Рюрик ИвневСамосожжение, Книга 1, Лист 2

Самосожжение, Книга 1, Лист 2

«Через слезы, через кровь, через боли…»Через слезы, через кровь, через болиЯ к пристани тихой приду,В своей переменчивой долеЯ стороны хорошие найду.И буду довольствоваться малым,И тихие слова понимать,Весною питаться снегом талым,И нищенку обнимать.Насмешки, ядовитые шуткиЯ с улыбкой отстраню.Мой близкий, мой дальний, мой чуткий,Я свое прошлое хороню.

Петербург. 1913.

«Я буду ждать нашей встречи…»Я буду ждать нашей встречиИ четки перебирать.Будут медленно таять свечиИ огоньки дрожать.Книгу маленькую держать я будуНа коленях худых.Я слов никогда не забудуТвоих.

1913.

«Мне стыдно громко молиться…»Мне стыдно громко молитьсяИ стыдно об этом говорить,Хочется куда-нибудь укрыться,Обо всем забыть.Чулан ли, заброшенный садик,Или жаркий чердак…Чтобы все осталось сзади,А впереди был новый знак.Мне стыдно признаться во многом,Но когда-нибудь я пойдуТуда, где, отмеченные Богом,Зажигают восковую звезду.Молиться, молиться, быть может,Чем тише, тем лучше мне.Ах, кто мне, кто мне поможетНайти любовь в огне!

1913.

«Можно выйти из тела…»Можно выйти из тела,Точно из комнаты, закрыв дверь,И пойти в глубь леса смелоИ сказать: Подойди, зверь!Можно взять лапы медвежьиИ к ним припасть…И с людьми встречаться реже,И целовать пасть.Будут ветки хрустеть звучно,Йоги заплетаться во мху.Нет! Не будет никогда скучноПреклоняться стиху.Можно выйти из тела,Из проклятой комнаты, закрыв дверь на крючок,И устроить жизнь умело,Так, что позавидует даже беззаботный сверчок.

1913

«Я ненавижу тело бренное…»Я ненавижу тело бренное,И сердце злое не люблю.Пусть жизнь берет меня аренная;Молчу. Прощения молю.И свист бича, как обжигающий,Как изнуряющий огонь.Вот я, больной и умирающий,Целую белую ладонь.Во мне смеется сердце грубое,Во мне поет шальная кровь.Картонные целую губы яИ нарисованную бровь.Горит, горит свеча недвижная.Сильна прижатая рука,Ах нет, не выдуманно-книжнаяМоя зажженная тоска!Я ненавижу тело сочное,Изгибы рук, изгибы ног.И вот сознательно, нарочно яСвое мучение зажег.Пусть будет вечер с тихой ласкою,Пусть будут очи, как огонь.Лицо закрою бледной маскоюИ прикушу свою ладонь.

«Ответить я не сумею…»Ответить я не сумеюНа прямой, твердый вопрос.Лишь возьму, обниму за шеюИ пролью белоструйность слёз.И на длинные, хмурые речиЯ открою большие глаза.Задрожат и запрыгают плечиПотому, что в душе гроза.

«За старческой дряхлой рукою…»За старческой дряхлой рукоюРазутый, разбитый пойду.Быть может, как старец, откроюСокрытую в тучах звезду.И если жесток перекрестокДвух белых, двух тихих дорог,Я буду стоять, как подросток,Который от горя продрог…И, взявши цветочную руку,Припавши к цветочным губам,Я тихую, гордую мукуБеззвучно, бесслезно отдам.

1914.

«Враг! Слово Враг! Сколько муки…»Враг! Слово Враг! Сколько мукиВ нем. Сколько ужаса в слове Враг.Поцелуйте растянутые рукиИ примите из крови знак!Пусть безумно и страшно будет,Пусть разумники кричат: – Идиот! –Помолиться бы о дивном чуде,Пока не выступит теплый пот.Враг! Слово Враг! Сколько звуков,Сколько звуков в сочетании букв.Я не помню железного стука,И ослабевших я не помню рук!И вот только помню: поцелуй последний,И вот только нижу – бледный лик.И крик: жалкий привередник,Молодой старик!Враг! Слово Враг! Сколько мыслей,Сколько мыслей и сколько мук.Пусть к кликушным я буду причислен,Вот поцелуй мой, – жестокий друг!

1913.

«Прости, Господи, мои грехи…»Прости, Господи, мои грехи,Прости, Господи, темные мысли,Отгони эти тучи, что повислиНад головой, где ютятся грехи.С каждым днём грубее и хужеСтановлюсь, как камень, как пень,Укажи мне, Господи, ступень,Где бы мои муки были уже.Моё сердце, как злой король,Всемогуще и безответно.Я зову Тебя, повторяю несметно,Прикоснуться к тебе позволь.

«Распластайте меня на стене…»Распластайте меня на стене,Груз горячий к ногам привяжите,Проводите по голой спинеРаскаленно-железные нити;А потом воспалите глазаИ обрежьте усталые губы,И скажите: с тобой, егоза,Мы еще недостаточно грубы.А когда, захрипев, потянуК отдаленному образу шею,Не давайте могильному снуОтхватить боевую траншею.Но когда затрепещет едваПламя жизни, едва пробужденной,Говорите хмельные словаО любви, о любви пригвожденной.И потом, взяв за ноги меня,Завертите в изысканной пляске,И орите о радостях дняИ о девственной, трепетной ласке.Затаив изможденную плотьВ бесконечно крутящемся верте,Начинайте сжигать и колоть,Ждя пришествия радостной смерти.

«Казни меня, казни пренебреженьем!..»Казни меня, казни пренебреженьем!Я муки горькие готов принять твои,И для тебя готов самосожженьемОкончить жизнь под знаменем любви.Казни меня, казни пренебреженьем!Пусть Огнь души страданья опалитИ будет яростней и громче подниматься,Глаза мои, как нежный малахитНе будут тихою печалью заниматься.Пусть Огнь души страданья опалит.

«Я – раб, незнающий и жалкий…»Я – раб, незнающий и жалкий,Я – тела бледного комок.Удар приму от злобной палки,Дрожа от головы до ног.Пусть будут яростны удары,Пусть тело бьется, как змея.Достоин мук, достоин кары,Достоин слез и крови я.Одно лишь слово понимаю,Одну молитву лишь творю:«Сгореть», но сердцем не сгораю,А только медленно горю.

1913.

«Вижу желтые искры и плачу…»Вижу желтые искры и плачу,Далеко, далеко до конца,И не скоро еще обозначуДушу светлым сияньем венца.Будут искры и море немоеЗолотого, святого дождя,А в груди это сердце пустоеЗатихает. Безмолвствую я.И зову. И прошу окончанья.Путь, как нить телеграфная, строг,И лежу, затаивши рыданье,У Твоих осязаемых ног.

1914.

«По дорожке иду и хватаюсь…»По дорожке иду и хватаюсьЗа деревья, за ветки, за кусты.Я многого не понимаю,Не люблю долгой версты.А идти надо. В движенииВетер сильней и острей.Иногда у меня головокружение,Иногда – виденье морей.Но все это, право, не к делу,Кто душу мою разменял?Мне оставил черную, а белую,Завернувши в фартук, – взял…

1914.

«Жгучий стыд до боли, до униженья…»Жгучий стыд до боли, до униженья,Крик сдавленный, удар и боль!Мысли, плачи без звука, без движенияЯ ненавижу свою роль.Ужасная, убивающая середина!Не очень хороший и не очень плохой,С сантиментальной душой арлекинаИ с игрушечной сохой.Ах, куда мне, куда склониться,И кому, кому мне сказать,Что все лица, все лица, все лицаОтразили ужасную печать!Жгучий стыд до боли, до униженья,И обжигающий крик кнута.Мои мысли, мои крики без движенияИ головокружительна моя мечта.

1913.

«Мое сердце еще недостаточно каменно…»Мое сердце еще недостаточно каменно,Но я окаменения хотел,Чтобы кровь не горела пламенно,Чтобы я за других не болел.И когда вдруг внезапно расчувствуюсьИ помочь безкровным хочу,Я в сердце не каменном чувствуюДрожание, приближение к лучу.И молитвой тогда неумелоюОбращаюсь к Тебе, мой Бог!Я тоскою безмозглой, безтелоюОт добрости Твоей далек…А потом, склонившись к железномуИли каменному столбу,Я целую немного грязную,Порыжевшую трубу.

1914.

«Я убил залетевшего в щели…»Я убил залетевшего в щели,Залетевшего в щели жука,И потом на измятой постелиЯ без жизни, без мысли, без целиБольно сдавливал жилы виска.Он был вредный, жестокий, опасный,Но он жил, он шумел, он жужжал.Ах, зачем я комок желтокрасныйС отвращеньем, со злобой напрасной,Завернувши в бумагу, держал?А потом, позабыв свои бредни,С постной миною нищему грошПротяну, возвращаясь с обедни,Как наглец, как обманщик последний!..Боже правый! Простишь ли? Поймешь?

1912.

«Целовать нарисованные ноги…»Целовать нарисованные ногиИ думать и не думать в этот миг,И берег видеть пологий,И прятать в полотно свой лик.Может быть это лучше, чем плакать,Чем кричать хрипло: караул!Запретит ли Он железом звякатьИ ненавидеть людской аул?Я не знаю. Сонно. Пусто.Где-то вдали гудит паровоз.И размякли все мысли и чувства,И зазвенели стекляшки слез.

1913.

«Я хотел бы, взяв руку и положив…»Я хотел бы, взяв руку и положивЕе себе на грудь, заплакатьМой Господи! Я еле жив,Я, как снег растаявший, как слякотьЯ изолгавшийся, уставший крот,Ненавидящий блеск алмазный!Ты видишь, как змеится мой рот,Какой я грязный?И сердце… но есть-ли оно?И голое. Боже! Поймешь-ли?Почему, я, как темное дно,Почему я такой нехороший?Я пробовал, молился, жегСвою душу, свою кровь, тело,Но дух мой любить не могИ плоть моя не горела.Теперь – равнина путь.Все прямо, без извилистых точек.О, Господи, подыши мне на грудьИ пошли на меня ветерочек.

«Я оградил себя от буден…»Я оградил себя от буден,И поднял душу в синеву.Пусть сон застывших непробуден,Я пламя встречу наяву.И душу хмурую, как вечер,Зажгу сжигающим лучом,И электрические свечиВ ней вспыхнут яростный мечом.Забыть бы прошлое, узнать-быКак будет звонок новый шаг,Как обрученные в день свадьбыВолнуюсь, жду заветный знак.И феерические песниИ гимны слышу наяву…Моя душа! Сквозь Огнь воскресниИ воплотися в синеву.

«Себя ударить мне жалко…»Себя ударить мне жалко,Я такой нежный и голубой,Да и не послушается палка,Обструганная тобой.Но вот подойдешь ты дорогой,Которой я навстречу шел.И вспомню я карающего Бога,И вспомню вершины зол.Теперь твой удар ужасен,И не сладок и не могуч.Ты видишь – мой взгляд стал ясен.Еще камней навьючь!Быть может станет легче,А может быть и тяжелей.Я предчувствую свой поздний вечер.Ударь! Приласкай! Согрей!

1914.

«Ах, не надо звонких и колючих…»Ах, не надо звонких и колючихИ беспощадно ужасных слов.Пусть на небе вытанцовывают тучи,Постукивая, гвоздиками каблуков.Мне некуда устремиться и заплакать,Хочется быть малюсеньким совсем;Вымазаться чернилами, лаком,И не решать жизненных теорем.Ах, не надо жестокостей и уколов –Я изнервничался, дайте мне покой.Вокруг, будто осенью, все голо,И нельзя побеседовать с сочувствующей душой.Довольно наркотических откровений,Довольно играть с огнем!Где-нибудь в сыром подвале стать на колени,И без дум, без слез, без мученийКончить со вчерашним днем!

1914.