© Лобин А.Н., 2021

© ООО «Издательство Эксмо», 2021

© ООО «Издательство Яуза», 2021

Словосочетание «пушки Смуты» у людей вызывает разные ассоциации. Кто-то представит себе сцену из фильма режиссера В.И. Пудовкина «Минин и Пожарский» 1939 г., кто-то вспомнит где-то вычитанную легенду о том, что прахом Лжедмитрия выстрелили в сторону, откуда он пришел, у кого-то перед глазами проплывет ряд живописных картин русских художников XIX–XX вв., а кто-то, интересующийся эпохой, будет мучительно вспоминать, где и в каких сражениях Смуты применялись пушки.

Наверное, для читателя стоит пояснить, что автор вкладывает в это словосочетание. К «пушкам Смуты» автор относит все орудия, которые были отлиты с 1584 г. и во время Смутного времени, а также старые орудия и немногочисленное артиллерийское вооружение, произведенное до 1618 г.

В 2019 г. вышла моя книга «Артиллерия Ивана Грозного». Предлагаемая вниманию читателей работа является продолжением моих штудий по истории отечественной артиллерии. Хронологически она охватывает период от начала царствования Федора Ивановича до правления Михаила Федоровича – «от последнего Рюриковича до первого Романова». Нет нужды подробно останавливаться на историографии и тем самым повторять то, что было описано в предыдущей книге, тем более что новых работ по бомбардологии конца XVI – начала XVII в. не вышло.

Гражданская война начала XVII в. давно изучается историками. Десятки книг и сотни статей посвящены разным аспектам Смутного времени – дипломатии, феномену самозванничества, участия разных слоев общества, наконец, военной истории. Историки, специализирующиеся на Смутном времени, обычно упоминают факт применения «пушек и пищалей» в многочисленных боях. Ни в одном исследовании до сих пор не анализировались и тем более не идентифицировались те или иные орудия, упоминаемые в источниках начала XVII в. Военное производство в годы Смуты также подробно не изучалось[1]. При обилии научных трудов, посвященных разным вопросам этого непростого для русской истории периода, до сих пор нет ни одной работы по «пушкам Смуты», где исследовались бы производство, классификация, типология и боевое использование «огнестрельного снаряда».

Как я уже отмечал ранее в своих работах, новое направление оружиеведения, в основе которого лежит изучение старинной артиллерии, а именно классификации и типологии, технологии литья и ковки, орудийных форм и металлов, орнамента и надписей, боевого предназначения и применения, можно назвать бомбардологией. Бомбардология включает в себя эпиграфику (надписи на стволах), геральдику (гербы и гербовые эмблемы), титуловедение (пространные и краткие титулы государей), мифологию (бестиарные сюжеты на орудиях), искусствоведение (пушечный орнамент с антропо– и зооморфными сюжетами). Образцы артиллерийской символики необходимо связать в единую систему, в изучении которой указанные дисциплины позволяют выявить основные признаки орнаментального и конструктивного оформления огнестрельных орудий.

Но источников по бомбардологии XV–XVI вв. очень мало – документов Пушечного приказа практически не сохранилось[2]. Самый ранний документ, в котором содержится список работников Пушечного двора, датируется 1598/99 гг[3]. Это не оригинал, а копии XIX в. в двух тетрадях списка служилых людей пушкарского чина, получивших денежное жалованье по случаю венчания на царство Бориса Федоровича Годунова (Лл. 1–11) и списка пушкарского чина, кому дана великим государем прибавка (Лл. 1–27). В конце приведен список умерших пушкарей. В документах расписывается полный штатный состав Пушечного двора ко времени царствования Бориса Годунова. В этом же фонде находится копия кормовой росписи боярина Д.И. Мезецкого на жалованье служилым людям пушкарского чина от 30 января 1627 г. за скрепою дьяка О. Вареева, где расписывается полный штатный состав Пушечного двора[4]. Сравнив состав Пушечного двора до Смуты и после, можно проанализировать производственные мощности государственной литейной и в какой-то мере оценить реформы по воссозданию работы Пушечного двора в первые годы правления Михаила Федоровича.

Майский пожар 1626 г. уничтожил огромный массив архива Пушкарского (Пушечного) приказа за Смутное время. Поэтому реконструировать состав артиллерии конца XVI – начала XVII в. очень сложно.

До наших дней сохранилось только одно датированное орудие, отлитое Проней Федоровым и Андреем Чоховым в период Смуты, – это известная в историографии «мортира Самозванца». Да и то уцелела она благодаря надписи, оставленной по велению Петра I: «Великий государь по имянному своему указу сего мортира переливать не указал 1703 году».

Одним из информативных источников по артиллерии являются русские описи второй половины – конца XVII в. Это прежде всего «Опись Смоленску, приему пушкарского головы Прохора Шубина» (1667–1671 гг.)[5], фрагменты описей артиллерии Москвы в составе «книги приходно-расходной пушкам и пищалям» 1694 г.[6] и «описи 1695 г.»[7], описи городовой артиллерии – прежде всего Пскова 1630–1699 гг., Соловецкого монастыря 1660-х гг., Новгорода 1640–1680-х гг., а также комплекс документов по вооружению городов Белгородской черты 1650–1670-х гг. В данной работе использованы материалы из шести отечественных архивов (РГАДА, ОПИ ГИМ, ВИМАИВиВС, ОР РНБ, РГИА, АСПбИИ РАН).

Нельзя расценивать сохранившиеся в музеях пушечные образцы как некое собрание, по которому можно полноценно изучать русскую артиллерию рубежа XVI–XVII вв. Без привлечения документального и иконографического материала такое исследование обречено на неудачу.

Лакуны в источниках могут дополнить польские и шведские источники, поскольку Речь Посполитая и Швеция были активными участниками интервенции в 1604–1618 гг. Польско-литовские и шведские войска захватывали и вывозили самые ценные и красивые бронзовые орудия. И вот здесь исследователь сталкивается еще с одной проблемой – рассматривая иностранные документы, будь то шведский «Artilleriregister» или польский «Komput dział», порой сложно установить, когда, в какое время то или иное орудие стало трофеем.

Как уже я писал в своей первой книге «Артиллерия Ивана Грозного», много стволов к концу Ливонской войны попали в руки противников под Венденом, а также в Полоцке, Великих Луках, Соколе, Суше, Велиже, Усвяте, Невеле и других крепостях.

Так, архивный «Инвентарь Виленского цейхгауза» 1601 г.[8] перечисляет: «пушек московских фальконов 2, ядро весом 6 фунтов»[9], «пушка московская, до Инфлянтов взята»[10], «пушка московская другая фалькон, до Инфлянтов взята»[11], «пушка московская третья, и та до Инфлянтов взята»[12]. Надо полагать, что все эти 6-фунтовые орудия-«фальконы» можно отнести по московской классификации к полуторным пищалям, распространенному типу русских орудий в XVI в. В том же виленском цейхгаузе числились и крупные русские орудия: «пушка московская «Волк», к ней 324 ядра весом в 46 фунтов»[13] (вероятно, одна из осадных «Волков», отлитых в 1577–1579 гг.), «пушки две Панны, к ним ядер 218 весом в 20 фунтов»[14] (две осадные пищали «Девки» известны из разрядов 1577–1579 гг.), «пушка московская Сокол, к ней 405 ядер весом ядро в 16 фунтов»[15], «пушка московская, названная Монах, к ней 1980 ядер, ядро весом 8 фунтов»[16], «пушка московская другая, которая называется так же – Монах, до Инфлянт взято его королевской милости гетманом»[17], «пушка московская также Монах, до Инфлянт взято».

Здесь всем очевидно, что перечисленные в Виленском цейхгаузе в 1601 г. пушки – трофеи Ливонской войны. А что касается реестров XVII в. замков Речи Посполитой, то здесь сразу возникает ряд трудностей. Во-первых, сами реестры малоинформативны – содержатся только указания на принадлежность («пушка московская») и калибр. Во-вторых, разобрать, где обозначены трофеи Ливонской войны времен Ивана Грозного, а где трофеи интервенции периода Смуты, практически невозможно. В-третьих, даже пометка в документе «с надписью московской» («z napisem Moskiewskim») не всегда может быть точным атрибуционным признаком – так, в польском инвентаре смоленского замка («Inwentarz zamku smoleńskiego, miasta Smoleńska i jego przyleglości 1654 r.») 30-фунтовая пушка «Брат», отлитая в начале XVII в. в Виленской людвисарне, обозначена как «Brat nazwane 30-funtowe szturmak z napisem Moskiewskim»[18] только потому, что на стволе имелась кириллическая («московская») надпись. Часто литовские орудия с кириллическими надписями в польских реестрах могли быть отнесены к «московским».

«Regestr strzelby w zamku Dubienskim» (от 10 марта 1616 г.)[19] упоминает «пушку московскую с кентавром с гербом московским» («Działo moskiewskie z centaurem z herbem moskiewskim» – это, очевидно, русская пищаль «Полкан»), «пушку длинную московскую, богато украшенную травяным орнаментом» («Działo długie moskiewskie floryzowane wszystko»), «пушку московскую, украшенную травами» («Działo moskiewskie floryzowane»), «пушку московскую с литерами московскими» («Działo moskiewskie z literami moskiewskiemi»), «пушку московскую гладкую» («Działo moskiewskie gladkie»). Опять-таки нам неизвестно, когда попали вышеперечисленные орудия в Дубенский замок – во время Ливонской войны или во время Смуты?

В инвентаре Биржанского замка 1655 г. упоминаются стоявшие на вооружении крепости «московские пушки». Ни даты отливки орудий, ни массы, ни орнаменты не приводятся. Да и размеры и калибры описываются оригинально, например: «две московитских змеи 6 фунтов… двадцать два ядра в длину, тринадцать до цапф и 8 после»[20] или «также две московитских змеи 6 фунтовых, 29 ядер в длину, 17 ядер до цапф и 11 после»[21].

Если взять диаметр 6-фунтового ядра за 93 см, то примерная длина двух орудий в первой цитате составит 2 м 46 см, а во второй цитате длина орудий 2 м 67 см, что близко к размерам полуторных пищалей. Но самое главное, мы не узнаем из подобных инвентарей, когда эти трофеи были захвачены.

Национальный морской музей в Гданьске (Narodowe Muzeum Morskie w Gdańsku) хранит в своем собрании пушки (20 шт.), поднятые со шведского корабля «Солен». Среди них есть две пушки польско-литовского происхождения и две пушки с автографами «делалъ Богданъ»[22]. Известно, что мастер Богдан до 1558 г. отливал орудия для Великого княжества Литовского, а с началом Ливонской войны стал работать на Ивана Грозного (мне известны не менее 30 стволов Богдана, стоявших на вооружении городов в XVII в., одна богдановская «полуторная» пищаль с двуглавым орлом и титулом Грозного 1563/64 гг. хранится в собрании ВИМАИВиВС). И вот интересно – какого периода богдановские орудия в Гданьске, «литовского» или «московского»? Имеющиеся у меня данные говорят о том, что все-таки «московского» (автограф «делалъ Богданъ» характерен в основном для пищалей, отлитых в России). Возможно, они стали трофеями шведов в Ливонскую войну или в период Смуты, а затем попали на корабль «Солен».

Несомненную ценность представляют собой рисунки Я.Ф. Телотта 1702–1708 гг. из собрания Военного музея Стокгольма (Armémuseum Ritningssamlingen). В этих альбомах можно найти изображения русских пищалей, попавших в руки шведов в Ивангороде в 1612 г., Новгороде в 1611–1617 гг., под Нарвой в 1700 г. и в ряде других сражений 1701–1704 гг. Особенно следует отметить 3-й том (AM 5379), в котором зафиксированы трофеи шведов за период 1598–1679 гг.

Пушки XV–XVI вв. активно применяли в осадах и боях, а при катастрофическом недостатке бронзы пускали испорченные орудия на переплавку. Самый большой комплекс музейных экспонатов, относящийся к крупнокалиберной артиллерии, датируется 1585–1591 гг. – это тяжелые пищали «Аспид», «Троил», «Скоропея», «Свиток», «Лев», «Медведь» и «огненная» пушка «Егуп», экспонируемые в ВИМАИВиВС и музеях Московского Кремля. К этому же периоду относятся большинство упоминаний в описях полуторных и полковых пищалей. Взятый в комплексе материал помогает составить общее впечатление о мощи осадных орудий, пушечном орнаменте и в целом о военной продукции Пушечного двора.

В истории отечественной бомбардологии похожий парадокс относится к эпохе правления Василия III, и там ситуация еще хуже – за 1505–1533 гг. вообще не уцелело ни одного бронзового орудия, известно лишь описание только одной мортиры 1513 г.! Даже от Ивана III в музеях сохранились две пищали (ГИМ и ВИМАИВиВС), а в документах можно найти десятки описаний фальконетов 1480–1503 гг. И несмотря на свой «преклонный возраст», орудия конца XV – начала XVI в. активно использовались во времена Великой Смуты.

Невольно возникает вопрос: а как изучать бомбардологию русской Смуты при таком малом количестве источников? Как выявить типологию орудий этого периода, обозначить основные направления в артиллерийском производстве?

Из источников известно достаточное количество орудий, отлитых до 1598 г. – практически весь этот артиллерийский парк активно применялся в осадах и боях Смуты. Сохранившиеся документы Пушкарского приказа (с 1620-х гг.) позволяют выявить типы и виды орудий, производимых в «Москве и городех» после воцарения Михаила Романова. Следовательно, здесь оправдано применение метода экстраполирования данных, т. е. научного исследования, основанного на прогнозировании прошлых и новых тенденций и закономерностей. К примеру, мы знаем, что до 1580–1590-х основными типами производимого для городов артиллерийского вооружения были затинные, сороковые, скорострельные, девятипядные, семипядные, полуторные пищали, а также тюфяки и вальконейки (фальконеты), а с 1620-х гг. – затинные, полуторные, полковые пищали, вальконейки и тюфяки. Таким образом, можно зафиксировать, что с 1580-х по 1620-е гг. орудийные мастерские перестают производить многоствольные и казнозарядные орудия, семи– и девятипядные пищали, а к 1630-м гг. постепенно прекращается литье тюфяков и полуторных пищалей (последнее художественно оформленное орудие этого типа было создано в 1648 г. мастерами Тимофеем Феоктистовым и Петром). На их смену приходят полковые пищали «русково литья» и «короткие пищали по шведскому образцу»[23].

С конца XVI в. вместо больших бомбард производятся «огненные пищали» – крупнокалиберные мортиры, стрелявшие зажигательными снарядами.

Надо также заметить, что с 1570-х гг. в истории производства артиллерии начинается так называемый «русский период»: все литейщики 1570–1590-х гг. были русскими, продолжившими традиции европейских мастеров. Как уже отмечалось выше, в музеях сохранились именные пищали 1589–1591 гг. «Аспид», «Троил», «Скоропея», «Свиток», «Лев», «Медведь» – но орудия с такими же названиями мы встречаем в составе осадного парка Ивана Грозного. Несколько стволов попало в руки противника, какое-то количество пришло в негодность и пущено на переплавку – и на свет появились новые пищали с прежними названиями. Из артиллерии Ивана Грозного до событий Смуты уцелела лишь часть осадного парка – это были прекрасные и качественные орудия Каспара Гануса, Микулы Микулаева, Андрея Чохова, Богдана и др. литейщиков.

В XVI–XVII вв. известны случаи переплавки испорченных орудий на новые, с сохранением конструктивных особенностей, названий и декора. Так, потеряв артиллерию под Венденом в 1578 г., Иван Грозный, по словам Р. Гейденштейна, «тотчас приказал вылить другие с теми же названиями и знаками и притом еще в большем против прежнего количестве…»[24]. Традиция переливки испорченных орудий в новые стволы сохранялась на протяжении всего XVII в.[25] Известно, что пищали «Волки» 1577, 1579 и 1627 гг. выполнены с похожим орнаментальным решением в виде раскрытой пасти хищника, из которой торчит ствол. От волчьей головы до казенной части ствол украшен растительным орнаментом в виде переплетающихся стеблей и трав, как на пищали «Ахиллес» 1616 г.[26]. Следовательно, имела место некая преемственность в производстве русской осадной артиллерии. Крупные орудия по-прежнему украшались орнаментом («травами») – стеблями со своеобразными листьями, опоясывающими частично казенную, среднюю и дульную части ствола. Изображения диковинных растений, мифических и реальных животных на стволах конца XVI – начала XVII в. берут свои истоки в артиллерии Ивана Грозного.

В истории отечественной бомбардологии до сих пор нет сводных данных даже по сохранившимся в составе музейных собраний орудиям. База «Госкаталога музейного фонда РФ» (https://goskatalog.ru), к сожалению, малоинформативна, в ней пока отсутствуют экспонаты крупных музеев.

Надо отметить, что подобная работа ведется зарубежными коллегами. В качестве примера можно указать справочник О. Мальченко «Українські гармати в зарубіжних музейних колекціях»[27], а также работы по несвижским пушкам белорусского историка Н. Волкова[28].

При отсутствии единых методов и принципов классификации артиллерийских памятников всегда сложно начинать составлять базу данных. Но одно можно сказать – систематизация орудий должна включать не только музейные образцы, коих сохранилось очень мало, но и любые упоминания в источниках, как документальных, так и нарративных.

Для полного описания орудия, т. е. его имени и типа, калибра, конструктивных особенностей, года производства, истории боевого применения, необходимо создание базы данных, некоего «бомбардария» – справочника по материальной части артиллерии. Работа по учету упоминаний того или иного «именного» ствола в источниках весьма трудоемка – мной она, например, ведется с перерывами с 1995 г.

Каждое сохранившееся орудие 1580–1610-х гг. имеет свою удивительную историю. Вот, к примеру, стоит на постаменте в Московском Кремле 60-фунтовая пищаль «Троил», отлитая в 1589 г. Казалось бы, что еще такого интересного можно узнать об орудии, кроме того, что оно отлито в 1589 г. мастером Андреем Чоховым? Привлекая документы, можно проследить «технохронику» орудия, его удивительную историю: в 1590 г. «Троил» – главный калибр осадного наряда в «Ругодивском походе», в 1615 г. во Пскове отражал королевские войска Густава Адольфа, в 1654 г. оставил неизгладимое впечатление под Смоленском – и стал героем «Песни о взятии Смоленска»:

И в другом месте:

Затем «Троил» участвовал в Виленском 1655 г. и Рижском 1656 г. походах. При отходе осадного корпуса из-под Риги струг с орудием разбило на порогах. Вытягивали его долго – сохранилась длительная переписка о подъеме ствола, – а затем, после того как «Троил» был поднят, его переправили обратно во Псков, где он мирно простоял до XVIII в., после чего был перевезен в Москву.

Или еще один пример. Большая 45-фунтовая пушка «Василиск» 1581 г., отлитая для Стефана Батория итальянским мастером Иеронимом Витали из Кремоны. В польских описях – это тот же самый «Bazyliszek». В 1581–1582 гг. орудие бомбардировало Псков, под Смоленском в 1610 г. вместе с другими осадными пушками сделало большой пролом в стене; в 1617–1618 гг. «Василиск» – крупнейшая пушка осадного парка в походе королевича Владислава на Москву, 20 июля 1618 г. обстреливала Можайск, а после похода оставлена в Смоленске. В 1654 г. орудие вновь изрыгало ядра в сторону войск Алексея Михайловича. Впрочем, тогда же «Василиск» захвачен в Смоленске. До 1704 г. стоял в крепости, затем перевезен в Москву, где и находится по сей день. Между тем это тоже своего рода «пушка Смуты», только со стороны одного из главных противников России XVII в. Практически за каждым орудием тянется «хвост» из письменных источников, в которых отражены разные этапы истории.

«Изучение богатой и своеобразной культуры Московской Руси, в которой тесно переплетаются художественное творчество и ремесло, наука и религия, искусство и письменность – духовное и материальное, исключительно важно и, более того, необходимо для осмысления истоков русской национальной культуры», – писала известный специалист по оружиеведению Л.К. Маковская[29]. В артиллерийских орудиях XVI–XVII вв. как раз и сплеталась идейно-художественная общность русского искусства. На свои изделия мастера наносили титулы государей, автографы, имена пушек, «травы», украшения с зооморфными и антропоморфными сюжетами. При этом важно заметить, что орудия XVI в. не имели, как это ни парадоксально звучит, христианской символики. Сюжеты в виде сцен мифологических животных мастера находили в бестиариях и азбуковниках. К христианской культуре украшения имели косвенное значение. «Аспиды», «Змеи», «Соловьи», «Ястребы», «Драгоны», «Онагры», «Скоропеи», «Львы», «Девки», «Молодцы» не украшались крестами; в отечественной бомбардологии отсутствуют орудия, названные по именам святых[30] (а в Западной Европе такая практика была). Тем не менее иностранцами замечено, что при транспортировке артиллерии, «когда пушки сдвигают с места, при этом присутствует священник, который кропит их святой водой и освящает их, произнося русские молитвы и песнопения»[31].

Первое известное орудие, на котором можно встретить христианскую символику, – это знаменитая Царь-пушка, на которой изображен государь с нимбом.

Но только с царствования Михаила Федоровича на стволах стали изображать степенной крест и «голгофу» («крест с подножием, у подножия копие»). В 1616 г. Андрей Чохов на пищали «Царь Ахиллес» предводителя мирмидонов изобразил со скипетром и… державою, увенчанную крестом, как будто он не язычник, а христианский царь! При Михаиле Федоровиче литейщики стали отливать кресты и голгофы. Отныне орнамент изрыгающих огонь и несущих смерть орудий часто включал в себя христианскую символику. Этот немаловажный факт свидетельствует о неком сломе стереотипов после Смутного времени. Из пушек стреляли прахом свергнутого царя, из них же салютовали новому правительству; в сражениях они же останавливали стремительный натиск гусарской конницы и обращали ее вспять; в осадах крепостей «пушечный гром» принуждал противника капитулировать, а в жестокой обороне «городовой наряд» крепости наносил серьезные потери осаждавшим.

Если в начале XVI в. государь мог заявить: «…Не орудия важны для меня, а люди, которые умеют лить их и обращаться с ними»[32], то столетие спустя даже одна пушка уже считалась священной собственностью государя. К потере артиллерии в бою стали относиться как к позорному явлению (вспомним, что одно из обвинений М.Б. Шеину в измене – сдача полякам государева огнестрельного наряда под Смоленском в 1634 г.). Сам факт нахождения государевых пушек и пищалей в руках противника считался бесславным и унизительным. В договорах о заключенных перемириях неоднократно поднимался вопрос о возврате русских орудий («что есте – вывезти в свою землю»), а в военных планах российского правительства перед воеводами даже ставилась задача возврата государевых пушек и пищалей. Так, в наказах князю И.А. Хованскому 1660 г. на случай выхода войск к Варшаве специально обговаривалось: «и пушки московские, которые есть в Аршаве, привезти к себе»[33]. Русские орудия выкупались, обменивались – и привозились в Москву.

В 1720-х гг. традицию возвращения русских орудий продолжил Петр I[34]. В 1723 г. знаменитая чоховская пищаль «Инрог», участница войн 1577–1634 гг., распиленная на три части, была доставлена в Санкт-Петербург стокгольмским купцом Иоганном Примом. В 1724 г. старый пушечный мастер Семен Леонтьев спаял все три фрагмента «Инрога» – посетители Артиллерийского музея сейчас могут увидеть «шрамы» как сварных швов, так и отметины на стволе от вражеских ядер.

Русские купцы Ф. Аникеев и Н. Барсуков в 1723 г. из Стокгольма привезли пушку «Царь Ахиллес», за что получили от царя 1540 рублей. Также в Санкт-Петербург были доставлены «Лев» и «Медведь» – участники злополучной осады Нарвы 1700 г.

Тем не менее именно по указу Петра были отправлены на переплавку красивейшие орудия XVI в. – в записях архивной «Вседневной книги» в феврале 1701 г. сохранилось упоминание на «Великого государя имяной указ о болших пушках: велено перелить в пушечное и мортирное литье пушку «Павлина» что в Китае у Лобного места на роскате, пушку «Кашпирову», что у Нового денежного двора от Земского приказу, пушку «Ехидну», что под селом Воскресенским, пушку «Кречат» ядром пуд десять фунтов, пушку «Соловья» ядром шесть фунтов, что в Китае на площеди»[35].

Впрочем, несколько орудий было сохранено по велению государя – «Аспид», «Троил», «Скоропея», «Свиток», «Егуп», «Царь-пушка» и др. А на мортире Лжедмитрия навечно осталась выбитая надпись, что по указу царя «сего мортира переливать не указал».

Данная книга состоит из ряда очерков, в которых затронуты основные вопросы бомбардологии конца XVI – начала XVII в. Фактически здесь собраны и проанализированы примеры применения артиллерии – это сделано в рамках составления общей характеристики состояния и развития пушечного дела в России на рубеже XVI–XVII вв.

Илл. 1. Разбивка старых орудий на части. Гравюра XVII в.

Ошибочно было бы считать, что в осадах городов эпохи Смуты всегда применялась артиллерия. История знает множество примеров, когда крепости захватывались «изгоном» или сдавались при первом приближении войск неприятеля, когда при осадах и обороне не использовались пушки и пищали по той причине, что их не было у осаждавших и осажденных. В период 1604–1618 гг. было много осад и полевых сражений. Автор не ставил перед собой цель рассмотреть все случаи применения артиллерии. Задача была несколько иная – привести примеры, где «огнестрельный наряд» сыграл важную роль в обороне или осаде, штурме или вылазке, атаке или контратаке.

В связи с этим данная книга не претендует на полноту. Поэтому ошибкой было бы предполагать, что здесь читатель найдет абсолютно все примеры применения артиллерии. Хронологически книга охватывает 1584–1618 гг. Здесь важно сделать более широкий хронологический охват – рассмотреть состояние артиллерийского вооружения со смерти Ивана Грозного, в период гражданской войны и интервенции, а также оценить первые реформы правительства Михаила Федоровича по воссозданию артиллерийского парка страны к окончанию Смуты.

Нельзя не сказать слова благодарности всем, кто помогал в написании данной книги. Стартовой позицией для исследования стали вначале дипломная работа 1999 г., посвященная русской артиллерии XV–XVII вв. (научный руководитель д.и.н. А.С. Лавров), затем диссертация, защищенная в 2004 г. («Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в.») под руководством д.и.н. Р.Г. Скрынникова. Большую признательность выражаю Ю.М. Эскину, О.А. Курбатову, А.В. Малову, С.В. Полехову, И.Б. Бабулину, А.А. Березину, К.А. Кочегарову, В.С. Великанову (Москва), Н. Волкову (Минск), Н.В. Смирнову, Д.М. Фатееву, Е.И. Юркевичу, А.И. Филюшкину, К.В. Нагорному (Санкт-Петербург), И.В. Хохлову (Великий Новгород), Р.А. Сапелину, В.В. Пенскому (Белгород) и др. Исследования по артиллерии никогда бы не увидели свет, если бы не поддержка моей семьи – жены А.Н. Слепухиной и дочери Д.А. Лобиной.

«Ключами от городов» бургундский герцог Карл Смелый назвал огнестрельную артиллерию – новый род войск, пришедший на смену камнеметательным машинам, – с помощью которой часто решались судьбы городов. Историки неоднократно отмечали возрастающую роль артиллерии в европейских войнах XV–XVI вв. В целом огнестрельное оружие существенно поменяло облик войн не только в Западной, но и в Восточной Европе.

Однако некоторые представители «евроцентричной школы» в лице К. Краузе[36], Д. Гранта[37] и других исследователей предлагают относить военную промышленность ряда государств эпохи Средневековья к т. н. «производителям третьего уровня» («third-tier produce»), которые сильно отставали в развитии военных технологий. К «производителям третьего уровня» помимо Оттоманской империи причисляют Венгрию, Польшу, ВКЛ и средневековые балканские государства. Относительно России существуют более категоричные оценки, выраженные, например, в словах американского исследователя Маршалла По[38].

В настоящее время подобные мнения о предполагаемой «неполноценности» оружейной промышленности Восточной Европы и исламского мира оспариваются рядом военных историков. В частности, об этом пишет и современный венгерский исследователь Габор Агоштон, который провел сравнение развития военных технологий в Оттоманской империи и России с Европой[39]. О роли военных технологий и огнестрельного оружия в Восточной Европе пишут и авторы сборника «Warfare in Eastern Europe, 1500–1800» (под ред. Б. Дэвиса)[40].

В то же время в западноевропейской историографии продолжаются дискуссии о роли «порохового оружия» в становлении империй – историки полемизируют на предмет того, существовала ли связь между подъемом государства и использованием технологии пороха, с одной стороны, и упадком и технологической атрофией, с другой[41].

Несомненно, что Российское государство к концу XVI в. – это не отстающая в плане артиллерии страна. К этому времени она впитала в себя основные достижения европейской металлургии и пороходелия. Ее артиллерийский парк не уступал имперскому и, скорее всего, превосходил по мощи артиллерию соседей. Несомненно, что театр боевых действий в Ливонии, Литве и Северо-Западной части России накладывал свой отпечаток на применение военных технологий. Войны XVI столетия (и Ливонская война не исключение) в Восточной Европе – это не только стремительные грабительские походы мобильных ратей, это прежде всего борьба за ключевые пункты, города. Периоды «малой войны», состоящей из набегов и рейдов по территории противника, проходили без использования пушек. Однако борьба за укрепленные пункты – крепости – подразумевала применение тяжелого вооружения. Крупнокалиберная артиллерия разносила в щебень кирпичные стены рыцарских замков, ровняла с землей деревянные укрепления или же одним своим видом заставляла гарнизоны капитулировать. Война действительно в каком-то смысле стала войной технологий – противники использовали друг против друга самые передовые достижения в металлургии и военном деле. В конечном итоге по результатам кампании 1558–1560 гг. лучшие орудия Ливонии («das beste geschutte») оказались в руках «московитов»[42]. Самые красивые и качественные стволы были включены Иваном Грозным в состав «государева огнестрельного наряда». В свою очередь, «большие и красивейшие московитские орудия» в ходе боевых действий 1578–1582 гг. были захвачены шведами и польско-литовскими войсками.

Я уже отмечал в своих работах, что новинки артиллерийского дела проникали в Россию с некоторым опозданием. На протяжении всего XVI в. Ливония, Ганза, Польская корона и Великое княжество Литовское всячески препятствовали проникновению новых военных технологий – военные специалисты задерживались властями Ливонии, Ганзы, Польской короны и Великого княжества Литовского, в некоторых случаях даже арестовывались. Известны многочисленные инструкции магистра ордена, польского короля, Совета приморских городов и мандаты императора о недопустимости провоза стратегических товаров в Московию.

Тем не менее имеется множество примеров знакомства русских с передовыми достижениями в артиллерии[43]. Русские рати в осадах задействовали большое количество артиллерийских стволов. По моим подсчетам, за период правления Ивана Грозного в «осадном наряде» царя имелось не менее 92 тяжелых орудий, из них не менее двенадцати крупных бомбард и девятнадцати мортир – и речь идет только о тех стволах, которые участвовали в боевых действиях.

Поэтому, когда Джильс Флетчер в 1588 г. писал восторженные строки о русской артиллерии («Полагают, что ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, чему отчасти может служить подтверждением Оружейная палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые»[44]), то вряд ли он сильно преувеличивал. Изучение документов позволяет рассмотреть основные особенности производства русской артиллерии накануне Смутного времени.

В документах первое упоминание о неком «Пушечном приказе» относится к 1577 году: в списке «бояр, окольничих и дворян, которые служат из выбора» указаны начальник этого приказа Семен Коркондинов и его помощник Федор Пучко-Молвянинов, которые еще два года назад числились в Разряде как «головы у наряда»[45].

Постепенно круг контроля приказа расширился – к 80-м годам он был ответственен за производство не только орудий, но и боеприпасов[46]. В октябре 1582 г. игумену Кирилло-Белозерского монастыря Игнатию с братьею велено сварить «емчуги добрые» (селитру) и прислать ее в Пушечный приказ[47]. В 1585 году кузнецам этого учреждения были выданы деньги на сукно[48].

В отечественной историографии существует версия о том, что с 1610 года Пушечный приказ поменял название и стал именоваться Пушкарским приказом[49]. Однако обращение к источникам опровергает это предположение. В 1580-е гг. приказ именуется то Пушечным, то Пушкарским. В документах долгое время путали старое («Пушечный») и новое («Пушкарский») названия приказа. Так, словосочетание «Пушечный приказ» встречается в документах 1577–1598, 1627 гг., Пушкарский с 1582 г.

Ввиду неясности функций и работы Городового приказа в конце XVI – начале XVII в. уже в советское время на страницах научных журналов родилась дискуссия, в которой приняли участие известные историки А.П. Лебедянская, С.М. Каштанов, В.И. Буганов и др.[50]. В 2007 г. Д.В. Лисейцев пришел к выводу, что упоминаемый в 1577–1613 гг. Городовой и в конце XVI в. Засечный приказы – это иные названия того же Пушкарского[51]. То есть, по мнению историка, Пушкарский приказ в документах могли именовать и Городовым, и Засечным. В справочнике Лисейцева Д.В., Рогожина Н.М., Эскина Ю.М. отмечено, что Пушкарский приказ «фигурировал также под названиями Городового, Городовых дел и Засечного приказов (что породило в науке ряд ошибочных гипотез об этих ведомствах)»[52].

Основная аргументация о тождественности Пушкарского, Засечного и Городового приказов сводится к тому, что:

1. В 1577 г. на отписку воевод Борзуня в Городовой приказ стоит пометка об отсылке грамоты к Истоме Евскому, который через три года упоминается как дьяк Пушечного приказа. Еще 3 июня 1577 г. Истома Евской выступает еще и в качестве дьяка Засечного приказа.

2. В 1613 г. по документам Печатного приказа Городовой и Пушкарский приказы возглавляли одни и те же лица – кн. Л.О. Щербатый, Ч.И. Бартенев, дьяки Н. Перфирьев, И. Федоров и Ф. Ларионов.

3. Круг задач Пушкарского приказа в 1613 г. вполне совпадает с функционалом Городового и Засечного: он занимается починкой городских укреплений и засек.

Не со всеми приведенными аргументами можно согласиться. Во-первых, можно говорить о том, что И. Евской был дьяком одновременно и Городового, и Земского приказов – явление достаточно распространенное в те годы. То, что он 19 июня 1580 г. упоминается в Пушечном приказе, не может свидетельствовать в пользу того, что тремя годами ранее он работал в нем же.

Нет ничего удивительного в том, что Городовой, а не Пушечный приказ ведал пушкарями и припасами в подчиненных им ливонских городах. Для примера: с конца 30-х гг. XVII в. города Новгородской земли вместе с находившимися в них пушкарями управлялись в Новгородской четверти, пушкари приморских городов – в Устюжской четверти.

Комплекс документов 1577–1583 гг. Городового приказа связан с деятельностью по управлению крепостями Ливонии, а также городами России (Коломна, Галич). Засечный приказ в это время управлял засечным строительством, а функции Пушечного приказа заключались в производстве орудий («пушечное дело», «пищальное дело») и припасов («зелейное дело», «ямчужное дело», «ядерное дело»).

Нет ни одного документа, указывающего на то, что Городовой или Засечный приказы ведали производством артиллерии. Первый приказ исчезает со страниц документов после 1583 г. и вновь появляется только в июне 1613 г. Второй также мимолетно упоминается в 1577/78 гг. и исчезает со страниц документов. Пушечный же приказ постоянно фигурирует в 1577, 1580, 1581, 1582, 1585/86, 1589/90, 1598/99 гг.

По второму пункту аргументов можно лишь отметить, что здесь могла быть как техническая описка (единичное упоминание Городового приказа с управленческим составом Пушкарского приказа), так и временное учреждение («воскрешение») нового ведомства накануне последующего поглощения его функций Пушкарским приказом.

Нет никаких сомнений в том, что не позднее 1616 г. дела о крепостях и засеках стали ведаться в учрежденных городовом и засечном столах Пушкарского приказа, а документация Городового и Засечного приказов перешла в артиллерийское ведомство.

Дела Пушкарского приказа об определении засечных голов и сторожей к рязанским, лихвинским, одоевским и прочим засекам, об исправлении засек, платеже пенных денег за порубку казенного леса в засеках и т. д. хранятся в Научном архиве СПбИИ РАН в фонде И.Х. Гамеля (Ф.175) и Коллекции Ф.А. Толстого (К.133), в фонде 532 ОР РНБ. Документы показывают разделение приказа на особые отделы – «столы». Вопрос о времени их образования на сегодняшний день остается открытым. Историки С.К. Богоявленский и А.П. Лебедянская установили, что в Пушкарском приказе существовало три стола – денежный, городовой и засечный[53].

Изучение имеющихся в нашем распоряжении документов АСПбИИ РАН (ф. 175. Оп. 1. Кн. 27) позволяет говорить о существовании не трех, а пяти столов: деятельность пушечного стола источники фиксируют еще в 1610-х гг., судный стол упоминается с 1620-х гг. XVII в.[54]. Засечный стол Пушкарского приказа встречается в документах с 1616 г. Он ведал «засечным делом», а именно постройкой укреплений («засек») на западных, восточных и южных рубежах Московского государства. В первой четверти XVII в., в годы Смуты, засечная черта на южной окраине Московского государства перестала играть роль южного рубежа; состояние оборонительных сооружений было неудовлетворительным, т. к. многие укрепления были разрушены татарами. Первые действия засечного стола заключались в починке сооружений «черты». Фрагменты приходо-расходной книги 1616 г. содержат сведения только о латании брешей в оборонительной линии. Строительство новых засек и укреплений не производилось, по крайней мере документы Пушкарского приказа об этом ничего не сообщают. Даже после набега 1622 г., когда татарами были разграблены Белевский, Данковский, Дедиловский, Епифанский и Одоевский уезды, каких-либо существенных изменений не происходило. Правительство поделило засеки между Разрядным и Пушкарским приказами. Первому подчинялись восточные и западные засеки (Алаторская, Опочецкая и др.), второму достались самые ответственные южные укрепления[55]. До 1632–1634 гг. деятельность Пушкарского приказа была сосредоточена на подготовке к Смоленскому походу. Южная черта только формально входила в его ведомство. Опустошительные набеги 1631–1634 гг. заставили правительство сосредоточить основное внимание на развертывании новых мощных укрепительных линий. Тогда строительство затянулось на несколько десятилетий.

В Описи дел Пушкарского приказа 1639–1645 гг., а также в других его документах 1626–1644 гг. содержатся данные об Арзамасской, Белевской, Веневской, Зарайской, Каширской, Козельской, Коломенской, Кропивенской, Кцынской, Лихвинской, Перемышльской, Ряжской, Рязанской, Тульской и Шацкой засеках[56]. Из них Коломенская и Зарайская были вскоре упразднены.

Однако разделение управления над засеками вызвало неразбериху. Дела некоторых засек пересылались в Разряд, а затем возвращались обратно в Пушкарский приказ. Например, документы Арзамасской засеки в 1626 г. были в артиллерийском ведомстве, а в 1635 г. – в Разряде[57]. В 1638 г. засечный стол Пушкарского приказа временно упразднили и дела его перекочевали в Разрядный приказ[58], но, как оказалось, не все, а только документация Тульской, Каширской, Рязанской, Козельской и Лихвинской засек. В 1641 г. засечные дела вновь пересылаются в Пушкарский приказ, который в памятях, адресованных Разряду, отмечает, что не все чертежи были присланы обратно[59]. Как видим, такие пертурбации были в обычной практике московских приказов.

В 1646 г. Разрядный приказ организует постройки Синбирской черты, соединяющей Белгородскую и Закамскую оборонительные линии. Приказы постоянно переписываются друг с другом относительно некоторых особенностей организации обороны. Чтобы сосредоточить засечное дело в одних руках, царь в 1659 г. «то засечное дело во всем указал… ведать в Пушкарском приказе»[60]. Засеки, обновленные в 1636 г., к 60-м гг. уже обносились и пришли в упадок. По донесению инспекторов они требовали срочного восстановления[61]. Засечный стол Пушкарского приказа снова принялся строить новые засечные линии и чинить старые, для чего имелись специальные чертежи. Так, согласно одному документу, «чертеж и роспись» Веневской засеки от 1638 г. воевода послал в приказ, «и чертеж государь осмотрел»[62].

Городовой стол, судя по сохранившимся документам, перенял функции прежнего Городового приказа – ведал постройкой укреплений, учетом, «сколко в городех пушек, зелья, свинцу и иных пушечных запасов». Он образовался, скорее всего, в начале XVII века. Документация о «городовых делех» постоянно пересылалась из одного приказа в другой и вследствие волокиты оседала в разных архивах, поэтому точно установить время образования городового стола очень сложно. Но не все города подчинял себе Пушкарский приказ. Сметный список 1629 г. перечисляет 83, а список 1637 г. – 64 города. В 1646 г., по неполным данным «Описной книги пушек и пищалей», городовой стол контролировал артиллерию около 100 крепостей[63].

Особой неустойчивостью отличались отношения с Разрядным приказом, иногда в некоторых городах «городовое дело» ведал Разрядный приказ, а наряд – Пушкарский[64]. К примеру: Пронск и Валуйки только с 1626 по 1633 г. 4 раза переходили под власть того и другого приказов; если пушкарским чином руководил второй, то полоняничьи деньги с них собирал первый[65].

Пушечный стол Пушкарского приказа управлял непосредственно производством пушек, колоколов, снарядов (т. е. «пушечными делами»). Это был чисто «технический отдел» приказа. Главным объектом ведения стола был Пушечный двор. Комплекс сохранившихся документов этого канцелярского отдела помогает проследить организацию производства орудий на всех ступенях их изготовления: от заказа правительства до приема на склад готовых пушек. Пушкарский приказ получал царский указ об отливке орудий. Рассмотрев указ в соответствии с возможностями пушечного производства, руководство приказа в лице судьи и дьяков принимало решение об отливке определенного числа орудий такого-то типа и такого-то калибра. Мастера предоставляли в приказ сметы, пользуясь как своим опытом, так и справочниками по литью («роспись пищальных образцов», «роспись образцовая арталорейским пушкам» и др.)[66]. После отливки орудия простреливались на полигонах (на этом велись отчеты о стрельбах). Не всегда удавалось вылить пушку «без порух». Анализ протоколов испытаний новых пищалей дает основание заключить, что бракованным («охульным») считалось орудие, у которого стержень залит металлом; образовывались привары и неровности на поверхности; был недолив ствола; были раковины («ноздри») и свищи.

В Пушкарском столе ведался и пушкарский чин. Под пушкарским чином подразумевают служилых людей «по прибору», деятельность которых так или иначе связана с артиллерией. Все они делились на воинские (пушкари, затинщики, воротники) и мастеровые чины (мастера, казенные кузнецы, плотники). Служилые люди пушкарского чина жили в слободах, называемых «пушкарскими». Самая большая пушкарская слобода находилась в Москве, в непосредственной близости от Пушечного двора, у церквей Сергия и Преображения «в Пушкарях».

В городах пушкарям разрешалось селиться на расстоянии не более 2 верст от города, чтобы в случае опасности они могли успеть занять место у городских орудий. В своих слободах и посадах пушкари занимались торгово-промышленной деятельностью и сельским хозяйством.

В военное время, по распоряжению Пушкарского приказа, часть из них направлялась в армию, в составе которой пушкари подчинялись начальникам артиллерии – пушкарским головам. Оставшиеся в городе, согласно росписным спискам, на случай осады посменно дежурили у своих орудий и следили за их исправным состоянием.

Для подготовки высококвалифицированного артиллериста, хорошо знающего «пушкарское дело», владеющего основами баллистики и инженерного дела, техникой заряжания и прицеливания, нужны были многие годы, поэтому правительство было заинтересовано в укреплении семейной традиции, преемственности передачи опыта пушкарского дела «от отцов детям, от дядь племянникам». Однако недостаток специалистов по артиллерийскому делу вынудил правительство пойти на ряд мер. После тяжелых времен Смуты, когда возник дефицит квалифицированных кадров, традиционные способы комплектования («от отцов дети, а от дядь племянники») не могли обеспечить нужные потребности в обслуживании большого парка орудий, поэтому возможность «государевой пушкарской службы» стала распространяться и на посадское население. При поступлении на службу новоприборные из «черных слободцов и вольных людей» освобождались от налогов; им выдавалось единовременное пособие и назначались денежный и хлебный оклады.

Илл. 2. Описания орудий XV в. в документах XVII в.

Набранные на государеву службу предоставляли в приказ «поручную запись», которая фактически удостоверяла принадлежность к пушкарскому чину. Новоприборные целовали крест и обязывались «…с государевой службы не сбежать ни в Крым, ни в Литву, ни в Нагаи, ни в Немцы, ни в которые государства не отъехать, ни красть, ни розбивать, ни зернию не играть, ни корчмы, ни бл…ди не держать и с воры не знатца, ни над государевой казною хитрости ни в чем не учинить»[67]. В случае нарушения поруки виновных могли жестоко наказать – вплоть до смертной казни, а с тех, кто поручался за преступника, взимали штраф. Более привилегированные московские пушкари могли набираться не только из родственников пушкарей, но и из лучших городовых пушкарей[68]. Можно с уверенностью утверждать, что московские артиллеристы являлись элитой пушкарского чина.

Пушкари несли два вида службы: «домашнюю» (в своей слободе и родном городе) и «отъезжую» (походная и посылочная командировки в уезды страны). Весь командный состав наряда в походе назначался Пушкарским приказом по указу великого государя. «Головы у наряду» (в начале XVII в. – пушкарские головы) и подьячие по росписи принимали орудия и боеприпасы, снаряженные в поход; в указе и росписи также сообщались сведения о средствах передвижения и стрельцах для охраны «Большого и полкового государева наряда». Вместе с пушкарями в поход шли кузнецы и плотники «для поделок у наряда». К обслуживанию орудий приписывались также «посошные люди».

Весь персонал, работавший на Пушечном дворе, делился на пушечных и литейных мастеров, пушечных «литцов», плавильщиков, учеников пушечного дела, подмастерьев. В 1598–1599 гг. под руководством «пушечного приказчика» И. Трескина пушечным литьем на дворе занимались 3 мастера (А. Чохов, С. Дубинин, Р. Евсеев)[69].

Литейщики работали артельно. Каждый мастер упоминается в документах «с ученики»[70]. Ученики работали под руководством литейщика довольно продолжительное время, прежде чем их могли допустить к самостоятельным пробам. Ученикам мастера Д. Кондратьева только после 10 лет подготовки было разрешение сделать «на опыт по пищали, ядро по 4 гривенки»[71]. После смерти «литца» его ученики обычно переходили работать к другому[72].

В 1637 г. на литейном дворе штат служащих составлял 5 «пушечных литцов», 37 учеников, 2 колокольных «литца» и 10 учеников, 6 паникадильных мастеров и 14 учеников, 1 плавильный мастер и 5 учеников, а также паяльщики, накатчики, кузнецы, плотники и пушечные извозчики[73]. Для сравнения: в 1638 г. на этом заводе только пушечных и колокольных мастеров насчитывалось 40 человек[74].

Таблица.Московские служилые люди пушкарского чина, подведомственные Пушкарскому приказу (1618–1629 гг.)[75]

Примечание: Списки 1618–1629 гг. далеко не полные. В них приведены лишь те служилые люди, которые на момент переписи находились в Москве. Те, которые были «в отъезде», в документах не фиксируются. Также в них не приводятся списки пушкарских голов.

Новая артиллерия, отлитая на Пушечном дворе, должна была где-то складироваться, пока под нее кузнецами делались лафеты и ядра. К сожалению, неизвестно, в каких арсеналах хранились пушки и пищали в 1580–1590-х гг.

Первым арсеналом можно назвать бывший двор И.В. Хабара Симского (скончавшегося в 1534 г.). На известном плане Kremlenagrad, Castellum Urbis Moskvae ок. 1600 г. («годуновский план») отмечен «Хобро двор. Арсенал»[76].

Какой же была эта государственная мануфактура, способная производить большое количество осадных пищалей и мортир, средних и мелких орудий? Пушечный двор на реке Неглинной, выросший на месте «пушечных изб», построенных еще итальянцами в 1480-х гг., представлял собой достаточно крупный заводской комплекс. Многим известна картина А.М. Васнецова «Пушечный двор на р. Неглинной». На ней большая башня-литейная изображена с юго-западной стороны (на переднем плане виден деревянный мост через Неглинную). За кузницами виднеется церковь Св. Иоакима и Анны. Главная ошибка академика живописи, как отметил еще краевед П. Сытин, заключается в том, что Васнецов изобразил одну, а не две литейные Пушечного двора.

Изображение Пушечного двора можно найти на планах XVII в. На так называемом «годуновском» чертеже[77] он показан в виде пятиугольника, простирающегося с северо-запада на юго-восток. Посредине пятиугольника огромная конусообразная башня, а у северной стороны – башня поменьше. Двор ограничен улицей Рождественкой. На чертеже голландского купца Исаака Массы конусообразную башню Пушечного двора скрывают стены Китай-города. «Сигизмундовский» чертеж начала XVII в. (составлен Иоганном Готфридом Филиппом Абелином и выгравирован в Аугсбурге Лукой Килианом) ограничивает территорию литейного комплекса четырехугольником, однако восточная стена двора по линии Рождественки показывает ворота, как и на «годуновском» чертеже. Одна конусообразная башня показана в центре Пушечного двора, а рядом расположено сооружение поменьше.

Илл. 3. В цейхгаузе. Гравюра из книги Л. Фронспергера, 1573 г.

На одном московском чертеже второй половины XVII в. указаны размеры литейного комплекса: 82 сажени по северной стороне, 48 – по западной вдоль р. Неглинной, 88 – по южной, 27 саженей – по восточной. Внутри двора по стенам показаны кузницы и амбары, на восточной стороне – двое ворот и две кузницы, две башни-литейные со входом на восток расположены в центре двора. У северной стены изображен колодец с колесами, а рядом векши-весы[78].

Чертеж из книги Адама Олеария 1634 г. также показывает строения Пушечного двора в виде четырехугольника, но вместо литейных амбаров в центре изображены две церкви с крестами. План Мериана 1643 г. изображает мануфактуру в виде пятиугольника, растянутого от р. Неглинной до Рождественки, большая литейная нарисована в виде огромной конусообразной башни, а малая литейная располагалась в западной части двора.

Размеры для хранения артиллерийской продукции на самом Пушечном дворе были не такими большими. Так, в 1640 г. там было 512 пудов меди, 17 пудов 30 гривенок меди, а в 1660-х гг. – 1063 пуда 25 гривенок «казанской пресной, немецкой плавленой и дощатой меди»[79]. Все припасы записывались в специальный учет – в росписи «всяким пушечным запасам»[80]. Самое необходимое имущество располагалось на Пушечном дворе. По необходимости пушечный стол Пушкарского приказа выписывал материалы с подведомственных складов.

Двор князя Ф. Мстиславского после его смерти (1622 г.) вместе с амбарами был передан Пушкарскому приказу. Двор переделали под склад старых запасов и испорченных орудий, которые снимались с городового вооружения. К 60-м гг. XVII в. Мстиславский двор утратил значение оружейного склада. Описи второй половины семнадцатого столетия показывают там складирование железа и испорченного оружия. В 1666 г. «со Мстиславского двора» на всякие поделки мастера приняли 34 пуда «проволочного и ржавого железа», 153 пуда 20 фунтов горелой пушечной меди, 5 «охульных» пушек[81]. К 70-м гг. XVII в. двор разобрали и в 1675–1680 гг. на его месте построили здания Стрелецкого, Поместного приказов и Казанского дворца.

Царяборисовский двор был передан под контроль пушечного стола в 1630-х гг.[82]. Бывший двор царя Бориса Федоровича Годунова был довольно обширным, находился он в центре Кремля на Никольской улице и простирался вплоть до Соборной площади. Добротно сделанные каменные подвалы были пригодны для хранения артиллерийского вооружения и боеприпасов. Помимо орудий и металла, содержание Царяборисовского двора составляло также всякого рода оборудование – «снасти»[83]. Согласно сохранившимся памятям, в 1641 г. с Царяборисовского двора на Пушечный двор отпускались железо, медь и лен, а принимались на хранение чугунные пищали[84]. Новоотлитые пищали складывались также в пушечных амбарах между Неглинными воротами и Глухой башней, а также «позади иконного ряда»[85]. В 1664 г. пушечный стол контролировал материалы, сложенные на дворе боярина Н.И. Романова и «в палатех под церковью Покрова Пресвятой Богородицы»[86].

Главное артиллерийское ведомство – Пушечный или Пушкарский приказ – располагалось на Ивановской площади, в каменном здании приказов, построенном в 1591 году, на втором этаже, рядом с Ямским и Разбойным. Свидетельства нарративных источников о Пушкарском приказе не дают подробных описаний его рычагов управления.

В одном английском источнике конца XVI в. говорится: «Пушкарский приказ (Powshkarskoie prikaze), или Большое артиллерийское [ведомство] (gret ordinance), в нем на месте боярина князь Василий Семенович Kostovkie, и дьяки Григорий Клобуков и Иван Тимофеев (Kneze Vasilie Semenovich Kostovkie, and diaks Greghorie Klabownove, and Ivan Timofeyeve), которые надзирают за литьем большого наряда (gret ordinance) и производством пищальных зарядов (smale shott), а также за снабжением медью, порохом и свинцом»[87].

В сохранившейся записке «о царском дворе, церковном чиноначалии, придворных чинах, войске, городах…» есть определение главного артиллерийского ведомства (ок. 1610 г.): «Пушкарский приказ: тут боярин да дьяк ведают весь наряд на Москве и по всем городам – пушки и пищали, и порох, и всякий бой вогненной»[88].

Сведения о Пушкарском приказе содержатся также в книге А. Олеария. В статье «О различных канцеляриях в Москве и об их делопроизводстве» он отмечает: «14. Пушкарский приказ, которому подведомственны все, кому приходится заниматься орудийным и колокольным литьем, вообще военными вооружениями. Таковы литейщики, кузнецы, точильщики сабель, пушкари, мушкетеры, мастера ружейные и пистолетные…»[89].

Позже, уже в царствование Алексея Михайловича, беглый подьячий Григорий Котошихин в своем сочинении пишет следующее: «…а в том приказе сидит боярин да два дьяка. А ведомы в том приказе пушечные дворы, Московские и городовые, и казна, и пушкари, и всякие пушечные запасы и зборы. А города в том приказе ведомы неболшие, и собирается денег в год с пол-3000 рублев…»[90].

Только обращение к документам приказа позволяет нам рассмотреть все функции артиллерийского ведомства в XVII веке. В организации Пушкарского приказа не было чего-то необычного; структура этого ведомства не отличалась от других приказов: он имел свой штат служащих, состоящий из судей, дьяков и подьячих; весь аппарат управления был «пропитан» бюрократизмом. В приказе была сосредоточена судебная и административная власть, согласно с господствовавшим снизу доверху принципом соединения власти начальника и должности судьи в одном лице. Начальник приказа – судья – назначался из думных чинов, он являлся ответственным за всю деятельность. Штат служащих пополнялся по рекомендации Разрядного приказа московскими сотенными людьми.

Обзор финансовой документации позволяет заключить, что денежный стол являлся одним из главных рычагов управления артиллерийского ведомства. Через него проходила вся финансовая документация, все доходы и расходы. Стол собирал доходы с четвертных приказов, городов, пушкарских земель, выделял денежные суммы на жалованье, литейное производство и крепостное строительство.

Приходный бюджет в окладных книгах, по исследованию С.Б. Веселовского, в приказах делился на 4 части:

1. Остатки от прежних лет.

2. Поступления окладных доходов за прошлые годы («из доимки»).

3. Поступления на текущий год.

4. Поступления неокладных доходов[91].

Однако такое деление применительно к некоторым приказам. Специфика Пушкарского приказа заключается в том, что он не мог содержаться из собственных средств и финансировался другими приказами. Поэтому в книгах артиллерийского ведомства велся учет только поступлениям окладных и неокладных доходов на текущий год.

Финансовая документация денежного стола Пушкарского приказа отражает информацию о различной деятельности приказа: литье пушек и колоколов, расходы на выплату жалованья и т. д. Документы показывают, какие суммы тратились на военную продукцию.

Необходимо отметить, что в большинстве случаев финансовая документация (в том числе и отдельные ее выписки) содержит данные обобщающего характера, например: «…по своему великого государя имяному приказу пожаловал пушечных мастеров… за пушечные литья, велел им своего великого государя жалованья дать по сукну по доброму человеку…», «…государева жалованья пушечным и колокольным литцам… за то, что они слили 40 тюфяков»[92]. Из таких выписок можно только узнать, что в таком-то году было вылито какое-то количество орудий, а каких – неизвестно. Хотя по размерам жалованья видно, идет ли речь об изготовлении полевых или осадных орудий (за крупнокалиберные пушки платили больше).

О доходах и расходах Пушкарского приказа мы имеем очень скудные сведения. Иногда они дают противоречивые данные. Так, сообщению Г. Котошихина о том, что приказ собирает с городов в год 2500[93] руб. («А города в том приказе ведомы неболшие, и собирается денег в год с пол-3000 рублев…»), не следует полностью доверять. Документы показывают получение доходов в крупных суммах с четвертных приказов. В 1614 г. Нижегородская четверть выдала арт-ведомству на расходы 3054 руб. 27 коп.; в 1631 г. деньги на жалованье служилым людям пушкарского чина выделяли Устюжская и Новая чети;[94] в 1643, 1645, 1654 гг. Устюжская и Костромская четверти перечислили приказу 7234 руб. 66 1/2 коп., 9591 руб. 72 ¼ коп., 3400 руб.; в 1678 г. из Новгородской четверти перешло 3400 руб.[95]

В фонде 1700 РГИА сохранился один финансовый документ – «Книга приходная Пушкарского приказу государевым, царевым и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии денгам нынешнего 161 году» 1652/1653 гг.[96], который позволяет сделать некоторые экстраполированные на первую половину XVII в. выводы. Действительно, основной бюджет Пушкарского приказа на «селитренное варение», «зелейное дело», «пушечное дело», жалованье служилым людям, ремонт засек и пр. основан на перечислениях из Новой чети, Разбойного приказа, Новгородской четверти, Устюжской четверти, Галицкой четверти, Приказа сбора даточных людей.

По финансовым вопросам артиллерийское ведомство переписывалось также с Большим Дворцом, Большой казной, Казенным, Хлебным приказами. В памятях встречаются дела по финансовому снабжению: перечисление денег, суконного, хлебного и соляного жалованья служилым людям пушкарского чина.

По вопросам материального снабжения велась переписка с Каменным (материалы на крепостное строительство и пушечные раскаты), Конюшенным (обеспечение подвод для орудий, посылка «лошадиного свежего калу» для формовки пушек и др.), Ямским (обеспечение посохи), Аптекарским (пересылка металлов, инструментов, скляниц «для селитренных и зелейных опытов») приказами, по военным вопросам: со Стрелецким, Разрядным, Сибирским (памяти о присылке в города и полки пушек и снарядов «по образцу», о производстве различных видов боеприпасов) приказами.

В своей книге «Артиллерия Ивана Грозного» я отмечал, что, несмотря на потери орудий в войнах 1578–1580-х гг., Россия на момент окончания Ливонской войны располагала ещё бóльшим артиллерийским парком, нежели к ее началу. Часть ливонской артиллерии, заблаговременно вывезенная из захваченных крепостей (в 1579–1580 гг.), в дальнейшем была включена в состав осадного и городового нарядов. Так, ливонские большие пищали «Змей Перновский», «Змей Юрьевский», «Ругодивская пищаль», «Полонянка» и другие в течение всего XVII столетия стояли на вооружении важных в стратегическом отношении крепостей, а большое число мелких орудий – «вальконеек немецких», «пищалей полковых немецких», «пищалей старых со вкладнями» и т. д. – были распределены по городам от Пскова и Смоленска до Белгорода и Севска.

Согласно предварительным мирным соглашениям с Речью Посполитой, вся ливонская артиллерия, захваченная русскими в 1558–1578 гг., передавалась полякам. Русские же орудия, которыми были снабжены некоторые крепости, возвращались в Россию. Сама «Опись» состоит из нескольких документов на польском языке. Согласно этому документу, около 700 стволов в ливонских замках русские передавали полякам, а 854 орудия должны были увезти с собой.

Русские войска в крепостях Ливонии оставляли 695 стволов, из них 8,6 % составили тюфяки (60 ед.) и 52 % (363 ед.) гаковницы.

Но не все условия соглашения были выполнены. В выписках о задорах и обидах, «что учинились от литовских людей в перемирные лета» 1592 г., говорится: «… как великого государя, блаженные памяти царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии послы, князь Дмитрей Елетцкой с товарыщи с Стефана короля послы со князем Янушом Збаражским с товарыщи договор учинили и крестным целованьем закрепили и которые городы в Лифлянской земле великий государь царь и великий князь поступился в Стефанову королеву сторону для покою крестьянского, и в тех городех королевские дворяне по посольскому договору и по их крестному целованью не исправили, под воевод и под детей боярских и подо всяких людей подвод не дали и многих государевых людей переграбили, и запасы государевы пушечные и хлебные и по ся места из городов не вывожены многие, за тем что королевские дворяне по договору подвод под воевод и под детей боярских и подо всяких людей не дали, а иные многие запасы государевы пушечные и хлебные не отдали (выделено мной. – А.Л.) и многих людей переграбили. А осталось в Юрьеве и во всех неметцких городех… наряду и пушечных запасов в тех городех осталося 17 пищалей меденых девятипядных и семипядных, 12 пищалей железных, 9 тюфяков железных, 259 пищалей затинных, 795 пищалей ручных, 10 885 ядер железных, 1730 ядер каменых 234 ядра свинчатых, 30 600 ядер затинных пищалей, 340 криц железа, 410 кордов железных, 50 пятков лну, 157 аршин холстов, 370 пуд зелья, 60 пуд свинцу»[97]. Через девять лет после перемирия остались невывезенными 29 пищалей, 9 тюфяков и 259 затинных пищалей, т. е. 297 стволов (без ручниц), или 34 % от переданного из Ливонии поляками огнестрельного вооружения. Впрочем, мы не знаем, были ли вывезены орудия к концу 1590-х гг.

С воцарением Федора Ивановича наступает важный этап в развитии русского артиллерийского вооружения.

После смерти Ивана Грозного произошли волнения в Москве, направленные против Богдана Бельского. Требуя его выдачи, восставшие выкатили пушку против Фроловских ворот: «Приидоша же и приступиша х Кремлю и присташа к черни рязанцы Ляпоновы и Кикины и иных городов дети боярские и оборотиша царь-пушку ко Фроловским воротам и хотеша выбити ворота вон». В других источниках царь-пушка» именовалась просто «большой пушкой»: «ворота Фроловские выбивали и секли, и пушку болшую, которая стояла на Лобном месте, на город поворотили», «И народ и досталь всколебался, и стали ворочати пушку большую, а з города стреляти по них»[98]. По словам А.А. Зимина, наименование «царь-пушка» в «Новом летописце» было ошибкой. «Возможно, речь шла просто о какой-то большой пушке», – заключает историк[99].

Возможно, действительно, автор «Нового летописца», описывая события давно минувших лет, решил, что речь шла о «Царь-пушке», которой в реальности в 1584 г. еще не существовало. К 1584 г. на Лобном месте была только одна огромная бомбарда-пушка – «Павлин» 1555 г. мастера С. Петрова, массой более 1000 пудов (16 тонн). Но для поворота и оборудования новой позиции для стрельбы такого тяжелого ствола необходимо большое количество рабочей силы (до 200 чел. и несколько десятков лошадей), при этом ствол было необходимо уложить в специально оборудованное из тяжелых брусьев ложе, имевшее сзади наклоненный вниз хвостовик-рикошетник, чтобы отдачу направить также вниз. Вряд ли у восставших было время, чтобы сделать артиллерийскую позицию для стрельбы. С другой стороны, мы не знаем, какие из орудий стояли у Фроловских ворот к апрелю 1584 г. Не исключено, что одна из небольших бомбард, о которой не сохранились сведения, имела название «Царь».

В истории отечественной артиллерии начало царствования сына Ивана Грозного Федора Ивановича ознаменовано отливкой самого большого орудия Третьего Рима – гигантской Царь-пушки. Как сообщает «Пискаревский летописец» под 1586 годом, «того же году повелением государя царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии слита пушка большая, такова в Руси и в ыных землях не бывала, а имя ей «Царь»[100].

Илл. 4. Царь-пушка. Из «Исторического описания одежды и вооружения российских войск»

Названа была так пушка не по своим размерам, а по изображению на ней царя Федора Ивановича. Детализация изображения позволяет увидеть царское облачение, бармы, плащ. В левой руке государь сжимает поводья, а в правой держит скипетр. Что показательно, голова царя окружена нимбом – не это ли свидетельство того, что государь был «блаженным»?

Надпись на тулове орудия («Повелением благоверного и христолюбивого царя и великого князя Федора Ивановича государя самодержца всея великия Россия при его благочестивой и христолюбивой царице великой княгине Ирине слита бысть сия пушка в преименитом граде Москве лета 7094 в третье лето государства его. Делал пушку пушечный литец Андрей Чохов») позволяет определить временные рамки, в которые и было изготовлено орудие: 18 марта – 31 августа 1586 г. (указание на 7094 год и «третье лето государства»).

Украшена Царь-пушка четырьмя орнаментальными фризами, а в дульной и казенной частях – по окружностям розетками с изображениями цветов. По словам С.П. Орленко, это может объясняться тем, «что на огневой позиции орудие должно было укладываться в деревянный станок и снизу, в местах соприкосновения тяжелого ствола с ложей, рельефный декор неизбежно бы повреждался. Последнее обстоятельство подтверждает, что Царь-пушка задумывалась и создавалась именно как боевое орудие»[101].

После отливки гигантское орудие перетащили в конец Красной площади, к Москворецкой переправе, туда, где лежала большая 16-тонная бомбарда «Павлин» 1555 г. Гипертрофированные сведения о гигантских размерах пушек уже содержатся в описаниях путешественников конца XVI – начала XVII в. Большая площадь, по словам Хуана Персидского, секретаря посольства шаха Аббаса I в 1599–1600 гг., была заставлена огромными пушками, «такими огромными, что два человека могли входить в каждую для чистки ее»[102].

Видели Царь-пушку вместе с «Павлином» и проезжавшие в 1602 г. через Москву Стефан Какаш и Ябель Георг фон Тектандер («на площади, у ворот замка стоят две громадные пушки, в которых легко можно поместиться человеку»[103]).

Через девять лет поляк Самуил Масеквич писал: «Среди рынка я видел еще мортиру, вылитую кажется только для показа: сев в нее, я на целую пядень не доставал головою до верхней стороны канала. А пахолики наши обыкновенно влезали в это орудие человека по три и там играли в карты, под запалом, который служил им вместо окна»[104].

Именно там, у Лобного места, пушки и пролежали более тридцати лет, став безмолвными свидетелями потрясений Смуты. Только осенью 1626 г. по решению государя Михаила Федоровича были сооружены деревянные «раскаты» – постаменты для пушек. С апреля по август 1627 г. проводились работы по перетаскиванию 16– и 40-тонных бомбард на сооруженные раскаты[105]. Через 9 лет постаменты обветшали, и бомбарды установили на специально сооруженное каменное здание, в котором располагались лавки для торговли вином.

После 1701 г. Царь-пушка осталась лежать одна: соседнюю бомбарду «Павлин» пустили на переплавку: «Велено перелить в пушечное и мортирное литье пушку «Павлина» что в Китае у Лобного места на роскате…»[106] Почему «Царь-пушку» с 2400 пудами дефицитной бронзы Петр I не пустил на переплавку, доподлинно неизвестно, скорее всего, он захотел сохранить одно «достопамятное» орудие. По справке 1707 г. огнестрельного мастера Шпаррейтера, гигантская пушка, лежащая «без станка… на рядах у Лобного места» имела калибр в «ядро каменное весом 52 пуда»[107].

В 1727 г. Иван Кирилов закончил свой труд «Цветущее состояние Всероссийского государства…»[108], который был составлен на основе справок, запрошенных Сенатом в последние годы царствования Петра Первого. В отчете Кирилова «Царь-пушка» впервые упоминалась как «дробовик» калибром 1500 фунтов. До 1745 г. Царь-пушка лежала в Китай-городе у Лобного места. 15 мая «большой дробовик», лежащий «на сводах двух винных фартин», был снят, поскольку под его тяжестью стали обваливаться своды. К 1765 г. Царь-пушку переместили в Кремль, под своды каменного шатра, располагавшегося у Спасской башни и Вознесенского девичьего монастыря.

Илл. 5. Царь-пушка. Открытка XIX в.

К Арсеналу 40-тонного гиганта перевезли в 1820 г. Это было связано с решением императора Александра I устроить в Кремле Плац-парад: площадь для торжественных смотров. К 1831 г. были сделаны постаменты для достопамятных орудий XVI–XVII вв., а через 4 года на чугунолитейном заводе Чарльза Берда отлили декоративный лафет и чугунные ядра калибром 120 пудов для Царь-пушки. Автором чертежей лафета был генерал П.Я. де Витте, а орнамент в «русском стиле» сделан по эскизам академика А.П. Брюллова. С тех пор возле Царь-пушки красуется табличка «Дробовик российский, лит 1586 г., вес ядра 120 пуд», которая до сих пор сбивает с толку посетителей…

Практически все дореволюционные исследователи (А. Висковатов, А. Нилус, М. Хмыров и т. д.) так и именовали «дробовиком» гигантскую «Царь-пушку». Пожалуй, только директор Артиллерийского музея Н.Е. Бранденбург высказал «крамольную» мысль, при этом ни разу не назвав ее «дробовиком»: «Пушка эта, стоящая ныне в московском кремле и составляющая предмет удивления простого народа, украсившего ее разными преданиями, заслуживает внимания более как грандиозный образчик древнего литейного дела, а никак не со стороны практического ее значения, в смысле боевого артиллерийского орудия, потому что едва ли она в состоянии была выдержать хотя один выстрел. Целью ее изготовления, по всей вероятности, было похвастать, если даже не попугать татарских послов, ехавших в Москву»[109].

С начала XIX в. и по сей день про детище мастера Андрея Чохова Царь-пушку написано огромное количество текстов. По состоянию на 2020 г. в Интернете находилось до полумиллиона страниц с упоминанием Царь-пушки. Но до сих пор ведутся споры: к какому виду принадлежало орудие, стреляли из него или нет?

В 2013 г. на сайте milhist.info я опубликовал небольшой научно-популярный очерк под названием «Пушка ли Царь-пушка?», который вызвал большой интерес среди читателей (более 15 000 просмотров статьи)[110]. В предлагаемом очерке собраны все новые данные о самой большой пушке допетровской Руси.

В XX в., в советское время, появились новые трактовки о предназначении гигантского орудия. «Да ведь это не пушка и даже не гаубица, а мортира!» – восклицали авторы популярной книги 1938 г. «Артиллерия».

В 1950 г. профессор Н.И. Фальковский опубликовал свой фундаментальный труд «Москва в истории техники». В нем он привел результаты обмеров 1946 г. Царь-пушки и высказал ряд своих наблюдений По его словам, «отношение длины к калибру равно 6. Таким образом, по своему типу Царь-пушка является мортирой (…) Характерно, что она называлась «Дробовик российский», т. е. была рассчитана на стрельбу каменным «дробом» (картечью), а не ядром. Назначением пушки являлось защищать Кремль от сосредоточенных полчищ врагов, и прежде всего татар, появлявшихся со стороны Замоскворечья»[111]. Таким образом, Фальковский объединил две версии в одну: «Царь-пушка» – это якобы мортира-дробовик. Подобной же версии придерживался В. Гордеев, автор брошюры «Царь-пушка». Е. Немировский, автор биографической работы о литейщике Андрее Чохове, полагает, ссылаясь на описи XVII в., что гигантское орудие – не что иное, как мортира[112].

Надо сказать, что в советское и постсоветское время сложился и получил распространение ряд легенд, которые периодически можно встретить не только в популярной, но и даже в научной литературе. Дескать, из Царь-пушки стреляли всего один раз, в 1606 г. прахом Лжедмитрия I (Л. Гумилев), что орудие было создано всего для одного выстрела, но очень страшного – на случай, если татары прорвутся в Кремль…

Одно из последних «открытий» принадлежит перу публициста Александра Широкорада. Изыскания сего автора о древней артиллерии изобилуют таким количеством откровений, что пропустить очередную порцию я никак не мог. Александр Борисович, опираясь на некие никому не известные черновые записи обследования 1980 г., писал: «Отчет по каким-то причинам опубликован не был, но из сохранившихся черновых материалов становится ясно, что Царь-пушка… не была пушкой!»[113] Ранее, в другой своей работе, А.Б. Широкорад заявлял, что, оказывается, Царь-пушка никогда не была пушкой, потому как это «большевики в 1930-х годах решили в пропагандистских целях повысить ее ранг и стали величать пушкой». Надо полагать, большевики были мастерами фальсификаций. Именно они, для того чтобы сбить с толку народ, подделали запись в Пискаревском летописце («Того же году повелением государя царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии слита пушка большая, такова в Руси и в ыных землях не бывала, а имя ей «Царь»), и, надо полагать, это они затем перебили литые надписи на самом стволе: «слита бысть сия пушка…», «делал пушку пушечный литец Андрей Чохов» (выделено мной. – А.Л.).

В настоящий момент можно насчитать шесть версий о предназначении Царь-пушки:

1. Царь-пушка – это не пушка, а дробовик.

2. Царь-пушка – это не дробовик, а мортира.

3. Царь-пушка – это мортира, стрелявшая дробом.

4. Царь-пушка – это не мортира, а гаубица.

5. Царь-пушка – это не гаубица, а пушка.

6. Царь-пушка – это не пушка, а бомбарда.

От такого количества взаимоисключающих версий кругом идет голова. Так что же стоит в Кремле – дробовик, мортира, гаубица, пушка или бомбарда?

Новые появляющиеся «исследования», к сожалению, не проясняют вопрос, а еще более его запутывают, поскольку это ряд совершенно феерических измышлений.

Теперь необходимо разобраться с терминологией – так что же называли пушкой в XVI в.? Значение термина на протяжении веков могло меняться, и термин «пушка» – не исключение. В нарративных и делопроизводственных источниках того времени артиллерия («дела верхние и дела великия», «огнестрельный наряд», «болшой наряд стенной и верьхней») делилась на «пушки, пушки верховые и пищали». Обратим внимание – термины «пушки», «пушки верховые» и «пищали» не тождественны друг другу, в документах они всегда разнятся между собой, в отличие от более поздних актов XVII в. Источники XVI в. четко разграничивали длинноствольные орудия «пищали», стрелявшие по настильной траектории, и орудия, стрелявшие по навесной траектории, – «пушки». В качестве примера приведу перечень артиллерии, отправленной в Ливонский поход 1577 г. Со слов «пометил государь наряду» вначале перечисляются «пищали» от 100 до 30 фунтов калибром, а также «деветнатцеть пищалей полуторных – ядро по 6 гривенок, две пищали скорострелных с медеными ядры по гривенке». Затем идут шесть «пушек» (ядра от 13 до 6 пудов), а далее «пушки верхние» (ядром от 6 до 1¼ пуда). Рассмотрим значения вышеуказанных терминов. «Пушки верховые» – это короткоствольные мортиры калибром от 1¼ до 6 пудов, пускавшие ядра «верхом», т. е. по навесной траектории. Но что же тогда называли в разрядах просто «пушками»? Если сопоставить упомянутые в источниках XVI в. «именные» орудия («Кашпирова пушка», «Степанова пушка», «Пушка Павлин» и др.) с их описаниями в архивных документах Пушкарского приказа за 1694–1695 гг., то можно заметить, что «пушками» названы гигантские бомбарды, по сути, мортиры с удлиненными стволами, которые выстреливали огромные ядра весом от 6 до 20 пудов. Русские пушки – это, по сути, аналог имперских «Hauptbüchsen» и «Hauptstücken». Длина ствола доходила до 8–10 калибров; так, например, у «Кашпировой пушки» ствол был длиной 4600 мм (калибр ок. 660 мм), у «Степановой пушки» – 4300 мм (ок. 600 мм), у «Павлина» 1488 г. длина ок. 4000 мм (калибр ок. 550 мм). В отличие от «верховых пушек» они не имели цапф и станков. Ствол укладывали в специально оборудованное из тяжелых брусьев ложе, имевшее сзади наклоненный вниз хвостовик-рикошетник, чтобы отдачу направить также вниз. В зависимости от заданного угла возвышения можно было стрелять как по навесной, так и по настильной траектории. То обстоятельство, что со временем термин «пушка» потерял свое первоначальное значение, необходимо принимать в расчет при работе с документами XVI в. Таким образом, Царь-пушка по терминологии и является пушкой, т. е. гигантской бомбардой.

Некоторые вопросы прояснились в 1980 г., когда перед Олимпиадой Царь-пушку отвезли на реставрацию. Орудие изучали специалисты научно-исследовательского отдела Артиллерийской академии им. Дзержинского. Отчет под названием «Научные исследования и опытно-производственные работы по реставрации, восстановлению и сохранению Царь-пушки» так и не был опубликован[114], поэтому имеет смысл привести некоторые выдержки из него.

Все специалисты пришли к единому мнению – из орудия не стреляли, оно так и не было доделано. Внутренняя часть ствола не зачищена после отливки, в нем имеются «наплывы высотой до 20 мм, неровности, горелая земля»[115]. Кроме этого, Г.М. Захариковым отмечено: «Затравочное отверстие не просверлено, хотя и сделано при отливке начальное углубление диаметром около 10 мм в квадратном ограждении одинаковой высоты»[116].

Исследование химического состава ствола проводилось в химико-аналитической лаборатории Гипроцветметобработки. Проба бралась на расстоянии около 1 м от дульного среза. Анализ показал, что на 91,6 % металл состоит из меди, на 6,10 % из олова. Содержание легирующих элементов в процентном отношении: свинец 0,84, цинк 0,053, никель 0,12, сурьма 0,42, мышьяк 0,34. Примеси (в %): железо 0,010, висмут 0,035, алюминий менее 0,05, марганец менее 0,05, магний менее 0,001, кобальт менее 0,005, следы серебра. Вывод специалистов о составе бронзы «Царь-пушки» таков: «Рассмотрение данных, представленных в таблице, показывает, что ствол изготовлен из оловянистой бронзы, с небольшим количеством других легирующих элементов (менее 2 %) и примесей (менее 0,1 %). Известно, что бронза такого состава обладает хорошими литейными свойствами (высокая жидкотекучесть, небольшая усадка), высокой коррозийной стойкостью и способностью образовывать на поверхности в атмосферных условиях естественную патину с хорошими защитными и декоративными свойствами»[117].

Несомненно, некоторые расчеты «джержинцев» требуют уточнения, поскольку некоторые вводные данные были округлены (так, калибр указан 900 мм вместо 890 мм, ядро почему-то берется массой в 1000 кг без учета плотности известняка или песчаника и т. д.). Приведем эти расчеты из машинописного отчета[118]:

Ориентировочный расчет возможностей дальности стрельбы Царь-пушки ядром массой 1000 кг

Используя таблицы внешней баллистики, специалисты определили зависимость дальности полета ядра в функции от углов бросания:

По расчетам, Царь-пушка могла выдержать стрельбу гигантскими каменными ядрами (1000 кг ядро, заряд пороха 117,8 кг, предельное давление при плотности заряжания менее 0,4×10³ кг/м³ = 1066,32 кг/см²).

Несмотря на то что Царь-пушка могла стрелять ядрами в тонну весом, специалисты пришли к выводу, что орудие никогда не стреляло: «Осмотр канала ствола и зарядной каморы до и после реставрации подтвердил имеющиеся данные о том, что из Царь-пушки не было сделано ни одного выстрела»[119]. Внутренняя часть ствола не зачищена после отливки, в нем имеются «наплывы высотой до 20 мм, неровности, горелая земля»[120].

Параллельно со специалистами из Академии им. Ф.Э. Дзержинского еще одно исследование ствола проводила группа специалистов под руководством М.Е. Портнова, в качестве технического консультанта был приглашен инженер Г.М. Захариков. Результаты были опубликованы в 1984 г.[121].

Прежде всего была подтверждена оценка дзержинцев, что из Царь-пушки не было сделано ни единого выстрела с убийственным обоснованием: «Затравочное отверстие не просверлено (выделено мной. – А.Л.), хотя и сделано при отливке начальное углубление диаметром около 10 мм в квадратном ограждении одинаковой высоты»[122]. Но массу ядра Г.М. Захариков определяет не в условные 1000 кг, а в 750 кг, массу порохового заряда, исходя из относительного заряда 1:9, – 84 кг. «Упоминаемая в литературе масса ядра в 52 пуда имеет источник гораздо более позднего происхождения, чем сама пушка. Эта величина могла быть получена расчетным путем, но в качестве материала был принят, по всей видимости, песчаник плотностью 2400 кг/м³»[123]. Известняковые ядра, также нередко использующиеся в осадах, имели плотность 2700–2900 кг/м³, в зависимости от содержания примесей доломита, кварца и др. минералов.

Состав дымного пороха и его характеристики М.Г. Захариков взял из трактата делль’Аквы (1630–1635 гг.). Специалист пришел к выводу, что при массе ядра в 750 кг, пороховом заряде в 84 кг дульная скорость ядра составляла около 230 м/с. Сам ствол вполне мог выдержать выстрел гигантским снарядом.

Инженер также восстановил процесс литья ствола Царь-пушки: «На правильность нашего предположения о том, что Царь-пушку отливали «по-колокольному», дульной частью вниз, указывает следующее обстоятельство. Диаметр каморы постепенно увеличивается от места сопряжения со ствольной частью ко дну каморы. Это могло произойти при литье, когда гидростатическое давление жидкого металла было в месте сопряжения со ствольной частью больше, чем в верхней части. Глиняный болван каморы начинал обжиматься внизу больше, чем вверху, в образовавшиеся в глиняном болване трещины стал затекать жидкий металл. Эти залитые металлом трещины хорошо видны на внутренней поверхности каморы, которая осталась незачищенной. Ствольная часть болвана, имеющая больший диаметр, оказалась более прочной, на внутренней поверхности ствола нами не обнаружены такие следы трещин болвана»[124].

Таким образом, Царь-пушка являлась последним представителем гигантских осадных орудий – бомбард, которых к середине XVI в. уже не производили в Европе по причине чрезмерных затрат в материале, людских резервах, средствах доставки. Ствол Царь-пушки вполне мог выдержать стрельбу из 850–1000 кг ядер, но орудие никогда не стреляло по причине того, что не было просверлено запальное отверстие.

Так для чего же была отлита столь гигантская бомбарда? Еще С. Маскевич в 1611 г. предположил, что орудие было отлито «кажется только для показа»[125].

Современный исследователь С.Н. Богатырев справедливо полагает, что Царь-пушка была создана в демонстративных целях для укрепления позиций Федора Ивановича (и естественно, Бориса Годунова) в период волнений в Москве после смерти Ивана Грозного. Большую роль играл и дипломатический фактор, поскольку в Речи Посполитой царя Федора не считали серьезным правителем, а пушка, находившаяся на виду у всех посольств, въезжавших в Кремль, должна была продемонстрировать воинственность сына Ивана Грозного и показать его величие[126].

Можно сказать, что в Европе ко второй половине XVI в. время гигантских бомбард фактически уже прошло. Царь-пушка Андрея Чохова 1586 г., отлитая в царствование сына Ивана Грозного, Федора Ивановича, стала «лебединой песней» русских гигантских пушек.

От периода царствования Федора Ивановича сохранилось больше всего образцов тяжелого артиллерийского вооружения – ни один период истории русской артиллерии вплоть до начала XVIII в. не может похвастаться таким количеством сохранившихся высокохудожественных орудий.

На Пушечном дворе продолжали отливаться большие «проломные» пищали и мортиры – существенных изменений в «производственной концепции» не наблюдается, за исключением отказа после 1586 г. от создания массивных и дорогих бомбард. В то же время сохраняется производство очень крупных мортир (калибром до 9 пудов ядро).

За последюю четверть XVI столетия неизвестно ни одного иностранного мастера – все литейщики были русскими, но по мастерству не уступавшие зарубежным коллегам. С 1580-х гг. и вплоть до 1620-х гг. в истории отечественной артиллерии наступает так называемый «русский период».

Можно с уверенностью заявить о том, что производственная мощность Пушечного двора в конце XVI в. была достаточно большой: с 1584 по 1592 г., всего за 8 лет, известно несколько случаев отливки крупных орудий калибром от 25 фунтов и более.

В первый же год царствования Федора Ивановича мастером С. Дубининым были отлиты два орудия. Дульная часть 16-фунтовой пищали под именем «Грановитая» была сделана с 12 гранями, украшена скромными растительными поясками, на казенной части имелся поясок из цветов и надпись: «Божиею милостию царь и великий князь государь Федор Иванович всея Руси зделана пищаль Грановитая в лето 7093 делал Семейка Дубинин», запальное отверстие без крышки, винград в виде шестигранной шишки[127].

Илл. 6. Пищаль «Грановитая» С. Дубинина. По рисунку Я. Телотта

Вторая пищаль – «Лисица» калибром 12 или 16 фунтов[128]. На дульной части ближе к дульному срезу справа имелась фигурка лисицы, поймавшей птицу. На казенной части справа вылитая вдоль ствола надпись: «Божиею милостию царь и великий князь государь Федор Иванович всея Руси зде», слева: «лана пищаль лисица лета 7093 делал Семейка Дубинин». Запальное отверстие без крышки. Очевидно, Семейка Дубинин попытался подражать своему учителю, Андрею Чохову, отлившему в 1575 г. свою «Лисицу»[129].

Илл. 7. Пищаль «Лисица» С. Дубинина. По рисунку Я. Телотта

Самая большая партия тяжелых осадных орудий была отлита Андреем Чоховым и его учениками в 1589/90 гг. Известны данные о семи бронзовых пищалях калибром в 25–60 фунтов.

Пищаль «Соловей» калибром 25 фунтов (150 мм) и длиной ствола 6 аршинов была отлита Андреем Чоховым. Орудие, известное нам по описям XVII в., зарисовано шведским художником на листе 5 первого тома альбома[130]. Она не сохранилась до наших дней, но благодаря сопоставлению иконографического материала с описью псковской артиллерии вт. пол. XVII в. можно реконструировать конструктивные особенности ствола. На дульном фризе у жерла видна надпись: «Соловей», а чуть правее от нее – вылитая фигурка соловья. Дульную, среднюю и казенную части украшают три декоративных пояска в виде васильков. Дельфины в виде мифических морских существ. На казенной части вдоль ствола с двух сторон надпись: «Божиею милостию царь, государь и великий князь Федор Иванович всея Русии зделана сия пищаль Соловей лета 7098 делал Ондрей Чохов». Запальное отверстие в круглой раковине.

Илл. 8. Пищаль «Соловей» А. Чохова. По рисунку Я. Телотта

Известно, что орудие до 1700 г. находилось во Пскове: «Да против тех же Варламских ворот в городе на земли пищаль болшая медная, прозванием Соловей, на волоковом станку, мерою 6 аршин… на ней же у казны и ушей и у дула травы, ушы с личинами, да у дула вылита птица, прозванием Соловей; да у казны ж и ушей и у дула обручи глаткие; к ней по кружалу на Казенном дворе в онбаре 200 ядр, весом по дватцати по пяти гривенок ядро»[131].

На орудии «Аспид», отлитом в 1589 г., изображен распластанный на дульной части крылатый змей, соответствующий описанию «Азбуковника» – «нос имеет птичий и два хобота, а в коей земле вчинится, ту землю пусту учинит». Распластанное, похожее на крокодила животное с надписью на дульной части «Аспид» символизирует опустошение, которое причинит орудие врагу. На казенной части литая надпись: «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Руси зделана сия пищаль Аспид лета 7098 делал Ондрей Чохов».

Поверхность ствола разделена на три части фризами и украшена растительным орнаментом. Калибр «Аспида» составляет 45 фунтов (190 мм), масса ствола по описи «370 пудов» (6000 кг), длина «6 аршина 1 вершок» (5140 мм). В настоящее время пищаль стоит в Московском Кремле (Инв. № 25627 охр Арт–738/1).

Самая большая из чоховских орудий этого периода – 60-фунтовая (195 мм) пищаль «Троил», массой ствола «430 пудов» (7000 кг) и длиной ствола «6 аршинов 9 вершков» (4350 мм). На казенной части литая надпись: «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Русии зделана сия пищаль Троил лета 7098 году, делал Андрей Чохов». На торели надпись «Троилъ» и барельефное изображение троянского царя в чешуйчатом доспехе, вооруженного мечом и копьем (как написано в описи, «на ней же у казны позади в доспехе вылит человек с коруною и с полашом и с копьем»). В настоящее время пищаль находится в Московском Кремле (Инв № 25623 охр Арт–734/1).

Илл. 9. Пищаль «Троил» из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск»

Тогда же в серии осадных пищалей был отлит и «Лев»[132] калибром 40 фунтов (183 мм), массой ствола «344 пудов 41 фунт» (5634 кг) и длиной в «7 аршин с лишком» (5470 мм). На дульной части ствола находится литое изображение царя зверей и надпись: «Лев», на казенной части титул: «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Русии зделана сия пищаль Лев лета 7098 делал Ондрей Чохов». Запальное отверстие находится в раковине, по сторонам запала приливы для крепления крышки, поверхность ствола украшена литым растительным орнаментом и фризами. Орудие экспонируется в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/125).

Илл. 10. Пищаль «Троил» (ВИМАИВиВС)

Другое орудие такого же калибра – «Медведь»[133] с массой ствола несколько полегче – «290 пудов» (4750 кг), длиной в «6 аршинов 6 вершков» (5280 мм). На казенной части находится литая надпись: «Божиею милостию государь царь и великий князь Федор Иванович всея Руси зделана пищаль Медведь лета 7098 делал Семенка Дубинин», запал в раковине, на торели литое избражение медведя. На торели мы видим стоящего на четвереньках и оборотившегося назад коварного и скорого на расправу зверя. Образ медведя, «толстого и смелого» зверя, часто использовался как обозначение гнева[134]. Орудие так же, как «Лев», находится в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/124).

Илл. 11. «Медведь» из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск»

Илл. 12. Пищаль «Скоропея» (ВИМАИВиВС)

И наконец, замыкает серию тяжелых орудий, отлитых в конце 1589 г., 30-фунтовая (по другим описям 24-фунтовая) пищаль «Скоропея» массой 224 пуда (3669 кг), длиной 6 аршин (4900 мм). На дульной части вылиты надпись «Скоропея» и фигурка мифического существа, покрытого чешуей, с восемью лапами, на конце хвоста – вторая голова. На казенной части литая надпись: «Божиею милостию царь и государь и великий князь Федор Иванович всея Русии зделана сия пищаль Скоропея лета 7098 делал Ондрей Чохов», запал в раковине, по сторонам запала приливы, у торели начеканено: «224 пуда». В настоящее время орудие экспонируется в ВИМАИВиВС (Инв.№ 9/123).

Все эти перечисленные орудия участвовали в «Ругодивском походе» на Нарву в 1590 г.

Еще одна 40-фунтовая (180 мм) осадная пищаль «Свиток» с массой ствола 290 ½ пуда (4762 кг) и длиной 6 аршинов (4580 мм) была отлита на следующий год, когда главный поход русско-шведской войны уже состоялся. На казенной части находится литая надпись: «Божиею милостию государь царь и великий князь Федор Иванович всея Русии зделана пищаль Свиток лета 7099 делал Семенка Дубинин». Дульная и средняя части отлиты в виде спиралевидного витка, запал в раковине, по сторонам приливы для крепления крышки, на торели барельефное украшение в виде льва, борющегося с драконом.

Илл. 13. Пищаль «Свиток» из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск»

Из семи перечисленных тяжелых орудий до наших дней сохранилось шесть – редкий период в истории отечественной артиллерии может похвастаться таким количеством уцелевших стволов осадной артиллерии. Кроме «Свитка» все орудия вылиты осенью-зимой 1589 г. и уже в феврале 1590 г. громили нарвские и ивангородские укрепления (об этом ниже). Отливка «Свитка», очевидно, запоздала – он был отлит на рубеже 1590/91 гг., уже после «Ругодивского похода».

Вышеприведенные описания отнюдь не исчерпывают все сведения о больших орудиях, отлитых в 1585–1592 гг. Так, в 1590-х гг. упоминаются тяжелые пищали «Сокол» и «Раномыжская»[135], которые, возможно, также были изготовлены в этот период. Известно, что первое орудие (калибр 36 фунтов) принимало участие в русско-шведской войне 1590–1592 гг. Второе орудие также упоминается в 1590–1592 гг., а затем в течение всего XVII столетия находилось во Пскове. Во время одного из псковских пожаров «Раномыжская» пришла в негодность и в 1685 г. была заново перелита Я. Дубиной. Хотя новоотлитая пищаль по своим характеристикам повторяла калибр, размеры и декор «Раномыжской» XVI в. («а из дела в та пищаль вышла мерою и ядром по кружалу против прежней пищали, и вычищена, и высверлена, и летописные слова против образцового писма, каковой прислано под вашей государьскою грамотою, и травы на той пищали высечены и расконфарены» (выделено мной. – А.Л.)[136]. В 1700 г. пищаль была захвачена войсками Карла XII под Нарвой. На одном из рисунков Я. Телотта запечатлено упомянутое орудие.

Илл. 14. Пищаль «Раномыжская». По рисунку Я. Телотта

1586–1587 годами датируются еще два неизвестных ранее творения А. Чохова – большие мортиры. Первая пушка зарисована Я. Теллотом в 1700-х гг. (на одном рисунке рядом с чертежом имеется обозначение в шведских фунтах. – «180»)[137]. Орнамент и дельфины у мортиры отсутствуют. На тулове литая надпись: «Слита быс(т)ь сия пушка при державе г(осу)д(а)ря ц(а)ря Федора Ивановича всея Великия Росии лета 7095 дела(л) О(н)дрей Чохо(в)». Орудие захвачено шведами в Новгороде, 10 июля 1614 г. вывезено в Швецию и переплавлено в 1730-х гг.

Илл. 15. Мортира А. Чохова и огненная пушка «Отвоява». По рисунку Я. Телотта

На этом же листе слева помещен чертеж другой большой мортиры (по пропорциям больше чоховской пушки) с чеканной (?) надписью кириллицей «Отвоява» и медальоном на тулове, в котором изображен ездец в рыцарских латах, поражающий копьем повергнутое четырехлапое чудовище. Когда оно было отлито, к сожалению, неизвестно. Медальон со св. Георгием выполнен в ренессансной традиции итальянским или немецким литейщиком XVI в. Но вот вопрос – где отлита мортира, в Москве иностранным мастером или же она – трофей времен Ливонской войны, которому присвоили имя «Отвоява», т. е. отвоеванная? Это орудие также захвачено шведами в Новгороде, 10 июля 1614 г. вывезено в Швецию и переплавлено в 1730-х гг.

На третьей мортире аналогичная надпись: «Слита быс(т)ь сия пушка при дерьжаве г(осу)д(а)ря ц(а)ря Федоре Ивановиче всея Великия Росия лета 7095 дела(л) О(н)дрей Чохо(в)»[138]. Мортира захвачена шведами в Торуне 4 октября 1703 г.

Илл. 16. Огненная пушка «Егуп» из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск»

Помимо этого известно, что пушечным мастером Андреем Чоховым была отлита в 1586–1587 гг. большая мортира «Егуп» под каменные ядра массой в 13 пудов (470 мм), длиной ствола полтора аршина (1190 мм), массой 77 пудов 10 фунтов (1265 кг). На стволе имеется надпись: «Слита бысть сия пушка при державе государя царя Федора Ивановича всеа Великия Росии лета 7095-го, делал мастер Ондрей Чохов»[139]. Ниже чеканная надпись: «Можжира весом 77 пуд. 10 фунтов, в ней ядро весом 6 пудов 25 фунтов», запал в раковине. В настоящее время экспонируется в ВИМАИВиВС (Инв.№ 9/51).

Налицо несовпадение калибра – в надписи и по факту. Причина здесь кроется в разных боеприпасах. Мортира была предназначена для стрельбы каменными 13-пудовыми (208 кг) ядрами. К середине XVII в. для этого орудия были сделаны пустотелые («тощие») гранаты для начинения огненным составом. В описи 1699 г. указано: «и в 207-м году, по указу великого государя и по грамоте, та вышеписанная пищаль Ягуп взвешена, а по весу 77 пуд 10 фунтов; к ней по кружалу 2 ядра неряженых гранатных, весом по шти пуд по дватцати по пяти гривенок ядро; на ней высечена подпись, что она прозванием мозжер»[140].

Считается, что «Егуп» была отлита в одном экземпляре, но это не так. Если мы сравним «Егуп» с рисунком другой чоховской мортиры 1595 г., которая была захвачена в 1703 г. шведами у поляков в Торуне (а поляки захватили ее, скорее всего, во времена Смуты), то увидим, что они практически идентичны – совпадают пояса, пропорции и даже надписи, что, несомненно, доказывает факт однотипного (!) производства осадных верховых пушек крупного калибра. По-видимому, имело место производство нескольких одинаковых «огненных пушек» в 1586–1587 гг.

Практически все осадные орудия 1586–1592 гг. использовались в боях вплоть до конца XVII в. «Огненная пищаль Егуп» до того, как была поставлена на вооружение Пскова, имела богатую историю – она участвовала в боях 1590–1612 гг. К сожалению, неизвестно, использовалась ли эта мортира при обороне Пскова от войск Густава Адольфа в 1615 г. 24 августа 1656 г. из Пскова для похода против шведов воеводой А.Н. Трубецким были затребованы «… 2 пушки верховые, а к ним по 50 ядер тощих гранатных». Для этого в Псков из действующей армии был направлен «пушечные и гранатные стрельбы мастер Ганц Мартын» в сопровождении новгородца Б. Самарина и толмача И. Циммермата. Однако во псковском арсенале из трех мортир («верховых пушек») к двум вообще не имелось ядер, а к оставшейся их было лишь 5 «ядер тощих». Перед отправкой Ганц Мартын осмотрел в псковском арсенале и единственную годную к походу большую верховую «проломную» пушку. Результаты осмотра были неутешительными. Во всем Пскове не нашлось подходящего корабля, способного выдержать ее вес[141]. Так «Егуп» и простоял во Пскове, а в 1778 г. был перевезен в Санкт-Петербург, в Достопамятный зал Цейхгауза.

Илл. 17. Огненная пушка А. Чохова. По рисунку Я. Телотта

В 1588 г. Андреем Чоховым было отлито стоствольное орудие, которое в московской описи значилось как «Пушка о ста зарядех, на ней вылита подпись: «слита сия пушка при державе государя, царя и великого князя Федора Ивановича всеа Великия России лета 7096-го, делал Андрей Чохов», на ней же под теми словами насечено «пушка о сте зарядех, в ней весу 330 пуд 8 гривенок»[142]. Что это было за чудо-оружие, сказать сложно.

Можно согласиться с мнением Е.Л. Немировского, что сто стволов были цельнолитыми вместе с корпусом. В 1641 г. мастера, осматривавшие опудие, отметили, что «как ее Ондрей Чохов делал, залилось 35 сердечников, и мастер де Ондрей сам ей не мог подсобить»[143]. Таким образом, после литья 100-ствольного орудия пригодны к стрельбе оказались 65 стволов. Скорее всего, стоствольная пушка состояла из небольших коротких стволов весом ок. 50 кг каждый, калибром в ½ гривенку (в московских описях калибр указан), т. е. ок. 25 мм, для ведения прямой наводкой. Указание на то, что «ныне-де она и досталь заржавела» говорит об использовании железных элементов. С. Маскевич, увидевший это орудие в 1611 г., «которое заряжается сотнею пуль и столько же дает выстрелов», отметил: «оно так высоко, что мне будет по плечо, а пули его с гусиные яйца»[144].

Орудие активно использовалось во время боев за Москву в 1612 г. Мастера заявили, что «в московское разоренье у тое же пищали засорилось каменьем и грязью и ядрами закачено 25 зарядов, и тем де зарядом помочь они не умеют».

Таким образом, за 1585–1592 гг. сохранились данные о производстве 15 крупный орудий. За весь XVII в. такой уровень орудийного производства крупных орудий так и не был превзойден. Артиллерия, созданная пушечными мастерами до Смуты, активно использовалась в войнах XVII в.

В источниках конца XVI в. и описях городской артиллерии XVII в. отсутствуют данные о производстве после 1580-х гг. «семипядных» и «девятипядных» орудий, известных во времена Ивана Грозного, хотя есть данные о снабжении ими городов и крепостей в 1590–1592 гг.[145].

Не обнаружено описаний ни одного орудия калибром менее 5 фунтов, отлитого в царствование Федора Ивановича. Между тем в описях XVII в. можно найти несколько свидетельств того, что на Пушечном дворе активно выпускались 6-фунтовые полуторные пищали. Скорее всего, производство более мелких орудий имело эпизодический характер, и к концу XVI в. произошел переход к литью полуторных пищалей, производство которых продолжалось до 1648 г. Окончательно прекращается выпуск «девятипядных» и «семипядных» стволов, а изготовление других типов пищалей («скорострельных», «полковых», «затинных», «волконеек») продолжалось и в первой половине XVII в.[146].

Приведем таблицу, в которой учтены полуторные пищали, отлитые после смерти Ивана Грозного.

Таблица.Полуторные пищали 1586–1594 гг.[147][148]

Таким образом, выявлено не менее 15 случаев однотипного производства полуторных пищалей после смерти Ивана Грозного. По-видимому, мастера лили орудия партиями (например, в описи Пскова перечисляются несколько одинаковых орудий мастера Русина Евсеева, отлитых в 1589–1590 гг.). Несмотря на отдельные упоминания полуторных пищалей 1586–1594 гг. в источниках XVII–XVIII вв., можно констатировать, что в этот период продолжали отливаться однотипные орудия (калибр 6 фунтов[149], длина «полтора десятка пядей», или около 4 аршин, масса ствола 46–52 пуда), различающиеся между собой наличием или отсутствием украшений, пространных надписей и т. д.

Илл. 18. Полуторная пищаль Р. Евсеева. По рисунку Я. Телотта

Благодаря зарисовкам Я.Ф. Теллота мы можем представить, как выглядели некоторые из них, а именно: две пищали Б. Федорова, две пищали, отлитые совместно К. Михайловым и Б. Федоровым, и пищаль Р. Евсеева[150]. Так, орудия последнего мастера (с надписями «лета 7098 здела(л) пищаль полуторную литец Русин Евсеев») строги в своем оформлении, какие-либо украшения на них отсутствуют, за исключением фризов, которые делили ствол на дульную, среднюю и казенную части[151]. Одну из таких полуторных пищалей захватили шведы в Польше 4 октября 1703 г. А в Польшу она попала, очевидно, во время Смуты или Смоленской войны 1632–1634 гг. Интересны отметки на стволе: под надписью шведами выбиты «№ 24» и ближе к торели римские цифры «VI–VII–XIIII», что, несомненно, свидетельствует о включении орудия в состав арсенала шведской артиллерии. Цифра 24 – это порядковый номер в арсенале, а далее идет маркировка массы ствола: VI скеппспунда (816 кг), VII лиспундов (47,6 кг) и XIIII пундов (4,76 кг) – всего 868,36 кг (54 пуда), что немного больше массы полуторных пищалей.

На пищали С. Дубинина (автограф «Семенка Дубинин»), второго после А. Чохова мастера, отсутствуют какие-либо украшения. На одной полуторной пищали чоховского ученика Б. Федорова мы видим в трех поясах 9-листные цветки и «травы» на дульной, средней и казенной частях, а на другой – цветок из семейства астровых, похожий на василек, с таким же «травяным» орнаментом[152]. А совместно отлитая Б. Федоровым и К. Михайловым пищаль не содержит «травяных» украшений[153].

Ранее я писал о массовом производстве таких полуторных 6-фунтовых пищалей со времен 1560-х до 1648 г.[154] – почти за 90 лет конструкционные особенности этого типа орудий практически не менялись.

Судя по рисункам Я. Телотта, на полуторных пищалях 1590-х гг. либо вообще отсутствовал орнамент, либо присутствовали только по три декоративных пояска с травами и цветами. Надписи у всех пищалей располагались на казенной части ствола.

Подводя итоги анализу пушечного производства 1584–1598 гг., следует заметить, что, несмотря на практически полное отсутствие документов Пушкарского приказа конца XVI – начала XVII в., всё же можно реконструировать орудийное производство указанного периода, что мы и продемонстрировали в этом разделе. По самым неполным данным, которые удалось найти, в 1540–1584 гг. было отлито крупных пушек и пищалей общей массой более 500 тонн, а в 1585–1592 гг. было отлито крупных пушек и пищалей общей массой более 90 тонн (а с учетом «мелкого наряда» и неизвестных нам фактов этот показатель может превышать отметку в 100 тонн). За весь XVII в. такой уровень орудийного производства крупных орудий так и не был превзойден. Артиллерия, созданная пушечными мастерами до Смуты, активно использовалась в войнах XVII в., а несколько стволов, в том числе тяжелые пищали «Лев» и «Медведь», еще обстреливали в 1700 г. Нарву[155]. Немногие сохранившиеся поныне орудия являются подлинными украшениями старейших музеев страны.

Для чего же понадобилось столь масштабное производство осадных пищалей, «огненных» мортир и полуторных пищалей в 1589/90 гг.? Ответ очевиден – в связи с подготовкой и началом новой русско-шведской войны 1590–1593 гг.

В результате войны со Швецией 1570–1583 гг. Россия лишилась крепостей на Балтике – Ивангорода, Яма, Копорья. Поводом для новой войны стали набеги шведов на Кандалакшскую, Керетьскую и Кемскую волости летом 1589 г. С лета до осени велись приготовления к войне – именно в этот период московский Пушечный двор заработал на полную мощь.

14 декабря 1589 г. государь Федор Иванович прибыл в Новгород, где была подготовлена артиллерия для «Ругодивского похода на своего непослушника на свийсково короля Ягана в Немецкую землю». Тогда же были назначены воеводы «у наряда» окольничий Иван Иванович Сабуров и воевода Григорий Иванович Мещенинов-Морозов и определены «головы у наряда»: А.Ф. Клобуков, Н.В. Чебчюков, Ф.В. Кобылин, И.А. Жеребцов, В.И. Хлопов, Б.Л. Цыплетев, Ф.Н. Мисюрев-Дроздов, князь П.И. Горчаков, И.А. Писемской. При воеводах получили назначения «дьяки у наряду» Степан Трегубов, Василей Ивашев и Венедикт Тимашев[156].

Так называемая «Разрядная книга 1475–1598» добавляет имена «голов у наряду» В.П. Измайлова, Ф.П. Пучко-Молвянинова, Б.В. Ладыгина, князя Д.А. Бельского, Г. Злобина-Нащокина, О.Б. Супунева, В.Г. Колединского[157].

И даже с учетом сопоставления этих разрядов список голов все равно оказывается неполным. Сохранилось местническое дело двух дьяков – И.В. Неелова и Г.И. Клубкова 1600 г. Последний, используя не сохранившийся ныне разряд похода на Нарву, приводит данные о службе своего дяди, Андрея Федоровича Клобукова, который был ответственен за перевоз осадной 23-фунтовой пищали («Раномыжской»). Но родственник И.В. Неелова И.Е. Неелов (в разрядной книге его имя в головах «у наряда» отсутствует) командовал посохой в том же походе при самом тяжелом 60-фунтовом орудии «Троил».

Из местнического дела можно узнать, что «место» в службе могло быть определено как размерами орудия (чем крупнее, тем почетнее), так и родом службы (боевые или вспомогательные расчеты). Благодаря этому источнику, введенному в научный оборот А.П. Павловым и Ю.М. Эскиным, можно частично реконструировать состав осадного наряда в Ругодивском походе[158].

Итак, местническое дело упоминает пять осадных орудий. Из них «Раномыжская» в XVII в. оплавилась от псковского пожара и была перелита Яковом Дубининым в 1688 г. в одноименную пищаль, в 1700 г. была захвачена шведами под Нарвой. О «Соколе» и трофее Ливонской войны, «Змее Перновском», сведений в источниках XVII в. не нашлось.

Осадная пищаль «Троил» и «Скоропея», как мы помним, были отлиты А. Чоховым к концу 1589 г. и подготовлены в поход вместе с другими орудиями: «Соловей», «Аспид», «Медведь», «Лев». На всех этих пищалях стоит дата 1589 г., что позволяет предполагать об отливке пищалей перед Ругодивским походом, т. е. в период с сентября по декабрь 1589 г.

Еще две пищали, которые можно включить в состав осадного наряда, – «Барс» и «Лисица» калибром 12 или 16 фунтов[159], отлитые в 1577/78 и 1585 гг. Андреем Чоховым и Семейкой Дубининым соответственно[160]. После окончания кампании 1590 г. орудия были оставлены в Ивангороде. Они находились там до 1612 г.

Таким образом, ударная сила из «проломных пищалей» состояла как минимум из 11 стволов.

Помимо этих орудий в походе были задействованы мортиры и, возможно, большая пушка «Егуп» калибром в 13 пудов. После похода все перечисленные орудия, кроме «Сокола», были размещены во Пскове и Новгороде.

Количество «голов у наряда» в походе достигало шестнадцати. Назначение на должность «голов у наряда» Ермолы Коробова, Ивана Бороздина и Афанасия Татищева, возможно, произошло уже под Ругодивом. Всего упомянуты имена 19 командиров артиллерийских расчетов и батарей.

Для сравнения: в грандиозном Полоцком походе 1563 г. Ивана Грозного к наряду было приписано 10 голов при трех воеводах, а в Ливонском походе 1577 г. – 6. Таким образом, в Ругодивском походе командиров артиллерийских батарей было столько же, сколько в кампаниях 1563 и 1577 гг., вместе взятых!

В то же время «государев огнестрельный наряд» под Нарву имел свои особенности. В нем не было гигантских бомбард весом 16 и более тонн (как я уже отмечал, они уже отжили свой век), а ударную часть составляли не менее десяти длинноствольных проломных пищалей 20, 23, 25, 36, 40, 60 фунтов калибром и крупнокалиберные (4–13 пудов) мортиры.

Из описей XVII в. известно также, что в том же 1589 г. Р. Евсеевым, С. Дубининым и чоховскими учениками была отлита целая партия однотипных полуторных пищалей. Такой большой заказ (а отлито их, очевидно, было больше чем десять единиц) был также связан с мероприятиями по подготовке к войне со Швецией в сентябре – декабре 1589 г. Полуторные пищали участвовали во всех военных походах русских государей с первой половины XVI в. по XVII в.

К сожалению, сведения о задействованной посохе – саперных частей, занимавшихся доставкой артиллерии – сохранились фрагментарно. Упоминаются «посошные сборы» с новгородской, костромской, вологодской посохи.

Несомненно, что упоминания в источниках о трехсоттысячной рати московитов с 300 пушками – это преувеличение шведского нарратива. В то же время надо отметить, что артиллерия действительно была большая, но общее количество стволов подсчитать невозможно.

По «санному пути» тяжелый стенобитный наряд в январе 1590 г. тронулся в путь. Другая часть артиллерии была выдвинута из Пскова. 12 января с целью захвата Копорья был направлен отряд А. Писемского и Л. Хрущова, который, судя по всему, артиллерии не имел.

Согласно донесению Н. Белькиуса и Х. Габриэля, 13 января «моски овладели Тамумом, который стоит в трех милях от Нарвы, и оставили в нем гарнизон» («XXIII Jan. Moscus Tamum, tribus miliaribus a Narua distans, occupant, praesidium incolume dimittit; eosque sponte manent retinet, coeteros sinit abire»)[161]. Очевидно, в этой записи есть ошибка – под «Тамумом» подразумевался Ям (Jam), который был взят 26 января, а не 13-го. Хотя не исключено, что речь шла о каком-то укреплении.

Передовые русские части появились под Ямгородом 24 января, через 2 дня крепость капитулировала, и в ней государь оставил «воеводу Левонтья Оксакова да голову Фому Папина да дьяка Неудачю Ховралева»[162].

После захвата Ямгорода Федор Иванович двинулся к Нарве, и 31 января шведы со стен крепости увидели грозную силу русских. Сам государь появился под городом 2 февраля. У Ивангорода, за день до того как подошли главные силы, произошел бой передовых частей М.П. Катырева-Ростовского и Д.И. Хворостинина со шведским отрядом – шведы потерпели поражение и отступили по раковорской дороге на соединение с корпусом Густава Банера.

3 февраля в помощь блокировавшим Копорье отрядам были отправлены воевода Ж.С. Сабуров и И.Г. Милюков[163].

«А как государь пришол под Ыванград и под Ругодев, и велел под Ругодевым наряд поставить в розных местех, а воевод к наряду прибавил окольничева Семена Федоровича Сабурова да князя Ивана Юрьевича Токмакова. В другом месте у наряду велел государь быти окольничему Ондрею Петровичю Клешнину»[164]. В Разрядной книге также указано, что «у тово же наряду государь… велел быти воеводе Михаилу Глебову сыну Салтыкову». Начальный состав артиллерии был увеличен, очевидно, в связи с прибытием новых орудий.

Карл Хенрикссон Горн в письме от 14 марта сообщал, что русские с 4 на 5 февраля подтащили большие пушки – 4 двойные картауна, целую и половинную картауны, а также полевые шланги[165]. Исходя из шведской классификации картаунов, это могли быть 60-фунтовый «Троил», 45-фунтовый «Аспид», 40-фунтовые «Медведь» и «Лев» (4 двойных картауна), «Скоропея» или «Раномыжская» (картауна), «Змей Перновский» или «Лисица» (половинная картауна).

Напротив Ивангорода «на бугре» была сооружена еще одна батарея («а были у тово наряду головы, от наряду переменяяся»). По артиллерии был отдан приказ «по Ругодиву и по Иванюгороду бити из наряду»[166]. В стены и башни полетели 16– и 12-кг ядра, а на крепости стали падать каменные глыбы весом 60–200 кг, выпущенные из мортир.

По сообщению К. Бьельке и Снарре (от 5 марта 1590 г.), между 4 и 5 февраля русские окопались, а наутро стали стрелять из своего самого крупного орудия (очевидно, речь шла о 60-фунтовом «Троиле») по башне (Pasteyerne). В первый же день была предпринята ответная стрельба по укреплениям русских. После установки батарей русские 17 дней громили стены и башни Нарвы снарядами и забрасывали каменные ядра, частично разрушив участок стены длиною в 24 фампнера (fampner примерно соответствует русской сажени) с лифляндской стороны и в 22,5 фампнера со стороны порта[167].

К 18 февраля был подготовлен приступ. Напротив «Русских ворот» (ворота «Карья», через которые в мирное время прибывали русские купцы, были защищены с двух сторон полукруглыми фланкирующими башнями; их еще называли «Скотопогонными» – через эти ворота выгоняли городской скот на пастбище) для поддержки штурмующих отрядов были подготовлены батареи во главе с окольничим и воеводой И.И. Сабуровым и А.П. Клешниным. Командовали расчетами осадной артиллерии головы И. Жеребцов, Ф. Дроздов, В.П. Измайлов, А.Ф. Клобуков, Н. Чепчугов. По именам голов и «закрепленных» за ними в походе орудий можно предположить, что главная батарея имела в своем составе как минимум 60-фунтовый «Троил» и 23-фунтовую «Раномыжскую».

В пролом на штурм должен был идти Юрий Токмаков с приказами стрельцов В. Толбузина (500 ч.), О. Отяева (500 ч.) и О. Засецкого (500 ч.), сборным отрядом Г. Микулиным (500 ч.), «да черемисы и мордвы и черкас з головою 100 человек». Воевода С.Ф. Сабуров с казаками Ивана Лодыженского (400 ч.), стрельцами Григория Огарева, (350 ч.) и сводным отрядом боевых слуг («боярских людей з головами 2380 ч.») должен был поддерживать атакующие части Токмакова. Таким образом, самые крупные силы в 5230 человек были выделены на главный удар в большой пролом[168].

Второй штурмовой отряд под командованием воеводы князя В. Лобанова и голов И. Судакова-Мяснова и М. Молчанова должен был «к приступу с лесницами идти» со стороны р. Наровы[169].

Между Русскими воротами и Наугольной башней от реки Наровы в месте пролома («пробойное место») с лестницами намеревался идти в атаку отряд князя Г. Ромодановского и головы И. Губина.

В сторону Средней башни со стороны раковорской дороги через вал направлялся отряд князя Ивана Ромодановского.

В сделанный артиллерией пролом со стороны колыванской дороги наступал отряд воеводы М.Г. Салтыкова, поддержанный батареями «голов у наряда» Ермолы Коробова, Федора Кобылина, Бориса Цыплетева и Василия Хлопова. Рядом с большим проломом стену штурмовали служилые люди воеводы Самсона Давыдова. «У наряду за туры» располагалась артиллерия главного калибра под командованием Г. Мещанинова и голов Ивана Бороздина, Федора Пучко-Молвянинова и Афанасия Татищева. Два орудия из пяти[170] артиллерийской батареи идентифицируются по командирам-головам – это 25-фунтовая «Скоропея» и 36-фунтовый «Сокол». Известно, что посохой здесь руководили 10 человек дворян и 14 человек «посошных сборщиков». Посошные люди на батарее занимались обслуживанием орудий, созданием инженерных сооружений – туров, раскатов и т. д.

На наугольную башню у Верхнего города («Вышгорода») должны были лезть служилые люди – воеводы Владимира Бахтеярова.

На штурм Ивангорода был выделен отряд голов Григория Вельяминова и Данилы Исленьева. Общее количество штурмующих было более 7000 человек.

«И февраля в 19 день по той росписи приступ к городу был» – записано в Разрядной книге[171]. «Затем был штурм 19 февраля в течение всего дня…», – написали К. Бьельке и Снарре[172]. Горн докладывал о 4 часах непрерывного штурма, в котором участвовало «20,000 man Baijorer och Strelitzer» (20 000 бояр и стрельцов)[173].

Штурм был отбит с потерями для обеих сторон. Погиб «на проломе» кн. И.Ю. Токмаков, были ранены М.Г. Салтыков и кн. И.П. и Г.П. Ромодановские.

Интересно в этом случае обвинение едва ли не в измене в адрес Бориса Годунова со страниц псковской летописи: «Ругодива не могли взять, понеже Борис им наровил, из наряду бил по стене, а по башням и по отводным боем бити не давал» «и на приступе князя Ивана Юрьевича Токмакова убиша и иных многих людеи и до 5000-ти»[174]. Даже по шведским, данным русские во время неудачного штурма потеряли 700, а шведы 500 человек[175]. Впрочем, есть и прямые обвинения Годунова в измене: «Тогда же под Ругодивом на приступе убиша немцы государева воеводу князя Ивана Юрьева сына Томакова… А иные глаголют убит Борисовою рукою Годунова изменою, яко он пойде с похвалы град взяти. Борис же своим повеле отступити, и его подати яко же древле Иоав воевода Урию Давида царя веленью. К сему же и лествицы мастером повеле окротити, и тако убиен бысть». Летописец оперирует слухами, что виновным в смерти Токмакова был лично Годунов, который приказал войскам отступить, оставив воеводу у стен, да к тому же велел укоротить длину штурмовых лестниц. Конечно же, такие обвинения беспочвенны – Токмаков погиб в проломе, а не на лестнице.

Почему провалился штурм, сказать сложно. Может быть, не были подавлены орудия фланкирующих башен (отсюда и пошел слух, что Борис Федорович Годунов якобы помогал шведам) и штурмующие войска не смогли прорваться за проломы. Но сам факт, что на следующий день стал готовиться новый штурм, показывает как непоколебимость в целях русского командования, так и то, что потери не были столь болезненны для войска.

По новой росписи штурмующих Нарву и Ивангород отрядов «у болшова приступа против Руских ворот у наряду окольничеи и воеводы Иван Иванович Сабуров да Ондрей Петрович Клешнин». Для атаки участка от реки Наровы к наугольной башне был сформирован отряд С.М. Лобанова, на участках между Русских ворот и угловой башней в пролом должен быть идти отряд С.Ф. Сабурова, правее наугольной башни стояли бойцы князя Г.О. Засекина. Со стороны раковорской дороги к средней башне выдвигались воины воеводы князя В.Т. Долгорукого. В пролом от колыванской дороги должен был выдвинуться воевода М.С. Туренин. Наугольную башню у Верхнего города и участок стены приготовились штурмовать воины М. Щербатого. Артиллерийские воеводы («у наряду») Г. Мещанинов и И.М. Пушкин с батареями должны были очистить от противника пролом у Ревельских (Колыванских) ворот и обеспечить проход штурмовых отрядов[176].

По наблюдениям шведов, 20 февраля русские пушки в составе 2 двойных картаунов и 4 картаунов стали громить крепость со стороны главных ворот[177]. Артиллерия перед штурмом стала осыпать противника ядрами и камнями. Шведы не могли не предвидеть, что в скором времени тяжелая артиллерия русских просто вынесет нарвские стены. Перед развернутыми батареями с 20– и 60-фунтовыми ядрами цитадель не могла выстоять – разрушение укреплений было лишь вопросом времени.

Параллельно с приготовлениями к штурму велись переговоры с гарнизоном. Через пленных шведов Марделя и Отто Донгофа коменданту Карлу Горну предлагали сложить оружие, но тот отказался[178]. Однако узнав о том, что русские готовятся к новому штурму, комендант решил начать переговоры. 20 февраля «кликали из Ругодива немцы от проломного места, где стоял с нарядом окольничей и воевода Иван Иванович Сабуров, а просили толмача»[179]. Далее последовало несколько раундов переговоров, каждый из которых заканчивался аккордом из залпов русской артиллерии по крепости. Русские представители требовали уступок Нарвы, Ивангорода, Копорья, Корелы. Карл Горн был готов пожертвовать только Ивангородом и Копорьем. В итоге царь согласился на условие шведов, и 25 февраля 1590 г. было подписано перемирие сроком до 6 января 1591 г. Федор Иванович торжественно въехал с войском в Ивангород.

Но перемирие на таких условиях вызвало гнев шведского короля Юхана III. Карла Горна за самоуправство приговорили к смертной казни, а Густава Баннера, не сумевшего прорваться к Нарве, отправили в отставку.

Илл. 19. Перевозка орудия. Гравюра 1614 г.

Война продолжилась. Правда, крупных наступательных мероприятий с использованием большого количества артиллерии больше не проводили. Война перешла в стадию набеговых операций. Поход Ивана Годунова на Выборг также можно отнести к разряду рейдовой войны – «ходили Иван Годунов ратию под немецкои город под Выбор, и повоевав села и отъидоша», но по словам летописца, не все «из загону не успеша собратися. Немцы же собравшися оставших на мори побиша 5000»[180].

В 1590–1591 гг. государев наряд, сосредоточенный во Пскове, пополнила новая 40-фунтовая пищаль «Свиток», отлитая на Пушечном дворе А. Чоховым.

Тявзинский мир со Швецией был подписан только в мае 1595 г. По договору шведы вернули России крепость Кексгольм (Корелу) с уездом и признали за государем города, взятые в начале войны – Ям, Ивангород, Копорье.

За 1596–1598 гг. не сохранилось никаких сведений о производстве новых орудий. В 1598–1599 гг. по случаю венчания на царство Бориса Годунова «пушечному приказчику Игнатью Трескину и пушечным и колокольным литцом и их учеником и пушкарем и зелейным и ямчюжным мастером и всяким оброчником Пушечного приказу дано государево, царево и великого князя Бориса Федоровича денежное жалованье для ево государева многолетнего здравия и царского венчания по их окладам сполна»[181]. Список служилых людей пушкарского чина показывает работу трех пушечных мастеров, из которых Андрей Чохов, как универсальный специалист по литью орудий и колоколов, получал 30 руб., Семен Дубинин – 20 руб., Русин Евсеев – 15 руб. По окладам видна профессиональная квалификация литейщиков. Семен Дубинин известен за это время только двумя осадными орудиями, а Русин Евсеев известен только небольшими орудиями.

Ниже, после колокольных литцов Ивана Афанасьева (оклад 10 руб.) и Михаила Родивонова (8 руб), перечислены 13 пушечных учеников, из которых больше всех, 7 рублей, получил Богдашка Федоров, по 5 рублей с полтиною получили Юшка Блекачев и Микитка Тупицын, по 5 рублей – Кондрашка Михайлов, Гришка Наумов, Федька Савельев, а Гришка Васильев, Ивашка Алексеев, Юшка Третьяков, Прошка Федоров, Ивашка Семенов Дубинин – по 4 рубля[182].

Далее по списку шли пушкари, некоторые из них получили по 6–8 рублей, основная же часть (190 чел.) – по 4 рубля. Интересно, что в перечне упоминаются «новокрещены, что были немцы (по 8 руб) и «немцы» (по 6 рублев)». Отдельно шел список умерших («на похороны полтина»)[183].

Таким образом, можно утверждать, что к концу XVI в. производством тяжелых орудий занималось два мастера (А. Чохов и С. Дубинин), третий мастер (Р. Евсеев) делал средние и мелкие орудия, этим же и занимались 9 пушечных учеников, «полуторные» пищали которых известны из описей. Об орудиях других четырех учеников информации, к сожалению, нет.

Считается, что от времени Годунова не сохранилось ни одного описания хоть какого-либо тяжелого орудия. Однако в альбомах Я.Ф. Телотта мной обнаружен рисунок одной пищали, которая могла быть отлита в царствование Бориса Годунова. Тяжелая пищаль «Рысь» калибром около 145 мм[184], зарисованная Я. Телоттом в третьем томе, была захвачена войсками Делагарди в 1612 г. в Ивангороде, а в 1730-х гг. пущена на переплавку. На средней части орудия имелась литая надпись: «Повелением г(осу)д(а)ря ц(а)ря пищаль Рысь делал Семенка Дубинин». Между дельфинами элементы растительного орнамента. Запальное отверстие без крышки. На дульной части справа фигурка рыси и надпись «рысь». На дульной части шведская чеканная надпись в щитке: «Ivangarda ex pvgnata anno 1612». На казенной части выбитый герб Вазов под короной, над ним надпись GARS (Gustavus Adolphus Rex Sveciae). На первый взгляд отсутствие полного царского титула и имени царя могло говорить скорее о том, что орудие отлито в период сменяющихся правителей – Федора Борисовича, Лжедмитрия, Василия Шуйского. Ранее я полагал, что орудие было сделано в период Семибоярщины[185]. Но есть интересный момент – дело в том, что, по мнению И.И. Плешановой, на рубеже веков мастер Семенка Дубинин постригся в монахи Псково-Печерского монастыря и принял там имя Сергий[186]. Но и в монашестве Семен-Сергий Дубинин продолжал заниматься литейным делом, но отливал не орудия убийства и разрушения, а колокола для монастырей. В 1604 г. старца сослали в Верхотурье за распространение антигодуновской информации в период вторжения Лжедмитрия I[187]. Следовательно, можно датировать «Рысь» временем Бориса Годунова, т. е. 1598–1600 гг. Кстати, антигодуновская позиция Семенки Дубинина объясняет отсутствие государева имени Бориса Федоровича на пищали «Рысь».

Илл. 20. Пищаль «Рысь». По рисунку Я. Телотта

В 1611 г. в руки шведов попала еще одна интересная крупнокалиберная пищаль. Орудие с дельфинами и цапфами не имело надписей. Я.Ф. Телотт подробно зарисовал трофейную пищаль. Растительный орнамент на фризе казенной части дополнен гротеском – антропоморфными фигурами (обнаженный мужской торс в короне). В средней части у дельфинов поясок был выполнен в виде вьюнков. Но наибольший интерес представляют украшения дульной части. Розетки из 12 шестилистников на дульной части позволяют с большой степенью уверенности предположить, что перед нами неизвестное ранее орудие Андрея Чохова или его учеников. Точно такие же шестилистники можно увидеть и на других орудиях прославленного мастера – например, на пищалях «Волк» 1578 г., «Лев» 1589 г., «Царь Ахиллес» 1617 г. С учетом наличия атрибуционных признаков можно отнести данное орудие к русской школе, а точнее – к неизвестным образцам артиллерийского вооружения за авторством Андрея Чохова.

Перейдем к описанию самого орудия. Ствол с дельфинами и цапфами не имел надписей. Якоб Телотт подробно зарисовал трофейную пищаль. Вопрос возникает о размерах ствола. На листе изображена шкала на 24 деления – это, скорее всего, дюймы (по системе 1665 года один дюйм равен 1/12 фута или 2,474 см). Таким образом, длина орудия без винграда могла достигать около 4020 мм, с винградом около 4314 мм, калибр около 197 мм, дульный срез около 430 мм.

Илл. 21. Пищаль с изображением царевича. По рисунку Я. Телотта

На дульной части с правой стороны изображен сидящий на скамье безбородый человек в короне, простирающий левую ладонь в сторону выстрела, а в правой руке держащий посох с Т-образным навершием (размер изображения 10×14 дюймов, или около 247×346 мм). Реконструкция орудия на лафете выполнена художником А.А. Березиным.

Станок реконструирован на основе гравюр из средневековых трактатов XVI – начала XVII в. (Л. Фронспергера 1573 г., Д. Уффано 1613 г. и др.) и сохранившихся в музейных коллекциях двухстанинных дубовых станков.

Коронованных государей изображали в это время уже со скипетром, иногда и с державой, а царевичей – с посохом. Посох – символ великокняжеской власти (это мы видим на миниатюрах «Царственной книги»), а не царской. С посохами изображены царевичи в «титулярниках» XVII в.[188].

Итак, на стволе был изображен царевич. Пищаль была захвачена шведами в Новгороде в 1611 г., следовательно, если принять во внимание работу «чоховской» школы с 1570-х гг. (с момента самостоятельной работы мастера) до начала XVII в., то на пищали могли быть изображения молодых «безбородых» царевичей – либо Дмитрия Ивановича, либо Федора Борисовича. Однако при пристальном изучении рисунка бронзового барельефа выясняется, что, несмотря на всю условность, изображен достаточно взрослый юноша, а не восьмилетний ребенок. То есть можно предположить, что на стволе прижизненный барельеф царевича Федора Борисовича[189].

Датировка в этом случае сужается до 1598–1605 гг. Отсутствие литой надписи на первый взгляд не поддается объяснению. На всех известных крупных орудиях всегда отливались название пищали, государев титул, год отливки, имя мастера. Не исключено, что литая надпись с именами Бориса Федоровича и царевича Федора могла быть по известным причинам срезана и зачищена в 1605–1610-х гг.

Растительный орнамент на фризе казенной части дополнен гротеском в виде антропоморфных фигур (обнаженный мужской торс в короне). В средней части у дельфинов поясок был выполнен в виде вьюнков. Но наибольший интерес представляют украшения дульной части. Розетки из 12 шестилистников на дульной части позволяют с большой степенью уверенности предположить, что перед нами неизвестное ранее орудие Андрея Чохова или его учеников. Точно такие же шестилистники можно увидеть и на других орудиях прославленного мастера – например, на пищалях «Волк» 1578 г., «Царь-пушка» 1586 г., «Лев» 1589 г., «Царь Ахиллес» 1617 г. В некоторых случаях Чохов украшал дульные части орудий пятилистниками («Инрог» 1577 г.). Атрибуционные признаки позволяли отнести данное орудие к русской школе, а точнее, к неизвестным образцам артиллерийского вооружения за авторством Андрея Чохова.

Изображение позволяет реконструировать конструктивные и стилистические особенности артиллерийского ствола рубежа XVI–XVII вв. Перед нами фактически фиксация прижизненного «портрета» Федора Борисовича. Но было бы ошибкой искать в этом изображении какие-то детали портретного сходства молодого царевича – литой барельеф передавал лишь условные черты (символы великокняжеской власти – посох, корона, отсутствие бороды, длиннополая одежда, пелерина). Возможно, некоторые искажения появились при передаче изображения Я. Телоттом – надо учесть, что это все-таки не фотофиксация, а рисунок.

Илл. 22. Пищаль с изображением царевича на лафете (автор реконструкции А.А. Березин)

О производстве мелкокалиберных пищалей в 1598–1605 гг. данных не сохранилось, за исключением однотипных мелкокалиберных пищалей, две из них стояли до конца XVII в. на вооружении Смоленска, а другие две хранились в 1695 г. на Пушечном дворе: «Две пищали медные, русского литья….ядром по гривенки бес чети, длиною по 3 аршина без пяти вершков. На одной из них подпись русским писмом: «Повелением государя царя и великого князя Бориса Федоровича делана пищаль лета семь тысяч сто осьмого месяца майя в двадцать четвертый день». На другой: «Семь тысяч сто десятого делали литцы Никита Тупицын да Юшка Бочкарев», на них же резаны от письма и у дула травы, у дула голова звериная. Весу по 5 пуд»[190]. Две другие пищали: «две пищали медные русского литья, в станках на колесах, ядром по гривенки без четверти, длиною по 3 аршина без пяти вершков. На них подпись русским письмом: «Божиею милостию, повелением благоверного и христолюбивого великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича, всея Руси самодержца, делана пищаль лета», на одной семь тысяч сто восьмого, месяца мая в двадцать четвертый день, на другой семь тысяч сто десятого, делали литцы Никитка Тупицын да Юшка Бочкачев»[191].

Отливались в этот период и фальконеты, названные в описях «вальконейками». Очевидно, сыновья или родственники Семена Дубинина отливали небольшие, но длинные стволы. В описях они значатся как «пищаль медная, волконет, мерою сажень без 9 вершков весом 10 пуд 2 четверти, а на той пищали подпись: «лил мастер Гришка Дубинин», «Пищаль медная мерою три аршина без четверти, а весом та пищаль 11 пуд с четвертью, на ней вылито… имя Гришки Дубинина», «пищаль медная длинная, в станку с вертлюгом, русского литья, прозвание ей «Волкопейка», ядром полторы гривенки, длина на полтретья аршина без полутора вершку, старого смоленского наряду. На ней подпись русским письмом: «слита пищаль волкопейка, мастер псковитин Степанка Дубинин», у дула глава звериная, от главы до вертлюга извито. Весу 11 пуд 20 гривенок»[192].

Период конца XVI – начала XVII в. в истории литейного военного производства можно назвать «русским» по причине того, что на Пушечном дворе уже не было иностранных мастеров, а изготовление артиллерийских стволов шло в русле отечественного развития.

Тяжелая осадная артиллерия по-прежнему изящна. Каждому орудию присваивалось имя, исходя из собственных представлений литейщика о создаваемом им изделии. «Скоропея», «Лев», «Аспид», «Медведь» и др. – весь этот «зверинец» по качеству и калибру не уступал лучшим орудиям времен Ивана Васильевича Грозного. Главный калибр осадных орудий времен Федора Ивановича и Бориса Годунова – 20, 28, 30, 40, 60 фунтов. Конец XVI в. в истории русской артиллерии – «лебединая песня» бомбард, «пушек больших». Царь-пушку можно назвать последней бомбардой.

Можно заметить еще несколько тенденций в развитии русской артиллерии. Полностью прекращается производство 2–4-фунтовых «семипядных» и «девятипядных» орудий, известных во времена Ивана Грозного, в то же время наращивается выпуск 6-фунтовых длинноствольных (15 пядей) полуторных пищалей. Большая масса (до 52 пудов) и ограниченная подвижность полуторных пищалей продемонстрировали как достоинства, так и определенные недостатки. Они не годились для мобильных ратей, но 6-фунтовый калибр и надежность (толстостенный длинный ствол) могли в случае необходимости (за неимением тяжелой артиллерии) «переквалифицироваться» в осадные орудия. Кроме этого, полуторные пищали представляли собой весьма удобное средство в обороне крепостей – размещенные в верхних и средних ярусах башен могли наносить атакующим значительный урон. Решение мастеров делать полуторную пищаль достаточно длинной (более 2,8 м ствол) было осознано практическим применением – стрельбой из амбразур башен, крепостных валов или осадных тур (слишком короткий ствол мог повредить амбразуру выбросом пороховых газов).

В арсеналах Российского государства находились орудия старого и нового образца – и наряду с новоотлитыми полуторными пищалями в одной башне могли соседствовать и «двупядные» тюфяки XV в., и кованые стволы «домашнево» дела. Пушки и пищали служили очень долго, и старые пищали, состоящие на вооружении, не были чем-то необычным даже для начала XVII столетия.

Однако артиллерийское насыщение полков было на низком уровне, так как основую часть войска по-прежнему составляла маневренная дворянская конница, для которой огнестрельный наряд был обузой. Тем не менее мобильная артиллерия, необходимая для поддержки пехотных частей – стрелецких и казацких отрядов, – была представлена фальконетами и «скорострельными» пищалями.

Основное вооружение крепостей Русского государства конца XVI в. – затинные пищали, фальконеты, семипядные, девятипядные и сороковые пищали, тюфяки. В некоторых случаях встречаются по 1–2 полуторных пищали.

В Туле, бывшем центре, столице некогда крупного великого княжества, форпосте, отразившей натиск Девлет-Гирея, в 1586–1589 гг. значилось всего 2 пищали сороковых на собаках (¼ ф.), 2 сороковых на собаке в ¾ ф., 1 сороковая в ½ ф., маленькая пушка «на собаке» с двухфунтовыми каменными ядрами, 3 пищали сороковых в ¾ ядро[193].

В Дедилове в 1588–89 гг. 2 пищали скорострельных, 5 пищалей сороковых, 7 «волконетов» (фальконетов), 2 пушки полуторных[194]. В Можайске в 1595–98 гг. всего 2 небольших пищали (в 1 и ½ фунта), «станки и колеса сгнили», 2 медных пищали «попорчены, станки и колеса изламалися» в 2/3 и в 1 фунт калибром, 10 пищалей затинных[195]. Отрывочные данные сохранившихся описей показывают, что на вооружении города в 1580-е гг. имелось от 3 до 10 мелких и средних пищалей и несколько десятков затинных пищалей.

На этом фоне даже вооружения Пронска и новопоставленного Ельца в 1590-е гг. можно назвать достаточно крупными: в первой крепости числилось 14 пищалей (полуторные, «фомколеты», семипядные, девятипядные и 21 затинная пищаль[196], а во второй – 12 пищалей (из которых 2 полуторных, 6 девятипядных, 4 сороковых) и 50 затинных пищалей[197]. Партиями по несколько штук сразу полуторные пищали вместе со старыми девятипядными пищалями поступали на усиление вооружения каменных и новопоставленных городов.

В 1599-м на месте впадения реки Бахтин в реку Оскол был основан город Царев-Борисов, важный форпост на южных рубежах Российского государства. Для защиты новопоставленной крепости были направлены медные (3 полуторных пищали по 6 гривенок ядро, 3 «девятипядных» пищали по 4 гривенки ядро, 4 тюфяка с дробом) и железные орудия (3 пищали «новых полковых» по 1 гривенке ядро, 4 пищали «скорострельных железных со вкладки» по ½ гривенки свинчатое ядро, 60 затинных пищалей). Позже, до 1606 г., там оказалось шесть четырехфунтовых железных полковых пищалей, 10-фунтовая чоховская пищаль «Собака» и две мортиры[198]. По артиллерийскому вооружению Царев-Борисов превосходил многие южные крепости. По наблюдению О.А. Курбатова, на 9 башен Царева-Борисова приходилось девять 6–4-фунтовых пищалей и восемь тюфяков и пищалей скорострельных. Несколько десятков затинных пищалей предназначались для стрельбы со стен. В 1612 г. крепость сгорела вместе с артиллерией. Остатки наряда («горелый наряд») были перевезены в Белгород.

Новая крепость Валуйки, построенная также по указу Бориса Годунова в 1599 г., была вооружена 5 полковыми пищалями, 5 «скорострельными» пищалями со свинцовыми ядрами, 1 четырехфунтовой «девятипядной» пищалью мастера Богдана 1560-х гг. и 20 затинными.

Почти все орудия указанных крепостей были сосредоточены в башнях – в верхних, средних и подошвенных амбразурах («боях»). В каждой башне находилось по одной, редко по две пищали.

Летом 1591 г. значительные артиллерийские силы были стянуты для защиты от вторжения крымского хана Гази-Гирея II по прозвищу «Буря». Узнав о готовящемся вторжении, русское правительство предприняло ряд шагов по укреплению обороны. Основная часть тяжелой артиллерии, в том числе и новейшие орудия, находились на северо-западе и были задействованы в войне со шведами. Впрочем, для борьбы с крымскими татарами требовался легкий, маневренный наряд, состоящий из тюфяков, скорострельных, затинных и дробовых пищалей, длинноствольных фальконетов («вальконеек»). Такие орудия можно было легко перевозить и устанавливать на ответственные участки «Берега». Кроме того, против легкой конницы наиболее эффективным считалось применение орудий, стрелявших дробом на короткие или небольшими ядрами на длинные дистанции. Применение на черте или в походном войске даже полуторных пищалей калибром 6 фунтов и весом 50 пудов было обременительным, поэтому ими снабжали в основном крепости. А для подвижного укрепленного обоза, гуляй-города, для защиты «перелазов» из Москвы были направлены легкие мелкокалиберные железные и медные орудия.

Артиллерией на берегу командовали воевода С.М. Лобанов и дьяк Василий Ивашев, а также головы у наряда Борис Цыплетев и Д.А. Бельский[199]. «И государь царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии по тем вестям указал быти против крымского царя Казы-Гирея [со] своим государевым двором, и с прибыльною ратью, и с обозом, и с нарядом конюшему и боярину и дворовому воеводе Борису Федоровичу Годунову с товарыщи»[200].

Крепости юга снабжались орудиями и припасами. Срочно укреплялась и Москва – между воеводами были распределены Кремль, Китай-город и Царев, или Белый город. На городских стенах и башнях устанавливались пищали. По приказу царя Борис Годунов должен был «наряд в обозе поставити, и запасы и пушкарей к наряду расписати, и устроити обоз и наряд совсем готово». По словам Исаака Массы, Годунов «велел устроить большой и неприступный обоз (wagenburch) под Москвою, на том самом месте, где татары должны были переправиться через Москва-реку, и снабдить его со всех сторон пушками»[201]. И как написано в одной разрядной книге, Годунов «обоз поставил за рекою за Москвою, за Деревянным городом меж Серпуховские и Калужские дороги»[202].

Упоминаемый «Деревянный город», по словам В.Н. Козлякова, вместе с гуляй-городом входил в состав созданных перед приходом хана защитных сооружений[203]. Но здесь следует согласиться с мнением Я.Г. Солодкина о том, что речь шла не о каких-то обширных срочно построенных укреплениях, а именно о Деревянном городе, существовавшем к тому времени[204].

Артиллерией в гуляй-городе («обозе») командовали окольничий воевода С.Ф. Сабуров, князь В.А. Звенигородский и головы у наряда Ф.П. Пучко-Молвянинов, М. Молчанов, М. Протопопов, Е. Протопопов.

4 июля 1591 г. рано утром крымская армия подошла к Москве. Передовые отряды крымчаков атаковали гуляй-город, но без успеха. Артиллерийская стрельба из-за щитов – и контратаковавшие дворянские сотни отбрасывали любые попытки приблизиться к укреплениям.

Целый день и всю ночь продолжалась пальба как с гуляй-города, так и с крепостных стен. Дьяк Иван Тимофеев в своем «Временнике» писал: «Со всех стен каменных, ограждающих крепость, – громом пушек, разбивающих города, так как их [татар] слух не привык к этому – к огненной пальбе и громогласному, ужасному грохоту со многими отголосками, в дыме и сверкающем огне, – убивающих многих и звуком, до основания колеблющим землю и потрясающим небо»[205]. В «Жизнеописании Федора Ивановича» также говорится: «Весь тот день и ночь со всех стен градных из великих огнедышащих пушек непрерывно стреляли и изо всех обителей, расположенных близ царствующего града Москвы, также непрестанно стреляли и многих поганых побили. В продолжение следующей ночи московиты беспрестанно стреляли как с обоза, так и с городских стен, из малых и больших пушек, так что казалось, земля и небо преходят…»[206] О стрельбе «изо всего снаряду» ночью, со всех мест как причине отхода или даже бегства татар говорится в некоторых летописях[207]. Утверждение историка И.И. Полосина, что крымских татар отогнала от Москвы артиллерия с крепостных стен Новодевичьего монастыря, может казаться интересным, но не находящим подтверждения в источниках[208].

На основании подобных свидетельств в историографии сложилось мнение о психологическом эффекте громоподобной канонады, которая вынудила Газы-Гирея отступить. Таким образом, артиллерия в отражении крымского похода сыграла одну из главных ролей.

В 1585–1595 гг. в России проходят масштабные мероприятия по укреплению обороноспособности страны. По сохранившимся описям Пскова XVII в. известно, что в этот период на вооружение города поступила партия полуторных пищалей. В устье Северной Двины в связи с постройкой Архангельска с выходом в Белое море «от приходу воинских людей» (шведов) по распоряжению из Москвы были направлены орудия для защиты города. В связи с постоянными набегами шведов в 1589–1592 гг. на Русский Север артиллерией снабжались Кольский и Сумский остроги, в последний по указу в 1593 г. было направлено 10 пудов пороха, 10 пудов свинца, а подворью Соловецкого монастыря – две полуторных пищали, 200 железных ядер к ним, 10 ручниц, 11 пудов пороха и 20 пудов свинца[209].

Известно, что к 1580-м гг. в крепостях северо-запада сосредотачивается значительное количество пушкарского контингента. На одном из важных оборонительных рубежей в 1585–1588 гг. значилось 156 пушкарей, из них в Гдове – 11, в Изборске – 15, в Острове – 20, в Вороначе – 15, в Велье – 15, в Красном – 15, в Опочке – 34, в Себеже – 31[210].

С учетом того, что на одно орудие приходилось по 1–2 пушкаря, можно составить некоторое представление об артиллерийском вооружении городов северо-запада России. В самой Москве к 1598/99 гг. пушкарей насчитывалось до 230 человек[211]. Эта цифра на протяжении XVII в. менялась незначительно.

На Волге основываются крепости Самара и Царицын, а на юге – Воронеж, Кромы, Елец, Оскол, Курск и Белгород. «Новопоставленные» крепости также снабжаются бронзовой и железной артиллерией (до полуторных пищалей включительно).

Судя по всему, только Псков, Новгород и Москва (т. е. каменные крепости) имели вооруженные тяжелые орудия с калибрами до 40 фунтов и более. Осада Пскова Стефаном Баторием показала, что тяжелая дальнобойная артиллерия способна держать лагерь осаждавших на почтительном расстоянии и с успехом бороться против осадных батарей противника. Однако обеспечить даже крупные города такими стволами у русского правительства не было возможности. Даже в такой мощной крепости, как Смоленск, вся артиллерия была мелко– и среднекалиберной в составе 270 стволов, из которых было 88 затинных, 29 сороковых, а самой крупной была 12-фунтовая «ругодивская пищаль» – трофей Нарвы 1558 г.[212].

После похода Казы-Гирея самым мощным укрепленным городом стала, конечно же, Москва. Даже в период гражданской войны и интервенции в ней было сосредоточено большое количество осадных и полковых орудий. «Трудно вообразить… какое бесчисленное множество осадных и других огнестрельных орудий на башнях, на стенах, при воротах и на земле», – писал Самуил Максевич о Китай-городе.

С царствования Бориса Годунова Россию охватили жесточайшие потрясения, вылившиеся в гражданскую войну, названную современниками Великой Смутой.

События Великой Смуты являлись объектом изучения большого количества историков, поэтому не будем останавливаться на предпосылках, причинах и описаниях гражданской войны 1604–1618 гг. – это не входит в рамки нашей работы, посвященной артиллерии. Сосредоточимся на примерах производства и массового применения артиллерии в сражениях и осадах.

К большому сожалению, документов по производству «огнестрельного наряда» в годы Смуты почти не сохранилось. Отрывочные упоминания о фактах отливки нескольких орудий не могут дать хоть сколь-нибудь полной картины военной промышленности начала XVII в. Можно лишь с уверенностью сказать, что производство артиллерии, несмотря на катастрофическое социально-экономическое и военно-политическое положение Российского государства в этот период, продолжалось.

С переходом войска Лжедмитрия российской границы осенью 1604 г. начался период гражданской войны, вошедший в историю как Великая Смута.

Первые залпы артиллерии в гражданской войне прогремели под Черниговом и Путивлем в ноябре 1604 г., когда произошли стычки правительственных войск с отрядами Лжедмитрия. Войска Самозванца осадили Новгород-Северский, обороняемый П.Ф. Басмановым. В ходе осады использовалась немногочисленная мелкокалиберная артиллерия, доставленная из Путивля. Три дня обстрела, попытки поджечь деревянные стены и два штурма не принесли Лжедмитрию успеха. Но через некоторое время царские войска под командованием Ф.И. Мстиславского потерпели поражение на речке Смячке у Новгород-Северского[213].

К концу 1604 г. в Москве была подготовлена артиллерия для усмирения перешедших на сторону Самозванца городов Северщины. Традиционно «огнестрельный наряд» состоял из крупнокалиберных пищалей, «огненных» мортир и средних и мелких орудий. Однако для обеспечения такого количества орудий была необходима мобилизация саперной силы – посошных людей, а после «великого голода» и охвативших ряд уездов волнений собрать нужное количество крестьян было невозможно. Тяжелая артиллерия осталась в Москве. Ставка же была сделана на мортиры и «большие огненные пушки» – в отличие от проломных длинноствольных орудий весом под 400–500 пудов короткоствольные крупнокалиберные (до 6–9 пудов ядро) верховые пушки весили всего под 70–100 пудов. Их было проще перевозить, да и в борьбе с деревянно-земляными укреплениями они были более эффективны. Выстреливая большие и огненные ядра «верхом» (навесной стрельбой), мортиры разрушали или поджигали все, что находилось внутри крепости.

21 января 1605 г. датируется «хрестоматийный» пример использования полевой артиллерии в сражении под Добрыничами. К сожалению, источников, подробно проясняющих использование «наряда» в этом бою, нет. Известно, что под Добрыничами центр позиции правительственной армии занимали стрельцы с 14 орудиями, прикрытыми возами с сеном. Из практики применения стрельцами артиллерии в XVII в. известно, что на вооружении пехоты имелись мелкокалиберные дробовые пищали с расчетом 1 орудие на стрелецкую сотню[214]. В ходе атаки кавалерии Лжедмитрия русская конница на правом фланге и наемные роты Розена и Маржерета были опрокинуты, но попытка прорвать центр закончилась поражением – польские подразделения были расстреляны стрелецкими полковыми пищалями и самопалами.

После поражения остатки войск Лжедмитрия укрылись в Путивле, но царская армия застряла под Рыльском, обороняемым Г.Б. Долгоруковым. Почти две недели войска обстреливали деревянные строения из полевой артиллерии, но безуспешно. Однако последующие события под небольшой крепостью Кромы прямым образом повлияли на стратегическую обстановку. В городке засели казаки и сторонники Лжедмитрия под командованием атамана Андрея Корелы.

В январе 1605 г. под Кромы «послал государь в полки… з болшим снорядом воеводу князя Ивана Михайловича Манку Борятинскова», а сопровождали артиллерию головы «у норяду» Сидор и Полуехт Мячковы, М. Ошанин, Г. Самойлов, Л. Курцов, К. Усов. Чуть позже осадный корпус артиллерии был дополнен присылкой пищали «Лев Слободской» и двух пушек верховых[215]. Орудие «Лев Слободской», очевидно, было отлито в Александровской слободе во времена Ивана Грозного[216], и калибр ее был небольшим – всего 9 фунтов. Пищаль пережила Смуту – в 1630 г. она числилась в Можайске, «к ней 317 ядер железных»[217]. Таким образом, орудие, упомянутое в разрядах, только с натяжкой можно отнести к категории осадных.

Судя по всему, в Кромах не было артиллерии. Но небольшая крепость, построенная в конце XVI в. из дуба, стояла на вершине холма, окруженная болотами и рекой. Выгодное положение Кром фактически сводило на нет использование проломных пищалей. Единственно эффективным оружием осады становились мортиры – «огненные пушки», метавшие зажигательные снаряды.

Несмотря на то что осаждавшим удалось поджечь стены и «огненными ядрами» фактически уничтожить все строения в цитадели (по словам историка Р.Г. Скрынникова, «В Кромах сгорело все, что могло гореть»[218]), взять Кромы так и не удалось. В итоге именно под этой маленькой крепостью решился исход кампании 1605 года – Лжедмитрий сумел оправиться от поражения под Добрыничами. 13 апреля скончался Борис Годунов, и вскоре Самозванец торжественно вступил в Москву.

Илл. 23. Мортира Самозванца (из «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск»)

Современники рассказывают, что Лжедмитрий I, утвердившийся на троне в июне 1605 г., любил «огненную потеху», приказывал «строить крепостцы и брать их приступом и обстреливать из больших пушек, в чем принимал участие сам». Но построенный на льду Москвы-реки чудной гуляй-город напугал москвичей: «на дверях были изображены слоны, а окна подобны тому, как изображают врата ада, и они должны были извергать пламя, а внизу были окошки, подобные головам чертей, где были поставлены маленькие пушки». Передвижная крепость двигалась на колесах со многими маленькими полевыми пушками внутри и разного рода огнестрельными припасами, чтобы употребить против татар и тем устрашить как их самих, так и их лошадей. По словам автора «Иного сказания», этот «ад превелик зело» ужасал одним видом: «егда же разверзет челюсти своя, и извну его яко пламя престоящим ту является, и велие бряцание исходит из гортани его».

Исаак Масса также пишет, что «Дмитрий… повелел также отлить много пушек, хотя их было много в Москве»[219]. Слова нидерландского купца подтверждаются следующим фактом: в собрании Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск связи находится большая пушка 1605 г. Поверхность орудия украшена поясами с литым орнаментом, на дульной части надпись: «Божиею милостию повелением Дмитрия Ивановича всея великая России самодержца в первое лето государства его сделана бысть сия пушка в царствующем граде Москве в лето 7114 месяца сентября в 26 день, мастер Андрей Чохов». На казенной части: «А делал пушечной литец Проня Федоров»[220]. Это единственное сохранившееся орудие периода короткого правления Лжедмитрия, который подобно Федору Ивановичу, по указу которого была отлита Царь-пушка, решил ознаменовать таким образом начало своего царствования.

Вполне вероятно, что литье орудий, осуществленное по указу нового царя, являлось одним из мероприятий по подготовке похода на турок. Лжедмитрий «повеле готовися на Озова ити и на прочая жилища татарская, и немедленно послав на Елец много избранного наряду пушечного, и опустоши Москву и иныя грады тою крепостию»[221]. По словам «Нового летописца», воцарившийся «Расстрига» стал «со всею ратью на весну готов, и посла на украйну во град Елец с нарядом и со всякими запасы и рати повеле быти всем готовым»[222]. Но поход так и не состоялся – Лжедмитрий в ходе восстания 17 мая 1606 года, которым руководил Василий Шуйский, был убит, его тело сожжено, после чего, согласно легенде, прах зарядили в пушку и выстрелили в ту сторону, с которой он пришел. Сосредоточенную в Ельце артиллерию впоследствии стремились захватить как «болотниковцы», так и царские войска.

19 мая 1606 года на Красной площади новым царем был «выкрикнут» Василий Иванович Шуйский. С его именем в истории бомбардологии связано появление первого артиллерийского трактата.

В недолгое царствование Василия Шуйского впервые появилась «Воинская книга», а по сути – перевод иностранных трактатов по военному делу. Россия начала осваивать не только практические, но и теоретические основы артиллерии.

В историографии существует несколько ошибочных мнений относительно этого сочинения. Так, в целом ряде изданий, в том числе энциклопедических, его часто именуют первым воинским уставом на Руси, ошибочно датируя трактат 1621 годом.

В 1606 г. переводчикам М. Юрьеву и И. Фомину по указу Василия Шуйского была выдана книга «Das Kriegsbuch» («Военная книга») авторитетного теоретика барона Леонарда Фронспергера (1520–1575 гг.), которую можно назвать подлинной энциклопедией военного дела XVI столетия[223].

М. Юрьев и И. Фомин окончили работу к маю 1607 г. и преподнесли свой перевод царю. «…воздадим хвалу Всевышнему Богу, – писали переводчики, – за еже сподобил нас таковое великое дело по вашему царскому повелению совершити… (выделено мной. – А.Л.)»[224]. «Дело» действительно было «великое» – увесистый фолиант состоял из «наук», в которых перечислялись рецепты приготовления «огненных смесей», правила «прямого и убойчивого стреляния» из орудий и др. Фактически это был прямой перевод только второй части «Военной книги» Фронспергера – об этом прямо говорится в тексте, заканчивающемся словами «конец вторые части сей воинския книги».

По содержанию «Воинская книга» 1607 г. представляла собой учебное пособие для артиллеристов – до этого времени процессы производства взрывчатых смесей не были теоретически обоснованы. Книга дает представление о познаниях средневековых людей в области математики, физики, химии. В книге отсутствуют чертежи, хотя по тексту составители нередко на них ссылаются – в тексте, как правило, оставлялись места для рисунков с подписями, например: «тут быть знамени». По-видимому, со временем они были потеряны, поэтому в поздних списках их невозможно отыскать.

Но труд М. Юрьева и И. Фомина не производил впечатления законченного сочинения, в нем было много смысловых погрешностей дословного перевода. Специалисту в области огнестрельного дела – «пушкарских дел мастеру» – Анисиму Михайлову-Радишевскому царь Василий повелел переработать «Воинскую книгу»: «…указал сию книгу с немецкого и латинского (в другом списке: «из немецкого и латинского и французского». – А.Л.) языков на руский язык перевести»[225]. Начав работать в 1607 г., Анисим Михайлов-Радишевский сумел окончить труд только к 26 сентября 1620 г. («написал сию воинскую книгу к царскому величеству… в лето 7129 сентября в 26 день»). Переводчик подверг текст авторской обработке, располагая статьи («указы») по своему усмотрению. Это можно легко заметить, сопоставив номера статей труда Анисима Михайлова со статьями «Воинской книги» 1607 г. и «Военной книги» Л. Фронспергера. Переводчик довольно странно пользовался немецким оригиналом, иногда значительно сокращая, а в других случаях расширяя содержание статей. Так, в «статейную роспись пушкарей» составитель зачем-то вставил наставления о стрельбе из орудий, в параграфы 311–332 Анисим поместил перевод 49 артикулов из «Artickelbrieff der Büchsenmeister» и т. д.[226]. По этим причинам сопоставлять перевод с оригиналом достаточно сложно. Такое сравнение сделал О.В. Русаковский[227].

Труд, начатый по указу Василия Шуйского, получился очень объемным и содержательным – он состоял из 663 статей. В отличие от перевода Юрьева и Фомина новое сочинение имело более пространное название: «Воинская книга о всякой стрельбе и огненных хитростях по геометрийскому прямому обычаю и проразумлению; сиречь по землемерному делу прираженного подвигу великою силою, вверх далече и близко направляемо бывает стрельбою и бросанием…»

Интересно отметить неточности перевода с немецкого оригинала. Так, за пьянство, оставление орудия без присмотра, пропажу боеприпасов и т. д. артиллеристам, по немецким законам, полагалось «наказание телесное» («Leibstraff»), которое А. Михайлов-Радишевский неверно перевел как «наказание смертное», что сделало уголовные законы для пушкарей чрезвычайно жестокими. К слову сказать, в действительности данный закон так и остался на бумаге – в судебной практике XVII в. смертная казнь за перечисленные правонарушения не наблюдается.

Более обстоятельно отражен уровень научных знаний в области физики и химии. В труде описаны наблюдения о сопротивлении материалов, способах уловления звука, приводятся соотношения удельного веса металлов и т. д. Некоторые теоретические рассуждения носят наивный характер. Например, ученые люди тех времен были уверены, что при выстреле орудия строго по вертикали ядро должно было «назад в пушку упасть»[228]. Знание химии, по мнению составителей, необходимо для производства взрывчатых веществ. В книге подробно описываются рецепты приготовления серы, селитры, пороха и наблюдения над химическими реакциями. Вообще, физические и химические познания, изложенные в труде, являются его самой научной составляющей частью.

Именно с перевода наставлений Леонарда Фронспергера в 1607–1620-х гг. начался новый период развития военно-теоретической мысли. «Воинская книга» М. Юрьева и И. Фомина 1607 г. и «Воинская книга о всякой стрельбе…» 1620 г. А. Михайлова-Радишевского были размножены в списках. В записях расходов «царицыной мастерской палаты» 1625 г. была зафиксирована выдача «книжным писцом Юрью Евсееву да Улану Насонову на киноварь да на чернила две гривны; пишут государеву воинскую книгу (выделено мной. – А.Л.)»[229].

Списки русских переводов имели хождение в качестве справочной литературы в военных ведомствах – в Разрядном, Оружейном, Пушкарском и Тайном приказах. Роскошно оформленные «воинские книги» также хранились в библиотеках бояр и воевод, людей, компетентных в ратном деле. В описи дел 1681 г. описывается «Книга, в десть, ратного строю, которая по указу в.г.ц. и в.к. Василья Ивановича, всеа Росии самодержца, переведена во 114-м году с воинской немецкой книги для ведома всяких тамошних воинских чинов и урядств». В записях отмечено, что когда-то фолиант преподнес царю боярин Н.И. Одоевский[230]. Вероятно, книга поступила в царские хоромы в 1640-е гг. В перечневой росписи оружейной казны 1647 г. (РГАДА) упоминается хранящаяся в кипарисном сундуке «Книга ратного строю скорописная, выдана из государевых хором в Оружейный приказ. А ко государю та книга взята у боярина князя Никиты Ивановича Одоевского»[231].

В 1677 г. по заказу боярина и оружничего Богдана Матвеевича Хитрово был сделан список с «Воинской книги» 1607 г. Увы, этот список, фигурировавший в описи библиотеки Ф.Г. Браузе как «Устав воинскаго строю царя Василия Ивановича Шуйскаго», погиб в пожаре Москвы 1812 г. вместе с другими ценнейшими манускриптами[232].

Известно всего два неполных списка перевода М. Юрьева и И. Фомина 1607 г. Первый экземпляр хранится в Научной библиотеке им. Н.И. Лобачевского и представляет собой книгу, состоящую из 221 главы («наук») и 389 листов[233]. Второй экземпляр находится в отделе рукописей Российской национальной библиотеки[234]. Фактически он является лишь фрагментом «Воинской книги», включающим всего 76 листов и главы с 367-й по 499-ю. Таким образом, если сопоставить два списка, оказывается, что текст между 221-й и 367-й главами утрачен.

«Воинской книге о всякой стрельбе» повезло несколько больше – один из ее списков был опубликован в 1777 и 1781 гг. В 1775 г. при разборе старых вещей Оружейной палаты князь Г.А. Потемкин обнаружил «древнюю рукопись». Вероятнее всего, князю попался в руки безымянный манускрипт, который в описях Оружейный палаты XVII в. значился как «Книга ратного строю скорописная, переплетена, в десть, в новых досках»[235]. После ознакомления Григорий Александрович приказал эту рукопись «при Военной типографии напечатать»[236]. Издание было осуществлено асессором В.В. Рубаном. Поскольку манускрипт не имел титула, издатель присвоил ему свое название: «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки… в 1607 и 1621 (дата ошибочная, сентябрь 7129 – это 1620 г. – А.Л.) годех выбран из иностранных военных книг». Именно под этим не совсем корректным названием он и вошел в историографию.

Сам список, по которому было осуществлено издание, в XIX в. бесследно исчез, возможно, сгорел в московском пожаре 1812 г. Тем не менее в архивных собраниях Санкт-Петербурга сохранилось два списка «Воинской книги о всякой стрельбе»[237].

К сожалению, нельзя с уверенностью ответить на вопрос, были ли переведены в годы Смуты еще какие-то иностранные труды «о воинских урядствах». В описи 1676 г. документов «приказу Тайных дел» упомянута «Книга судебная, и о ратном ополчении и о всяких урядствах 114-го году; переведена с немецкого языку на русской язык при царе и великом князе Василье Ивановиче всеа Руси»[238]. Отметим, что похожее название имеет первая часть работы Л.Фронспергера «Von kayserlichem Kriegszrechten, Malefitz und Schuldhändlen, Ordnung und Regiment» в 10 частях, объясняющая военную судебную систему («королевское военное право»), военный строй и порядок. Однако историк О. Русаковский высказал убедительную версию, что «и эта рукопись содержала перевод фрагмента распорядка Филиппа Клевского, один из начальных разделов которого озаглавлен сходным образом: «О заповедях и устроениях, распорядке и устроении войска»[239].

Кроме того, в описях частной библиотеки профессора Московского университета Фёдора Григорьевича Браузе сохранилось интересное упоминание о книге под номером 278: «Таинства воинского искусства с немецкой книги. Поднесенной императору Карлу V перевод, сделанный по повелению царя Василия Иоанновича 1606 года. Оригинал переводчика, отлично чистого письма, которое того самого времени, в л(ист)»[240]. Что это могла быть за книга?

Император Священной Римской империи германской нации Карл V скончался в сентябре 1558 г., следовательно, имелась в виду не «Военная книга» 1573 г., а более раннее издание. Может быть, речь шла о трактате Л. Фронспергера «Пять книг о военном строе и порядке» (Fünff Bücher, vonn Kriegs Regiment und Ordnung), вышедшем в издательстве Давида Цопфеля в 1555 г., который действительно был преподнесен незадолго до смерти Карлу V. Но с учетом того, что «довольно существенную часть сочинения Фронспергера занимает выполненный им немецкий перевод франкоязычного «Военного распорядка герцога Филиппа Клевского», может быть и так, что «не менее обоснованной выглядит, однако, попытка отождествить эту неназванную книгу с «Распорядком» Филиппа Клевского, посвятившего свое сочинение Карлу V, причем информация об этом сохранилась и в казанской рукописи. Возможно, в библиотеке Браузе хранился всего лишь еще один список перевода второго тома «Kriegßbuch» или его фрагмента»[241].

К огромному сожалению, мы никогда не сможем, наверное, узнать, что из себя представлял русский перевод – во время нашествия Наполеона московский «пожар двенадцатого года» навсегда скрыл от нас разгадку «воинских книг» царя Василия Шуйского.

Поскольку «воинские книги» 1607 и 1620 гг. плохо изучены, вокруг них образовался ряд устойчивых стереотипов и ошибочных утверждений.

В свое время В.Д. Назаров выдвинул предположение, что создание «Воинской книги» следует связать с деятельностью Лжедмитрия I, а сам перевод отражает реалии польско-литовского военного дела[242]. Но аргументы историка следует признать неубедительными. В предисловиях «воинских книг» 1607 и 1620 гг. вполне определенно говорится, что работа над переводом началась по особому указу Шуйского в мае 1606 г., а все статьи являются дословными переводами немецких и, предположительно, французских (книга 1620 г.) артикулов. Описания войсковых должностей соответствуют не польско-литовским, а европейским аналогам: «полевой маршалк» – «feld-marschalk», «большой или воеводский пристав» – «ober-feld-profoss», «большой чиноначальник» – «ober-schuldheiss» и т. д. Наличие полонизмов у А. Михайлова-Радишевского (у М. Юрьева и И. Фомина они отсутствуют) можно объяснить тем, что переводчик был родом с Волыни[243].

Многие историки полагают, что перевод Михайлова-Радишевского является «первым военным уставом». На самом деле первым руководством по военному делу следует признать «Военную книгу» 1607 г., причем назвать ее «уставом» можно лишь с определенной долей условности. Переводной трактат не являлся сводом правил и наставлений, обязательных к исполнению. Барон Леонард Фронспергер составлял рекомендации, обобщал опыт германской военной науки. Собственно и русский перевод был сделан с одной целью, обозначенной в предисловии – «для ведома всяких тамошних чинов и урядств», т. е. для изучения европейского военного дела, чтобы в будущем на основе немецкого трактата создать собственное «доброе строение ратных людей». Никаких других директив об обязательном внедрении положений «Воинской книги» в военную организацию Российского государства нет. Правильнее назвать ее военным трактатом, нежели уставом.

Также напрасно некоторые отечественные историки рассматривают другие положения книги 1607–1620 гг. применительно к российским реалиям того времени. Исследователи ошибочно используют ее в качестве источника по русской артиллерии, безосновательно показывают связь «Воинской книги» с русской действительностью[244]. Между тем абсолютно все артиллерийские положения «устава» связаны с немецкой и частично французской классификацией орудий. Ничего подобного описанному в «указах» 233–269 («указы росписи снарядам») в русской артиллерии первой половины XVII в. не было.

Вопрос применения некоторых положений «Воинских книг» на практике еще требует пристального изучения. Так, должность «голову у наряда» с первой четверти XVII в. заменяет «пушкарский голова», впервые упоминаемый в «воинских книгах» («zeugmeister» у Фронспергера).

Согласно документам XVII в. пушкарский голова сочетал в себе функции «пушечного приказчика» и «головы у наряда», ему предписывалось «… у пушечных и у колокольных и у всяких литейных дел быть ему (голове. – А.Л.) безпрестанно, а что будет на Пушечный двор к литью и на поделку, ко всяким делам, надобно какого лесу или иных каких запасов, и ему лес и всякие запасы велеть в рядех у торговых людей, с целовальниками, и с пушечными, и с колокольными, и с иными мастерами приторговывать… без прибавочной цены, и тому покупные росписи, за своею и за целовальниковыми руками подавать в Пушкарский приказ, и тое покупку записывать в книги…»[245].

Мы не знаем, применялись ли в боевых действиях те многочисленные «огненные хитрости», описанные в этих трактатах, или же артиллерийские мастера использовали свои рецепты и приемы.

Стоит надеяться, что в обозримом будущем всё же «воинские книги» 1607–1620 гг. будут опубликованы в издании, соответствующем правилам публикации исторических источников, с привлечением всех сохранившихся списков и с выявлением всех заимствованных из иностранных сочинений фрагментов.

«Ныне они сами делают ружья и пушки, также и разные военные снаряды и очень запасливы ими, особливо стенобитнями, цельными и половинными картунами, малыми и большими полевыми пушками, фальконетами, мортирами, которых много вывозили они из Польши и Ливонии. Впрочем, они и сами много льют их и держат на сохранении в Пскове, Смоленске, Великом Новгороде, Ивангороде и Нотебурге», – писал шведский дипломат Петр Петрей де Ерлезунда о русской артиллерии 1608–1611 гг.

Приказных источников, освещающих производство артиллерийского вооружения во время правления Василия Шуйского, не сохранилось. Только в описи московских орудий конца XVII в. мне посчастливилось найти упоминание о некоторых орудиях: «2 пушки, литы в 114 году», каждое имело калибр в 2 пуда и весила 120 пудов[246]. Короткая запись говорит о многом. Во-первых, это доказывает, что при Василии Шуйском, несмотря на бедственное положение в стране, отливались мортиры, возможно однотипные. Во-вторых, поражает вес каждого орудия – 120 пудов при калибре в 32-килограммовое ядро. Это более чем в три раза тяжелее мортир, стрелявших каменными ядрами в 512 кг, что говорит о том, что указанные орудия имели длинный ствол, т. е. по своим конструкционным особенностям напоминали бомбарды.

В той же описи московских орудий говорится о двух полуторных пищалях 1608 г. (6 фунтов калибром, 4 аршина в длину и массой в 54–57 пудов соответственно), которые стояли у Яузских ворот и в Александровской башне. Одно из этих орудий было отлито учеником А. Чохова И. Алексеевым[247]. На основании этого можно заключить, что в Смуту продолжали лить партиями 6-фунтовые орудия.

О мелких орудиях сведений немного. Так, известна отлитая в 1608 г. «пищаль медная русского литья, ядром 2 гривенки, длина 4 аршина без полутретья вершка, на ней подпись руским письмом: «лета семь тысяч шестьнадесят», делал Григорей Наумов, весу 27 пуд»[248].

В 3-м томе альбома Телотта на листе 225 зарисована небольшая пищаль, попавшая в руки шведов. Надпись гласила: «В лето 7116 делал сию пищаль Богдан Блеканов». Орудие лишено орнаментального оформления, за исключением фризов, которые разделяют ствол на дульную, среднюю и казенную части.

Илл. 24. Пищаль Богдана Блеканова. По рисунку Я. Телотта

Есть также данные о периферийном производстве небольших пищалей. В описях упоминается следующее орудие: «Пищаль медная русского литья… ядром гривенка, длина 2 аршина 5 вершков, на ней подпись: «Лета семь тысяч сто семнагонадесят лита пищаль при благоверном царе и великом князе Василье Ивановиче всеа Руси на Вологде, лил Иван Москвитин, подле письма в кругу зверь с крылами, подле зверя к дулу травы. На ней же уши, у дула голова звериная, у дула ж подпись русским письмом «Волк», весу 8 пуд, к ней 100 ядер»[249].

Этим и исчерпываются все сведения о производстве в 1605–1612 гг. как крупных, так и мелких орудий.

Конечно, по размерам производства выпуск продукции начала XVII века сильно уступал периоду царствования Федора Ивановича. Бедствия и трагические события не могли не сказаться на деятельности Пушечного двора и артиллерийского ведомства – Пушкарского приказа.

Новому царю так и не удалось остановить маховик начавшейся гражданской войны. Слух об очередном спасении чудом избежавшего гибели Дмитрия буквально всколыхнул южные уезды страны. Вскоре правительство Шуйского столкнулось с «Болотниковщиной» – восстанием под предводительством Ивана Болотникова.

В гражданской войне 1606–1607 гг. источники упоминают как полевой наряд, так и тяжелую артиллерию – редкий случай в начальный период Смуты, когда со стороны правительственных войск использовались, при тогдашнем катастрофическом дефиците посошной силы, осадные пушки и пищали.

Кромы был одним из первых городов, восставших против Василия Шуйского. В Ельце находились крупная продовольственная база и арсенал. Поход Болотникова в конце августа 1606 г. на Елец, по мнению И.И. Смирнова, был оправдан сосредоточенным там артиллерийским арсеналом для похода на Крым[250].

Летом 1606 г. «указал государь царь и великий князь Василей Ивановичь всеа Руси быть на Севере на три полки, иттить из Корачева под Кромы»[251]. Под Кромы был направлен отряд под командованием М.А. Нагого, а под Елец – рать И.М. Воротынского и М.Б. Шеина. Но упоминания о наряде, так же как и о «головах у наряда», в разрядных записях отсутствуют.

Однако взять Елец и Кромы правительственным войскам не удалось, и вскоре они потерпели поражение – «и воеводы ж от Кром отоидоша»[252]. После этого восставшими была снята осада Ельца.

По решению правительства Василия Шуйского базой для сосредоточения сил должна была стать Калуга. «Сентября в 5 день государь царь и великий князь Василей Иванович всеа Русии послал с нарядом бояр и воевод под Колугу»[253]. Согласно разрядным данным, «пот Колугою у наряду был думной дворенин и воевода Яков Васильевич Зюзин да дияк Кол Тимофеев»[254]. Однако калужане не пустили царских воевод, примкнув к восставшим. Вскоре в ходе боя рать И.И. Шуйского отступила.

Под Козельском также находилась часть «огнестрельного» наряда, а с ним «околничей воевода Ортемей Васильевич Измайлов», которому удалось отбить «воровских людей» от попыток захвата артиллерии[255]. Но в полевых сражениях на р. Лопасне и у села Троицкого царские воеводы потерпели поражение и были вынуждены отступить к Москве[256].

При обороне столицы от войск И. Болотникова активно применялась артиллерия – как отмечено в разрядных записях, «с ворами бои были ежеденные». Москва в своих арсеналах имела значительное количество как полковых, так и осадных орудий, а также боеприпасов. Известно, что один из направленных в Красное село «для обереганья от воров и изменников» отряд под командованием Н.М. Пушкина и Н.В. Огарева из 1175 человек стрельцов и «охочих людей» имел на вооружении артиллерию «10 пищалей полковых с ядры и с зельем и со всякими запасы, ядро по гривенке» (т. е. одно орудие на «сотню»)[257]. Мелкокалиберные однофунтовые орудия могли легко перемещаться впереди строя и осыпать противника ядрами. Вскоре отряды Болотникова потерпели поражение и были оттеснены от столицы.

Штурм царскими воеводами болотниковского острога в Коломенском длился три дня, с применением полковой артиллерии. По словам Исаака Массы, воеводы Василия Шуйского «часто учиняли большие нападения со множеством пушек на помянутые шанцы, но без всякого успеха»[258].

Илл. 25. Большие мортиры. Гравюра из книги Л. Фронспергера 1573 г.

Царская артиллерия оказалась неэффективной перед деревянно-земляными укреплениями болотниковцев: «…биша три дни, разбити же острога их не могоша, зане же в земли учинен крепко», и даже подвезенный «верхний бой» (мортиры) не смогли изменить ситуацию: болотниковцы «от верхового бою огненного (мортирных снарядов. – А.Л.) укрывахуся под землею, ядра же огненные удушаху кожами сырыми яловичьими». Только после того как был захвачен пленный болотниковец, раскрывший методы борьбы с огненными ядрами, была применена новая хитрость. Пушкари и мастера сделали снаряды, не поддававшиеся гашению, – как отметил летописец, «погашать их не возмогоша». Возможно, были использованы пустотелые снаряды из арсенала времен Ивана Грозного. Еще известный археолог Н.Е. Бранденбург упоминал полые ядра XVI в., наполненные горючим составом, внутрь которых «вставляли заряженные пулями обрезки стволов, помещали заряды пороха и проч.»[259]. Такие же снаряды описаны астраханцем Шерифи в послании турецкому султану Кануни Сулейману 1550 г. («Эти снаряды снаружи опоясаны железом, внутри кованой меди положены белая нефть и сера, соединены и укреплены крохотные ружья, приведенные в готовность положенной дробью из 4–5 свинцов, и ими стреляли темной ночью… Эти огромные снаряды по ночам падали везде во внутрь города и ни у кого не было возможности подойти к ним и потушить их»)[260].

В конце концов с помощью артиллерии зажгли острог огненными ядрами, и Болотников и его люди «острог свой оставившее, побегоша»[261]. Надо отметить, что в сражении под Москвой царскую артиллерию возглавлял окольничий В.П. Морозов. «И Болотникова под Москвою побили, и он прибежал да сел в Колуге»[262].

Бои с переменным успехом происходили в окрестностях Калуги – царские воеводы то терпели поражение от восставших, то отбрасывали их[263].

В новом походе воеводы И.И. Шуйского против болотниковцев осадную артиллерию возглавляли Я. Зюзин и Д. Пушечников («у наряду Яков Васильев сын Зюзин да Дмитрей Пушечников»[264]). В январе 1607-го под Калугу были посланы дополнительные силы: «Поставиша овны, и дела великия стенобитныя над градом поставляя, и огненныя великия пищали, и разбивающее град и дворы зажигающее»[265]. «Огненные великие пищали» – это орудия наподобие пушки «Егуп», т. е. большие мортиры, забрасывающие крупные зажигательные снаряды. Использование большого количества мортир, а не «проломных» пищалей было связано с практической необходимостью. Уже отмечалось: доставка тяжелых осадных орудий весом 200–500 пудов требовала значительных средств и сил. Мортиры, даже большого калибра, весили до 70–100 пудов, требовали гораздо меньше затрат, чем проломные пищали по 300–500 пудов каждая. Об артиллерии осажденных, к сожалению, практически ничего не известно. Можно только отметить, что «городовой калужский наряд» в своем составе не имел крупных орудий – даже по описи 1636 г., когда проводились мероприятия по вооружению крепостей, он состоял из 23 орудий мелкого калибра[266].

В феврале 1607 г., в ходе сражения на Вырке, восставшие потерпели одно из серьезных поражений – царские воеводы «воров побили на голову и наряд и обоз взяли». Многие из болотниковцев, не желая попасть в плен, «на зелейных бочках сами сидяху и под собою бочки с зельем зажгоша и злою смертию помроша»[267]. Тем временем под Калугой осаждавшие «из наряду из болшева и из вогненных пушек в город и в острог стреляли беспрестанно и многих людей побивали»[268].

Осаждавшие попытались взять Калугу с помощью «подмета» – деревянных укреплений, которые под прикрытием артиллерии медленно продвигали к стенам. Но болотниковцам удалось сделать подкоп под «подмет» и взорвать его – «и на приступе многих людей побиша и пораниша».

Простейшие деревянно-земляные укрепления оказались весьма эффективными против проломной артиллерии. Уместно здесь привести слова Петра Петрея де Ерлезунда о русских крепостях: «Валы, несмотря, что они довольно насыпаны землей, имеют у них еще стену из толстых бревен, крепко вбитых в землю, а на них и кругом лежит очень много больших деревьев, которыя русские с небольшим усилием могут сталкивать вниз. Когда же подойдет неприятель и полезет на стены, они скатывают деревья и бревна, которые по их тяжести часто причиняют много вреда и убивают много народа. У них не легко взять крепость ни пушками, ни огненными ядрами, ни другим употребляемым для того оружием, если только у них есть войско, пища и питье для необходимого содержания, что и познано в прошлые годы шведами под Кексгольмом, Нотебургом и Ивангородом, а поляками под Смоленском»[269].

Весной 1607 г. воеводы Шуйского отступили от Калуги, часть артиллерии была отвезена в Серпухов, а часть оставлена «под Колугою»[270] – т. е., судя по всему, захвачена осажденными. Болотников направился под Тулу, где и соединился с войсками лжецаревича Петра.

Узнав об отступлении главных правительственных сил, царский воевода Артемий Измайлов, «взя наряд со всеми ратными людьми, отойде в Мещоск»[271]. Все крепости, кроме Серпухова, расположенные к югу от Москвы, остались в руках болотниковцев. Однако в ходе последующих сражений чаша весов стала склоняться на сторону воевод Василия Шуйского. Задействованная в ходе боевых действий артиллерия позволила наносить серьезные поражения восставшим. В ходе боев войска Ивана Болотникова отступили к Туле.

В мае 1607 г. состоялся поход Василия Шуйского под Тулу. Сам царь с дворовыми людьми двинулся из Серпухова на Алексин, «с ним, государем, наряд пушки болшие и огненные». Перед мощью царских войск Алексин сдался. Артиллерию в царском войске возглавляли боярин В.Т. Долгорукий, князь И.Ф. Волконский и дьяк И. Тимофеев («у наряду: боярин князь Володимер Тимофеевич Долгорукой, да князь Иван Лось княжь Федоров сын Волконской, да дьяк Иван Кол Тимофеев»[272]). До нас не дошла роспись задействованной в походе артиллерии, однако отрывочные данные говорят о том, что основой осадного парка служили все те же орудия, которые участвовали в осаде Калуги и позже были свезены в Серпухов – «а наряд ис-под Колуги в Серпухове стоял»[273].

Осадная артиллерия была усилена орудиями из Москвы – только этим можно объяснить то, что «государев наряд», возглавляемый В.Т. Долгоруким, входил в «дворовые» полки». Мелкокалиберную артиллерию – «меньшой наряд» – возглавили головы Г. Валуев, И.М. Ододуров. Когда последний голова был направлен с несколькими пищалями под Дедилов, его место занял Г. Кологривов[274]. Судя по количеству голов «у наряду», осадная артиллерия была небольшой.

В ходе сражений на подступах Тулы царские войска нанесли восставшим поражение, захватив 16 больших орудий, «очень много малых и другого ручного оружия»[275]. В июне царь Василий Шуйский начал осаду Тулы – сильной крепости, состоявшей из дубового острога с 19 башнями и каменного кремля.

Из нарративных источников известно два места расположения артиллерийских батарей. Один «наряд большой поставили за турами от Кропивенских ворот» на левом берегу Упы, а другой «поставили с Коширские дороги близко Упы реки» на правом берегу, «и у того наряды были головы Григорей Кологривов да с лужскими стрельцы голова Григорей Леонтьев сын Волуев». На второй батарее, очевидно, находились «дела верхние», т. е. мортиры. Таким образом, вся крепость оказалась простреливаемой с двух сторон[276]. Для борьбы с деревянными строениями использовались «вогненные ядра», выпускаемые из «вогненных пушек» – крупнокалиберных мортир.

К сожалению, источники упускают подробности обстрелов и артиллерийских дуэлей царских батарей и тульских городских орудий. В Карамзинском Хронографе только отмечено, что «из наряду болшова с обеих сторон в Тулу стреляли и побивали многих людей»[277].

Но Тула была взята в октябре 1607 г. лишь после того, как осаждавшие построили плотину на реке Упе и затопили город.

А к лету в Стародубе появился новый Лжедмитрий, к которому стали стягиваться недовольные Василием Шуйским, а также польские отряды, ранее участвовавшие в восстании Зебжидовского против Сигизмуда III («Сандомирский рокош»). Войска нового Самозванца, усиленные польскими отрядами, стали представлять реальную угрозу правительству Василия Шуйского…

Вскоре войско нового лжецаря разбило рать В.Ф. Литвина-Мосальского под Козельском, захватив обоз и пушки. В битве под Болховом 30 апреля – 1 мая 1608 г. войска Д.И. Шуйского и Лжедмитрия II встретились. Но царские воеводы вели себя пассивно – в то время, когда Передовой и Сторожевой полки бились с авангардом Самозванца, воины Большого полка, по свидетельству поляков, «скопились у своих пушек»[278], предпочитая оставаться под защитой артиллерии. Д.И. Шуйский был разбит. «Московских людей разогнаша и наряд у них поймали», – отмечено в летописи. Поляк Н. Мархоцкий сообщал: «Взяли мы московский обоз со всем, что в нем было, и несколько десятков пушек»[279]. После разгрома царской рати войско Лжедмитрия II подошло к Москве и стало лагерем у села Тушино (после этого Самозванца стали именовать «тушинским вором»), где в короткий срок были возведены укрепления.

Но несмотря на захват царской полевой артиллерии, вскоре Лжедмитрий II лишился части пушек. Те пушкари, которые были взяты под Болховом, вывели из строя орудия. Как писал Н. Мархоцкий, «пушкари нам изменили: залили свои пушки, запалы забили гвоздями и в одну из ночей сбежали в Москву. Но стража у нас была бдительной, пушкарей поймали и они выдали многих своих сообщников. Всех постигло наказание: одних посадили на кол, другим отрубили головы»[280].

Не только крупные пищали, но и мелкие полковые и городовые орудия в ходе сражений не раз переходили из рук в руки. Так, в июле 1608 г. под Коломной появился отряд А. Лисовского, который «город взял и, взяв с собою наряд, пошол на Москву»[281]. Причем захваченного коломенского епископа Иосифа «на пушке привязавшее под грады водяше». Лисовский был направлен на южные уезды страны, чтобы подчинять для «царя Дмитрия» украинные города. Но вскоре у Медвежьего брода его отряд был разбит правительственными войсками кн. И.С. Куракина, а артиллерия отбита.

В Тушино из Москвы к новому Самозванцу стали перебегать служилые люди, в том числе и служилые люди пушкарского чина. Сохранилась челобитная московских пушкарей Яну Сапеге Г. Крекова, П. Ветошникова, С. Фонарника о даче им жалованья[282].

По указу Василия Шуйского Москва стала готовиться к осаде – мелкокалиберные орудия Земляного и Деревянного городов снимались с укреплений и устанавливались на стенах Кремля[283].

В середине июня сам царь Василий Шуйский во главе собранного войска встал на Ваганькове у р. Пресни и на р. Ходынке. Согласно сохранившимся разрядам «у наряду» были воеводы – кн. И.Ф. Волконский и Г.Л. Валуев[284].

В ходе сражения с тушинцами был опрокинут Большой полк вместе с нарядом, однако удар сотен Государева полка заставил отступить войска Лжедмитрия II[285]. Из описаний сражения на Ходынском поле неясно, удалось ли царским ратникам отбить артиллерию.

В руках Шуйского оставался мощный военно-производственный центр – Пушечный двор, – где Андрей Чохов со товарищи продолжал отливать мортиры, полуторные и полковые пищали. Но значительная часть московского осадного парка к 1608–1609 гг. была рассредоточена по крепостям – большинство орудий было оставлено там царскими воеводами из-за невозможности перевозки тяжелых стволов. Так, в начале 1609 г. в Костроме числилось «наряду большего три пушки проломных да и сороковой наряд полной»[286]. В Можайске оказалась 9-фунтовая осадная пищаль «Лев Слободской», в Цареве-Борисове – к 1606 г. 10-фунтовая пищаль «Собака» знаменитого Андрея Чохова («потпись на ней «изделана пищаль Собака в лета 7083-го году, делал Андрей Чехов», длина 5 аршин без 2 вершков) и «две пищали меденых верховых александровских», т. е. мортиры итальянского мастера Александро (длина стволов аршин с 3 и аршин с 5 вершками, весом 10–11 пудов). Множество «проломных» орудий оставалось во Пскове и Новгороде.

Положение московского правительства ухудшалось день ото дня. Новому лжецарю присягали города – от Пскова до Твери, от Владимира до Мурома. Между тем в ноябре 1608 г. в ходе переговоров правительства Василия Шуйского со шведами было заключено предварительное соглашение о военной помощи ценой уступки города Корелы с уездом. Войско ратных и наемных людей под командованием М. Скопина-Шуйского с 1609 г. выдвинулось против войск тушинцев. В боях под Каменкой, Торжком, Тверью и Калязиным монастырем русско-шведская рать отбросила противника. Причем у «тушинцев» было захвачено несколько орудий. Так, отряд Б.М. Лыкова и Д. Жеребцова взял штурмом дмитровский острог, обороняемый сапежинцами, «и в остроге взяли восмь пушек» (по сведениям Иосифа Будилы Сапега разбил орудия и ушел во Ржев). Под Тверью в июле 1609 г., как писал М. Скопин-Шуйский, «в остроге многих мы ротмистров и порутчиков и лутчих литовских людей побили, и языки многие поимали, и наряд и знамена и литавры многие взяли»[287].

Во время Смуты героической обороной прославились не только города, но и монастыри. Одну из ярких страниц в военной истории занимает оборона Троице-Сергиевой лавры от войск Я. Сапеги и «тушинского вора» Лжедмитрия II.

Каменные монастыри России к началу XVII в. были обеспечены многочисленным и разнообразным артиллерийским вооружением, самым крупным из которого были полуторные 6-фунтовые пищали.

В сентябре 1608 г. к стенам Троице-Сергиева монастыря подошло войско Я. Сапеги и А. Лисовского. Лжедмитрию II было необходимо перерезать связи с Поволжьем, которые обеспечивала обитель. Но 10-тысячное войско, пришедшее к монастырю, не имело осадной артиллерии – в полку А. Лисовского имелось 6 полевых орудий, у Я.П. Сапеги – всего 8[288].

Под стенами обители шестнадцать месяцев гремели артиллерийские залпы, «из орудий же из-за всех туров, из многих пушек и пищалей по городу били… беспрестанно», а в ответ, по словам Авраамия Палицына, «со стен городских также били из многих пушек и пищалей и, насколько могли, много побили литвы и русских изменников».

По наблюдению И.О. Тюменцева, мощную каменную крепость Троице-Сергиевой обители, возведенную в 1540–1550 гг., в 12 башнях защищало 90 пушек, еще 20 орудий размещалось на стенах[289]. Но при обращении к источнику оказывается, что историк использовал труд Е.Е. Голубинского («Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра. СПб., 1909. Ч. 1), а последний – архивную опись 1641 г. Здесь следует учесть, что со времени осады прошло 33 года, и артиллерийское вооружение монастыря могло существенно поменяться. Т.Ю. Токарева в своей работе проанализировала и систематизировала артиллерию монастыря[290]. Из ее данных можно заключить, что основная часть вооружения могла относиться к началу XVII столетия, т. е. к моменту осады – пищали полуторные, полковые, дробовые и затинные. Исходя из анализа описи артиллерии, приведенной в работе Т.Ю. Токаревой, можно предположить, что на вооружении монастыря в 1608 г. было 50–70 стволов.

Артиллерию подошвенного боя монастыря составляли дробовые пищали – полковые медные и железные, тюфяки, а также трех– и четырехствольные органки (многостволки). На башнях располагались как полковые «медяные» и «железные» (от ¼ до 5,5 фунта), так и полуторные (6 фунтов) и затинные пищали.

В октябре 300 казаков из Тушино в лагерь доставили тяжелую пищаль под именем «Трещера». Авраамий Палицын назвал орудие «лютой пищалью», очевидно, за большой калибр и вред, причиняемый осажденным. 3 октября 1608 г. началась бомбардировка монастыря с горы Волокуши. «А кто был в башнях у орудий, тем великая беда была и мучения от стрельбы. Ибо стены городские тряслись, камни рассыпались, и все жестоко страдали».

Ядра из «Трещеры» залетели в Троицкий собор, убили двух человек и повредили иконы. Ответным огнем из башни Водяных ворот была разбита казенная часть осадной пищали («зелейник»). Следующие ядра, пущенные от орудий Святых ворот Красной башни, повредили жерло «Трещеры» («удариша по той же пищали и разбишя у нея устие»)[291].

Если обратиться к описи 1641 г., то можно предположить, что поражение осадному орудию нанесли полуторные пищали «верхнего боя», чей калибр был до 6 фунтов (крупнее этого калибра в крепости не было). На роль «ликвидаторов» «Трещеры» вполне могли подходить стоявшие на Водяных воротах «пищаль полуторная медяная, в станку на колесех, трехнадцати пядей, ядро шесть гривенок» и на Красной башне «против Святых ворот в верхнем бое» «пищаль полуторная медяная двунадцати пядей, в станку на колесех, ядро шесть гривенок». 90-мм ядра, пущенные с верхнего яруса башен («верхнего боя»), вполне могли повредить даже крупное орудие.

9 ноября 1608 г. в ходе вылазки из монастыря были захвачены на Красной горе позиции с пушками – по одним сведениям, 8, по другим 11 стволов[292]. Все орудия были мелкокалиберными. В описи Троице-Сергиева монастыря 1641 г., составленной через 33 года, упоминаются три пищали – «полонянки», т. е. захваченные во время обороны: на Красной башне «пищаль полковая медяная ж, полонянка, трехнатцати пядей, в станку на колесех, по ней травы, ядро полшесты (5,5. – А.Л.) гривенок», на Конюшенных воротах «пищаль полковая медяная, полоненка, в станку на колесех, девяти пядей, ядро гривенка без чети», на Житничной башне «пищаль полковая медяная ж, полонянка, в станку на колесех, девяти пядей, ядро гривенка»[293].

Более легкую, мелкокалиберную артиллерию монахи и стрельцы могли оперативно перебрасывать с одного участка обороны на другой. Так, 30 мая 1609 г. один перебежчик в стане осаждавших заявил, что почти вся монастырская артиллерия была направлена на «шанцы пана Лисовского», так как оттуда ждали решительной атаки[294]. Очередной ночной штурм 28 июня был отбит – тушинцам и сапежинцам не помогли даже каленые ядра, – пушку, которая ими могла стрелять, прислал Лжедмитрий II, очевидно, вместе с ядрокалильной печью. Раскаленное докрасна ядро при удачном попадании в деревянную конструкцию могло вызвать большой пожар. Сам Ян Сапега рассчитывал, что с помощью этого орудия удастся зажечь деревянные строения монастыря. Но надежды тушинцев и на этот раз не оправдались – каленые ядра так и не смогли зажечь монастырь, а штурмующие были встречены огнем троицких пищалей.

Еще один крупный штурм, произошедший через месяц, также оказался неудачным. Сигналом должны были послужить три выстрела пушки. Но вследствие неразберихи атака была начата несогласованно[295].

С подходом передовых войск М. Скопина-Шуйского осада Лавры (в октябре 1609 г. в монастырь прорвался отряд Д. Жеребцова из 300 человек) стала бесперспективной. В январе 1610 г. осада монастыря была снята.

В ходе обороны Троице-Сергиевой Лавры защитники одержали значимую победу над войсками «тушинского вора» и лишили его значительной части артиллерии[296].

В марте 1610 г. сапежинцы, спалив лагерь в Тушино, отошли к Волоку Ламскому. Воевода Скопин-Шуйский с Якобом Делагарди торжественно вступили в Москву.

В это время Смоленск, державшийся против войск Сигизмунда III, испытывал нужду в людях, боеприпасах и продовольствии. Вскоре М. Скопин-Шуйский был отравлен, а русские войска, возглавляемые бездарным полководцем Д. Шуйским, потерпели поражение под Клушино. Смоленск оказался обречен.

Василий Шуйский в ходе последовавшего переворота был свергнут. К власти пришло правительство в составе семи бояр, получившее название Семибоярщина[297]. 18 (28) августа 1610 года между боярским правительством и польской стороной состоялось утверждение договора. Московские бояре принимали на русский престол королевича Владислава. В декабре 1610 г. П. Урусовым был убит «царь Дмитрий» – Лжедмитрий II, и большинство сторонников присягнуло королевичу. У многих в Москве появилась надежда, что «с королевской помощью междоусобная борьба закончится, а Сигизмунд III остановит начатую им войну»[298].

Но в ряде уездов обязанности правительства стали выполнять корпорации посадских и служилых людей, отказавшиеся признать власть нового правительства. За короткое время города собрали и организовали рати «для очищения Москвы».

Артиллерия полков I Ополчения была собрана с разных городов – для похода отбирались годные стволы «с станки и колесы», все, что могло стрелять с лафетов и волоков, поэтому не стоит удивляться, что в плане организации «огнестрельного наряда» господствовал полный произвол – в войсках были разнокалиберные железные и бронзовые пищали, пушки и дробовые тюфяки. Судя по всему, у ополченцев не было крупнокалиберных орудий. Гуляй-города, подвижные укрепления, упоминавшиеся у бывших «тушинцев» и П. Ляпунова, вооружались затинными и дробовыми пищалями, т. е. мобильной легкой артиллерией, предназначенной для частой стрельбы небольшими ядрами и дробом.

В феврале 1611 г. польско-литовские войска в Кремле провели мероприятия по укреплению обороны: «наряд с Деревянного города и с Каменного болшого города сымали и с под навесу от Земского двора имали, а велели литовские волочити наряд в Кремль город и ставили в городе против ворот и по всем воротам»[299].

Восстание в Москве в марте 1611 г. началось с драки польских солдат и пушечных извозчиков, устанавливавших пушки на Львиные ворота Китай-города[300]. По предположению Ю.М. Эскина, несколько опытных воевод (в том числе Д.М. Пожарский, И. Колтовский, И.М. Бутурлин) заранее проникли в город и начали восстание по оговоренному плану[301]. Причем князь Пожарский, «соединясь с пушкарями», бился на Сретенке. Рядом, как известно, находился Пушечный двор. В его амбарах еще хранилось какое-то количество артиллерийский стволов, часть из которых были взяты восставшими. Небольшие «пушечки», затинные пищали и ружья, установленные на баррикадах, смогли отбросить польские конные роты. Но пехотинцы-наемники, поддержанные артиллерийским огнем со стен Кремля, потеснили восставших. Князь Д.М. Пожарский с ратными людьми построил острог у церкви Введения Богородицы – здесь и помогла артиллерия с Пушечного двора. Пушкари смогли отбросить противника до ворот Китай-города[302].

Однако поляки сумели поджечь город – огонь распространился на Белый и Деревянный город и на Замоскворечье, и «побегоша вси кои куда».

Илл. 26. Пушкарь. Гравюра из книги Л. Фронспергера 1573 г.

Войско I Ополчения подошло к Москве тогда, когда уже затухал пожар Москвы. У Белого города встал П. Ляпунов с рязанскими служилыми людьми, у Воронцовского поля расположились бывшие «тушинцы» И. Заруцкого и Д. Трубецкого. Таборы ополченцев были также у Сретенских, Покровских и Тверских ворот. Какое-либо серьезное артиллерийское вооружение у ополченцев вряд ли имелось – только полевые пушечки, затинные и скорострельные пищали, снятые с вооружения городов и более пригодные для отражения атак.

Также у нас нет сведений об артиллерии II Ополчения Д. Пожарского и К. Минина. Судя по сохранившимся описаниям боев как с русской, так и с польской стороны, артиллерия не сыграла какую-либо значимую роль в отражении войск Я. Ходкевича от Кремля – быстрые передвижения ратей и стремительные бои исключали массовое применение огнестрельных орудий. После отражения попытки поляков деблокировать засевший в Кремле польский гарнизон началась интенсивная осада «сидельцев».

Скорее всего, несколько стволов тяжелой артиллерии у ратников появилось уже в Москве, когда в уцелевшем арсенале на Пушечном дворе был подготовлен «наряд» для обстрела польско-литовских «сидельцев» в Кремле. Известно, что в октябре 1612 г. Д. Трубецкой и Д. Пожарский писали на Белоозеро, что «у Пушечного двора, и в Егорьевском Девиче монастыре и у Всех Святых на Кулишках, поставили туры, и из туров из наряду по городу бьем безпрестани»[303]. 8 октября была сооружена еще одна артиллерийская батарея напротив Водяных ворот Кремля.

Из орудий XVI в. в Москве к этому времени оставались пищали «Инрог», «Коваль», «Вепрь», «Стрела», «Гладкая», т. е. в основном чоховские и кашпировские орудия. Судя по всему, обстрел Кремля из осадных пищалей и мортир наносил значительный ущерб гарнизону: «И из города из Москвы выходят к нам выходцы, руские и литовские и немецкие люди, а сказывают, что в городе московских сиделцов из наряду побивает и со всякия тесноты и с голоду помирают, а едят де литовские люди человечину»[304]. Польский гарнизон Кремля, лишенный помощи извне и страдающий от голода и бомбардировок, капитулировал.

В сентябре 1609 г. польско-литовские войска короля Сигизмунда III под командованием польного гетмана коронного Станислава Жолкевского перешли русскую границу и осадили Смоленск, крупную русскую крепость на западном направлении. Оборону города возглавил воевода Михаил Борисович Шеин.

О составе смоленской артиллерии накануне осады в 1609 г. нет точных данных. Со времен С.М. Соловьева принято считать, что воевода М.Б. Шеин на допросе заявил о 170 пушках, бывших в Смоленске на начало осады. Однако Б.Н. Флоря уточнил – в материалах допроса речь шла о ста больших и малых орудиях и 170 гаковницах, т. е. о 270 стволах.

А. Молочников насчитывает в 25 башнях Смоленска 159 орудий[305]. По подсчетам С.В. Александрова (по двум отрывкам росписи артиллерии, одна из которых датирована 27 августа 1609 г.), в 27 башнях было 193 орудия – но данный подсчет вызывает вопросы. Всего, по его мнению, на смоленской крепости могло находиться примерно 220–250 стволов. Здесь, возможно, ошибка – круглая башня с 9 орудиями у Александрова продублирована дважды (как Долгочевская и как Евстафьевская)[306]. Таким образом, количество известных стволов по сохранившимся росписям насчитывает 184 единицы из 270.

Но среди большого количества артиллерии не было тяжелых стволов, как во Пскове, способных поражать осаждающих на значительных дистанциях. Самые крупные орудия, 10– и 12-фунтовые, стояли на Богословской и Лучинской башнях. Так, «ругодивская пищаль», трофей из Нарвы времен Ливонской войны, имела длину ствола 4,32 м и самый крупный калибр – 12 фунтов. Расположенная в верхнем бою первой башни и, по наблюдению А. Молочникова, благодаря хорошему радиусу обстрела причиняла наибольший вред королевскому лагерю[307]. Надо отметить, что против Богословской башни, где стояла «ругодивская пищаль», были сосредоточены батареи противника. Опыт обороны Пскова от войск Стефана Батория говорил о том, что орудия крупного калибра, установленные на верхних боях, могут с успехом поражать вражеские батареи и траншеи. Однако в Смоленске не было артиллерии выше 12 фунтов…

На Лучинской башне фиксируется пищаль «Собака» в 10 фунтов. За XVI в. упоминаются несколько орудий с этим именем – в Ливонском походе, при осаде Вендена в 1578 г., в Белгороде в 1630-х гг. Но по описям Смоленска XVII в. в Лучинской башне фиксируется только десяти-, а по другим сведениям, двенадцатифунтовая пищаль «Лисица», отлитая А. Чоховым в 1575 г. Даже в польской описи 1654 г. указана «на башне Лучинской пушка Лис десяти фунтовая с надписью московской» («Na baszcie Luczynskiey dzialo Lis dziesiec funtowe z napisem Moskiewskim»)[308]. Скорее всего, в смоленской описи 1609 г. из-за ошибки и внешнего сходства фигурок лисицы и собаки на дульной части орудия пищаль «Лисица» названа «Собакой»[309].

Остальные орудия, находившиеся на вооружении Смоленска, были небольшого калибра – до 8 фунтов, среди которых упомянуты орудия-трофеи Ливонской войны: «Лев вильянской» из Феллина (3 ствола с одинаковым названием в 2,5, 6 и 8 фунтов соответственно), «полоцкая» (6 фунтов), «дорогобужская» (3 фунта). Сороковые (до 1 фунта) и затинные пищали (до 0,5 фунта) составляли основу артиллерийского парка Смоленской крепости. Необходимо отметить, что количество тюфяков – дробовых короткоствольных орудий – в Смоленске было всего 3 шт., что выглядит несколько странным. Пушкарей, т. е. профессиональных артиллеристов, было всего 37 человек. Как рассказывали в плену смоляне, защитники «пушек имеют довольно, но некому стрелять»[310].

По укреплениям Смоленска были расписаны орудия, а к орудиям приписаны пушкари и горожане «на подъем и на поворот». Так, на подъем двупядной пушки требовалось 6 человек, семипядной пищали – 4, полуторной пищали – 6. Две длинные пищали (под именем «Лев Вильянский») разворачивали 4 и 10 человек соответственно.

Таким образом, несмотря на большое количество стволов (270 ед.), артиллерийское вооружение Смоленска состояло преимущественно из средних и мелкокалиберных орудий.

Кроме этого, отсутствие крупнокалиберных пищалей и мортир, способных поражать живую силу за укреплениями, несомненно, являлось явным недостатком обороноспособности крепости. Противник имел возможность беспрепятственно возводить батареи напротив уязвимых участков крепости, сосредотачивать огонь тяжелых орудий и подавлять крепостную артиллерию.

Войска Сигизмунда III, прибывшие в начале осени 1609 г. под Смоленск в составе 12,5 тыс. человек, имели всего 30 орудий, из них осадных было 3 ствола, доставленных из Витебска[311]. Орудия были достаточно тяжелыми – 9 сентября под артиллерию, прибывшую из Вильны, 4 дня строили понтоны для переправки через Днепр[312].

События под Смоленском наглядно иллюстрировали практически все методы обороны и осады: здесь и контрбатарейная борьба с артиллерийскими дуэлями, и «подземная война» с боями в галереях, и подрывы с помощью петард и мин, и т. п. Если проломы в башнях и стенах осаждавшие делали обстрелом из крупных орудий, то проломы в воротах поляки пытались сделать с помощью петард. Так, петарда у Копытецких ворот, заложенная под прикрытием Л. Вайера, образовала брешь, однако ее размеры были небольшими – дыру мог успешно защищать пушкарь (вероятно, Т. Портной), дежуривший с рогатиной у московской пушки[313].

Некоторое число смоленских средних орудий оказалось выведено из строя, поэтому в отражении штурмов оказали значительное влияние мелкокалиберная артиллерия и ружья. Затинные пищали, стрелявшие значительно дальше, чем мушкеты, были постоянной «головной болью» поляков – стволы «гаковниц» легко переносились на нужный участок обороны, и противник не мог быстро сориентироваться и подавить огонь со стен. 7 октября из затинной пищали был убит ротмистр Гаевский[314]. О «сильной стрельбе из гаковниц и ружей» неоднократно отмечено в «Дневнике осады Смоленска»[315].

Против Богословской башни (в ней были сосредоточены наиболее крупные орудия смолян, в том числе и упоминаемая ранее «ругодивская пищаль»), с которой «сильно стреляли в лагерь», были поставлены крупные батареи с целью подавить крепостную артиллерию.

Осадные орудия производили, по словам поляков, значительные повреждения в башне, но русские «так усердно стали заделывать их землей, что вскоре были заделаны все повреждения, несмотря на то что стены насквозь пробиты были нашими ядрами»[316].

13 октября 1609 г. поляки «бросили два каленых ядра в крепость для пробы»[317]. Но бомбардировка калеными ядрами не произвела ожидаемого эффекта.

Один из эпизодов подземной войны характеризовался использованием «химических» снарядов в подкопах. Защитники встретили противника в подкопе тремя ядрами, заправленными «составом с страшным смрадом». Снаряды удалось затушить, гайдуки вынесли их из подкопа, один из них разрубили, чтобы узнать состав начинки: «Она была наполнена селитрой, порохом, серой, водкой и другими заразительными веществами. Когда их зажгли, то никто не мог вынести их запаха»[318].

В апреле 1610 г. войска короля во взятых крепостях пополнили трофеями свой арсенал: было взято 24 пушки и 430 ядер к ним, помимо ружей, пороха и свинца[319].

Впоследствии количество осадных орудий у осаждавших увеличилось. Так, в мае 1610 г. из Риги в королевский лагерь было доставлено 8 осадных орудий («довольно хорошие и крепкие пушки»): «Баба», «Василиск» и 6 «Братьев Виленских». Именные прозвища орудий помогают восстановить их калибры. Так, пушка «Баба» имела калибр 18 фунтов (отлита в 1602 г.)[320], «Василиск» – 45 фунтов (отлита в 1581 г.), «Братья» из Вильно – до 15 фунтов ядро.

Инженеры Сигизмунда III на отдельных участках осады (перед Копытецкими и Авраамиевскими воротами) сосредоточили сильные артиллерийские батареи («беспристанно огненными пушками, и по хоромам бьет, и нам от него теснота великая, а обороняться неким, ратных немного, а из города не дают и выглянуть»[321]), что позволило разрушить часть укреплений и сделать бреши. Когда тяжелые орудия пробили бреши в стене, оказалось, что за ней смоляне сделали ров и высокий земляной вал.

Мелкокалиберная и средняя артиллерия, бившая с башен и стен, наносила серьезные потери осаждавшим. Так, во время установки батареи напротив Копытецких ворот в 20-х числах июля 1610 г. смоляне из орудий убили 14 и ранили 50 человек[322]. Оборонявшиеся часто переносили снятые с восточных башен орудия на участки предполагаемых атак. Неоднократные попытки штурмов летом 1610 г. закончились ничем. «Смоляне то побивали их камнями, засыпали им глаза песком, то частыми ружейными выстрелами и ядрами из орудий, и вообще так защищались, что показали такую доблесть в защите, как наши в нападении».

Проломы, сделанные королевскими орудиями, смоляне старались сразу же купировать возводимыми деревянно-земляными укреплениями. Как описывает польский очевидец, «против разбитой средней башни и разбитой стены, на пространстве от одной малой башни до другой, возобновили находящийся там старый вал и обделали землю вышиной в две сажени, поставили на валу деревянные, насыпанные землей срубы и в них в середине поставили несколько больших пушек, а по бокам поставили четыре меньших, заряженных картечью, дабы со всех сторон поражать наших, если бы наши стали занимать крепость через проломы или через среднюю башню»[323].

Илл. 27. 6-фунтовая полевая пушка с принадлежностями. Гравюра XVII в.

Попытки немцев и венгров проникнуть в разбитую башню отражались сильным фланкирующим огнем «из пушек на соседних башнях и из самопалов, так что наши не могли выдержать»[324].

В «дневнике осады Смоленска» описывается, как русские быстро заделывали проломы в башнях и стенах, строили валы «вышиной в две сажени», в центре ставили «несколько больших пушек, а по бокам поставили четыре меньших, заряженных картечью» и сильным огнем встречали прорвавшегося неприятеля[325].

Попытки штурмовать смоленские укрепления летом 1610 г. на узких участках заканчивались большими потерями для осаждавших – по приказу воеводы Шеина смоляне перевозили на угрожающие направления легкие орудия, снятые с восточных башен.

После вестей о поражении воевод у Клушино и свержении Шуйского положение защитников ухудшилось. В городе стал ощущаться недостаток в продовольствии и боеприпасах. Часть населения и служилых людей стала склоняться к сдаче крепости. Тем не менее попытка поляков взять крепость в начале декабря с помощью большой мины (150 центнеров пороха) окончилась отступлением от разрушенной стены – за развалинами оказались земляной вал и пушки, поставленные с трех сторон к пролому.

В ту пору, когда на Москву собиралось первое ополчение, Смоленск продолжал держаться, показывая упорство и героизм. Зимой в день умирало по 30–40 человек.

В лагере осаждавших ждали новых орудий – часть прежних стволов потрескалась от интенсивной стрельбы, но «Баба» и «Василиск» по-прежнему продолжали громить укрепления. Только в мае 1611 г. к Сигизмунду III прибыли новые орудия. Однако о том, с какой стороны и как производилась бомбардировка, сведений не сохранилось. Известно, что новые батареи в начале июня 1611 г. практически разрушили стены у Авраамиевских ворот – сюда же в пролом и были направлены штурмовые отряды. Кроме этого, атаке подверглись Крылашевские ворота, которые были вынесены петардами[326]. Немногочисленные защитники Смоленска не смогли остановить атакующих. Участь Смоленска была решена. Взрыв на Соборной горе порохового погреба с оставшимися в живых смолянами стал последним драматическим событием героической обороны.

Долгая осада, потери в ходе обстрелов, штурмов и болезней, «шатость в людях», отсутствие помощи извне, недостаток в запасах – все это привело в итоге к тому, что Смоленск после почти двухлетней осады пал.

Война в северо-западном регионе России имела свою отличительную черту. Значительное количество каменных крепостей (Изборск, Порхов, Псков, Корела, Ладога, Ивангород, Гдов, Новгород) усложняло ведение боевых действий, которые так или иначе сводились к осадам укрепленных пунктов. Основным противником крепостей здесь были шведы – вначале союзники правительства Василия Шуйского, действующие против самозванцев, а потом как интервенты.

Если Новгород в период 1606–1610 гг. держал сторону провозглашенного царя Василия Шуйского, то Псков и малые города Северо-Запада (Ивангород, Гдов, Корела) приняли сторону нового самозванца, Лжедмитрия II[327].

После низложения Василия Шуйского 17 июля 1610 г. шведские наемники во главе с Якобом Делагарди отказались подчиняться московским боярам. По инструкциям, полученным от короля Карла IX, шведский военачальник должен был захватить города северо-запада России ввиду того, что условия прежнего русско-шведского договора с Василием Шуйским были дезавуированы. Первой крепостью, павшей под натиском шведов, была Ладога, захваченная отрядом французских наемников Пьера Делавиля.

В эту кампанию 1610–1611 гг. у шведов были большие проблемы с обеспечением артиллерии. В начале августа Делагарди направил отряд под командованием француза Пьера Делавиля под Ладогу.

Известна опись Ладоги 1617 г., в которой отмечено, что на Воротной башне находились 2 медных пищали полуторных, на Стрельной башне – 2 пищали медных (русская и «поменши полуторной» немецкая), на Тайничной башне – пищали немецкая железная («поменши полуторной») и старая полковая железная, на Климетской башне – три орудия (одна из них «пушка дробовая медная»), 4 пищали затинных, на Прохожей башне «на роскате» (площадке для стрельбы) – 2 пищали медных, в воротах каменного города – дробовая медная пищаль и 11 затинных[328].

По росписи (до 1628 г.) в Ладожской крепости числилась артиллерия: медная полуторная пищаль в 6 фунтов (10 ядер), малая полуторная в 2 фунта (250 ядер), тюфяк дробовой медный (боеприпасов нет), пищаль медная по 3 фунта (300 ядер), 2 пищали медных русская и немецкая в 2 фунта (70 ядер), 15 затинных пищалей (200 ядер, станки худы), тюфяк медный (боеприпасов нет)[329]. Судя по состоянию артиллерийского парка, за период 1610–1620-е гг. он не обновлялся, а, наоборот, уменьшался.

У шведского отряда артиллерии не было. Недостаток разрушительных орудий наемники пытались компенсировать новым оружием, которое находило в осадной тактике все большее применение – петарды. Конусообразную медную или железную петарду, начиненную порохом, приколачивали или подвозили к укреплению (воротам или стене) и с помощью направленного взрыва выносили заграждения. Использование шведами петард зафиксировано в источниках еще в сентябре 1610 г., когда при осаде Корелы двумя петардщиками были применены эти мины, поскольку единственный «двойной фальконет», имевшийся на вооружении войск Я. Делагарди, ничего не мог сделать с каменными укреплениями[330].

Под Ладогой также были применены мины, но что интересно: за неимением конусообразных петард были использованы небольшие колокола, наполненные порохом[331]. Французский наемник Пьер Делавиль отмечает, что «Ладогу взяли мы колоколами (avec des cloches?), за неимением петард»[332], при этом Ю. Видекинд сообщает о том, что «воины Делавиля, подведя петарды и взорвав ворота, заняли крепость Ладогу», имея в виду, скорее всего, сделанные из колоколов эрзац-петарды.

Из Новгорода под Ладогу была направлена свежесформированная рать под командованием воеводы И.М. Салтыкова, ярого сторонника «королевича Владислава». Передовой отряд князя Г.К. Волконского «с нарядом»[333] (очевидно, легкая артиллерия) подошел к ладожской крепости. Основные силы под командованием Салтыкова подступили к Ладоге в январе 1611 г. тоже «с нарядом… над Неметцкими людми промышляти». Судя по всему, у воеводы не было проломных орудий, зато мортир разных калибров было достаточно, чтобы забрасывать в крепость каменные и огненные ядра. Француз Делавиль вынужден был капитулировать. Археологические данные подтверждают пожары 1610–1611 гг., вызванные огнем верховых пушек.

Но оборона Ладоги наемниками Делавиля не позволила новгородцам оказать помощь осажденной с сентября 1610 г. шведскими войсками Якоба Делагарди (численностью около 2100–2400 человек[334]) Кореле. Более полугода эта крепость, возглавляемая воеводой И.М. Пушкиным, держала оборону[335]. Из-за нехватки сил Делагарди перебросил после неудачной осады Ивангорода часть войск. К сожалению, нам неизвестен состав городового «наряда» Корелы. Единственно, можно сказать, что он был типичным для большинства крепостей – в нем не было крупных орудий, самыми крупными калибрами обладали полуторные пищали (6 фунтов). У шведов отсутствовала осадная артиллерия, поэтому бреши в каменной кладке стен и башен пробить не удалось. Каменистые почвы не позволяли противнику сделать подкопы, использование петард также было неудачным.

Наличие «дробовых» пищалей позволило защитникам отбить первый штурм – пытавшийся переправиться на лодках через реку Вуокса противник напоролся на надолбы, и промедление у вбитых в дно деревянных кольев стоило многих жертв. Шведы были методично расстреляны корельскими пушками с крепостных стен. Вылазки гарнизона постоянно тревожили противника – в одной из операций русские захватили в плен шведских командиров Йорана и Класа Бойе.

Однако свирепствовавшая в Кореле цинга выкосила большинство защитников. С февраля 1611 г. начались переговоры со шведами. 2 марта Корела сдалась на почетных условиях. В крепости оставалось не более 100 защитников (после капитуляции из города было вывезено 1500 тел горожан и воинов). Как писал Юхан Видекинд, шведское командование было озабочено, «как бы люди, доведенные до отчаяния, не взорвали на воздух самих себя, замок, знатных пленников Йорана и Класа Бойе и прочих пленных, то договорились на том, что жителям разрешается вынести из города свое движимое имущество, а победителям отдается имущество умерших, тела которых они позаботятся похоронить. Впоследствии (после заключения соглашения и сдаче города) обнаружилось, что порох уже был подложен под башни (под башни, чтобы сделать взрыв)…»[336]. К концу осады шведский отряд под Корелой тоже сильно поредел: он насчитывал всего 1166 человек[337].

В мае 1611-го после осады пал Орешек. 16 июля взят Новгород. По новгородско-шведскому соглашению от 25 июля 1611 г. новгородцы признавали покровительство Карла IX и избрание одного из его сыновей на русский престол. В договоре были и такие строчки: «Якову Пунтосовичу со всеми ратными людми итти очищати Ямы, Иванягорода, Копорьи, Гдова, к Московскому государству, а к Свийскому не приворачивати, и стояти в уездах, которые прямят вору»[338].

В январе – феврале 1611 г. пушки прогремели под Псково-Печерским монастырем. Каменный монастырь с семью башнями, 266 бойницами подошвенного, среднего и верхнего боя, вооруженный (по описи 1586 г.) всего двумя пищалями полуторными, пищалью скорострельной, пищалью семипядной, пищалью немецкой железной скорострельной («с вкладнем») и 4 тюфяками[339], пытался захватить польский отряд Александра Лисовского. Но приступ был отбит. 10 марта подошедшее войско Ходкевича вновь пыталось взять монастырь штурмом, выбив петардами железные ворота и решетку. Солдатам даже удалось ворваться в монастырь, но к утру их удалось выбить из обители. 24 марта у Ходкевича было уже 12 стенобитных орудий, с которыми он пытался осаждать крепость.

Польский военачальник повторил приступ, бомбардируя крепость из орудий, в том числе из 18-фунтовых пушек «Баба» и «Самсон», «башни и город разбил и 7 приступов было»[340]. Все штурмы были отражены, и польско-литовское войско отошло после стояния под стенами «6 недель и 2 дни». Уже в сентябре того же года под стены обители пришли шведские войска с новгородскими отрядами. Но попытки захватить монастырь закончились также неудачно.

В июле 1611 г. еще один самозванец, Лжедмитрий III, которому присягнули Ям, Ивангород, Гдов, Копорье, появился под Псковом с целью завладеть им. Сил для обложения города у Лжедмитрия III не было, поэтому он ограничился блокадой, надеясь на то, что часть псковских стрельцов, присягнувших ему, уговорят жителей открыть ворота. Якоб Делагарди, рассматривавший Самозванца как противника, направил под Псков из захваченного Новгорода отряд Ганса Бойе, но Лжедмитрий, по словам П. Петрея, «двинулся поскорее к Гдову, бросив со страха и пушки, увезенные псковитянами в свой город». К сожалению, неизвестно, что это были за орудия.

После отступления Лжедмитрия III шведский военачальник Э. Горн начал увещевать псковичан «бить челом» шведскому королю – Псков в стратегическом плане представлял собой весьма «лакомный кусок» с запасами провианта и оружия. Попытка ворваться в город со стороны Взвозских ворот закончилась неудачей, несмотря на то что в ночь на 8 сентября, взорвав две петарды, шведам удалось разрушить ворота.

Именно тогда Э. Горну стало ясно, что без «огненных мортир» (fuermoser) и без как минимум 3 бочек пороха для подрыва стен никак не принудить псковичан к сдаче[341]. В конце сентября 1611 г. псковичи решили присягнуть Лжедмитрию III, и шведский командующий, опасаясь соединения псковичан с Самозванцем, снял осаду и двинулся против войск последнего.

Артиллерия крепости псковской земли Порхова была небольшой – всего 3 полуторных и 19 затинных (в казне хранилось еще 15)[342]. С этим небольшим вооружением крепости удавалось отбиваться от «тушинцев» в 1609 г., от «лисовчиков» в 1610 г., однако против шведского массированного наступления 1611–1612 гг. Порхов оказался бессилен.

Известие об избрании нового царя Михаила Романова изменило настроение части населения Новгородской земли, присягнувшего ранее шведскому королевичу Карлу Филиппу. С мая 1613 г. драматические события развивались у монастыря Успения Пресвятой Богородицы на реке Тихвинче, который являлся важным укрепленным пунктом в южном Приладожье. Артиллерия крепости была небольшой – в башнях находились полковые, затинные и дробовые пищали[343].

Местные стрельцы и дети боярские, узнав о подходе в Усть-реку царского отряда, перебили шведский гарнизон. Части шведов удалось засесть внутри укреплений Успенского монастыря, но после обстрела из полковых пушек остатки отряда под руководством Делакумбе сложили оружие[344]. Шведский отряд, попытавшийся отбить монастырь, был отражен ратниками Д. Воейкова.

К монастырю в июне 1613 г. подошло шведское войско, которое разбило отряд С. Прозоровского, с боем захватило посад и осадило острог князя у Введенского (Малого) монастыря.

1 августа шведские «fuermoser» начали обстрел цитадели огненными ядрами. Тихвинские мелкокалиберные пушки в ответ не могли нанести существенного ущерба шведским батареям. Отряд Прозоровского 17 августа пошел на прорыв к Успенскому монастырю, но в ходе рейда понес большие потери, потеряв при этом полковую пушку.

Всю свою небольшую артиллерию шведы под командованием подполковника Хепберна сосредоточили у своего осадного лагеря[345]. С северного берега Тихвики на монастырь стали падать «огненные ядра».

Стычки под монастырем происходили весь август. В одном из столкновений был разбит отряд Сунбулова, пытавшийся прорваться в крепость. Во время одной из вылазок ратники С. Прозоровского отбили у шведов три орудия, в том числе и потерянную ранее пушку.

В ходе продолжавшейся осады шведы пытались завладеть монастырем с помощью подкопов и огненных «приметов», однако все попытки обернулись большими потерями. 14 сентября в ходе вылазки были разрушены туры и батареи у крепости, в «северских» укреплениях захвачены осадные мортиры и полковые пушки.

Отчаянная оборона монастыря, гибель под его стенами лучших командиров (подполковник Беттиг, майор Курц, ротмистр Ханссон) и солдат, бунты наемников, осенняя распутица, слухи о подходе рати Ф.С. Плещеева и приближение холодов заставили шведов отступить от монастыря. По словам историка О.А. Курбатова, «тихвинские события 1613 г. стали переломным пунктом в ходе борьбы со шведской интервенцией. В стратегическом плане овладение Успенским монастырем открыло доступ во внутренние районы Новгородской земли и облегчило выход на шведские пути сообщения»[346].

Главная артиллерийская база Северо-Запада, Великий Новгород, была захвачена стремительным штурмом 10 июля 1611 г. При взятии города трофеями шведов стали, помимо большого количества мелких пищалей, чоховские, кашпировские и дубининские орудия, среди которых «Драгон», «Грановитая», «Язь» (1560–1590-х гг.), полуторная (1560-х), мортира 1587 г., огненная пушка «Отвоява», а также трофейная польская пушка 1524 г. (очевидно, захваченная в годы Ливонской войны) и безымянная русская пищаль с барельефным изображением великого князя (предположительно Федора Борисовича Годунова) на дульной части[347].

Что интересно, среди рисунков Я. Телотта на л. 87 изображена пищаль «Волк», отлитая в 1579 г. А. Чоховым взамен потерянной в 1578 г. под Венденом одноименной пищали[348]. Считалось, что орудие 1579 г. было захвачено шведами в 1581 г. в Ивангороде[349]. Однако новые данные позволяют подкорректировать прежние выводы: возможно, «Волк» 1579 г. был действительно захвачен в Новгороде в 1611 г., а затем после 1612 г. вывезен шведами в Ивангород, после чего перевезен в Стокгольм с пометой «из Ивангорода».

Илл. 28. Взятие Ивангорода 1612 г. Рисунок. Riksarkivet

Шведы были поражены качеством новгородских пушек и пищалей. 9 июля 1614 г. Делагарди «послал большие медные пушки и превосходные орудия из Новгорода, а так как можно было опасаться, что эти орудия, стоившие несколько бочонков золота, будут перехвачены на дороге, он отрядил 350 норландских кнехтов проводить их»[350].

Какая артиллерия стояла на вооружении Новгорода до захвата его шведами? К сожалению, информация очень скудная. В 1602 г. члены датского посольства видели в Новгороде 25 «прекрасных больших мортир, две маленькие медные пушки (одна из них называлась die Schwarze Grette), два медных фальконета и 11 прекрасных больших картовертов и полукартовертов (т. е. осадных картаунов и полукартаунов. – А.Л.)»[351].

Илл. 29. Отделка пищали «Драгон». Реконструкция А.А. Березина

Сколько было вывезено в период шведской оккупации стволов – также неизвестно, но не менее восьми роскошных осадных орудий. В самом Великом Новгороде после заключенного мира со Швецией почти не осталось пушек. Опись 1617 г. перечисляет во всем большом городе… «6 пищалей медяных полуторных, да 2 пищали помене полуторных, 6 пищалей затинных, да из Ладоги при послех привезено 2 пищали полуторных меденых с станки»[352].

Перечислены также боеприпасы – мортирные ядра и снаряды к пищалям: 55 огненных ядер «весом полутретья пуда с четью», 200 8-фунтовых ядер, 1600 ядер к полуторным пищалям, 6 больших ядер, 2 ядра ломаных, 20 железных сдвоенных (книппелей). В казне остались нетронутыми лафеты к большим осадным пищалям – «к болшому наряду ко «Лву» да к «Инрогу» да к «Кречету» да к «Змеи» 4 станки окованы, 30 станков к полуторным «без саней» окованных», 4 станка летних; к верховым пушкам – 4 станка и 200 колод дубовых[353]. После ухода шведов в Великом Новгороде не осталось тяжелой артиллерии.

В Новгороде собрали на пушечное литье горелую медь и старые негодные колокола общим весом почти 200 пудов. «А слито было ис тех колоколов из сыскных горелые меди 6 пищалей: 4 пищали полковых, 2 пищали дробовые…». Отлитые орудия были испытаны: «И ис тех 3 пищали полковых от стрельбы не отстоялись, а 3 целы»[354].

Вообще планы шведов о вывозе дорогих и больших орудий витали еще в 1614 году. Король советовался с Горном и Делагарди на предмет того, осаждать ли Гдов и Псков и что делать в случае отступления с Новгородом – надо ли вывезти из него все орудия и колокола[355].

Псковская крепость Гдов (имевшая 6 башен и 3 проездных ворот) была взята шведами в июле 1612 г., после ожесточенного штурма, в ходе которого шведы применили массированный обстрел из орудий: «паки же прииде воеводка Евергорн с немцы и с нарядом, и разбил стены много, и много приступав ничтоже учини»[356]. Московско-псковские войска отбили Гдов только в июле 1613 г. Под крепость шведы вновь направили свои силы и свезли часть осадной артиллерии («приидоша немцы с нарядом»), 124 кнехта доставили несколько стволов артиллерии к 26 августа, после чего началась бомбардировка гдовских укреплений. Но попытка шведов взять крепость закончилась неудачей[357]. Артиллерия смогла повредить частокол, установленный перед стенами. 28 августа 1613 г. шведы подверглись атаке из крепости, в ходе которой было перебито до 300 человек и захвачены шведские пушки.

Еще одна попытка Эверта Горна взять Гдов в октябре 1613 г. стоила жизни нескольким наемникам и полковнику Вильгельму Таубе, который высунулся за вал с целью выявить позицию для сооружения батареи и был сражен пушечным ядром[358]. Интересно отметить, что в этой осаде Гдова участвовали русские пушки, захваченные шведами ранее в Ивангороде.

В 1614 г. Густав Адольф принял решение возглавить военную кампанию против русских. Вести для шведского короля с Руси приходили настораживающие – гарнизон в Ладоге был блокирован, штурм полковником Меннингофом Старой Руссы провалился с большими потерями – не помогли даже огненные ядра, под Гдовом был сражен Горн, в Новгородчине разрасталась партизанская война, отряды псковичан беспокоили шведские коммуникации.

В феврале 1614 г. шведы вновь осадили Псково-Печерский монастырь. Штурмы 12–16 февраля были отбиты с большими потерями для осаждавших[359]. Шведы и французские наемники пытались ворваться через Святые ворота – в ответ защитники стреляли «с стены из наряду и каменьем до нощного часу». У шведов не было осадной артиллерии, поэтому все надежды они возлагали на мины-петарды и шанцевый инструмент («клевцы, и кирки, и ломы»), с помощью которого они разламывали каменные стены. Во время приступа погиб брат одного из командиров – француза Делавиля. Мелкокалиберные и дробовые орудия нанесли противнику существенный ущерб и заставили его отступить.

В июле 1614 г. Якоб Делагарди нанес поражение русской рати под Бронницами, после чего царские отряды покинули укрепления под Старой Руссой. В августе сам король Густав Адольф прибыл под Гдов. Осада шведами крепости с приступами и использованием мин в конечном итоге закончилась ее взятием – но под стенами города нашли свою гибель полковник Меннингоф и капитан фон дер Борх[360].

В 1615 г. шведы в очередной раз подступили к Пскову. И если в предыдущих случаях для полноценной осады задействованных сил и средств было явно недостаточно, то теперь войско возглавлял сам король Густав Адольф. Известно, что на 27 сентября в составе шведской армии было не менее 8500 человек, из них около 100 артиллеристов, численность всей шведской группировки на территории России составляла не менее 13 297 человек[361]. По шведским же данным, во Пскове насчитывалось 1500 граждан, 1000 человек пехоты и 500 человек конницы[362]. Осада Пскова исследовалась в работах И. Галленберга, шведского Генерального штаба, Г.А. Замятина, А.Н. Кирпичникова, Я.Н. Рабиновича и др. В данном очерке анализируется применение артиллерии в обороне псковской крепости.

Можно согласиться с мнением Г.А. Замятина: псковская артиллерия могла насчитывать до 80 стволов, по Разрядам 1615/1616 гг. в городе было «пушкарей и затинщиков 80 человек». На вооружении Пскова были в том числе и «участники» Ругодивской осады – осадные пищали «Скоропея», «Соловей», «Аспид», «Лев», «Медведь», «Троил», а также «Свиток», способные уверенно обстреливать противника на расстоянии с версту и более. Опыт обороны от войск Стефана Батория подсказывал, что наличие тяжелых дальнобойных орудий в крепости заставляло противника сооружать лагеря на значительном расстоянии от башен. К тому же прямые выстрелы ядрами величиной с человеческую голову могли разрушить артиллерийские туры и позиции.

30 июля 1615 г., в тот день когда шведы подошли к Пскову, на глазах короля был убит один из полководцев, Эверт Горн – на рекогносцировке его отряд был атакован псковичанами. Король не решился на штурм каменной крепости до подвоза артиллерии. Солдаты стали готовить позиции для артиллерийских батарей напротив Великих и Петровских ворот Большого Окольного города, со стороны Завеличья[363].

Напротив Варлаамских и Ильинских ворот «на Чертове ручье за версту от города» шведы соорудили позиции для 2 проломных орудий и мортир, а на береговой возвышенности – три батареи, рассчитанные на 10 орудий каждая[364]. Ближайшие укрепления осаждавших располагались в 100 саженях от стены.

Судя по поздней описи 1630/31 гг. у Варлаамских ворот в захабе стояли две полуторные пищали (6 и 4 фунта калибром), у самих ворот – большая 25-фунтовая пищаль «Соловей» (правда, в 1630/31 гг. она указана без станка). В Варлаамской башне могло находиться до 5 полуторных пищалей. Возможно, этот участок был усилен по результатам осады, но количество орудий в башне могло соответствовать дислокации 1615 г.

17-го, а по другим данным, 22 сентября датируется первая бомбардировка Пскова[365]. По-видимому, в псковской летописи спутаны события августа и сентября – по ее сведениям, 15 августа началась бомбардировка стен и башен («повеле с трех мест бити и вдоль и поперег из 15 пушок, из за Великой реки, от Ильи Пророка, и в три дни башню и стену до земли розбиша»), – но по шведским данным, только в начале сентября на кораблях были привезены 12 орудий и 4 мортиры, общее количество осадной артиллерии шведов составляло 26 орудий[366]. Король распорядился рассредоточить ее по заранее подготовленным батареям. Кроме того, Густав Адольф приказал привезти из Гдова полевые орудия.

Участок у Варлаамских ворот оказался подвергнут сильной бомбардировке – шведы стали «из наряду бити по стене, с угла граду от озера»[367]. Ядра проламывали псковские укрепления, а мортиры забрасывали за стены снаряды («огненные ядра разжигая, пущая на град»), не давая псковичам делать укрепления за намечающимся проломом – «из наряду почали бити по городу в четырех местах». Варлаамская и «отводная у ворот» башни были разрушены, стена на 40 саженей обвалилась. Псковская артиллерия не смогла здесь противостоять концентрированному обстрелу шведских батарей. На этом же участке король «подкопы повеле во многих местех копати под стену подводити»[368].

Псковская летопись отмечает, что в дни обстрела мортиры шведов запустили в город около 700 ядер, а количество чугунных снарядов, выпущенных из проломных орудий, не поддается исчислению[369]. Последовавший штурм, однако, потерпел неудачу – наступавшие шведские отряды в проломе были встречены артиллерийским огнем.

Последующие события показали, что именно через этот разрушенный участок укреплений Густав Адольф будет пытаться взять город. 8 октября в направлении на пролом со стороны церкви Иоанна Предтечи с Завеличья была сосредоточена полковая артиллерия, ведущая огонь цепными ядрами («по людям из пушек ядра же пущаху на цепях»). Вращающиеся в полете «гантели» могли поразить по фронту сразу нескольких человек, поэтому на средних дистанциях такой тип снарядов был эффективным. «И быст в то время страшно стрельба изо всего наряду на град, и гражане к ним овии стреляющее, а инии камением мечюще, друзии же на них кал льющее и древием на них метающее». Большие потери защитников (по шведским данным, несомненно преувеличенным – 700 человек) при атаке псковских укреплений подтверждает псковская летопись – «много людей побили из наряду по стене з Завеличья от Ильи Пророка через реку»[370].

По другим данным, вторичный обстрел начался 11 октября[371], который продолжался всего сутки, после чего последовал новый штурм, который также был отбит. Полуторные, скорострельные, сороковые и затинные пищали поддерживали вылазки гарнизона и наносили атакующим серьезные потери. Все штурмы, несмотря на разрушенные две башни и большой участок стены, потерпели неудачу.

Начавшиеся в шведском лагере болезни, осенняя погода и упорство псковичан заставили шведов снять осаду и отступить к Нарве. Нидерландский посланник Альбрехт Иоахими засвидетельствовал, что «король приказал бросать гранаты, к великому несчастию одного из бомбардиров, ибо одно из орудий опрокинулось, огонь попал в порох, который находился вблизи, бомбардир и несколько других людей были взорваны, 50 или 60 человек кроме того были ранены. Вечером последовал приказ нагрузить на суда всю артиллерию»[372]. Осада была снята.

В июле 1616 г. шведы под командованием К. Гюлленгельма вновь подошли к Пскову, однако ввиду малых сил дело ограничилось постройкой редута («острожка»)[373]. Псковитяне не могли смириться с постройкой укрепления у Пскова. Собранный отряд под командованием Г. Боброва атаковал острог и вынудил шведов к концу 1616 г. капитулировать.

В шведских укреплениях взято «одинатцать волконей медяных, две волконей двойных медяных, две пищали невеликие короткие медяные ж, да четыре петарды, да четыре пушки железных полуторных»[374].

Часть этого трофейного «наряда» позже псковичи поставили у нижних решеток – и по описям 1630/31 гг. орудия характеризуются как «4 пищали девятипядные медяныя со станки и с колесы, 5 волконей медяных, что стреляют на собаках без станков, да себежскаго наряду пищаль полуторная, а к ней ядро по кружалу пол 3 гривенки, да другая пищаль полуторная немецкая, ядро к ней 6 гривенок». Все перечисленные орудия были небольшого калибра: волконеи – это фальконеты ядром до 1 фунта, девятипядные (т. е. длиной в 9 пядей) в одном списке характеризуются также как «волконеи».

С 1608 по 1612 г. под стенами небольшой крепости Ивангород, расположенной на восточном берегу Наровы, периодически вспыхивали артиллерийские канонады. Несколько раз противник пытался захватить «Русскую Нарву», однако сосредоточенный в городе «огнестрельный наряд» и крепкие стены позволяли отбивать попытки взять укрепления штурмом.

В конце 1608 г. Псков, Гдов и Ивангород признали власть Лжедмитрия II. Так как базой снабжения союзных Василию Шуйскому шведских войск на северо-западе была Нарва, то шведы никак не могли смириться с нахождением на путях коммуникаций крепостей противника. Ивангород пытался осадить отряд под командованием Филиппа Шединага, однако осада Ивангорода была прекращена в связи со сдачей полякам в Ливонии Пернова, куда были направлены значительные шведские силы[375].

К лету 1610 г. в Ивангородском уезде вдруг неожиданно появился конкурент шведов и не менее опасный противник – «тушинский воевода» Александр Лисовский. Ивангородцы настороженно отнеслись к приходу литовского военачальника, но впустили его в крепость. «Он же подивися великой крепости граду, понеже стоит на горе высоце, три стены камены бяху и множество наряду и всякой казны»[376]. На Лисовского не могли не произвести впечатления укрепления замка, «Большого» и «Малого» городов, защищаемые превосходной артиллерией.

Осада Ивангорода в августе 1610 г. была неудачной для шведов. Отряды Андерса Ларсона, Петра Нильсона Кроока и Нильса Шерншельда осадили крепость с трех сторон. Наибольший сильный артиллерийский обстрел был со стороны Нарвы. Однако на вооружении Ивангорода были крупнокалиберные орудия «Рысь», «Барс», «Лисица», «Беркут», «Ястреб», отлитые в 1570–1600-е гг., которые могли поражать противника крупными ядрами за версту от стен.

Илл. 30. Пищаль «Барс». По рисунку Я. Телотта

Ларсон отдал приказ бомбардировать Ивангород огненными ядрами, как свидетельствует Видекинд, «но и те не имели успеха, а только многих у себя перебили». Попытка подорвать стену с помощью петарды закончилась неудачей – мина смертельно ранила шведского пушкаря, «переломав ему руки и ноги». Штурм шведской пехоты был отбит с большими потерями для осаждающих – атакующих с башен и стен встретил шквал ядер и картечи, в «огненный мешок» попал командир Ханс Форбусс со своими солдатами – и этот отряд был уничтожен вместе с командиром. Кровавый штурм вызвал бунт среди наемников, часть из которых… перешла на сторону осажденных[377]. До 1612 г. «город Ивана» вполне успешно отражал попытки противников захватить этот небольшой, но крепкий замок.

Но с падением Корелы, Орешка и Новгорода настал и его черед. После убийства Лжедмитрия II в районе Ивангорода появился очередной «чудом спасенный Дмитрий Иванович», известный в историографии под именем Лжедмитрий III, которому присягнули Гдов, Ям и Копорье. Воевода Ивангородской крепости И.Ф. Хованский признал Лжедмитрия государем, обеспечил ему поддержку. Шведы предпринимали неоднократные попытки завладеть крепостью. Цитадель была достаточно снабжена орудиями, ядрами и порохом и с успехом бомбардировала соседнюю Нарву, пушки которой не могли на равных вести дуэли в русскими «зверями» – с пищалями «Рысь», «Барс», «Беркут», «Лисица» и «Ястреб». Однако с продовольствием были большие проблемы. Ивангород фактически оказался блокированным с 1610 г., и пополнить свои склады съестными припасами он не имел возможности.

В июне 1612 г. к Ивангороду подошло войско под командованием Эверта Горна. Крепость, вдоволь снабженная боеприпасами, однако же испытывала нужду в продовольствии. Просьбы о помощи, отправленные во Псков и к Дмитрию Трубецкому, остались без ответа. Пополнить продовольствие извне ивангородцы не могли.

В шведском государственном архиве хранится план осады Ивангорода в 1612 г. (на обороте ошибочная датировка: «Plan af Iwangorod med Attaque 1613»)[378]. На нем изображены ивангородский замок и осадные батареи шведов, бомбардировавшие его со стороны Нарвы, северо-востока и с юга. На чертеже обозначены даже цели для батарей[379].

Северо-восточная батарея из 9 стволов обстреливала Башню наместника и прясла до Воротной башни. С крепостных площадок Нарвы через реку Нарова по Пороховой башне и Колодезной башне с тайником вели огонь 8 осадных пушек. Основная часть шведских батарей была расположена с южной стороны. Две батареи из 9 и 7 орудий, соответственно, приближенных к крепости, состояли из фальконетов и фалькон. Их задача – подавлять огонь с крепости и прикрывать переправлявшиеся на лодках шведские штурмовые отряды.

Две батареи из тяжелых осадных орудий (очевидно, картаунов) из 6 и 7 стволов соответственно обстреливали Колодезную, Широкую, Провиантскую башни, а одно орудие – угловую Водяную башню. Таким образом план практически подтверждает известие Ю. Видекинда, что на двух валах, «поспешно устроенных Филиппом Шедингом», были установлены 7 или 14 «громадных орудий» и 12 орудий поменьше.

Но попытки их зажечь город смоляными венками, забрасываемыми через стены, были безуспешны, «потому что осажденные немедленно… гасили горящую паклю»[380].

Осажденные тревожили шведский лагерь вылазками, а также вели интенсивный огонь по Нарве – «звериные» русские пищали постоянно обстреливали укрепления противника, «причиняя серьезные разрушения каменным постройкам и насмерть раня множество наших»[381]. Пищаль «Ястреб» от стрельбы разорвало в казенной части – именно в таком виде позже она и попала в руки шведов. Только когда закончилось продовольствие и начался голод, ивангородцы капитулировали. Как писал псковский летописец, шведы под Ивангородом стояли три года, «и гладом измориша и взяша, такоже и Копорью, и Яму, и Гдов»[382]. «А на Иванегороде, – сообщает нам летопись, – хлеба не стало: ели кожи всякие».

Сдача Ивангорода произошла 3 декабря 1612 г., когда Москва силами Второго Ополчения была освобождена от польско-литовских войск. «Горн нашел там большой запас пушек, ядер и пороху, но вовсе не нашел хлеба», – писал Видекинд о падении Ивангорода. Все русские пищали «Рысь», «Барс», «Беркут», «Лисица» и разбитый «Ястреб» в качестве трофеев были отправлены в Стокгольм.

Так закончилась длительная осада Ивангорода, продолжавшаяся с перерывами 4 года.

По условиям перемирия 1617 г. шведы обязаны вернуть захваченную в городах артиллерию, но обязательств своих не выполнили. С 20 ноября 1616 г. из Порхова Г. Грасс вывез 2 орудия и 4 колокола, Ладога «благодаря» деятельности Рихарда Розенкранца лишилась 3 пищалей. За две недели до передачи Новгорода русским шведы спрятали в подводах орудия и семь колоколов, укрыв их сеном, и тайно переправили в шведские владения. Судя по всему, пушек вывезли в шведские владения значительно больше – на рисунках Я. Телотта запечатлены восемь перечисленных выше орудий. В период ратификации Столбовского мирного договора русская сторона неоднократно поднимала вопрос о возврате пушек и колоколов, «что есте вывезли в свою землю»: «И государевы послы канцлеру с товарищи говорили об наряде и о колоколах по государеву указу и по росписи, какову взяли в Великом Новгороде у окольничего у князя Данила Ивановича Мезецкого с товарищи. А в росписи написано: за 12 дней до отданья Новгорода посланы из Новгорода ночью в Свею две пушки русские, увернув в сено, а обе те пушки положены на одних дровнях; да в те же поры послано с теми же пушками семь колоколов, три больших и четыре малых; а ныне те две пушки, что вывезены из Новгорода, в Ям-городе; да за 4 дня до отдания Новгорода послано из Новгорода три колокола, которые выкопаны в Старой Руссе»[383]. Но представитель стороны короля, граф Яков Понтус Делагарди, заявил послам: «Кленусь де вам… в том во всем сам своею душею, чтоб деи мне душа своя в ад послать, что… никакого наряду и колоколов из Новгорода и из Ладоги и из Порхова после договору не вываживано, в том де он дает клятву сам своею душею»[384]. Однако граф лукавил – последние колокола и артиллерию шведы вывезли хоть и до ратификации окончательного договора, но уже после заключенного перемирия… 10-я статья Столбовского договора определяла, что находящиеся в крепостях пушки и колокола, занятых шведами к 20 ноября, должны оставаться во владении шведского короля. Таким образом, русский «зверинец» и мортиры остались в рукам «свейского короля».

К началу XVIII в. в шведских арсеналах скопилось достаточно большое число русских орудий. По указанию короля Карла XII в апреле 1705 г. было принято решение о том, что вся артиллерия, захваченная в качестве трофеев шведской армией, должна быть зафиксирована на бумаге, прежде чем должна быть отправлена на переплавку. Приказ короля был выполнен художником Якобом Филиппом Телоттом и его сестрой Анной-Марией. Благодаря их кропотливой работе историки-оружиеведы имеют теперь возможность реконструировать внешний облик орудий, воссоздать их параметры, подробно изучить декор и надписи.

В 1613–1614 гг., несмотря на бедственное положение, недостаток людских и материальных ресурсов, со стороны русского правительства наблюдалась «активная наступательная деятельность на всех угрожаемых направлениях»[385].

Одним из главных направлений был Смоленск, захваченный польско-литовскими войсками. Главным воеводой спешно сформированной для отвоевания города армии был назначен князь Д.М. Черкасский. Но в войске, направленном на осаду такой крупной крепости, как Смоленск, не было осадных пушек. Несмотря на то что в Москве имелась тяжелая артиллерия, в составе которой были пищали XVI в. – «Инрог», «Кашпир», «Коваль», «Вепрь», «Стрела», «Гладкая» и др., а также «пушки верховые» калибром в 2–6 пудов[386], в новосформированную армию вошли только полковые и средние орудия. Причина в этом лежит в невозможности набрать посошных людей в условиях полного разорения страны, да и содержание 250–500-пудовых стволов требовало значительных ресурсов – а материальное состояние (станки, колеса, волоки, ядра, порох, лошадиные подводы и т. д.) было плачевным. Даже такие припасы, как посконь, лен, холст, смола, необходимые для изготовления зажигательных ядер и пыжей, собирали по городам Московского государства[387].

На основании выплат пушкарям в 1615 г. из Пушкарского приказа за смоленскую службу Н.В. Смирнов предполагает, что «число пушкарей в армии не превышало 20 человек»[388]. Надо все же полагать, что артиллеристов было больше – до 30–40 человек.

Первой серьезной крепостью на пути в Смоленск была Белая. В боях под этой крепостью воевода М.М. Бутурлин получил тяжелую рану – пушечное ядро «погладило» его по голове, «кость из головы вырвало, не много от тое раны не умер». Поправившись после такого тяжелого ранения, Бутурлин в 1616 г. возглавил осадную армию под Смоленском. После нескольких приступов Белая капитулировала.

В сентябре 1613 г. передовые русские отряды вышли к Смоленску. Укрепления города после его взятия поляками были в плохом состоянии. Из письма короля Льву Сапеге (25.04.1613) следует, что запасы пушек в польской армии были истощены, из Смоленска бронзовый лом из оплавленных колоколов и разрушенных пушек был доставлен в Оршу и далее в Вильну[389]. Если до осады Смоленска в 1609 г. в крепости было 270 стволов, то к моменту подхода русской армии в 1613 г. число годных к стрельбе орудий сократилось больше чем наполовину. Кроме этого Смоленск испытывал затруднения в боеприпасах.

Русское войско заняло Духовскую и Печерскую горы, там же поставлен немногочисленный наряд. Фактически вся осада сводилась к блокаде города – на дорогах поставлены засеки, острожки. Командование Черкасского предполагало, что Смоленск капитулирует, как и Белая. Все бои происходили в окрестностях Смоленска – именно острожки, возведенные русскими, приняли на себя все попытки деблокации города извне. К лету 1614 г. в ходе боев в Смоленск неоднократно прорывались отряды с боеприпасами. Пассивная блокада крепости, отсутствие артиллерии, слабые резервы привели к тому, что фактически осада Смоленска переросла в бои за несколько верст от города, где артиллерия с обеих сторон не играла особой роли. Под стенами города в 1614–1615 гг. заключались перемирия и возобновлялись боевые действия.

К июню 1616 г. численность русской армии под Смоленском насчитывала 4547 человек, из них артиллерию обслуживали 35 пушкарей[390] (т. е. на 10–15 орудий). Бои под Смоленском с отрядами Гонсевского, периодически атаковавшего таборы и острожки, с переменным успехом продолжались до 1617 г.

К весне 1617 г. молодой королевич Владислав добился от польского Сената финансирования военной кампании на отвоевание московского престола (права королевича Владислава на царский трон гарантировались договорами с «Семибоярщиной» февраля и августа 1610 г.).

Узнав о сосредоточении польско-литовской армии под Луцком, войска, блокировавшие Смоленск, снялись с лагеря и отступили.

В составе артиллерии Владислава по реестру от 2 декабря 1617 г. насчитывалось: одно 45-фунтовое, три 30-фунтовых, два 15-фунтовых орудия, пять орудий неизвестного калибра, одна 4-фунтовая мортирка и две 24-фунтовые мортиры[391].

В этом весьма примечательном реестре обнаруживаются интересные детали. Практически все эти орудия после похода были оставлены в Смоленске, упоминания их можно встретить в польской описи 1654 г., а потом в русской описи Смоленска 1667 г., где большинство стволов описано подробно. Так, самое большое орудие в походе 1617 г. – «Василиск» («Bazyliszek») в русской описи названо «Базл» «в станку на колесах, ядром пуд десять гривенок[392], длина 5 аршин без полутрети вершков… На ней герб с коруною, подписан кругом по-латыни: «Стефан, король Польский и великий князь Литовский». На ней же уши с личинами, от ушей к дулу вылить змей с крылами, подписан по-латыни: «Василиск. Тысяча пятьсот восемьдесят первого». Назади, за казною, ухо с личиною». Таким образом, главным орудием в походе был «Василиск». Самое интересное, это орудие мастера Иеронима Витали из Кремоны сейчас находится… в Московском Кремле (Инв. № 25633 охр Арт-744/1). Ему суждено быть у стен Смоленска в 1610 г., у Москвы в 1618 г., а в самой столице оно очутилось после 1704 г., когда по приказу Петра I из Смоленска были доставлены «куриезные» орудия.

Следующие два орудия – 2 «Брата Виленских» – также упоминаются в описях 1654 и 1667 гг. В Казенном амбаре по русской описи Смоленска в 1667 г. стояла «Пищаль медная, прозвище ей «Брат», в станку на колесах, ядром 35 гривенок, длина 5 аршин без трех вершков… на ней герб с коруною да уши, за казною ухо ж с личиною; году и весу на ней не написано…», а рядом с Молоховскими воротами находилась «пищаль медная Литовского литья, прозвище ей «Брат», в станку на колесах, ядром 35 гривенок, длина 5 аршин без трех вершков невступно…. На ней герб королевский, посередь его уши, дуло разбито в трех местах, за казною глава звериная. Весу 180 пуд, к ней 100 ядер».

30-фунтовая (по польскому фунту) «działo cifra Panna» определяется как 35-фунтовая (по русскому фунту) пищаль русского литья «Острая Панна» известного немецкого литейщика Каспара Гануса, работавшего у Ивана Грозного в 1550–1560-х гг., по описи в станку на колесах, ядром 35 гривенок, длина полпята аршина с полувершком, старого Смоленского наряду. На ней подпись Русским письмом: «Божиею милостию Иоан, царь и великий князь, государь всея Руси; сия пищаль сделана в лето семь тысяч семьдесят второго, мастер Кашпир Ганусов». На ней же уши, одно испорчено; к дулу вылиты две ехидны человекообразны до пояса, а от пояса хоботы змеиные; у дула ранена, за казною вылит репей. Весу 185 пуд».

«2 dzala Neswiskie, wazy kula 15 funtow», упоминаемые в реестре, – это несвижские орудия «Св. Николай» и «Св. Кристоф» массой 6948 (3015 кг) и 6960 (3021 кг) гданьских фунтов соответственно, отлитые в 1596–1598 гг. Стефаном Борникелем. В 1617 г. эти орудия, созданные в частной людвисарне Радзивиллов, были вывезены из Несвижа и подарены королевичу Владиславу[393].

К сожалению, о пяти стволах и трех мортирах подробной информации не найдено. В целом осадный корпус артиллерии был по меркам того времени вполне крупный.

Ситуация во многом стала повторяться, как с походом Лжедмитрия I – небольшие крепости и уезды стали присягать «царю Владиславу». Войско численностью до 10 000 человек подошло к Дорогобужу. 1 октября воевода Дорогобужа И. Адодуров открыл ворота польским войскам и сдал все орудия крепости. Вперед главных сил королевич послал отряды Чаплинского и Гонсевского, которые вышли к главной базе русских войск – Можайску. Козельск открыл ворота Чаплинскому, а Мещовск, отказавшийся перейти на сторону королевича, был разорен «лисовчиками»[394].

На путях предполагаемого движения польской армии в срочном порядке возводились острожки, усиливались гарнизоны Калуги, Серпухова, Боровска и др. Но попытки отразить наступление большой армии закончились неудачно, несмотря на то что «малая война», продолжавшаяся с переменным успехом, значительно замедлила движение противника.

Весной 1618 г. польский сейм вновь выделил ассигнование на поход, и Владислав двинулся со своих баз к Москве.

К июлю противник был под Борисовым городищем, но взять с ходу крепость не удалось. 20 июля польско-литовские войска нацелились на Можайск, чуть позже под город прибыла артиллерия королевича[395]. Немцы-наемники королевича «пойдоша к городу шанцами и из наряду биюще по городу безпрестани и многих людей побиваху. Воеводу ж князь Дмитрея Мамстрюковича раниша ис пушки, едва от раны ожил»[396]. Войско Д.М. Черкасского 30 июля после серьезных потерь оставило крепость.

Тем временем к походу королевича присоединилось почти 20-тысячное запорожское войско П.К. Сагайдачного, наступавшее с юга, со стороны Киевского воеводства. Запорожцы взяли и разорили Ливны, Елец, Лебедянь, Данков, Скопин и Ряжск. Пронск, Переславль-Рязанский, Михайлов, Коломна сумели устоять. Движение армии Сагайдачного существенно усложнило положение московских войск. К концу сентября 1618 г. запорожцы соединились в Тушино с войсками Владислава.

Осенью 1618 года главной линией обороны стал Белый город, куда стягивались основные силы. 6 сентября были получены сведения, что «королевич Владислав от Можайска со всеми полскими и литовскими людми и с немцы и с нарядом отшол… и пошол по Московской дороге»[397].

9 сентября Боярской Думой был принят разряд обороны Москвы[398]. Участки укреплений (по башням, стенам, острожкам) столицы были расписаны по воеводам, у каждого из которых был свой отряд служилых людей. В этом разряде удивляет практически полное отсутствие пушкарей и пушкарских голов – только в Симонове монастыре у Н.Ф. Бутурлина и О. Коковинского указаны 10 пушкарей, что позволяет предполагать, что артиллерия была расписана по отдельному списку Пушкарского приказа.

Несмотря на «польское разорение» столицы в 1611–1612 гг., в Москве еще находилось некоторое количество артиллерии. Крупных стволов оставалось немного – 68-фунтовый «Инрог», 16-фунтовая «Грановитая», 15-фунтовая «Кашпирова пищаль», 14-фунтовая «Коваль», 12-фунтовые «Стрела», «Вепрь» и «Гладкая», 10– и 13-фунтовые «Гладкие» и др. Из новых стволов особенно выделялся роскошный чоховский 28-фунтовый «Царь Ахиллес», который был готов к 1617 г. Что касается всего прочего наряда, то массовое литье полуторных и полковых орудий и тюфяков зафиксировано только в июне 1618 г. Сколько оставалось «старово медново и железново наряду» в Москве – неизвестно. Надо учесть, что под пушки были нужны ядра, станки, железо, колеса, лошади. Большой дефицит был среди специалистов пушечного дела, начиная от кузнецов и заканчивая пушкарями. Значительная часть стволов так и осталась неподготовленной к стрельбе. Гигантские бомбарды «Царь-пушка», «Кашпирова пушка», «Павлин» не могли быть использованы в обороне, так как из-за их гигантского веса (2400, 1200 и 1050 пудов соответственно) орудия невозможно было оперативно переместить с Лобного места. Разве что бомбарда «Ехидна» и верховые пушки калибром от 2 до 6 пудов, которых в Москве было несколько единиц, были пригодны для обстрела через укрепления засевшего в траншеях противника.

По городам были посланы государевы указы, по которым велено «збиратись с ратными людми» и «Московскому государству помочь чинить»[399]. В конце сентября 1618 г. к Москве подошли передовые части польско-литовского войска. Началась осада столицы.

Накануне штурма 1 октября на русскую сторону перебежали два француза-петардщика: Юрий Бессон и Яков Без и поведали, что «нынешние ночи будет приступ к Москве»[400], так что воеводы смогли подготовиться к отражению. Штурм Тверских ворот Белого города был отражен массированным огнем артиллерии и ружей. Противник не смог преодолеть ров и взорвать петарды у ворот – позже захваченные огненные мины были доставлены царю. Сражение у Арбатских ворот было упорным, но и там противник отступил[401].

Под Москвой начались мирные переговоры.

В 1615–1617 гг. малая война с «лисовчиками» и отдельными польско-литовскими отрядами гремела под Брянском (город почти три месяца успешно оборонялся) и Карачевым (город взят Лисовским). Отдельные польско-литовские и запорожские отряды действовали на юге России. В феврале 1617 г. к Воронежу подошел неприятель. По описи 1614/1615 гг. Воронеж защищали пищаль полуторная со станком на колесах, пищаль полуторная вестовая «с станком на колесех», три пищали полуторные и три пищали девятипядные (по 1–3 фунта) на верлюгах или колесных станках, 33 затинных пищали[402]. После обстрела стен из полевой артиллерии он пошел на штурм, неся перед собой большие щиты. Приступ был с трудом отражен[403].

Запорожские казаки начали грабить окрестности Москвы, захватили острог в Серпухове, затем двинулись к Калуге. Запорожцы ворвались в посад и острог, но саму крепость взять не смогли – «едва в городе отсиделися». Артиллерийское вооружение Калуги было незначительным: 2 старые полуторные 4-фунтовые пищали, полковая 1-фунтовая, полковая полуфунтовая, 2 кованых железных полуфунтовых, сороковая 1-фунтовая, старый медный тюфяк длиной 2 пяди, несколько затинных пищалей. Гетман Сагайдачный простоял под Калугой до заключения перемирия.

После избрания на царство Михаила Федоровича русскому правительству предстояло решить наисложнейшие задачи по восстановлению Пушечного двора, налаживанию производства и подготовке к новой войне за возвращение потерянных земель. Смотр вооруженных сил в 1614–1615 гг. показал, что события Смутного времени нанесли ощутимый урон состоянию «огнестрельного наряда».

В городах шведы и поляки «поимали наряд», многие орудия погибли в пожарах или пришли в негодность. В южных городах также ощущался острый недостаток: на стенах иногда ставили «урывки» пищалей, из которых стрелять было «престрашно». Царев-Борисов, Белгород, Оскол, Валуйки и другие порубежные крепости были разорены и фактически лишились полноценной артиллерии.

В 1614–1615 гг. правительственные приказы в 120 городах провели осмотр крепостей и перепись ратных людей[404]. Пушкарский приказ подсчитал, сколько осталось в подведомственных ему городах пушек и пушкарей, и передал сведения в Разрядный приказ. Перепись выявила недостаток артиллерии и специалистов артиллерийского дела. Фактически страна не имела полноценной артиллерии.

Возобновить артиллерийское производство в кратчайшие сроки было не так легко: Пушечный двор сильно пострадал от обстрелов, его деревянная литейная сгорела, а каменная требовала восстановления. Чтобы подвести научную основу модернизации и повышения интенсивности производства, планировалось привлечь к работам на Пушечном дворе иностранных специалистов. К литейному производству была подключена группа русских специалистов под руководством известного мастера Андрея Чохова. В отреставрированном каменном и новопостроенном деревянном амбарах сразу же начались работы по отливке орудий.

Согласно сохранившимся документам, проведение реформы по воссозданию парка проломных орудий было возложено на Пушкарский приказ. По выпискам из приходно-расходной книги 1616 г. (копии из личного архива академика И.Х. Гамеля) видно, что за небольшой срок предполагалось реконструировать оборудование в главном каменном амбаре и рядом с ним срубить временный деревянный амбар. Дабы повысить интенсивность производства, планировалось поставить его на научную основу и привлечь к работам на Пушечном дворе иностранных специалистов[405].

Илл. 31. Пищаль «Царь Ахиллес». ВИМАИВиВС

По всей Москве собирали негодные в стрельбе пушки, «урывки» орудийных стволов и фрагменты оплавленных пожаром бронзовых орудий. Для производства орудий нужна была «пушечная медь» – бронза (медь и олово в пропорции 10:1).

В 1616 г. в построенном деревянном амбаре уже начались работы по отливке большой пищали «Ахиллес». Их возглавил знаменитый мастер Андрей Чохов. Подготовка к отливке «Ахиллеса» началась в конце лета 1616 г. Записи приходно-расходной книги Пушкарского приказа фиксируют покупки досок к «новой пищали Ахиллесовой к обрасцу» 1 сентября[406]. Через 9 дней ярыгам, работавшим на Пушечном дворе, был выдан «корм» за то, что «делали пищали Ахиллеса к литейному делу, глину били». Все записи за сентябрь свидетельствуют, что работники делали «крепи», «сердечник», «полосы», «обручи» к новой пищали «Ахиллес»[407]. Данные приходно-расходной книги 1616 г. позволяют проследить организацию производства крупного орудия на всех ступенях его изготовления: от выделки шаблонов для литья до окончательной отливки пушки. В конце октября 1616 г. заработала литейная печь. Когда в ноябре пищаль была готова, для нее сделали специальные волоки и подъемные механизмы[408]. Для отливки «Ахиллеса» было привлечено до полусотни человек. Всего за несколько месяцев орудие было готово.

14 марта 1617 г. пушечный мастер и литец Андрей Чохов вместе со своими учениками Дружиной Романовым, Богданом Кочановым, Василием Андреевым, Никитой Провоторховым получили жалованье за литье новой пищали «Ахиллеса»[409].

«Царь Ахиллес» имел калибр 23 фунта (152 мм), вес орудия составлял 250 пудов (3603 кг), а со станком и волоком – 626 пудов[410] (ВИМАИВ и ВС. Инв. № 9/126). В декоративной отделке ствола мы можем усмотреть характерный прием литейщика: дульная и средняя части ствола покрыты переплетающимися литыми стеблями с цветками – подобная орнаментика присутствует на чоховских «волках» 1577, 1579 и 1627 гг.[411]. Ближе к дульному срезу справа расположено литое изображение сидящего на троне «царя Ахиллеса». Запал расположен в квадратной раковине с крышкой[412].

О периферийном производстве осадных орудий в это время сведений нет. Е.Л. Немировский, ссылаясь на данные дворцовых разрядов, отмечал, что в Твери в 1618 г. были отлиты «большие стенобитные пищали «Медведь» и «Соловей»[413]. Само утверждение звучит несколько странно: в Твери отсутствовал большой пушечный двор, где можно было бы изготовить две крупнокалиберные пищали. В приказных записях нигде не говорится о стенобитных орудиях: 27 ноября 1618 г., согласно документам, дано «государева жалованья пушечному литцу Кондратью Михайлову 4 аршина сукна настрафилю лазоревого, цена 2 руб., портище; да ученикам трем человекам, Давыдку Кондратьеву с товарыщи, по 5 арш(ин) сукна лятчины лазоревой, цена по рублю портище; а пожаловал государь их за то, что они в прошлом в 126 году во Твери вылили две пищали, Медведь и Соловей»[414]. Если обратиться к описи артиллерии Твери, составленной по отписке воеводы Осипа Григорьева Башмакова 1678 г., то можно выяснить, что отлитые орудия никак не являлись «большими стенобитными»: «пищаль полуторная медная «Соловей», к ней двадцать четыре ядра, весом ядро 3 гривенки (выделено мной. – А.Л.)»[415]. Второе орудие в описи не упомянуто. Ранее в документах отмечено: 23 апреля 1636 г., во время пожара, «сгорела пищаль полуторная «Медведь» со всеми припасами (выделено мной. – А.Л.)»[416]. Следовательно, именные орудия «Медведь» и «Соловей» являлись не крупнокалиберными, а «полуторными», т. е. калибром от 3 до 6 фунтов.

Только в начале 1620-х гг. документы отмечают ряд новшеств в производстве. Например, в 1623 г. иноземцы построили на Пушечном дворе «кузнечную мельницу и учали железо ковать водою»[417]. О растущем из года в год производстве свидетельствуют также кормовые и окладные росписи Пушкарского приказа 1598–1627 гг. В конце XVI в. литьем занимались пять пушечных и колокольных мастеров; в 1617–1618 гг. на Пушечном дворе числилось 6 литейщиков; в 1627 г. – 5 главных специалистов. Благодаря росписям нетрудно заметить, что по штатному составу к 20-м гг. XVII в. Пушечный двор вышел на уровень до Смутного времени[418]. Но военная смета 1632 г. упоминает только трех «литцов» (А. Чохов к этому времени умер) и 29 их учеников[419].

Если же мы обратимся к записям дворцовых приказов, составленных по памятям Пушкарского приказа, то заметим, что постоянное жалованье мастеров сукном может свидетельствовать о растущей производительности пушечной литейной.

В годы царствования Михаила Федоровича документы отмечают несколько типов полковых пушек «руссково и немецково литья». Это объясняется тем, что руководство Пушкарского приказа стремилось воссоздать артиллерию после Смуты по образцам, соответствующим передовому европейскому уровню.

Анализ сохранившихся документов наводит на мысль, что с 1613 г. по конец 1620-х гг. Пушечный двор отливал те же типы орудий, что и в конце XVI в., исключение составляли 1,5–2-фунтовые «полковые пищали» нового образца.

Основное количество производимых пищалей калибром 6, 4, 3 фунта назывались «полуторными» (полтора десятка пядей в длину) и обозначались в зависимости от размеров, соответственно «большими», «середними» и «малыми» полуторными пищалями[420].

В связи с тем, что пожар 1626 г. уничтожил основную часть архива Пушкарского приказа, мной была предпринята попытка собрать по частицам уцелевшие документы, касающиеся производства полуторных пищалей. В фонде академика И.Х. Гамеля из архива СПбИРИ РАН удалось обнаружить некоторые материалы, среди которых особое внимание привлекают приходно-расходная книга Пушкарского приказа и Опись московских орудий 1695 г.[421]. Так, фрагменты книги содержат сведения о том, что в июле 1618 г. под руководством А. Чохова отливались партии «полуторных пищалей». Записи «Дворцовых разрядов», составленные по «памятям» Пушкарского приказа, фиксируют отливку этих орудий до 1623 г., а Опись значительно дополняет подробными описаниями 6-фунтовых «больших полуторных пищалей»:

1618 г. 30 апреля Пушечные литцы Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов получили в Казенном приказе суконное и дорогильное жалованье за литье 18 полковых пищалей. Одна из пищалей этой партии известна по описи: «пищаль полуторная медная, а вертлюге, мерою 3 аршиа полосма вершка, на ей вылита подпись: слита она при державе государя царя Михаила Федоровича всеа Росии во 126-м году, лил мастер Григорий Наумов, уши витые с личинами, на ней у казны и ушей и у дула обручи гладкие, к ней… 100 ядр весом по 2 гривенки бес четверти ядро». Надо полагать, что 17 других были такими же.

Июль 1618 г. «…ярыги… у Ондрея Чохова глину бьют к образцам и летейному делу полуторных пищалей», «…к полуторным пищалям…сушат сердечники и крепи куют»[422].

30 сентября 1618 г. государь пожаловал А. Чохова «за то, что он лил полуторные пищали»[423].

27 ноября 1618 г. Трое пушечных и колокольных литцев, Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов, двое плавильщиков, Филипп Григорьев и Кирилл Самойлов, а также 10 их учеников (Давыд Кондратьев с товарищами) получили в Казенном приказе жалованье за литье 40 тюфяков[424].

29 ноября 1618 г. ученики А. Чохова награждены сукном «за то, что они слили с мастером свои с Ондреем Чоховым 5 пищалей полуторных»[425].

1622–1623 гг. К. Михайлов, Г. Наумов, А. Якимов «слили полуторного и всякого наряду шестьдесят одну пищаль да десять тюфяков»[426].

Итак, до 1620 г. источники упоминают только мастера А. Чохова и трех литцов – Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов. Судя по записям в этот период (1618–1623 гг.), Пушечный двор отливал полковые, полуторные пищали и тюфяки – данные типы орудий шли на обеспечение прежде всего городов, лишенных оборонительного вооружения.

В собрании Военно-морского музея хранится одна бронзовая пищаль калибром 2 фунта (Инв.№ 24325) с литой надписью «Лилъ пищаль Семе(нъ) Чюрки(нъ)». Почему-то считается, что орудие изготовлено в 1618–1619 гг. – дата появилась из-за элементарной ошибки: кто-то посчитал, что последняя строчка надписи фамильного прозвища мастера «рки» (не заметив выносные «нъ») – это дата 128 г. (1619/1620). О мастере Семене Чюркине ничего не известно, возможно, он работал где-то на периферии, но в какой период XVII в., сказать сложно. Голова Семен Чюркин упоминается в марте 1598 г., когда в устье реки Яик воеводы Ж.С. Сабуров и В.В. Кольцов-Мосальский стали ставить крепость, а к ним из Москвы были посланы стрельцы с головой Семеном Чюркиным[427]. Но вряд ли стрелецкий голова был еще и литейщиком, скорее всего, это однофамилец или родственник.

Известны также пищали более мелкого калибра, например, 1-фунтовая пищаль (55 мм) мастера Григория Наумова 1618 г.[428].

Для обороны нужны были новые орудия, однако ни финансов, ни возможностей на производство артиллерии на тот момент не было. В первый год царствования Михаила Федоровича правительство взяло курс на постепенное восстановление «наряда». Одни из первых государевых указов касались починки поврежденных железных пищалей силами кузнецов. 21 мая 1613 г. «государь указал порченые железные пищали ковати изнова и всякие пушечные снасти к станком ковати»[429]. Но первый же заказ в Устюжну в декабре 1613 г. на сто пищалей затинных был отменен государевой грамотой от 18 февраля 1614 года[430].

Основные железоковательные мастерские были сосредоточены в Устюжне Железопольской и Туле. К сожалению, сведений о масштабах производства и характеристиках изготавливаемых там пищалей очень мало, известно лишь, что кузнецы ковали большое количество «затинных пищалей» и «вальконейки» («соколки», фальконеты) калибром ¼, ½, ¾, 1, 2 фунта. Производство этих малых орудий было продолжено и в первой трети XVII в.

К началу XVII в. Устюжна Железопольская была крупным центром по производству мелкокалиберной кованой артиллерии. Еще в конце XVI в. в Устюжне Железопольской упоминается «лавка посадцких людей устюжан», которая была куплена посадом для «государевых запасов, а кладут в нее пищали да ядра и гвозди судовые, коли на государев обиход суды делают и всякие государевы запасы»[431]. В 1567 г. в Устюжне были 79 кузнецов и 61 молотник, а в конце XVI в. – 39 и 66 человек соответственно. По словам В.А. Колчина, «ни одно изделие кузнеца не требует с такой необходимостью применения труда нескольких молотобойцев, как изготовление железокованых пищалей и ядер»[432]. Устюжна по праву называлась Железопольской не столько по месторождению железной руды, но потому что из 382 мужчин, учтенных в 1597 г., 118, или 47,6 %, имели специальности, связанные с металлообработкой[433]. В этом отношении Устюжна могла посоревноваться с Тулой, где к концу XVI в. работало 43 кузнеца, а в 1625 г. в железообрабатывающей промышленности работало 152 человека.

Количество пушечных ядер, выкованных кузнецами Устюжны, исчислялось тысячами и десятками тысяч штук[434].

Устюжские кузнецы часто выполняли экстраординарные заказы в связи с необходимыми мероприятиями по обороноспособности города. Так, готовясь зимой 1608–1609 гг. к нападению воровских людей, кузнецы срочно стали «пушки и пищали ковати, такожде и ядра, и дроб… день и нощ»[435].

Орудиями «домашнева дела» были обеспечены башни и валы самой Устюжны Железопольской. По росписи 1613 г. на вооружении города стояли 2 пищали медных полковых (одна на колесех, а другая без колес), «пищаль медная полоняночка» (т. е. захваченная у противника), 11 пищалей полковых железных, 34 пищали затинных железных и два тюфяка дробовых[436].

С 1614 г. появились первые масштабные заказы об изготовлении кованых мелкокалиберных орудий – затинных пищалей. Стране в срочном порядке нужны были эрзац-орудия. В одном из первых указов в Тулу царя Михаила Федоровича (январь 1614 г.) велел «ковати… сто пищалей затинных с свицкими замки и к ним зделати станки, а железо имати на те затинные пищали у торговых и у всяких людей»[437]. На протяжении 1620-х гг. пищали отпускались в казну по стоимости 70 коп./пуд, а выкованные снаряды – по 40 коп./пуд.

Сохранились данные о работе на рубеже XVI–XVII вв. кузниц, на которых могла производиться военная продукция. В Переяславле в 1595 г. было 38 кузниц, в Ярославле в 1614 г. – 32, а к 1630 г. – 44, в Холмогорах в 1620 г. – 63, в Нижнем Новгороде в 1621-м – 49, в Калуге в 1626 г. – 44, в Устюге в 1630 г. – 47 кузниц[438].

Некоторые предметы военной продукции железоделательных кузниц Устюжны Железопольской, Тулы и других кузнечных центров можно воочию увидеть в российских музеях.

Наиболее крупная коллекция устюжских пищалей хранится в ВИМАИВиВС (Инв. № 308–339). 32 ствола в 1857 г. поступили в Артиллерийский музей из Устюжны Железопольской, где они были найдены в земле под разрушенным сараем. Все они грубой работы, у многих нет прицела и мушки, запалы без раковин.

Технологический процесс изготовления кованых стволов удалось детально восстановить на страницах «Артиллерийского журнала» в 1951 г. инженер-полковнику В.И. Заборскому: «Пластину, полученную из криц определенных размеров, обрабатывали на наковальне, потом нагревали и навертывали на оправку, стараясь получить трубку. Трубку нагревали до сварочной температуры, вновь надевали на оправку и сваривали внакладку продольный шов. Так изготовляли первую трубу. Чтобы получить прямой и ровный канал соответствующего диаметра, трубу делали небольшой длины (около 200–230 мм). Таким способом делали и последующие трубы. Для лучшего соединения труб между собою передние их торцы (кроме первого) имели внутренний конус, а задние торцы (кроме последнего) имели наружный конус. Наружный конус первой трубы входил во внутренний конус второй трубы. Следующей операцией была отрезка неровных концов труб. Размеченные концы труб нагревали и при помощи зубила и молотка отрубали их на оправке на наковальне. Затем сваривали две трубы между собою. Для этого подготовленные торцы труб нагревали до сварочного состояния и, надев трубы на оправу свариваемыми торцами навстречу друг другу, быстро проковывали их со всех сторон. После этого к двум уже сваренным трубам приваривали третью трубу и т. д. Последней операцией являлось изготовление дна. Дно ствола выковывалось из куска железа, придавая ему форму усеченного конуса. Подогнав дно к трубке и сделав наружный диаметр дна немного больше внутреннего диаметра трубы, нагревали дно и конец трубы до сварочного состояния. Затем дно конусной частью забивали в трубу (как пробку) и этим достигали сваривания. Разметив место для запального отверстия, сперва вырубали зубилом небольшое гнездо в виде четырехугольника на глубину до половины толщины стенки ствола, а затем пробойником диаметром от 4 до 6 мм пробивали отверстие, используя при этом оправку. Готовый ствол клали в деревянную колоду (лафет) и закрепляли железными хомутами»[439]. Для изготовления одной секции ствола необходимо было выполнить последовательно не менее четырех технологических операций с нагревом и кузнечной сваркой[440].

Затинная пищаль с приваренным «гаком» имеется в собраниях Кировского областного краеведческого музея (1420 мм, калибр 25 мм, инв. № О 604–607).

В собрании Московского государственного объединенного художественного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника хранится затинная пищаль, у которой в казенной части расположено запальное отверстие с боковой полкой (Инв. № О–3078). Другое орудие в этом же собрании (Инв. № О–347) лишь условно может быть названо «пищалью затинной», поскольку метровый ствол не имеет гака (есть цапфы). На стволе имеется декоративный элемент – дульный срез сделан в виде раскрытой пасти змеи, а поверхность ствола декорирована змеиной чешуей. На средней части ствола два цилиндрических выступа – цапфы. Не исключено, что это орудие относится к группе «вальконеек» (небольших фальконетов), которые в 1620-х гг. ковали в Устюжне вместе с затинными пищалями.

Еще одна кованая вальконейка (1/2-фунтовое ядро, 34 мм, длина 1710 мм) хранится в Государственном Владимиро-Суздальском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике (Инв. № О–1104).

Академик И.Х. Гамель в своем исследовании приводил указ 1628 г. о производстве в Устюжне «вальконеек», но подлинник документа в фонде академика (АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1–3) обнаружить не удалось. В указе относительно кованых фальконетов говорилось: «а велел бы еси делать те пищали в мягком железе, и ковать велел гораздо, и были бы для стрельбы казисты, и чтоб розсодин и задорин в тех пищалях не было, и были б прямы, чтоб к стрельбе были цельны»[441].

Несколько кованых вальконеек хранится в фондах Угличского государственного историко-архитектурного и художественного музея. Одиннадцать фальконетов (Инв. № Ор–100–110) с калибром 41–45 мм и длиной 1985–2020 мм имеют декоративное оформление в виде змеиного тела с чешуйчатым орнаментом, заканчивающегося у дула змеиной пастью. В верхней части у казны, в средине и у дульного среза практически на каждом стволе есть четыре стреловидные орнаментальные вставки из завитков и мелкой насечки, обведенные рамкой. Каждый ствол состоит из трех частей, сваренных между собой. Все эти орудия сделаны в одном месте, по одной технологии, в одной партии.

Не все пищали, конечно, были выкованы в Устюжне Железопольской. Местное производство в кузницах могло быть в крупных городах и монастырях. Эрзац-орудия «домашнево дела» – отнюдь не исключение в описях артиллерии. Так, в Троице-Сергиевом монастыре было 34 затинных пищали, из них 31 – кованые, «в станку с притином, курком, забойником, трещоткой, с мишенью»[442].

Очевидно, кустарное производство кованых пищалей в некоторой мере покрывало минимальные потребности городового вооружения важных участков обороны страны.

Фактически кованые затинные пищали и «вальконейки» были экстраординарными орудиями, выкованными из одной или нескольких секций труб. Правительство начинает регулярно привлекать устюжских кузнецов в производстве «малой артиллерии» и боеприпасов, что, несомненно, «в значительной степени усилило специализацию кузнечного ремесла и превратило Устюжну Железопольскую в один из крупнейших центров производства оружия в Русском государстве XVI–XVII вв.»[443].

Отечественные руды были болотного или озерного происхождения и по качеству сильно уступали зарубежным, так как они давали в результате плавления ломкое железо, которое было «не таково мяхко, как свейское»; поэтому России приходилось закупать железо за границей. Для поиска собственных железных руд приглашались рудокопы-иностранцы. В 1618–1626 гг. англичане Ватер, Фрик и Геральд вместе с дворянином Загряжским были посланы в Пермь для отыскания руды[444]. В 1620-х гг. «рудознатцы» Самойла Фрик и Ян Еронт проводили работы по розыску полезных ископаемых «по рекам, курганам и горам», о чем свидетельствует сохранившаяся переписка с Пушкарским приказом[445].

Самые ранние сведения о приобретенных в период царствования Михаила Федоровича европейских орудиях относятся к 1615 г.

С XIX в. в Артиллерийском музее хранится бронзовая казнозарядная нарезная пищаль калибром 2–2½ (69 мм) фунта, длиной ствола 155,6 см и весом 315,6 кг (19 пуд. 10 фунт). Цилиндрическая зарядная камора в казенной части должна была запираться призматическим клином (утрачен) через поперечное сквозное отверстие. Восемь отверстий по периметру клинового отверстия были предназначены, очевидно, для фиксации призматического клина. В канале ствола имеется 10 полукруглых винтовых, в ¼ оборота, нарезов (ВИМАИВиВС. № 9/59).

Поверхность орудия была украшена литым орнаментом в виде маскаронов и мифологических фигур (антропоморфные крылатые женские фигуры), литыми орнаментами. Торель орудия украшает орнамент из отлитых листьев.

Важно отметить, что на казенной части можно заметить три затравочных отверстия, два из которых заклепаны, что вызвало еще в XIX в. предположения об участии орудий в боевых действиях.

Литой государственный герб (двуглавый орел, но без скипетра и державы, с тремя коронами, с щитом, на котором изображен ездец, скачущий в левую геральдическую сторону, поражающий копьем змея), по сторонам которого обозначение года: «16:15»[446].

На торельном пояске вокруг ствола надпись по-латыни: «MAGNO DOMINI TZARI ET MAGNO DVCI MICHAELI FOEDROWITS OMNIVM VRSORVM» («Великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всех медведей»). Игра слов, похожая на ошибку (вместо «OMNIVM RVSORVM» «OMNIVM VRSORVM», т. е. «всех медведей», а не «всея Руси»), относит надпись к курьезным случаям пушечного производства. Откуда и как появилось это орудие в России – предмет спора историков по сей день.

В 2016 г. я высказал мнение, что эта необычная пищаль в XVII в. стояла на вооружении Архангельска. Описание орудия я нашел в «Двинском росписном списке» 1683 г.[447]. По-видимому, это орудие, как мне кажется, доставили через Архангельск из Голландии. В описях Архангельска и Холмогор упомянуты две такие пищали, отличающиеся по весу. Очевидно, это подарок в виде двух оригинальных пищалей, доставленный новому российскому царю.

Труду В.В. Галкина принадлежит полный историографический очерк об этой пищали[448], поэтому не стоит подробно останавливаться на мнениях, тем более что все они описаны в работе упомянутого автора. Здесь нам предстоит ответить на главный вопрос о происхождении ствола. Автор проследил, что писали историки с XIX по XX в. об этом образце литейного производства.

Весьма интересно – в трудах некоторых исследователей советского периода 1930–1950-х гг. говорилось об изготовлении русским мастером предшественников «принятых теперь во всех армиях затворов» и о мировом приоритете «Москвы в изготовлении нарезных казнозарядных орудий»[449].

Приятно, что В.В. Галкин отметил и мою скромную работу: «Следует, однако, отметить и одно исключение. Из общей массы современных публикаций с упоминанием орудия 1615 г. выделяется работа 2016 г. А.Н. Лобина (…). Следует отметить то, что А.Н. Лобин вводит в научный оборот новые данные об орудии 1615 г. – указание на письменный источник XVII в., в котором содержится описание орудия. Однако следует пояснить – в данном источнике упоминаются два орудия 1615 г. с посвящением царю Михаилу Федоровичу на латинском языке. Одно из них, весом 21 пуд 15 фунтов, находилось в Архангельске, а другое, весом 19 пудов 10 фунтов, состояло на вооружении Холмогор. Учитывая тот факт, что на пищали из собрания ВИМАИВиВС имеется чеканная надпись «19 пудов 10 фунтов», можно предположить, что данное орудие в 1683 г. находилось в Холмогорах»[450].

В то же время автор отмечает относительно моей версии об иностранном происхождении орудия: «Возможно, его выводы основаны на анализе объекта, однако никаких аргументов, обосновывающих гипотезу о европейском происхождении орудия, он не приводит». «Скажем прямо: в 1877 г. скрупулезный профессионал Н.Е. Бранденбург, опираясь на свой багаж знаний, в современной ему системе фактов делает определенные выводы, а спустя 149 лет другой профессионал, со своим багажом и системой ориентиров, делает абсолютно противоположный вывод, опираясь на те же самые данные. И оба они делают этот шаг, не предварив его комплексным и системным анализом предмета (по крайней мере, не представив его общественности)».

Конечно, свои доводы об иностранном происхождении орудия я не привел, здесь же следует раскрыть их более подробно:

1. В описи 1683 г. четко написано: «пищаль медная немецкого литья» – это ли не указание на европейское происхождение?

2. Надпись латынью по фризу в дательном падеже на казне сделал явно европейский мастер (мастер на службе русского царя не мог ему дарить пищаль, так как все, что отливалось на Пушечном дворе, принадлежало государю). В России в 1615 г. таких орудий не лили – и не было тогда по документам 1598–1618 гг. на Пушечном дворе иностранного пушечного мастера. При господстве с 1580-х гг. «русской литейной школы», когда мастера делали стволы с русским традиционным орнаментом, отливка орудия с европейским орнаментом и надписью латынью является нонсенсом.

3. Наличие российского герба никак не подтверждает российское происхождение орудия, потому как герб выполнен в европейской манере (аналоги на русских пушках отсутствуют). Подобные гербы лили голландцы в 1630-х гг. по заказу русского правительства.

4. Через Архангельск поступали стратегические товары из Голландии и Англии. Со Швецией в то время была война. Именно в 1615 г. Голландия предложила России свое посредничество в примирении со Швецией, и вообще, мы знаем, что в 1620-е гг. Генеральные Штаты присылали царю в качестве подарков изящные пушки. Так что вполне возможно, что это они сделали раньше – в 1615 г.

Итак, можно выдвинуть версию о голландском происхождении нарезной казнозарядной пищали 1615 г.

После Ливонской войны в Российском государстве был взят курс на интенсивное производство артиллерии. В царствование Федора Ивановича отливается большое количество именных и полуторных пищалей – подлинных шедевров литейного искусства. «Царь-пушка», «Скоропея», «Троил», «Аспид», «Свиток», «Лев», «Медведь» и ныне украшают музейные собрания Москвы и Санкт-Петебурга. Жаль, что не уцелели до наших дней «Раномыжская», «Соловей», «Сокол», «Девица» и другие прекрасные образцы русского орудийного производства.

На заключительном этапе Смуты русские крепости практически не имели полноценной артиллерии. Фрагменты описей 1620-х гг. показывают удручающее состояние «городового наряда»: на вооружении крепостей можно встретить «урывки», из которых «стрелять престрашно», «пищали горелые», «пищали вестовые». Кое-где недостаток артиллерии компенсировался мелкокалиберными орудиями «домашнево дела» – коваными «вальконейками» и «затинными пищалями». В то же время в некоторых городах оставались и старые, но вполне годные орудия XV–XVI вв. (часть этих орудий была прислана из Москвы за неимением новых стволов). Так, в архивной описи городов Белгородского разряда 1676/77 гг. можно встретить пищали 1490–1491 гг. (Ливны), 1498–1499 гг. (Мценск и Новосиль), начала XVI в. (Белгород), 1550-х–1560-х гг. (Воронеж)[451]. Интересно, но Смуту пережили многие пищали Каспара Ганусова и Богдана (Васильева) – известных мастеров времен Ивана Грозного. В описях XVII в. упоминаются несколько десятков стволов этих литейщиков.

Бедственное положение артиллерийского вооружения вплоть до 1630-х гг. фиксируют описи того времени в Осколе, Белгороде, Цареве-Борисове, Валуйках, Ельце, Туле, Белой, Новгороде и в других крепостях.

Россия ко времени окончания Смуты фактически лишилась городового наряда. В период гражданской войны и интервенции новые и крупные орудия отправлялись в походы, захватывались неприятелем. Многие стволы из-за интенсивного использования приходили в негодность.

Москва в 1620-х гг. после разорения не могла наладить процесс восстановления огнестрельного наряда в городах. В других городах Московского государства мы видим старые архаичные орудия – тюфяки XV в. с каменными ядрами, семипядные и девятипядные стволы XVI в., сороковые пищали. Эти орудия вполне служили для защиты городских укреплений вплоть до XVIII века.

В 1618–1620-х гг. в русских арсеналах накапливался мелкий и средний наряд, необходимый прежде всего для обороны крепостей. Русские мастера отливали тюфяки, полуторные и полковые орудия. С 1616 по 1627 г. в источниках нет никаких сведений, что за это время было сделано хотя бы одно крупное орудие. Только в 1627 г., через 9 лет после Смуты, были отлиты 30-фунтовая пищаль «Кречет» и 40-фунтовая пищаль «Волк»[452].

После 1630 г. начались масштабные реформы в артиллерии, связанные с подготовкой к будущей войне за Смоленск. Пушечный двор выпускает партии новых полковых и полевых орудий, а в Голландии закупаются осадные пищали. Но реформы правительства Михаила Федоровича в 1630–1640-х гг., продолженные его сыном Алексеем Михайловичем, – это совсем другая тема, к которой автор обратится в перспективе.

Александровские (Олександровские) пушки Мортиры и бомбарды, отлитые в начале XVI в. иноземным мастером Александро Немчином (очевидно, итальянского происхождения). Известно, что Александро чеканил деньги для Ивана III – нумизматам знакома монета конца XV – начала XVI в. с надписью «мастер Александро». О литейщике упоминается в деле о побеге за рубеж Петра Фрязина в 1538 г. («горазд пушек лить и стрелять…»). «Александровские» мортиры, по-видимому, участвовали в Казанских (1548–1552 гг.) и Полоцком (1563) походах. Они же упоминаются в разрядах Ливонского похода 1577 г. («8 пушек Александровских, ядро по пуду с четью»). «3 пушки олександровских верховых» были перевезены в Белгород в конце XVI в. По описи 1670-х гг. там числились уже не три, а четыре «огнестрельных» орудия, «от стрельбы попорчаны, впредь стрелять из них не мочно, признаки на них: по конец кружал кресты, в клеймах к запалу орлы двоеглавые, подписи на них немецкие». Подпись латиницей – это, скорее всего, автограф мастера Александро, но что было написано, сейчас уже не узнаем. Впрочем, мортиры (в описи 1670-х гг. обозначены как «пищали огнестрельные») описаны кратко: «две пищали в станках, станки окованы железом, мерою по поларшину без трех вершков, по весу адна адинатцать пуд, другая десять пуд без четверти». Другие мортиры были без станков, одна из которых была достаточно крупной: «третья мерою аршина шти вершков, в ней по весу пятьдесят три пуда без пяти гривенок». Несмотря на то что мортира была небоеспособна, к ней имелось в запасе «ядер трехпудовых девяносто ядер, да нарядных оплетеных трех же пудовых восьм ядер». Четвертая мортира была «мерою аршина без четверти, по весу девять пуд дватцать гривенок». Для мортир весом 9–11 пудов имелся комплект снарядов: «дву пудовых четыре ядра, по семнатцать гривенок шестьсот шестьдесят три ядра».

Алексеева литья пищали (пищали Иванова литья Алексеева) Орудия калибром до 6 фунтов (полуторные пищали), отлитые учеником А. Чохова Иваном Алексеевым в царствование Василия Шуйского: «В Алексеевской башне… пищаль русского литья 6 гривенок ядро, длина 4 аршина, на ней к запалу великого государя наименование: «Божиею милостию повелением государя, царя и великого князя Василия Ивановича всеа Руси самодержца зделана сия пищаль полуторная во 2-е лето государства его лета 7116-го, делал Андреев ученик Чохова Ивашко Алексеев».

Алексеева литья пушки и пищали Орудия, отлитые учеником А. Чохова Иваном Алексеевым в царствование Василия Шуйского: «В Алексеевской башне… пищаль русского литья 6 гривенок ядро, длина 4 аршина, на ней к запалу великого государя наименование: «Божиею милостию повелением государя, царя и великого князя Василия Ивановича всеа Руси самодержца зделана сия пищаль полуторная во 2-е лето государства его лета 7116-го, делал Андреев ученик Чохова Ивашко Алексеев».

Аристотелевы пушки, пищали и тюфяки Орудия, отлитые в Москве в 1470–1480-х гг. болонским мастером Аристотелем Фиораванти (Ridolfo Aristotele Fioravanti). Летописи отмечают в походах на Казань в 1482 г. и на Тверь в 1485 г. литейщика Аристотеля «с пушками, и с тюфяки, и с пищальми». Можно предположить, что орудия Аристотеля Фиораванти приняли участие в перестрелке на Угре. Московская летопись тогда отмечает: «И приидоша татарове и начаша стреляти москвичь, а москвичи начаша на них стреляти и пищали пущати и многих побиша татар стрелами и пищалми и отбиша их от брега, и по многы дни приступающе биющеся». Ни одного орудия мастера не сохранилось; в XVI – начале XVII в. орудия итальянца либо были пущены на переплавку, либо захвачены противником.

Аспид В XVI – начале XVII в. имя собственное «Аспид» носили несколько пищалей, часто имевших на стволах барельефное украшение в виде крылатого мифического дракона – «змея крылатого с птичьм носом и двумя хоботами»: 1) «пищаль Аспид, ядро 30 гривенок» в разрядах Ливонского похода 1577 г. По-видимому, орудие было потеряно либо в Ливонскую войну, либо в эпоху Смутного времени, поскольку в русских документах больше не упоминается; 2) осадная пищаль медная весом 370 пудов, отлитая в 1589 г. под руководством А. Чохова. В 1590 г. принимала участие в Ругодивском походе, затем оставлена в Пскове. В документах описана следующим образом: «В первом шатре на площади противо Власьевских ворот пищаль болшая медная Аспид, мерою в длину 2 сажени с аршином и полтора вершка, подпись на ней: «Божиею милостию великий государь царь и великий князь Феодор Иванович всеа Росии, лита в 98-м году», а вылиты у ней у казны и ушей и у дула травы; на ней же вылить змей, а прозванием Аспид, вылил мастер Андрей Чохов, да на ней же вылиты у казны и ушей и у дула обручи гладкие, к ней в онбаре двесте семь ядр, весом и по кружалупо сороку по пяти гривенок ядро». В XVIII в. пищаль была доставлена в Москву. В настоящее время хранится в собрании Музеев Московского кремля (Инв. № Арт-738/1).

Ахдан Название орудия появилось во второй половине XVII в. вследствие неправильного прочтения на стволе имени мастера Богдана 1560-х гг. (см. Богдан). Упоминается в 1678 г. в Старице: «пушка «Ахдан» медная, «Ахдану» пушке 104 ядра железных, весом по пол 3 гривенки, к ней же закатных 120 ядер железных, весом меньше гривенок».

Ахиллес (Царь Ахиллес) Пищаль калибром 23 (или 25) фунтов, вес со станком 626 пудов, отлита в 1616 г. А. Чоховым. Пищаль принимала участие в обороне Москвы 1618 г. Вместе с «Инрогом» и другими крупными орудиями «Царь Ахиллес» в 1633 г. обстреливал укрепления Смоленска («Пищаль Ахиллес, ядро 25 гривенки, на волоку весу в теле 250 пуд, в волоку 176 пуд, под него 42 подводы»), в 1634 г. захвачена поляками и перевезена в Варшаву. Пищаль «Car» (24 фунта) упоминается среди трофейных орудий варшавского арсенала 1649 г. Позже вывезена в г. Эльбинг. В 1703 г. захвачена шведами. Выкуплена в 1723 г. у шведов купцами Ф. Аникеевым и Н. Барсуковым и переправлена в Санкт-Петербург. В настоящее время находится в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/126). Дульная и средняя части ствола покрыты переплетающимися литыми стеблями с цветками – подобная орнаментика присутствует на чоховских «волках» 1577, 1579 и 1627 гг. Ближе к дульному срезу справа расположено литое изображение сидящего на троне царя Ахиллеса. Запал расположен в квадратной раковине с крышкой. На стволе орудия (дульная часть) имеется изображение героя древнегреческих мифов – Ахилла (Ахиллеса).

Барс Осадная пищаль 1576/77 гг. калибром ок. 145–148 мм, отлитая А. Чоховым. На казенной части растительный орнамент в виде стилизованных цветов, запальное отверстие без крышки, вылитая поперечная надпись: «Божиею милостию повелениемъ государя, царя и великого князя Ивана Васильевичя всея Руси», на средней части литая поперечная надпись: «Зделана сия пищаль барсъ в лето 7086 делал Ондреи Чохов». На дульной части ближе к дельфинам и цапфам орнаментальный пояс с изображением антропоморфных и растительных мотивов, ближе к дульному срезу орнаментальный пояс из растительных мотивов, с правой стороны вылитая фигурка барса с надписью: «барс». Пищаль участвовала в Ливонской войне. В 1580-х гг. стояла на вооружении Пскова, использовалась при отражении штурма войсками Стефана Батория в 1581 г. («С Похвальского раската из огромной пищали «Барс» ударили по Свиной башне, и не промахнулись, и множество воинов литовских в башне побили»). После 1590 г. «Барс» перевезен в Ивангород. Орудие захвачено шведами в 1612 г. В 1730-х гг. пущено на переплавку.

Беркут Пищаль, отлитая 6 июня 1572 г. Первым Кузьминым. На стволе имелись три пояса с растительным орнаментом, дельфины в виде канатов, запальное отверстие без крышки. На дульной части ближе к дульному срезу с правой стороны вылитая фигурка птицы, сидящей на жерди, с надписью: «Беркут». На казенной части была вылита поперечная надпись: «Б(о)жиею м(и)л(о)стию повелениемъ г(о)с(у)д(а)ря, ц(а)ря и великого кн(я)зя Ивана Васил(ь)евичя всея Руси», на средней части литая поперечная надпись: «Зделана сия пищаль беркут в лето 7080, шестаго июня, делал мастер Первои Кузмин». Захвачена шведами в Ивангороде в 1612 г.

Блекачева (Бочкарева) литья пищали Мелкокалиберные пищали, отлитые учеником А. Чохова Юрием (Юшкой) Блекачевым (Бочкаревым) совместно с Н. Тупицыным в 1598–1601 гг. Два орудия известны из описи Смоленска 1670-х гг: «две пищали медные русского литья, в станках на колесах, ядром по гривенки без четверти, длиною по 3 аршина без пяти вершков. На них подпись русским письмом: «Божиею милостию, повелением благоверного и христолюбивого великого государя царя и великого князя Бориса Федоровича, всея Руси самодержца, делана пищаль лета (на одной) семь тысяч сто восьмого, месяца мая в двадцать четвертый день (на другой семь тысяч сто десятого), делали литцы Никитка Тупицын да Юшка Бочкачев». На них же резаны от письма до дула травы, у дул головы звериные. Весом по 5 пуд. К ним по 100 ядер». Еще две пищали упомянуты на Мстиславском дворе в 1695 г.: «Две пищали медные, русского литья….ядром по гривенки бес чети, длиною по 3 аршина без пяти вершков. На одной из них подпись русским писмом: «Повелением государя царя и великого князя Бориса Федоровича делана пищаль лета семь тысяч сто осьмого месяца майя в двадцать четвертый день». На другой: «Семь тысяч сто десятого делали литцы Никита Тупицын да Юшка Бочкарев», на них же резаны от письма и у дула травы, у дула голова звериная. Весу по 5 пуд».

Блесна Полуторная медная пищаль, отлитая до начала XVII в., в 1639 г. хранилась в Муроме, по отписке воеводы «к ней по кружалу 43 ядра железных, по 6 гривенок без чети ядро».

Богдан (Богданова литья пищали) В XVI–XVII вв. упоминаются несколько пищалей, носивших названия по имени мастера «Богдан». Орудия отливались в Москве в 1560-х гг. нарвским (?) мастером Богданом (Васильевым), который вначале жил и работал в Литве (в 1554-м отлил большую пищаль «Дедок»), а затем между 1558 и 1563 гг. перешел на службу русскому царю. Всего по источникам известно не менее 30 пищалей этого литейщика. Последнее датированное орудие Богдана относится к 1567/68 г.: «Лета 7076 делал Богдан». Среди орудий, которые отлил Богдан, выделяются: пищали мелкие до 2 фунтов ядро: «пищаль медная Русского литья, в станку на колесах, ядром полторы гривенки, длина 3 аршина с тремя вершки, старого Смоленского наряду; у дула подписано Русским письмом: «Богдан»; году и весу ей не написано, к ней 100 ядер» (1670-е гг., Смоленск), «пищаль медная, в станку на колесах, Русского литья, ядром 2 гривенки, длина 3 аршина с двумя вершками, старого Смоленского наряду; на ней подпись русским письмом: «Богдан», году и весу не написано, к ней 100 ядер» (Смоленск, 1670-е гг.), «пушка медная «Богдан» длиною 3 аршина два вершка, ядро 2 фунта, на станку и на колесах» (Соловецкий монастырь, 1670-е гг.), «пищаль мерою в длину трех аршин дву вершков, подпись на ней «Богдан», на ней же блиско запалу вылит орел двоеглавой, весу в ней семнатцать пуд тритцать шесть гривенок, к ней сто сорак ядер весом по две гривенки ядро» (Воронеж 1676/77 г.), «пищаль мерою в длину полутретья аршина з двема вершки весу в ней восмь пуд 20 гривенок, на ней вылито имя Богдан, к ней 60 ядер свинцовых весом по гривенке без четверти ядро» (Верхососенск 1676/77 г.), «пищаль московского литья по мере четырех аршин пять вершков весу в ней дватцать четыре пуда шестнатцать гривенок, к ней тритцать ядер весом по полутрети гривенки ядро, признак на ней посереднея вылит человек на коне, да у зопалу вылит арел однаглавой, на выстреле вылита «Лета 7065 году делал Богдан Васильев, прозванье той пищали нет» (Ливны 1676/77 г.), «пушка прозванием Богдан, весом 19 пуд, мерою в длину 3 аршина 2 вершка, по кружалу ядро 2 фунта» (Астрахань, 1703 г.). Два мелкокалиберных орудия Богдана хранятся в морском музее г. Гданьска. Пищали средние полковые от 3 до 5 фунтов ядро: полуторная медная пищаль, в 1639 г. хранилась в Муроме (отписка воеводы), «к ней 134 ядра 4 гривенки без чети», «пищаль вестовая испорчена подле запалу роздута мерою трех аршин с вершком московского литья, приметы на той пищали вылита имя Богдан а иных признаки и подписки нет и сколько весу того не ведомо весить нечим, к ней шестьсот ядер весом по четыре гривенки ядро» (Валуйки 1676/77 г.). Пищали полуторные в 6–7 фунтов ядро: 6-фунтовая пищаль, отлитая в 1563 г., с цапфами, дельфинами и с выпуклым звездообразным украшением вместо винграда, с изображением российского герба с надписью: «Иоан, Божиею милостию царь и великий князь всея Русии, в лето 7071». Под гербом подпись: «Богдан». Ствол найден в 1807 г. в д. Поборах Виленской губернии. Экспонируется в ВИМАИВ и ВС (Инв. № 9/128), «пищаль медная, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина с вершком, старого Смоленского наряду; у казны подпись Русским письмом: «делал Богдан». Весу 48 пуд 20 гривенок, к ней 100 ядер», «на Молоховских воротах в среднем бою: пищаль медная Русского литья, в станку на колесах, ядром 7 гривенок, длина 4 аршина с вершком, старого Смоленского наряду; у казны подпись Русским письмом: «лита семь тысяч семьдесят шестого, делал Богдан». Весу 42 пуда, к ней 100 ядер», «на Тупинской башне в верхнем бою: пищаль медная Русского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина с вершком, старого Смоленского наряду. На ней у казны подпись Русским письмом: «делал Богдан». Году и весу не написано, на ней же к дулу раковина сквозная, к ней 100 ядер», «В той же башне в среднем бою: пищаль медная Русского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина с вершком, старого Смоленского наряду; у казны подписано Русским письмом: «Богдан»; году не написано. Весу 50 пуд, к ней 100 ядер» (Смоленск, 1670-е гг.), «пушка медная «Богдан», длиною 4 аршина, ядро 7 фунтов, в станку и на колесах», «пушка медная «Богдан» длиною 4 аршина 2 вершка, ядро 6 фунтов, на станку и на колесах» (Соловецкий монастырь, 1670-е гг.), «пищаль полковая медная, на ней подпись «Иоанн, Божиею милостию царь и великий князь, государь всеа Русии, лета 7071, весу 53 пуда 17 гривенок, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина полтретья вершка», на той же пищали подпись: «Богдан» Участвовала во 2-м Крымском походе в 1689 г. После похода оставлена в крепости Новобогородецк, до 1691 г. привезена в Путивль полковником Газениусом. В Воронеже в 1670-х гг. была «пищаль вестовая мерою в длину четырех аршин, на ней вылита подпись «делал Богдан», весу в ней сорак пять пуд дватцать пять гривенок, к ней сто семдесят ядер весом по шти гривенок ядро» (Воронеж, 1676/77 г.), пищали осадные: См. «Дедок».

Богданова Дружины пищали Пищали, отлитые в период 1618–1622 гг. пушечным и колокольным мастером Дружиной Богдановым, учеником А. Чохова. Данные о параметрах отлитых орудий отсутствуют.

Большая верховая пушка Можжир Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образов «стенобитного снаряду» калибром в 2,5 контаря[453] и весом в 50 контарей.

Большой государев наряд, Большой огнестрельный наряд В конце XV–XVII в. артиллерийский полк, состоящий из осадных (пищали, гаубицы и мортиры) и полковых орудий. Состав «наряда» в походе определял лично царь. Командовал нарядом «нарядный воевода» («воевода у наряда»). В походе большой государев наряд мог насчитывать до 150–200 больших, средних и мелких орудий, а также мортир.

Булгака Новгородова пищаль Крупная бронзовая мортира, отлитая в 1513 г., очевидно, участвовала в третьей осаде Смоленска в 1514 г. Упоминается в Смоленске в 1670-х гг.: «Пищаль медная, гранатная большая, без станку и без колес, Русского литья, длина два аршина с полуторным вершком. На ней подпись Русским письмом: «Василия, Божиею милостию государя и самодержца всея Русии и великого князя, повелением слита бысть сия пушка в преименитом и славном граде Москве, в лето семь тысяч двадцать первое, маия в 8 день, господарства его… делал Булгак Ноугородов». Весу 83 пуда».

Вани и Васюка пищали Бронзовые фальконеты по итальянским образцам, отлитые учениками мастера Якова «Ваней» и «Васюком» в 1490/1491 гг. Известны два орудия: 1) пищаль калибром 5 пудов 26 фунтов, весом 90 кг. Надпись на стволе: «Повелением благоверного и христолюбивого князя Ивана Васильевича, господаря всея Руси, сделана бысть сия пищаль в лето 6999 месяца марта 29 лета господарства его, а делали Яковлевы ученики Ваня да Васюк». (До 1756 г. хранилась в Оренбурге, затем прислана в Москву); 2) в Ливнах в 1676/77 гг. стояла на вооружении «пищаль московского литья мерою дву аршин без вершка весу в ней восмь пуд шесть гривенаков, в ложи на походном станку на вертлюгу к ней тритцать ядер весом по полуторы гривенки ядро, на ней вылито потпись от запалу: «Повелением благоверного и христалюбиваго великого князя Ивана Васильевича гпдря всеа Русии зделана бысть сия пищаль в лета 6999 месяца маия в 29 лето господарства его, а делал Яковлевы ученики Ваня да Васюк».

Василиск (Василиска) Пищаль, упоминаемая в русском переводном трактате «Воинской книге о всякой стрельбе» 1620 г. как один из образцов «стенобитного снаряду»: «Пищаль Василиска, весу в ней семьдесят пять контарев, ядро железное весом семьдесят гривенок, только ее вести сухим путем, и тое пищали в ее станку не возити, а устроити ей особной станок на твердых колесах, а лошадей к той пищали надобедь двадцать пять лошадей, а на лошадь доведется по три контаря, да к той же пищали быти запасному станку на четырех колесах, а под тот станок надобет шестеро лошадей… А буде из тое пищали стреляти восем день, а на день выстрелити по тритцати выпусков, и того двесте сорок ядер». В Западной Европе «василисками» (т. е. мифические чудовища, от взгляда которых умирали люди) назывались крупнокалиберные длинноствольные орудия.

Вепрь Бронзовая пищаль калибром 12 фунтов, весом 150 пудов, со станком 230 пудов. На стволе имелось изображение вепря, отчего пищаль и получила свое название. По-видимому, отлита Кашпиром Ганусовым в 1560-х гг., т. к. она по размерам точь-в-точь схожа с «Гладкой» (См. Гладкая пищаль); в 1633–1634 гг. в составе государева наряда была отправлена под Смоленск. Захвачена польскими войсками. О дальнейшей судьбе неизвестно.

Веревчатая пищаль См. Витая пищаль.

Верховая пушка Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда»: «Пушка верховая же, весу в ней меди 20 контарев, ядро каменное 12 фунтов, а пороху в заряд против ядра весом класти по 5 фунтов».

Верховая четвертная пушка (Малый можжер) Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового снаряду» калибром 8 фунтом и весом в 1,5 контаря.

Верховой (верхний) бой 1) Галерея с бойницами вдоль крепостной стены на верхнем ярусе (выше подошвенного и среднего боя), где могли устанавливаться орудия; 2) батарея мортир (верховых пушек) для обстрела крепости («пришли с великим вооружением, уготовяся, с верховым боем огненным»); 3) навесная стрельба.

Верховой (верхний) наряд Часть осадного парка (государева огнестрельного наряда), состоявшего из мортир (верховых пушек). «…биша, и из верховова наряду всякими составными нарядами ядры в городе зажигая» «приходили свийские немцы из Стекольны под Ывангород и город зажгли из верховова наряду», «К городу приступали, и из верхового и из стенного наряда стреляли».

Вестовая пищаль Пищаль крепостная калибром от ¾ до 12 фунтов, предназначенная для оповещения (сообщение о победе, приближении царской свиты, неприятеля и т. д.). Как правило, вестовой пищалью становилось испорченное или старое орудие, но в описях зафиксированы случаи применения боевых орудий для оповещения со стен.

Вильянская (Вильяндская) верхняя пушка Трофейная мортира калибром 1 пуд, отлитая в Феллине (Вильянде) до 1560 г. В 1577 г. принимала участие в Ливонском походе Ивана Грозного: «в Резице же велел государь оставить пушку на время… пушку Вильянскую верхнюю». О дальнешей судьбе орудия неизвестно.

Витая пищаль Пищаль XVI–XVII вв., ствол которой отлит в виде вьющегося каната, «пищаль с витым стволом». См. «Свиток».

Вол Верховая пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром в 20 фунтов и весом в 70 пудов.

Волк 1) Пищаль «Волк» длиной 7 аршинов, калибр 40 фунтов. Надпись с правой стороны: «Божиею милостию Иван царь и великий князь, государь всея Руси», с левой стороны: «Пищаль Волк делан в лета 7085, делал Ондрей Чохов». На стволе имелось изображение волка. В 1577 г. участвовала в Ливонском походе, в 1578 г. под Венденом захвачена польско-литовско-шведскими войсками. Перевезена в Ригу, а в 1581 г. была переправлена Понтусом Делагарди в Швецию. В настоящее время хранится в замке Грипсгольм (Швеция); 2) пищаль бронзовая «длиной 7 аршинов 12 вершков», калибром 40 фунтов. Надпись с правой стороны ствола: «Божиею милостию, повелением государя, царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси», с левой стороны: «зделана сия пищаль Волк в лета 7087, делал Ондрей Чохов». На стволе изображение волка. В 1579 г. была отправлена на театр военных действий в Ливонию, до 1581 г. стояла на вооружении Ивангорода, затем захвачена шведскими войсками и переправлена в Швецию Понтусом Делагарди. В настоящее время хранится в замке Грипсгольм вместе с «Волком» 1577 г.; 3) мелкокалиберное бронзовое орудие, отлитое на Вологде в 1609 г.: «Пищаль медная русского литья… ядром гривенка, длина 2 аршина 5 вершков, на ней подпись: «Лета семь тысяч сто семнагонадесят лита пищаль при благоверном царе и великом князе Василье Ивановиче всеа Руси на Вологде, лил Иван Москвитин, подле письма в кругу зверь с крылами, подле зверя к дулу травы. На ней же уши, у дула голова звериная, у дула ж подпись русским письмом «Волк», весу 8 пуд, к ней 100 ядер» (Смоленск, 1670-е гг.).

Волконейка Пищаль, отлитая Степаном Дубининым в первой трети XVII в. «медная длинная, в станку с вертлугом, русского литья, прозвание ей Волконейка», ядром полторы гривенки, длина полтрети аршина без полутора вершков, старого Смоленского наряду. На ней подпись Русским письмом: «слита бысть пищаль волконейка, мастер Псковитин Степанко Дубинин»; к дулу глава звериная, от главы до вертлуга извито. Весу 11 пуд 20 гривенок, к ней 100 ядер» (Смоленск, 1670-е гг.).

Волконет, вальконея, волконея Малые бронзовые или железные фальконеты, калибром в ¼, ½, ¾, 1, 2 фунта. Наиболее распространенный тип орудий среди городского и монастырского вооружения. Бронзовые фальконеты стали отливать в Москве в 1480-х гг. (См. Вани и Васюка пищали, Якова пищали, Якоба Фрязина пищали.) Железные «волконеты» ковались в основном в железоковательных мастерских в Устюжне Железопольской и Туле «выковано де того железа… в крицах 11 пуд; и они то железо велели пушечных мастером ис криц выковати и велели делати пушку волконейку, и ис де криц того железа изо 11 пуд выковано 5 пуд». До начала XVII в. волконейки отливали на московском Пушечном дворе («Над Егорьевскими воротами на роскат пищаль медная волконет, хвостуша, на собаке, к ней 300 пулек свинцовых», «на Плоской башни в середнем бою пищаль волконет медная, на собаке, к ней 100 пулек свинцовых» (Псков, 1667 г.), «на Плоской башни… в середнем бою пищаль волконея, на собаке, мерою 2 аршина бес четверти, к ней в онбар 400 ядр, весом по кружалу по гривенки бес четверти ядро, лита в 1543-м году» (1687 г., Псков) и т. д.

Гаковница См. «Затинная пищаль».

Гамаюн Пищаль, отлитая до начала XVII в. калибром 1,5 фунта. На стволе, очевидно, имела изображение птицы-гамаюна. До 1646 г. стояла на вооружении Тулы, затем послана на Ливны: «В Одоевских воротех пищаль меденая гамаюн», калибром в 1 ½ гривенки.

Гладкая Псковская Пищаль калибром в 18 фунтов, доставленная во времена Ливонской войны в Дерпт (Юрьев-Ливонский), в 1583 г. вывезена из Юрьева, стояла на вооружении Пскова, после 1610-х гг. о дальнейшей судьбе неизвестно.

Гладкая 1) Пищаль калибром в 30 (?) фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля, затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку; 2) пищаль медная калибром 12 фун., весом 150 пудов, отлита в 1560-х гг. Кашпиром Ганусовым, в начале XVII в. применялась в осадах, в 1633–1634 гг. входила в состав артиллерии в Смоленском походе, захвачена польскими войсками; 3) пищали «на две сажени» калибром в 5, 8, 10 фунтов, вывезены из Ливонии в 1583 г.

Гладкие пищали Так назывались орудия без украшений, с гладким стволом.

Гогуля Пищаль Иосифо-Волоцкого монастыря, выкованная в начале XVII в. Длина 492 см, вес 9 пудов 35 фунтов, калибр ½ фунта. Ствол сделан из трех частей, каждая часть сделана в виде змеи – каждая предыдущая «глотает» последующую; казенная часть сделана с клиновым затвором. Зубы и глаза аспидов покрыты золочеными листками, а тела обработаны чеканкой. В XIX в. названа «Три аспида», под этим именем и поступила в Артиллерийский музей (ныне ВИМАИВиВС Инв. № 9/52).

Грановитая Пищаль, ствол которой отлит или выкован с гранями, т. е. в форме шести-восьми-двенадцатиугольника. В XVI–XVII вв. название «грановитая» носили пищали калибром в 12–18 фунтов. Из крупных орудий известна осадная пищаль, принимавшая участие в осаде Казани в 1552 г. После взятия увезена в Москву. В 1566 г. в Казани числилось «50 ядер, прибрано к Грановитой». Возможно, она или другая пищаль с таким именем калибром в 16 фунтов, вес со станком 240 пудов, в 1632–1634 гг. принимала участие в Смоленской войне. Захвачена польскими войсками.

Грановитая затинная пищаль Длинное крепостное ружье (См. «Затинная пищаль»), ствол которого выкован из железа с гранями (6–8–12 граней). Упоминается в составе городских орудий (например: «пищаль железная затинная, от казны до пояса грановита длина аршин, четырнадцать вершков невступно»).

Двупядный тюфяк Старинное орудие XV в. длиной в две пяди (44 см), стреляющее дробом. В XVII в. можно встретить в описях городовой артиллерии. Например, в г. Калуге в 1647 г. Один экземпляр д.т. хранится в ВИМАИВ и ВС.

Дебосиса пушка См. «Павлин»

Девки (две девки) Две осадные пищали калибром в 20 фунтов, в 1577 г. По-видимому, это были два соединенных ствола, так как во всех документах «две пищали Девки» упоминаются вместе. Участвовали в Ливонском походе, в 1578 г. захвачены польско-литовским отрядом под Венденом, перевезены в Вильну (опись цейхгауза 1601 г.). Входили в состав литовской осадной артиллерии.

Девкина голова Пищаль калибром 6 фунтов, в 1566 г. стояла на вооружении г. Свияжска. В начале XVII в. ее уже там не было.

Дедок Пищаль медная литовского литья калибром 19 фун., длиной 4 аршина 5 вершков, отлита в 1555 г. мастером Богданом, «на ней у казны герб, а в гербе рыба с коруною, повыше герба подпись по латыни: тысяча пятьсот пятьдесят четвертого; на ней же по обе стороны ушей и у дула травы, меж ушей и трав подпись русским писмом: «Русский мастер Богдан». В 1671 г. находилась на вооружении Смоленска.

Дела великие В XV–XVI вв. – общее название длинноствольной артиллерии; совокупность легких, средних и тяжелых пищалей.

Дела верхние В XV–XVI вв. – общее обозначение мортир и гаубиц, т. е. орудий, стреляющих по навесной траектории («верховая стрельба»).

Дермлиг (Дермблик) 1) Пищаль 12-фунтового калибра, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в Ливонском походе. Оставлена в Кукойнасе, затем перевезена в Россию; 2) полковая 2-фунтовая пищаль, отлитая до начала XVII в., до 1629 г. находилась на вооружении Зарайска.

Дикой муж Верховая пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром 20 фунтов и весом 70 контарей.

Долгая пищаль 1) Пищаль среднего калибра (до 10 фунтов), отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. принимала участие в Ливонском походе. Оставлена в Кукойносе («Да из Керепети велено прислать пищаль долгая»); 2) орудие, имевшее «долгий» (длинный) ствол.

Драгон Пищаль, отлитая Андреем Чоховым в 1578/79 гг. Дульная часть ствола была украшена растительным орнаментом, а на фризе у дульного среза имелась чешуя и 10 розеток в виде цветков. На дульной части – крупная вылитая фигура крылатого дракона с высунутым языком, длинными ушами. Справа от него надпись «драгон». На казенной части поперечная надпись: «Зделана сия пища(ль) драго(н) в лето 7087 дела(л) Ондре(и) Чохо(в)». На дульной части распластанный почти на половину ствола дракон с крыльями, покрытый чешуей. Возможно, Чохов, получивший к 1570 г. звание мастера, создавал по методу своего учителя орудия европейского типа. Возможно, «Драгон» в целом повторял внешний вид стенобитной пищали «Змей Летящий», бомбардировавшей Казань в 1552 г. Захвачен в Новгороде шведами в 1611 г. и переправлен в Стокгольм. В 1730-х гг. пущен на переплавку.

Дракон (Змея нота) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образов «полкового снаряду» калибром в 15 фунтов.

Дранос (Драгас) Пищаль калибром 2 фунта, стоящая до 1626–1630 гг. на вооружении Можайска. В 1647 г. ее уже там нет.

Дробовая медная пищаль с колесным замком Мелкокалиберная пищаль с колесцовым ружейным замком и курком для стрельбы дробом, упоминается в составе крепостного вооружения (Опись Смоленска 1671 г.).

Дробовая пищаль Мелкокалиберное орудие калибром до 2 фунтов, стрелявшее «дробом» (сеченым свинцом, каменной крошкой)

Дробовая пушка саженная Орудие калибром 1 ¼ пуда, длина ствола в сажень, стреляющая ядрами, снаряженными дробом, упоминается в описи русской артиллерии, находящейся в ливонских городах 1582 г. Отмеченный боекомплект – 100 ядер.

Дубинина литья пушки и пищали Орудия (полуторные и осадные), отлитые в 1589–1590-х гг. «Семенкой Дубининым». См. «Рысь», «Лисица», «Медведь», «Свиток».

Дупликана (Дупликанона) См. «Соловей».

Егуп См. «Ягуп».

Единорог См. «Инрог».

Екимова (Якимова) литья пищали и тюфяки Орудия, отлитые с 1618 г. мастером Алексеем Екимовым (Якимовым). Впервые упоминается среди группы мастеров, отливших 40 тюфяков (См. «Тюфяк»). К 1620-м гг. отливал 2-фунтовые пищали длиной в 4 аршина и весом около 20 пудов.

Ехидна Бомбарда, отлитая в 1577 г. Микулой Микулаевым. «Пушка Ехидна, ядро каменное весом 9 пуд, длина пушки с торелью 6 аршин без 2 вершков, от запалу длина пол 6 аршина, весу в ней 550 пуд, на ней к устью вылита ехидна, в правое руке держит яблоко, на одной же пушке на левой стороне подпись: «Божиею милостию Иоанн царь и великий князь, государь всеа России пушка Ехидна делана лета 7085 году, делал Микула Микулаев сын Высокого», с обеих сторон вылито по 4 скобы, в ней под запалом для стрельбы каморка». Участие в походах не зафиксировано, до 1695 г. хранилась у Земского двора, затем перевезена в с. Воскресенское. В 1701 г. пущена по указу «в мортирное литье».

Желобчатая московская пищаль Пищаль медного литья калибром 7 ½ фунтов, отлитая на московском Пушечном дворе в XVI в. С боекомплектом в 200 ядер упоминается в описи русской артиллерии, находящейся в ливонских городах 1582 г.

Затинная пищаль, Гаковница Тяжелое крепостное ружье калибром до 1 фунта, имевшее длинный ствол, который выносился за крепостной тын (отсюда название «затинная»), при этом приваренный гак (отсюда второе название «гаковница»), использовался для упора во время стрельбы.

Змей Летячий Большая пищаль в составе артиллерии при осаде Казани в 1552 г. О дальнейшей судьбе неизвестно.

Змей Перновский Осадная пищаль калибром 20 фунтов, отлитая в XVI в., очевидно, во взятом войсками Ивана Грозного Пернове.

Змей Свертной Большая пищаль в составе артиллерии при осаде Казани в 1552 г. В 1566 г. в Казани по описи упоминались «колеса Змея Свертного без обруча… да стан Змея Свертного и с гвоздми и с загвозки и с кольцы». О дальнейшей судьбе неизвестно.

Змей Юрьевский Пищаль медная, отлитая для Дерпта Куртом Гартманом в 1553 г. калибром в 6 фунтов, длиной 6 аршинов и весом 133 пуда. В начале 1580-х гг. вывезена из Дерпта в Россию. Находилась на вооружении до 1694 г. (в г. Севске), затем доставлена в Москву.

Змей В документах «змеями» назывались пищали с длинным стволом (нем. аналог – шланги и нотшланги), иногда на их стволах имелось изображение змея. 1) Большая пищаль, до начала XVII в. хранилась в Новгороде, после 1611 г. вероятно, захвачена шведами и вывезена. В 1617 г. в Новгороде в казне упоминается «к Змее» окованный стан; 2) в 1614 г. в Соли Вычегодской была отлита «пушка медная змей, длина 2 аршина с полвершком, вес 9 пуд с четвертью, на ней надпись: «Семь тысяч сто двадцать второго года генваря в двадцатый день повелением государя царя Михаила Федоровича тое пушку лил мастер Макей Гребешков у Соли Вычегодской».

Змея нота Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром в 15 фунтов и весом в 50 контарей.

Инрог (Единорог) Большая осадная пищаль калибром 70 фунтов, длиной 7 аршинов, весом 450 пудов, отлитая в 1577 г. А. Чоховым. На торели выпуклое изображение единорога и надпись: «Инрог». На казенной части надпись: «Божиею милостию, повелением государя царя, великого князя Ивана Васильевича всея Руссии, зделана сия пищаль Инрог в лето 7085, делалъ Ондрей Чоховъ», а на средней: «Med guds Hielp af kon; Carl d XII tagit med stden Elbing d 3 Decemb. 1703» («с Божий помощью королем Карлом XII взята в городе Эльбинге, 3 Декабря 1703». Принимала участие в Ливонском походе 1577 г., в 1612 г. обстреливала Кремль, в 1632–1634 гг. обстреливала Смоленск, захвачена польскими войсками, переправлена в Эльбинг. В 1703 г. захвачена шведами и увезена в Стокгольм. В 1723 г. распиленная на три части привезена в Петербург шведским купцом Иоганом Примом, в 1724 г. на Пушечном дворе мастер Семен Леонтьев спаял три части ствола. Ныне хранится в ВИМАИВ и ВС (Инв.№ 9/122).

Казанские пищали Трофейные орудия, оставшиеся после взятия Казани в 1552 г. или привезенные из Казани. Упоминаются в Нижнем Новгороде в начале XVII в.

Кана (Канона) См. «Василиск».

Кашпир Полуторные и полковые пищали, отлитые в 1550–1560-х гг. немецким мастером Каспаром Ганусом (Кашпиром Ганусовым). Орудия Кашпира применялись во всех войнах XVII в. и в Северной войне. На вооружении крепостей в XVI–XVII вв. находилось несколько десятков стволов с автографом мастера «Кашпир», например: 1) «пушка медная полковая, гладкая, прозванием «Кашпир», московское дело, длина три аршина полодинадцата вершка» (1668 г., Кирилло-Белозерский монастырь); 2) «пищаль медная русского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина с вершком, у казны подпись русским письмом: делал Кашпир, году не написано, весу 45 пуд, к ней 100 ядер» (Смоленск 1670-е гг.); 3) «пищаль медная русского литья, в станку на колесах, ядром 6 гривенок, длина 4 аршина с полувершком старого Смоленского наряду. В пушке в середине раковина, летописи и весу ей не написано; у казны подпись русским письмом: делал Кашпир. К ней 100 ядер» (Смоленск 1670-е гг.); 4) «пищаль медная русского литья, в станку на колесах, ядром 4 гривенки, длина 3 аршина с двумя вершками, старого Смоленского наряду. У казны подпись русским письмом: «лета семь тысяч семьдесят четвертого, делал Кашпир». Весу 27 пуд, к ней 100 ядер»; «трех аршин прозвание Кашпир… по 4 гривенке ядро» (Кашира, 1680-е гг.); 5) «московского литья гладкая призкан на ней вылитых никаких нет подписана московским писмом «Кашпер» в ней по весу 13 пуд 20 гривенок, прозвания той пищали никакого нет мерою 3 аршин к ней 65 ядер весом по 3 гривенки без чети ядро» (Усерд, 1668 г.) и т. д.

Кашпирова пищаль Большая пищаль, отлитая немецким мастером Каспаром Ганусом (Кашпиром Ганусовым): «Пищаль Кашпирова немецково литья 15 (по другим данным, 20) гривенок ядро, длина 5 аршин 6 вершков, в ней весу 117 пуд 26 гривенок; на ней от запалу вылита подпись: «Лета 7063 делал Кашпир Ганусов». Участие в боях 1558–1618 гг. не зафиксировано, очевидно, захвачена польскими войсками. До 1659 г. стояла на вооружении Быхова, в 1660 г. прислана в Кремль на Мстиславский двор, где хранилась до 1695 г. Затем орудие участвовало во втором Азовском походе. Под пищаль был сделан станок 6 аршин в длину и ¾ в ширину весом 45 пудов.

Кашпирова пушка Самая крупная в царствование Ивана Грозного бомбарда, отлитая в 1554 г. немецким мастером Каспаром Ганусовым. В 1563 г. принимала участие в Полоцком походе, после этого долгое время хранилась в Кремле. В 1701 г. указом Петра I была перелита, но в описях сохранилось ее описание: «Пушка Кашпирова 20 пуд ядро, длина пол 7 аршина в устье с телом, ширина аршин 10 вершков оприч тела аршин без вершка, в теле 5 вершков, в ней для стрельбы под запалом камора, длина каморы 2 аршина 9 вершков, ширина пол 3 вершка, в ней весу 1200 пуд, на ней от запалу меж двух поясов вылито великого государя именование: «Божию милостию повелением благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича Владимирского, Московского, Новгородского, Казанского, Псковского, Смоленского, Тверского и всеа Русии государя самодержца сделана сия пушка в царствующем граде Москве лета 7063-го месяца сентября, делал Кашпир Ганусов».

Квартана (Нота, Четвертая доли пищаль) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 25 фунтов и весом в 25 контарей.

Китоврас Пищали калибром от 2 до 9 футов, находящиеся на вооружении Калуги («пищаль китоврас 3 аршин 14 с половиной вершков»), Кирилло-Белозерского монастыря, Белгорода («пищаль Китоврас в станку и на колесах длина 4 аршина без полу 2 вершков к ней 207 ядер весом 2 гривенки»), Соловецкого монастыря («пушка «Китоврас» медная, длиною 4 аршина без четверти, ядро весом 9 фунтов, на станку и на колесах»; «пушка медная «Китоврас» длиною 4 аршина без четверти, ядро весом 9 фунтов, на станку и на колесах»). Годы производства неизвестны. См. «Полкан».

Кобец Пищаль калибром в 12 футов, отлитая во времена Ивана Грозного. Впервые упоминается в составе наряда в Ливонском походе 1577 г.

Коваль Пищаль калибром 14 фунтов, вес со станком 195 пудов. Отлита до начала XVII в., в 1632–1634 гг. принимала участие в Смоленской войне. Захвачена польскими войсками.

Кольцо См. «Кольчатая».

Кольчатая Под этим именем упоминаются несколько больших бомбард, отлитых в XVI в. – «большая кольчатая», «середняя кольчатая» и две «меньших». Применялись в осаде Казани в 1552 г., в осаде Полоцка 1563 г., в Ливонском походе 1577 г. Источники отмечают бомбарды: 7-пудовую «Кольчатую», 6-пудовую «Кольчатую новую», 6-пудовую «Кольчатую старую», 6-пудовую «Кольчатую другую старую». В том же 1577 г. 3 бомбарды оставлены в Резице («оставить… «Кольцо» пушку середнюю, да «Кольцо» пушку меньшую старую, да «Кольцо» меньшую старую же другую»). Возможно, к началу XVII в. пущены на переплавку.

Кондратьева литья пищали Полуторные, полковые и дробовые пищали, отлитые мастером Давыдом Кондратьевым с 1618 г.

Кортуна («Тортуна», «Ортуна») Осадная пищаль в 40–50 фунтов калибром, очевидно, одна из захваченных в г. Феллине в 1560 г. картаун («кортуны великие, ихже многою ценою из-за моря з Любка места великого, от германов своих достали было»). Картаунами (фр. courtaud, нем. cartaunen) называли в Западной Европе осадные орудия калибром в 25 (полукартауна), 40–50 (картауна) и 100 фунтов (двойная картауна). В 1563 г. в качестве осадного наряда участвовала в осаде Полоцка, затем переправлена в Москву.

Кривая пушка То же, что и «верховая пушка», орудие навесной стрельбы («постреляли в город ис кривых поушок»)

Лев Слободской Пищаль 9-фунтового калибра, входящая в состав осадного наряда в 1605 г., скорее всего, отлита в Александровой Слободе при Иване Грозном. В 1626–1630 гг. упоминается в Можайске, в 1647 г. ее уже там нет. Возможно, была испорчена и впоследствии перевезена в Астрахань: «пушка прозванием Лев отрывок, мерою 3 аршина 11 вершков, по кружалу ядро 9 фунтов» (Астрахань, 1703 г.).

Лев 1) Большая пищаль калибром не менее 10 фунтов, упоминается в походе на Ревель в 1577 г.; 2) пищаль неизвестного калибра, захваченная польско-литовскими войсками в Полоцке в 1579 г. Упоминается в «ревизии» 1580 г. («Lew działo 1, do niego kul 189»); 3) две «пищали полуторных немецких» неизвестного калибра упоминаются в ливонской описи 1582 г. (Алыст); 4) пищаль калибром в 40 фунтов (183 мм), массой ствола в «344 пудов 41 фунт» (5634 кг) и длиной в «7 аршин с лишком» (5470 мм). На дульной части ствола находится литое изображение царя зверей и надпись: «Лев», на казенной части титул: «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Русии зделана сия пищаль Лев лета 7098 делал Ондрей Чохов». Запальное отверстие находится в раковине, по сторонам запала приливы для крепления крышки, поверхность ствола украшена литым растительным орнаментом и фризами. Орудие экспонируется в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/125); 5) пищаль калибром в 10 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля, затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку.

Левик 1) Осадная пищаль калибром 16 фунтов, длиной 6 аршинов без вершка, весом 145 пудов, отлитая в 1553 г. мастером Степаном Петровым («подпись у казны русским письмом: «Повелением царя и великого князя Иоанна Васильевича, сделана сия пищаль 7061 лета, месяца марта, делал Степан Петров»). В годы Ливонской войны захвачена польско-литовским войсками. В 1580 г. упоминается в Полоцке (к ней 119 ядер). В 1602 г. в Виленском цейхгаузе («Lwowe dziecie działo»). После 1611 г. перевезена в Смоленск. «Назади за казною вылит левик. Весу 145 пуд». Участие пищали в боях 1558–1583 гг. не отмечено, очевидно, захвачена поляками, так как в 1654 г. упоминается в польской описи Смоленска. В 1671 г. орудие стояло в Смоленске «на третьем земляном выводе». Дальнейшая судьба неизвестна. 2) Пищаль медная 6 фунтов калибром и длиной 4 аршина, отлитая в 1592 г. Кондратьем Михайловым, «на ней у казны и на середине и у дула травы и обручи гладкие, а позади казны Львова персона, у дула пояс травчатый». В 1699 г. находилась на вооружении Пскова.

Лисица 1) Пищаль 12 фунтов калибром, отлитая в 1575 г. Андреем Чоховым. В 1577 г. участвовала в Ливонском походе, в августе того же года перевезена в Столбин. В конце XVI в. переправлена в Смоленск (под ошибочным именем «Собака» упоминается в 1609 г. В 1654 г. находилась там же, в Лучинской башне: «Na baszcie Luczynskiey dzialo Lis dziesiec funtowe z napisem Moskiewskim»). В 1670-х гг. в Смоленске описана следующим образом: «Пищаль медная руского литья, прозвание ей «Лисица» в станку на колесах, ядром 12 гривенок, длина 5 аршин без дву вершков; старого Смоленского наряду; на ней вылит орел двоеглавой, на верху три травы, па ней же две личины звериныя, у казны и подле личин и у дула травы, у дула ж вылита лисица, ниже уха подпись руским писмом: «делана сия пищаль Лисица в лето семь тысяч восмдесят третьяго, делал Андрей Чехов» назади, за казною, вылито шесть репьев. Весу ей не написано…»; 2) пищаль калибром 12 фунтов, отлитая Семеном Дубининым в 1585 г. На дульной части ближе к дульному срезу справа имелась фигурка лисицы, поймавшей птицу. На казенной части справа вылитая вдоль ствола надпись: «Божиею милостию царь и великий князь государь Федор Иванович всея Руси зде», слева: «…лана пищаль лисица лета 7093 делал Семейка Дубинин». Запальное отверстие без крышки. В 1612 г. захвачена шведами в Ивангороде, переправлена в Стокгольм и в 1730-х гг. пущена на переплавку.

Лужская пищаль Пищаль, захваченная, очевидно, в Ливонии в 1577 г., в Лужице («Да в Резице велел государь пищаль Полонянку лужскую»). Перевезена во Псков, до 1630 г. упоминается там же, в захабе: «пищаль лужская неметцкая меденая, ядро к ней 6 гривенок железное».

Львова Голова Пищаль «осадного наряда» времен Ивана Грозного, очевидно, принимала участие в осаде Казани в 1552 г. В писцовой книге 1566 г. отмечены ядра к этому орудию (вероятно, оставлены после осады): «100 ядер прибрано ко Львовой Голове».

Львы Вильянские Три трофейных пищали среднего калибра, захваченные в 1560 г. в Феллине (Вильяне). В 1609 г. были на вооружении Смоленска: 1) пищаль калибром в 8 фунтов, длиной в 2 сажени, стоявшая на Молоховских воротах; 2) пищаль ядром в 6 фунтов, «на станку, на колесах», длиной в 2 сажени, стоявшая на Круглой башне; 3) пищаль ядром в 3,5 фунта.

Малая верховая пушка Переносная мортира небольшого калибра в 10–20 фунтов каменное ядро.

Малая дробовая пищаль с колесным замком Пищаль медная, малая дробовая, с колесным замком, «в ложе на козле, длина 6 вершков невступно; году и весу не написано».

Медведок Пищаль 4 фунта ядром, отлита до начала XVII в., в 1634-м передана в Иосифо-Волоцкий монастырь для усиления артиллерийского вооружения.

Медведь 1) Пищаль калибром в 40 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1563 г. участвовала в осаде Полоцка, в 1577 г. – в Ливонском походе, в 1578 г. орудие планировалось перебросить под Венден. Очевидно, к концу Ливонской войны «Медведь» все же оказался захваченным; 2) пищаль медная калибром 40 фун., отлитая в 1589 г. С. Дубининым. Участвовала в Ругодивском походе 1590 г., затем оставлена во Пскове. В 1700 г. участвовала при осаде Нарвы. Захвачена шведскими войсками Карла XII (на средней части выбит картуш: «Med guds Hielp af kon. Carl d XII tagit med Narwen d 20 Nov 1700» т. е. «с Божьей помощью королем Карлом XII взята при Нарве, 20 Ноября 1700 года». Вес 290 пудов (4750 кг), длина в «6 аршинов 6 вершков» (5280 мм). На казенной части находится литая надпись: «Божиею милостию государь царь и великий князь Федор Иванович всея Руси зделана пищаль Медведь лета 7098 делал Семенка Дубинин», запал в раковине, на торели литое избражение медведя. На торели стоящий на четвереньках и оборотившийся назад медведь. Орудие находится в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/124); 3) пищаль калибра в 3 ¼ фун, отлитая в 1618 г. в Твери Давыдом Кондратьевым и Кондратием Михайловым. 23 апреля 1636 г. во время пожара «сгорела пищаль полуторная «Медведь» со всеми припасами.

Мечикана (Шарфметц) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образов «стенобитного снаряду» калибром 2,5 пуда и весом в 100 контарей.

Михайлова литья пищали Полуторные, полковые и дробовые пищали, отлитые с 1618 г. мастером Кондратием Михайловым.

Молодец Крупная бомбарда, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля («Да у пушки у «Молотца» был голова Борис Тимофеев сын Одинцов»), затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку.

Монах Три однотипных пищали калибром в 8 фунтов, отлитые во времена Ивана Грозного. Захвачены литовскими войсками, в 1602 г. находились в арсенале Вильны («Działo moskiewskie Mnich nadpsowany, do niego jest kul 1980, kula waży funt 8» и т. д.). Участие в событиях Смутного времени не подтверждено.

Мортира самозванца Крупнокалиберная мортира, отлитая по повелению Лжедмитрия в 1605 г.: «Божиею милостию повелением Дмитрия Ивановича всея великая России самодержца в первое лето государства его сделана бысть сия пушка в царствующем граде Москве в лето 7114 месяца сентября в 26 день, мастер Андрей Чохов». На казенной части вылито: «А делал пушечной литец Проня Федоров». В 1670-х гг. перевезена в Киев и находилась там до 1699 г. В XVIII в. перевезена в Санкт-Петербург. Ныне хранится в ВИМАИВ и ВС.

Московская гладкая 1) Пищаль калибром в 10 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного, упоминается в 1577 г. (Ливония); 2) пищаль калибром в 18 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного, упоминается в 1582 г. (Ливония)

Московская желобчатая Пищаль калибром в 7 ½ фунта, отлитая во времена Ивана Грозного, упоминается в 1582 г. (Ливония).

Мужик Верховая пушка, в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром 20 фунтов и весом 70 пудов.

Обезьяна Верховая пушка, в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром 20 фунтов и весом 70 пудов.

Обезьяна пушка Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром в 12 фунтов и весом в 30 контарей.

Огненные пушки Осадные мортиры крупного калибра (от 1 до 13 пудов), стрелявшие «огненными ядрами» – каменными ядрами, обмотанными горючим материалом, или снарядами, наполненными «огненной смесью».

Онагр 1) «Пищаль русского литья, прозванием «Онагр», ядром 1 пуд 7 гривенок, длина 6 аршин без двух вершков невступно. На ней надпись: «Повелением государя царя Ивана Васильевича сделана пищаль Онагр в лето 7089, делал Первой Кузмин. На ней же уши с личинами, у казны и подле ушей и дула травы, у дула же вылит зверь, подписан русским писмом «Онагр», за казною вылит репей». Поверхность ствола украшена поперечными поясками, чеканным и рельефным растительным орнаментом, на правой стороне дульной части имеется литое изображение «коня дивого» с небольшим рогом, под изображением надпись: «Онагр». На казенной части поперечная надпись: «Б(о)жиею м(и)л(о)стию повелением г(о)с(у)даря ц(а)ря и в(е)л(и)кого кн(я)зя Ивана Васил(ь)евича всея Руси зделана пищаль Онагр в лета 7089 делал Первой Кузмин». Захвачена польско-литовскими войсками в годы Смуты, до 1655 г. находилась в Вильне. В октябре 1655 г. перевезена из Вильны во Шклов, а из Шклова в Смоленск. В настоящее время данная пищаль хранится в собрании Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль». (Инв. № АРТ-733 / 1–2); 2) пищаль 4 фунта ядром, отлита до начала XVII в., в 1634-м передана в Иосифо-Волоцкий монастырь для усиления артиллерийского вооружения.

Орел 1) Пищаль мастера Богдана, отлитая в 1560-х гг., стоявшая на вооружении Опочки до конца XVII в.: «На угольной (башне по) Полоцкой дороги стоит пищаль полуторная орел в стану на колесах, окованы колеса железом» (Опочка, 1654 г.); «пищаль полуторная медная Орел, мерою четырех аршин без двух вершков… вылито «Богдан», в станку на колесах, станок и колеса окованы железом» (Опочка, 1691 г.); 2) самая крупная в царствование Ивана Грозного пищаль медная калибром 2,5 пуда, в 1563 г. обстреливала Полоцк, в 1577 г. участвовала в Ливонском походе, дальнейшая судьба неизвестна. 3) Пищаль медная, отлитая в конце XVI – начале XVII в., калибром в 6 фунтов, длиной 6 аршинов и весом 111 пудов, в 1694 г. находилась на вооружении Севска.

Орган См. «Сорока»

Острая Панна Пищаль медная калибром 35 фун., длиной 4 аршина 8 вершков, весом 185 пудов, отлита в 1564 г. Кашпиром Ганусовым, аналог немецкого «шарфметца». Согласно описи, «на ней подпись русским письмом: «Божией милостию Иоанн, царь и великий князь всеа Руси, сия пищаль сделана в лето 7072, мастер Кашпир Ганусов. На ней же уши, одно испорчено, к дулу вылиты две ехидны человекообразии до пояса, а от пояса хоботы змеиные…у дулу гранена, за казной вылит репей. Весу 185 пуд». В ходе Ливонской войны попала в руки польско-литовских войск и включена в состав осадной артиллерии Великого княжества Литовского. После 1611 г. перевезена в Смоленск. В 1617 г. участвовала в походе королевича Владислава на Москву («działo cifra Panna»), после похода оставлена в Смоленске. В 1654 г. захвачена русскими войсками, упоминается в 1670–1680-х гг. в Смоленске.

Острая пищаль (шарфметц) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» с калибром в 100 фун. и весом в 250 пудов.

Отвоява Большая огненная пушка с чеканной надписью кириллицей «Отвоява» и медальоном на тулове, в котором изображен ездец в рыцарских латах, поражающий копьем повергнутое четырехлапое чудовище. Захвачена в 1611 г. шведами и перевезена в Стокгольм. В 1730-х гг. пущена на переплавку.

Оттирок Пищаль с разорванным стволом, из которой еще можно было стрелять дробью. «в захабе в нижнем бою оттирок полуторной пищали дробовой медяной» (Псков, 1630 г.).

Павлин 1) Или «пушка Дебосиса». Первая крупнокалиберная бомбарда, отлитая 12 августа 1488 г. Летопись отметила это событие: итальянец «Павлин Фрязин Дебосис» (Паоло де Боссо) отлил в Пушечной избе «пушку велику» весом в тысячу пудов, калибром около 13 пудов (240 кг). В Лицевом летописном своде была помещена миниатюра, изображающая момент отливки. В 1563 г. принимала участие в Полоцком походе, в Ливонском походе 1577 г. Возможно, к концу XVI в. пущена на переплавку; 2) крупная бомбарда, отлитая в 1554 г. Степаном Петровым: «Пушка Павлин ядро каменное весом 15 пуд, длина пушки 6 аршин 3 вершка от запалу, длина пол 6 аршина по 3 вершка, весу в ней 1020 пуд, на ней подпись: «…зделана сия пушка Павлин в лето 7064 году сентября, а делал Степан Петров», позади запалу на торели и на устье гнезда сквозные, в ней под запалом коморка для стрельбы». В 1563 г. участвовала в походе на Полоцк, в 1577 г. – в Ливонском походе. В том же 1577-м оставлена в Резице («оставить пушку на время «Павлин»). В 1701 г. по указу Петра I перелита.

Пасынок Крупнокалиберная пищаль, отлитая, очевидно, во вт. пол. XVI в. калибром 55 фунтов, вес орудия 350 пуд., со станком – 550 пуд. «Пищаль пасынок, ядро пуд 15 гривенок, на волоку весу в теле 350 пуд, в волоку 165 пуд, под ней 52 подводы» В 1633–1634 гг. участвовала в осаде Смоленска (привезена на 52 подводах). Захвачена польскими войсками Владислава IV.

Певец 1) Пищаль калибром в 10 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля, затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку; 2) пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 20 фунтов и весом в 40 контарей.

Песик Пищаль «Песик» «Русского литья, ядром 16 гривенок, длина 5 аршин без двух вершков, старого Смоленского наряду; лита при царе и великом князе Иоанне Васильевиче, семь тысяч восемьдесят третьего году; весу не подписано».

Ползмея нота Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 7,5 фун. и весом в 50 контарей.

Полкан Пищаль московского литья, захвачена польско-литовскими войсками. Упоминается в 1616 г. в Дубенском замке как «пушка московская с кентавром с гербом московским» («Działo moskiewskie z centaurem z herbem moskiewskim»).

Полковые пищали Орудия калибром от ½ до 7 фунтов, на колесных лафетах, состоящие на вооружении полков и отрядов и предназначенные для ведения артиллерийского огня в поле.

Полонянка лужская См. «Лужская пищаль».

Полуторные пищали 1) Пищали калибром в 6 фунтов и длиной ствола в 15 пядей (полтора десятка пядей, отсюда название) и весом от 48 до 52 пудов. Самый массовый тип орудий, отлитых с 1550-х по 1640-е гг. Рзличались также малые полуторные и средние поуторные орудия; 2) к середине XVII в. полуторными пищалями могли назвать орудие калибром от ¹/₃ до 8 фунтов (всего 14 разновидностей) с длиной ствола до 1,5 сажени («полуторные пищали по полутора сажени»).

Полуфторая финколет То же, что и «вальконейка (см. «Вальконейка»), с калибром в 2,5 фута. Пищаль медная полковая (фальконет), калибром 2,5 фунта (Епифань).

Польные пищали См. «Полковые пищали». Впервые упоминаются у кн. А. Курбского («История о великом князе Московском»): под Казанью в 1552 г. было 150 орудий, «окромя того были польные многие».

Птик 1) Пищаль калибром 2 фунта, в 1647 г. стоявшая на вооружении Тулы; 2) длинноствольная полковая пищаль калибром в 1 ¾ фунта. В 1664 г. во время похода числилась в одном из полков Я.К. Черкасского, в 1665 г. привезена в Смоленск, упоминается в описи 1681 г.: «Пищаль медная длинная, прозвание ей «Птик», руского литья, на круглом станку с вертлюгом, ядром две гривенки без четверти, длина четыре аршина без полутретья вершка… На ней уши, подле ушей орел двоеглавой с коруною, на коруне крест, у дула птица человекообразна, в ноге глава человеческая, над нею подпись руским писмом: «Пищаль Птик человекообразен», назади, за казною, глава звериная».

Пушка большая верховая можжир Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда». По мнению составителя О. Михайлова-Радишевского, калибром в 2,5 пуда и весом в 50 контарей.

Пушка верховая половина можжира Пушка, упоминаемая в «Военной книге» 1620 г. как один из образцов «верхового наряда калибр 1 ¼ пуда и весит 25 контарей.

Ракомыжская (Раномыжская) пищаль Крупнокалиберная пищаль калибром 20 фунтов, отлитая во второй пол. XVI в., очевидно, А. Чоховым с учениками. В 1590–92 гг. участвовала в русско-шведской войне. В XVII в. состояла на вооружении Пскова, пришла в негодность в результате пожара. В 1685 г. перелита заново Я. Дубиной («а из дела в та пищаль вышла мерою и ядром по кружалу против прежней пищали, и вычищена, и высверлена, и летописные слова против образцового писма, каковой прислано под вашей государьскою грамотою, и травы на той пищали высечены и расконфарены». В 1699 г. ее уже в Пскове нет. В 1700 г. участвовала при осаде Нарвы. Захвачена войсками Карла XII.

Ругодивская пищаль По всей видимости, трофейная пищаль, отлитая в Нарве. Упоминается в росписи Смоленска 1609 г., калибром 12 фунтов и длиной 2 сажени. Стояла на Богословской башне в верхнем бою: «пищаль 2-саженная Ругодивская, что взята с казенного двора от верхних зелейных погребов, со взруба, из-под навесу, ядер к ней железных 300 весу 12 гривенок ядре…». После взятия Смоленска в 1611 г. стала трофеем войск Сигизмунда III. О дальнейшей судьбе неизвестно.

Рысь Осадная пищаль, отлитая в 1598–1600 гг. На средней части орудия имелась литая надпись: «Повелением г(осу)д(а)ря ц(а)ря пищаль Рысь делал Семенка Дубинин». Между дельфинов элементы растительного орнамента. Запальное отверстие без крышки. На дульной части справа фигурка рыси и надпись «рысь». На дульной части шведская чеканная надпись в щитке: «Ivangarda ex pvgnata anno 1612». На казенной части выбитый герб Вазов под короной, над ним надпись GARS (Gustavus Adolphus Rex Sveciae). Захваченная войсками Делагарди в 1612 г. в Ивангороде, а в 1730-х гг. пущена на переплавку.

Свинья Верховая пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром 20 фунтов и весом 70 пудов.

Свисток Пищаль медная калибром 1 пуд, упоминается в описи русской артиллерии, находящейся в ливонских городах 1582 г. Вывезена в Россию, о дальнейшей судьбе неизвестно.

Свиток 1) Пищаль калибром в 40 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля, затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку; 2) пищаль большая калибром в 40 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. До 1579 г. находилась на вооружении Пскова, затем перевезена в Себеж («Тово же году послал государь изо Пскова в Полотеск пищаль Свиток, и она не дошла до Полотцка, стояла в Себеже, а головы ее провожали князь Василей княж Иванов сын Мещерской да Костентин Дмитреев сын Поливанов»). О дальнейшей судьбе неизвестно; 2) пищаль медная калибром 40 фун., длиной 6 аршинов, весом 290,5 пуда, отлита в 1590 г. А. Чоховым. Ствол отлит в виде витой веревки. В начале XVII в. находилась во Пскове, в 1629 г. была перевезена в Новгород. На торели барельефное изображение льва, сражающегося с драконом. На казенной части вылита надпись: «Божиею милостию царь и великий князь государь Федор Иванович всея Русии, зделана пищаль Свиток лета 7099, делал Семенка Дубинин». Ныне хранится в ВИМАИВ и ВС (Инв. № 9/56).

Семипядные пищали Пищали с длиной ствола в 7 пядей. Большинство семипядных пищалей имели калибр в 2 фунта, отливались на Пушечном дворе в середине XVI в. С 1580-х гг. производство семипядных пищалей было прекращено, однако орудия оставались на вооружении крепостей до конца XVII в.

Скоропея (Скоропия) 1) Пищаль большая калибром в 40 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. Во время Ливонского похода 1577 г. оставлена в Резице («велел государь оставить пушку на время «Скоропею»). О дальнейшей судьбе неизвестно; 2) пищаль медная калибром 40 фун., длиной 6 аршинов, весом 224 пуда, отлита в 1590 г. С. Дубининым. Дульная часть отлита в виде спирали, казенная часть украшена декоративными травами, на торели – литое изображение единорога, борющегося со львом. На дульной части вылита мифическая ящерица скоропея и подпись «скоропея». В 1590–1592 гг. принимала участие в Русско-шведской войне. В начале XVII в. находилась во Пскове, между 1632 и 1649 гг. была перевезена в Новгород. Ныне хранится в ВИМАИВ и ВС (Инв. № 9/123).

Скорострельные пищали Казнозарядные пищали небольшого калибра (от ½ до 4 фунтов) «со вкладнем» (вкладной каморой). В ливонском походе 1577 г. упоминаются 2 «скорострельные пищали с медены ядры», в ливонской описи 1582 г. («pisczali skorostrzelnye zo wkladnem»). К началу XVII в. скорострельные пищали стояли на вооружении многих крепостей.

Собака 1) 10-фунтовая пищаль, отлитая Андреем Чоховым в 1575 г. («лита в лето 7083-го, делал Ондреи Чохов», «мерою в длину 4 аршина 3 четверти»). На стволе имелось изображение собаки – «личина звериная». В 1577 г. участвовала в Ливонском походе («в посылку к городу Столбину»), в 1599 г. стояла на вооружении Царева-Борисова. Во время пожара 1612 г. оплавилась и в составе «горелого наряда» послана в Белгород, где использовалась в качестве «вестовой пищали» до 1670-х гг. XVII в.; 2) 7-фунтовая пищаль, весом 51 пуд, отлитая в 1575 г. Микулой Микулаевым. Надпись гласила: «Повелением царя государя и великого князя всея Руси Ивана Васильевича зделана пищаль «Собака» в Слободу в лето 7082, делал Микула Микулаев». В XVIII в. ее следы теряются, очевидно, была переплавлена; 3) 10-фунтовая пищаль, отлитая во времена Ивана Грозного, в 1578 г. была захвачена шведско-польско-литовскими войсками под Венденом.

Сокол 1) В «Военной книге» 1620 г. один из образцов полкового «снаряду» калибром 2 фунта и весом в 7 контарей; 2) 16-фунтовая пищаль, захваченная польско-литовскими войсками в годы Ливонской войны. Перевезена в Вильну, упоминается в составе орудий цейхгауза в 1602 г.

Сокол 1) Осадная пищаль калибром 36 фунтов, отлитая в XVI в., в 1590 г. принимала участие в Ругодивском походе; 2) пищаль медная, отлитая в конце XVI – начале XVII в., калибром в 6 фунтов, длиной 7 аршинов и весом 133 пуда, в 1694 г. находилась на вооружении Севска; 3) 16-фунтовая московская пищаль «Сокол», находилась в 1601 г. в Вильне («Działo moskiewskie Sohol do niego jest kul 405 waży kula funt 16»).

Сокол свертной Пищаль большая, отлитая во времена Ивана Грозного, в 1552 участвовала в осаде Казани. В 1566 г. в Казани хранились «колеса Сокола Свертного, одно ломано… стан Сокола Свертного, одна половина окована гвоздьми и с загвозки с кольцы, а другая половина неокована, без колец и без гвоздей».

Соловей 1) В «Воинских книгах» 1607–1620 гг. один из образцов «стенобитного снаряду» калибром в 50 фунтов и весом в 60 контарей; 2) пищаль калибром не менее 40 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1577 г. участвовала в осаде Ревеля, затем перевезена в Москву. Возможно, на рубеже XVI–XVII вв. пущена на переплавку; 3) пищаль бронзовая калибром в 15 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного, в 1577 г. участвовала в Ливонском походе, в 1578 г. захвачена польско-литовскиим войсками под Венденом; 4) пищаль калибром 25 фунтов, длиной 6 аршинов, отлита в 1589 г. А. Чоховым. На дульном фризе ствола у жерла была надпись: «Соловеи», а чуть правее от нее вылитая фигурка соловья. Дульную, среднюю и казенную части украшали три декоративных пояска в виде васильков, дельфины были сделаны в виде мифических морских существ. На казенной части вдоль ствола с двух сторон надпись: «Божиею милостию царь, государь и великий князь Федор Иванович всея Русии зделана сия пищаль Соловей лета 7098 делал Ондрей Чохов». Запальное отверстие в круглой раковине. До 1700 г. орудие находилось во Пскове. В 1700 г. пищаль была захвачена под Нарвой войсками Карла XII. Переплавлена шведами в 1730-х гг.; 5) пищаль полуторная, отлитая в 1618 г. в Твери Давыдом Кондратьевым и Кондратием Михайловым («пожаловал государь их за то, что они в прошлом в 126 году во Твери вылили две пищали, Медведь и Соловей»).

Соловей Московский Осадная пищаль калибром 1 пуд, отлитая в пер. пол. XVI в. на Московском Пушечном дворе. В 1577 г. принимала участие в Ливонском походе.

Сорока Пищаль, состоящая из нескольких стволов небольшого калибра. В ливонских описях 1582 г. встречаются сороковые пищали калибром в ¼, ⅓, ½, ¾, 2½ и 3 фунтов (в Феллине 21 ед., в Чествине «сорока немецкая железная на 8 пищалей», «сорока немецкая железная на 7 пищалей», «сорока немецкая железная на 3 пищали» и т. д.).

Сороковая пищаль То же, что и «сорока». Впервые упоминаются в летописи под 1530 г. В XVII в. встречаются случаи более мелкого калибра, например: «Пищаль вестовая медная сороковая, к ней 102 ядра, по 8 ядер в гривенку», т. е. каждое ядрышко весило 50 г, как у обычного мушкета.

Сороковая фрязина пищаль Скорострельные многоствольные пищали, отлитые Яковом Фрязиным в конце XV в. В 1639 г. в Муроме упоминаются 6 «пищалей меденных сороковых Фрязины с станки и колесы, к ним 2623 ядра железных».

Стеновая Бомбарда большого калибра, отлитая во времена Ивана Грозного. В 1563 г. принимала участие в осаде Полоцка, в 1577 г. – в осаде Ревеля.

Степанова пушка См. «Павлин» 2.

Стоствольная пушка Многоствольная установка из 100 небольших мортирных стволов, сделанная в 1588 г. Андреем Чоховым: «Пушка о ста зарядех, на ней вылита подпись: «слита сия пушка при державе государя, царя и великого князя Федора Ивановича всеа Великия России лета 7096-го, делал Андрей Чохов», на ней же под теми словами насечено «пушка о сте зарядех, в ней весу 330 пуд 8 гривенок». Сто стволов были цельнолитыми вместе с корпусом. В 1641 г. мастера, осматривавшие орудие, отметили, что «как ее Ондрей Чохов делал, залилось 35 сердечников, и мастер де Ондрей сам ей не мог подсобить». С конца XVI в. до 1695 г. находилась в Москве.

Стрела В XVI–XVII вв. имя «Стрела» носили несколько пищалей: 1) в 1582 г. в Ливонии (Полчев) числилась пищаль «Стрела Московская» калибром в 3 фунта. Позже перевезена в Россию; 2) пищаль калибром 12 фунтов (вес со станком 230 пудов). Очевидно, отлита в 1560-х гг. Кашпиром Ганусовым, т. к. по калибру и весу она точь-в-точь схожа с «Гладкой пищалью Кашпирова литья», также принимавшей участие в походе. Захвачена войсками польского короля Владислава IV под Смоленском в 1634 г.; 3) пищаль медная полуторная XVI в., упоминается в составе вооружения Пафнутьева монастыря (1647 г.).

Травчатая пищаль Пищаль, ствол которой украшен растительным орнаментом – «травами». В XVII столетии существовало множество пищалей, в описях называемых «травчатыми», например: «Пищаль травчатая ядром полгривенки длиною 3 аршина без пяти вершков, лита в 109 году, а по весу 5 пуд 10 гривенок. Литья Никиты Тупицына да Юшки Бакачева».

Трескотуха Большая проломная пищаль XVI в., отлитая, очевидно, при Иване Грозном. В 1582 г. упоминается в составе псковской артиллерии, отражавшей штурмы Стефана Батория.

Три аспида См. «Гогуля».

Трипликана (Трипликанона, Певица) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 50 фунтов и весом в 50 контарей.

Троил Пищаль бронзовая калибром 60 фун., длиной 6 аршинов 9 вершков, весом 430 пудов, отлита в 1589 г. А. Чоховым. На казенной части имеется надпись: «Божиею милостию повелением государя царя и великаго князя Феодора Ивановича всея Русии, зделана сия пищаль Троил лета 7098, делал Ондрей Чохов». В 1590 г. входила в состав осадного наряда в походе под Ругодив (Нарву). После похода оставлена во Пскове. В 1615 г. участвовала в обороне от шведских войск Густава Адольфа. В 1654–1656 гг. входила в состав осадного наряда в походах на Смоленск, Вильну и Ригу. До начала XVIII в. находилась во Пскове, затем перевезена в Москву. В настоящее время экспонируется в Московском Кремле (Инв. № 25623 охр Арт-734/1).

Тюфяк («пищаль тюфяк дробовая») Мелкокалиберное орудие небольшого калибра (для начала XVII в. калибром до 3 фунтов), стрелявшее дробью или каменной крошкой. Ствол часто делался конической формы для веерного разлета дроби (напр. соловецкие тюфяки). В XV–XVII вв. тюфяки – часть оборонительного городового вооружения. Изготовлялись повсеместно в Москве и городах.

Тюфячок с вкладнем Тюфяк (см. «Тюфяк»), заряжаемый с казны каморой с зарядом (впервые упоминается в ливонской крепости Лаис в 1583 г.).

Уж Пищаль калибром 1,5 фунта, отлита в начале XVII в., до 1646 г. стояла на вооружении Тулы, затем послана на Ливны.

Урывок Орудие с расстрелянным или разорванным дулом, малопригодное для стрельб («пушка медная урывок Богдана, длиною аршин, ядро 6 фунтов, на станку и на колесах»). Пушечные и осадные головы во время инспекций по городским укреплениям часто подмечали, что из урывков «стрелять престрашно».

Ушатая В источниках упоминаются несколько бомбард с именем «Ушатая». Часть из них в свое время была свезена под Казань в 1552 г. Летописцы тогда отмечали, что казанские укрепления громили «великие пушки», стреляющие ядрами «в колено человеку и в пояс»; тогда же и была отмечена пушка «Ушатая». Под Полоцком в 1563 г. было как минимум два орудия с таким названием: «Ушатая большая» и «Ушатая старая». Калибр «ушатых» пушек позже обозначен в разрядах Ливонского похода 1577 г. – «6 пуд» (96 кг ядро).

Фальконеток (Полузмея) Пищаль, упоминаемая в «Воинской книге» 1620 г. как один из образцов «полкового снаряду» калибром в 4 фунта.

Хвостуша Мелкокалиберная пищаль (до 2–3 фунтов ядро), ствол которой заканчивался «хвостом» – длинным винградом, служащим рычагом для поворота орудия. Хвостуши упоминаются во многих крепостях («пушки медные хвостуши, в станках на колесах, ядра к ним весом по кружалу по полугривенке, мерою по 2 аршина без полуторы вершков», «пушка железная хвостуша грановитая, длиною 2 аршина, ядро полфунта, на станку и на колесах» и т. д.).

Царь Ахиллес См. «Ахиллес».

Царь-пушка 1) Орудие, упоминаемое в «Новом летописце» в связи с описанием волнений против Бельских в 1584 г. («оборотиша царь-пушку ко Фроловским воротам и хотеша выбити ворота вон»). Возможно, наименование «царь-пушкой» в «Новом летописце» было ошибкой и речь шла просто о большом орудии; 2) бомбарда весом в 2400 пудов и калибром в 52 пуда (каменное ядро), отлитая Андреем Чоховым в 1586 г. На дульной части находится конное изображение царя Феодора Ивановича с надписью: «Божиею милостию, царь и великий князь Феодор Иванович, государь и самодержец всея Великия Россия», на средней: с правой стороны – «Повелением благовернаго и христолюбиваго царя и великого князя Феодора Ивановича, государя самодержца всея Великия Росия, при его благочестивой и христолюбивой царице великой княгине Ирине»; с левой стороны – «Слита бысть сия пушка в преименитом царствующем граде Москве, 7094 года в третье лето государства его; делал пушку пушечной мастер Ондрей Чохов». В настоящее время находится в Московском Кремле.

Чеглик Пищаль калибром в 15 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. Впервые упоминается в составе наряда в Ливонском походе 1577 г.

Чеглик полуторная Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 6 фунтов и весом в 12 контарей.

Четвертная змея большая Пищаль, упоминаемая в в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 17 фунтов и весом в 30 контарей.

Четвертная змея меньшая Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «стенобитного снаряду» калибром 10 фунтов и весом в 25 контарей.

Четвертная пушка (малая верховая) Пушка, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образцов «верхового наряда» калибром 25 фунтов и весом в 25 контарей.

Шарфметц См. «Мечикана», «Острая пищаль».

Шиповая пищаль Пищаль, на стволе которой отлиты декоративные шипы. Во вт. пол. XVII в. ш.п. назывались некоторые 2-фунтовые пищали с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков, на стволе которых были сделаны шипы.

Шлянкона (Шлягканона, Змея) Пищаль, упоминаемая в «Воинских книгах» 1607–1620 гг. как один из образов «полкового снаряду» калибром 8 фунтов.

Юрьевская змея Длинные медные пищали, отлитые, очевидно, в захваченном во время Ливонской войны Юрьеве, упоминаются в описи русской артиллерии, находящейся в ливонских городах 1582 г.: калибром в ¼, ¾, 1, 1¼, 2½, 3¼ фунтов. Трофейные «Юрьевские змеи» стояли на вооружении ряда российских крепостей.

Ягуп (Егуп) Мортира калибром в 13 пудов «каменное ядро» (470 мм) или в 6 пудов 25 фунтов (пустотелая граната), длиной ствола в полтора аршина (1190 мм), массой в 77 пудов 10 фунтов (1265 кг), отлитая А. Чоховым в 1587 г. На стволе имеется надпись: «Слита бысть сия пушка при державе государя царя Федора Ивановича всеа Великия Росии лета 7095-го, делал мастер Ондрей Чохов». Ниже чеканная надпись: «Можжира весом 77 пуд. 10 фунтов, в ней ядро весом 6 пудов 25 фунтов», запал в раковине. Экспонируется в ВИМАИВиВС (Инв. № 9/51).

Язь Пищаль осадная, отлитая в 1562/63 гг. Каспаром Ганусом. На средней части ствола вылит титул «Божией милостию Иоан царь и великий князь, гдрь всея Русии», на казенной части автограф: «Пищаль Язь (Язъ?) делал Кашпир в лето 7071». Судя по изображению, ее калибр не менее 110 мм, дульная часть украшена 12 глубокими продольными желобами. На торели прямоугольная скоба, запальное отверстие без крышки. Орудие было захвачено шведами в Новгороде в 1611-м, затем вывезено в Стокгольм. В 1730-х гг. пущено на переплавку.

Якоба Фрязина пищали Мелкокалиберные фальконеты в от ½ до 1 ½ фунта калибром, с длиной ствола «в 2 аршина без вершка», отлитые в 1490-х гг. итальянцем Якобом Фрязиным (надписи: «Иоан, Божиею милостию государь всея Руси, в лето семь тысяч седьмое, делал Яков Фрязин» и т. д.). Упоминаются в XVII в. на вооружении Смоленска, Киева и др. городов.

Якобовая пушка Мортира, отлитая в конце XV в. итальянским мастером Якобом фан Вайлерштаттом. Самая ранняя из известных якобовая пушка отлита в 1551 г. – во время Смуты захвачена шведами. Упоминается в описи артиллерии Ливонского похода 1577 г. калибром в 1 ¼ пуда.

Якова пищали Пищали итальянского образца, отлитые русским мастером Яковом (надписи: «князь великий Иван Васильевич, государь всея Руси, делал Яков»; «по велению благоверного и христолюбивого великого князя Ивана Васильевича, господаря всея Русии, сделана бысть сия пушка в лето шесть тысяч девятьсот девяносто первое, месяца апреля, в двадесятое лето господарства его; а делал Яков» и т. д.) калибром от ½ до 2 фунтов, весом от 3 до 5 и в 16 пудов.

Ястреб 1) Пищаль калибром в 8 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного, в 1577 г. принимала участие в Ливонском походе, о дальнейшей судьбе неизвестно; 2) пищаль 6-фунтового калибра, отлитая Микулой Микулаевым в 1574 г.; 3) пищаль калибром в 16–20 фунтов, отлитая в 1574 г. неизвестным мастером. Дульная часть орудия была украшена пояском с травами и изображением ястреба, схватившего за горло левой лапой утку или лебедя. Пояс в окончании дульной части включает антропоморфные фигуры. Правая часть казенной части разорвана вследствие детонации заряда, читается фрагмент надписи: «Государь царь и ве(ликий князь) всея Руси з(делана) сия пищаль Ястре(б в лето) 7082 делал…». Пояс на казенной части с растительным (пятилистник) и антропоморфным орнаментом. Захвачена шведами в Ивангороде в 1612 г., после 1730-х гг. пущена на переплавку; 3) пищаль калибром около 16–25 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. Орудие было захвачено в 1578 г. под Венденом, переправлено в Полоцк (1580 г.); 4) 21-фунтовая пищаль, отлитая в 1579 г., захвачена в начале XVII в. шведами в Кореле (?), отбита русскими войсками в 1705 г., обозначена как пушка «21-фунтовая, лита при царе Иване Васильевиче в 7087 году».

Ястробец Пищаль калибром в 15 фунтов, отлитая во времена Ивана Грозного. Впервые упоминается в составе наряда в Ливонском походе 1577 г.

Исключение составляет, пожалуй, только работа Е.Л. Немировского, посвященная биографии мастера А. Чохова (Немировский Е.Л. Андрей Чохов. М., 1982).

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 6–13.

АСПбИИ РАН. Ф. 175(И.Х. Гамеля). Оп. 2. № 1.

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 1. № 5.

Дополнения к Актам историческим. Т. V. C. 294–310.

Архив ВИМАИВ и ВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Кн. 21.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 465 (копии академика И.Х. Гамеля); РГИА. Ф. 1700. Оп. 1 Д. 3.

AGAD. Metryka Koronna. Księgi Poselstw. LL. 27, k. 1a–2v.

«Dział moskiewskich folkunow 2, waży kula funt(ów) 6»

«Działo moskiewskie falkon do Inflants wzięto»

«Działo moskiewskie drugie falkon do Inflant wzięto»

«Działo moskiewskie trzecie falkon i to do Inflants wzięto»

«Działo moskiewskie Wolk do niego jest kul 324 waży kula funt 46»

«Dział dwie zową je Pannami kul do nich jest 218, waży kula funt 20»

«Działo moskiewskie Sohol do niego jest kul 405 waży kula funt 16»

«Działo moskiewskie Mnich nadpsowany, do niego jest kul 1980, kula waży funt 8»

«Działo moskiewskie drugie, którego zową tak że Mnich, to do Inflant JK MP hetsmanem wzięto»

Собрание государственных и частных актов, касающихся истории Литвы. Ч. I. Вильно, 1858. С. 60. № XLII.

Regestra skarbca książąt Ostrogskich w Dubnie, spisane w roku 1616 // Sprawozdania Komisji do Badania Historii Sztuki w Polsce. T. 6. S. 207, 217.

«Zwo Moscowitische Schlange… sechs ff… zwo und zwanzig Kugeln lang, dreyzehen vor und 8. hinter dem Zapfen»

«Noch zwo moskowitische Schlangen ist 6 ff, seind 29 Kugeln lang, 17 vorn und 11. hinter dem Zepfen». AGAD. AR. Dz. XXVI. Nr 72. K.2. Большую признательность выражаю к.и.н. из Минска Н.Волкову за ценное указание на источник.

Iżewski M. Spiżowe lufy armatnie z «Solena» w zbiorach Centralnego Muzeum Morskiego w Gdańsku // Kwartalnik Historii Kultury Materialnej, Tom 30, Numer 2 (1982) – S. 215–224; Врублевская Е. Стволы орудий с корабля «Солен» в коллекции Гданьского центрального морского музея // Изучение памятников морской археологии. Выпуск 5. СПб., 2004. С. 70–84.

Лобин А.Н. Производство русской артиллерии на Пушечном дворе в 1584–1645 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2016. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. II. C. 97–157 <http://www.milhist.info/2016/02/09/lobin_7> (09.02.2016)

Гейденштейн Р. Записи о Московской войне (1578–1582 гг.). СПб., 1889. С. 37.

Дополнения к Актам Историческим (далее ДАИ). СПб., 1872. Т. XII. С. 19.

Лобин А.Н. Производство русской артиллерии на Пушечном дворе в 1584–1645 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2016. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: Исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. II. C. 110. <http://www.milhist.info/2016/02/09/lobin_7> (09.02.2016).

Мальченко О. Museum artilleriae Ucrainicae. Музей української артилерії XV–XVIII століть. Частина I. Українські гармати в зарубіжних музейних колекціях. Киiв, 2011.

Волкаў М. Артылерыя Нясвіжскага замка. Мінск, 2015.

Маковская Л.К. Артиллерийские орудия XV–XVII вв. – памятники духовной культуры Московской Руси // Военное дело России и ее соседей в прошлом, настоящем и будущем. Материалы международной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 29–31 марта 2005 г. 2006. С. 160.

По описи Виленского цейхгауза известны три орудия с именем «Монах», но что было изображено на них – неизвестно.

Якоб Ульфельдт. Путешествие в Россию / пер. Л. Н. Годовиковой. М., 2002. С. 346.

Герберштейн С. Записки о Московии / пер. А. В. Назаренко. М., 1988. C. 172.

Курбатов О.А. Литовский поход «7168 года» князя И.А. Хованского и битва при Полонке // Славяноведение. 2003. № 4. С. 25.

РГАДА. Ф. 248. Оп. 7. д. (кн) 384. Канцелярия Сената 1721–1724. № 51, 1723 г. Дело об организации выкупа русских пушек и гаубиц в Швеции, лл. 526–534 (реестр выкупаемых пушек и гаубиц на л. 528об). Большую признательность выражаю В.Р. Новоселову за указание на источник.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Вседневная книга. Л. 4 (7).

Krause K., Arms and the State: Patterns of Military Production and Trade (Cambridge University Press, 1992), Р. 48–52.

Grant J. Rethinking the Ottoman ‘Decline’: Military Technology Diffusion in the Ottoman Empire, Fifteenth to Eighteenth Centuries, in: Journal of World History. 10, Nr. 1(1999). P. 179–201.

Маршалл По. Выбор пути. Почему Московия не стала Европой // Родина. 2003. № 11. С. 26–27.

Ágoston G. Ottoman artillery and European military technology in the fifteenth to seventeenth centuries, in: Acta Orientalia Academiae Scienciarum Hungaricae 47 (1994). P. 21–22; Ágoston G. Military Transformation in the Ottoman Empire and Russia, in: Kritika: Explorations in Russia and Eurasian History. 2011. Vol. 12. № 2. P. 281–319.

Warfare in Eastern Europe, 1500–1800. Edited by Brian L. Davies. Leiden, Netherlands: Brill, 2012. 364 p.

Parker G., The Military Revolution: Military Innovation and the Rise of the West, 1500–1800. Cambridge: University Press, 1988, Carlo M. Cipolla, Gun, Sails and Empires. Technological Innovation and the Early Phase of European Expansion, 1400–1700. New York, 1965. P. 90; Bert S. Hall, Weapons and Warfare in Renaissance Europe: Gunpowder, Technology and Tactics. Baltimore, 1997. P. 212–216; Ágoston G. Behind the Turkish War Machine: Gunpowder Technology and War Industry in the Ottoman Empire, 1450–1700. In: The Heirs of Archimedes: Science and the Art of War through the Age of Enlightenment. Cambridge, 2005. P. 101–133.

Riga’s ältere Geschichte in Übersicht, Urkunden und alten Aufzeichnungen // Monumenta Livoniae Antiquae. Bd IV. Riga; Dorpat; Leipzig, 1844. Р. 110. – Магистр Ливонского ордена Г. Кетлер позже жаловался императору Фердинанду I, что Московит «захватил все мои лучшие орудия» (Письмо магистра Ливонского ордена Готарда Кетлера императору Священной Римской империи Фердинанду I от 1 октября 1560 г. // Родина. Российский исторический иллюстрированный журнал. 2004. № 12. С. 51).

Подр.: Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019.

Дж. Флетчер. О государстве русском // Проезжая по Московии. М., 1991. С. 95–96.

АМГ. Т. I. СПб., 1890. С. 39.

Акты, собранные в архивах и библиотеках Археографической экспедицией. СПб., 1836. Т. I. № 205.

ААЭ. Т.I. С. 379. № 317; РИБ. Т. XXXII. № 300.

Дополнение к Актам историческим. Т. I. СПб., 1846. № 131. С. 197–198.

Лебедянская А.П. Архив Пушкарского приказа в его прошлом и настоящем. Л., 1946 (рукопись БФ ВИМАИВ и ВС); Богоявленский С.К. О Пушкарском приказе // Сб. в честь М.К. Любавского. Пг., 1917. С. 375.

Лебедянская А.П. Пушкарский приказ. Опыт изучения организации артиллерийского ведомства, управления и производства в Московском государстве в XVII столетии. Автореферат дисс…. канд. ист. наук. Л., 1949; Яковлева О.А. К статье «Материалы из истории русской техники в неопубликованной летописи первой четверти XVII в.» Городовой приказ в Московском государстве XVI в.» // Известия АН СССР. Отделение технических наук. 1951. № 9. С. 1432; Буганов В.И. О Городовом приказе в России XVI в. // Вопросы истории. 1962. № 10. С. 211–214; Каштанов С.М. Еще раз о Городовом приказе XVI в. // Вопросы истории. 1963. № 11. С. 211–213; Он же. Известие о Засечном приказе XVI века // Вопросы истории. 1968. № 7. С. 204;.

Лисейцев Д.В. К вопросу о Городовом приказе конца XVI – начала XVII в. // Российская реальность конца XVI – первой половины XIX в.: Экономика. Общественный строй. Культура. Сборник статей к 80-летию Ю.А. Тихонова. М., 2007. С. 10–36.

Лисейцев Д.В., Рогожин Н.М., Эскин Ю.М. Приказы Московского государства XVI–XVII вв.: словарь-справочник. М.; СПб., 2015. С. 146.

Богоявленский С.К. О Пушкарском приказе. С. 385; Лебедянская А.П. Пушкарский приказ. С. 30.

Судный стол ведал служилыми людьми пушкарского чина. В этой инстанции разбирались как уголовные, так и гражданские дела (грубое нарушение поруки, пропажа имущества, «винные и табашные торговли», убийства, земельные иски и т. д.). Один из ранних документов судного стола относится к 1629 г. В начале октября 1629 г. засечный сторож Тульской Корницкой засеки С. Руднев бил челом в судный стол приказа, жалуясь на то, что «нынешние полковые и осадные воеводы» чинят ему и служилым людям «налог, обиды и продажи», а до этого, отмечает С. Руднев, судили их «в судных исках на Москве в Пушкарском приказе». Дьяки среагировали быстро: 15 октября, рассмотрев жалобу, они уже набросали черновик грамоты тульскому воеводе, в которой указали: «…ты б на того засечного сторожа Савку Руднева перед собою управы никому ни в каких исках не давал… и продаж ему и убытков в том не чинил, а кому до него какое дело не в великих исках….управу дают засечный голова да приказчик, а кому будет дело в больших исках, и те б… нам бить челом об управе на Москве в Пушкарском приказе» (Отдел рукописей РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 326–327).

РИБ. Т. II. С. 559.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 581. Л. 1–57.

РИБ. Т. II. СПб., 1875. С. 558.

АМГ. Т. II. СПб., 1894. С. 60–91.

АМГ. Т. II. СПб., 1894. С. 120.

ПСЗ. Т. I. СПб., 1830. № 258.

АМГ. СПб., 1901. Т. III. № 242.

АМГ. СПб., 1894. Т. II № 115.

Там же. С. 363; ОР РНБ. Ф. 550. F – IV–75. Л. 4–127 об.

Лихачев Н.П. Разрядные дьяки XVI в. СПб., 1888. Приложения. С. 34–44.

АМГ. СПб., 1890. Т. I. С. 617.

Описание актов собрания графа А.С. Уварова. Акты исторические. – М., 1905. С. 514; РИБ. Т. XXI. Кн. 1. СПб., 1907. С. 677.

Акты юридические, или Собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1836. № 306; Отдел рукописей РНБ. Ф. 532. Часть 3. № 2077. Сст. 1.

Акты юридические… СПб., 1836. № 284.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Е.х. 1. Л. 1.

Там же. Оп. 2. Е.х. 5. Л. 1 об. – 2.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. I. № 471; АЮБ. Т. III. СПб., 1884. С. 475.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Е.х. 1. Л. 1 об. – 2.

Богоявленский С.К. О Пушкарском приказе… С. 371–372.

Переписные книги г. Москвы 1638 г. М., 1881 С. 248–268.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 329; Оп. 3. Кн. 27. Л. 117–136; Лебедянская А.П. Пушкарский приказ (рук. канд. дис.). М., 1950. Прилож.; АВИМАИВ и ВС. Ф. 1. Кн. 3.Л. 1–72.

Ульянов О.Г. Древнейший арсенал в Московском Кремле – место рождения русской артиллерии // Война и оружие: Новые исследования и материалы: Труды Шестой Международной научно-практической конференции 13–15 мая 2015 г. СПб., 2015. Т. IV. С. 226–227.

Tabula Russiae ex autographo, quod delineandum curavit Foedor filius Tzaris Boris desums… – Domino regionum Iueriae Kartalinie et Groefiniae Tzari etc: dedicata ab Heselo Gerardo M.DC.XIIII. Amsterdam, 1645. 42.5 × 54.5 см.

Сытин П.В. Пушечный двор в Москве XV–XIX вв. // Московский краевед. 1929. Вып. 2 (10). С. 13.

Описание актов собрания графа А.С. Уварова. М., 1905. С. 521; ОР РНБ. Ч. 3. Ф. 532. № 2199. Сст. 2.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 264. Л. 2–44.

АВИМАИВ и ВС. Ф. 1. № 250. Сст. 4.

АВИМАИВ и ВС. Ф. 1. № 12, 26.

Описание актов собрания графа А.С. Уварова… № 153, 167.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 1. № 479, 480.

АИ. Т. III. С. 282; ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 3. № 2232.

Богоявленский С.К. О Пушкарском приказе. С. 381.

Богатырев С.Н. «Писаные законы России». Английское описание Московского государства конца XVI века // Исторический архив № 3. 1995. С. 198.

АМГ. Т. I. СПб.,1890. № 355.

Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев / Подг. текстов и ком. Ю.А. Лимонова. Л., 1986. С. 395–396.

Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906. С. 106–107.

Веселовский С.Б. Заметка по истории бюджета Московского государства XVII века // Сб. ст. в честь М.К. Любавского. Пг., 1917. С. 181–190.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. II. № 1829.

Котошихин Г. О России в царствование… СПб., 1906. С. 107.

ОАСГУ М., 1905. С. 508–510. № 92, 94, 96.

РИБ СПб., 1912. Т. XVIII. С. 253–272.

РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д.1.

Анпилогов Г.Н. Новые документы о России конца XVI – начала XVII в. М., 1967. С. 79.

Кафенгауз Б.Б. Новые материалы иностранных архивов о международных отношениях… С. 538.

Зимин А.А. В канун грозных потрясений. Прим. 92.

ПСРЛ. Т. XXXIV. М., 1978. С. 196.

Орленко С.П. Царь-пушка. М., 2018.

Хуан Персидский. Путешествия персидского посольства через Россию. М., 1898. С. 16; Немировский Е.Л. Андрей Чохов. С. 42

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. С. 42.

Устрялов Н. Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Часть 2. Маскевич и дневники. СПб., 1859. С. 58–59.

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. С. 43.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д.5. Вседневная книга. Л.4 (7)

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог СПб. Артиллерийского музеума. СПб., 1877. Ч. I.С. 58. Прим. 30.

Цветущее состояние всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий, отец отечествия, император и самодержец всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая: собрано трудами статского советника и бывшего в Сенате обер-секретаря г. Ивана Кирилова, из подлиннейших сенатских архивов в феврале месяце 1727 г. Кн. 1–2. М., 1831.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог СПб. Артиллерийского музеума. СПб., 1877. Ч. I. С. 58. Прим. 30.

Лобин А. Пушка ли Царь-пушка? // http://www.milhist.info/2013/06/13/lobin_5/

Фальковский Н.И. Москва в истории техники. М., 1950. С. 63.

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. С. 42. См. также: Гордеев Н.В. Царь-пушка. М., 1969; Портнов М.Э. Царь-пушка и Царь-колокол. М., 1990.

Широкорад А.Б. Артиллерия Древней Руси. С. 92.

Научные исследования и опытно-производственные работы по реставрации, восстановлению и сохранению Царь-пушки // Отдел рукописных, печатных и графических фондов Музеев Московского Кремля. Ф. 20. Оп. 1982. Д. 167. Большую признательность выражаю с.н.с. Оружейной палаты А.Н. Чубинскому за указание на материалы.

Научные исследования… Л. 28; Захариков Г.М. О боевом назначении Царь-пушки // Памятники науки и техники. Сб. Института истории естествознания и техники Академии наук СССР. М., 1984. С. 44.

Захариков Г.М. Указ. соч. С. 31.

Научные исследования… Л. 44.

Научные исследования… Лл. 33–34.

Научные исследования и опытно-производственные работы по реставрации… Л. 27.

Там же. Л. 28.

Захариков Г. М. О боевом назначении Царь-пушки // Памятники науки и техники. Сб. Института истории естествознания и техники Академии наук СССР. М., 1984. С. 31–45.

Захариков Г. М. О боевом назначении Царь-пушки // Памятники науки и техники. Сб. Института истории естествознания и техники Академии наук СССР. М., 1984. С. 31.

Захариков Г. М. О боевом назначении Царь-пушки // Памятники науки и техники. Сб. Института истории естествознания и техники Академии наук СССР. М., 1984. С. 35.

Захариков Г.М. О боевом назначении Царь-пушки // Сб. Института истории естествознания и техники Академии наук СССР. М., 1984. С. 44.

Устрялов Н.Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Часть 2. СПб., 1859. С. 58.

Bogatyrev S. Bronze Tsars: Ivan the Terrible and Fedor Ivanovich in the Décor of Early Modern Guns // The Slavonic and East European Review. Vol. 88. Nos. 1/2. January/April 2010. P. 66–67.

Armemuseum. Band 3 AM 5379. Fol. 91.

Armemuseum. Band 3 AM 5379. F. 23.

В смоленской описи 1670-х гг. она значилась в Лучинской башне в верхнем бою: «пищаль медная русского литья, прозвание ей «Лисица», в станку на колесах, ядром 12 гривенок, длина 5 аршин без двух вершков; старого смоленского наряду; на ней вылит орел двуглавый, на верху три травы, на ней же две личины звериные, у казны, и подле личин, и у дула травы, у дула же вылита лисица, ниже уха подпись русским письмом: «делана сия пищаль Лисица в лето семь тысяч восемьдесят третье, делал Андрей Чохов», назади, за казною, вылито шесть репьев» (Дополнения к Актам Историческим. СПб., 1853. Т. V. С. 308).

Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 5.

Сб. Московского архива Министерства юстиции (Далее Сб. МАМЮ). М., 1914. Т. VI. С. 248.

Среди зарисованных нарвских трофеев шведов в первом томе альбома Фелотта на листе 7 зарисована пищаль «Лев», отлитая А. Чоховым в 1589/90 гг. До 1699 г. она находилась во Пскове, а затем переправлена под Нарву. В 1778 г. привезена в Петербург.

До 1699 г. «Медведь» находился на вооружении Пскова. В 1700 г. в составе «осадного наряда» пищаль отправлена под Нарву, где и была захвачена шведскими войсками (Великанов В.С., Лобин А.Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». № 48 (4/2012). С. 3–10). В 1720-х гг. перевезена в Россию. В настоящее время экспонируется в ВИМАИВиВС. Инв. № 9/124. Необходимо обратить внимание на то, что в настоящий момент у «Медведя» отсутствуют дельфины, но на рисунке Я. Телотта видна отломанная только половина правого дельфина (Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 9).

Белова О.В. Славянский бестиарий: Словарь названий и символики. М., 2001. С. 174–175.

Павлов А.П., Эскин Ю.М. Местническое дело дьяков И.В. Неелова и Г.И. Клобукова // Российское самодержавие и бюрократия. Сб. статей в честь Н.Ф. Демидовой. М.; Новосибирск, 2000. С. 73.

Дополнения к Актам Историческим (далее ДАИ). СПб., 1872. Т. XII С. 19.

Armemuseum. Band 3 AM 5379. F. 95.

Armémuseum Ritningssamlingen. AM 5378. Band 2. F.30

Сб. МАМЮ. Т. VI. С. 255; ВИМАИВиВС. Инв. № 9/51.

РГАДА. Фонд 210. Книги Новгородского стола. Кн. 70. Лл. 85–85 об.

РГАДА. Ф. 210. Столбцы Новгородского стола. № 122, л. 137–139.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465. Л. 22. О «стоствольной пушке» см.: Немировский Е.Л. Андрей Чохов (около 1545–1629). М., 1982. С. 53–61.

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. С. 58.

Устрялов Н.Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Часть 2. Маскевич и дневники. СПб., 1859. С. 58.

Напр.: Описи Соловецкого монастыря XVI века. Комментированное издание / Составители: З.В. Дмитриева, Е.В. Крушельницкая, М.И. Мильчик. Отв. ред. М.И. Мильчик. СПб., 2003. С. 167–168.

Лобин А.Н. Материалы Пушкарского приказа… С. 100.

Таблица составлена на основании следующих источников: РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 152. Л. 293–293 об.; Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 1. Д. 465, Оп.3. Кн. 27. Л. 207; Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 140; ДАИ. СПб., 1853. Т. V. С. 296–374; сборник Московского архива Министерства юстиции. М. 1914. Т. VI. С. 231–254; Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377.

В разрядной росписи неточность, указан: «Андреев ученик Савельева Федор» вместо «Андреев ученик Федор Савельев». (РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 152. Л. 293–293 об).

Обозначенный у пищалей № 14 и 15 калибр в 7 фунтов, возможно, связан с неточностью измерений весового калибра. Например, масса № 13 и № 14 одинаковая, несмотря на то что калибр отличается на 1 фунт.

Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 4, 10, 15, 31, 33.

Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 15. B. 2. Fol. 33.

Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 31.

Armémuseum. Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 10.

Лобин А.Н. Полковая артиллерия в царствование Михаила Федоровича (1613–1645) // Исследования по истории средневековой Руси: к 80-летию Юрия Георгиевича Алексеева. М.; СПб., 2006. С. 383–397; Лобин А.Н. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019.

Великанов В.С., Лобин А.Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». № 48 (4/2012). М., 2012. С. 3–10.

Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. III. Ч. II. М., 1984. С. 150–151; Разрядная книга 1550–1636 гг. Т. II. Вып. 1. М., 1976. С. 63–65.

Разрядная книга 1475–1598. С. 417.

Павлов А.П., Эскин Ю.М. Местническое дело дьяков И.В. Неелова и Г.И. Клобукова // Российское самодержавие и бюрократия. Сб. статей в честь Н.Ф. Демидовой. М.; Новосибирск, 2000.

Armemuseum. AM 5379. F. 23.

См. Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 120, 122–123, 156.

Форстен Г.В. Акты и письма к истории балтийского вопроса. СПб., 1893. Вып. 2. С. 22. № 15.

Разрядная книга 1475–1598. С. 420.

Разрядная книга 1475–1598. С. 420.

Разрядная книга 1550–1636 гг. Т. II. Вып. 1. М., 1976. С. 63–65.

«thom hade 4 dubbel Karthouer, hele och half Karthouer, nod toch Fältt Slanger eedt stordt anthael» (Nya Handlingar rörande Skandinaviens historia. Stockholm, 1857. Т. 38. S. 66).

Разрядная книга 1475–1598. С. 421.

«seden beskuted muren vdi 17 dyng vtan ateruende, sa at than hafuer nederskuted 24 fampner mur, pa den sijdan moth Lifland, och moth Stadzporten 22 ½ fammpner mur» (Nya Handlingar rörande Skandinaviens historia. Stockholm, 1857. Т. 38. S. 61).

Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. III. Ч. II. М., 1984. С. 160.

Разрядная книга 1475–1598. С. 421.

«Против Колыванских ворот у наряду… у пятой пищали у Скоропеи – Федор Пучко-Молвянинов» (Павлов А.П., Эскин Ю.М. Местническое дело дьяков И.В. Неелова и Г.И. Клобукова // Российское самодержавие и бюрократия. Сб. статей в честь Н.Ф. Демидовой. М.; Новосибирск, 2000. С. 84).

Разрядная книга 1475–1598. С. 421.

Nya Handlingar rörande Skandinaviens historia. Stockholm, 1857. Т. 38. S. 61.

Nya Handlingar rörande Skandinaviens historia. Stockholm, 1857. Т. 38. S. 68.

Псковские летописи. Вып 2. М., 1955. С. 264.

Форстен Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544–1648). Т. II. СПб., 1894. С. 51.

Разрядная книга 1475–1598. С. 422.

Nya Handlingar rörande Skandinaviens historia. Stockholm, 1857. Т. 38. S. 68.

Форстен Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544–1648). Т. II. СПб., 1894. С. 51–52.

Разрядная книга 1475–1598. С. 423.

Псковская 3-я // Псковская летопись. Вып 2. М., 1955. С. 264.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. № 1. Л. 1.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. № 1. Л. 1.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. № 1. Л. 6, 11.

Armemuseum. AM 5379. F.19.

Лобин А.Н. Неизвестные орудия русских мастеров XVI в. С. 141.

Плешанова И. И. Колокола псковских литейщиков XVI – начала XVII в. // Колокола: История и современность. М., 1985. С. 104–119.

Ульяновский В. И. Православная церковь и Лжедмитрий I // Архив русской истории. Вып. 3. С. 33; Солодкин Я. Г. О начальном этапе сибирской ссылки (конец XVI – начало XVII в.) // «Мира не узнаешь, не зная края своего». Западная Сибирь: история и современность. Краеведческие записки. Выпуск I. г. Нижневартовск 1998 г. С. 13–28.

На этот момент обратил внимание д.и.н. Ю.М. Эскин, которому и приносим благодарность за консультацию.

Лобин А.Н., Березин А.А. Неизвестное изображение царевича Федора Борисовича Годунова на артиллерийском орудии конца XVI – начала XVII в. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2020. Т. XI. С. 267–277. <http://www.milhist.info/2020/11/04/lobin-berezin> (04.11.2020).

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465. Л. 8.

ДАИ. Т. V. № 51. С. 307.

Обратим внимание: последний литейщик назван «псковитином» – вспомним, что Семен Дубинин принял постриг в начале XVII в. в Псково-Печерском монастыре с именем Сергий.

Писцовые книги… Ч. II. С. 1079.

Там же. С. 1261.

Писцовые книги. Ч. I. С. 612.

Сторожев В.Н. Писцовые книги Рязанского края. Т. 1. Вып. 1. Рязань, 1898. С. 255–256.

Глазьев В.Н., Новосельцев А.В., Тропин Н.А. Российская крепость на южных рубежах. Документы о строительстве Ельца, заселении города и окрестностей в 1592–1594 годах. Елец, 2001. № 49. С. 69.

Курбатов О.А. Пушкарский наряд в городах Белгородской черты // Белгородская черта: сборник статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Белгород, 2019. Вып. 4. С. 98–109.

Разрядная книга 1475–1598. С. 439.

Разрядная книга 1475–1598. С. 441.

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. / Пер. А. Морозова. М., 1936. С. 37.

Разрядная книга 1475–1598. С. 441.

Козляков В. Борис Годунов: Трагедия о добром царе. М., 2011. С. 128.

Солодкин Я.Г. Последнее крымское нашествие на Москву в изображении русских публицистов конца XVI – первой трети XVII века // Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма. 2016. № 8. С. 477.

Временник Ивана Тимофеева. М. – Л., 1951. С. 201.

Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. / Пер. А. Морозова. М., 1936. С. 37.

ПСРЛ. Т. XXXIV. М., 1978. С. 197.

Полосин И.И. Социально-политическая история России XVI – начала XVII в.: Сб. статей. М., 1963. С. 219.

Гостев И.М., Давыдов Р.А. Русский Север в войнах XVI–XIX веков. Архангельск, 2014. С. 18.

Там же. С. 83–100.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. № 1. Л. 2–6.

Молочников А.М. Смоленская артиллерия в 1609 году // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Восьмой Международной научно-практической конференции. Ч. III. С. 307–314.

Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 2. СПб., 1832. С. 10; Волков В.А. Русская рать: испытание смутой. Мятежи и битвы начала XVII столетия. М., 2017. С. 10.

Лобин А.Н. Артиллерия московских стрелецких полков в 1670–1680-х гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. II. С. 1–41. <http://www.milhist.info/2012/07/23/lobin> (23.07.2012)

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). М., 1907. С. 199.

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. С. 101.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Московского стола № 69. Л. 88–95.

Скрынников Р.Б. Россия в начале XVII в. «Смута». С. 169–170.

Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 118–119.

ВИМАИВ и ВС. Инв. № 9/58. С левой стороны ствола выбита уже знакомая нам надпись: «Великий государь по имянному своему указу сего мортира переливать не указал 1703 году».

РИБ. Т. XIII. С. 497.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 68.

Fronsperger Leonhardt. Das Kriegsbuch. Frankfurt-am-Main. Teil II. 1573. 500 s.

Отдел рукописей РНБ. Фонд 550. F-IX-19. Л. 1–2; Отдел рукописей и редкой книги Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского. № 4550. Л. 1–2.

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки. М. Типография государственной коллегии, Ч. I. 1777. С. 1; Архив СПбИИ РАН. Фонд. 238. Оп. 1. № 526. Л. 2.

Fronsperger Leonhardt. Das Kriegsbuch. Frankfurt-am-Main. Teil II. 1573. S. CLVIII–CLX.

Русаковский О.В. «Воинские книги» 1607/1620 гг. и их немецкий оригинал: попытка сопоставления // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2018. № 3 (73). С. 53–63.

Отдел рукописей РНБ. Фонд 550(ОСРК). F – IX–3. Ст. 142; Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки… М., 1777. Ч. I. Ст. 142.

Забелин И.Е. Домашний быт русского народа. Т. 2. Домашний быт русских цариц. М., 1901. С. 691–692.

Русская историческая библиотека. Т. 21. Кн. 1. СПб., 1907. С. 405–406.

РГАДА Фонд. 396. Оп. 1. Д. 3593. Л. 34.

Каразин Н.М. Каталог славяно-российским рукописям (погибшим в 1812 году) профессора Браузе // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. 1862. Кн. 2. С. 66. № 259.

Отдел рукописей и редкой книги Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского. № 4550.

Отдел рукописей РНБ. Фонд 550. F – IX–19.

Викторов А.Е. Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов. 1613–1725 гг. Вып. II. М., 1883. С. 389.

Михайлов Онисим. Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки. М. Типография государственной коллегии, Ч. I. 1777. С. II.

Отдел рукописей РНБ. Фонд 550. F – IX–3 (Список 1620–1630–х гг); Архив СПбИИ РАН. Фонд. 238. Оп. 1. № 526 (список 1640-х гг.).

Русская историческая библиотека. Т. 21. Кн. 1. СПб., 1907. С. 179.

Русаковский О.В. «Воинские книги» 1607/1620 гг. и их немецкий оригинал: попытка сопоставления // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2018. № 3 (73). С. 53–63.

Каразин Н.М. Каталог славяно-российских рукописям (погибшим в 1812 году) профессора Браузе // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1862. Кн. 2. С. 66.

Русаковский О.В. «Воинские книги» 1607/1620 гг. и их немецкий оригинал: попытка сопоставления // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2018. № 3 (73). С. 53–63.

Назаров В.Д. О датировке «Устава ратных и пушечных дел» // Вопросы военной истории России XVIII и первой половины XIX веков. М., 1969. С. 218–221.

Немировский Е.Л. Анисим Михайлов-Радишевский. М., 1997.

Разин Е.А. История военного искусства. Т. 3. СПб., 1994. С. 268; Будко А.А., Журавлев Д.А. Книга воинская о всякой стрельбе и огненных хитростях – первый Устав русского войска // Военно-исторический журнал. 2002. № 6. С. 65–66; Кирпичников А.Н. Русская средневековая артиллерия. О единообразии в изготовлении орудий и их классификации // Археология, история, нумизматика, этнография Восточной Европы. Сб. ст. памяти проф. И.В. Дубова. СПб., 2004. С. 213 и т. д.

АИ СПб., 1842. Т. V. С. 328. № 190.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 465.

«…пищаль руссково литья 6 гривенок ядро длина 4 аршина… на ней к запалу великого государя наименование: «Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Руси самодержца зделана сия пищаль полуторная во 2-е лето государства его лета 7116-го делал Андреев ученик Чохова Ивашко Алексеев» (Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 465. Л. 39).

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 465.

ДАИ. Т. VIII. С. 309. № 88.

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 147.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время. (7113–7121 гг.). М., 1907. С. 246. Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. С. 145.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 71.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 74.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). С. 86.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). С. 86.

Волков В.А. Русская рать: испытание Смутой. Мятежи и битвы начала XVII столетия. М., 2017. С. 24.

Акты служилых землевладельцев XV – начала XVII в. Т. IV. М., 2008. С. 285. № 384; Курбатов О.А. Военная история русской Смуты начала XVII в. М., 2014. С. 53.

Масса Исаак. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 162; Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 300.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского Артиллерийского музея. СПб., 1877. Ч. 1. С. 81.

Шерифи Х. Зафер-наме и вилает-и Казан // Гасырлар авазы (Эхо веков). Историко-документальный журнал. № 1. Казань. 1995. С. 83–92.

РИБ. Т. XIII. СПб. 1909. С. 110. Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 318.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время. (7113–7121 гг.). С. 90.

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 334.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). С. 11.

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 336.

РИО. Т. X. СПб., 1886. С. 11.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 74.

Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. М., 1869. С. 333.

История о великом княжестве Московском, происхождении великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Ерлезунда в Лейпциге 1620 года. М., 1867. С. 376.

Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. М., 1869. С. 333.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 74.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время. (7113–7121 гг.). С. 87–88.

Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. М., 1869. С. 335.

Белокуров С.А. Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). С. 158.

Смирнов И.И. Восстание Болотникова 1606–1607. М., 1951. С. 447.

Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. М., 1869. С. 336–337.

Там же. С. 337.

Тюменцев И.О. Смутное время в России начала XVII столетия. С. 218.

Мархоцкий Н. История московской войны / пер. Е. Куксиной. М., 2000. С. 37.

Мархоцкий Н. История московской войны / пер. Е. Куксиной. М., 2000. С. 41.

Белокуров С.А. Разрядные записи. С. 161.

РИБ Т. II. С. 395–396.

Тюменцев И.О. Смутное время в России начала XVII столетия. С. 315.

Белокуров С.А. Разрядные записи. С. 14, 48.

Смутное время в России начала XVII столетия. С. 228.

ААЭ. Т. II. № 104 (II). С. 203–206.

Козляков В.Н. Смута в России. XVII век. М., 2007. С. 264–265, 280.

Тюменцев И.О. Смутное время. С. 286.

Тюменцев И.О. Осада Троице-Сергиева монастыря в 1608–1610 гг. М., 2007. С. 15.

Токарева Т.Ю. Артиллерия Троице-Сергиева монастыря в XVII–XVIII вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. I. C. 1–63 <http://www.milhist.info/2015/11/09/tokareva> (09.11.2015).

Оказание Авраамия Палицына. Л., 1955. С. 151.

Тюменцев И.О. Смутное время в России. С. 311–312; Курбатов О.А. Военная история русской Смуты… С. 70.

Токарева Т.Ю. Артиллерия Троице-Сергиева монастыря в XVII–XVIII вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. I. C. 7, 11, 12.

Зорин А.В. Александр Юзеф Лисовский: герой Смутного времени [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. III. С. 73. <http://www.milhist.info/2012/10/26/zorin> (26.10.2012)

Тюменцев И.О. Смутное время в России. С 499.

См.: Тюменцев И.О. Осада Троице-Сергиева монастыря в 1608–1610 гг. М., 2007.

См. подр.: Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М., 2005.

Козляков В.Н. Смута в России. XVII век. М., 2007. С. 309–310.

ААЭ. Т. II. С. 292 № 170.

Пушечные извозчики – служилые люди пушкарского чина, занимались перевозкой и установкой пушек на стены Китай-города.

Эскин Ю.М. Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2019. С. 51–52.

Новый летописец // ПСРЛ. Т. XIV. С. 108; Эскин Ю.М. Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2019. С. 52.

Новый летописец // ПСРЛ. Т. XIV. С. 108; Эскин Ю.М. Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2019. С. 52.

ААЭ. Т. 2. № 214. С. 373. Козляков В.Н. Смута в России. XVII век. М., 2007. С. 409.

Молочников А.М. Смоленская артиллерия в 1609 году // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Восьмой Международной научно-практической конференции 17–19 мая 2017 года. В четырех частях. СПб., 2017. С. 308.

Александров С.В. Смоленская осада 1609–1611. М., 2011. С. 175, 298–299.

Молочников А.М. Смоленская артиллерия в 1609 году. С. 312.

Собрание государственных и частных актов, касающихся Литвы и соединенных с нею владений (с 1387 до 1710 года). Ч. I. Вильно, 1858. С. 60.

Молочников А.М. Смоленская артиллерия в 1609 году. С. 312.

РИБ. Т. I. С. 441.

«Привезли из Витебска три осадных пушки» (РИБ. Т. I. С. 432).

Там же.

Молочников А.М. Мастера подкопного дела в осажденном Смоленске (новые данные о саперной службе в 1609–1611 годах). [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2020. Т. XI. С. 86–133. <http://www.milhist.info/2020/05/26/molochnikov_7> (26.05.2020). C. 88.

Молочников А.М. Мастера подкопного дела в осажденном Смоленске (новые данные о саперной службе в 1609–1611 годах). [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2020. Т. XI. С. 86–133. <http://www.milhist.info/2020/05/26/molochnikov_7> (26.05.2020). C. 100.

РИБ. Т. I. С. 456.

РИБ. Т. I. С. 455.

РИБ. Т. I. С. 458.

РИБ. Т. I. С. 529.

РИБ. Т. I. С. 572.

Gawęda M. Połonka – Basia 1660, Warszawa, 2005. S. 337.

ДАИ. Т. I. № 231. С. 398–399.

Александров С.В. Смоленская осада 1609–1611. С. 212.

РИБ. Т. I. С. 644.

РИБ. Т. I. С. 641.

РИБ. Т. I. С. 644.

По замечанию С.В.Александрова, «предательство А. Дедевшина многие историки считали едва ли не главной причиной падения города. Но оно уже не могло существенно повлиять на положение дел, да и главный удар поляки нанесли не у Крылашевских, а у Авраамиевских ворот» (Александров С.В. Смоленская осада. 1609–1611. М., 2011. С. 251).

См. подр.: Селин А.А. 1) Новгородское общество в эпоху Смуты. СПб., 2008; 2) Новгородские судьбы Смутного времени. Новгород, 2009; 3) Ладога при Московских царях. СПб., 2008.

Опись Новгорода 1617 г. С. 170–171.

Бранденбург Н.Е. Старая Ладога. СПб., 1896. Прил. VII. С. 353.

Замятин Г. А. Россия и Швеция в начале XVII в.: Очерки военно-политической истории / Сост. Г.М. Коваленко. СПб., 2008. С. 451.

Замятин Г.А. Россия и Швеция в начале XVII в.: Очерки военно-политической истории. С. 451; См. подр: Рабинович Я.Н. 1) Малые города Псковской земли в Смутное время. Псков, 2014; 2) Малые города Новгородской земли в Смутное время. Великий Новгород, 2013.

Краткая записка о том, что происходило в Московии, от царствования Ивана Васильевича, императора, до Василия Шуйского, сочинённая Петром Делавилем де-Домбаль в 1611 году // Русский вестник. СПб., 1841. Т. 1. С. 744–756; Рабинович Я.Н. Пьер Делавиль и его сочинение о Смутном времени // Историографический сборник: межвузовский сборник научных трудов. Саратов, 2008. С. 111–123.

Сб. РИО. Т. 142. С. 120–121.

Рабинович Я.Н. Малые города Новгородской земли в Смутное время. Великий Новгород, 2013. С. 102.

Помимо Пушкина значимую роль в обороне Корелы играли епископ Сильвестр и помещик Григорий Чиркин (Рабинович Я.Н. Малые города Новгородской земли в Смутное время. Великий Новгород, 2013. С. 101).

Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 159–160.

Рабинович Я.Н. Малые города Новгородской земли в Смутное время. Великий Новгород, 2013. С. 103.

ААЭ. СПб., 1856. Т. II. № 167. С. 317.

Псковский Печерский монастырь в 1586 году // Старина и новизна. Исторический сборник. Кн. 7. СПб., 1904. С. 255–256.

Псковские летописи. Вып. 2. С 275–276.

Замятин Г.А. Россия и Швеция в начале XVII в.: Очерки военно-политической истории. С. 272–273.

Опись Новгорода 1617 г. С. 169–170. В Старой Руссе в остроге было всего 2 полуторных, 4 тюфяка железных, 3 затинных пищали.

Сербина К.Н. Очерки из социально-экономической истории русского города: Тихвинский посад в XVI–XVIII вв. М., 1951. С. 48.

Курбатов О.А. Тихвинское осадное сидение 1613 г. М., 2006. С. 28.

Там же. С. 35.

Там же. С. 43.

«Avbildning föreställande rysk trofé tagen ifrån Novgorod den 10 juli 1611».

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 265–275.

Бобринский А.А. Грипсгольмские пищали // Известия Археологической комиссии. Вып. 53. 1914. С. 40–56.

Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 322.

Великий Новгород в иностранных сочинениях XV – нач. XX века. М., 2005. С. 72; Хохлов И. Между миром и войной. Очерки истории гарнизонов Новгородской земли, губернии и области в XVII – первой половине XX в. СПб., 2019. С. 59.

Опись Новгорода 1617 г. М., 1984. Ч. 1. С. 131.

Опись Новгорода 1617 г. М., 1984. Ч. 1. С. 132.

Опись Новгорода 1617 г. М., 1984. Ч. 1. С. 134.

Форстен Г.В. Россия и Швеция в Смутное время. С. 206.

ПСРЛ. Т. V. С. 72.

Замятин Г.А. Россия и Швеция в начале XVII в.: Очерки военно-политической истории. С. 285.

Форстен Г.В. Россия и Швеция в Смутное время // ЖМНП. 1889. С. 202.

Рабинович Я.Н. Неизвестные страницы истории Псково-Печерского монастыря и Изборска в Смутное время // Вестник Псковского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные и психолого-педагогические науки. 2013. № 2. С. 47–62.

Форстен Г.В. Россия и Швеция в Смутное время // ЖМНП. 1889. С. 208.

Замятин Г.А. Россия и Швеция в начале XVII в.: очерки военно-политической истории. С. 322.

Hallenberg J. Svearikes historía under Gustaf Adolf den stores revering. Bd. III. Stokholm, 1793. S. 400.

Замятин Г.А. Псковское сидение (Героическая оборона Пскова в 1615 г.) // Исторические записки. 1952. Вып. 40. С. 194–200, 213.

Кирпичников А.Н. Оборона Пскова в 1615 г. (по новым русским и шведским материалам) // Средневековая и новая Россия: сборник научных статей к 60-летию профессора Игоря Яковлевича Фроянова. СПб., 1996. С. 431; Замятин Г.А. «Псковское сидение…» С. 201.

Hallenberg J. Svearikeshistoría under Gustaf Adolf den stores revering. Bd. III. Stokholm, 1793. S. 408.

Замятин Г.А. Россия и Швеция в начале XVII в.: очерки военно-политической истории. С. 342.

Псковские летописи. Вып. 1. М., Л., 1941. С. 120.

Там же. С. 120.

Король «повеле из наряду церковь ломати, промыслы показа, семъсот ядер огненных на град пусти, а протчим чюгунным числа несть» (Псковские летописи. Вып. 2. С. 279; Кирпичников А.Н. Оборона Пскова в 1615 г. (по новым русским и шведским материалам) // Средневековая и новая Россия: сборник научных статей к 60-летию профессора Игоря Яковлевича Фроянова. СПб., 1996. С. 432–433).

Псковские летописи. Вып. 2. С. 279.

Hallenberg J. Svearikeshistoría under Gustaf Adolf den stores revering. Bd. III. Stokholm, 1793. S. 413.

Сб. РИО. Т. 24. С. 38–52.

Рабинович Я.Н. Последний подвиг Пскова в Смутное время: Псков в 1616 году // Историческая память и общество: эпохи, культуры, люди. Саратов, 2008. С. 16–37.

Рабинович Я.Н. Последний подвиг Пскова в Смутное время: Псков в 1616 году // Историческая память и общество: эпохи, культуры, люди. Саратов, 2008. С. 34.

Рабинович Я.Н. Малые города Новгородской земли в Смутное время. Великий Новгород, 2013. С. 72.

ПСРЛ. Т. V. СПб., 1851. С. 71.

Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны. М., 2000. С. 148.

Riksarkivet. Sveriges Krig, Sveriges krig t.o.m. Fälttågen i Preussen 1626–1629 samt 2 samlingsserier: Svenska fälttåg. Svenska sjöslag. SE/KrA/0425/01/029. Онлайн доступ: https://sok.riksarkivet.se/bildvisning/K0024599_00001.

План был впервые опубликован, но без анализа артиллерийской осады: Мильчик М.И. Изображения крепостей и городов бассейна Балтийского моря на русской карте 1656 г. // Изучение и реставрация памятников древнерусской архитектуры и монументального искусства. СПб., 2007. С. 289. (Труды Государственного Эрмитажа. Т. 34.)

Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны. С. 244–245.

Там же.

ПСРЛ. Т. V. С. 72.

Арне Т. Русские колокола в шведских церквах // Новгородский исторический сборник. 1999. № 7 (17). С. 293–302.

Якубов К.И. Россия и Швеция в первой половине XVII в. // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1897. Кн. 3. С. 56.

Смирнов Н.В. Очерки военной истории Смутного времени. Осада Смоленска 1613–1616 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск IV. Смоленские войны XV–XVII вв. Ч. I. C. 207. <http://www.milhist.info/2015/12/29/smirnov_02> (29.12.2015)

Кроме этого, во Пскове находился крупный осадный наряд в составе пищалей «Троил», «Аспид», «Скоропея, «Свиток», «Лев», «Медведь», «Раномыжская» и др.

Смирнов Н.В. Очерки военной истории Смутного времени. С. 225; Смутное время Московского государства 1604–1613. Вып. 5. М., 1911. С. 130.

Смирнов Н.В. Очерки военной истории Смутного времени. С. 224.

Tyszkowski K. Wojna o Smolensk 1613–1615. Lwow, 1932. S. 79.

Смирнов Н.В. Очерки военной истории Смутного времени. Осада Смоленска 1613–1616 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск IV. Смоленские войны XV–XVII вв. Ч. I. C.224. <http://www.milhist.info/2015/12/29/smirnov_02> (29.12.2015).

Górski K. Historya artyleryi polskiej. Warszawa 1902. S. 80; Majewski A.A. Moskwa 1617–1618. Warszawa, 2011. S. 70.

Из-за разницы в весе польского и русского фунтов русское 50-фунтовое ядро равнялось 45-фунтовому польскому и т. д.

Волкаў М. Артылерыя Нясвіжскага замка. Мінск, 2015. С. 38, 59.

Эскин Ю.М. Дмитрий Михайлович Пожарский. М., 2013. С. 130–131.

Sobieski J. Diariusz ekspedycyjej moskiewskiej dwuletniej królewi-cza Władysława 1617–1618 / Oprac. J. Byliński, W. Kaczorowski. Opole, 2010. S. 66.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 143.

Книги разрядные. Т. I. С. 561.

Книги разрядные. Т. I. С. 565–578.

Книги разрядные. Т. I. С. 565.

ПСРЛ. Т. XIV. С. 145; Скобелкин О.В. Французы, которые помогли отстоять Кремль в 1618 г. // Мининские чтения. Нижний Новгород, 2007. С. 119–122.

Курбатов О.А. Военная история русской Смуты. С. 212.

Материалы для истории Воронежской и соседних губерний. Воронежские писцовые книги. Воронеж, 1891. С. 1–2.

Глазьев В.Н. Воеводы Воронежа и позиция города в эпоху Смуты // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания Первого ополчения под предводительством П.П. Ляпунова. Сборник трудов Всероссийской научной конференции. Рязань, 11–12 апреля 2011 г. / отв. ред. В.Н. Козляков. Рязань, 2011. С. 195.

Дворцовые разряды. Т. I. СПб., 1850. Стб. 144–154.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Лобин А.Н. Литец немецкий Иван Фалька // Родина. 2002. № 6. С. 33.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 307.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 307–327.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 356–364.

Малов А.В. Пушкарского чина люди по данным расходных книг Казенного приказа в завершающий период Смутного времени (1613–1619 гг.) [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2016. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. II. C. 159–217 <http://www.milhist.info/2016/05/20/malov> (20.05.2016)

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее ОР РНБ). Эрмитажное собрание. № 461. Л. 75–78 об.

Лобин А.Н. Новые данные об орудиях «чоховской школы» конца XVI – начала XVII века // Война и оружие: новые исследования и материалы. Труды Пятой Международной научно-практической конференции 14–16 мая 2014 г. СПб., 2014. Ч. III. C. 55–69.

«Царь Ахиллес» в 1633 г. обстреливал укрепления Смоленска. В 1634 г. захвачен поляками и перевезен в Варшаву. Пищаль «Car» (24 фунта) упоминается среди трофейных орудий варшавского арсенала 1649 г. (Nowak T. Warszwawski arsenał artylerii koronnej w połowie XVII wieku // Studia i Materiały do Historii Wojskowości. Warszawa. 1967. T. 13. Cz. 2. S. 113. Tab. 3. Затем орудие было перевезено в Эльбинг, где в 1701 г. оно и было захвачено шведами. Позже «Царь Ахиллес» был выкуплен русскими купцами и привезен в Россию.

Немировский Е.Л. Андрей Чохов. М., 1982. С. 91.

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 142–143.

ДАИ. Т. IX. С. 313. № 106.

Финкельштейн В.Б. Летопись Твери. Тверь, 1996. С. 145.

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 161.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. № 1. Л. 1. Там же. № 5. Л. 1–8.

Сташевский Е. Смоленская война. Организация и состояние московской армии. Киев, 1919. С. 181.

Сборник МАМЮ. М., 1914. Т. VI. C. 50.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). Оп. 3. Кн. 27. Оп. 1. № 465.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 271 («…ярыги… у Ондрея Чохова глину бьют к образцам и летейному делу полуторных пищалей», «…к полуторным пищалям… сушат сердечники и крепи куют»). Там же. Л. 271.

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 140.

Малов А.В. Пушкарского чина люди, по данным расходных книг Казенного приказа в завершающий период Смутного времени (1613–1619 гг.) [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2016. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. II. C. 159–217 <http://www.milhist.info/2016/05/20/malov> (20.05.2016).

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 143.

Забелин И.Е. Дополнения к Дворцовым разрядам. М., 1882. Ч. III. С. 356.

Разрядная книга 1475–1605 гг. М., 1989. Т. III. Ч. 3. С. 97.

Длина 221 см, длина цапф 5,5 см. ГИМ. Инв. № 68257.

Первые месяцы царствования Михаила Федоровича (Столпцы Печатного приказа) / под ред. и с предисл. действ. члена Л.М. Сухотина. М., 1915. С. 8.

Яковцевский Б.М. Пищали и самопалы Устюжны Железопольской (вступительное слово Ю.С. Васильева, И.В. Пугача) // Устюжна: Краеведческий альманах / Гл. ред. и сост. М. А. Безнин. Вып. 3. Вологда, 1995.

Там же. Сотная с писцовых книг Д.Г. Бельского на посад Устюжны Железопольской 1597 г. Публикация Н.П. Воскобойниковой и П.А. Колесникова // Крестьянство Севера России в XVI в. Вологда, 1984. С. 145.

Колчин Б.А., Обработка железа в Московском государстве в XVI в. // Материалы и исследования по археологии СССР. Т. II. М., Л., 1949. С. 199. Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI–XVII веков. М., 1970. С. 221.

Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI–XVII веков. М., 1970. С. 221.

Кирпичников А.Н. О единообразии в изготовлении русских средневековых артиллерийских орудий и их классификации. (Оттиск БФ ВИМАИВ и ВС). 1987. С. 43.

Пугач И.В. Устюжна Железопольская и уезд в XVI – первой половине XVII в.: Территория, население, хозяйство. Диссертация… к.и.н. Вологда, 1999. С. 213; Сказание о нашествии поляков на Устюжну Железопольскую. // Устюжна. Историко-литературный альманах. Вып. II. Вологда, 1993. С. 185.

Яковцевский Б.М. Пищали и самопалы Устюжны Железопольской (вступительное слово Ю.С. Васильева, И.В. Пугача) // Устюжна: Краеведческий альманах / Гл. ред. и сост. М.А. Безнин. Вып. 3. Вологда, 1995. Табл.

Тульские оружейники: сб. документов. М., 2003. № 1. С. 93. № 2. С. 94.

Колчин Б.А. Обработка железа в Московском государстве в XVI в. С. 203.

Заборский В.И. О железных и стальных орудиях на Руси // Артиллерийский журнал. 1951. № 8. С. 50–54.

Пугач И.В. Устюжна Железопольская и уезд в XVI – первой половине XVII в.: Территория, население, хозяйство. Диссертация… к.и.н. Вологда, 1999. С. 231.

Гамель И.Х. Описание тульского оружейного завода… М., 1828. С. 6. Прим.

Токарева Т.Ю. Артиллерия Троице-Сергиева монастыря в XVII–XVIII вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. I. C. 1–63 <http://www.milhist.info/2015/11/09/tokareva> (09.11.2015)

Пугач И.В. Устюжна Железопольская и уезд в XVI – первой половине XVII в.: Территория, население, хозяйство. Диссертация… к.и.н. Вологда, 1999. С. 213.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы в допетровский Руси // Артиллерийский Журнал. 1865. № 9. С. 432.

Научный архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 2. Е.х. № 5–50.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог СПб. Артиллерийского музеума. СПб., 1877. Ч. I. С. 166–168. № CXIII.

ДАИ. СПб., 1867 Т. X. С. 299. № 70.

Галкин В.В. Бронзовая пищаль «вождя всех медведей»: историографический очерк орудия 1615 года из собрания ВИМАИВиВС // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Девятой Международной научно-практической конференции 15–17 мая 2019 г. Ч. I. СПб., 2019. С. 229–252.

Галкин В.В. Бронзовая пищаль «вождя всех медведей»: историографический очерк орудия 1615 года из собрания ВИМАИВиВС // Война и оружие. Новые исследования и материалы. Труды Девятой Международной научно-практической конференции 15–17 мая 2019 г. Ч. I. СПб., 2019. С. 241.

Галкин В.В. Бронзовая пищаль «вождя всех медведей». С. 248.

Лобин А.Н., Сапелин Р.А. Новые данные об орудиях XV–XVI вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2018. Т. X. С. 283–294. <http://www.milhist.info/2018/11/29/lobin_sapelin> (29.11.2018).

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 3. Кн. 27. Л. 217–233.

Контарь – 2,5 пуда, или 40 кг.