошо, — сказал брат, — я передумал. Я больше не хочу продавать эту книгу.

И он поспешил к авве Афанасию и с плачем умолял взять свою книгу обратно. Авва отказался со словами:

— Иди с миром, брат, я дарю её тебе.

Но брат ответил:

— Если ты не возьмёшь её, я никогда не буду иметь покоя.

На одну уединённую, расположенную в лесу усадьбу, приехали гости. Весь день они провели с хозяевами, любовались окрестностями и маленьким красивым прудом возле дома. К вечеру они решили наведаться в село неподалёку, обещая вернуться до темноты. Хозяева предупредили гостей:

— Возвращаясь домой, ищите пруд. Как увидите его — вы дома.

Но гости засиделись в селе дотемна со своими знакомыми. Начался дождь, и они заторопились домой, отказавшись от провожатых, сказав, что помнят дорогу назад и доберутся благополучно. К несчастью, впотьмах они свернули на другую дорогу, ведущую к пруду, и в непроглядной темноте упали в воду.

— Отлично! — воскликнул один из гостей, выбираясь на берег. — Да ведь это тот самый пруд, которого нам советовали держаться! Теперь мы знаем, где находимся!

И точно, неподалёку они увидели огонёк в окне дома, где их встретили обрадованные хозяева.

«Кто приносит в жертву хвалу, тот чтит Меня, и кто наблюдает за путём своим, тому явлю Я спасение Божие» (Пс. 49:23).

Было у одного богача всё, что желают люди. Миллионы денег, и разубранный дворец, и красавица жена, и сотни слуг, и роскошные обеды, и всякие закуски, и вина, и полная конюшня дорогих коней. И всё это так прискучило ему, что он целый день сидел в своих богатых палатах, вздыхал и жаловался на скуку.

Только ему и было дело и радость — еда. Просыпался он — ждал завтрака, от завтрака ждал обеда, от обеда — ужина. Но и этой утехи он скоро лишился. Ел он так много и так сладко, что испортился у него желудок и позыва на еду не стало. Призвал он докторов. Доктора дали лекарства и велели ходить каждый день по два часа на природе.

И вот ходит он однажды свои положенные два часа и всё думает о своём горе, что нет охоты к еде. И подошёл к нему нищий.

— Подай, — говорит, — Христа ради, бедному человеку.

Богач всё о своём горе думает, что ему есть не хочется, и не слушает нищего.

— Пожалей, барин, целый день не ел.

Услыхал богач про еду, остановился.

— Что же, есть хочется?

— Как не хотеть, барин, страсть как хочется!

«То-то счастливый человек», — подумал богач и позавидовал бедняку.

Одному человеку казалось, что он живёт очень тяжело. И пошёл он однажды к Богу, рассказал о своих несчастьях и попросил у него:

— Можно, я выберу себе иной крест?

Посмотрел Бог на человека с улыбкой, завёл его в хранилище, где были кресты, и говорит:

— Выбирай.

Зашёл человек в хранилище, посмотрел и удивился: «Каких только здесь нет крестов — и маленькие, и большие, и средние, и тяжёлые, и лёгкие». Долго ходил человек по хранилищу, выискивая самый малый и лёгкий крест, и, наконец, нашёл маленький-маленький, лёгонький-лёгонький крестик, подошёл к Богу и говорит:

— Боже, можно мне взять этот?

— Можно, — ответил Бог. — Это твой собственный и есть.

В начале XIV века в Центральной Европе проводились работы по строительству великолепного собора. Руководитель работ был монахом. Ему поручили следить за работой всех чернорабочих и ремесленников. И вот монах решил посмотреть, как работают каменщики. Он выбрал трёх каменщиков, как представителей разных позиций, представленных в их профессии.

Подойдя к первому каменщику, он сказал:

— Брат мой, расскажи мне о твоей работе.

Каменщик оторвался от работы и ответил срывающимся голосом, полным злобы и негодования:

— Как видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту, полметра в длину и ширину. И с каждым ударом резца по этому камню я чувствую, как уходит частичка моей жизни. Посмотри, мои руки натружены и покрыты мозолями. Моё лицо осунулось, а волосы поседели. Эта работа никогда не кончится, она продолжается бесконечно, изо дня в день. Это изнуряет меня. Где удовлетворение? Я умру задолго до того, как собор будет построен.

Монах подошёл ко второму каменщику.

— Брат мой, — сказал он, — расскажи мне о своей работе.

— Брат, — ответил каменщик тихим, спокойным голосом, — как ты видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту и полметра в длину и ширину. И с каждым ударом резца по камню я чувствую, что я создаю жизнь и будущее. Смотри, я смог сделать так, чтобы моя семья жила в комфортабельном доме, гораздо лучшем, чем тот, где я вырос. Мои дети ходят в школу. Без сомнения, они достигнут в жизни большего, чем я. И всё это стало возможным благодаря моей работе. Я отдаю собору своё умение, и он тоже одаривает меня.

Монах подошел к третьему каменщику.

— Брат, — сказал он, — расскажи мне о своей работе.

— Брат, — ответил каменщик голосом, полным радости, и широко улыбнувшись. — Видишь, я сижу перед каменной плитой метр в высоту и полметра в ширину и длину. И с каждым прикосновением резца к камню я чувствую, что я высекаю свою судьбу. Посмотри, ты видишь, какие прекрасные черты проступают из камня. Сидя здесь, я не только воплощаю своё умение и своё ремесло, я делаю свой вклад в то, что ценю и во что верю. Вселенная, отражённая в соборе, воздаст каждому из нас. Здесь, около этого камня, я нахожусь в мире с собой, и я знаю, что, хотя я не увижу этого собора завершённым, он будет стоять ещё тысячу лет, олицетворяя то, что истинно в нас, и служа цели, ради которой Всемогущий послал на эту землю и меня.

Монах удалился и некоторое время размышлял над тем, что услышал. Он уснул спокойным сном, каким не спал уже давно, а на следующий день он снял с себя полномочия руководителя работ и предложил эту должность третьему каменщику.

Некогда в прекрасных рощах Ливана родились три кедра. Кедры растут очень медленно, и эти три дерева провели целые века в раздумьях о жизни и смерти, о природе и человечестве.

Они видели, как на землю Ливана прибыли посланники царя Соломона и как затем, в битвах с ассирийцами, земля эта омылась кровью. Они видели лицом к лицу заклятых врагов: Иезавель и пророка Илию. При них был изобретён алфавит; они дивились, глядя, как мимо проходят караваны, гружённые красочными тканями.

И в один прекрасный день кедры решили поговорить о будущем.

— После всего, что мне довелось повидать, — сказал первый, — я хотел бы превратиться в трон, на котором будет восседать самый могущественный царь на земле.

— А я хотел бы стать частью чего-то такого, что на веки вечные преобразит Зло в Добро, — сказал второй.

— А что до меня, — сказал третий, — то я желал бы, чтобы люди, глядя на меня, всякий раз вспоминали о Боге.

Прошли годы и годы, и вот наконец в лесу появились дровосеки. Они срубили кедры и распилили.

У каждого кедра было своё заветное желание, но реальность никогда не спрашивает, о чём мы мечтаем. Первый кедр стал хлевом, а из остатков его древесины соорудили ясли. Из второго дерева сделали грубый деревенский стол, который позже продали торговцу мебелью.

Брёвна от третьего дерева продать не удалось. Их распилили на доски и оставили храниться на складе в большом городе.

Горько сетовали три кедра: «Наша древесина была так хороша! Но никто не нашёл ей достойного применения».

Время шло, и вот однажды, звёздной ночью, некая супружеская пара, не нашедшая себе крова, решила переночевать в хлеву, построенном из древесины первого кедра. Жена была на сносях. Той ночью она родила сына и положила его в ясли, на мягкое сено.

И в тот же миг первый кедр понял, что мечта его сбылась: он послужил опорой величайшему Царю Земли.

Несколько лет спустя в одном скромном деревенском доме люди сели за стол, сделанный из древесины второго кедра. Прежде чем они принялись за еду, один из них произнёс несколько слов над хлебом и вином, стоявшими на столе.

И тут второй кедр понял, что в этот самый миг он послужил опорой не только чаше с вином и блюду с хлебом, но и союзу между Человеком и Божеством.

На следующий день из двух досок третьего дерева сколотили крест. Через несколько часов привели израненного человека и прибили его к кресту гвоздями. Третий кедр ужаснулся своей участи и принялся проклинать жестокую судьбу.

Но не прошло и трёх дней, как он понял уготованную ему долю: человек, висевший на кресте, стал Светочем Мира. Крест, сколоченный из древесины этого кедра, превратился из орудия пытки в символ торжества.

Так исполнилась судьба трёх ливанских кедров: как это всегда бывает с мечтами, мечты их сбылись, но совсем иначе, чем они себе представляли.

Некогда заболела одна добрая девушка, и никто из врачей не смог подобрать для неё нужное лекарство. Два её брата пообещали родителям, что они спасут сестру.

В их царстве, в горах, жил один мудрец. Братья поспешили к нему и попросили совета.

— Есть в далёких горах сад с чудесными яблоками, исцеляющими всякую болезнь, — сказал им старец. — Но вокруг него рыщут страшные чудовища, которые могут угадывать мысли человека. Если кто-то испугается их, то чудовища немедленно разорвут его. Только тот, кому будет неведом страх, сможет войти в сад и нарвать волшебных плодов.

— Да, это опасно, — согласились братья. — Но ради сестры мы отдадим свои жизни.

— Тогда в путь! — воскликнул мудрец. — Я дам вам ещё один совет. Если будете ему следовать, то не погибнете. Когда увидите чудовищ, то не пугайтесь, но беспрерывно повторяйте про себя волшебное слово: «Ханетстра».

Братья устремились в дорогу и после долгого пути увидели чудесный сад. Но тут же из чащи выбежали страшные чудовища и бросились на них.

— Ханетстра! Ханетстра! Ханетстра! — твердили братья и бесстрашно шли вперед.

Чудовища недоуменно замерли на месте. Юноши вошли в сад, сорвали чудесные яблоки и прошли обратно мимо неподвижных чудовищ, повторяя заветное слово.

Вскоре они вернулись к больной сестре. Она отведала волшебных плодов и не только выздоровела, но и стала еще прекраснее, чем прежде.

«… Потому что плотские помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут» (Рим. 8:7).

Когда-то жил в одном царстве кузнец. Он научился делать до того красивые цепи, что в конце концов начал носить их на себе. Это новшество понравилось другим кузнецам. Потом цепи стали надевать на себя и другие люди, и даже царь и знать. Царь издал особый указ о всеобщем ношении цепей. Детей в школах учили, как правильно носить цепи. Ювелиры стали делать золотые цепи, серебряные цепи и цепи с бриллиантами. Цепи стали высшей государственной наградой. Появились умельцы, разрабатывающие новые улучшенные цепи из различных сверхлегких сплавов. Стали проводиться научные конференции и симпозиумы о цепях. Учёные написали новую историю их царства, в которой доказывалось, что цепи в нем носили с древнейших времён.

И всё же находились люди, которые не хотели их носить. Они подвергались гонению, заключению под стражу, и в наказание на них надевали особые цепи, причиняющие мучения. Однако погибая, они оставили людям одну простую заповедь: «Освободитесь от цепей!» Постепенно тех, кто в неё уверовал, становилось всё больше и больше. Некоторые люди полностью сняли с себя все цепи, другие лишь часть их. Освободившиеся объяснили всем, что им стало значительно легче жить. Но люди только недоверчиво качали головами, говорили, что быть непохожими на других — это путь не для всех, и расходились, позвякивая своими цепями.

Со временем большинство населения утвердилось в понимании того, что и без цепей жизнь всё же возможна. Тогда царь издал новый указ, оправдывающий пострадавших за отказ носить цепи. В честь этих страдальцев даже установили праздник. Но снять с себя цепи по-прежнему никто не решался — привыкли.

«Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17:3).

Жил-был крестьянин, который думал, что если бы он делал погоду, то было бы намного лучше. «Зерно будет быстрее поспевать, — думал он, — и в колосьях будет больше зёрен».

Бог увидел его мысли и сказал ему:

— Раз ты считаешь, что знаешь лучше, когда какая погода нужна, управляй ею сам этим летом.

Крестьянин очень обрадовался. Тут же он пожелал солнечной погоды. Когда земля подсохла, он пожелал, чтобы ночью пошёл дождь. Зерно росло, как никогда. Все не могли нарадоваться, а крестьянин думал: «Отлично, в этом году всё хорошо — и погода, и урожай. Таких колосьев я ещё ни разу в жизни не видел».

Осенью, когда поле пожелтело, крестьянин поехал собирать урожай. Но каково было его разочарование: колосья-то все были пустыми! Он собрал только солому.

И опять этот крестьянин стал Богу жаловаться, что урожай никуда не годный.

— Но ведь ты же заказывал погоду по своему желанию, — ответил Творец.

— Я посылал по очереди то дождь, то солнце, — стал объяснять крестьянин. — Я сделал всё, как надо. Не могу понять, почему же колос пустой?

— А про ветер-то ты забыл! Поэтому ничего и не получилось. Ветер нужен для того, чтобы переносить пыльцу с одного колоска на другой. Тогда зерно оплодотворяется, и получается хороший полный колос, а без этого урожая не будет.

Крестьянину стало стыдно, и он подумал: «Лучше пусть Господь сам управляет погодой. Мы только всё перепутаем в природе нашей „мудростью“».

Один человек был раз взведён, вместе с другими, на эшафот, и ему прочитан был приговор смертной казни расстрелянием, за политическое преступление. Минут через двадцать прочтено было и помилование и назначена другая степень наказания; но, однако же, в промежутке между двумя приговорами, двадцать минут, или по крайней мере четверть часа, он прожил под несомненным убеждением, что через несколько минут он вдруг умрёт.

Вспоминал об этом он с необыкновенною ясностью и говорил, что никогда ничего из этих минут не забудет.

Шагах в двадцати от эшафота, около которого стоял народ и солдаты, были врыты три столба, так как преступников было несколько человек. Троих первых повели к столбам, привязали, надели на них смертный костюм (белые длинные балахоны), а на глаза надвинули им белые колпаки, чтобы не видно было ружей; затем против каждого столба выстроилась команда из нескольких человек солдат. Человек стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбам в третью очередь.

Священник обошёл всех с крестом. Выходило, что остаётся жить минут пять, не больше. Эти пять минут казались человеку бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживёт столько жизней, что ещё сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он ещё распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты ещё положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал.

Он умирал двадцати семи лет, здоровый и сильный; прощаясь с товарищами, он помнил, что одному из них задал довольно посторонний вопрос и даже очень заинтересовался ответом. Потом, когда он простился с товарищами, настали те две минуты, которые он отсчитал, чтобы думать про себя; он знал заранее, о чём он будет думать: ему всё хотелось представить себе как можно скорее и ярче, что вот как же это так: он теперь есть и живёт, а через три минуты будет уже нечто, кто-то или что-то, — так кто же? Где же? Всё это он думал в эти две минуты решить!

Невдалеке была церковь, и вершина собора с позолоченною крышей сверкала на ярком солнце. Он помнил, что ужасно упорно смотрел на эту крышу и на лучи, от неё сверкавшие; оторваться не мог от лучей; ему казалось, что эти лучи — его новая природа, что он через три минуты как-нибудь сольётся с ними… Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но ничего не было для него в это время тяжелее, как беспрерывная мысль: «Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь, — какая бесконечность! И всё это было бы моё! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!»

Эта мысль у него наконец в такую злобу переродилась, что ему уж хотелось, чтобы его поскорей застрелили.

* * *

Он поясняет свою позицию так: «Понимаешь ли ты это, когда маленькое, существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ним делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к „боженьке“, чтобы тот защитил его, — понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана! Без нее, говорят, и пробыть бы не мог, человек на земле, ибо не познал бы добра и зла. Для чего познавать это чертово добро и зло, когда это столько стоит? Да весь мир познания не стоит тогда этих слезок ребеночка к „боженьке“… Пока еще время, спешу оградить себя, а потому от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к „боженьке“!»

Из романа (ч. 2, кн. 5, гл. «Бунт») «Братья Карамазовы» (1880) Ф. М. Достоевского (1821–1881). Иван Карамазов, беседуя со своим братом Алешей, монахом-послушником, говорит о том, что он не приемлет Бога, который допускает в этом мире страдания невинных детей ради некой «высшей гармонии».

Жила-была одна баба, злющая-презлющая, и померла. И не осталось после нее ни одной добродетели. Схватили ее черти и кинули в огненное озеро. А ангел-хранитель ее стоит да и думает: какую бы мне такую добродетель ее припомнить, чтобы Богу сказать. Вспомнил и говорит Богу: она, говорит, в огороде луковку выдернула и нищенке подала. И отвечает ему Бог: возьми ж ты, говорит, эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь ее вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то там и оставаться бабе, где теперь. Побежал ангел к бабе, протянул ей луковку: на, говорит, баба, схватись и тянись. И стал он ее осторожно тянуть, и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что ее тянут вон, и стали все за нее хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая и начала она их ногами брыкать: «Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша». Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошел.

Один законник встал и, искушая Иисуса, сказал:

— Учитель! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?

Он же сказал ему:

— В законе что написано? Как читаешь?

Он сказал в ответ:

— Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостью твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя.

Иисус сказал ему:

— Правильно ты отвечал. Так поступай, и будешь жить.

Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу:

— А кто мой ближний?

На это сказал Иисус:

— Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел той дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самаритянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино. И, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем. А на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?

Он сказал:

— Оказавший ему милость.

Тогда Иисус сказал ему:

— Иди, и ты поступай так же.

Олень подошел к речке напиться, увидал себя в воде и стал радоваться на свои рога, что они велики и развилисты, а на ноги посмотрел и говорит:

— Только ноги мои плохи и жидки.

Вдруг выскочил лев и бросился на оленя. Олень пустился скакать по чистому полю. Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами за сучья, и лев схватил его.

Как пришло время погибать оленю, он и говорит:

— То-то глупый я! Про кого думал, что плохи и жидки, те спасали меня, а на кого радовался, от тех пропал.

Когда-то жил очень старый человек. Глаза его ослепли, слух притупился, колени дрожали. Он почти не мог держать в руках ложку и во время еды часто проливал на скатерть суп, а иногда кое-что из пищи выпадало у него изо рта. Сын и его жена с отвращением смотрели на старика и стали во время еды сажать его в угол за печку, а еду подавали ему в старом блюдечке. Оттуда он печально смотрел на стол, и глаза его становились влажными. Однажды руки его так тряслись, что он не смог удержать блюдечко с едой. Оно упало на пол и разбилось. Молодая хозяйка стала ругать старика, но он не сказал ни слова, а только тяжело вздохнул. Тогда ему купили деревянную миску. Теперь он должен был есть из нее.

Как-то раз, когда родители сидели за столом, в комнату вошел их четырехлетний сын с куском дерева в руках.

— Что ты хочешь сделать? — спросил отец.

— Деревянную кормушку, — ответил малыш. — Из нее папа с мамой будут кушать, когда я вырасту.

Л. Н. Толстой позаимствовал сюжет этой притчи из сказки братьев Гримм «Старый дед и внучек».

Пустынник увидал раз в лесу сокола. Сокол принес в гнездо кусок мяса, разорвал мясо на маленькие кусочки и стал кормить галчонка.

Пустынник удивился, как так сокол кормит галчонка, и подумал: «Галчонок, и тот у Бога не пропадет, и научил же Бог этого сокола кормить чужого сироту. Видно, Бог всех тварей кормит, а мы все о себе думаем. Перестану я о себе заботиться, не буду себе припасать пищи. Бог всех тварей не оставляет, и меня не оставит».

Так и сделал: сел в лесу и не вставал с места, а только молился Богу. Три дня и три ночи он пробыл без питья и еды. На третий день пустынник так ослабел, что уж не мог поднять руки. От слабости он заснул. И приснился ему старец. Старец будто подошел к нему и говорит:

— Ты зачем себе пищи не припасаешь? Ты думаешь Богу угодить, а грешишь. Бог так мир устроил, чтоб каждая тварь добывала себе нужное. Бог велел соколу кормить галчонка, потому что галчонок пропал бы без сокола; а ты можешь сам работать. Ты хочешь испытывать Бога, а это грех. Проснись и работай по-прежнему.

Пустынник проснулся и стал жить по-прежнему.

Построили журавль и цапля себе избушки на разных концах болота.

Журавлю стало скучно жить одному, и решил он жениться. «Пойду к цапле свататься! Она на меня похожа: и нос у неё длинный, и ноги».

Пошёл журавль к цапле. Семь вёрст по болоту шёл, пришёл и сказал:

— Я пришёл к тебе свататься, выходи за меня замуж!

— Нет, журавль, — ответила ему цапля. — Не пойду я за тебя замуж, ноги у тебя длинные, а платье короткое! Бедно живёшь. Нечем тебе меня кормить будет.

Пошёл журавль домой ни с чем. Ушёл он, а цапля стала думать: «Скучно жить одной, лучше выйду замуж за журавля!»

Пошла к журавлю. Пришла и сказала:

— Журавль, я передумала, возьми меня замуж!

— Нет, цапля, не хочу на тебе жениться, не возьму тебя замуж.

Заплакала цапля от стыда и вернулась домой. А журавль остался один и подумал: «Напрасно я не взял цаплю замуж: скучно жить одному. Пойду к ней, скажу, что передумал, и женюсь на ней».

Пошёл журавль к цапле. Пришёл и сказал:

— Цапля, передумал я, решил жениться на тебе. Выходи за меня!

— Нет, долговязый, не пойду я за тебя замуж!

Пошёл журавль домой, а цапля стала опять думать: «Зачем я не согласилась выйти за него замуж! Одной жить невесело, лучше пойду я замуж за журавля!»

Пошла к журавлю. Приходит, а журавль не хочет брать её в жёны. Вот так они и до сих пор ходят один к другому свататься, да никак не женятся.

В одном селе жил старик, да такой скупой, прижимистый! Как садился за стол, нарезал хлеба, сидел да на снох посматривал: то на одну, то на другую, а сам ничего не ел. Вот, глядя на него, и снохи тоже поглазеют, да и полезут вон из-за стола голодные. А старик после, только уйдут они по работам, втихомолку наедался, напивался и ложился на печь сытый.

Вот однажды отпросилась меньшая сноха и пошла к своему отцу, к матери и стала жаловаться на свёкра:

— Такой лютый, ненавистный! Жить нельзя! Совсем есть не даёт, все ругается: ненаеды вы этакие!

— Хорошо, — говорит ей отец, — я приду к вам в гости, сам посмотрю ваши порядки.

И погодя денёк пришёл он к старику вечером:

— Здорово, сват!

— Здорово!

— Я к тебе в гости; рад ли мне?

— Рад не рад, делать нечего; садись, так и гость будешь.

— Как моя дочушка живёт, хорошо ли хлеб жуёт?

— Ничего, живёт себе!

— Ну-ка, сватушка, соловья баснями не кормят; давай-ка поужинаем, легче говорить будет.

Сели за стол; старик нарезал хлеба, сам не ел — сидел, всё на снох глядел.

— Эх, сват! — сказал гость. — Это не по-нашему: у нас нарезал хлеба да поел, ещё нарезал — и то поел. Ну, вы, бабы молодые, больше хлеба ешьте, здоровее будете!

После ужина стали спать укладываться.

— Ты, сват, где ляжешь? — спросил хозяин.

— Я лягу на кутничке.

— Что ты! Я тут всегда сплю, — сказал старик.

В куте у него спрятаны были яйца, хлеб и молоко; ночью, как заснут в избе, он украдкой встанет и наестся вдоволь. Сват это дело заприметил.

— Как хочешь, — говорил, — а я лягу на кутничке.

Улеглись все спать. В полночь старик ползком, да прямо в залавок — скрипнул! А гость ещё с вечера припас про него большой ремённый кнут; как вытянул свата раз, другой, третий — бил да приговаривал:

— Брысь, окаянная, брысь!

Пришлось старику голодным спать. Вот так-то прогостил сват у свата целых три дня и заставил надолго себя помнить.

Проводил его старик, и с тех пор полно — перестал у снох во рту куски считать.

Было у одного человека два сына. Выросли они, а отец и говорит им:

— Пора, сыновья, за настоящую работу приниматься. Кто из вас чем хочет заниматься?

Молчат сыновья, не знают, какую себе работу выбрать.

— Ну, пойдём, — говорит отец, — по свету походим да посмотрим, что люди делают.

Собрались и пошли потихоньку. Идут сыновья, ко всему приглядываются, думают, какую бы им работу выбрать.

Подошли к одной деревне. Видят — стоит у выгона кузница. Зашли они. Поздоровались с кузнецом, поговорили. Старший сын даже молот взял в руки и помог кузнецу лемех выковать. Потом двинулись дальше.

Подошли к другой деревне. Старший сын поглядел туда-сюда: не видать кузницы в этой деревне. Вот и говорит он отцу:

— Почему бы и тут кузницу не поставить? Я бы мог кузнецом остаться. Эта работа мне нравится.

Обрадовался отец: нашёл, думает, старший сын себе средство к жизни!

— Ладно, — говорит, — будь кузнецом в этой деревне.

Поставил он сыну кузницу, тот и начал кузнечным делом заниматься. И люди хвалят его, и сам он своей работой доволен.

А младший сын сколько ни ходил, никак себе работу по вкусу не найдёт.

Идёт он раз с отцом мимо луга. Видит — пасётся на лугу вол. А деревня далеко, и пастуха не видать.

— А не начать ли мне, отец, волов красть? — говорит сын. — Работа эта лёгкая, и каждый день мясо будет. И сам растолстею, как вол.

— Кради, — говорит отец. — Затем я тебя и вожу, чтоб ты себе постоянное занятие выбрал.

Взял сын вола и погнал домой. А отец говорит:

— Подожди меня возле леса — мне надо ещё в эту деревню заглянуть: там один мой знакомый живёт.

Гонит сын вола да всё, как волк, оглядывается, не бежит ли кто за ним. Пока до леса добрался, порядком перетрусил.

Подождал он у опушки, пока отец воротился, и погнали они вместе вола домой.

Зарезали дома вола, сняли с него шкуру и стали мясо варить. Наварили, а отец и говорит сыну:

— Вот что, сынок, давай-ка сначала снимем мерки да посмотрим, кто из нас от этого вола раздобреет.

Взял он шнурок, смерил шею себе и сыну и завязал узелки. Сели за стол. Отец ест спокойно, а сын всё на двери поглядывает, не идёт ли кто вола искать? Залает собака, пройдёт или проедет кто мимо избы — сын хватает мясо и в чулан прячется. А у самого руки и ноги дрожат. И так день за днём.

Съели они наконец вола. Отец и говорит сыну:

— А теперь давай шеи мерить — кто же из нас раздобрел?

Оказалось, что у отца шея вдвое потолстела, а у сына вдвое похудела.

Удивляется сын:

— И чего оно так?

— А оттого, что ты краденого вола ел, — говорит отец.

— Так и ты ведь ел краденого!

— Нет, я хозяину заплатил за вола и ел, как своего. Потому-то я и потолстел. А ты как сядешь за стол — страх тебе сразу на шею прыг и душит! Оттого она и худеет. Краденым, брат, сыт не будешь!

Когда-то, в стародавние времена, плыла вниз по Волге лодка. В одном месте она пристала к берегу. В лодке находились семь разного достоинства монет: копейка, семишник, пятак, гривенник, двугривенный, полтинник и целковый. Они ездили по белу свету и искали для себя новые места. Лодка пристала к правому крутому берегу. На горе виднелось большое чувашское село. Целковый, как самый старший, приказал полтиннику:

— Поднимись-ка на гору, в село, и узнай, что за люди там живут и есть ли у них деньги.

Полтинник хоть и был в подчинении у целкового, но считал себя тоже старшим над остальными монетами и послал в село двугривенного. Тот, в свою очередь, перепоручил дело гривеннику, гривенник — пятаку, пятак — семишнику, семишник — копейке. Копеечке уже некому было приказывать, пришлось идти самой. Покатилась она в сторону села, а вскоре и из глаз исчезла.

Ждут-пождут копейку, а её нет и нет. Рубль опять велит полтиннику сходить в село, поглядеть, что за народ там живёт и имеет ли деньги. Полтинник опять посылает вместо себя двугривенного, тот — гривенника, гривенник — пятака, пятак — семишника. Семишник остался младшим, перепоручать дело некому, пришлось самому идти. Покатился он в сторону села и из глаз пропал.

Ждут-пождут остальные деньги — нет ни копейки, ни семишника. Целковый опять берет за бока полтинника, тот — двугривенного, двугривенный — гривенника, гривенник — пятака. Пятаку посылать некого, покатился сам.

Ждут-пождут — нет и пятака, как в воду канул. Целковый посылает полтинника, полтинник — двугривенного, двугривенный — гривенника.

Один за другим укатились в село и гривенник, и двугривенный, и полтинник. Укатились, и от них тоже ни слуху ни духу. Целковый остался один. Посылать уже некого. Подождал он ещё немного да и подумал:

— Что такое, куда они все подевались? Видно, придётся самому на ту гору подняться и всё разузнать.

И хоть был он от природы важным и ленивым, зашагал той же дорогой, по которой исчезли остальные монеты.

Пришёл целковый в село, видит — в середине села большущий базар шумит. Пригляделся получше — тут копейка с семишником, пятак с гривенником и двугривенный с полтинником туда-сюда снуют, катаются меж людей, за какую-нибудь минуту по нескольку раз меняются местами. Да так-то весело, с разными шутками-прибаутками, что глядеть любо-дорого.

Пришёлся базар по душе и целковому. Он тоже решил остаться тут навсегда.

Правда, целковый, не в пример юркой мелочи, по-прежнему не вертелся и не суетился меж людей, а больше лежал спокойно по карманам богатых людей. Издавна такой порядок ведётся: крупные деньги лежат в кармане одного хозяина, а мелкие, работая вместо крупных, постоянно переходят из рук в руки, из кармана в карман.

Все слышали о том, что волк хитёр и коварен.

Пришёл некогда волк к ослу, на поле пасущемуся, и говорит:

— Дружок, здоров ли ты? Что здесь делаешь?

Отвечает осёл:

— Благодарен за твой добрый вопрос, но не очень здоров, волочу ногу за ногу, не могу даже и траву щипать.

А волку то и на руку. Он тихонько приближается и мягким голосом спрашивает снова:

— Дружок, а как тебя зовут?

Осёл, хоть и дурень, но и в дурне иногда здравый смысл просыпается, отвечает:

— Братец волк! Этого тебе, уж прости, сказать не могу — забыл, потому как давно уж от отца с матерью ушёл. Только помню, что имя моё они написали на копыте задней ноги. Если хочешь узнать, прочти — я подниму тебе копыто повыше.

Волк же, лукавя, хоть и знал имя осла, стал присматриваться, встав поближе, что на копыте написано. Осёл же его в лоб и ударил, да так, что у того мозги отшиб.

Хитрая же лисица, стоявшая в стороне и всё знающая, пришла к волку и говорит:

— Ну, что — поел? Так остатки на завтра побереги!

Люди, которые злоумышляют против других, сами в свои сети попадают, и тогда исполняются слова пророков: выкопаешь яму другому — сам в неё упадёшь.

В старые времена приключилось одному новгородцу прийти в Чудь к некоему кудеснику, от которого хотел он колдовства. Тот же, по своему обыкновению, стал призывать бесов в свою храмину.

Новгородец сидел на пороге храмины, а кудесник лежал, оцепенев, и овладел им бес. Встал кудесник и говорит новгородцу:

— Боги не смеют сюда прийти, потому что имеешь ты нечто на себе, чего они боятся.

Отошёл новгородец, помянув крест, и встал в стороне от храмины. Кудесник же снова начал призывать бесов. Бесы же, управляющие им, начали спрашивать, чего ради он пришёл.

Спросил новгородец:

— Чего ради меня бояться, ведь все же мы на себе крест носим?

Ответил кудесник:

— То есть знаменье небесного Бога, его же наши боги боятся.

— А кто же ваши боги и где живут?

— В безднах. Они образом черны, крылаты и хвостаты; поднимаются под самое небо, ваших Богов послушать. Ваш Бог — на небесах. Кто умрёт из ваших людей, тех возносят на небо, а если кто из наших людей умрёт, то носят к нашим богам — в бездну.

Так и есть: грешники в аду ждут мук вечных, а праведники водворяются в небесном жилище с ангелами.

Однажды старая, обессилевшая цапля стояла на берегу, как будто опечаленная. Рак, не подходя к ней близко, спросил её:

— Что это ты стоишь в стороне и отказываешься от пищи?

Цапля отвечала:

— Послушай, друг! Я питаюсь рыбой, но слыхала, как рыбаки совещались о том, чтобы непременно выловить здесь всю рыбу. Теперь нам грозит голодная смерть. Я так обеспокоена, что еда уже меня не привлекает.

Тут все рыбы задумались: «В таком положении и к цапле можно обратиться за помощью. Спросим же её, что нам делать. Ведь с врагом, приносящим пользу, можно быть в союзе, но нельзя быть в союзе с другом, который вредит: ведь польза или вред являются существенными признаками друга или врага».

Рыбы спросили цаплю:

— Есть ли какое-нибудь средство для спасения?

Цапля отвечала:

— Вам поможет одно: надо переселиться в другие воды. Я могу вас туда перенести.

Рыбы из страха согласились на это. А коварная цапля брала рыб поодиночке и съедала их. Тогда обратился к цапле рак:

— Цапля, отнеси и меня туда!

Цапле стало интересно попробовать мяса рака, и она взяла его в клюв и понесла. Когда цапля несла рака вдоль берега, он увидел на земле разбросанные рыбьи кости и подумал: «Пропал я, несчастный! Остаётся лишь действовать по обстоятельствам. Опасности надо бояться, пока она не пришла; а когда увидишь, что она рядом, борись с ней, отбросив страх. Когда тот, на кого нападают, не видит впереди никакого спасения, тогда он поступает разумно, если идёт в бой против врага и в бою умирает. Если без боя грозит тебе верная гибель, а бой представляет для жизни только опасность, надо выбрать бой».

Когда цапля вытянула шею, чтобы проглотить рака, тот вцепился ей клешнями в горло и перекусил его.

Бродил медведь по лесу и вдруг почуял запах мёда. Он посмотрел наверх и увидел привязанное верёвкой к дереву бревно. «Не нравится мне это бревно», — подумал медведь и оттолкнул его от себя. Бревно качнулось и сильно ударило в бок медведя. Тогда медведь сильнее оттолкнул бревно, оно обрушилось на медвежью голову. Медведь разозлился ещё пуще и оттолкнул опять бревно, а бревно опять ударило ему в бок и чуть даже не свалило с дерева. Медведь взревел от злости и бросился мстить бревну. Долго он ревел и отбрасывал бревно то в одну, то в другую сторону. А бревно всё колотило и колотило его по макушке, пока не обломало ему бока и не разбило голову. Рухнул медведь на землю и умер. А привязанное к дереву бревно всё ещё охраняет мёд для разумного человека.

Не всё сила решает!

Пахал мужик в поле, выпахал самоцветный камень.

Понёс к царю. Пришёл во дворец и повстречал генерала. Поклонился ему до земли:

— Батюшка! Доведи до царя.

— Зачем тебе нужно?

— Несу из деревни подарок.

— Ну, мужичок, чем царь тебя наградит, отдай мне половину; а не хочешь — вовек не дойти тебе до царя.

Мужик согласился. Вот генерал довёл его до самого царя.

— Благодарю, мужичок! — сказал царь, увидев подарок. — Вот тебе в награду за то две тысячи рублей.

Мужик пал на колени:

— Не надо мне, царь-государь, иной награды, кроме пятидесяти ударов в спину.

Пожалел его царь и приказал дать ему пятьдесят ударов легонько. А мужик начал считать, как дали двадцать пять, он и закричал:

— Полно, будет с меня, другая половина обещана тому, кто довёл меня до вашего царского величества.

Ну, того позвали и сполна отсчитали половину награды, как следовало; только он не рад был такой награде!

Царь поблагодарил мужичка и подарил ему целых три тысячи рублей.

Жил-был барин с барыней. Вот барин ослеп, а барыня загуляла с одним подьячим. Стал барин подозрительным и шагу не давал ей без себя сделать. Раз пошла она с мужем в сад, и подьячий туда же пришёл. Муж-то слепой у яблони сидел, а жена грешила с подьячим. А сосед их посмотрел из своего дома, из окна в сад, увидал, что там строится, и сказал свой жене:

— Посмотри-ка, душенька, что у яблони-то делается. Ну что как теперь откроет бог слепому глаза да увидит он — что тогда будет? Ведь он её до смерти убьёт.

— И, душенька! Вить и нашей сестре бог увёртку даёт!

— А какая тут увёртка?

— Тогда узнаешь.

На тот грех и открыл господь слепому барину глаза: увидел он происходящее и закричал:

— Ах ты!? Что ты делаешь, проклятая!?

А барыня крикнула:

— Ах как я рада, милый мой! Ведь сегодня ночью приснилось мне: сделай грех с таким-то подьячим, и господь за то откроет твоему мужу глаза. Вот оно и есть правда: за мои труды бог дал тебе очи.

Жили-были два купца, оба женатые, и жили они промеж себя дружно и любовно. Вот один купец говорит другому:

— Послушай, брат! Давай сделаем пробу, чья жена лучше мужа любит.

— Давай. Да как пробу-то сделать?

— А вот как: соберёмся-ка да поедем на ярмарку, и которая жена пуще станет плакать, та больше и мужа любит.

Вот собрались в путь, стали их провожать жёны. Одна плачет, так и разливается, а другая прощается и сама смеётся.

Поехали купцы на ярмарку, отъехали эдак вёрст пятьдесят и разговорились между собой.

— Ишь как тебя жена любит, — сказал один, — как она плакала на прощанье, а моя стала прощаться, а сама смеётся!

А другой ответил:

— Вот что, брат! Теперь жёны нас проводили, воротимся-ка назад, таким образом да посмотрим, что наши жёны без нас делают.

— Хорошо!

Воротились к ночи и вошли в город пешие. Подошли наперёд к избе того купца, у которого жена на прощанье горько плакала. Посмотрели в окошко. Она сидела с любовником и гуляла. Любовник налил стакан водки, сам выпил и ей поднёс:

— На, милая, выпей!

Она выпила и сказала:

— Друг ты мой любезный! Теперь я твоя.

— Вот какие пустяки: вся моя! Что-нибудь есть и мужнино!

Она оборотилась к нему задом и сказала:

— Вот ему — один зад!

Потом пошли купцы к той жене, которая не плакала, а смеялась. Пришли под окошко и увидели: перед иконами горит лампадка, а она стоит на коленях, усердно молится да приговаривает:

— Подай, Господи, моему сожителю в пути всякого возвращения!

— Ну вот, — сказал один купец другому, — теперь поедем торговать.

Поехали на ярмарку и торговали очень хорошо: такая задача в торговле была, какой никогда не бывало! Пора уж домой. Стали собираться и вздумали купить своим жёнам по гостинцу. Один купец, у которого жена богу молилась, купил ей славной парчи на шубку, а другой купил жене парчи только на ее зад:

— Ведь мой только зад! Так мне только пол-аршина и надобно — я свою жену не хочу паскудить!

Приехали и отдали жёнам гостинцы.

— Что же ты купил такой маленький лоскут? — спросила жена с сердцем.

— А ты вспомни… как сидела ты с любовником и говорила, что мой у тебя только зад, — ну, я свою часть и снарядил. Нашей парчу на него да и носи.

В разговоре с барином, солдат стал хвалить свою шинель:

— Когда мне нужно спать, постелю я шинель, и в головах положу шинель, и покроюсь шинелью.

Стал барин просить солдата продать ему шинель. Вот они за двадцать пять рублей сторговались. Пришёл барин домой и сказал жене:

— Какую я вещь-то купил! Теперь не нужно мне ни перины, ни подушек, ни одеяла: постелю шинель, и в головах положу шинель, и оденусь шинелью.

Жена стала его бранить:

— Ну как же ты будешь спать?

И точно, барин постелил шинель, а в головах положить и одеться нечем, да и лежать-то ему жёстко.

Пошёл барин к полковому командиру жаловаться на солдата. Командир велел позвать солдата.

Когда привели солдата, он сказал:

— Что же ты, брат, обманул барина?

— Никак нет, ваше благородие, — ответил солдат.

Взял он шинель, расстелил, голову положил на рукав и накрылся полою.

— Куда как хорошо, — говорил, — на шинели после походу спится!

Полковой командир похвалил солдата. А барину сказал:

— Кто поработает да устанет, тот и на камне спит, а кто ничего не делает, тот и на перине не уснёт!

Одна пожилая женщина обратила внимание — прямо-таки с научной точностью, — что её петух всегда кричит перед самым восходом солнца. Поэтому она пришла к выводу, что солнце восходит лишь благодаря крику её петуха.

Когда петух сдох, она поспешила заменить его другим, ибо очень опасалась, что на следующее утро солнце без петуха может просто не взойти.

Однажды старуха поссорилась с соседями; она покинула деревню вместе со своим петухом и поселилась в другом месте.

Когда на следующее утро её петух закричал и чуть позже солнце начало медленно всходить на горизонте, она ещё раз убедилась в том, что солнце вставало только для неё, а деревня по-прежнему была погружена в темноту. Ничего, они сами напросились!

Однако старухе было очень интересно, почему крестьяне не идут к ней с мольбами о том, чтобы она вернулась в деревню вместе со своим петухом. Она объяснила это их упрямством и глупостью.

Шёл однажды добрый молодец Илья Муромец тёмной ночью в сторону города Мурома, по дорожке прямоезжей через леса Брынские. Зашёл уже глубоко и вдруг услыхал он на дереве да на ветвях шорох загадочный. Глядь туда, а там из темноты смотрят на него леденящие всю душу глазища. Мог это быть Соловей-Разбойник разве или смерть сама? Илья Муромец перекрестился и произнес вслух:

— Ежели смерть, то бери меня как есть. А ежели Соловей-Разбойник, то спускайся, да силами с тобою померимся, как честной народ да люд правдивый!

— Я — не смерть и уж вовсе не соловей, — молвил голос сверху, — а если отгадаешь три мои загадки, то, может быть, и никогда не узнаешь, кто я. Боишься ли? Попытаешь ли судьбинушку?

— А уж отчего бы и не попытать? — отвечал Илья Муромец. — Так и быть, спрашивай!

— Тогда слушай и отвечай сам. Сколько не было бы видно листьев на тех деревьях, коли не сияла бы луна со стороны, где так темно ночью, что хоть глаз выколи?

Призадумался Илья Муромец, и надолго призадумался.

— Хорошо поёшь, Соловей! И не разгадаешь так сразу. А сколько их видно-то там?

Но как глянул он наверх опять, так и замер весь. По ветвям струился вниз божественный, переливающийся волшебством свет.

— Ну тогда скажи мне, — приятнее послышался Илье Муромцу глас сверху, — может ли Жар-птица лететь выше неба, да выше облака белого, да над солнышком ярким, когда над славным городом Муромом дождь хлещет как из ведра, да молнии страшные сверкают?

— Жар-птицу не видывал, но, думаю, кто над облаками парит, тому и дождя не видно.

— Ну хорошо же, добрый молодец, — и тут начал ветер шелестеть да бушевать на ветвях, — тогда отгадывай третью мою загадку. Шёл ночью богатырь через лес, да встретился с неизвестным. Отгадал он две загадки, да про третью забыл совсем, потому как думал всё о луне, да о солнце, да о ветре с дождём, да как по другой стороне, да по блюдечку, да покатилось яблочко, в самую серединку упало, да укатилось от него далёко. А коли скажешь сколько раз обернулось вокруг себя, то, может, и отпущу на волю, а коли не знаешь, так и заберу тебя с собой, да в слугу своего вечного превращу.

Выхватил тут Илья Муромец палицу свою, топнул своей ногою, да так, что вода из-под земли хлынула. Закричал он голосом своим могучим, да так что весь лес содрогнулся, да отозвался ему.

— А ну, проваливай, сила нечистая! Не место тебе тут и загадкам твоим!

Но того уже и след простыл. Посмотрел по сторонам богатырь и, когда не увидел никого, пошёл себе дальше дорожкой прямоезжей в славный добрый город Муром. А за ним — тень его тёмная, как слуга плелась, да как раб, да как тот, кто и думать не умеет совсем, а только по пятам ходит, да по ночам пугает.

Жили-были бабушка, внучка, курочка и мышка. Каждый день ходили они за водой.

Вот раз водоносы воды набрали и пошли домой через огород. А в огороде яблонька росла, и на ней яблоки висели. А под яблонькой зайка сидел. Налетел на яблоньку ветерок, яблочко упало — и зайке в лоб! Прыгнул зайка, да прямо водоносам под ноги.

Испугались они, ведра побросали и домой побежали. Бабушка на лавку упала, внучка за бабку спряталась, курочка на печку взлетела, а мышка под печку схоронилась. Бабка охнула:

— Ох! Медведь меня чуть не задавил!

Внучка заплакала:

— Бабушка, волк-то какой страшный на меня наскочил!

Курочка на печке закудахтала:

— Ко-ко-ко! Лиса ведь ко мне подкралась, чуть не сцапала!

А мышка из-под печки запищала:

— Кот какой усатый! Вот страху я натерпелась!

А зайка в лес прибежал, под кустик лёг и подумал:

«Вот страсти-то! Четыре охотника за мной гнались, и все с собаками; как только меня ноги унесли!»

Один мужичок охотник был драться; зазвал к себе в гости мужика, велел хозяйке собрать на стол, велит гостю садиться за стол.

Тот отговаривается:

— Что ты, Демьян Ильич, беспокоишься напрасно?

Демьян Ильич ему плюху, да и по щеке, и говорит:

— В чужом доме хозяина слушай!

Тому нечего делать, сел за стол, потчует его; он ест. Хозяин начал рушать хлеба много.

Мужик и говорит:

— Куда ты, Демьян Ильич, столько хлеба нарушиваешь?

Демьян Ильич и другу ему чику.

— Не указывай, — говорит, — в чужом доме! Делай то, чего хозяин велит.

Мужик не рад стал: ежели потчует — не ест, не слушает Демьяна. Тот его бьёт да приговаривает:

— В чужом дому хозяина слушай!

На эту пору ниоткуда возьмись — другой детина, только в невзрачной лопотине, а парень бойкий, без спросу отворяет ворота, заезжает в ограду; а Демьян вышел на крыльцо, кланяется:

— Милости просим, милости просим! — Охота и этого побить!

Детина — неробкий, снимает шапку и говорит:

— Извини, Демьян Ильич, я не спросился — заехал.

— Ничего, ничего! Милости просим в избу.

Детина вошел. Хозяин и его садит за стол, жене велит ставить ествов, нести хлеба, так и потчует! А детина ест да ест, не перечит. Демьян сколько ни бился — детина ни в чем не перечит: не удалось ему ударить.

Он и потел на проделки, вынес хорошее, самое лучшее платье, говорит детине:

— Скидай то, надевай вот это!

Думает сам: «Ужо-де отпираться станет, я его выколочу». Детина не прекословит, надевает. Демьян то, другое подсунет; детина всё не спорит.

Вывел хорошую лошадь, обседлал в лучшее седло, надел добру узду и говорит детине:

— Садись на мою лошадь; твоя-то худая!

Ужо да не станет ли перечить? Детина сел. Демьян велит ехать; тот молчит, понужнул лошадь, выехал из ограды и говорит:

— Прощай, Демьян! Нe чёрт пихал, сам попал! — И уехал — поминай как звали: только и было! Демьян посмотрел вслед, хлопнул руками да и сказал:

— Ну, видно, нашла коса на камень! Дурак же я — хотел побить, да лошадь и пробил! Может, лошадь-то со сбруей-то сот полуторых стоила.

Жили-были муж с женой. Когда они были молодые, жили хорошо, дружно, никогда не ссорились. Но вот пришла старость, и стали они чаще и чаще спорить друг с другом. Старик скажет старухе слово, а она ему два, он ей два, а она ему пять, он пять, а она десять. И такая ссора между ними начинается, что хоть из избы убегай. А разбираться начнут — никто не виноват.

— Что это мы с тобой, старуха, а? — спросил старик.

— Да это ты, старый, ты всё!

— Я? А не ты ли? Со своим длинным языком?

— Не я, а ты!

— Ты, а не я!

И снова ссора начиналась.

Вот стала старуха думать, что делать? Как быть? Как жить со стариком дальше? Пошла она к соседке и рассказала ей про свою беду. Соседка ей сказала:

— Я могу помочь твоему горю. Есть у меня волшебная водица. Как старик начнёт кричать, ты возьми в рот немного этой водицы. Но, смотри, не проглоти её, а держи во рту, пока он не успокоится… И всё будет хорошо.

И дала она старухе воды в бутылочке. Старуха поблагодарила и пошла домой.

Только она вошла в дом, а старик сразу начал кричать:

— Где ты была? Что делала? Давно уже пора самовар ставить, чай пить, а тебя нет!

Хотела старуха ответить ему, но вспомнила про совет, взяла в рот воды из бутылочки и не проглотила её, а стала во рту держать. Старик понял, что старуха не отвечает, и сам замолчал. Обрадовалась старуха: «Видно, эта водица-то и действительно волшебная!»

Спрятала она бутылочку с волшебной водицей и самовар стала ставить.

— Что это ты там гремишь? — закричал старик. — Самовар поставить не умеешь!

А старуха хотела ему ответить, да вспомнила совет соседки и опять взяла в рот водицу.

Увидел старик, что старуха ни словечка ему не отвечает, удивился и… замолчал.

С тех пор перестали они ссориться и стали жить, как в молодые годы. А всё потому, что как только старик начнёт кричать, старуха сейчас же берёт в рот волшебную водицу. Вот, сила в ней какая!

Давным-давно в далекой-далекой стране у самых Синих гор жил дровосек, который рубил дрова в соседнем лесу, отвозил их в ближайший город, продавал. И на вырученные деньги жил пусть и бедно, но счастливо.

Однажды, когда дровосек, как всегда, рубил дрова в ближайшем лесу недалеко от дороги, мимо шел путник. Он увидел дровосека и попросил у него что-нибудь поесть. Дровосек с радостью поделился с путником своим обедом. Когда путник закончил обед, он поблагодарил дровосека и сказал: «Иди вперед!»

Дровосек удивился словам путника, но все же решил попробовать пойти дальше в лес. Он шел некоторое время, пока не увидел сандаловое дерево. А, надо сказать, в далекой-далекой стране сандаловое дерево очень высоко ценилось. Дровосек срубил дерево, взял с собой столько, сколько смог унести и отправился в город, чтоб продать его. Дровосек быстро продал сандаловое дерево, заработал денег намного больше, чем когда продавал дрова. И теперь ему стало легче содержать свою семью.

Следующий раз, когда дровосек решил пойти в лес, он прошел мимо вязанки дров, оставленной им возле дороги и пошел в глубь леса. Он дошел до срубленного сандалового дерева, и, хотя там оставались еще ветки, которые можно было продать, он вспомнил слова путника: «Иди вперед!» и решил пойти дальше. Он прошел еще какое-то время и нашел медную руду. Дровосек собрал столько руды, сколько смог, отнес в город, продал и выручил еще больше денег. Теперь у него был свой дом, счастливая семья, благополучие.

И снова дровосек решил отправиться в путь. Он пришел в ближайший лес, прошел мимо вязанки дров, оставленной им возле дороги и пошел в глубь леса. Он прошел мимо срубленного сандалового дерева, дошел до того места, где нашел медную руду. И, вспомнив слова путника «Иди вперед!», пошел дальше. Через некоторое время он нашел серебряные копи. Набрал серебра столько, сколько мог, и отправился домой. Теперь он считался одним из самых уважаемых жителей города, он жил в достатке и покое. Теперь он мог получить все, что хотел. Он радовался жизни, стал чаще улыбаться. Он стал счастливым.

Через некоторое время дровосек решил снова отправиться в путь. Он пришел в ближайший лес, прошел мимо вязанки дров, оставленной им возле дороги и пошел в глубь леса. Он прошел мимо срубленного сандалового дерева, прошел мимо того места, где нашел медную руду, дошел до серебряных копей и, вспомнив слова путника «Иди вперед!», пошел дальше. Какое-то время он шел вглубь леса и вышел к берегу реки. Он опустился на колени, чтоб попить воды, и увидел кусочек золота. Он стал мыть золото. И, когда намыл его столько, сколько смог, отправился в обратный путь. Теперь он стал богатым, знатным и преуспевающим человеком. Все в городе уважали его.

И вновь дровосек решил отправиться в путь. Он пришел в ближайший лес, прошел мимо вязанки дров, оставленной им возле дороги и пошел в глубь леса. Он прошел мимо срубленного сандалового дерева, прошел мимо того места, где нашел медную руду, мимо серебряных копей, дошел до берега реки, где мыл золото, и, вспомнив слова путника «Иди вперед!», пошел дальше. Какое-то время он шел вглубь леса. Дойдя до высокой горы, он заметил, что под ногами что-то блестит. Он нагнулся и увидел алмаз. Дровосек осмотрелся и увидел россыпь крупных и мелких алмазов. Он взял столько, сколько мог, и отправился в обратный путь. Теперь он стал самым богатым и известным человеком в городе, жил вместе со своей семьей в большом доме дружно и счастливо.

Бывший дровосек любил ходить в ближайший лес, садиться у вязанки дров, оставленной им когда-то и размышлять. Однажды на дороге он увидел путника, который когда-то дал ему совет идти вперед. Он пригласил его в свой дом, угостил обедом и хотел поделиться своим богатством. Но путник, поблагодарив за гостеприимство и отказавшись от богатства, сказал: «Иди вперед!»

Вот такая история случилась давным-давно, в далёкой-далёкой стране у самых Синих гор.

Африканский знахарь ведет ученика через джунгли. Хотя он совсем старый, он быстро идет, тогда как его молодой ученик много раз падает. Послушник поднимается, ругается, плюет на предательскую землю и продолжает следовать за своим учителем. После долгого пути они достигают священного места. Не останавливаясь, знахарь поворачивается и идет обратно к началу путешествия.

— Вы сегодня меня ничему не научили, — заявляет новичок после очередного падения.

— Я учил тебя кое-чему, но ты не узнал этого, — говорит знахарь. — Я пытаюсь научить тебя тому, как поступать с жизненными ошибками.

— И как я должен с ними поступать?

— Так же, как и должен был бы поступать с этими падениями, — ответил знахарь. — Вместо того чтобы проклинать место, где ты упал, ты должен попытаться обнаружить то, что вообще заставило тебя упасть.

Шел солдат из деревни в город на службу и остановился ночевать у одной старухи. Много он насказал ей всякого вздора, а та, известное дело, в лесу родилась, пню молилась, дальше поскотины не бывала и ничего не видала, слушает развеся уши, всему верит и дивится.

— Где же вас, служивый, учат так мудрости? — наконец спрашивает старуха солдата.

— У нас, бабушка, в полку есть такая школа, где не только человека, но и скотину выучат так, что и не узнаешь, как есть, человеком сделают!

— Вот бы мне, родимый, своего бычка отдать в вашу школу!

— И то дело! Собирайся и веди его в город; не бойся — я его пристрою к делу, спасибо скажешь!

Старуха бычка на веревочку и повела в город. Пришли с солдатом в казармы.

— Вот, бабушка, и школа наша! — говорит солдат. — Оставь бычка да денег дай на корм и за ученье!

Старуха раскошелилась, дала денег, оставила бычка и ушла домой. А солдаты бычка на бойню — и зарезали, мясо съели, шкуру продали и деньги пропили. Прошло времени около года. Вот старуха опять бредет в город; пришла в казармы и спрашивает про бычка: что он, каково учится, здоров ли?

— Эх, бабушка, — отвечают ей солдаты, — ты опоздала, твой бычок уж давно выучился и в купцы произведен; вон дом-то каменный — это его; сходи, повидай, может, и признает тебя или ты его!

Старуха пришла к каменному дому и спрашивает у дворника:

— Не здесь ли, почтенный, бычок живет?

— Бычков? Купец Бычков? Здесь, бабушка, здесь; коли дело есть, заходи в дом!

Старуха зашла в дом; вышел к ней хозяин и спрашивает:

— Чего тебе надобно, бабушка?

Старуха смотрит на Бычкова и глазам не верит: как есть человек!

— Ах ты мой батюшка! Скотинушка благословенная! — вымолвила наконец старуха и принялась Бычкова гладить и ласкать, приговаривая: — Вишь ты как выправился, и не узнать, что скотина… Прусь! Прусь!.. Пойдем-ка в деревню!

И старуха хотела уже на Бычкова накинуть обротку, чтобы вести в деревню, но тот ее оттолкнул и прогнал от себя.

Жил-был поп, имел большой приход, а был такой жадный, что великим постом за исповедь меньше гривенника ни с кого не брал; если кто не принесет гривенника, того и на исповедь не пустит, а зачнет срамить:

— Экая ты рогатая скотина! За целый год не мог набрать гривенника, чтоб духовному отцу за исповедь дать, ведь он за вас, окаянных, богу молится!

Вот один раз пришел к этому попу на исповедь солдат и кладет ему на столик всего медный пятак. Поп просто взбесился.

— Послушай, — говорит ему, — откуда ты это выдумал принести духовному отцу медный пятак? Смеешься, что ли?

— Помилуй, батюшка, где я больше возьму? Что есть, то и даю!

— Ты про этакий случай хоть укради что да продай, а священнику принеси что подобает: заодно уж перед ним покаешься и в том, что своровал; так он все тебе грехи отпустит.

И прогнал от себя поп этого солдата без исповеди:

— И не приходи ко мне без гривенника!

Солдат пошел прочь и думает: «Что мне с попом делать?» Глядит, а около клироса стоит поповская палка, а на палке висит бобровая шапка.

— Дай-ка, — говорит сам себе, — попробую эту шапку утащить!

Унес шапку и потихоньку вышел из церкви, да прямо в кабак; тут солдат продал ее за двадцать пять рублей, припрятал деньги в карман, а гривенник отложил для попа. Воротился в церковь и опять к попу.

— Ну что, принес гривенник? — спросил поп.

— Принес, батюшка.

— А где взял, свет?

— Грешен, батюшка, украл шапку да продал за гривенник.

Поп взял этот гривенник и говорит:

— Ну, бог тебя простит, и я тебя прощаю и разрешаю!

Солдат ушел, а поп, покончивши исповедовать своих прихожан, стал служить вечерню; отслужил и стал домой собираться. Бросился к клиросу взять свою шапку, а шапки-то нету; так простоволосый и домой пришел. Пришел и сейчас послал за солдатом. Солдат спрашивает:

— Что угодно, батюшка?

— Ну, скажи, свет, по правде, ты мою шапку украл?

— Не знаю, батюшка, вашу ли украл я шапку, а только такие шапки одни попы носят, больше никто не носит.

— А из которого места ты ее стащил?

— Да в нашей церкви висела она на поповской палке у самого клироса.

— Ах ты, такой-сякой! Как смел ты воровать шапку у своего духовного отца? Ведь это смертный грех!

— Да вы, батюшка, сами меня от этого греха разрешили и простили.

Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из громадных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых — я хвалю и умиляюсь. Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разорённый домишко.

— Возьмём мы Катьку, — говорила баба, — последние наши гроши на неё пойдут, не на что будет соли добыть, похлёбку посолить.

— А мы её… и не солёную, — ответил мужик, её муж.

Далеко Ротшильду до этого мужика!

Это случилось в 1805 году, — начал мой старый знакомый, — незадолго до Аустерлица. Полк, в котором я служил офицером, стоял на квартирах в Моравии.

Нам было строго запрещено беспокоить и притеснять жителей; они и так смотрели на нас косо, хоть мы и считались союзниками.

У меня был денщик, бывший крепостной моей матери, Егор по имени. Человек он был честный и смирный; я знал его с детства и обращался с ним как с другом.

Вот однажды в доме, где я жил, поднялись бранчивые крики, вопли: у хозяйки украли двух кур, и она в этой краже обвиняла моего денщика. Он оправдывался, призывал меня в свидетели… «Станет он красть, он, Егор Артамонов!» Я уверял хозяйку в честности Егора, но она ничего слушать не хотела.

Вдруг вдоль улицы раздался дружный конский топот: то сам главнокомандующий проезжал со своим штабом. Он ехал шагом, толстый, обрюзглый, с понурой головой и свислыми на грудь эполетами.

Хозяйка увидала его — и, бросившись наперерез его лошади, пала на колени — и вся растерзанная, простоволосая, начала громко жаловаться на моего денщика, указывала на него рукою.

— Господин генерал! — кричала она, — ваше сиятельство! Рассудите! Помогите! Спасите! Этот солдат меня ограбил!

Егор стоял на пороге дома, вытянувшись в струнку, с шапкой в руке, даже грудь выставил и ноги сдвинул, как часовой, — и хоть бы слово! Смутил ли его весь этот остановившийся посреди улицы генералитет, окаменел ли он перед налетающей бедою — только стоит мой Егор да мигает глазами — а сам бел, как глина!

Главнокомандующий бросил на него рассеянный и угрюмый взгляд, промычал сердито:

— Ну?..

Стоит Егор как истукан и зубы оскалил! Со стороны посмотреть: словно смеётся человек.

Тогда главнокомандующий промолвил отрывисто:

— Повесить его! — толкнул лошадь под бока и двинулся дальше — сперва опять-таки шагом, а потом шибкой рысью. Весь штаб помчался вслед за ним; один только адъютант, повернувшись на седле, взглянул мельком на Егора.

Ослушаться было невозможно. Егора тотчас схватили и повели на казнь. Тут он совсем помертвел — и только раза два с трудом воскликнул:

— Батюшки! батюшки! — а потом вполголоса: — Видит бог — не я!

Горько, горько заплакал он, прощаясь со мною. Я был в отчаянии.

— Егор! Егор! — кричал я, — как же ты это ничего не сказал генералу!

— Видит бог, не я, — повторял, всхлипывая, бедняк.

Сама хозяйка ужаснулась. Она никак не ожидала такого страшного решения и в свою очередь разревелась! Начала умолять всех и каждого о пощаде, уверяла, что куры её отыскались, что она сама готова всё объяснить. Разумеется, всё это ни к чему не послужило. Военные, сударь, порядки! Дисциплина! Хозяйка рыдала всё громче и громче.

Егор, которого священник уже исповедал и причастил, обратился ко мне:

— Скажите ей, ваше благородие, чтоб она не убивалась… Ведь я ей простил.

Мой знакомый повторил эти последние слова своего слуги, прошептал: «Егорушка, голубчик, праведник!» — и слёзы закапали по его старым щекам.

Я вижу громадное здание.

В передней стене узкая дверь раскрыта настежь; за дверью — угрюмая мгла. Перед высоким порогом стоит девушка… Русская девушка.

Морозом дышит та непроглядная мгла; и вместе с леденящей струёй выносится из глубины здания медлительный, глухой голос.

— О ты, что желаешь переступить этот порог, знаешь ли ты, что тебя ожидает?

— Знаю, — отвечает девушка.

— Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?

— Знаю.

— Отчуждение полное, одиночество?

— Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.

— Не только от врагов, но и от родных, от друзей?

— Да… и от них.

— Хорошо. Ты готова на жертву?

— Да.

— На безымянную жертву? Ты погибнешь — и никто… никто не будет даже знать, чью память почтить!

— Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.

— Готова ли ты на преступление?

Девушка потупила голову…

— И на преступление готова.

Голос не тотчас возобновил свои вопросы.

— Знаешь ли ты, — заговорил он наконец, — что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?

— Знаю и это. И всё-таки я хочу войти.

— Войди!

Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.

— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.

— Святая! — принеслось откуда-то в ответ.

Писатель сидел у себя в комнате за рабочим столом. Вдруг входит к нему критик.

— Как?! — воскликнул он, — Вы всё ещё продолжаете строчить, сочинять после всего, что я написал против вас? После всех тех больших статей, фельетонов, заметок, корреспонденций, в которых я доказал как дважды два четыре, что у вас нет — да и не было никогда — никакого таланта, что вы позабыли даже родной язык, что вы всегда отличались невежеством, а теперь совсем выдохлись, устарели, превратились в тряпку?

Сочинитель спокойно обратился к критику.

— Вы написали против меня множество статей и фельетонов, — отвечал он, — это несомненно. Но известна ли вам басня о лисе и кошке? У лисы много было хитростей, а она всё-таки попалась; у кошки была только одна: взлезть на дерево, и собаки её не достали. Так и я: в ответ на все ваши статьи, я вывел вас целиком в одной только книге, надел на вашу разумную голову шутовской колпак — и будете вы в нём щеголять перед потомством.

— Перед потомством! — расхохотался критик, — Как будто ваши книги дойдут до потомства! Лет через сорок, много пятьдесят их никто и читать не будет.

— Я с вами согласен, — отвечал писатель, — но с меня и этого довольно. Гомер пустил на вечные времена своего Ферсита, а для вашего брата и полвека за глаза. Вы не заслуживаете даже шутовского бессмертия. Прощайте, господин… Прикажете назвать вас по имени? Едва ли это нужно: все произнесут его и без меня.

Осуждённый на вечное заточенье узник вырвался из тюрьмы и стремглав пустился бежать. За ним по пятам мчалась погоня. Он бежал изо всех сил. Преследователи начинали отставать.

Но вот перед ним река с крутыми берегами — узкая, но глубокая река. А он не умеет плавать! С одного берега на другой перекинута тонкая гнилая доска. Беглец уже занёс на неё ногу… Но случилось так, что тут же возле реки стояли лучший его друг и самый жестокий его враг. Враг ничего не сказал и только скрестил руки; зато друг закричал во всё горло:

— Помилуй! Что ты делаешь? Опомнись, безумец! Разве ты не видишь, что доска совсем сгнила? Она сломится под твоею тяжестью, и ты неизбежно погибнешь!

— Но ведь другой переправы нет, а погоню слышишь? — отчаянно простонал несчастный и ступил на доску.

— Не допущу!.. Нет, не допущу, чтобы ты погибнул! — возопил ревностный друг и выхватил из-под ног беглеца доску. Тот мгновенно бухнул в бурные волны — и утонул.

Враг засмеялся самодовольно и пошёл прочь; а друг присел на бережку и начал горько плакать о своём бедном… бедном друге! Обвинять самого себя в его гибели он, однако, не подумал… ни на миг.

— Не послушался меня! Не послушался! — шептал он уныло.

— А впрочем! — промолвил он наконец. — Ведь он всю жизнь свою должен был томиться в ужасной тюрьме! По крайней мере, он теперь не страдает! Теперь ему легче! Знать, уж такая ему выпала доля!

— А всё-таки жалко, по человечеству!

И добрая душа продолжала неутешно рыдать о своём злополучном друге.

Двое друзей сидят за столом и пьют чай.

Внезапный шум поднялся на улице. Слышны жалобные стоны, ярые ругательства, взрывы злорадного смеха.

— Кого-то бьют, — заметил один из друзей, выглянув из окна.

— Преступника? Убийцу? — спросил другой. — Слушай, кто бы он ни был, нельзя допустить бессудную расправу. Пойдём заступимся за него.

— Да это бьют не убийцу.

— Не убийцу? Так вора? Всё равно, пойдём отнимем его у толпы.

— И не вора.

— Не вора? Так кассира, железнодорожника, военного поставщика, российского мецената, адвоката, благонамеренного редактора, общественного жертвователя?.. Всё-таки пойдём поможем ему!

— Нет… это бьют корреспондента.

— Корреспондента? Ну, знаешь что: допьём сперва стакан чаю.

Однажды Верховное Существо вздумало задать великий пир в своих лазоревых чертогах. Все добродетели были им позваны в гости. Одни добродетели… мужчин он не приглашал… одних только дам.

Собралось их очень много — великих и малых. Малые добродетели были приятнее и любезнее великих; но все казались довольными и вежливо разговаривали между собою, как приличествует близким родственникам и знакомым.

Но вот Верховное Существо заметило двух прекрасных дам, которые, казалось, вовсе не были знакомы друг с дружкой.

Хозяин взял за руку одну из этих дам и подвёл её к другой.

— Благодетельность! — сказал он, указав на первую.

— Благодарность! — прибавил он, указав на вторую.

Обе добродетели несказанно удивились: с тех пор как свет стоял — а стоял он давно, — они встречались в первый раз!

У бабы-вдовы умер её единственный двадцатилетний сын, первый на селе работник. Барыня, помещица того самого села, узнав о горе бабы, пошла навестить её в самый день похорон. Она застала её дома. Стоя посреди избы, перед столом, она, не спеша, ровным движеньем правой руки (левая висела плетью) черпала пустые щи со дна закоптелого горшка и глотала ложку за ложкой. Лицо бабы осунулось и потемнело; глаза покраснели и опухли… но она держалась истово и прямо, как в церкви.

«Господи! — подумала барыня. — Она может есть в такую минуту… Какие, однако, у них у всех грубые чувства!»

И вспомнила тут барыня, как, потеряв несколько лет тому назад девятимесячную дочь, она с горя отказалась нанять прекрасную дачу под Петербургом и прожила целое лето в городе! А баба продолжала хлебать щи. Барыня не вытерпела наконец.

— Татьяна! — промолвила она. — Помилуй! Я удивляюсь! Неужели ты своего сына не любила? Как у тебя не пропал аппетит? Как можешь ты есть эти щи!

— Вася мой помер, — тихо проговорила баба, и наболевшие слёзы снова побежали по её впалым щекам. — Значит, и мой пришёл конец: с живой с меня сняли голову. А щам не пропадать же: ведь они посолённые.

Барыня только плечами пожала и пошла вон. Ей-то соль доставалась дёшево.

Почему вы так дорожите бессмертием души? — спросил я.

— Почему? Потому что я буду тогда обладать Истиной вечной, несомненной… А в этом, по моему понятию, и состоит высочайшее блаженство!

— В обладании Истиной?

— Конечно.

— Позвольте, в состоянье ли вы представить себе следующую сцену? Собралось несколько молодых людей, толкуют между собою. И вдруг вбегает один их товарищ: глаза его блестят необычайным блеском, он задыхается от восторга, едва может говорить. «Что такое? Что такое?» — «Друзья мои, послушайте, что я узнал, какую истину! Угол падения равен углу отражения! Или вот еще: между двумя точками самый краткий путь — прямая линия!» — «Неужели! о, какое блаженство!» — кричат все молодые люди, с умилением бросаются друг другу в объятия! Вы не в состоянии себе представить подобную сцену? Вы смеетёсь… В том-то и дело: Истина не может доставить блаженства. Вот Правда может. Это человеческое, наше земное дело… Правда и Справедливость! За Правду и умереть согласен. На знании Истины вся жизнь построена; но как это «обладать ею»? Да ещё находить в этом блаженство?

В близи большого города, по широкой проезжей дороге шёл старый, больной человек. Он шатался на ходу; его исхудалые ноги, путаясь, волочась и спотыкаясь, ступали тяжко и слабо, словно чужие; одежда на нём висела лохмотьями; непокрытая голова падала на грудь… Он изнемогал.

Он присел на придорожный камень, наклонился вперёд, облокотился, закрыл лицо обеими руками, и сквозь искривлённые пальцы закапали слёзы на сухую, седую пыль.

Он вспоминал…

Вспоминал он, как и он был некогда здоров и богат и как он здоровье истратил, а богатство роздал другим, друзьям и недругам… И вот теперь у него нет куска хлеба, и все его покинули, друзья ещё раньше врагов… Неужели ж ему унизиться до того, чтобы просить милостыню? И горько ему было на сердце, и стыдно.

А слёзы всё капали да капали, пестря седую пыль.

Вдруг он услышал, что кто-то зовёт его по имени; он поднял усталую голову — и увидал перед собою незнакомца. Лицо спокойное и важное, но не строгое; глаза не лучистые, а светлые; взор пронзительный, но не злой.

— Ты всё своё богатство роздал, — послышался ровный голос. — Но ведь ты не жалеешь о том, что добро делал?

— Не жалею, — ответил со вздохом старик, — только вот умираю я теперь.

— И не было бы на свете нищих, которые к тебе протягивали руку, — продолжал незнакомец, — не над кем было бы тебе показать свою добродетель, не мог бы ты упражняться в ней?

Старик ничего не ответил и задумался.

— Так и ты теперь не гордись, бедняк, — заговорил опять незнакомец, — ступай, протягивай руку, доставь и ты другим добрым людям возможность показать на деле, что они добры.

Старик встрепенулся, вскинул глазами, но незнакомец уже исчез; а вдали на дороге показался прохожий. Старик подошёл к нему и протянул руку. Этот прохожий отвернулся с суровым видом и не дал ничего.

Но за ним шёл другой — и тот подал старику малую милостыню. И старик купил себе на данные гроши хлеба. И сладок показался ему выпрошенный кусок, и не было стыда у него на сердце, а напротив: его осенила тихая радость.

По улице столицы мчится вприпрыжку молодой ещё человек. Его движенья веселы, бойки; глаза сияют, ухмыляются губы, приятно алеет умилённое лицо… Он весь — довольство и радость.

Что с ним случилось? Досталось ли ему наследство? Повысили ли его чином? Спешит ли он на любовное свиданье? Или просто он хорошо позавтракал — и чувство здоровья, чувство сытой силы взыграло во всех его членах? Уж не возложили ли на его шею твой красивый осьмиугольный крест, о польский король Станислав!

Нет. Он сочинил клевету на знакомого, распространил её тщательно, услышал её, эту самую клевету, из уст другого знакомого — и сам ей поверил.

О, как доволен, как даже добр в эту минуту этот милый, многообещающий молодой человек!