<p>Сергей Есенин</p><p>Исповедь хулигана</p>Не каждый умеет петьНе каждому дано яблокомПадать к чужим ногам.Сие есть самая великая исповедьКоторой исповедуется хулиган.Я нарочно иду нечасаным,С головой как керосиновая лампа на плечах.Ваших душ безлиственную осеньМне нравится в потемках освещать.Мне нравится когда каменья браниЛетят в меня как град рыгающей грозы.Я только крепче жму тогда рукамиМоих волос качнувшийся пузырь.Так хорошо тогда мне вспоминатьЗаросший пруд и хриплый звон ольхи,Что где то у меня живут отец и матьКоторым наплевать на все мои стихи,Которым дорог я как поле и как плоть,Как дождик что весной взрыхляет зеленя.Они бы вилами пришли вас заколотьЗа каждый крик ваш брошеный в меня.Бедные, бедные крестьяне!Вы наверно стали некрасивыми,Так же боитесь Бога и болотных недр.О, если – б вы понималиЧто сын ваш в РоссииСамый лучший поэт!Вы ль за жизнь его сердцем не индевелиКогда босые ноги он в лужах осенних мокал?А теперь он ходит в цилиндреИ лакированных башмаках.Но живет в нем задор прежней вправки,Деревенского озорника.Каждой корове с вывески мясной лавкиОн кланяется издалека.И встречаясь с извозчиками на площади,Вспоминая запах навоза с родных полей,Он готов нести хвост каждой лошадиКак венчального платья шлейф.Я люблю родину.Я очень люблю родину!Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь,Приятны мне свиней испачканные мордыИ в тишине ночной звенящий голос жаб.Я нежно болен вспоминаньем детства,Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.Как будто бы на корточки погретьсяПрисел наш клен перед костром зари.О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих,Карабкаясь по сучьям, воровал!Все тот же ль он, теперь, с верхушкою зеленой?Попрежнему ль крепка его кора?А ты, любимый,Верный пегий пес?!От старости ты стал визглив и слеп,И бродишь по двору влача обвисший хвостЗабыв чутьем где двери и где хлев.О, как мне дороги все те проказы,Когда у матери стянув краюху хлебаКусали мы с тобой ее поразуНикапельки друг другом ни погребав.Я все такой же.Сердцем я все такой же.Как. васильки во ржи цветут в лице глаза.Стеля стихов злачоные рогожиМне хочется вам нежное сказать.Спокойной ночи!Всем вам спокойной ночи!Отзвенела по траве сумерок зари коса.Мне сегодня хочется оченьИз окошка луну обоссать.Синий свет, свет такой синий!В эту синь даже умереть не жаль.Ну так чтож что кажусь я циникомПрицепившим к заднице фонарь!Старый, добрый, заезженый пегас,Мне ль нужна твоя мягкая рысь?Я пришол как суровый мастерВоспеть и прославить крыс.Башка моя словно АвгустЛьется бурливых волос вином.Я хочу быть жолтым парусомВ ту страну куда мы плывем.
Ноябрь 1920
<p>Анатолий Мариенгоф</p><p>Развратничаю с вдохновеньем</p>1Друзья и ворогиИсповедуйте веру инуюВеруйте в благовест моего вранья.Как мертвую тушу лошадинуюПоэтов насаживаю на рогаСвоего вдохновенья.Стаей вороньей,ТучейКружит над павшими бойца слава.Только крылья о звезды звенятИ ухает,Материков вздымая чорное брюхо, –– уллюлю!А скромный биограф уже стучитМолотом воспоминаний по металлу слов,Венец кует победителю.2В вазах белков вянут синие лилии,Осыпаются листья век,Под шагами ласк грустно шурша.Переломил стан девийИ вылиласьЗажатая в бедрах чаша.Рот мой розовый, как вымя,Осушил последнюю влагу.Глупая, не задушила петлёй ног!..чера – как свеча белая и нагаяя наг,сегодня не помню твоего имени.Люди, слушайте клятву, что речет языкомОтныне и во веки не склоню над женщиной мудрого лбаИбо:Эта самая скучная из всех прочитанных мною книг.3Настеж рта гардеробИ язык,Как красное платье.Кому, кому сереброМоей пепелящей плоти,Кому глаза страдальные, как язвы?..Тело закутайте саваном тишины,Поставь луна погребальные свечиА вы –Чернорабочие молвыСловами сочными, как вишня,Зачните сказ:«В некотором царстве, некотором государстве жил человече«Точил он серебряные лясы«Имя ему при рождении дали…И т. д.4Город – асфальтовый колокол –О чем лютоВ ночи гудишь?Тебе стихи, белей чем молоко,Мои мужские грудиЛьют…Толп валПощади, во имя Новейшего Завета,Меня развратничающего с вдохновеньем.Веруйте: сокровенного сокровеннейДевятью девять месяцев зарю в животеМариенгоф вынашивал.А когда рожал, раздирая стены криком,И уже младенец теплое темя высунул,Тут же за пологом грешила поэзия со старикомБрюсовым.5Точит пургаСнежный клювО железную спину Петербурга.(Кажется или не кажется?)Корчится, как живая,Спина мертвеца…ГоловуВ тишину закинувИменем не называть!..Зверя устанут челюсти,Птицы костьми набьют зобы,А иноземные гостиБудут на папертях трупы жечь.Мне-ли любовь блюсти,Каменной вазой быть?..Каждая уроненная слеза океана глубже.6Не мечут за врагом в погонюМои упрямо стянутые лукиСкулСтрелуМонгольской яриИ гребень в волосах не бег конейПо жолтомуПескуТатарии.Ах, почемуСуров и так тяжеловесенСегодня шаг ветровИ барабанных перепонок струны,Как в бурю омутИ песенЗвук уныл и ломан метр.7Над белой, белой как яйцо, лунойНаседка кудахчет – облакоИли вьюга?Недруги,Пощадите голову – это мудрое веретено,Что прядет такую прекрасную пряжу стиха.Каждый проулок логовище.Стальными клыками бряцаетГустая, как шерсть медведя, толпа воинов.И вся Русь разбойноВ четыре пальцаСвищет.Удаль, удальНе заколдовали тебя веков ворожеи!..Где же я, с кем буду,Положу себя на ладони чьи?8Город к городу каменным задом,Хвостами окраинОкраины.Любуйтесь, граждане, величественнейшей случкой!Гиганты, безумия хлебнувши яд,Языками фонарей зализывают раны.Молюся о них молитвой такой:(Вздымая рукиТяжолые, как якоря):«Социалистический боже, даруй«Счастливейшее им потомство –«Сынов, внуков и правнуков.«В чорные зубы фабрик гаванскую сигару,«Ладони пригородных мостовых«В асфальтовые перчатки втисни«И еще тысячу т. п. маленьких радостей.9Камень Вавилонской башниУсеялиТвои зернаСкифии вчерашнейПоля.Черна ладонь твоего сеятеля.Нет серповДля этого всхода,Жнеца нет.Гранитной тропойНа цепи, что в железной руке,Невская бежит вода.Волн металлическое бряцание,Валов ржаниеПоет миру о новой каторге.Солнце, вода и ветер вы сегодня почетные которжане.10Счастье, обыкновенное как весна,Неужели все ещо малоТебе человеческой пищи.Виснут, все длиннее виснутНад голубыми щеками далейЧорные уши кладбищ.Кончено. Все кончено.Степная тишь в городе.Долинное безмолвие движется по проспектам.Рыдайте матери. Розовая говядинаВаших сыновей печется на солнечнойСковороде.Один иду. Великих идей на плечах катомка,Заря в животеИ во лбу семь пядей.Ужасно тоскливо последнему Величеству на белом свете!11Как к кувшину в горячий полденьКо мне приди и молодой и старыйСтуденые кусать сосцы.НаполнюНовыми дарамиМешочки дряблые скопцов.Из целомудрого ковшаСеребряного семяКаплю.КасаньямиСурово опалюУста наивно возалкавшиеИ, наконец, под хриплый петли лай,Потайные слепые двериОткроет тело.О как легко, как сладостно нести мне материнские вериги!..
12.
Не правда-ли, забавно,Что первый младенческий крик мойПрозвенел в Н.-Новгороде на Лыковой Дамбе.Случилось это в 1897 году в ночьПод Ивана Купало,Как раз –Когда зацветаетПапоротникВ бесовской яме.С восьми летСтал я точитьСеребряные лясы.Отсюда и все беды.Имя мне при рождении далиНу – и т. д.И проч. проч.
Сентябрь 1919
Ноябрь 1920
<p>Вадим Шершеневич</p><p>Перемирье с машинами</p>В небе птицы стаей к югу вытекли,Треугольник фиговый на голи синевы.Осень скрюченной рукою паралитикаУдержать не может золота листвы.В верстах неба запыхались кони быСколько их кнутами молний ни зови.Гонит кучер на запад по-небуСолнечный гудящий грузовик.Город машет платком дымка приветыИ румянцем труб фабричных чу! зовет,А с грудей котлов в кружева огня одетыхНефтяной и жирный пот.<p>«Сноп огня перед мордою автомобилью…»</p>Сноп огня перед мордою автомобильюНюхает наветренный тротуар и дом.Ветер, взяв за талью с тонкой пыльюМчит в присядку напролом.Вижу: женщина над тротуаром юбками прыснулаКалитка искачалась в мачише.В чорные уши муфты руки женщина втиснулаИ муфта ничего не слышит.Слушай, муфта! Переполнилось блюдоЗапыхавшихся в ужасе крыш,Молитву больного верблюдаГудком провывшаго услышь.Люди! Руки я свои порочныеВ пропасть неба на молитве вознесу…Не позволю трубы водосточныеРезать вам на колбасу.Слушайте, кутилы, франты, лодыри!Слушай, шар наш пожилой!Не позволю мотоцикл до одуриГонять по мостовой.Слышу сквозь заплату окон-форточку,Дымный хвост наверх воздев,У забора, севшаго на корточки,Лает обезумевший тефтеф.Лает он, железный брат мой у забора,Как слюну текя карбитовую муть,Что радуга железным пальцем семафораРазрешает путь на небо мне.Друзья, ремингтоны, поршни и шины,Прыщи велосипедов на оспе мостовой!Никуда я ст вас, машины,Не уйду с натощак головой.О небесные камни ступни моиВ кровь не издеру.Заладоньте, машины любимые,Меня в городскую дыру.Заладоньте меня, машины!Смотрите, смотрите, авто!У бегущаго через площадь мущиныЗа плечом не поспевает пальто.Уничтожьте же муку великую,Чтоб из пальцев сочился привет.Я новое тело выкуюСебе, беспощадный поэт.Оторву свою голову пьянуюИ чтоб мыслям просторней кувыркВместо нее я приделаю нановоТвой купол, Государственный Цирк.И на нем прической вырощуБотанический сад и лысинку прудком,А вместо мочевого пузырищаМытищенский водоем.Зданья застынут балконными ляшкамиЗакат разольет свой йод.Мосты перекину подтяжками,Будет капать ассенизационный обоз, как пот.Рот заменю маслобойней,Ноги ходулями стоэтажных домов,Крышу надвину набекрень спокойнейИ новый царь Давид готов.Я дохнул, и колоколом фыркнулаЦерковь под напором новых месс.И кто то огромной спичкой молнии чиркнулПо ободранной сере небес.Я дохнул, и колоколом фыркнулаЦерковь под напором новых месс.И кто то огромной спичкой молнии чиркнулПо ободранной сере небес.Слушайте, люди: раковины ушей упругоРастяните в зевоте сплошной:Я пришол совершить свои ласки супругаС заводской машиной стальной!