Перевод с польского Евгения Шпака

Комментарии и примечания Ольги Куликовой

Иллюстрации Владимира Канивца

Иллюстрация на обложке Виталия Еклериса

© Шпак Е., перевод на русский язык, 2002

© Оформление, примечания, комментарии. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

© Издание на русском языке, серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука^®

На востоке показались первые лучи восходящего солнца. День вставал сразу, без предрассветных сумерек. Один из индейцев, по-видимому вождь, наклонился к двум белым мужчинам, сопровождавшим краснокожих воинов, и гортанным голосом на языке ягуа шепнул:

— Жаримени яренумуйу[15], дай сигнал!

Белый приложил палец к губам.

— Унжуй…[16] — предупредил индеец.

Белый гневно насупил брови. Он тоже заметил дворнягу, высунувшуюся из индейского шалаша. Если собака почует чужих, она разбудит спящих сборщиков каучука. Весь детально разработанный план может тогда провалиться. Белый мужчина быстро повернулся к вождю ягуа и взглядом показал ему на духовое ружье. Они поняли друг друга без слов.

Индеец достал из плетеной сумки миниатюрную стрелу, всунул ее в бамбуковую трубку, уплотнил хлопчатобумажным пыжом. Поднес утолщенный конец бамбуковой трубки ко рту и направил второй, тонкий конец на собаку. Набрав полную грудь воздуха, что есть силы дунул в трубку.

Еще не совсем проснувшаяся дворняга внезапно вздрогнула и повалилась на бок, словно сраженная молнией. Некоторое время собака шевелила ногами, скребя когтями землю, но вскоре замерла, не подав голоса.

Белый союзник индейца ягуа искоса взглянул на ужасного стрелка. Лицо вождя оставалось совершенно спокойным. На нем не отражалось никаких чувств, но дерзкое поблескивание глаз и характерная гримаса жестокости на губах не вызывали доверия. Белый мужчина инстинктивно коснулся рукоятки револьвера. Но в это мгновение дверь барака распахнулась. Один за другим оттуда вышли трое капангос. Белый облегченно вздохнул. Он повернулся к вождю ягуа и крикнул:

— Вперед!

Утренние крики попугаев в сельве и протяжный боевой клич индейцев ягуа раздались почти одновременно. Несчастные капангос не успели даже спрятаться в бараке. Прошитые множеством стрел из луков, они упали на землю. С адским воем из зарослей выскочили индейцы ягуа, ворвались в шалаши, откуда послышались крики ужаса и боли.

Притаившись в кустах, белые союзники ягуа внимательно наблюдали за полем боя, держа в руках карабины. Они сразу же заметили Джона Никсона, который ударом ноги распахнул дверь хижины и остановился на пороге с револьвером в руке. Налитыми кровью и еще заспанными глазами он осмотрелся вокруг. Увидев гибель своих людей, он побледнел от ужаса. Поднял револьвер и прицелился в подбегающего к нему индейца. Однако не успел нажать на курок. Один из белых союзников ягуа поднял карабин к плечу. Прежде чем рассеялся дым после выстрела, Джон Никсон упал на пороге своей хижины. Вождь ягуа подбежал к нему, размахивая острым бамбуковым ножом.

Белый убийца и его товарищ повернулись спиной к индейскому охотнику за человеческими головами. Слишком уж отвратительное было это зрелище. Белые направились в барак, откуда их краснокожие союзники уже выносили каучук.

Не прошло и часа после боя, как разбойники уже быстро уходили в джунгли, прихватив ценную добычу. Они взяли также в плен сборщиков каучука вместе с их женами и детьми. Никто не посчитал нужным оглянуться на оставленный лагерь, в котором догорали бараки.

В дремучих лесах Амазонки до сих пор царил закон сильнейшего. Чтобы получить рабочих, каучуковые спекулянты часто организовывали так называемые коррериас, то есть охоту за индейскими рабами. Кто однажды попал в рабство, вынужден был оставаться в нем до самой смерти. Поэтому индейцы, первоначально относившиеся к белым довольно доброжелательно, теперь уходили все дальше и дальше в дикие и недоступные места. Они возненавидели белых, ставших для них олицетворением насилия, зла и жестокости.

Всего лишь полтора года назад, во время экспедиции в Новую Гвинею[22], Наташа мечтала поселиться в одном из очаровательных экзотических уголков земного шара. Именно тогда отец Томека Вильмовского сказал, что идиллические на первый взгляд уголки в действительности никак не соответствуют понятию земного рая. Но только очутившись в Манаусе, Наташа убедилась, насколько прав был Вильмовский. Этот благородный человек не преувеличивал, раскрывая перед ней ужасную правду о жизни в колониях. Теперь Наташа стремилась как можно скорее уехать из экзотической Бразилии. Сознание, что люди ее расы причиняли столько зла, угнетало Наташу и наполняло ее сердце печалью.

После благополучного возвращения из экспедиции в Новую Гвинею молодые супруги — Томек Вильмовский и Салли — уехали в Англию, чтобы продолжать образование. Отец Томека и капитан Новицкий находились в Гамбурге, где по поручению Гагенбека разрабатывали проект устройства нового отделения в этнографическом музее.

Збышек Карский, двоюродный брат Томека, еще в Австралии женился на молодой русской девушке Наташе, с которой вместе бежал из сибирской ссылки. Збышек мечтал принять участие в какой-нибудь экспедиции и путешествовать по примеру Томека.

Как раз в это время Ян Смуга, неизменный спутник Томека, получил предложение поехать в Бразилию. Торговая компания «Никсон-Рио-Путумайо» решила поручить Смуге вооруженную охрану рабочих компании, занятых сбором каучука в бразильской сельве. Компания Никсона, не в пример другим, стремилась не применять принудительного рабского труда и добросовестно платила своим рабочим. По этой причине ее возненавидели многочисленные конкуренты, в частности Педро Альварес, люди которого тоже собирали каучук в окрестностях реки Путумайо и часто бежали от жестокого спекулянта в лагерь Никсона.

Смуга очень любил опасные приключения. Поэтому, воспользовавшись перерывом в охотничьих экспедициях, в которых он участвовал вместе со своими друзьями, принял предложение компании Никсона. Збышек обратился к Смуге с просьбой порекомендовать его на работу в каучуковую компанию. Рекомендация была принята благосклонно, и молодая супружеская чета вскоре очутилась в Манаусе, где проживала уже целый год.

Гагенбек (Хагенбек), Карл (1844–1913) — немецкий дрессировщик, зоолог, коллекционер диких животных, основатель зоопарка в Штеллингене около Гамбурга — первого в мире зверинца, в котором животные содержались в естественных природных условиях. В 1908 г. выпустил книгу «О зверях и людях», в которой подробно рассказал о выстроенной им новой системе акклиматизации и содержания диких животных в зоопарках и зоосадах.

Вскоре после приезда в Бразилию Карские поняли, почему рост потребления каучука принес столько несчастий туземному населению Бразилии. Каучуковые деревья росли в амазонской сельве. Добывать ценный сок этих деревьев могли только индейцы, привычные к тяжелой работе, так как в бассейне Амазонки, кроме индейцев, почти нет другого населения. Поэтому каучуковые спекулянты, стремившиеся к обогащению, во что бы то ни стало устраивали кровавые походы на туземцев, захватывали их, сжигали жилища и принуждали пойманных рабов добывать каучук. Хотя в 1775 году индейцы Бразилии были по закону уравнены в правах с белым населением, а рабство было окончательно осуждено и уничтожено в 1888 году, но в глубине амазонских лесов закон по-прежнему вершили кнут и пуля. Во время каучуковой лихорадки погибли десятки тысяч индейских рабов. Белые спекулянты ревниво оберегали свои интересы и вели между собой жестокую борьбу за лучшие участки каучуконосной сельвы.

Зная об этом, Наташа беспокоилась о муже, который по молодости лет увлекался мнимыми удовольствиями больших приключений. Правда, опытный путешественник Смуга следил, чтобы Збышек вел себя благоразумно, но, несмотря на это, Збышек в любую минуту мог очутиться в ловушке. Наташа инстинктивно почувствовала, что как раз теперь наступил опасный момент. Смуга молча проверял оружие. Гневный блеск его стальных глаз не предвещал ничего хорошего. Наташа верила в рассудительность своего наставника и меткость его выстрела, но опасалась: не слишком ли трудную задачу он берет на себя?

А Смуга совсем не помышлял об опасности. Он давно уже привык отвечать ударом на удар. Заряжая оружие, он обдумывал план действий. Через какую-нибудь четверть часа раздумий он решительно поднялся со стула и повязал вокруг бедер пояс с двумя револьверами. С вешалки взял фетровую шляпу с широкими полями.

— Можно мне пойти с вами? — робко спросила Наташа.

Смуга взглянул на нее, словно только теперь вспомнил о ее существовании. Морщины на его лице разгладились, и он улыбнулся.

— В контору Никсона можем пойти вместе, — ответил он. — Тебя, видимо, интересуют эти тревожные вести? Спасибо тебе за чай.

Смуга подошел к столику.

— Может быть, подлить немного рома? — предложила Наташа.

— Спасибо, у меня не такая крепкая голова, как у капитана Новицкого. У него не задрожит рука даже после целой бутылки!

У Наташи замерло сердце. Значит, случилось несчастье! Отхлебывая чай, Смуга исподлобья наблюдал за молодой женщиной.

— Ничего не бойся. Збышек будет в безопасности, — сказал Смуга, пытаясь ее успокоить. — В Манаусе еще пока соблюдают видимость закона, а на берега Путумайо я его не допущу.

— Вы всегда берете на себя все самое трудное, — тихо ответила Наташа. — Я боюсь… Как жаль, что здесь нет наших друзей!

— Ты права, — согласился Смуга. — Особенно Томек и капитан — неоценимые товарищи в такого рода приключениях. Однако идем, Никсон ждет.

Они вышли из дома. Город Манаус расположен на возвышенности: его узкие, крутые улочки спускаются к превосходной пристани на берегу Амазонки. Из-за полуденной жары улицы почти опустели. Богатые белые жители предавались сиесте в своих коттеджах с красными черепичными крышами, укрытых султанами стройных пальм. Вокруг их удобных домов простирались ковры красочных цветов. Туземцы, наоборот, в огромном большинстве случаев ютились в хижинах, покрытых тростником или соломой, или на плотах, привязанных к столбам на берегу реки. Над городом возвышались колокольни нескольких церквей и фронтоны крупных зданий. Их построили в спешке, рассчитывая на быстрое развитие города[23].

В подавленном настроении Наташа шла рядом со Смугой. На этот раз она не обращала внимания ни на великолепные здания, ни на безработных, лежавших в тени складов. На пустынных в эту пору дня улицах города изредка встречались мужчины в огромных соломенных шляпах и с оружием у пояса.

Сразу же за площадью стояло небольшое одноэтажное здание. Окна были плотно закрыты от солнца жалюзи. Над входной дверью виднелась вывеска: «Никсон-Рио-Путумайо». Смуга отворил двери и вошел в дом, пропустив вперед Наташу. Вскоре они очутились в кабинете Никсона, где и застали Збышека Карского и еще двух служащих фирмы.

Увидев Смугу, Никсон вынул изо рта сигару и сказал:

— С берегов Путумайо приехал Уилсон. Привез очень плохие вести. На лагерь было совершено нападение, мой племянник убит. Часть наших индейцев уведена в плен, остальные бежали в сельву.

— Пожалуйста, примите мои соболезнования, господин Никсон, — серьезно сказал Смуга. — Когда это случилось?

— Ровно двадцать дней назад, — спешно ответил Уилсон. — Я отправился в путь сразу же после нападения.

— А где вы были во время нападения? — спросил Смуга.

— Господин Джон послал меня в лагерь на реке Жапура. Один из наших индейцев прибежал ко мне и сообщил о нападении. Бандиты ворвались в лагерь неожиданно, воспользовавшись грозой, которая разразилась ночью. Когда молодого Никсона убили и индейцы разбежались, мой человек сразу направился ко мне с печальной вестью. Несмотря на то что индейцы не любят находиться ночью в сельве, он шел всю ночь. Благодаря этому я очутился на месте нападения на следующий же день.

— Были ли расставлены часовые, как я приказал? — спросил Смуга.

— Увы, нет.

— Уилсон не хочет повторять неприятную мне правду, — вмешался Никсон. — Мой племянник вечером пил вино. Если бы я не вызвал вас в Манаус, возможно, ничего бы не случилось.

— Я вас предупреждал, что этот молодой человек плохо переносит пребывание в лесу, — сказал Смуга. — Я вас просил отозвать его оттуда.

Никсон молча опустил голову на грудь.

— Где похоронен убитый, Уилсон? — продолжал задавать вопросы Смуга.

— В лагере… Ему отрезали голову… Это сделали индейцы, принимавшие участие в нападении под командованием двух белых.

— Итак, все-таки охотники за человеческими головами!.. Кто-нибудь узнал этих белых?

— К сожалению, нет! — ответил Уилсон.

— Я постараюсь найти убийц. Нетрудно догадаться, кто организовал это нападение. Завтра я отправлюсь на берега Путумайо.

— Я поеду с вами, — заявил Никсон. — Господин Карский будет меня замещать здесь.

— Может быть, я поеду вместо вас? — предложил Збышек.

— Останешься в Манаусе, — категорически потребовал Смуга. — А теперь, господин Никсон, пойдем побеседуем с Педро Альваресом. Этот жадный метис, наверное, замешан в организации нападения.

— Я пойду с вами! — сказал Збышек. — В случае скандала я могу пригодиться.

— Я тоже пойду! — заявил Уилсон.

— Прекрасно! — согласился Смуга. — Захватите оружие! Но стрелять только по моему приказу. Наташа, ты останешься в конторе. Идем!

Было уже около семи часов вечера. Педро Альварес в это время обычно ужинал в «Тезору»[24] — в одном из кабаков, где просиживал до поздней ночи. Туда и повел Смуга своих друзей. Вскоре они очутились у входа в одноэтажный домик; из-за тяжелых желтых занавесок, висевших на окнах, доносились оглушительные звуки музыки.

— Ты, Збышек, и вы, Уилсон, встанете у двери. Внимательно наблюдайте за всем, что делается в доме и вокруг, — приказал Смуга.

Он толкнул вращающуюся дверь и вошел в помещение таверны. Сразу же заметил Альвареса. Тот сидел за столом у оркестра в обществе веселой компании. Оркестр играл негритянскую самбу.

Смуга медленно подходил к метису.

В этой таверне собирались сторонники Педро Альвареса, прекрасно осведомленные о его противостоянии с Никсоном. Поэтому появление сразу четырех представителей конкурентной компании все заметили сразу. Присутствующие знали также меткость Смуги в стрельбе и предупредительно уступали ему дорогу. Смуга остановился рядом со столиком, за которым сидел метис. Оркестр умолк. В зале воцарилась тишина.

Смуга в молчании смерил противника суровым взглядом и сказал:

— Боа тарди[25], сеньор Альварес!

На смуглом лице метиса, казалось, появилась смертельная бледность. Он бросил взгляд на индейца, сидевшего за столом, который сразу же схватился за рукоятку ножа, висевшего у него на поясе. Смуга заметил это, но не сделал ни одного движения. Опустив руки вдоль бедер, он стоял, слегка наклонившись над Альваресом.

— Боа тарди, сеньор! — повторил он.

— Боа тарди, сеньор Смуга! — неуверенно ответил метис. — Что вам нужно от меня?

— Я не люблю, когда, увидев меня, хватаются за рукоятку ножа. Прикажи своему слуге, чтобы сидел спокойно, иначе очень скоро потеряешь одного молодчика!

Альварес сказал несколько слов на местном наречии. Рука индейца легла на стол.

— Я не бью без предупреждения, — продолжал Смуга. — Поэтому и пришел сюда. На наш лагерь в Путумайо совершено нападение, причем убили молодого Никсона. Я еду туда завтра, чтобы убедиться в правильности моих подозрений. Если найду доказательство, один из нас погибнет. Берегись, Альварес!

Смуга повернулся и медленно вышел на улицу в сопровождении Никсона. За ними последовали Збышек и Уилсон.

Не прошло и часа, как наши охотники уже шли по густой чаще леса. В тропической пуще была как раз самая оживленная пора. Звери и птицы, ведущие ночной образ жизни, спешили на отдых в свои гнезда, норы и логова, дневные — отправлялись на утреннюю кормежку. Поэтому в лесу слышались бесчисленные голоса, шум и шорох. Вверху, в кронах диких фруктовых деревьев, оживленно суетились сказочно красочные, огромные красные, синие ара и несколько меньшие красношлемные ара[27]. Ара с легкостью расправлялись с самыми крепкими орехами и твердыми как камень плодами различных пальм. Они крошили твердую скорлупу своими мощными, загнутыми вниз клювами. Еще больше шума производили зеленые амазонские попугаи[28], отличающиеся светло-голубым цветом головы и своеобразным надклювьем, желтым цветом горлышка и красными перышками в изгибе крыльев. Они с шумом сновали взад и вперед и с громким криком располагались на кронах деревьев, увешанных плодами.

Самый большой и массивный представитель из всего отряда грызунов — водосвинка (Hydrochoerus capybara), напоминающая по сложению и щетинистой шерсти свинью. Это животное длиной до 1,5 аршина [1,07 м. — Примеч. ред.] 〈…〉 водится по всей Южной Америке, по берегам рек и озер. Малые уши, расщепленная верхняя губа, отсутствие хвоста, короткие плавательные перепонки между пальцами ног (3-мя на задних и 4-мя на передних), крепкие копытообразные когти, а также большие резцы, по крайней мере 2 см ширины, наконец, грубый, редкий мех неопределенного цвета — неясно-бурого с оттенком рыжего и желтоватого — таковы характерные признаки водосвинки. Движутся они медленно, иногда прыжками, напротив, плавают превосходно. 〈…〉 По характеру водосвинка очень смирна и спокойна, а по душевным способностям — крайне тупое существо. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

Наши охотники прекрасно знали все тайны тропического леса, поэтому не обращали внимания на царившую вокруг суету. Они внимательно выбирали место, куда ставить ногу, но шли быстро. В сияющей от утренней росы сельве крылись многочисленные ловушки, незаметные на первый взгляд: гнилые стволы поваленных деревьев, как правило, были обиталищами тысяч опасных насекомых; достаточно было иногда коснуться плечом или рукой ветки растущего дерева, как оттуда могли посыпаться клещи-кровососы, часто не больше булавочной головки; свободно свисающая лиана на деле могла оказаться ядовитой змеей, притаившейся в засаде на легкомысленную жертву.

Маленький Следопыт шел несколько впереди Смуги. Он очень гордился своей ролью проводника столь знаменитого охотника. Поэтому старался держать себя серьезно, как взрослый житель тропических джунглей. Он шел пружинистым шагом, ловко обходил встречные препятствия, внимательно смотрел вокруг, чутко прислушивался к голосам леса. Смуга одобрительно наблюдал за своим маленьким проводником, хотя и сам отличался превосходным зрением и слухом и умел хорошо ориентироваться в неизвестной местности. Но Смуга знал, что ему никогда не удастся достичь в этом деле совершенства коренных обитателей джунглей, которые с раннего детства, общаясь непрерывно с дикой природой, обладают обостренными чувствами и отличаются многими другими качествами, недоступными цивилизованному человеку. Физическая выносливость и обостренное чутье могли стать уделом только тех людей, само существование которых зависит от развития всех пяти чувств.

Индейский мальчуган стал идти осторожнее, почти бесшумно. Уже слышался плеск воды близкой реки. Действительно, вскоре охотники вышли на ее берег, кишевший жизнью еще больше, чем джунгли. Смуга притаился за росшим поблизости кустом. Однако не успел он устроиться в засаде, как в кронах деревьев послышался громкий клекот, похожий на пулеметное стрекотание аиста. Это оранжевые перцеяды[29] заметили охотников и, шумя крыльями, резко поднялись в воздух. У самого берега реки, совсем близко от места, где сидел в засаде Смуга, стояли в воде злобные и сварливые цапли[30], которые принимали самые различные позы, высматривая рыбу. Они шагали крадучись, словно на ходулях. Откидывали назад, почти на спину, изогнутые шеи, чтобы в момент, когда покажется жертва, с силой выбросить навстречу длинный острый клюв, который впивается в добычу, как копье.

Индеец махнул рукой, давая Смуге знать, что они пришли на место. Охотники присели за стволом дерева. Маленький Следопыт молча протянул руку, показывая Смуге животных. Несколько водосвинок, покрытых щетиной рыжевато-коричневого цвета, находились на берегу реки. Одни из них щипали траву и объедали кору молодых деревьев, другие сидели на задних лапах, как это делают собаки, и всматривались в воду реки. Они издавали звуки, похожие на свиное хрюканье. У взрослых особей длина туловища доходила до метра, а высота в холке — до шестидесяти сантиметров. Водосвинки бегают не очень быстро, но Смуга знал, что, потревоженные, они способны передвигаться огромными прыжками. Поэтому Смуга решил не терять напрасно времени. Стал высматривать водосвинку помоложе. Прицелился и нажал на курок. Меткий выстрел уложил на месте животное. Остальные немедленно плюхнулись в реку и, глубоко нырнув, исчезли из виду.

Не успели, однако, охотники подойти к убитой водосвинке, как прилетели огромные урубу[31], то есть американские черные грифы с совершенно голыми головами и частично голыми шеями. Мрачные, неуклюжие птицы, хлопая большими крыльями, расселись на ветвях деревьев, а некоторые приземлились рядом с мертвой водосвинкой. Присутствие Смуги и маленького индейца заставило птиц терпеливо ждать своей очереди начать пир.

Смуга решил взять тушку водосвинки в лагерь целиком. Он знал, что шкура водосвинок годится на выделку седел и сбруи; кроме того, ему приходилось слышать, что топленый жир водосвинок отличается целебными свойствами. Индейский мальчик взял у Смуги нож, вырезал толстую жердь и привязал к ней лианами мертвое животное. Так им легче будет нести добычу, вес которой был не меньше пятидесяти килограммов.

Смуга задумчиво наблюдал за действиями мальчика. Он намеревался отдать его под опеку Уилсона, а потом подыскать работу в конторе компании в Манаусе. Смуга знал, что большинство индейцев любят держать в своих домах разных животных и птиц, поэтому, желая как-нибудь утешить одинокого мальчика, сказал:

— Послушай, Маленький Следопыт, хочешь ли ты иметь собственную собачку? У меня в Манаусе есть умнейший щенок. Я могу тебе его подарить!

В глазах мальчика на мгновение появился блеск радости, но он сразу же постарался замаскировать это чувство выражением равнодушия на лице. Мальчик умел скрывать свои чувства не хуже взрослых индейцев.

— Да, сеньор, хочу, — сдержанно ответил он.

— Прекрасно — щенок твой. Я пришлю его с первым же обозом с продуктами. Я его назвал Неро, но ты можешь называть его как хочешь. Щенок молодой, он быстро привыкнет.

— А он любит индейцев? — с любопытством спросил Маленький Следопыт.

— А почему бы ему не любить такого хорошего паренька, как ты? — вопросом на вопрос ответил Смуга.

Маленький Следопыт замолчал и только после длительной паузы шепнул:

— Собака сеньора Матео ненавидела индейцев. Я не смел даже подойти к ней.

— Вероятно, ее так глупо выдрессировали, — ответил Смуга и прекратил беседу. Некоторое время он размышлял о чем-то, потом отозвался снова: — А что случилось с собакой Матео? В лагере я видел только индейских собак.

— Он взял ее с собой на охоту, а когда вернулся, сказал, что собака сбежала от него.

— Матео, пожалуй, был очень сердит на собаку за ее бегство, — сказал Смуга и рассмеялся, как будто считал смешной историю с беглой собакой. Смуга знал, что чужие неудачи, как правило, смешат индейцев.

— Да, но он только притворялся злым, — ответил мальчик. — Ведь он сам отвязал пса и погнал в лес.

— Тебе, вероятно, все это снилось, — пошутил Смуга. — Ты ведь не мог видеть, как Матео изгоняет пса. Ведь Матео не приглашал тебя на охоту!

— Нет-нет, сеньор! Он не приглашал меня. Он тоже ненавидит индейцев. Но я как раз шел по следам дикобраза, когда сеньор Матео появился в лесу со своей собакой. Я спрятался в чаще и все видел. Он что-то привязал к ошейнику собаки, спустил ее с поводка и прогнал в лес.

— А ты помнишь, когда это было? — спросил Смуга, заинтересованный рассказом мальчугана.

— Помню, это было за одну луну до нападения на лагерь.

Тревожное чувство охватило Смугу. Вдруг он вздрогнул, внезапно догадавшись, в чем дело. Но притворился, что следит за полетом урубу, паривших в воздухе над падалью. После длительной паузы Смуга равнодушно спросил:

— Как видно, Матео всегда ходил на охоту со своей собакой?

Дикобраз живет уединенно, днем отдыхает в длинных, низких ходах, которые вырывает себе в земле, ночью же выходит на добычу. Все движения его медленны и неуклюжи. Если его захватят неожиданно, то он грозно выпрямляет голову, топорщит свои иглы и гремит ими, особенно полыми иглами хвоста, так что происходит страшный шум, действительно способный напугать неопытного человека. При сильном раздражении дикобраз ударяет задними ногами о землю, а если схватить его, то издает глухое хрюканье, подобно свинье. При этом движении некоторые иглы выпадают, что и послужило поводом к распространению сказки, будто он стреляет во врага своими иглами. Между тем на самом деле это совершенно беспомощное, безобидное создание, которое легко захватить, если быть поосторожнее с иглами. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

— Он не мог всегда ходить с ней. Собака у него появилась всего лишь за несколько лун перед нападением на лагерь! — возмутился мальчик, потому что считал, что белые всегда обо всем должны знать и не задавать лишних вопросов.

— Да, конечно, ты прав, — согласился Смуга и улыбнулся. — А кто ему подарил эту собаку?

— Не знаю. Он привез собаку с Амазонки, где разгружал судно с продуктами.

— А что за предмет привязал Матео к собаке? — спросил Смуга.

— Я не видел. Мне нельзя было подходить близко. Я боялся, что пес почует меня.

— Собака в лагерь больше не возвращалась?

— Нет, не возвращалась. Она, наверное, боится сеньора Матео. Это плохой человек!

— Может быть, и правда плохой, — согласился Смуга. — Ты ему не говорил, что видел его тогда с собакой? Он может тебя обидеть.

— Не скажу, сеньор. Я боюсь его.

Смуга прекратил беседу. Набил табаком трубку, закурил и стал размышлять. Он старался связать ничтожные следы, обнаруженные в лагере, с только что полученными сведениями. В лагерь он вернулся с мальчиком только к вечеру. Этой ночью он долго не мог заснуть.

На следующий день утром Смуга, как всегда, проснулся на рассвете. Быстро позавтракал, надел пояс с двумя револьверами и вышел из барака.

На пороге встретил Никсона, который обратился к нему со словами:

— Смуга! Я как раз хотел с вами поговорить. Пора возвращаться в Манаус. Матео — парень что надо, подогнал работу. Уилсон может уже приступить к сбору каучука. Мне здесь делать больше нечего.

— Когда вы намерены ехать? — спросил Смуга.

— Завтра на рассвете. Вы возвращаетесь со мной, не правда ли? Здесь, пожалуй, вы ничего больше не узнаете. Слишком много времени прошло со дня нападения. Против Альвареса у нас нет никаких доказательств. Так как, поедем вместе?

— Я сообщу вам свое решение после обеда, — ответил Смуга. — Теперь я хочу показать Матео удобное место на берегу реки, где можно соорудить пристань.

— А чем плоха прежняя пристань?

— Ничем, но я воспользуюсь случаем, чтобы поговорить с Матео.

— Неужели вы надеетесь выудить у него что-нибудь новое?

— Нет, я просто хочу поговорить с ним наедине.

— Ваше дело, пожалуйста. Мешать вам не буду. Но думаю, что это напрасная трата времени.

— Возможно. Но я все же поговорю с ним. Мы скоро вернемся.

Смуга подошел к группе индейцев, работавших на постройке барака. Охрипшим от непрерывных криков голосом Матео подгонял рабочих. Смуга знал пресловутую лень метисов, поэтому он подумал, что Матео старается ускорить работу, чтобы избавиться от надоевшего ему присутствия начальства. Смуга внимательно посмотрел на метиса. У его пояса висел револьвер, а из-за края штанов торчала рукоятка ножа.

— Матео! — позвал Смуга.

— Да, сеньор! — ответил метис, приближаясь к нему.

— Закончите ли вы сегодня этот барак?

— Барак почти готов, сеньор.

— Хорошо, значит, у тебя есть немного времени. Пойдем на берег реки. Я покажу тебе, где надо построить новую пристань.

— Идти надо сейчас?

— Да, лучше всего сейчас. Мы с Никсоном намерены завтра уехать в Манаус, — ответил Смуга, наблюдая за выражением лица Матео.

Метис так поспешно нагнулся и с таким усердием стал очищать пыль со штанов, что было ясно — он старается скрыть улыбку радости, невольно появившуюся на лице.

Они пошли напрямик лесом к реке. Смуга молчал и быстро шел вперед. Через полчаса такого марша Матео удивленно сказал:

— Вы заблудились, сеньор! Мы идем не по кратчайшему пути к реке. Пристань, расположенная так далеко от лагеря, нам ни к чему.

— Нет, я не заблудился, — ответил Смуга, ускорив шаг.

Примерно через четверть часа они очутились на берегу. Матео расхохотался и заявил:

— И все же вы сбились с пути и пришли не туда, куда надо! Это совсем не Путумайо, а один из ее притоков!

— Я знаю! — кратко ответил Смуга.

Он повернулся к метису лицом. Смерил его холодным взглядом. Смуга совсем не был так спокоен, как казалось. Он многое дал бы за то, чтобы избежать предстоящей беседы.

— Зачем вы меня привели сюда? — настороженно спросил метис, оглядываясь вокруг.

Прежде чем ответить, Смуга выдержал довольно долгую паузу.

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— О нападении на лагерь.

— Я уже все сказал.

— А может быть, кое-что добавишь?

— Повторяю, я сказал все и больше ничего не знаю. Идем обратно!

— Спешить нам некуда. Ты должен ответить мне на несколько вопросов!

В глазах метиса появились искорки гнева. Смуга сделал шаг к нему.

— Из четырех капангос убийцы пощадили только тебя, — сказал Смуга. — Скажи, почему они оставили тебя в живых?

— Я уже вам говорил, что мне удалось спрятаться в бараке и потом бежать в лес, — ответил Матео. — Больше я ничего не знаю!

— Послушай, Матео, только подлец прячется и убегает, когда гибнут его товарищи.

— Бандитов было много, они застали нас врасплох, во время сна. Сам я ничего не мог бы сделать.

Смуга подошел к Матео еще ближе. Сказал тихо, но твердо:

— Ты хочешь, чтобы я поверил в твою подлую трусость? Не выйдет, Матео. Я знаю всю правду! Ты подлый изменник! Ты думал, что я никогда не узнаю, что накануне нападения ты отослал собаку к своим компаньонам? Ты их уведомил об отъезде Уилсона. Ты также выслал из барака троих подчиненных тебе капангос, зная, что они погибнут, не успев даже разрядить ружей.

Лицо Матео стало серым от бешенства. Внезапным движением он схватил рукоятку револьвера. Они стояли на берегу реки, на небольшой песчаной отмели.

Одним ударом ноги Смуга засыпал лицо метиса песком. Правда, Матео спустил курок револьвера, но, ослепленный песком, промахнулся. Мощный удар кулаком в подбородок свалил его на землю. Падая, метис выронил револьвер из рук.

— Встань, Матео, — приказал Смуга. — Ты уже признался во всем.

Метис медленно поднялся с земли и стал вытирать руками глаза. Когда наконец ему это удалось, он увидел дуло револьвера, направленное в грудь.

— Брось нож на землю! — приказал Смуга.

Метис не мог теперь ослушаться. Стального цвета глаза Смуги с холодной решительностью смотрели на него. Метис знал, что его жизнь висит на волоске.

— Повернись лицом к реке и заложи руки за спину! — приказал Смуга.

Он достал из кармана заранее приготовленный ремешок и связал противника. Смуга некоторое время молчал, потом круто повернул Матео лицом к себе.

— Ты проиграл, Матео! — сказал Смуга. — Рассказывай все, что знаешь.

Лицо пленника было серовато-бледным, но единственным ответом на слова Смуги стал взгляд, исполненный жгучей ненависти.

— Молчишь? Тем хуже для тебя! — воскликнул Смуга. — Еще немного, и ты будешь просить, чтобы я выслушал твои показания.

Смуга подтолкнул Матео к самому краю воды, обвязал его ремнем вокруг туловища под мышками. Свободный конец лассо перебросил через сук. Потянул лассо на себя. Вскоре Матео повис в воздухе над самой водой. Смуга привязал свой конец лассо к стволу дерева. Сел на берегу и закурил трубку. Выкурив ее, он выбил пепел и встал.

— Ну, Матео, говори! Мое терпение кончилось, — обратился он к метису.

В ответ Матео только плюнул. Смуга достал револьвер. Раздался выстрел. К его ногам упал один из грифов, сидевший на дереве в ожидании добычи. Смуга поднял труп птицы и бросил его в воду, прямо под ноги висевшему метису. Через несколько минут на птицу набросилась стая кровожадных пираний[32], привлеченных запахом крови. Мертвый гриф, казалось, ожил, так сильно его рвали прожорливые маленькие рыбы, вооруженные острыми как бритва зубами. Вскоре по течению реки плыли только перья несчастной птицы.

Не говоря больше ни слова, Смуга отвязал конец лассо и стал спускать метиса так, что тот ногами почти коснулся поверхности воды.

Матео закричал от ужаса и насколько мог поджал ноги. Однако в таком положении, с согнутыми в коленях ногами, он не мог оставаться долго, а стая кровожадных рыб уже собралась под ним.

На лице Матео, искривленном гримасой ужаса, выступили капли пота. Он чувствовал, что силы его оставляют.

— Подтяни меня вверх! — крикнул он.

Смуга немного подождал, не выпуская конца лассо из рук, потом спросил:

— Кто из белых командовал индейцами ягуа?

— Это люди Панчо Варгаса! Подтяни лассо скорее, я уже больше не могу.

Смуга изумился. Правда, ему приходилось слышать о борьбе Варгаса за каучуковые участки леса и о его торговле невольниками, но ведь Варгас находился очень далеко отсюда, где-то в районе реки Тамбо[33].

— Лжешь, Матео! — сказал он.

— Я готов присягнуть на чем угодно! — лихорадочно кричал метис. — Это люди Варгаса: Хосе и Кабрал. Их подговорил Альварес! Заплатил им! Подтяни меня скорее!

Спустя некоторое время пленник в полубессознательном состоянии сидел на земле.

— Кто убил молодого Никсона? — сурово спросил Смуга.

— Кабрал.

— Почему ты изменил нам?

— Несколько месяцев назад я был в Манаусе. Проигрался в карты. Альварес дал мне денег, чтобы расплатиться с долгами. Сказал, что, если окажу ему услугу, он не потребует уплаты долга. Когда я последний раз разгружал на Амазонке судно с продовольствием, ко мне прибыли двое: Хосе и Кабрал. От имени Альвареса они потребовали, чтобы я уговорил Никсона отослать Уилсона и сообщил им, когда тот уедет. С этой целью они оставили у меня свою собаку.

— Ты поступил подло, Матео. Велика твоя вина, — сказал Смуга.

— Это все, больше я ничего не знаю. Освободи меня, — несколько увереннее попросил Матео.

Смуга сурово взглянул на него и ответил:

— Я мог узнать от тебя правду и отправить на корм рыбам. И сейчас на дне реки лежали бы только твои обглоданные кости. Знаешь ли ты, почему я оставил тебя в живых, подлый изменник?

— Пощадите, сеньор!

— Я это сделал потому, что смерть в воде слишком легкое наказание для тебя, — продолжал Смуга. — Быстрая смерть не оставляет времени на покаяние.

— Что вы еще от меня хотите? — с дрожью в голосе спросил Матео.

— Сначала ты проведешь меня к тому ягуа, который отрезал голову молодому Никсону. Потом мы поищем Кабрала и его сообщника, а потом… навестим Педро Альвареса.

Метис угрюмо молчал. Через некоторое время тихо сказал:

— Я сделаю так, как вы хотите. Но ничего не говорите в лагере, а то кубео[34] меня убьют!

— Если попытаешься бежать, я тебя из-под земли достану, хотя бы на это пришлось потратить остаток жизни, а тогда… Помни!

Смуга обрезал ремни на руках пленника, разрядил барабан его револьвера и бросил к ногам метиса вместе с ножом.

— Давай иди впереди меня! — приказал он.

Смуга бросил на стол револьвер, а пристыженный Уилсон немедленно ответил:

— Я заслуживаю порицания за горячность. Еще раз прошу — извините. Однако что нам делать с Матео? Ведь нельзя же допустить, чтобы он вышел сухим из воды!

— Мы можем отдать его под суд в Манаусе, там его, конечно, осудят, — посоветовал Никсон.

— Пока что не следует этого делать. В Манаусе Альварес пользуется большим влиянием, — сказал Смуга. — Прошу не забывать, что Матео не только соучастник преступления, но и единственный свидетель, показания которого, вместе с другими доказательствами, дадут возможность обвинить истинных инициаторов нападения на лагерь и преступников, убивших Джона Никсона. Надо найти еще и других свидетелей этих событий.

— В таком случае что вы намерены предпринять? — спросил Никсон.

— Сначала я хочу посетить индейцев ягуа, принимавших участие в нападении и отрезавших голову молодому Никсону. Может быть, мне удастся купить у них этот мрачный трофей. Пусть голова несчастного Джона будет предана земле вместе с телом.

— Это очень благородно с вашей стороны, — взволнованно сказал Никсон. — Но захотят ли воины ягуа вести с нами переговоры на эту тему?

— Они знают Матео, поэтому переговоры мы поручим ему, — пояснил Смуга. — Потом я намерен найти настоящего убийцу, Кабрала, и его сообщника. Я добьюсь от них правдивых показаний. Тогда мы сможем рассчитаться и с Альваресом. Пора уже обуздать этого преступника и интригана.

— А как быть с Матео? — спросил Уилсон.

— Я возьму его с собой. Правда, для него это будет не слишком веселое путешествие, — ответил Смуга.

— В лесу вы не уследите за ним. Он уйдет при первой возможности, — обеспокоенно сказал Уилсон.

— Я не позволю вам одному лезть на рожон, — возразил Никсон. — Мы пойдем вместе! Збигнев сам справится с делами в Манаусе. Я сейчас напишу ему. Уилсон останется работать в лагерях сборщиков каучука. Ведь нам не придется скитаться слишком долго.

— Нет-нет, мистер Никсон. Это было бы неразумно с вашей стороны, — возразил Уилсон. — Как близкий родственник Джона, вы не сможете сохранить должное спокойствие во время переговоров с ягуа. Ни к чему рисковать. Кроме того, ваше длительное отсутствие может пагубно отразиться на делах предприятия. Я буду сопровождать Смугу, а вы останетесь в лагере. Отсюда легче связаться со Збышеком в Манаусе. Я лучше знаю сельву, чем вы, и потому буду Смуге полезнее.

— Уилсон прав, так будет лучше, — заметил Смуга. — Кабрал и Хосе работают у Варгаса, а этому, как известно, палец в рот не клади!

— В этих делах решаете вы, — сказал Никсон. — Мне приходилось уже слышать о Варгасе. Отсюда до Тамбо довольно далеко. Кроме того, там на каждом шагу ждут опасности. Силой вы немногого добьетесь.

— Говорят, под командованием Варгаса сотни людей, — добавил Уилсон.

— Черт возьми, неужели стоит подвергаться стольким опасностям лишь для того, чтобы разоблачить Альвареса? — спросил Никсон.

— Я не только по делу Альвареса хочу посетить Варгаса, — ответил Смуга. — Его люди увели наших индейцев. Если бы нам удалось освободить хотя бы часть из них, наш авторитет среди индейцев значительно возрос бы. Игра стоит свеч. Кроме того, я считаю, что забота о судьбе рабочих входит в круг наших прямых обязанностей. Работая для нас, они попали в рабство, означающее для многих из них жестокую смерть.

— Теперь я понимаю, почему люди так вас уважают! Вы порядочный человек, — заявил Уилсон. — Я пойду с вами, и… можете положиться на меня.

— Не буду возражать. Ваши аргументы, Смуга, меня убедили, — признал Никсон. — Вам понадобятся деньги. С собой их у меня нет. Потребуется время…

— Мы не можем ждать, пока прибудут деньги. Если мы хотим спасти наших индейцев, то необходимо как можно скорее встретиться с Варгасом, — сказал Смуга. — По сообщению Матео, племя ягуа, принимавшее участие в нападении, живет где-то на берегах Солимойнса[35], то есть по дороге в Икитос[36], откуда мы намерены по Укаяли добраться до реки Тамбо. В Икитосе в банке мы без осложнений получим необходимые деньги.

— Хорошо, я выпишу вам чек, — решил Никсон. — Но вы должны взять с собой нескольких достойных доверия людей.

— Я уже думал об этом, но не уверен, отважится ли кто-нибудь из наших индейцев отправиться так далеко в чужие края, — ответил Смуга. — Как вы думаете, Уилсон?

— За хорошую плату могут найтись смельчаки, но польза от них будет невелика. Они не умеют обходиться с огнестрельным оружием.

— Это не так уж важно, научатся быстро. У индейцев врожденные способности к этому, — ответил Смуга. — Скажите им, что нам нужны четыре добровольца, и объясните зачем.

— Хорошо, я сейчас займусь этим. Когда вы думаете отправиться в путь?

— Через два дня. Успеете подготовиться?

— Успею!

— Значит, всё. Беритесь за дело!

Найти добровольцев среди индейцев Уилсону удалось безо всякого труда. Услышав, что Смуга намерен выкупить из рабства взятых в плен их соотечественников, первым согласился помочь Габоку, весьма влиятельный среди индейцев человек. За ним потянулись другие. Габоку, охотник за ягуарами, пользовался огромным авторитетом у индейцев своего племени. Ведь ягуары, по верованиям индейцев, были воплощением опасных колдунов или служили колдунам, как собаки. В качестве символа своей важности и храбрости Габоку носил на шее ожерелье из зубов леопарда и набедренную повязку из шкуры армадилла, или броненосца.

Кроме храброго Габоку, сопровождать Смугу вызвались еще десять кубео. Троих из них Уилсон назначил гребцами, потому что в места, где обитают воинственные ягуа, можно было пробраться только на лодках. Впрочем, из Икитоса вверх по Укаяли суда плавали чрезвычайно редко, поэтому и на реку Тамбо, где властвовал Варгас, Смуга тоже рассчитывал отправиться на лодках. Смуга вооружил индейцев винтовками; после нескольких упражнений все они в совершенстве овладели искусством меткой стрельбы из этого оружия.

Самый же страшный хищник между пятнистыми и полосатыми кошками Нового Света — ягуар, или унца (Felis onza), достигающий длины 150, даже 180–200 см, при вышине — 80; покрыт коротким, густым, мягким, блестящим мехом, несколько более длинным на горле, груди и животе. Основной тон шерсти — красновато-желтый, кроме нижней части туловища и внутренней стороны ног, где преобладает белый цвет. Пятна — неправильные, окаймлены желтовато-красными или черными полосками. 〈…〉 Нападению его подвергаются не только мелкие животные, но и крупные, даже кайманы; любит он также и черепах. Острое зрение и превосходный слух помогают ему издали чуять добычу, к которой он подбирается, как настоящая кошка, крадучись, ползком, затем одним-двумя прыжками кидается на нее и перекусывает горло. Говорят, что он бросается даже за своей добычей и в воду. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

Приготовления в путь удалось закончить за два дня. На рассвете третьего дня Никсон с толпой индейцев кубео проводил Смугу и его отряд на берег Путумайо. Там находилась примитивная пристань. У пристани на привязи стояла узкая лодка, выдолбленная из цельного ствола красного дерева. Остроконечные нос и корма у лодки несколько приподняты вверх. Это придает лодке устойчивость. Кроме того, лодка была настолько легка, что там, где пороги и водопады на реке преграждали путь, ее можно было перенести на руках. Габоку уселся на корме лодки, взяв на себя функцию рулевого, три индейца и Матео сели на весла. Смуга и Уилсон заняли места между рулевым и гребцами. Багаж экспедиции погрузили в носовую часть лодки. После краткого прощания Смуга дал сигнал к отъезду. Лодка отчалила и направилась вверх по реке Путумайо.

Хорошее настроение не покидало индейцев кубео. За участие в поездке на реку Тамбо им обещано приличное вознаграждение, а присутствие неустрашимого Смуги вселяло уверенность в полной безопасности. Поэтому лодка быстро двигалась вперед, хотя и шла против течения вдоль берега, где густые заросли сельвы бросали на воду спасительную тень.

С незапамятных времен индейцы кубео жили по берегам реки Ваупес[37] и ее притоков. Поэтому ничего удивительного нет в том, что почти все мужчины этого племени были опытными гребцами. Они с детства привыкли к воде, на которой проводили почти всю жизнь. На их земле реки служили путями сообщения между соседними общинами. Мужчины ловили в реках рыбу, охотились на их берегах и строили лодочные пристани. Они прятали в прибрежных зарослях священные барабаны, под звуки которых на рассвете совершали в реках ритуальные омовения, чтобы почерпнуть силы от знаменитых и храбрых предков, пребывающих, согласно старинным преданиям, в таинственных глубинах животворных рек. По этой причине у кубео реки считались священными и принадлежали общинам. Религиозные обряды всякого рода, связанные с реками, касались, впрочем, только мужчин, и эти последние проводили на реках почти всю жизнь. Женщины работали на полях, на которых выращивали маниок[38], сахарный тростник, кукурузу, батат и дыни.

Смуге достаточно было нескольких часов плавания, чтобы убедиться в правильности подбора членов отряда. Лодка по-прежнему быстро мчалась вверх по реке, а по гребцам не видно было, чтобы они сколько-нибудь устали. Они сидели неподвижно, словно бронзовые изваяния, и только ритмично, короткими движениями рук закидывали назад весла и рывками выбрасывали их вперед, резко толкая лодку против течения.

— Эй-эйе-е-е!.. — иногда выкрикивал кто-нибудь из гребцов, глядя на птиц, паривших в воздухе. — Куда летите?! Вот возьму ружье, и будет конец вашему полету!

Его товарищи весело смеялись. Потом хором затягивали песню на своем языке, ни на минуту не переставая загребать воду короткими индейскими веслами, на лопастях и древках которых виднелись искусно выжженные узоры индейского орнамента. Однако, если лодка приближалась к берегу и входила в густую тень деревьев прибрежной сельвы, шутки и песни сразу прекращались: по обычаю индейцы в лесу хранят молчание.

В прибрежной чаще царила полная, ничем не нарушаемая тишина. Только иногда раздавался сухой треск падающего лесного великана да отчаянный крик гибнущей птицы или животного. В тишине мнимо спокойного леса непрерывно шла борьба не на жизнь, а на смерть.

Река изобиловала островками, песчаными отмелями и перекатами. На песке, позолоченном солнечными лучами, розовели великолепные фламинго, кое-где дремали небольшие зеленые аллигаторы. По мелководью бродили белые цапли. Иногда лодка вспугивала стаю диких уток, которые с шумом поднимались в воздух.

Два дня плавания на северо-запад прошли без особых приключений. На третий день, как только лодка отчалила с места ночлега на берегу, кубео прекратили петь песни и стали внимательно вглядываться в прибрежные заросли.

Смуга и Уилсон сразу заметили настороженность и волнение индейцев и догадались, что лодка, видимо, вошла на территорию какого-нибудь воинственного племени. Уилсон взял в руки винтовку, лежавшую рядом с ним на дне лодки. Смуга стал внимательно осматривать оба берега реки. Вдруг рулевой Габоку издал тихий, предостерегающий окрик и показал рукой на левый берег. У берега, сразу же за излучиной реки, стояло на приколе небольшое каноэ, то есть челнок, выдолбленный из цельного ствола дерева, в котором индеец с гарпуном в руках высматривал добычу в чистых водах реки.

Одинокий рыбак отличался сильным, мускулистым телосложением, несмотря на свой средний рост. На темно-коричневом теле рыбака не было одежды, кроме набедренной повязки из древесных волокон, окрашенных в красный цвет соком растения бикса[39], и ожерелья на шее из тех же волокон, украшенного длинной бахромой, спускающейся на спину и грудь. На запястьях и щиколотках индеец носил браслеты, сделанные из лыка. Жесткие иссиня-черные волосы, остриженные под горшок, спадали на лицо с выдающимися скулами, сплошь покрытое татуировкой.

Красный гусь, фламинго (Phoenicopterus roseus) белого цвета, с нежным розовым отливом; верхние кроющие крылья красные, маховые перья черные. Родина этой птицы — страны, окружающие Средиземное море; она предпочитает для жительства приморские озера с соленой и стоячей водой. Всякий, кто видел фламинго тысячами, будет согласен с восторженными отзывами наблюдателей, наслаждавшихся этим великолепным зрелищем. 〈…〉 Поодиночке фламинго почти никогда не встречаются; большей частью их видишь во множестве, занимающимися сообща охотой. Они боязливо избегают тех мест, где им может угрожать какая-нибудь опасность, быстро улетают от приближающейся лодки и вообще пугаются всякого незнакомого предмета, так что образ их жизни на свободе наблюдать нелегко. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

Нагнувшись к воде, рыбак увидел рыбу. Вот он сильным движением поднял руку, в которой держал гарпун, намереваясь, как видно, поразить рыбу; но в этот момент заметил лодку, показавшуюся из-за поворота реки. Поднятая вверх рука замерла на месте. Индеец бросил гарпун на дно челна, схватил весло и, быстро гребя вдоль берега, стал что-то кричать. По-видимому, это был сигнал или призыв на помощь, потому что вскоре толпа индейцев, вооруженная копьями и луками, выбежала из зарослей на берег реки. Увидев чужих людей, часть из них бросилась к лодкам, лежавшим на песчаном берегу.

Матео испуганно глядел на приготовления индейцев и вполголоса крикнул:

— Ко всем чертям! Скорее нажимай на весла! Это индейцы тикуна!

— Тикуна! — подтвердил Габоку.

Тем временем тикуна уже спустили лодки на воду. Некоторые из них спешно натягивали тетивы луков. Увидев это, Матео повернулся к Смуге и сказал:

— Если они нас догонят, не говорите, сеньор, что мы направляемся к ягуа. Эти племена враждуют друг с другом! Лучше всего — бежать от них как можно дальше!

Следуя примеру Матео, Габоку и остальные гребцы стали грести усерднее и сильнее.

Лодка быстро отошла от берега к середине реки.

Погоня продолжалась уже около двух часов. Несколько каноэ с тикуна на бортах медленно, но уверенно нагоняли лодку.

Смуга все чаще поворачивался к ним, измерял на глаз оставшееся расстояние и наконец сказал:

— Нам, пожалуй, не избежать столкновения. У них больше гребцов, притом со свежими силами…

— Мы можем остудить их рвение несколькими пулями, — предложил Уилсон.

— Плохой совет, — укоризненно сказал Габоку. — Если мы убьем хотя бы одного из них, остальные тогда уж наверняка не прекратят погони. Вскоре настанет ночь, да и гроза собирается. Может быть, нам удастся оторваться от погони!

— Авантюра не сулит нам ничего хорошего, — признал Смуга. — Давайте лучше все как один возьмемся за весла!

Лодка значительно ускорила ход. Расстояние между погоней и беглецами перестало сокращаться.

Предсказание Габоку вскоре сбылось. Прежде чем на землю спустилась ночь, тяжелые, свинцовые тучи закрыли горизонт. На воде показались пузыри от крупных капель дождя, потом пронесся сильный порыв ветра. Как только сверкнули первые молнии, тикуна повернули каноэ и исчезли во мраке быстро наступившей ночи.

Габоку сразу же направил лодку к берегу. Необходимо было немедленно поискать укрытия на суше. На мутных водах бурной реки показались плывущие стволы вырванных с корнем деревьев и большие кучи тростника, грозившие лодке столкновением и даже гибелью.

Как только лодка пристала к берегу, кубео вытянули ее на сушу, а потом, используя стволы растущих деревьев в качестве опоры, соорудили обширный шалаш, дающий возможность спрятаться от потоков воды, лившей с неба. Когда путешественники, промокшие до нитки, очутились под крышей шалаша, сооруженного из веток, листьев и лиан, буря разразилась на полную мощь. О том, чтобы развести костер, нечего было и думать, поэтому Уилсон раздал провиант сухим пайком. Все ели в молчании. Из-за усталости, вызванной длительным походом на лодке и бегством от индейцев тикуна, никому не хотелось говорить. Путешественники развесили в шалаше гамаки и легли спать во влажные постели.

Смуга долго лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в звуки, доносившиеся из сельвы. Через некоторое время гроза несколько притихла, и только обильный дождь шелестел в густых кронах деревьев. В шалаше слышалось дыхание спящих людей. Рядом со Смугой, с правой стороны, находился гамак, на котором спал Матео. Смуга не связал его на ночь. Ведь все путники сильно измучились и должны были хорошенько отдохнуть перед дорогой, во время которой им предстояло столкнуться с неожиданностями и пережить еще немало приключений. Смуга не спал, опасаясь какого-либо подвоха со стороны Матео.

Время тянулось медленно… Смуга улыбался в темноте, вспоминая своих молодых друзей, Томека Вильмовского и Салли, которые в это время находились в Лондоне, на расстоянии тысяч и тысяч километров от него. Томек Вильмовский заканчивал этнографический труд о жизни папуасов Новой Гвинеи. В последнем письме, полученном Смугой, Томек подробно описывал свою работу, не преминув указать, что ею заинтересовались некоторые члены Королевского географического общества в Лондоне, пользующиеся в мире ученых непререкаемым авторитетом.

Смуга радовался успеху Томека, которого любил как собственного сына. Ведь Томек, желая стать знаменитым путешественником, всегда стремился во всем подражать ему, Смуге. С волнением вспомнил Смуга первое совместное путешествие в далекую Австралию, во время которого паренек признался в желании быть похожим на него[40]. Смуга очень жалел, что теперь Томека нет с ним. На Томека можно было во всем положиться. Он обладал необыкновенным даром привлекать к себе людей и интуицией, благодаря которой во время охотничьих экспедиций выходил невредимым из самых опасных приключений. То, что Tомек прибыл бы к нему по первому требованию, несмотря на любые препятствия, было Смуге приятно.

Размышляя так о юном друге, Смуга вслушивался в дыхание спутников. С соседнего гамака раздавался мощный храп. В такую бурную ночь нечего было опасаться нападения тикуна. Кроме того, суеверные индейцы вообще редко отваживались ночью ходить по сельве. Они верили, что по лесу бродят злые духи, которых они очень боялись. И раз Матео спал как убитый, Смуга мог бы тоже соснуть хотя бы часок. Он закрыл глаза и постепенно стал засыпать.

Смуга проснулся внезапно, как будто от толчка, но, следуя давней привычке, не сделал ни одного движения. Медленно приоткрыл веки. Гроза утихла, дождь почти совсем прекратился. В шалаше царил полумрак; через входной проем проникали лучи ночного светила. Смуга несколько мгновений внимательно прислушивался. Но в шалаше царила полная тишина, прерываемая только дыханием спящих. Смуга подумал, что его разбудил крик какой-то птицы. Однако заснуть уже не мог, ему мешало внутреннее чувство неопределенной опасности. Вдруг Смуга понял, отчего проснулся: Матео перестал храпеть. Смуга весь превратился в слух…

Ему показалось, что где-то вблизи раздался легкий шорох, будто кто-то провел рукой по стволу дерева, к которому был привязан гамак. Смуга вспомнил, что именно там, на суку, он вечером повесил пояс с револьвером.

«Матео крадет оружие», — подумал Смуга.

Но даже если это действительно было так, Смуга не мог ничего предпринять. Прежде чем он сорвался бы с гамака, метис угодил бы в него ножом или пулей. Поэтому Смуга продолжал притворяться спящим, равномерно дыша и не шевелясь. Из-под приоткрытых век внимательно наблюдал за проемом в стене шалаша, освещенным лунным светом. Вдруг сделалось совсем темно.

«Матео вышел, — подумал Смуга. — Закрыл проем своим телом».

Через мгновение лунный свет опять засиял в проеме.

Смуга бесшумно соскочил с гамака на землю. Одно движение руки — и он убедился, что Матео нет в гамаке. Быстро ощупал пояс с револьверами, висевшими на суку. Кобуры опустели.

Смуга осторожно подошел к выходу. Не будил никого. Каждая секунда промедления облегчала Матео бегство. Смуга прислушался. Услышал шорох в кустах на берегу реки. Догадался, что Матео намерен бежать на лодке. Для него это был превосходный способ бегства, потому что нечего было и думать о преследовании его без лодки, по суше. Кроме того, бегство на лодке не оставляло никаких следов, которые могли бы облегчить погоню.

Смуга выбежал из шалаша и, прячась за кустами, направился к берегу, где стояла лодка. Удивился, заметив, что длинная тяжелая лодка уже наполовину спущена на воду. Как видно, Смуга недооценивал силу Матео. Нельзя было терять ни минуты. Если Матео удастся выплыть на середину реки, он, несомненно, исчезнет. Смуга не мог задержать его выстрелом, так как в спешке не захватил с собой оружия.

Матео как раз подхватил руками корму лодки, пытаясь столкнуть ее на воду. Смуга подбежал к метису. Ударом по шее он свалил Матео на землю. Оглушенный Матео быстро встал на колени. Как видно, он узнал Смугу, потому что рука его потянулась к рукоятке револьвера. Смуга ударил его в подбородок. Матео растянулся на спине. Прежде чем ему удалось вскочить на ноги, Смуга навалился на него всей тяжестью тела. У Смуги был немалый опыт в рукопашной борьбе, и вскоре выкрученная назад правая рука Матео затрещала в суставах. Матео застонал от боли.

Смуга вытянул у него из-за пояса револьвер и сказал:

— Ты дурак, Матео! Живым ты от меня не уйдешь. — Дулом револьвера Смуга коснулся спины Матео. — Встань! — приказал он.

Метис со стоном поднялся с земли. Смуга отобрал у него второй револьвер.

— Если ты еще раз попытаешься бежать, я отдам ягуа твою голову за голову молодого Никсона, — предупредил метиса Смуга. — А теперь иди спать, потому что через два часа мы трогаемся в путь!

Смуга доброжелательно улыбнулся и медленно направился к индейцу. Однако тот быстро поднял руки вверх, ладонями наружу, словно хотел задержать или оттолкнуть Смугу.

— Стой, сеньор, стой! — спешно потребовал Матео. — Такое движение значит «Не подходи ко мне!».

— Я это знаю, — спокойно ответил Смуга. Он остановился и достал из походного мешка небольшую пачку табака. Протянув индейцу, сказал: — Самики[47] — тебе и твоим друзьям!

Индеец, не опуская рук, сделал еще один шаг назад. Смуга достал из кармана трубку, набил ее табаком из пачки, которую держал в руках, и закурил. Выпустил клуб дыма, снова протянул индейцу пачку с табаком и повторил:

— Самики!

Индеец опустил руки, подошел к Смуге и осторожно взял из его рук пачку с табаком. Не спуская глаз со Смуги и Матео, индеец понюхал подарок, достал из кошеля, висевшего у него на поясе, небольшую глиняную трубку. Набил ее табаком. Когда Смуга подал ему спичку, не проявил удивления, из чего можно было заключить, что он не впервые встречается с белыми.

Индеец и Смуга, стоя друг против друга, медленно курили трубки. Спустя некоторое время индеец спрятал свою трубку в кошель и спросил на ломаном испанском языке:

— Что вам нужно?

— Мы пришли к твоему вождю, — ответил Смуга. — Принесли ему подарки.

— А есть у вас тиви?[48] — полюбопытствовал индеец.

— Соль у нас есть, — ответил Смуга.

— Я не знаю, будет ли время у вождя Тунаи побеседовать с вами.

— А он дома?

— Да, только… впрочем, это не ваше дело.

— Проведи нас к нему, мы его спросим сами!

— Дай тиви!

Смуга достал из мешка пакет с солью и отсыпал горсть индейцу, который сделал знак, чтобы гости шли за ним.

По обычаю южноамериканских индейцев проводник шел впереди быстрым, пружинистым шагом. Вскоре спутники очутились на просторной лесной поляне. На краю поляны в тени высоких деревьев стояло несколько хижин, построенных на сваях.

Прибытие белых вызвало сильное волнение среди обитателей деревушки. Мужчины, сидевшие на поваленных стволах деревьев, прервали беседу. Они внимательно следили за движениями белого и метиса. Детишки с писком стали прятаться между сваями, на которых стояли хижины; женщины тоже готовы были бежать по первому знаку кого-либо из старших. На хорошо утоптанную землю выскочил из одной хижины рослый индеец, парик которого, сделанный из рафии, украшали разноцветные перья попугаев, засушенные тела птиц и мышей. На правой руке индеец носил браслет из травы, из которого торчали три блестящих пера.

Увидев индейца, Матео коснулся руки Смуги и шепнул:

— Это вождь Тунаи…

— Он тебя знает?

— Да, он уже видел меня один раз…

— Так приветствуй его теперь, но помни: одно неосторожное слово — и я пущу тебе пулю в лоб!

— Помню, сеньор, — ответил Матео.

Смуга внимательно наблюдал за поведением метиса. Уверенное выражение, появившееся на лице Матео, свидетельствовало о том, что среди воинственных охотников за человеческими головами он почувствовал себя в безопасности.

Тунаи подошел к прибывшим на расстояние нескольких шагов и остановился в выжидательной позе.

— Бон диа, компадре![49] — с некоторой торжественностью произнес Матео.

Тунаи смерил метиса проницательным взглядом. На устах индейца появилась насмешливая улыбка. Он ответил на испанском языке:

— Буэнос диас![50] Вы приехали только вдвоем?

— Буэнос диас, Тунаи! — сказал Смуга. — Наши товарищи ждут в лодке на берегу. Мне надо с тобой поговорить. Мы привезли тебе подарки.

— Нам не надо больше рабов, — пренебрежительно ответил Тунаи.

Слова Тунаи подтверждали вину Матео, и метис смутился.

— Вопрос не в нападении… на этот раз, — ответил Смуга. — У меня дело, которое мы можем решить на месте.

— Раз ты пришел в обществе компадре Матео, то поговорим… но позже, — согласился Тунаи.

— Позже — это значит когда? — спросил Смуга.

— Завтра. Сегодня мы посвящаем новых воинов.

— Можно ли разбить лагерь вблизи деревни?

— Компадре Матео может, значит можешь и ты. Раз вы пришли как друзья, привет вам.

Спустя два часа путешественники разбили лагерь на околице деревушки ягуа. Уилсон следил за работой кубео, готовивших обед. Смуга в обществе Матео вручил Тунаи подарки. Среди них были стальной охотничий нож в кожаных ножнах, табак и несколько связок разноцветных стеклярусных ожерелий. Тунаи принял подарки и в свою очередь вручил Смуге бамбуковое духовое ружье со стрелами в плетеной корзинке. Когда Смуга с любопытством стал рассматривать корзинку и стрелы, Тунаи улыбнулся и предупредил:

— Будь осторожен, стрелы отравлены ядом кураре![51]

Хотя ягуа не показывали явных признаков враждебности к белым, но все же внимательно следили за ними. Смуга не отпускал Матео от себя ни на шаг. Он отдавал себе отчет в том, что находится среди злейших врагов, притом союзников Матео. Одно слово метиса могло повернуть против него несколько десятков жестоких воинов. Смуга приказал Уилсону и кубео не выходить из лагеря, а сам в обществе метиса тщательно изучал обстановку в деревне.

Большинство мужчин, обитателей деревушки, занимались подготовкой к торжеству посвящения молодых парней в разряд полноправных воинов. Торжество заключалось в организации оригинального бескровного турнира. Несколько молодых ягуа должны были попарно бороться, стоя на скользком бревне, лежавшем посреди площади. Воинами становились победители в борьбе. Таким образом происходил отбор сильнейших в отряд воинов. Матео сказал Смуге, что прежде такую же бескровную борьбу вели кандидаты в вожди племени. Вождем становился тот, кто по очереди победил своих соперников.

Предпраздничная суматоха облегчила Смуге задачу знакомства с индейской деревушкой. Он смело пользовался случаем и даже заглядывал в хижины, что, впрочем, нетрудно было сделать из-за отсутствия боковых стен. Смуга обратил внимание на некоторую аккуратность внутреннего устроения хижин.

Впрочем, называть эти постройки хижинами можно было только условно. Они скорее представляли собой просторные крытые веранды, построенные на столбах из пальмовых деревьев, стойких против термитов. Двухскатные крыши с кровлей из листьев защищали обитателей от дождя. Входить в хижину надо было по наклонным бревнам, один конец которых опирался на порог хижины, второй вкапывался в землю. Везде, во всех хижинах, можно было встретить ручных обезьян и попугаев, с которыми играли дети.

И женщины, и дети ходили по деревне нагишом. Из почтения к белым гостям пожилые индианки надели на бедра и груди повязки из рафии. Как у всех первобытных народов, женщины ягуа выполняют все тяжелые работы. Они разводят маниок, лепят из глины посуду, плетут циновки из пальмового волокна, делают ожерелья из высушенных семян, носят воду из реки, готовят пищу, кормят детей и ухаживают за ними. Детишки проводят время в играх или занимаются ловлей муравьев и их личинок, считающихся у ягуа большим лакомством. Подростки стреляют в цель из духовых ружей, помогают старшим в рыбной ловле, а в свободное время охотно слушают беседы взрослых мужчин.

Воины защищают деревушку от нападения враждебных племен, организуют военные походы или занимаются охотой на диких животных. Индейцы ягуа отличаются отвагой — нередки случаи охоты на ягуара с одним только ножом в качестве оружия. Все же, несмотря на присущую им храбрость, индейцы предпочитают охотиться из засады. Они обладают прекрасным зрением, слухом и прямо-таки исключительным обонянием, которое позволяет им почуять дичь на значительном расстоянии.

Смуга принадлежал к числу наблюдательных людей. Поэтому он обратил внимание на то, что в обычаях ягуа заметно влияние африканских негров.

Еще не так давно плантаторы привозили из Африки множество негритянских рабов, жестоко эксплуатируя их труд на плантациях. Многие из негров сумели бежать и нашли приют у американских индейцев, всей душой ненавидевших белых колонизаторов. Как видно, беглые африканские рабы некогда жили и среди индейцев племени ягуа, потому что у некоторых индейцев были заметны во внешности черты африканского происхождения. Это особенно касалось женщин, которые, в противоположность мужчинам, не носили на головах париков из рафии. У чистокровных индейцев волосы на голове прямые, жесткие, черного цвета, тогда как у части индианок племени ягуа волосы на голове вились мелкими кудряшками. Широкие носы и мясистые губы дополняли их сходство с неграми.

Влияние африканских негров в этой части Америки еще сильнее было заметно в обычаях индейцев. Как ягуа, так и уитото, кокама и другие индейские племена пользовались типичными для африканских негров тамтамами для передачи известий на расстоянии. Их музыка и танцы носили следы африканских мелодий.

Смуга тщательно отмечал в памяти все эти особенности, чтобы впоследствии рассказать о них Томеку Вильмовскому и его отцу. Наблюдая за играми детей, Смуга обратил внимание на группу мальчиков, которые, избрав в качестве мишени древесный пень, стреляли в него из духовых ружей. С трудом поднося к губам длинные бамбуковые трубки, мальчуганы всем корпусом подавались назад, чтобы удержаться в должном положении.

— Посмотри-ка, Матео, — развеселившись комичным зрелищем, сказал Смуга. — Сколько энергии тратят эти мальчуганы, играя во взрослых!

— Играя? — удивился метис. — Нет, сеньор, они совсем не играют. Разве вы не видите старика, который наблюдает за ними? Ягуа с детства упражняются в стрельбе из духовых ружей. Поэтому все они — меткие стрелки! Большинство из них могут попасть в мелкую монету с расстояния тридцати шагов, а с пятидесяти — ни один не промахнется, стреляя в человека или животное.

Метис умолк и в задумчивости пытался кое-что вспомнить. Потом взял Смугу под руку и тихо сказал:

— Плохую услугу оказал мне Альварес, уплатив карточный долг. Теперь я очень жалею, что поддался его уговорам. Больше я не буду делать попыток к бегству. Я помогу вам найти убийцу и все расскажу на суде об Альваресе. С этого момента можете спать спокойно, сеньор!

— Могу ли я тебе верить, может быть, ты опять лжешь? — сказал Смуга.

— Вы не любите издеваться над побежденным противником, — ответил Матео. — Никого не обижаете, я это теперь понял. Вы не сказали кубео о моем предательстве и о попытке к бегству.

— Ты в этом уверен?

— Я хорошо знаю индейцев, сеньор. Если бы они знали правду, я давно был бы мертв… Они же до сих пор относятся ко мне, как раньше. За это я вам очень благодарен и постараюсь отплатить вам тем же. Пока я с вами, вам ничто не угрожает, но на всякий случай будьте внимательны и не поворачивайтесь спиной к ягуа. Они в самом деле очень опасный народ.

— Почему это при тебе мне ничто не грозит от ягуа?

— Я вам скажу, сеньор. Ягуа принадлежат к чрезвычайно воинственному индейскому племени аука. Моя бабушка была аука, а мать — ягуа.

— Короче говоря, здесь ты среди своих…

— Теперь вы знаете правду. Если бы я потребовал, они помогли бы мне. Достаточно мне, например, подбежать вон к той группе воинов и крикнуть, что вы мой враг, и вы станете трупом.

— Ты, Матео, забыл, что я стреляю из револьвера так же метко, как ягуа из духового ружья, — спокойно сказал Смуга.

— Я помню это, — заверил Матео. — Я сказал о моей принадлежности к ягуа, потому что не намерен больше выступать против вас. Простите меня, и я буду верно вам служить.

Смуга посмотрел Матео в глаза. Успокоился, прочтя в них немую просьбу.

— Ты поступил очень легкомысленно, Матео, но, возможно, ты еще не потерял совести. Если подумать, сколько зла и несправедливости можно встретить в Южной Америке, то трудно тебя укорять. Ни я, ни Никсон совсем не хотим твоей смерти. Ты был маленьким винтиком в мощной машине преступления. Если ты по-настоящему раскаялся, если жалеешь о содеянном, то… может быть, мы тебя и простим! Время покажет.

— Спасибо вам, сеньор! Этого мне хватит. Я знаю, что вы простите меня. Теперь идем в лагерь. Скоро начнутся торжества.

Смуга без возражений последовал за метисом. Он подумал, однако, что лучше не надоедать туземцам своим присутствием. Если ягуа пожелают, чтобы белые были на празднике, Тунаи пригласит их. Приглашение было получено очень скоро. Путешественники несколько часов наблюдали за соревнованиями в силе и ловкости между молодыми ягуа. В конце концов восемь победителей были торжественно провозглашены полноправными воинами, после чего последовал приличествующий случаю пир.

В деревушке воцарилось непринужденное веселье. Ягуа шутили и смеялись во время обильного пира, поглощая зажаренных целиком обезьян, морских свинок, муравьедов, черепах и ящериц. На десерт были розданы печенные на горячих углях крупные муравьи и личинки, мед, бананы, дыни и орехи. После еды начались обильные возлияния, быстро замутившие сознание многих ягуа. Увидев это, Смуга и его товарищи поспешили уйти в лагерь.

Смуга и Уилсон до утра стерегли лагерь. Воспользовавшись случаем, Смуга рассказал Уилсону о раскаянии метиса. Они долго советовались, потому что полной уверенности в искренности Матео у них не было. Надо было считаться с изменчивостью настроения у индейцев, к которым принадлежал метис с материнской стороны. Беседуя, они чутко прислушивались к звукам, доносившимся из деревушки. Почти до самого рассвета там не умолкала игра на барабанах и флейтах, чему индейцы ягуа научились у африканских негров. Под эту музыку они танцевали нечто похожее на африканскую самбу. Белые друзья легли спать утром, когда музыка и танцы прекратились.

Однако еще до наступления обеденного времени Тунаи сообщил Смуге, что готов принять его для беседы. Смуга в обществе Матео немедленно направился к Тунаи. Вождь и несколько старейшин племени сидели на поваленных стволах деревьев у порога хижины вождя. Ягуа никогда не садились прямо на землю, опасаясь вредных насекомых. Вождь пригласил гостей сесть рядом с ним. Смуга угостил табаком всех присутствующих. Они набили трубки и курили, сохраняя полное молчание. Следуя местным обычаям, Смуга не спешил начинать беседу. Так прошло несколько долгих минут. Наконец Тунаи заткнул погасшую трубку за пояс, поддерживающий юбку из рафии, и сказал:

— Ты хотел говорить со мной, белый человек. Я готов тебя выслушать.

Медленным движением Смуга спрятал свою трубку и ответил:

— Расскажу тебе сначала об одном обычае белых людей, и ты легче поймешь, почему я решил прибыть к храбрым ягуа. Среди белых есть множество людей, интересующихся всем, что находится на земле, на которой живут разные народы. Но не все могут совершать длительные поездки в неизвестные страны. Поэтому белые люди в своих городах строят специальные дома, в которых собирают различные предметы, облегчающие ознакомление с жизнью и обычаями других людей. Они разбивают также сады и содержат в них животных, собранных со всего света. Я как раз и занимаюсь тем, что собираю разные интересные вещи для таких домов; их у нас называют музеями.

Смуга замолчал и взглянул на Тунаи. Он вспомнил самовольную беседу Томека с австралийцами во время их первого совместного путешествия. Томеку удалось тогда рассеять недоверие австралийских туземцев и уговорить их помочь белым путешественникам в ловле животных. Теперь Смуга повторял опыт Томека.

К удовольствию Смуги, Тунаи совсем не был удивлен его словами. Он внимательно взглянул на Смугу и сказал:

— Да, я знаю, что есть такие люди, как ты. Один из них уже был у нас. Он живет там, на западе, в Икитосе. Сопровождавшие его люди говорили нам, что дома он хранит много вещей, купленных у индейцев, а в саду содержит множество диких животных… У нас он искал военные трофеи[52].

— Его, видимо, интересовали человеческие головы? — вмешался Смуга.

Тунаи утвердительно кивнул головой, но сразу же насмешливо улыбнулся, говоря:

— Ореджи обманули его. Продали ему головы, взятые с трупов людей, умерших естественной смертью. Другие племена тоже обманывают. Вместо человеческих они продают обезьяньи головы!

— Матео мне сказал, что если я приду к тебе с ним, то ты продашь мне настоящий товар, — сказал Смуга.

— Если ты хочешь купить настоящую человеческую голову, иди к племени уитото, но там будь осторожен. Уитото едят человеческое мясо, а голова белого у них очень ценится, — советовал Тунаи, исподлобья наблюдая за впечатлением, какое его слова оказали на Смугу.

— Мы не намерены идти к уитото. Мы едем отсюда прямо в Икитос, а потом на реку Укаяли.

— Из Икитоса не так далеко до селения племени хибро[53]. Они носят головы врагов привязанными за волосы к поясам. Знай, что только такие головы — настоящие, — продолжал советовать Тунаи.

— Я тебе говорил, что мы должны плыть по реке Укаяли, — ответил Смуга.

— Один из наших встретил человека, который был в плену у хибаро. Он говорил, что у хибаро будто бы есть уменьшенные головы белых людей. Это очень старинные головы… — соблазнял Смугу Тунаи. — Говорят, что это головы белых, которые первыми прибыли в страну хибаро. Хранятся эти головы у шаманов.

Смуга стал внимательнее прислушиваться к словам Тунаи. Возможно, вождь ягуа не лгал. Смуге приходилось читать о том, что в старинных испанских летописях времен завоевания Южной Америки есть сведения о походе Педро де Альварадо, который со своим отрядом встретил в джунглях охотников за человеческими головами и понес большие потери. Это случилось в 1534 году, вскоре после завоевания внутренней части континента испанским конкистадором[54] Франсиско Писарро. В то время как Писарро занимался завоеванием Перу, другие конкистадоры организовали ряд походов в легендарное Эльдорадо, то есть Страну золота. Один из отрядов под командованием испанского авантюриста Педро де Альварадо, занимавшийся ранее грабежом земель на юго-востоке Мексики, встретился в бассейне реки Мараньон с жестоким и воинственным племенем хибаро. Оказалось, что хибаро занимаются охотой за человеческими головами. Среди удушливых испарений девственных джунглей испанцы днем и ночью погибали от отравленных стрел воинов, засевших в чаще. Индейцы отрезали убитым испанцам головы и уменьшали их до размеров двух кулаков взрослого мужчины. Так белые люди впервые встретились с индейцами племени хибаро.

Писарро, Франсиско (1471(?) — 1541) — испанский конкистадор, завоеватель империи инков. В 1532 г. пленил вождя инков Атауальпу. В качестве выкупа получил за Атауальпу примерно 6 тонн золота, что до настоящего времени считается самым большим военным трофеем в мировой истории. Однако, несмотря на полученные ценности, приказал казнить вождя инков. В 1535 г. основал город Лиму (ныне — столица Перу). Убит заговорщиками в собственном доме.

Хитрый Тунаи заметил впечатление, произведенное на белого рассказами о племени хибаро. Ободренный этим, он продолжал:

— Если ты собираешь разные предметы индейского быта — иди к хибаро. У них не женщины, а мужчины прядут и ткут материалы и одежду, делают барабаны, копья с наконечниками из человеческой кости, духовые ружья и военные щиты. Женщины делают из глины красивые сосуды, в двойном дне которых спрятаны камешки, стуком отгоняющие злых духов. Все это можешь получить у них за… хорошие винтовки. Огнестрельное оружие лучше подходит для охоты на человека и добычи его головы.

— Я с удовольствием воспользуюсь твоим советом, Тунаи, но у меня очень мало времени, а хибаро обитают в недоступных местах и, кроме того, враждебно относятся к белым людям, — ответил Смуга. — Мы пришли к тебе, потому что мой компадре Матео заверил нас, что ты человек, достойный доверия. Я прошу тебя продать мне одну уменьшенную человеческую голову. Если дашь мне то, что я ищу, получишь карабин новейшей конструкции.

Тунаи прикрыл глаза веками, видимо, для того, чтобы скрыть загоревшийся в них огонек жадности. Он нагнулся к своим советникам и стал шепотом что-то говорить им. Прошло довольно много времени, пока он обратился к Смуге:

— Хорошо, я тебе дам одну такую голову! Пойдем!

Вслед за вождем ягуа Смуга и Матео отправились на окраину деревушки. У костра, тлевшего перед хижиной, построенной на сваях, сидел на подостланных листьях индеец. На горячих углях костра стояли два больших глиняных сосуда, широкие внизу и несколько суженные кверху. В одном сосуде кипела густая жидкость, в другом — подогревался мелкий песок.

Увидев белого, индеец насупил брови, но Тунаи взглядом успокоил его. Прибывшие уселись у костра рядом с индейцем. Смуга достал кисет с табаком. Некоторое время они молча курили. Из сосуда с кипевшей жидкостью бил сильный запах. Было жарко, и Смуга достал носовой платок, чтобы вытереть пот со лба. Он взглянул на Матео. Смуглое лицо метиса посерело, на лбу показались крупные капли пота. Смуга повернулся к вождю Тунаи и тихо спросил:

— Скажи, Тунаи, что за снадобье варит этот человек?

Бесстрастное выражение ни на секунду не сходило с неподвижного лица вождя. Он сидел прямо, словно бронзовое изваяние. Только взглядом из-под прищуренных век внимательно наблюдал за гостями.

— Этот белый — друг компадре Матео, — сказал он гортанным голосом. — Он интересуется уменьшенными человеческими головами врагов. Покажи ему их, чтобы он у себя за Великой Водой мог рассказать о тебе другим…

Индеец взял в руки бамбуковую палку и опустил ее в кипящую жидкость с дурманящим запахом, осторожно помешал и вытянул палку назад. Смуга закрыл глаза, чтобы не смотреть. На конце палки висела кожа, снятая с человеческой головы. Густая жидкость стекала с длинных черных волос.

— Ты интересуешься подробностями индейского быта. Ты друг Матео, поэтому мы разрешаем тебе видеть это. Смотри и запоминай, — говорил Тунаи. — Ныне уже немногие индейцы умеют уменьшать человеческие головы… Сначала из отрезанной головы удаляют кости. Потом вываривают кожу в бульоне из ядовитых растений, чтобы предохранить ее от насекомых. Только после этого начинают операции по уменьшению размеров головы. Кожу много раз набивают горячим песком, отчего она постепенно сокращается в размерах. Искусные мастера умело придают чертам лица соответствующую форму.

Смуга взглянул на молчаливого индейца, сидевшего у костра. Препарирование человеческих голов с одновременным уменьшением их размеров становилось уже редкостью в Южной Америке. Ведь многие воинственные племена полностью погибли, другие нашли убежище в недоступных местах. Смуга внимательно присмотрелся к мрачному художнику. На его пальцах виднелись многочисленные следы ожогов от соприкосновения с горячим песком.

— Спасибо тебе, Тунаи, за интересный рассказ, — сказал Смуга.

— Ты хотел получить от меня одну такую голову. Пойдем, — ответил Тунаи.

Он повел Смугу и Матео в свою хижину. Они вошли в нее по мостику из наклонных бревен.

По одному слову Тунаи присутствовавшие в хижине женщины и дети покинули помещение. Тунаи подошел к месту, где находилась его постель из циновок. Вокруг на столбах было развешано оружие: духовые ружья, луки, копья и щиты. Тунаи медленно показал рукой на потолок хижины.

— Выбирай, раз я тебе обещал! — сказал он тихо.

На одной из балок висело несколько мумий человеческих голов. От дуновения ветерка чуть шевелились длинные черные волосы. Черты лица на мертвых головах не были искажены. Они были похожи на миниатюрные изваяния голов взрослых мужчин. Рот, глаза и шея каждой головы зашиты пальмовыми волокнами, чтобы дух убитого не мог мстить победителю.

Как завороженный смотрел Смуга на одну из голов. От других она отличалась короткими светлыми волосами. Это была голова Джона Никсона. Если бы не длинные тонкие нитки, свисающие с зашитых губ, ее можно было бы принять за отражение лица молодого Никсона в зеркале из уменьшительного стекла.

— Выбирай, — тихо повторил Тунаи.

Смуга медленно повернулся лицом к вождю. Рядом с ним, закрыв руками лицо, стоял Матео. Правая рука Смуги непроизвольно коснулась рукоятки револьвера. Но он постарался совладать с чувствами.

Вождь ягуа проницательно смотрел на него.

— Я сразу догадался, зачем ты пришел к нам, белый человек, — сказал он после длительного молчания. — Ты не хотел, чтобы дух твоего друга, заключенный в его голове, блуждал по индейской хижине. Я тебя понимаю. Дружба ко многому обязывает. Поскольку ты пришел к нам в обществе компадре Матео, ты мог бы сам сказать мне это. Не я убил этого белого. Дарю тебе его голову, и иди с миром.

Смуга не поверил работорговцу. То, что преступникам удалось вовремя бежать, было само по себе подозрительным. Правда, Варгас клялся, что он не имеет ничего общего с нападением на лагерь в Путумайо, и в доказательство готов был выдать Кабрала и Хосе с головой, но у Смуги не было уверенности в его искренности.

Смуга поставил перед собой задачу разоблачить Педро Альвареса. Показания Кабрала и Хосе, принимавших участие в нападении, могли стать решающими. Поэтому Смуге надо было во что бы то ни стало поймать бежавших преступников. Не обращая внимания на протесты и горячие увещевания Уилсона, Смуга отправил его назад в лагерь Путумайо в сопровождении возвращенных Варгасом кубео и остальных членов экспедиции, выехавших с ним из лагеря, а сам в обществе Матео, несмотря на грозившую ему опасность, отправился в погоню за преступниками. Прошло уже три дня с тех пор, как Смуга во главе небольшого отряда местных индейцев пробирался по дикому краю, куда еще не ступала нога белого человека.

Отряд, предводителем которого был Смуга, состоял всего из пяти человек. Из числа прежних участников похода он оставил при себе только Матео. Кроме Матео, в отряде были три носильщика-индейца из племени пираха, данные Варгасом в помощь Смуге, и индеец из племени кампа, добровольно примкнувший к экспедиции в качестве проводника.

В Уайре Варгас собрал индейцев из самых различных, иногда враждебных племен. Таким образом он, следуя древнему принципу «разделяй и властвуй», стремился избежать возможного сговора индейцев и бунта против него. По наущению Варгаса многие индейцы следили за членами других, враждебных племен и обо всем ему доносили.

То, что один из индейцев подслушал разговор беглецов и добровольно вызвался сопровождать отряд Смуги, казалось, привело Варгаса в недоумение. Это-то и стало причиной требования Смуги отпустить индейца с ним в качестве проводника. Варгас пытался было возражать, утверждая, что индеец из Гран-Пахонали просто пытается бежать в родные края, но после того, как Смуга предложил за него выкуп, Варгасу пришлось уступить.

Индеец кампа оказался превосходным проводником. Он скоро доказал, что действительно подслушал беседу Кабрала и Хосе, так как быстро нашел следы беглецов и пяти индейцев, которые бежали с ними. В течение трех дней индеец безошибочно находил эти следы. Однако у беглецов было по крайней мере два дня преимущества. Поэтому кампа, догадавшись, куда направляются преступники, оставил тропу со следами и решил вести отряд напрямик, по кратчайшему пути.

Проводник остановился на опушке леса. Сжал руками ствол капсюльного ружья[59], приклад которого опустил на землю. На его бесстрастном лице нельзя было прочесть ни его мыслей, ни чувств. Рядом с ним на корточках сидела его жена, тоже выкупленная Смугой из рабства. Она была одета, как и муж, в коричневую кушму[60]. Остальное принадлежавшее мужу оружие, которое женщины кампа по обычаю носят во время путешествий, то есть лук, колчан со стрелами из тростника и плетеную корзинку с припасами, она положила на землю рядом с собой.

Трое носильщиков из племени пираха как по команде встали и положили багаж на землю. Они с завистью поглядывали на женщину, потому что Варгас, желая обезопасить себя от возможного бегства рабов, не позволил им взять с собой жен.

Смуга и Матео замерли в нескольких шагах от проводника. Матео нагнулся к Смуге и шепнул:

— Посмотрите, сеньор, куда завел нас этот кампа!

Смуга оглянулся вокруг. Они стояли на опушке редколесья, переходившего в этом месте в открытую пампу, то есть своего рода саванну, покрытую разнотравьем, преимущественно злаковыми, с виднеющимися кое-где отдельными группами деревьев. Мрачный вид пампы напоминал Смуге сад с искривленными карликовыми деревьями.

Смуга подошел к проводнику и спросил:

— Ты уверен, что мы идем куда надо? Почему ты остановился?

Индеец медленно повернулся к Смуге и ответил:

— Нам надо отдохнуть до наступления вечера. Придется идти всю ночь. На рассвете мы опять пойдем по следам беглецов. Завтра, прежде чем солнце скроется за горами на западе, они будут в твоих руках.

— Ты хочешь идти ночью по этой степи безо всяких дорог? — изумился Смуга.

Индеец сделал широкий жест рукой, описав полукруг с востока на запад.

— Это исконная земля племени кампа. Мне знаком здесь каждый камешек, и я знаю все тропинки, могу провести вас по пампе в любую пору — и днем и ночью, — пояснил индеец.

— Отсюда недалеко горы, — заметил Смуга. — Если ночью пойдет дождь, мы не найдем следов.

— Будь спокоен. Дожди здесь бывают очень редко, — ответил кампа.

Индеец говорил правду. Но опытный путешественник Смуга не мог полностью доверять проводнику. Поэтому с самого начала погони он внимательно изучал окрестности, по которым шел его маленький отряд, чтобы не потеряться в совершенно безлюдной, лишенной дорог степи. Он уже давно отметил про себя, что в Гран-Пахонали дожди идут редко. Об этом красноречиво свидетельствовали пейзаж и растительность пампы. Редкие леса, напоминающие рощи, покрывали здесь только горные склоны и долины ручьев. Немногочисленные деревья, росшие в пампе, были оплетены мелкой листвой с подвернутыми краями, иногда усеянными густым пушком. У некоторых из них вместо листьев имелись только колючки и иглы. Между деревьями, принадлежавшими к классу двудольных, встречались низкие пальмы, иногда кактусы и некоторые виды молочайных. Однако растительность пампы, несмотря на отсутствие влаги, все же оставалась зеленой круглый год. Только высокая, густая, но пожелтевшая трава свидетельствовала о том, что дождя здесь не было давно.

— Уверен ли ты, что знаешь место, куда направляются убийца и его спутник? — после длительной паузы спросил Смуга.

— Они идут к горе Сына Солнца. Идут по индейским тропам. Мы догоним их ночью. На рассвете мы, вероятно, найдем следы их костра.

— Хорошо, теперь отдохнем перед ночным походом, — ответил Смуга и приказал Матео разделить продукты между членами отряда.

Все ели молча. Смуга и Матео незаметно наблюдали за поведением индейцев. Кампа с женой сидели в сторонке. Женщина прислуживала мужу, который ел медленно, ни на кого не обращая внимания. Носильщики из племени пираха тоже держались в стороне от остальных. Во время обеда они о чем-то тихо шептались, время от времени поглядывая на белых и на индейца кампа с женой.

— Вам не кажется странным, сеньор, что носильщики избегают общества проводника и его жены? — спросил Матео. — Я же знаю, что племена кампа и пираха, как правило, относятся друг к другу дружественно.

— Варгас говорил, что этот кампа был у него очень недолго, — ответил Смуга. — Возможно, они еще не успели подружиться?

— У этого индейца слишком мало покорности по отношению к белым. Он даже с вами беседует, как с равным, а ведь вы выкупили его из рабства…

— Покорность или униженность не принадлежат к положительным чертам характера у людей. Этот индеец держит себя с достоинством, что говорит в его пользу. Как только я выкупил его у Варгаса, я сразу же объявил ему, что он и жена — свободные люди. Индеец знает, что, как только мы поймаем беглецов, он волен уйти от нас куда угодно.

— Вы поступили опрометчиво, сеньор! Надо было все время держать его в неведении относительно дальнейшей судьбы.

— Я и тебе обещал прощение, не дожидаясь, пока ты выполнишь все договоренности…

— Я знаю это! Однако, что касается индейца, думаю, Варгас был прав. Он вызвался быть проводником, для того чтобы вернуться к своим!

— Что ж, это его полное право! Я думаю, что на его месте всякий мечтал бы поскорее вырваться из рабства.

— Интересно, правду ли он говорил, утверждая, что подслушал беседу Кабрала и Хосе?

— Есть доказательства, что он в самом деле знает, куда направились преступники, — ответил Смуга. — Вот уже три дня подряд мы находим их следы! Впрочем, чтобы полностью убедиться, надо подождать всего лишь одну ночь. Завтра убийцы должны быть в наших руках.

— Ах, я вздохну свободно, когда мы снова окажемся в Икитосе, — сказал Матео. — Я не верю этому кампа и не доверяю индейцам, которых нам выделил Варгас. Это его люди. Следите за ними, сеньор, они постоянно шепчутся друг с другом. Вам не кажется подозрительным то, с какой легкостью Варгас согласился выдать с головой Кабрала и Хосе? А не он ли приказал им бежать от вас?

— Думаю, что он! — согласился Смуга. — Кампа, видимо, расстроил его планы.

— Будьте осторожны, сеньор! Все знают, что у Варгаса длинные руки… Следите за его индейцами, когда мы догоним убийц!

— Спасибо за хороший совет, Матео! Я старался предусмотреть все возможные варианты предстоящих событий. Против нас двое белых и пятеро индейцев. С нами трое индейцев, один кампа, женщина и… ты. Я принимал во внимание даже возможность того, что во время погони за преступниками все вы объединитесь против меня.

На лице метиса появилось выражение удивления, а потом и восхищения. После минутного молчания он сказал:

— Вы необыкновенно отважны, сеньор… Как видно, вы очень уверены в меткости своих револьверов.

— Вполне уверен, Матео! — спокойно ответил Смуга.

— Будьте осторожны, сеньор, и, может быть, нам удастся выйти целыми и невредимыми из предстоящей стычки…

— Пока что давай отдохнем перед дорогой, — закончил беседу Смуга. — Завтра нас ждет горячий денек!

Смуга лег на подготовленную носильщиками постель из сухой травы. Вскоре, будто бы во сне, повернулся на бок и из-под сомкнутых век стал наблюдать за поведением спутников. Он никому не доверял. Носильщики были преданы Варгасу. Сам Варгас выделил их, и можно не сомневаться, что втайне они получили от него соответствующие указания. От них можно было ожидать всего, даже удара ножом в спину.

Смуга не был уверен и в том, как себя поведет Матео, когда встретится лицом к лицу с прежними сообщниками. Поэтому Смуга до сих пор не дал ему патронов к винтовке и револьверу. Неизвестно было и то, как поведет себя таинственный кампа. Вот и сейчас все уже крепко спят, один только проводник сидит на бугорке и глядит вдаль, на северо-запад.

Солнце спустилось за вершины. Ночная темнота скрыла от людских взоров силуэты гор, выделявшихся раньше на фоне светлого неба. Лагерь скрывался во мраке, потому что кампа не позволил разводить костры.

Смуга сел на постели, потом осторожно встал. Взял в одну руку винтовку, в другую — патронташ. Совершенно бесшумно подошел к расположенному поблизости дереву и сел под ним на землю, опершись спиной о толстый ствол. Несмотря на ночную темноту, весь лагерь был виден как на ладони. Смуга чутко прислушивался, не крадется ли кто-нибудь к его постели.

Время текло медленно… На небе засияли звезды, потом из-за горной цепи на горизонте показалась луна. Серебристый свет залил лесную глушь.

Смуга прислушался и напряг зрение. К его постели кто-то подходил. Смуга бесшумно поднялся с места, на котором сидел. Левой рукой схватил рукоятку револьвера. Сделав несколько прыжков, очутился сзади индейца, склонившегося над его постелью.

— Что тебе надо? — спросил Смуга.

Индеец — это был кампа — выпрямился и повернулся к Смуге. Теперь они стояли лицом к лицу. Смуга придвинулся ближе. Правая рука индейца была спрятана под длинной кушмой на высоте пояса. Смуга нащупал там кулак, зажатый на рукоятке кинжала.

— Что тебе надо? — повторил вопрос Смуга.

— Ты подкрался ко мне сзади… — ответил кампа, стараясь преодолеть дрожь в голосе. — Я хотел разбудить тебя и сказать, что пора двигаться дальше.

— Хорошо. Буди всех.

Кампа повернулся и ушел. Из-за дерева, у которого стоял Смуга, показалась фигура широкоплечего человека.

— Вы, сеньор, как я вижу, человек хитрый и бдительный… — шепнул Матео.

— Почему ты не спишь?

— Я совсем не спал этой ночью. Когда стемнело, я решил охранять ваш сон. Я подозревал, что кампа придет к вам. Если бы не ваша хитрость, я бы всадил ему нож между ребер. Видать, парень в сорочке родился!

— Это была бы страшная ошибка, Матео, — ответил Смуга. — Если бы ты убил проводника, мы никогда в жизни не поймали бы беглецов. А может, это было бы тебе на руку?

— Не говорите так, сеньор, я думал исключительно о том, как сохранить вам жизнь!

— Я и сам могу постоять за себя. В дорогу!

— Хорошо, сеньор!

Матео ушел и стал подгонять индейцев-носильщиков, а Смуга поднял патронташ, повесил его через плечо и подошел к проводнику, стоявшему на опушке леса.

— Идем, — сказал кампа. — Следи за пираха и метисом, чтобы они не убежали…

— Хорошо, веди!

Кампа и за ним его жена пошли вперед. Смуга подождал, пока к нему подошли носильщики и Матео.

— Идите следом за мной, — приказал он носильщикам. — Ты, Матео, пойдешь сзади. Если кто-нибудь попытается бежать, стреляй без предупреждения!

— Хорошо, сеньор!

Конечно, Смуга прекрасно знал, что стрелять Матео нечем, ведь у него нет патронов. Ему надо было только напугать индейцев, которые как-то очень неохотно шли вперед и постоянно стремились очутиться в сторонке.

Луна уже стояла высоко в небе, на котором сияли звезды. Редкие, искривленные, полусухие деревья в блеклом свете луны приобретали фантастические очертания. Они протягивали лишенные листьев ветки, похожие на щупальца осьминогов, к идущим гуськом людям, иногда хватали острыми колючками их одежду, тянули ее к себе. К счастью, было довольно светло…

Проводник время от времени останавливался, глядел на чернеющую на горизонте горную цепь, хорошо заметную на фоне светлого неба. Потом снова, не говоря ни слова, шел быстрыми шагами. Иногда ночную тишину нарушал крик хищной птицы.

За всю ночь отряд только один раз остановился на короткий отдых, после чего шел вперед до тех пор, пока луна не скрылась за горами. Перед самым рассветом настала непроницаемая темнота. Кампа присел на небольшом бугорке и сказал:

— Подождем здесь, скоро настанет день…

— Хорошо, давай отдохнем, все мы порядком устали, — ответил Смуга.

Они уселись на землю. Сухая, мягкая трава как бы приглашала путников уснуть, но никто не прилег. Носильщики глядели на Смугу исподлобья. Матео тоже помрачнел.

Вскоре на горизонте показалось солнце и рассеяло ночную темноту.

Матео о чем-то размышлял. Его правая рука касалась рукоятки ножа, висевшего у него за поясом. Смуга наблюдал за ним сквозь полусомкнутые веки. Сегодняшний день принесет ответ, кто из них враг, а кому можно доверять.

Смуга отнюдь не преувеличивал опасность. Можно было наверняка сказать, что индейские носильщики сразу перейдут на сторону врагов, как только начнется открытая борьба. Вероятно, сделают они это по прямому приказанию Варгаса, который дал им такие инструкции. В распоряжении Кабрала и Хосе были еще пять преданных Варгасу индейцев. Можно ли рассчитывать на Матео и кампа?

Проводник встал с места и обвел взглядом горизонт. Повернулся к путникам и сказал:

— Идем!

— Ты не заблудился ночью? — спросил Смуга.

— Пожалуй, нет, сейчас мы найдем тропу… Идем!

Еще ночью Смуга отметил про себя, что ландшафт местности сильно изменился. Деревья росли совсем редко, трава стала гуще и выше. Теперь, когда взошедшее солнце осветило окрестности, Смуга с любопытством оглядывался вокруг. К северо-западу, вплоть до самого горизонта, простиралась слегка всхолмленная сухая степь. За ночь путники отошли на довольно большое расстояние от горных цепей на востоке, но зато острые вершины гор на западе значительно приблизились. Горные склоны были покрыты лесами.

Кампа замедлил шаг. Стал все чаще вытягивать шею, пытаясь что-то высмотреть в степи. Спустя некоторое время уверенно ускорил шаги.

— Посмотрите, сеньор, там налево видна группа камней! — воскликнул Матео, нагнав шедшего впереди Смугу.

— Я тоже их заметил! — ответил Смуга. — Наш проводник уже давно направляется к ним.

— Это знак, наверное, какой-то знак! — продолжал Матео.

Путники быстро подходили к одинокой группе скальных обломков, лежавших среди степи. Кампа приблизился к ним, оглядел и быстро направился дальше. Теперь он взял направление к горной цепи. Смуга и Матео обошли камни кругом. Они заметили на них какие-то углубления и царапины; но определить, были ли они сделаны рукой человека или созданы природой, не могли. Смуга подошел к проводнику и спросил:

— Что говорят знаки на камнях?

— Знаки? — удивленно переспросил кампа. — Ты нашел на них какие-то знаки?

Смуга испытующе взглянул на проводника. Он не мог проникнуть в мысли этого человека с каменно-бесстрастным лицом.

— Ты с самого рассвета искал в степи эту группу камней, а теперь не знаешь, что говорят знаки, высеченные на них? — после минутного молчания спросил Смуга.

— Откуда ты знаешь, что это человек оставил знаки? — вопросом на вопрос ответил кампа. — Может быть, их оставило время?

— Кто-то ведь должен был привезти сюда эти камни?

— А ты знаешь, кто принес сюда траву, кусты, а вон там, на горных склонах, посадил лес? Эти камни лежали здесь еще тогда, когда отцы моих отцов жили в этом обширном краю.

— Возможно, но ты их искал в степи и остановился около них.

— Ты прав, я искал их, потому что к западу от этих камней проходит тропа, которая мне нужна, — пояснил кампа. — Я знаю только это, а если на камнях есть какие-нибудь знаки, то никто никогда их не мог прочесть.

— Далеко еще до тропы?

— Уже очень близко. Идем!

— Лжет этот кампа, — вспылил Матео. — На этих камнях нет и пылинки. Кто-то принес их сюда, вырезал знаки и постоянно следит за тем, чтобы они не стерлись!

— Если проживешь до заката солнца, то убедишься, правду ли я говорил, — ответил спокойно кампа, бросив на разгневанного метиса презрительный взгляд.

— Ты мне грозишь смертью?

— Замолчи, Матео! Не время теперь ссориться! — резко приказал Смуга, потому что кампа и метис уже схватились за рукоятки кинжалов. — Идем дальше!

Не прошло и часа, как проводник вывел отряд на тропу. Смуга без всякого труда нашел на ней свежие следы двух белых и пяти индейцев. Через некоторое время они отыскали и место ночлега беглецов. Вокруг угасшего костра трава еще не успела распрямиться. И пепел не остыл.

— Ну, что скажешь, Матео? — спросил Смуга. — Преступники ушли отсюда не больше часа тому назад. Проводник сдержал данное слово.

— Да, сеньор, вы правы, я готов извиниться за то, что подозревал измену кампа!

Проводник повернулся к метису.

— Мне совершенно все равно, что думает обо мне такая паршивая собака, как ты, — сказал он, не повышая голоса. — Ты не белый и не индеец. Пятно измены на твоем лице от рождения!

Метис посерел от бешенства. Выхватил кинжал из ножен, но кампа не последовал его примеру.

— Если меня убьешь, вы все погибнете, — спокойно сказал он. — Только я один знаю обратный путь… Ты, бледнолицый, если тебе жизнь мила, свяжешь этого паршивого пса!

— Слушай, Матео, если ты еще раз начнешь ссору, я тебе все кости переломаю, — холодно сказал Смуга. — А ты, проводник, не пугай нас; я и без твоей помощи найду обратную дорогу.

— Значит, я тебе не нужен? В таком случае хорошо! Я ухожу! — ответил кампа.

Смуга подошел к индейцу. Положил правую руку ему на плечо, а левой выхватил револьвер из кобуры.

— Выкупив тебя от Варгаса, я сказал, когда ты сможешь свободно уйти, — тихо шепнул Смуга. — Данное слово я сдержу… но помни, что до этого ты должен молчать и слушать. Еще одна попытка к сопротивлению, и… я застрелю тебя! А теперь веди дальше!

По-видимому, кампа понял, что это была не напрасная угроза; впрочем, возможно, на него подействовало напоминание о договоренности. Во всяком случае, он молча кивнул и направился по тропе, на которой виднелось множество следов, оставленных беглецами.

Горная цепь на западе постепенно приближалась. Хотя солнце грело уже довольно сильно, живительный ветерок, веявший с горных вершин, умерял жару. Спустя два часа быстрого марша погоня достигла первых деревьев, и путники вошли в предгорные джунгли.

Как только отряд очутился в лесу, Смуга пошел медленнее. Теперь надо было внимательно следить за поведением носильщиков и Матео, которые то и дело замедляли шаг. В лесу царила полная тишина, было жарко и душно. Смуга сосредоточенно вглядывался в каждый куст. Пейзаж отличался мрачностью. Среди больших, гладкоствольных и прямых, как мачты, деревьев росли искривленные карлики, рядом с которыми торчали колючие пальмы. Тропа постоянно терялась в чаще, но все время шла вверх по горному склону.

За одним из поворотов тропы Смуга натолкнулся на проводника, который рассматривал что-то лежавшее на земле. Смуга отстранил кампу рукой и остановился как вкопанный. Поперек тропы лежал индеец. Из спины у него торчал конец тростниковой стрелы, которая пробила его насквозь. Смуга нагнулся и коснулся руки лежавшего: она еще сохраняла тепло живого тела. Однако несчастный был мертв. Стрела пробила ему сердце. По лицу, покрытому татуировкой, изображавшей двух змей, и раскрашенному красной краской, бегали крупные красные муравьи.

Смуга встал и взглянул на спутников. Носильщики тихо говорили о чем-то, поглядывая на труп.

— Что они говорят? — спросил Смуга.

— Они говорят, что это один из тех, кто бежал вместе с Кабралом и Хосе, — ответил Матео.

Кампа поднял руку, сделав предостерегающий жест. Путники сразу остановились. Впереди, в нескольких шагах, кто-то лежал поперек тропы. Смуга жестом потребовал молчания и сделал несколько шагов вперед. Он шел медленно, держа палец на спусковом крючке винтовки. В глубине леса раздался душераздирающий крик какой-то птицы. Смуга остановился, прислушался, но вокруг снова воцарилась полная тишина. Шаг за шагом Смуга подходил к лежавшему человеку, который судорожно сжал руками стрелу, торчавшую у него с левой стороны груди, словно пытался ее вырвать. В широко открытых глазах мертвеца застыло выражение ужаса. По татуировке на лице можно было судить, что новая жертва, как и предыдущая, принадлежала к племени пираха.

Смуга стал осторожно осматривать местность по обеим сторонам тропы. Вдруг он увидел еще один труп индейца из племени пираха. По-видимому, когда стрела попала в его товарища, он попытался скрыться в лесу. Возможно, во время бегства он наткнулся на ствол дерева, которое все еще судорожно обнимал руками, стоя на коленях у его основания. Длинная стрела, конец которой торчал из его спины, пришила индейца к дереву.

Смуга вышел на тропинку и рукой поманил остальных. Вид новых трупов произвел на всех сильное впечатление и стал причиной испуганных разговоров. Только кампа и его жена хранили полное молчание.

— Сеньор, мы лезем в засаду, — горячился Матео. — Вокруг прячутся проклятые кампа!

— Не идти туда! Там смерть! — советовали носильщики. — Все погибнем…

Смуга слушал предостережения и советы, а сам не спускал глаз с проводника. В конце концов он потребовал молчания и обратился к проводнику:

— Что ты нам посоветуешь?

Индеец не смутился под испытующим взглядом Смуги.

— Ты хотел схватить двоих белых, я готов идти дальше. Вскоре ты их увидишь!

— Ты в этом уверен? Ведь мы можем в любой момент погибнуть, как погибли эти два индейца!

— Только смерть может освободить индейца из рабства белых, — ответил кампа. — Ты заплатил за меня и обещал свободу с условием, что я помогу тебе найти тех белых. Индейцы всегда держат данное слово. Идем, я готов!

Смуга раздумывал, как ему поступить в этом случае. Сам он уже давно решил преследовать беглецов, невзирая на возможность собственной гибели. Но он не мог рисковать жизнью своих спутников. Он пожалел даже Матео, который так подло поступил с Никсонами. После некоторого раздумья Смуга сказал:

— Послушай, Матео! Сумеешь ли ты дойти до тех камней в степи?

— Да, сеньор, для этого достаточно идти назад по нашим следам.

— Прекрасно! Бери с собой носильщиков и возвращайся обратно. В степи у камней разобьете бивуак[61]. Если завтра до заката солнца я не приду к вам, вернешься в лагерь на Путумайо и расскажешь Никсону обо всем, что здесь произошло. Пусть он меня не ищет, потому что если я не приду к вам завтра, значит меня нет в живых. Ты, проводник, тоже больше мне не нужен. Можешь возвращаться с женой вместе с Матео, можешь идти, куда сам пожелаешь. Ты хотел получить свободу. Ты ее получил с этого дня. Не проклинай всех белых, многие из них уважают всех людей независимо от цвета кожи. Матео, помоги мне упаковать немного продовольствия, и отправляйтесь в путь. Постарайтесь как можно скорее выйти из этого леса.

Путники, пораженные словами Смуги, молчали. Даже всегда невозмутимый проводник и тот, казалось, был взволнован. Первым пришел в себя Матео. Он подошел к Смуге и недоверчиво спросил:

— Вы в самом деле позволяете мне уйти, сеньор, или только хотите меня испытать?!

— Не теряй времени на глупые вопросы! — ответил Смуга. — Отправляйся назад, да поскорее! Возьми с собой патроны к винтовке и револьверу. Они здесь, в мешке.

— Сеньор, значит ли это, что вы простили мне все, что было?

— Да, Матео, я верю, что больше ты не совершишь подлости.

— Вы не разочаруетесь во мне, сеньор. Я вам сейчас докажу это. Вы сказали, что только подлец бросает товарищей в минуту опасности. Я плохо поступил там, на Путумайо, но я не трус. Я иду с вами! Или погибнуть вместе, или вместе спастись!

— Это совершенно напрасно! Ведь ты не отведешь от меня стрелу, пущенную из засады. Одному мне даже легче будет уйти.

— Я пойду с вами! — упрямо ответил Матео.

— Как хочешь, я не желаю твоей гибели! А вы что? Уходите!

Носильщики молча скрылись в лесу.

— Почему ты не ушел с ними? — обратился Смуга к проводнику.

— Ты великодушно отпустил меня на свободу, — ответил проводник. — Ты странный белый человек! Я останусь с тобой… до конца!

— Уходи и возьми с собой жену. Ты обязан спасти ее!

— Не беспокойся о ней, она сопутствует мне всегда, даже на тропе войны. Идем, время не терпит!

Они сделали несколько шагов вперед, как вдруг в лесу сзади них послышались крики ужаса.

— Напали на носильщиков! — воскликнул Матео.

Смуга повернулся, чтобы бежать на помощь, но проводник остановил его, схватив за руку.

— Стой! Ты уже опоздал… — сдавленным голосом сказал кампа.

Крики в лесу утихли. Снова воцарилась тишина.

— Мы окружены… — шепнул Матео.

— Да, пути отступления отрезаны! — сказал Смуга. — Послушай, проводник! Куда ведет эта тропа?

— В долину, лежащую впереди.

— То есть прямо на запад?

— Да!

— Хорошо, теперь я поведу вас. Следуйте за мной!

Смуга сошел с тропы и направился в чащу леса. Сделав несколько шагов в сторону, он повернул на запад. Теперь они шли параллельно тропе, которую стерегли невидимые враги. Хотя Смуга не считал, что таким образом ему удастся избежать засады, но пытался этим маневром заставить врагов изменить тактику и выйти из укрытия.

Быстро шагая, Смуга размышлял о создавшемся положении. Он уже был уверен, что Матео не предаст его, но перестал доверять проводнику. Слишком уж смело шел индеец по жуткому лесу. Неужели он знал, что ему не грозит смерть? Молчал, когда Смуга отправлял носильщиков. По нему было видно, что он удивлен убийством индейцев из племени пираха. Все это было очень странно. В одном можно было не сомневаться: кампа ненавидел белых и презирал метиса, с которым теперь шел рука об руку.

Прошло довольно много времени, но нигде не было признаков невидимых врагов. Смуга понимал, что быстрый поход по бездорожью затрудняет погоню и окружение. Вдруг откуда-то с правой стороны послышались револьверные выстрелы.

— Это Кабрал и Хосе стреляют по индейцам! — воскликнул Матео.

Смуга повернул по направлению к тропе и во весь опор побежал к месту, откуда слышались выстрелы. Он не успел даже оглянуться на спутников. Правда, выстрелы скоро прекратились, но вместо них Смуга услышал крики о помощи.

Держа винтовку в руках, Смуга выскочил на тропу. Быстро нашел человека, звавшего на помощь. Он лежал на левом боку под деревом, опираясь спиной о ствол. Это был белый. Смуга присел около него на корточки.

— Это ты гнался за нами, правда? — спросил раненый, и на его давно небритом лице появилась гримаса боли.

Смуга говорил по-испански, поэтому прекрасно понял слова раненого и ответил:

— Я преследую убийц Джона Никсона. По-видимому, ты один из них?

— Я не убивал Никсона… Это Кабрал стрелял в него, а теперь… в меня.

— Тебя зовут Хосе, да?

Раненый утвердительно кивнул головой. По всему было видно, что спасти его не удастся.

— Я попытаюсь остановить кровотечение, — сказал Смуга, обнажая раненому грудь.

— Оставь меня… я умираю…

— Что произошло между вами, почему Кабрал стрелял в тебя? — спросил Смуга.

Собрав последние силы, Хосе ответил:

— Погибли все индейцы. Я хотел вернуться… — пояснил он. — Я предпочитал попасть в твои руки, чем погибнуть от индейской стрелы. Но Кабрал знал, что ты отплатишь ему за смерть Никсона… Назвал меня предателем и стал стрелять. Сам пошел дальше…

Матео и проводник, которые прибежали вслед за Смугой, тоже нагнулись над умирающим. Они слышали его признание.

Хосе глубоко вздохнул и приподнял голову. Невольно взглянул на индейца. На мгновение в его глазах появился блеск ненависти, но скоро погас.

— Это тот кампа, который послал нас сюда, чтобы спасти от тебя… — воскликнул Хосе. — Будь проклят! Это он послал нас в эту ловушку!..

Голова Хосе упала на грудь. Он умер.

— Значит, я был прав! — крикнул Матео. — Это он все подстроил. Сгубил нас и их! Он в заговоре с дикими кампа. Погибни и ты, краснокожий дьявол!

Матео вырвал из-за пояса револьвер. Смуга подскочил к нему и подбил руку вверх, но, несмотря на это, пуля попала в цель. Проводник упал на землю. В тот же миг Матео глухо застонал и упал на руки Смуге. Это жена проводника вонзила в Матео нож по самую рукоятку. Удар пришелся прямо в сердце.

Смуга положил метиса на землю и прошептал:

— С ума посходили все в этом жутком лесу…

Индианка стала на колени рядом с мужем. Он еще был жив.

Смуга достал из мешка вату и бинты. Сделал раненому перевязку.

— Рана, пожалуй, не смертельна, позови своих, — обратился он к индианке. Взял винтовку и пошел по тропе вниз по склону.

В лесу снова воцарилась полная тишина. Смуга, казалось, забыл об индейцах, поджидавших его в чаще леса. Отыскал на тропе хорошо заметные следы последнего беглеца. Он знал теперь, что скоро его догонит.

Некоторое время Смуга непрерывно ускорял шаги, но скоро почувствовал сильную усталость. Не доверяя спутникам, он не спал уже много ночей подряд, а последние несколько часов ни на минуту не прерывал преследования.

Неожиданно Смуга увидел на тропе Кабрала, который находился впереди на расстоянии не больше двухсот шагов. Вероятно, он тоже сильно устал, потому что время от времени прекращал бег и останавливался, чтобы передохнуть. Ежеминутно оглядывался назад.

Смуга решил закончить эту сумасшедшую погоню. Правда, он мог в любой момент послать вдогонку беглецу пулю из винтовки, но он не привык стрелять врагу в спину. Понял, что в данном случае винтовка является лишней обузой. Без колебания бросил ее в лесу. Достал из кобуры револьвер, сунул его за брючный пояс, снял и отбросил второй револьвер вместе с поясом и кобурой. Почувствовав легкость, побежал вслед за Кабралом и вскоре почти нагнал его. Услышал даже тяжелое, прерывистое дыхание беглеца.

Кабрал оглянулся и увидел Смугу. В его руках блеснул револьвер. Раздался выстрел. Промах! Выстрелил еще раз, и снова мимо! В ужасе Кабрал бросился в лес, пытаясь скрыться между деревьями.

Смуга побежал за ним.

Сначала Кабрал, к которому как будто вернулись силы, сумел увеличить расстояние между собой и преследователем, но ненадолго. Усталость снова, с удвоенной силой охватила его. Среди деревьев открылась небольшая полянка. Шатаясь, Кабрал выбежал на открытое пространство и тут споткнулся и упал. Тяжело поднялся. Повернулся к Смуге лицом. Кабрал решил просить его сжалиться, но, как только увидел Смугу, выскочившего из леса на поляну, надежда вновь промелькнула в его сердце. У Смуги не было винтовки и не было пояса с револьверами. Преследователь был безоружен! Из-за усталости Кабрал не заметил рукоятку револьвера, торчавшую из-за пояса Смуги. Кабрал собрал все силы. Поднял револьвер, пытаясь совладать с дрожью в руке.

Смуга впился глазами в противника и медленно шел к нему.

Кабрал нажал на курок.

Пуля прошла на палец от головы Смуги. Он остановился. Не доставая револьвера, сказал:

— Бросай оружие! Все равно не попадешь — у тебя дрожит рука.

Только теперь Кабрал заметил, что у Смуги есть револьвер. Побледнел как полотно. В тавернах Манауса ему приходилось много слышать о невероятной меткости Смуги в стрельбе. Ужас перед неотвратимой смертью охватил Кабрала. Волосы встали дыбом у него на голове. Сдавленным голосом Кабрал попросил:

— Не убивай меня!

— Пойдешь со мной в Манаус! Ты и Альварес расплатитесь за содеянные преступления, — ответил Смуга. — Брось оружие!

В этот момент над головой Смуги просвистела длинная тростниковая стрела и глубоко впилась в грудь Кабрала. Он пошатнулся и с глухим стоном повалился на землю.

Зловещая тишина окружила Смугу. Он знал, что пришел его конец. Он не боялся смерти, чувство страха было всегда чуждо Смуге. В эти последние минуты жизни он вспомнил своих друзей… Увидел серьезное лицо Томека, его жену, добродушного Новицкого и других… Улыбнулся своим воспоминаниям.

Вдруг Смуга инстинктивно почувствовал, что он не один на поляне. Открыл глаза. Лица друзей исчезли, как пламя задутой свечи, минутная слабость прошла. Он спокойно смотрел на полунагих воинов, которые окружали его со всех сторон. Их тела и лица были раскрашены самым фантастическим образом. На головах они носили короны, сплетенные из лиан. В руках держали длинные черные луки, на тетивах которых лежали длинные оперенные стрелы.

Всякое сопротивление было бесполезно. У Смуги был револьвер, и он мог бы застрелить нескольких индейцев, но это не изменило бы его положения. Остальные кампа все равно поймали бы его. Кроме того, Смуга не чувствовал вражды по отношению к краснокожим воинам. Он понимал, что их ненависть к белым была вполне обоснована. В нем они видели белого человека, который принес их стране столько несчастья.

Ожидая смертельного удара, Смуга достал из кармана трубку, набил ее щепоткой табака и закурил. Когда он выпустил в воздух первый клуб дыма, индейцы крепче натянули тетивы луков. Десятки длинных стрел были направлены в грудь Смуги.

Они умолкли и в задумчивости наблюдали за чайками, которые с жалобными криками носились вокруг судна. Спустя некоторое время Новицкий прервал молчание, сказав:

— Птички проголодались, да и у меня в брюхе кишки играют зóрю. За питание мы заплатили, поэтому идем на завтрак. Ничто так не влияет на настроение, как хорошая еда и стаканчик ямайского рома!

В столовой во время завтрака наши путешественники обменялись мнениями насчет плана действий на ближайшее время, потому что скоро они должны были оставить «Полярную звезду», на которой проделали путь из Европы в Южную Америку.

— Ну, кончаются удобства путешествия, — говорил капитан Новицкий. — В Белен-ду-Пара[66] придется пересесть на речное судно. А на них, как правило, пассажиров как сельдей в бочке! Там найдутся и темные личности.

— А мне говорили, что по Амазонке могут плавать даже океанские суда, — вмешалась Салли. — Мы сберегли бы массу времени, если бы наш корабль шел прямо в Манаус.

— Ничего невозможного в этом нет. Корабли водоизмещением до пяти тысяч тонн могут свободно проходить до порта в Манаусе, а в три тысячи — даже до Икитоса в Перу. К сожалению, однако, «Полярная звезда» заканчивает рейс в Белене!

— Почему вы думаете, что в Белене мы можем встретить много темных личностей? — любопытствовала Салли.

— Не только в Белене, голубушка. И в Бразилии, и в Перу все еще продолжается каучуковая лихорадка. Каучук теперь — это черное золото Южной Америки. Несколько лет назад мне пришлось побывать в Белене. Один тип, который искал счастья в джунглях Амазонки, говорил мне, что каучуковая лихорадка доводит людей до еще большего сумасшествия, чем золотая в Калифорнии, на Аляске и в Клондайке[67].

— А вы сами бывали в стране, охваченной золотой лихорадкой? — продолжала спрашивать Салли.

— Бывал на Аляске. Мы шли туда с грузом муки. На берегах Юкона старатели мерли от голода как мухи. За продовольствие платили чистым золотом. Впрочем, самая большая опасность грозила тем, кому посчастливилось напасть на золотую жилу.

— В Бразилии, пожалуй, дела обстоят лучше?!

— Лучше? Ничего подобного, Бразилия — это настоящий ад! Тип, о котором я говорил, чудом унес ноги из лагеря сборщиков каучука в джунглях Амазонки. Ему пришлось там два года работать как каторжнику. Прямо-таки рабство и разбой на большой дороге!

— Что за ужасы вы рассказываете, — сказала Салли. — Если так обстоят дела, не могу понять, почему Смуга согласился туда поехать, да еще прихватил с собой Збышека и Наташу?

— Смуга уже повидал виды на своем веку. Он не впервые встречается с опасностью. А молодоженов он, должно быть, не отправлял в опасное место, сама в этом убедишься, когда приедем.

— Я тоже уверен в этом, — вмешался Томек. — Ах, только бы нам не пришлось долго ждать парохода, идущего вверх по Амазонке. Уже и без того слишком много времени прошло с момента исчезновения Смуги!

— Думаю, какая-нибудь оказия нам подвернется. Уж я там разнюхаю, — ответил капитан. — Стойте, сколько же времени прошло с момента исчезновения Смуги? Дай-ка сюда письмо Збышека и Наташи!

— Письмо я знаю наизусть, — сказал Томек. — Смуга выехал из лагеря на берегу Путумайо в конце июня. Письмо, высланное в октябре, мы получили в ноябре. Теперь осталась только неделя до Рождества[68]. Это значит, что от Смуги нет никаких известий уже около шести месяцев.

— Действительно, прошло уже много времени! — озабоченно сказал Новицкий.

— Нечего и мечтать о том, чтобы найти какие-нибудь следы, — огорченно заметила Салли.

— Да, на это надеяться никак нельзя, — согласился Томек. — За это время там даже время года переменилось. Смуга отправился в поход в сухую пору года, длящуюся там с апреля по октябрь, а теперь в тех местах уже два месяца продолжается период дождей, то есть зима. На Амазонке и ее притоках паводок, и значительная часть Амазонии находится под водой.

— Это не помешает нам снарядить спасательную экспедицию? — еще более озабоченно спросила Салли.

— Скорее, затруднит сбор сведений. Во время паводков люди и животные перебираются на возвышенные места, отдаленные от берегов рек. Поэтому трудно будет найти тех, кто может хоть что-то рассказать нам о Смуге. Что касается самой экспедиции, то она будет, пожалуй, облегчена, потому что в бассейне Амазонки легче всего путешествовать на лодках. Видишь ли, Амазонка большую часть года выступает из берегов и заливает многие районы. Это происходит потому, что период дождей в Северном полушарии не совпадает с этим же периодом в Южном. Поэтому паводковые воды начинаются на левобережных притоках, а потом уже — на правобережных[69].

— Ты, Томми, молодец! — воскликнула Салли. — Никогда не был в Бразилии, а все о ней знаешь! Мы преодолеем все препятствия. Ты и капитан наверняка справитесь с предстоящими трудностями!

Говоря это, Салли подарила друзьям ослепительную улыбку. Великан Новицкий от удовольствия даже глаза зажмурил, а Томек покраснел — ведь он, как и капитан, был очень чувствителен к похвалам всякого рода.

Два дня пролетели как один миг. Они готовились выйти на берег после длительного морского путешествия, навещали Динго, который содержался в помещении, отведенном для животных, строили разные гипотезы насчет судьбы Смуги и разрабатывали планы дальнейшего путешествия. На третий день, почти с самого рассвета, они находились на верхней палубе, потому что на западном горизонте уже виднелась синеватая полоса берегов Бразилии.

Чуть заметная сначала, полоса стала постепенно разрастаться, увеличиваться, принимать все более ясные очертания, пока наконец около полудня северное побережье Бразилии не предстало перед путешественниками во всей своей тропической красе. Мощные океанские волны с глухим шумом перекатывались через береговые мели, а потом, брызгая белой пеной, мягко растекались по золотистому песку широких пляжей. В других местах волны с бешенством врывались в чащу мангрового леса, ограждающего джунгли от уничтожающих ударов океанских волн. Здесь и там виднелись султаны кокосовых пальм. Качаясь на ветру, они словно приглашали путников, прибывших с противоположного берега неизмеримого океана, в глубину живописного и одновременно таинственного материка.

— К нам подходит какое-то судно! — воскликнула Салли. — По-видимому, на его борту лоцман!

— Конечно, скоро мы примем его на борт, — подтвердил Новицкий.

— Значит, мы уже в водах Амазонки? — удивленно спросила Салли. — Ведь впереди нас все еще простирается океан и противоположного берега реки нет!

— Протока Амазонки, в которую мы теперь входим, шириной около шестидесяти километров, — спокойно заметил Томек.

— Так это только протока реки? — изумилась Салли.

— Совершенно верно, голубушка, ширина Амазонки в устье, считая дельту, достигает трехсот километров. Это самая широкая река на земном шаре, — добавил Новицкий.

— Видишь ли, Салли, устье Амазонки похоже на огромную воронку, разбитую на части протоками, между которыми образовались острова, — продолжал Томек. — Эта воронка тянется в глубину материка на триста пятьдесят километров от берегов Атлантического океана. Я не вполне уверен, но, кажется, устье Амазонки делится на три рукава?

— Верно, ты не ошибся, именно на три! — подтвердил Новицкий. — Два северо-западных протока такие широкие, что их называют проливами — Северным и Южным, а рукав, отделяющий с юга остров Маражо[70], называется Пара.

— А мы по какому рукаву пойдем? — спросила Салли.

— Главный путь для морских судов идет по рукаву Пара, отделяющему от материка остров Маражо. Северный и Южный проливы опасны для плавания.

Друзья прервали беседу. В прибрежных водах показалось несколько необыкновенно странных лодок, сплетенных из гибких веток или тростника. Внешне они напоминали огромные продолговатые плетеные корзины для белья, суженные по концам. Лодки были оснащены большими светло-голубыми или оранжевыми треугольными парусами. Томек и Салли с любопытством рассматривали лодки в бинокль, потому что, по уверениям Новицкого, такие лодки служили рыбакам для ловли рыбы вдоль всего побережья: от Ресифи[71] до Амазонки.

Тем временем «Полярная звезда» под командованием лоцмана смело шла по протоке. Однако ничто не указывало на то, что судно идет по реке, а не по морю. Поэтому немного разочарованная Салли сказала:

— Противоположный берег все еще не виден. А волны такие же крупные, как и в океане.

— Не удивляйся этому, противоположный берег находится от нас так далеко, что совсем скрывается за горизонтом, вдобавок мы теперь идем на приливной волне, — пояснил Новицкий. — Во время приливов Амазонка и океан воюют друг с другом.

— Не понимаю, как это — воюют?

— Мощная Амазонка на сотни километров врывается в Атлантический океан, но во время прилива океан гонит обратно в Амазонку огромную массу воды. Поэтому в Атлантическом океане мы шли по водам Амазонки, а на Амазонке — по водам океана. Во время прилива высокая волна подпирает воды реки, заливает и уничтожает все, что стоит на ее пути. Приливная волна проникает по Амазонке вглубь континента на расстояние семисот пятидесяти километров, то есть до города Обидус, лежащего на половине пути из Белена в Манаус.

— Неужели это в самом деле так? — спросила Салли.

— Загляни в любой учебник географии и перестанешь сомневаться в правоте слов капитана, — весело вмешался Томек. — Поророка, как называют приливную волну в Бразилии, повышает уровень воды в Пара почти на три метра.

— Ты прав, браток, только надо добавить, что в Южном и Северном проливах приливная волна бывает выше и сильнее. Вот поэтому-то корабли ходят главным образом по протоке Пара.

— Скажите мне, мои дорогие, удастся ли нам сегодня высадиться в порту Белен?

— Белен находится в ста сорока километрах в глубине дельты, и мы придем в порт только завтра на рассвете, — ответил Новицкий.

К вечеру на пути судна стали то и дело попадаться многочисленные, покрытые джунглями небольшие острова. В чаще тропической зелени виднелись домики с крутыми крышами, построенные на довольно высоких сваях. Судно все чаще встречало примитивные лодки туземцев.

Салли и Томек с интересом любовались видами Амазонки. Они даже не захотели идти в столовую на обед. К удовольствию голодного Новицкого, вскоре, однако, пошел сильный дождь, который прогнал всех с палубы в каюты. Ведь стояла бразильская зима, во время которой ливневые дожди после полудня идут почти ежедневно.

На следующий день утром «Полярная звезда» вошла в рейд Беленского порта и вскоре пришвартовалась к каменной пристани порта Белен-ду-Пара, который называют также воротами Амазонки.

Молодые люди провели на ярмарке в порту Веру-Пезу довольно много времени. Салли купила несколько мелочей в подарок друзьям в Манаусе. Потом они стали прогуливаться по всей площади, с интересом рассматривая красочную толпу. Кое-какие продавцы разбили палатки, кое-какие разложили товары прямо на каменной мостовой. На этом бразильском базаре можно было купить рис, клубни маниока или сделанную из них крупу, которую называли здесь фаринья, кастанья ду Пара, или знаменитый бразильский орех, какао, кокосовые орехи, бананы, ананасы, рыбу от самой мелкой до огромной и, кроме разных продовольственных товаров, также ценную крокодиловую или змеиную кожу, шкуры ягуаров, удивительные изделия из крыльев красивых бабочек, ожерелья из сушеных семян, кружева, сплетенные из пальмовых волокон, и множество других предметов работы искусных индейских умельцев. Были на ярмарке и коллекции красочных бабочек и мотыльков, пучки засушенных колибри, продавались даже живые попугаи, умевшие говорить несколько слов на испанском или португальском языке, и обезьянки, а кое-где можно было встретить выставленных на продажу живую анаконду и даже ягуара.

Томек и Салли знакомились с городом почти до самого обеда. Томек хотел еще посетить старый Белен, где жили в основном метисы и мулаты[72], где извилистые, узкие улочки упирались концом в болотистую опушку тропического леса, но Салли напомнила ему о Динго, оставленном в гостинице.

Новицкий уже вернулся из порта и ждал друзей в номере гостиницы, потягивая из кружки свой любимый ямайский ром. Обрадованный Динго стал усиленно махать хвостом, а капитан спросил:

— Что же ты купила, голубушка?!

— Подарки Смуге, Наташе и Збышеку, — ответила Салли. — Вам я хотела купить говорящего попугая, но Томми сказал, что этот подарок теперь был бы не ко времени.

— Ты хотела подарить мне попугая, умеющего болтать? А знаешь что, я бы не прочь заполучить такую умную птичку!

— Вот именно, вас заинтересовала бы болтовня этой птицы. Она правда умела говорить «бон диа, компадре» — то есть «добрый день, дружище», но это были, пожалуй, единственные приличные слова. Остальное — португальские ругательства.

— Гм, действительно, такой попугай вызвал бы замешательство в приличном обществе, — признал Новицкий.

— Я вам подарю такого попугая, когда мы будем уезжать из Америки, — пообещала Салли и, немного помолчав, спросила: — Ну, что вы узнали в порту?

— Я встретил там кореша из моряков. Когда-то мы плавали на одной старой калоше, — ответил капитан. — Парень хороший, только храпит во сне немилосердно!

— Дорогой капитан, а о судах, отправляющихся вверх по реке, вы что-нибудь разузнали? — с нетерпением допытывалась Салли.

— В последнее время ты что-то стала горячку пороть, — упрекнул ее капитан. — Я как раз хотел сказать, что этот мой кореш ходит теперь на судне, курсирующем по Амазонке. На рассвете его «Санта-Мария» отправляется в Манаус.

— Вот это превосходная новость, — обрадовался Томек. — Когда мы идем на судно?

— Сейчас же после дождя, — ответил Новицкий.

— Да ведь никакого дождя нет! — возразила Салли.

— Будь спокойна, дорогая, дождь будет. Зимой здесь всегда идет дождь после обеда. Сейчас у нас есть время пообедатъ и отдохнуть. Еще до того, как начнет смеркаться, мы будем на борту судна.

Величина колибри (Trochilidae) колеблется в довольно широких пределах: одни ростом с маленькую мухоловку, другие не больше шмеля. Туловище обыкновенно вытянутое или кажется таким вследствие того, что хвост почти всегда длинный; клюв шиловидный, иногда по длине равный туловищу или даже длиннее его; ножки колибри необыкновенно малы и нежны, когти чрезвычайно остры и тонки; крылья узкие, длинные, согнутые в виде серпа. 〈…〉 Колибри живут исключительно в Америке и более других птиц характерны для этой части света. Они встречаются здесь всюду, где только могут расти цветы, и распространены не только по всем широтам, но поднимаются и на высокие горы; на Андах они порхают еще у самой границы вечных снегов 〈…〉. Во время летания прекрасный цвет оперения колибри вовсе не заметен: блестящие цвета видны лишь тогда, когда птички держатся на месте — когда они парят вокруг цветов или садятся на ветку для отдыха. На землю колибри спускаются очень редко. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

Незадолго до заката солнца наши путешественники очутились в порту. «Санта-Мария» оказалась небольшим двухтрубным пароходом с огромным колесом, находившимся сзади. Несколько мулатов заканчивали погрузку дров, которыми топились котлы парохода.

— Так это «Санта-Мария»! — шепнула Салли.

— Не беспокойся, голубушка! — утешил ее Новицкий. — Для нас найдется какая-никакая каюта.

Они по трапу вошли на нижнюю палубу судна, до отказа набитую людьми, мешками, корзинами, скотом и птицей. Салли крепче зажала поводок ворчавшего Динго и с тоской вспомнила просторную и удобную «Полярную звезду», которую и теперь можно было видеть на приколе у пристани.

В этот момент с верхней палубы сбежал по сходням мужчина среднего роста, широкоплечий, со шрамом на лице. Руками он быстро отстранил толпу пассажиров и остановился перед друзьями.

— Фред Слим — капитан этой старой калоши, — представил Новицкий мужчину и добавил: — Вот Томаш Вильмовский с женой, мои друзья, и наша собака Динго! Приготовил ли ты каюту для нас?

— Да-да, капитан! — ответил Слим на английском языке, козыряя Новицкому, после чего подал Томеку жилистую руку, поклонился Салли и сказал: — Пришлось выбросить кое-кого из каюты первого класса, которую я отвел господину Вильмовскому и его прекрасной супруге. Ты, капитан, поместишься в моей каюте, как у себя дома. Видишь, какая здесь теснота.

— Хорошо, только на ночь уходи на мостик, а то храп не дает мне спать, — сказал Новицкий. — Прикажи, чтобы погрузили наше барахло, оно на пристани, на извозчике.

— Эй, Рамон! — крикнул капитан Слим широкоплечему мулату, который руководил погрузкой дров. — Займись багажом этих господ! — Потом обратился к друзьям: — А вас прошу за мной!

Капитан Слим сначала показал гостям каюту, отведенную для молодых супругов, помог им разложить багаж, а потом они вместе пошли в капитанскую каюту, которую он гордо называл апартаментом. Это было и впрямь самое просторное и самое чистое помещение на судне. На столе, сервированном к ужину на четыре персоны, стояла батарея бутылок настоящего ямайского рома. Увидев их, Новицкий улыбнулся и сказал:

— Ах, вижу, что ты не забыл о том, что я больше всего люблю!

Капитан Слим машинально коснулся широкого шрама на лице и ответил:

— Как же можно забыть! Ведь благодаря тебе дело закончилось только этим.

— Это, видимо, было какое-то опасное приключение?! — воскликнула Салли.

— Какое там приключение! Обыкновенная драка! — ответил Новицкий. — Ну, раз угощение готово, давайте не будем терять время и сядем за стол.

— Когда мы уходим из Пара? — спросил Томек, с тревогой оглядывая длинный ряд бутылок.

— Можно было бы отправиться еще ночью, сразу же после погрузки дров, но рулевой напился до беспамятства. Отчалим на рассвете…

— Сразу же после ужина мы займемся твоим рулевым, — вмешался Новицкий. — Я воткну его башкой в ведро с водой из Амазонки, и он быстро протрезвеет.

* * *

Пораженная Салли смотрела на капитана Новицкого, Слима и Томека, которые, держа за ноги рулевого, то и дело окунали его голову в ведро с мутной водой. Несчастный хрипел, сопел, выплевывал грязно-желтые струи воды изо рта, отчаянно махал руками, которые трещали в суставах и скрипели, как крылья ветряной мельницы. Салли не могла дольше смотреть на такое издевательство, подбежала к мужчинам и выбросила ведро за борт. Разгневанные мужчины схватили рулевого за руки и ноги, раскачали его и бросили вслед за ведром. Салли вскочила на поручень фальшборта, пытаясь броситься на помощь рулевому, и… проснулась. С облегчением вздохнула, сообразив, что это только сон, и расхохоталась, увидев Динго, который с тревогой наблюдал за ней. «Санта-Мария» шла по реке, треща по всем швам, а огромное колесо, мерно толкавшее судно вперед, громко скрипело. Значит, они уже в пути, а она проспала момент отправления из порта.

Салли осмотрелась вокруг. Томека в каюте не было, он, видимо, любовался окрестностями с палубы судна. На столе, под висячей керосиновой лампой, лежали десятки разнообразных насекомых с обгорелыми крылышками. Салли вспомнила, как накануне вечером она долго не могла заснуть, потому что по каюте носилась масса насекомых, залетавших на свет лампы, жужжавших вокруг москитьеры, которая окружала койку, и с треском падавших на стол.

«Это я из-за этих насекомых так долго спала, а Томми не хотел меня будить…» — шепнула она про себя. Бодро встала с постели, умылась, оделась и выбежала из каюты. Однако среди пассажиров первого класса, который был расположен на верхней палубе, Салли не нашла ни Томека, ни Новицкого. Слегка обидевшись, она остановилась у борта.

По всей вероятности, «Санта-Мария» шла уже несколько часов, потому что теперь она очутилась в узком канале с западной стороны острова Маражо, соединявшем южный проток с главным руслом Амазонки. Салли залюбовалась живописными берегами канала. Судно шло медленно, трещало, колесо скрипело, машина мерно шипела и выбрасывала из двух тонких труб струи черно-желтого дыма и множество крупных искр.

Крыша, находящаяся над верхней палубой, хорошо защищала пассажиров от дыма и искр, поэтому Салли, придерживаясь руками за ограждение, глубоко вдыхала пряный аромат, доносившийся к ней с поросших лесом берегов. Время от времени среди зеленой чащи леса возникала белая индейская хижина без стен, построенная на высоких сваях и покрытая огромной крышей с кровлей из пальмовых листьев; иногда рядом с домиками туземцев стояла белая вилла европейского образца, окруженная садом из апельсиновых и банановых деревьев.

В этот момент кто-то остановился рядом с Салли. Она подумала, что это Томек или капитан Новицкий, и притворилась, что не замечает их. Вдруг рядом с руками Салли на балюстраде появились смуглые кисти чужого человека. Теперь Салли поняла свою ошибку. Рядом с ней стоял высокий широкоплечий метис, одетый в тщательно выглаженный костюм пепельного цвета и с котелком на голове. В красном галстуке торчала шпилька с крупным алмазом.

На лице метиса играла самоуверенная улыбка. Он что-то сказал на португальском языке. Салли не поняла ни слова. Она хотела оттолкнуть руку незнакомца и уйти, но метис не уступил ей дорогу.

— Прошу вас отойти от меня, — по-английски потребовала Салли.

— Ты что, не знаешь португальского? — по-английски же ответил метис. — Я спросил, куда едешь, моя красавица! По-видимому, в Манаус? Ты, вероятно, артистка?.. Если да, то я могу дать тебе работу в моей таверне. Я совладелец таверны «Тезору». Будь ко мне добра, это окупится тебе сторицей…

— Прошу пропустить меня! — громче потребовала Салли.

Метис расхохотался в ответ.

— Я не ищу работу, и у меня нет желания говорить с вами, — добавила Салли.

Метис нагнулся к ней, но в этот момент крепкий рывок за руку заставил его отпрянуть. Перед ним стоял молодой мужчина, несколько ниже ростом, чем сам он. Это был Томаш Вильмовский.

— Если женщина говорит, что у нее нет желания беседовать с вами, надо оставить ее в покое, — сказал Томек, сурово меряя метиса взглядом.

— Хочешь драки? — с угрозой спросил метис.

Томек взял себя в руки и ответил:

— Не лезь, куда не надо, не то пожалеешь!

Метис неожиданно бросился на Томека с кулаками. События развивались столь неожиданно и стремительно, что Салли только тогда осознала произошедшее, когда увидела метиса растянувшимся на палубе.

— Ну как, хватит тебе или еще мало? — спокойно спросил Томек.

Капитан Новицкий стоял в сторонке и с улыбкой наблюдал за короткой схваткой. Ведь он сам научил юного друга приемам, которыми можно было легко повалить любого, самого крепкого противника, и спокойно наблюдал за происходящим.

Вдруг он увидел индейца с ножом в руках, кравшегося к Томеку сзади. Не теряя ни секунды, Новицкий подскочил к индейцу, схватил его за поясок от штанов и за шиворот, потом поднял его в воздух. Индеец проделал в воздухе сальто-мортале, ударился о стенку надстройки и без чувств рухнул на палубу.

Остальные пассажиры наблюдали за схваткой с живейшим интересом. Вскоре появился капитан Слим. Проклиная всех и вся, ругаясь на чем свет стоит, метис поднялся на ноги. Увидев капитана, крикнул:

— Арестуй их! — и в голосе его слышалась злоба. — Они напали на меня!

— Еще одно слово, и выброшу тебя за борт, — предостерег метиса Новицкий.

Метис хотел что-то сказать, но капитан Слим опередил его:

— Подумай хорошенько, прежде чем скажешь что-нибудь. Я слишком хорошо знаю моего кореша — он привык держать слово. Лучше всего идите вместе со своим слугой в каюту и сидите там тихо.

Кляня всех и ругаясь, метис ушел, а за ним скрылся и его слуга-индеец.

Друзья остановились у фальшборта.

— Ты неплохо справился, — похвалил Томека Новицкий и, обращаясь к Салли, добавил: — Что хотел от тебя этот местный элегант?

— Он вообразил, что я артистка, и предложил мне работу в своей таверне в Манаусе.

— Выглядит он как парень, у которого денег куры не клюют, — с улыбкой сказал Новицкий.

— А вы знаете, с кем схватились? — спросил капитан Слим. — У этого метиса крупная доля в одном каучуковом предприятии. Это Педро Альварес, которого хорошо знают не только в Манаусе, но и в Пара и Икитосе.

— Погоди-ка, как ты его назвал? — спросил заинтересованный Новицкий.

— Педро Альварес, — повторил капитан Слим.

— Ах, сто дохлых китов в зубы… — воскликнул изумленный Новицкий, но в этот миг Томек многозначительно посмотрел на него, и Новицкий закончил довольно дипломатично: — Честное слово, я уже где-то слышал эту фамилию! Ну, черт с ним, он получил по лапам, и довольно…

Когда капитан Слим вернулся на свой пост на мостике, Салли сказала:

— Что за неожиданное стечение обстоятельств? Мы еще не успели и дня пробыть на Амазонке, а уже поссорились с Альваресом, о котором столько всего плохого написал Збышек!

— Это его Смуга подозревал в организации нападения на лагерь в Путумайо. Желая это доказать, Смуга и направился на поиски бандитов, — добавил Томек.

— Если бы я раньше знал, с кем мы имеем дело, то кое-что добавил бы ему от себя! — возмущался Новицкий. — От удивления я чуть было не проболтался.

— Осторожность никогда не помешает, хотя я не думаю, что капитан Слим сторонник Альвареса, — сказал Томек.

— Ты прав, я в этом уверен, — согласился Новицкий. — Хотя Слим и храпит отчаянно, но доверять ему можно.

С этого дня Салли, выходя на палубу, всегда брала с собой Динго, а Томек и Новицкий тоже были постоянно настороже. К счастью, Альварес больше не показывался из своей каюты. Может быть, он стыдился поражения?

А «Санта-Мария» тем временем с упорством пробивалась вверх по реке. Она прошла мимо Монти-Алегри, расположенного на холме, потом миновала Сантарен у впадения в Амазонку реки Тапажос и стала подходить к городку Обидус. В тех местах, где на Амазонке не было островов, река поражала своим величием и широтой. Противоположный берег едва намечался полоской на горизонте, а иногда и вовсе не показывался.

После нескольких дней плавания вид Амазонки стал утомлять однообразием и монотонностью. Река текла в низких берегах и широко заливала тропические леса, растущие по обеим сторонам. Казалось, деревья растут прямо из воды, что создавало впечатление, будто жадные джунгли пытаются перейти реку вброд.

Дни проходили, почти не отличаясь друг от друга. На рассвете и на закате пахучий лес гремел от криков неисчислимого количества птиц, гнездившихся в нем. В густых кронах деревьев гонялись друг за другом обезьяны, над водой носились стаи разноцветных попугаев. Домики белых людей давно остались позади, даже пальмовые крыши туземных построек стали попадаться все реже и реже.

И погода была столь же монотонна, как и пейзажи Амазонки. Утра вставали погожие и теплые. В джунглях блестела роса, впрочем быстро исчезавшая под горячими лучами солнца. Листья и цветы раскрывались, словно по мановению волшебного жезла, великолепные орхидеи резко выделялись на фоне сочной зелени. Однако, как только солнце достигало зенита, листья и цветы свертывались от сильной жары, птицы умолкали и жизнь в джунглях как бы прекращалась. Только цикады продолжали свой неумолчный концерт. Становилось жарко и душно. Но вот на востоке расцветали белые облачка, которые вскоре разрастались, темнели и в конце концов закрывали весь небосклон черной, непроницаемой завесой. Налетал ветер, поднимая на воде рябь. На землю лились потоки воды, мрачное небо прорезали зарницы, потом начинали блистать молнии, и по небу прокатывались оглушительные раскаты грома. Гроза неожиданно прекращалась, над Амазонкой показывалось голубое небо, и погода устанавливалась до самого захода солнца. Ночи были в большинстве случаев погожие и холодные, только иногда кропил небольшой дождь, но на рассвете небо всегда оказывалось ясным и безоблачным.

Амазония расположена в экваториальной зоне, где нет привычной для нас смены времен года, во время которых температура воздуха подвергается значительным колебаниям. В Амазонии всегда тепло и только по ночам бывает прохладно. Томек — превосходный географ — рассказал спутникам, что в Амазонии разница ночной температуры воздуха и дневной бывает больше, чем между летней и зимней. И он был прав. Сухая пора, или лето, и дождливая пора, или зима, отличались друг от друга только количеством осадков, но не температурой воздуха. В сухую пору дожди шли примерно через день или два, в дождливую — как правило, после полудня — ежедневно[73].

По наружному виду крокодилы сходны с ящерицами, но величиной значительно превосходят их; они представляют остаток допотопных исполинов из класса пресмыкающихся. Голова у них плоская, удлиненная, иногда заостренная, шея очень коротка, хвост по длине превосходит все остальное тело, на конце сжат с боков в виде весла. Короткие конечности снабжены длинными пальцами, вооруженными когтями. 〈…〉 Все крокодилы — хищники и питаются позвоночными разных родов и величины, начиная от человека и кончая мелкими рыбками и лягушками. Они очень прожорливы и наглы, но вместе с тем очень трусливы. Для человека крокодил представляет большую опасность. Схваченный этим животным человек, правда, не всегда погибает, но, без сомнения, огромные зубы, сидящие в пасти чудовища, представляют большую опасность даже для взрослого человека, но еще более опасен сильный, мускулистый хвост крокодила, ударом которого он может убить 〈…〉. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 3.)

Если пейзаж берегов Амазонки, погода и отсутствие большой разницы между временами года создавали впечатление некоторого однообразия, то сама река постоянно преподносила различные сюрпризы и вынуждала речников быть всегда начеку. Во время дождливой поры река выступала из берегов и заливала джунгли на десятках и сотнях квадратных километров. Одни острова исчезали, вместо них неожиданно появлялись другие, которые иногда срывались с места и плыли вниз по реке. То здесь, то там возникали подвижные отмели, огромные водовороты, плыли деревья, вырванные с корнем, чрезвычайно опасные для судов. Грязно-желтые вспененные волны реки несли иногда целые куски размытого берега вместе с растительностью. Древесные стволы вставали торчком, создавали грозные заторы на реке, а водоросли, ветви деревьев и кучи тростника коварно скрежетали по бортам судна.

В глубинах Амазонки таились целые косяки кровожадных пираний, поджидали жертв маленькие, величиной в палец, рыбки кандиру, которые способны глубоко залезать в тела животных и людей, в песке и речном иле дремали ядовитые речные хвостоколы[74], электрические скаты, плавали прожорливые крокодилы.

На Амазонке человека поджидали многочисленные опасности, но также река облегчала ему жизнь. Вместе с притоками Амазонка создавала удобную транспортную сеть на огромной территории, река кормила человека. Кроме многочисленных грозных созданий, в Амазонке водится свыше двух тысяч видов рыб, разнообразных черепах, ламантинов[75], пресноводных дельфинов и множество других организмов. Ил, который несут воды Амазонки во время паводков, оседает на обширной территории, удобряя почву, но, к сожалению, длительное время затопления не позволяет надлежащим образом использовать пойменные земли.

— Ба, я и сам так некогда думал! — ответил капитан Слим. — Сначала я постоянно контролировал Джека, потом пришел к выводу, что это дело лишнее. Ему лучше не мешать. Стою я как-то за штурвалом в рулевой рубке; вечер выдался тихий, погожий, луна освещает Амазонку, словно хороший маяк. А тут вдруг мой рулевой говорит: «Надо править ближе к берегу, вода поднимается». Я спрашиваю: «Ты откуда знаешь?» — а он отвечает: «Послушай, вверху по реке шумит высокая вода». Не прошло и двух часов, как на реке начался настоящий кавардак. Вот у кого слух, нет? А зрение у него, как у кота. Ночью, в темноте, он видит все препятствия: плывущие бревна, водовороты. Иногда я думаю, что его предостерегает инстинкт.

— Ну а если он вздремнет? — спросил Томек.

— Проснется в самый раз. Если только во время работы не пьет водку, на него можно вполне положиться, — уверил друзей капитан Слим, наливая в стаканы новую порцию рома.

Среди таких бесед несколько дней прошло незаметно, без особых происшествий. На восьмой день, вскоре после восхода солнца, среди грязно-желтых вод Амазонки показалась струя черноватой прозрачной воды. Это безошибочно указывало на то, что пароход приближается к Манаусу, расположенному вблизи места, где Амазонка сливается с водами Рио-Негро, или Черной реки.

На нижней палубе среди пассажиров третьего класса началась суета. Капитан Новицкий, который поднимался всегда раньше своих спутников, постучал в дверь каюты друзей, открыл ее и воскликнул:

— Вставайте, сони… Ого, браток, ты уже, оказывается, встал?

— Конечно, упаковываю наши вещи, — ответил Томек. — Ведь мы скоро приедем в Манаус.

— Я тоже не сплю, — заявила Салли, садясь на край койки. — Когда вчера во время ужина я услышала, что мы приближаемся к Манаусу, я ночью ежеминутно просыпалась и прислушивалась: работают ли машины?

— Не удивляюсь, голубушка, потому что и я сгораю от любопытства. Интересно, какие новости нас ждут на берегу, — ответил капитан Новицкий, гладя Динго по голове.

— Как я была бы рада, если бы мы застали Смугу дома.

— Да, это действительно была бы великолепная новость. Послушай, браток, куда мы направимся после выгрузки? Домой или в контору? Багаж можно на время оставить на судне, «Санта-Мария» простоит в Манаусе несколько дней.

— У меня оба адреса наготове, — ответил Томек.

— Мне кажется, сначала надо пойти к Карским, — предложила Салли. — Если нам придется услышать плохие новости, то я предпочитаю, чтобы нам их передали друзья.

— Правильно, очень правильно! — признал капитан Новицкий.

— Согласен, так мы и сделаем, — подтвердил Томек.

Трое друзей заканчивали завтрак, когда «Санта-Мария» вошла в воды Рио-Негро. Широкий путь из прозрачной черной воды вел прямо в речной порт, причалы которого могли подниматься и опускаться в зависимости от уровня воды в реке. Капитан Новицкий и Томек с гордостью сообщили Салли, что порт этот построил поляк — инженер Рымкевич.

В порту царило оживленное движение. У пирсов рядом с двумя крупными океанскими пароходами стояли речные суда и множество различных барж и лодок. Вокруг порта в маленьких болотистых заливах виднелись у берегов ряды деревянных хижин, построенных на плотах. По естественному каналу между плотами сновали маленькие лодки, которые там были единственным средством передвижения.

От порта городские улицы вели вверх по пологому склону. Над красными черепичными крышами одноэтажных домиков поднимались белые колокольни церквей и великолепные султаны пальм. Выше, на холме, виднелись фронтоны и купола огромных сооружений. Город охватывал широкий полукруг темно-зеленого пояса тропических джунглей, поэтому связь с внешним миром поддерживалась только по реке.

— Итак, мы в Манаусе! — сказал капитан Новицкий.

— А Збышека и Наташи что-то не видно, — пожаловалась Салли.

— Во-первых, они не знают, что мы приезжаем сегодня, а во-вторых, как их разглядеть в этой толпе? — утешил ее Новицкий.

Каменный мол кишел, как муравейник. Мулаты, метисы и индейцы грузили дрова на суда, стоявшие у берега. Другие разгружали товары с прибывших судов или грузили их на суда, собиравшиеся в путь по реке. Среди этих товаров были черные шары каучука, мешки с фасолью, ящики с сахаром, мукой. На кишевших в порту индейских лодках шла оживленная торговля рыбой, черепахами, яйцами, зелеными апельсинами, бананами, плодами папайи, или дынного дерева, которые и впрямь напоминали дыни, ручными попугаями и обезьянками. Среди полунагих туземцев виднелись модно одетые белые и метисы. На пристани было также немало кокетливых черноглазых креолок[78], защищающих себя от солнечных лучей разноцветными зонтиками. В воздухе парили черные стервятники урубу, высматривавшие добычу.

Наши друзья в сопровождении Динго сошли на пристань, оставив багаж на судне. На извозчике они отправились по адресу, указанному Карскими в письме. Дверь им отворила Наташа. От волнения она долго не могла вымолвить ни слова, потом расплакалась и от всего сердца приветствовала долгожданных гостей.

Наташа долго обнимала и целовала Салли. Капитан Новицкий толкнул Томека в бок и шепнул:

— Как видно, услышим плохие вести, она встретила нас слезами…

— Пожалуй, да, Наташа чем-то очень взволнована, — тоже шепотом ответил Томек.

Наташа еще долго приветствовала друзей, потом приласкала Динго и пригласила всех в комнату с жалюзи на окнах.

— Гого, Гого! — позвала она, а когда в комнату вошел индейский мальчик, она быстро приказала ему: — Беги в контору! Пусть муж и Никсон придут скорее сюда! Скажи, что наконец прибыли…

Наташа снова расплакалась. Салли обняла ее и стала утешать. Новицкий неплохо говорил по-португальски, он подошел к мальчугану и повторил:

— Беги к господину Карскому, парень. Скажи ему, что приехали друзья.

Индейский мальчик исчез за дверью. Наташа немного успокоилась, Новицкий подошел к ней и кратко спросил:

— Смуга погиб?

— От него нет никаких, даже самых маленьких, известий, — с дрожью в голосе ответила Наташа. — Поехал в погоню за убийцами и пропал без вести…

Новицкий глубоко с облегчением вздохнул, сразу же повеселел, и к нему вернулось всегдашнее хорошее настроение.

— Сто дохлых китов в зубы! А я уж думал, что вы получили трагическую новость, такими слезами ты нас встретила, — сказал он. — Я всегда говорил Томеку, что не надо оплакивать друзей, если не присутствовал при их смерти.

— А я так надеялась, что мы застанем Смугу дома, — тихо сказала Салли.

— Ну, раз мы его здесь не застали, значит надо подумать о способах его спасения, — ответил Томек. — Опыта у Смуги не занимать. Погибнуть так, ни за что ни про что, он не мог!

— Он пропал шесть месяцев и девять дней тому назад… Разве можно еще надеяться на что-нибудь? — с печалью в голосе спросила Наташа.

— И он, и мы бывали в худших переделках, — ответил Новицкий. — Смуга уже не раз пропадал без вести, а потом появлялся как ни в чем не бывало.

— Я так рада, что вы уже здесь, — тихо сказала Наташа. — Я считала дни и часы… С момента нашего приезда я никак не могла избавиться от волнения за судьбу Смуги и до сих пор переживаю за жизнь Збышека. Он еще такой неопытный, а хочет во всем подражать тебе, Томек, и Смуге. Но где же ему равняться с вами.

— Садись и рассказывай все с самого начала, — потребовал капитан Новицкий. — Пока те двое придут, мы уже разберемся в положении дел, да и тебе на сердце станет легче.

— Я с первого дня боялась, — начала Наташа рассказ. — Смуга — человек храбрый до сумасшествия, прямо-таки играет со смертью. А здесь происходят ужасные вещи. Каучуковая лихорадка пробудила у людей самые низменные инстинкты. Все грызутся между собой, как волки.

— Я не верю, чтобы стремление к богатству могло когда-нибудь повлиять на благоразумие Смуги, — решительно возразил Томек.

— Да Смуга был здесь, пожалуй, единственным честным человеком, — порывисто сказала Наташа. — Он ненавидел насилие и зло, боролся с ними. Но что он мог сделать один против шайки подлецов?

— А этот его компаньон, Никсон, тоже принадлежит к этой шайке? — спросил Новицкий.

— Никсон?.. Ах, что вы, нет, ничего плохого не могу о нем сказать. Он опечален тем, что Смуга пропал, доброжелательно относится ко мне и Збышеку… Но почему он не послушался совета Смуги? Если бы он отозвал своего племянника с берегов Путумайо, парень до сих пор был бы жив.

— Наверное, Никсона мучает совесть. Но что случилось, то случилось, ничего не поделаешь, — нравоучительно заявил Новицкий. — Говори дальше!

— Смуга вскоре снискал себе большое уважение среди обитателей Манауса. Его здесь боялись все, включая Педро Альвареса, самого отчаянного врага Никсона. Они боялись, потому что Смуга умел молниеносно доставать револьвер и… никогда не стрелял мимо.

— Значит, были и трупы? — заметил Новицкий.

— Во время нескольких схваток в лагерях сборщиков каучука были жертвы. В Манаусе Смуга только обезвреживал бандитов. Но этого было достаточно, чтобы они боялись его как огня. Но ведь в любой момент можно встретиться с еще лучшим стрелком. Вы не можете себе представить, как этим необыкновенным мужчиной восхищался Збышек!

— Ничуть не удивляюсь. С первого дня знакомства со Смугой я тоже стремился во всем подражать ему, — сказал Томек.

— И благодаря этому ты стал прекрасным стрелком, опытным, умным и рассудительным мужчиной, — сказал Новицкий. — Я сам пойду за Смугой в огонь и в воду!

— Я тоже! Сделала бы все, о чем он меня бы попросил! — горячо заверила Наташа. — Поэтому я боялась не только за нас, но и за него, ведь он рисковал за нас троих. Но ни я, ни Збышек не могли равняться с ним. Кроме того, я боюсь этой Амазонии.

— Да, жизнь в тропических странах не так легка, как думают некоторые европейцы, — заметил Томек.

— В водах здесь полно кровожадных созданий, на земле любой уголок кишит разного рода насекомыми, и даже дома, ложась спать, надо заглядывать под одеяло, не спряталась ли там случайно какая-нибудь гадость, — жаловалась Наташа. — Это ужасный город! Из-за любого дома выглядывают джунгли, а люди здесь хуже всяких бестий. Проклятый каучук убил в них совесть.

— Нет, это не каучук, а жадность делает людей хуже животных, — возразил Томек.

— Верно, верно, ты прав, браток, люди бывают хуже шакалов, — согласился с ним Новицкий. — Но пожалуй, не все так плохо, как ты говоришь, Наташа. Ты впечатлительная женщина. Такие дела, как здесь, происходили на Аляске и в Клондайке во время золотой лихорадки, да и в других местах тоже. Несмотря на это, всякому беззаконию всегда приходит конец, а такие люди, как Смуга, помогают навести должный порядок.

— Вы это прекрасно сказали, капитан! — восхищенно воскликнул Томек. — С нами Наташа, безусловно, воспрянет духом. Тогда она иными глазами посмотрит на мир вокруг.

Наташа с изумлением взглянула на друзей, потом вспылила:

— Уж я посмотрю, что вы скажете, когда познакомитесь с Педро Альваресом. У этого человека нет ни стыда ни совести.

Опечаленная Салли повеселела и воскликнула:

— Томми уже успел на пароходе расквасить нос твоему Альваресу! А капитан обуздал индейца, который сопровождал Альвареса.

— Неужели?! — изумилась Наташа.

— Да, да, Альварес и его дружок получили свое, — весело продолжала Салли. — Мои парни никого не боятся. Увидишь, теперь дела пойдут совсем по-другому. Это Альваресу надо бояться, а не нам!

На лицах обоих «парней» расцвела довольная улыбка. Великан Новицкий удовлетворенно кашлянул и сказал:

— Если мы убедимся, что Альварес виноват в гибели или исчезновении Смуги, то я, как пить дать, сверну ему шею!

— Вы это сделаете, дорогой капитан, но только после того, как вместе с Томеком убедитесь, что нет другого выхода, — потребовала Салли.

— Ты водишь меня за нос, хитрая женщина. Но ничего, во время отсутствия старшего Вильмовского и Смуги все планы разрабатывает Томек, а я готов проучить всех, кто ему в этом мешает.

— Вы в самом деле храбрецы, — заметила Наташа. — Я вижу, что ваше присутствие принесет мне желанное спокойствие. Я так рада, что вы наконец приехали.

Друзья стали обнимать заплаканную Наташу, утешать ее, как вдруг дверь отворилась настежь и в прихожую влетел Збышек Карский, а за ним показался Никсон. Збышек долго обнимал Томека, и в его глазах блестели слезы волнения. По-видимому, Томек напомнил ему родной дом в Варшаве и всех, по кому молодой человек так сильно тосковал.

После долгих объятий Томек отстранил Збышека на расстояние вытянутой руки.

— Ты возмужал, — решил он. — Твои родители очень обрадовались фотографиям, твоей и Наташи. Я им послал с оказией. Привез тебе письмо от них. А теперь познакомь нас с господином Никсоном.

— Значит, это вы Томаш Вильмовский! — сказал Никсон, внимательно разглядывая молодого человека. — Я много слышал о вас.

Никсон поздоровался с Салли и капитаном Новицким. Индейская девушка внесла на подносе чай и закуски. Когда все уселись за стол, Никсон первый начал беседу:

— Господин Карский уже сообщил вам о том, что здесь произошло. Вы знаете также, какие отношения были у меня с господином Смугой.

— Знаем, но очень просим вас еще раз подробно рассказать нам обо всем, — ответил Томек. — Чтобы составить план действий, мы должны знать все подробности.

Никсон начал рассказ с описания нечестной конкурентной борьбы, которую ведут между собой и с ним некоторые каучуковые компании, потом рассказал о преследованиях и угнетении индейцев, попадающих в рабскую зависимость от этих компаний. Он, Никсон, хотел создать человеческие условия труда своим рабочим и поэтому просил Смугу прибыть в Бразилию для организации вооруженной охраны лагерей сборщиков каучука.

— Как вы познакомились со Смугой? — спросил Томек.

— Его рекомендовал мне хороший знакомый, господин Уикем, который долгое время жил в Бразилии, — пояснил Никсон.

— Вы говорите об англичанине Генри Уикеме? — удивленно спросил Томек.

— Да, именно о нем. Мы с ним друзья и переписывались после его возвращения в Англию.

Уикем (Уикхем), Генри Александр (1846–1928) — британский исследователь, чьи действия привели к окончанию амазонской каучуковой лихорадки. Воспользовавшись подложными документами и лицензиями, незаконно вывез из Южной Америки около 70 000 семян каучуконосной гевеи (1876), которые впоследствии были высажены в принадлежавших Британии колониях в Юго-Восточной Азии и тропической Африке. Таким образом Британская империя захватила контроль над мировым рынком каучука. В Бразилии Уикема до сих пор называют биопиратом.

Томек испытующе взглянул на Никсона и, помолчав немного, сказал:

— Я знаком с Уикемом, недавно беседовал с ним.

— Может быть, он говорил вам обо мне? — спросил Никсон.

— Нет, не говорил.

— Кто такой этот Уикем? — вмешался Новицкий, заметив признаки беспокойства в глазах Томека.

— Потом я расскажу о нем, а теперь давайте послушаем рассказ господина Никсона.

Никсон много говорил о заслугах Смуги в деле развития предприятия и о том, как Смуга стал его совладельцем. Упомянул, что благодаря Смуге в лагерях сборщиков каучука, принадлежавших его компании, значительно улучшились условия труда, повысилась безопасность. С сожалением признался, что он, Никсон, виноват в том, что вызвал Смугу в Манаус для обсуждения планов развития предприятия. И как раз тогда было совершено нападение на лагерь, во время которого погиб племянник Никсона, Джон. Сказал, что в организации нападения Смуга подозревал конкурента, Педро Альвареса. Потом упомянул о беседе Смуги с Альваресом в таверне «Тезору», о его поездке на Путумайо и о результатах проведенного расследования.

— Я не верил, что можно найти убийц Джона, — продолжал рассказ Никсон. — С момента нападения на лагерь прошло слишком много времени, но Смуга каким-то чутьем раскрыл измену, обнаружил предателя в лагере и от него узнал всю правду. Он решил выкупить у индейцев племени ягуа голову моего племянника, а потом поймать убийц и разоблачить неблаговидную роль Альвареса в этом деле.

Белые убийцы, Кабрал и Хосе, были людьми некоего Варгаса, известного в Перу работорговца. Экспедиция в дикие окрестности Укаяли — дело очень рискованное. Я пытался отговорить Смугу от ее организации, но он воспользовался аргументом, который заставил меня с ним согласиться. Смуга решил выкупить из рабства наших индейцев, уведенных из лагеря на Путумайо. Я хотел сопровождать его. Но Смуга отказался от моего предложения. Он взял с собой нашего сотрудника Уилсона и нескольких индейцев из племени кубео.

Смуга добрался до резиденции Варгаса и там прижал его к стене. Смуга выкупил из рабства наших индейцев, но убийц, Кабрала и Хосе, не застал, так как они вовремя удрали. Смуга все-таки решил поймать их. Уговоры Уилсона на него не подействовали. Смуга приказал ему возвращаться с нашими индейцами на Путумайо. Несмотря на упрямство Смуги, Уилсон и наш доверенный индеец Габоку вызвались сопровождать его в опасной погоне за преступниками. Смуга не согласился на это, и они были вынуждены подчиниться приказу, что неудивительно, потому что даже я не всегда мог противиться Смуге. Он выбрал в помощь нескольких индейцев, предоставленных в его распоряжение Варгасом, и только в обществе одного метиса, известного уже вам изменника, и упомянутых индейцев отправился в погоню за преступниками. С этого дня от него больше не поступило никаких известий.

— Посылали ли вы потом кого-нибудь к Варгасу, чтобы узнать что-нибудь более конкретное? — спросил Томек.

— Я уж думал, не поехать ли к Варгасу самому или отправить к нему Уилсона. Но что там может сделать один человек? Раз уж такой храбрец, как Смуга, не справился с ними, то моя или Уилсона поездка была бы только напрасной тратой времени. Кроме того, Збышек Карский убежден, что найти Смугу может только господин Вильмовский. Поэтому я решил подождать с организацией поездки к Варгасу до вашего приезда.

— Збышек прав, — заявил капитан Новицкий. — Искать следы, после того как прошло столько времени, — все равно что искать иголку в стоге сена. В этом случае надо иметь нюх, которым из всех нас обладают только Смуга и Томек.

— Где теперь Уилсон и тот индеец, Габоку? — спросил Томек.

— В лагере, на реке Путумайо, — ответил Никсон.

— Мы заедем к ним по дороге к берегам Укаяли, — решил Томек. — Как вы думаете, согласится ли Габоку сопровождать нас, как это было со Смугой?

— Кто его знает? Это очень храбрый человек, и он любит Смугу.

— А что я говорил?! — воскликнул Новицкий. — Томек сразу разнюхал, кто друг Смуге.

— О, Томми молодец, — воскликнула Салли и, обращаясь к Никсону, добавила: — Когда мне было одиннадцать лет, я однажды заблудилась в буше, в Австралии. Отец организовал окрестных фермеров, чтобы найти меня. Однако фермеры напрасно бродили по бушу весь день, а нашел меня Томек и спас мне жизнь. Я травмировала ногу и не могла идти. Томек принес меня домой на руках.

— Сколько вам было тогда лет, извините за нескромный вопрос? — недоверчиво спросил Никсон, обращаясь к Томеку.

— Четырнадцать.

— Значит, теперь вам?..

— На Рождество мне исполнится двадцать один год.

— Перед отъездом в Бразилию Томек был принят в число почетных членов Королевского географического общества в Лондоне, — сказал капитан Новицкий, почувствовав, что Никсон удивлен молодостью его друга. — Он написал труд о папуасах. Это необыкновенный парень, уважаемый господин Никсон. Когда мы отправляемся, Томек?

— Ну что ж, капитан, вы согласны заняться подготовкой путешествия? Я тем временем разработаю маршрут. Хорошо?

— Я уже заранее считаю тебя начальником экспедиции, поэтому приказывай, а я буду исполнять.

— Спасибо. Трех дней на подготовку вам хватит?

— Хватит. Теперь я пойду со Збышеком на «Санта-Марию» за багажом. При случае поговорю с капитаном Слимом. Меня интересует, куда он намерен плыть из Манауса.

— Понимаю. Неплохая идея.

Никсон в полном недоумении слушал эту беседу. С сомнением в голосе он спросил:

— Неужели вы в самом деле намерены уже через три дня отправиться в путь?

— А чего же нам ждать? — ответил Новицкий. — И без того прошло уже много времени с тех пор, как от Смуги нет вестей.

— Господин Никсон и Збышек еще не знают, что Томек успел побить Педро Альвареса, а капитан Новицкий — индейца, который ходит за Альваресом как тень, — сказала Наташа.

— Где это было, когда? — воскликнул Збышек.

— Возможно ли это? — удивился Никсон.

— Это произошло на «Санта-Марии», — сказала Салли. — Альварес приставал ко мне и получил за это.

— Мы не знали, что это он, а если бы знали, то надавали бы ему еще крепче, — добавил Новицкий.

— Я вижу, что вы и в самом деле не любите терять времени даром, но будьте осторожны. Альварес — человек мстительный, и в его распоряжении целая свора бандитов и хулиганов, — предупредил Никсон.

— Вы не думаете, что Альварес мог сговориться с Варгасом еще до приезда Смуги на Укаяли? — спросил Томек.

— Не знаю, честное слово, не знаю…

— А вы, капитан, что думаете на этот счет? — спросил Томек.

— А на кой ляд нам догадываться? Мы поговорим вечером. Теперь я иду на «Санта-Марию». Пойдем, Збышек!

Все перешли в гостиную. Друзья уселись рядом с Новицким, которому Салли подала стаканчик с ромом. Новицкий отхлебнул глоток, закурил трубку и сказал:

— Слим идет дальше, в Икитос. Послезавтра начнет погрузку товаров, а пассажиров здесь всегда хватает. Возможно, это отсрочит наш отъезд на денек или два, но зато женщины и Збышек с ними с удобствами поедут в Икитос на пароходе.

— Позвольте! А вы с Томми? — встревожилась Салли.

— Опять ты горячку порешь! Впрочем, ничего удивительного, здесь такая жара. Я говорю, что женщины, Збышек и багаж отправляются в Икитос на пароходе, а Томек и я сойдем в устье Путумайо. Оттуда на лодке отправимся в лагерь сборщиков каучука. Поговорим с Уилсоном и Габоку, а потом поспешим вслед за вами.

Салли собиралась было возражать, но Томек коснулся ее руки и сказал:

— Не возражай, моя дорогая, предложение капитана весьма разумно. Ведь настоящая экспедиция с ее опасностями и трудами начнется только на берегах Укаяли. Поэтому нет никакого смысла тащиться всем нам в лагерь Путумайо только затем, чтобы поговорить с Уилсоном. Вдвоем с капитаном мы это сделаем быстрее, а ведь нам надо очень спешить!

— Раз так обстоят дела, я вынуждена согласиться. Жаль только, что придется отложить отъезд из Манауса.

— Поспешишь — людей насмешишь, — заметил капитан Новицкий. — Слим советует пополнить наше снаряжение здесь, в Манаусе, потому что в Икитосе все обойдется дороже. Кроме того, нам надо поговорить с перуанским консулом и еще с одним типом, но это уже дело мое и Томека, которое вас совершенно не касается.

— Это что, тайна? — полюбопытствовала Салли.

— Сначала мы с Томеком посоветуемся, а потом решим, тайна ли это. Интересно, почему Никсон смутился, когда ты сказал, что знаешь того, кто рекомендовал ему Смугу? Если говорить правду, то и у тебя, браток, на лице тоже чувства были не совсем ясные.

— Я в самом деле был удивлен сообщением Никсона, — согласился Томек.

— Почему?

— Я не знал, что Никсон был знаком с Уикемом.

— Господин Никсон упоминал уже эту фамилию, когда мы держали совет, как можно отыскать Смугу, — сказала Наташа. — Никсон считал, что Уикем мог бы предложить какой-то план. Говорят, что он долго жил в Бразилии.

— Я воспротивился разглашению факта исчезновения Смуги, — вмешался Збышек. — Советовал им не предпринимать ничего до вашего приезда.

— Ты правильно сделал, Збышек, — похвалил Томек. — Уикем уже тридцать лет живет в Англии. Кроме того, Смуга не имел ничего общего с аферой Уикема. Он мне говорил, что познакомился с ним гораздо позже.

— Что же это за афера? — спросила Наташа.

— Вот-вот, расскажи-ка нам об этом, — попросил Новицкий. — Когда я при Никсоне спросил тебя об Уикеме, ты перевел беседу на другую тему.

— Уикем совершил одну из самых смелых и оригинальных краж.

— Вор?! — изумленно воскликнул Новицкий. — И он рекомендовал Смугу?

— Успокойтесь, пожалуйста, Уикем не только не был наказан за эту кражу, но получил за нее титул баронета[79] и порядочную пенсию по старости.

— Совершенно невероятная история! — воскликнул Збышек. — Ты считаешь, что Никсон помогал Уикему совершить эту кражу?

— Интересно, что же такое стибрил этот парень, если вместо тюрьмы получил награду? — удивленно спросил капитан Новицкий.

Томек расхохотался и ответил:

— Уикем тайно вывез из Бразилии семьдесят тысяч семян каучуковых деревьев. Дело Уикема тесно связано с историей каучука.

— Томми, ты, случайно, не шутишь? — спросила Салли.

— Ведь семена этих деревьев хорошо всем известны, — сказала Наташа.

— Так же, как и каучук, — добавил Збышек.

— Вы правы, каучук известен со времен открытия Америки. Ведь еще Колумб привез в Европу из Гаити черные шары, которые подскакивали, когда ими ударяли о что-либо твердое. Но тогда никто не подозревал, что с течением времени каучук станет дороже золота. Индейцы называли каучук «кау чу», то есть «слезы дерева». Когда они дарили его белым, не подозревали, что черные шары принесут им столько несчастья.

Французский путешественник и географ Шарль Мари де ла Кондамин, вернувшись из экспедиции в бассейн Амазонки, дал первое описание каучука и способа его получения[80]. С тех пор черные шары разные путешественники время от времени привозили в Европу, но на них не обращали внимания. Дело изменилось, после того как американец Гудьир[81] в 1839 году разработал технологию вулканизации. Спрос на каучук резко повысился.

Стремясь обеспечить монополию на поставку каучука, правительство Бразилии запретило вывозить из страны семена каучуконосов.

По мере открытия все новых и новых возможностей применения каучука спрос на него повышался. Речная флотилия Бразилии оказалась не в состоянии вывезти весь годовой сбор каучука. Тогда Англия, Соединенные Штаты Америки и Франция потребовали от Бразилии интернационализации Амазонки[82]. Бразилия была слишком слаба и не могла противостоять могущественным державам. На Амазонке появились океанские суда, началось строительство железной дороги Мадейра — Маморе[83], которая должна была облегчить вывоз каучука с территории Боливии.

Цены на каучук непрерывно росли. Бразилия в качестве основного поставщика богатела и ревниво оберегала семена каучуковых деревьев от вывоза за рубежи страны. В это время в Англии вышла из печати книга Уикема, жившего в Бразилии в Монти-Алту, в штате Пара. Уикем занимался естествознанием и написал книгу о возможности разведения каучуконосов на плантациях. Английские капиталисты стремились подорвать бразильскую монополию на каучук, и некоторые из них заинтересовались книгой, в которой подробно описывались почвенные и климатические условия, необходимые для культивирования каучуконосных деревьев.

В английских колониях было немало местностей, располагавших условиями, подходящими для произрастания каучуконосов, в частности на полуострове Малакка, в Индии и в других тропических странах. Достаточно было завезти туда семена и насадить каучуковые плантации, чтобы подорвать монополию Бразилии на каучук. Англичане решили вывезти семена гевеи из Бразилии контрабандным путем.

— Ах, сто дохлых китов! Теперь я догадался, что этим занялся Уикем, — воскликнул капитан Новицкий.

— Да, но не он был первым, — продолжал Томек. — Сначала это пытался сделать ботаник Роберт Кросс, сотрудник Джозефа Гукера, директора Ботанического сада в Кью, в Англии. Кросс был известным исследователем орхидей, поэтому отправился в Бразилию и вместе с семенами цветов переправил через границу три тысячи семян каучуконоса. Ошибки при транспортировке привели к тому, что в Кью только несколько из них дали ростки.

Потом в Бразилии появился известный английский охотник Джон Фаррис. Ему удалось тайно вывезти саженцы гевеи, зашитые в шкуры двух громадных крокодилов. Благодаря тщательному уходу на судне саженцы благополучно выдержали длительное путешествие, но в оранжерее в Кью засохли. Тогда английский консул в Бразилии связался с Уикемом и, сославшись на его патриотические чувства, уговорил совершить необыкновенную кражу.

Уикем взялся за выполнение рискованного предприятия с неожиданной ловкостью. Сначала он некоторое время посылал из Бразилии в Ботанический сад в Кью целые корзины с разными видами орхидей. Бразильские таможенники тщательно обыскивали все корзины, но всякий раз ничего не находили, кроме орхидей. Однажды, когда в порту Пара причалил английский корабль, шедший якобы из Манауса в Европу, таможенники не обратили внимания на корзины с орхидеями, которые вез с собой Уикем. Таким образом ему удалось вывезти в Англию семьдесят тысяч семян, из которых под его руководством в Ботаническом саду в Кью дали ростки две тысячи восемьсот штук.

Полученные саженцы со многими предосторожностями были вывезены на Цейлон[84] и посажены в Ботаническом саду города Коломбо. Через некоторое время операция была повторена на полуострове Малакка. Теперь там существуют огромные плантации, которые вскоре станут успешно конкурировать с бразильским каучуком[85].

— Чтоб его акула проглотила, этого Уикема! Вот как он отблагодарил Бразилию за гостеприимство, — сказал капитан Новицкий. — Как ты думаешь, Никсон принимал участие в этом деле?

— Контрабанда была осуществлена в 1876 году, то есть тридцать пять лет назад, — ответил Томек. — Никсону сейчас не больше пятидесяти.

— Никсону исполнилось пятьдесят четыре года, — уточнил Збышек.

— Таким образом, в то время Никсон был на два года моложе Томека, — сказал Новицкий. — Значит, вполне мог помогать Уикему.

— Ну это, пожалуй, ничего общего не имеет с исчезновением Смуги, — вмешалась Салли.

— Если бы так было, Никсон сказал бы нам все, что знает, — ответил Новицкий. — В деле исчезновения Смуги только у одного Альвареса рыльце в пушку!

— В особенности потому, что он заинтересован в этом, — добавил Збышек. — Ведь я сам присутствовал при том, как Смуга грозил Альваресу, что один из них погибнет, если расследование подтвердит подозрения в причастности Альвареса к убийству молодого Никсона.

— Альварес мог опасаться, что под влиянием Смуги Матео расскажет всю правду, — заметила Наташа.

— Конечно, а потом ему донесли, что Смуга отправился на Укаяли к Варгасу, — сказал Томек.

— Если бы Смуга вернулся с доказательствами вины, то Альварес бы погиб как пить дать! И этот подлец прекрасно знает, что ему грозит! Довольно болтовни! У нас с Томеком есть одно срочное дело в городе. Уже поздно, идите спать!

Наташа взглянула на Салли, но та многозначительно приложила палец к губам. Салли подошла к Томеку, чтобы поцеловать его и пожелать спокойной ночи. Когда он наклонился к ней, Салли шепнула:

— Томми, я тебя прошу, будьте осторожны…

— Не беспокойся… — шепотом ответил Томек и крепко обнял жену.

Салли вышла из гостиной. Наташа и Збышек ждали ее в прихожей.

— Еще не поздно, пойдем к нам, поговорим, — предложила Наташа.

— Хорошо, а то я все равно теперь не засну.

Как только они вошли в комнату, Наташа взволнованно спросила:

— Куда они собрались?!

Салли в задумчивости молчала. Только после длительной паузы, взглянув на обеспокоенных друзей, она сказала:

— Редко бывает, чтобы добродушный капитан Новицкий так разгневался, как сейчас.

— Что они намерены делать в городе? — опять спросила Наташа, глядя на Салли и мужа.

— Не будем строить догадки! В случае чего скажем, что они работали всю ночь и никуда не выходили из дома, — сказал Збышек и добавил, понизив голос: — Жалею, что они не взяли меня с собой…

— Я тоже! Мы все любим Смугу… — сказала Салли.

— Сначала Джон Никсон, такой молодой, такой жизнерадостный, а после такой благородный человек, как Смуга… Я ничего не изменила в его комнате, ожидая, что он еще вернется… — прошептала Наташа и горько заплакала.

Положив на кресло чемодан, капитан Новицкий открыл его и обратился к другу со словами:

— Я захватил с парохода наши темные куртки и брюки, а то ночи здесь бывают холодны. Переоденься!

— Что вы намерены предпринять? — спросил Томек.

— Через полчаса назначена встреча со Слимом у оперного театра. Он прекрасно знает Манаус и этого подлеца Альвареса.

— Стоило ли посвящать в эти дела чужого человека?

— Ни я, ни ты не можем расспрашивать прохожих о таверне Альвареса. Это сразу же обратит на нас внимание. Здесь все прекрасно осведомлены о ссоре Альвареса со Смугой и Никсоном. Если с Альваресом что-нибудь случится, подозрения сразу же падут на нас. А вот Слим может без всяких опасений разведать положение. Это парень что надо, я уж с ним пережил не одно приключение.

— Салли угадала, что мы намерены поговорить с Альваресом. Когда прощалась со мной, то, желая спокойной ночи, шепнула: «Будьте осторожны!»

— Ее не так легко провести, как кажется! — сказал Новицкий. — Тогда, в Аризоне, у шерифа Аллана она сразу догадалась, что мы намерены устроить побег Черной Молнии. Теперь из-за присутствия Збышека и Наташи она не могла настаивать на том, чтобы мы ее взяли с собой. Думаю, теперь она не заснет до нашего возвращения.

— Вы говорили со Збышеком об Альваресе? — спросил Томек.

— Спрашивал его о том о сем, да и он сам всегда переводил беседу на Альвареса.

— Присутствовал ли он при вашей беседе с капитаном Слимом?

Новицкий достал из чемодана пояс с револьверами, который надевал только в исключительных случаях, так как обыкновенно носил револьвер в кармане брюк. Взглянул на друга и ответил:

— Я договорился со Слимом еще во время путешествия на «Санта-Марии». Я уже давно решил, что если не застану Смугу в Манаусе, то перед отъездом отсюда серьезно поговорю с Альваресом. Скажу тебе, браток, без обиняков — не отговаривай меня от этого, потому что я не уступлю. Ты, как и твой уважаемый папаша, не признаешь насилия. Поэтому я договорился на всякий случай со Слимом. Это парень моего покроя! Око за око, понимаешь!

Томек посмотрел прямо в глаза Новицкому и тихо сказал:

— Вы напрасно все это говорите. Идем вместе — и вместе будем отвечать за наши дела.

— В таком случае вперед! У нас осталось мало времени.

Друзья на цыпочках вышли из дома на улицу. На фоне неба, усеянного яркими звездами, чернел купол оперного театра. Через несколько минут друзья остановились у широкой каменной лестницы. Томек взглянул на великолепный ряд колонн, поддерживающий фронтон, но не успел как следует рассмотреть многочисленные украшения, как вдруг увидел огонек, блеснувший между деревьями около здания оперы. Капитан Новицкий тоже заметил проблеск. И дал Томеку знак — друзья поднялись по лестнице наверх.

Капитан Слим стоял, опираясь спиной о колонну, и курил папиросу. Увидев друзей, протянул им руку и после горячего рукопожатия сказал:

— Ну что, плохое место я выбрал для нашей встречи? Здесь всегда пусто, будто люди боятся возможного появления духов.

— По-видимому, народ здесь бывает во время оперных представлений? — заметил Томек.

— Оперных представлений?! — ответил Слим и захохотал. — До сих пор здесь еще ни одного не было. Здание оперы не хуже, чем в Париже, а вот певцов нет. Иногда сюда раз в несколько месяцев приезжает бродячая труппа артистов, и все. Здесь никто не поет. Место как будто специально для нас предназначено.

— Действительно, здание впечатляет, что и говорить! — признал Новицкий. — Ты пробовал отмычку? Берет она замок или нет?

— Берет, будь спокоен. Мы проскользнем через служебный вход.

Томек не верил собственным ушам.

— Вы хотите заманить Альвареса сюда? — удивленно спросил он.

— Слим обдумал это еще на пароходе, — ответил Новицкий. — Изобретательный парень, разве нет?

— Здесь нам никто не помешает. Кроме того, если во время беседы с Альваресом что-нибудь случится, пройдет много времени, прежде чем его обнаружат, — сказал капитан Слим. — У него дома слишком многолюдно. Там нельзя с ним спокойно поговорить.

— А как мы заманим его сюда? — спросил Томек, с тревогой наблюдая за выражением лиц своих друзей.

— Я узнал, что Альварес ежедневно до поздней ночи сидит в своем кабаке «Тезору». Домой возвращается один или в обществе индейского слуги, с которым вы уже столкнулись на «Санта-Марии», — сказал Слим. — Мы должны поймать их на обратной дороге.

— А что мы сделаем с индейцем, если он будет сопровождать Альвареса? — продолжал вопросы Томек.

— Вот в этом-то и вопрос, — признал Новицкий. — Индеец — безвольное оружие в руках Альвареса.

— Идиот! Он уже давно должен был всадить Альваресу нож под левое ребро в отместку за всех индейцев, которых уложил в могилу его хозяин на сборе каучука, — сказал капитан Слим. — Что ж, придется мне заняться им, если он выйдет вместе с Альваресом. Оглушу его и свяжу. Полежит до утра в каком-нибудь переулке.

— Прекрасно, но напади на него сзади, — посоветовал Новицкий. — Я и Томек берем на себя Альвареса.

— Идем, а то будет поздно!

В таверне «Тезору» был самый разгар веселья. Через щели между оконных занавесок виднелся свет. Оркестр играл, слышались шум бесед, смех и пение.

Заговорщики остановились на противоположной стороне узкой улицы, на которой располагалась таверна. В этом месте на улицу выходили фасады двух больших зданий: в них размещались конторы каких-то предприятий или учреждений. В эту пору внутри никого не было. Между двумя зданиями находился проход, ведший во внутренний двор. Заговорщики притаились в этом проходе и стали терпеливо ждать. Иногда дверь таверны отворялась и в проеме появлялись небольшие группы веселых гостей, покидавших таверну, но Альвареса среди них не было.

— Уже прошло больше часа, а негодяй все еще гуляет, — буркнул Новицкий.

— Это его собственный кабак, говорят, он просиживает в нем вплоть до закрытия, — ответил Слим.

— Если появится в большой компании, ничего из нашей затеи не выйдет, — встревожился Томек.

Прошло еще немного томительных минут. Вдруг отворилась одна из створок дверей, ведших в «Тезору», и в проеме показалась фигура женщины. Вслед за ней поспешно выбежал мужчина. Схватил ее за руку и стал что-то тихонько нашептывать на ухо.

— Это он! — шепнул Томек.

— Альварес… — подтвердил Новицкий.

— Они вышли вместе, что будем делать? — спросил капитан Слим.

— Подожди здесь, возможно, покажется еще и индеец, а потом скачи за нами по направлению к зданию оперы, — распорядился Новицкий. — Мы с Томеком пойдем за Альваресом.

— Он, пожалуй, еще не пойдет домой, ведь он выбежал за женщиной, оставив в таверне шляпу. Они ссорятся… — заметил Томек.

— Скорее иди и не мешкай! — потребовал Новицкий.

Прячась за выступы стен, они быстро шли по своей стороне улицы. Альварес и женщина свернули на первую поперечную улочку. Новицкий оглянулся, Слим уже бежал за ними.

— Индейца нет, Слим на месте! Сто дохлых китов в зубы! Черти наслали эту бабу. Что с ней сделаем? — шепнул Новицкий.

— Быстро — на ту сторону! — спешно потребовал Томек.

Они остановились под стеной здания. Томек осторожно выглянул из-за угла в переулок. Однако сразу же отпрянул и сказал:

— Женщина вошла в дом. Альварес ожидает на улице.

— Идем, ты веди меня, как пьяного, — шепнул Новицкий.

Они вышли из укрытия. Томек держал приятеля под руку, они шли шатаясь. За углом у следующего дома стоял Альварес. Пьяные мужчины были здесь настолько обычным явлением, что Альварес не обратил на них внимания. При слабом свете редких уличных фонарей он не мог их узнать. В задумчивости он бросил взгляд на приближавшихся «пьяниц» и отошел на край тротуара, давая им дорогу.

Новицкий и Томек скоро очутились всего лишь в нескольких шагах от Альвареса, стоявшего на краю узкого тротуара. Кроме них, в переулке никого не было. Только в боковом окне горел свет. Когда они поравнялись с Альваресом, Новицкий пошатнулся и толкнул его. Прежде чем Альварес понял, в чем дело, получил мощный удар в подбородок. Томек ловко поддержал падавшего ресторатора. Новицкий забросил потерявшего сознание Альвареса на спину, и они побежали вниз по улице. Вскоре к ним присоединился Слим.

— Что с женщиной? — кратко спросил Слим.

— Альварес ждал ее у дома, — спешно сказал Томек.

— Когда я бежал за вами, никого нигде не было. Ну, пока что все идет без сучка и задоринки!

Хриплый вздох Альвареса прервал беседу, которую друзья вели вполголоса. Через минуту Альварес очнулся и посмотрел на них налитыми кровью глазами. На его лице появилось выражение крайнего изумления.

— Карамба! — выругался он по-испански. — Чего вы еще от меня хотите?!

— Скоро узнаешь, а теперь молчи, если тебе жизнь мила, — предупредил его Новицкий.

— Немедленно пустите меня, не то я вас отдам в руки полиции!

— Не успеешь! — ответил Новицкий. В его руке блеснула сталь револьвера. — Ну, зови на помощь!

— Это разбой! — крикнул Альварес. Он попытался высвободиться из объятий моряка.

Новицкий приложил ствол кольта к виску Альвареса и отвел курок большим пальцем.

— Еще одно слово, и все дело закончит пуля, — с угрозой в голосе сказал он. — Пойдешь за нами! Если кого-нибудь встретим по дороге, притворяйся, что ты захмелел. Веди нас, Слим, мы придержим молодца!

До оперы было совсем близко. Томек и Новицкий вели Альвареса, зажав его с двух сторон. Альварес шел не сопротивляясь, так как сквозь одежду чувствовал ствол кольта, приставленного к боку. Было довольно поздно, поэтому по дороге они встретили только двух прохожих, которые, заметив группу подвыпивших мужчин, поскорее перешли на противоположную сторону улицы.

На площади перед зданием оперы было пусто. Вскоре они подошли к служебному входу в здание. Слим ловко щелкнул замком и отворил дверь. Они вошли в коридор. Слим запер дверь, достал из кармана свечу и зажег ее.

— Веди! — сказал Новицкий.

Моряк направился в глубину здания. Стволом револьвера Новицкий подогнал Альвареса. Через несколько шагов Слим остановился и отворил вторую дверь.

— Здесь вы сможете спокойно поговорить, — заявил он и первым вышел на сцену театра.

Новицкий подтолкнул Альвареса туда же.

— Карамба! Что это значит? — воскликнул Альварес, в изумлении оглядываясь вокруг.

Новицкий остановился и спрятал револьвер в кобуру.

— Теперь мы можем поговорить с тобой. Здесь нам никто не помешает, — сказал он.

Альварес отступил на шаг, пригнулся…

— Руки прочь от карманов! Знаю, что там у тебя револьвер, — предостерегающе крикнул Новицкий. — Я и мои товарищи стреляем не хуже… Смуги.

Альварес остановился как вкопанный. В его глазах попеременно отразились недоумение, потом внезапное прозрение и страх.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — спросил он.

— Ты думал, что мы хотим отомстить за драку на судне? Нет, там ты свое получил, и мы квиты, — сказал Новицкий. — Сегодня ты ответишь за то, что сделал Смуге. Мы его друзья.

На лице Альвареса появилось выражение облегчения.

— Ах, вот в чем дело, — сказал он. — Это какое-то недоразумение. Я сеньору Смуге ничего плохого не сделал. Не знаю даже, где он сейчас. Несколько месяцев назад он заявил мне, что уезжает в лагерь на Путумайо. С той поры я его не видел.

— Слушай, у нас нет времени играть с тобой в прятки. Мы знаем, что сказал тебе Смуга перед отъездом на Путумайо, и знаем, зачем он туда поехал. Смуга нашел доказательства твоей вины. Матео признался во всем. Потом Смуга поехал на Укаяли, чтобы поймать Кабрала и Хосе, то есть подосланных тобой убийц Джона Никсона. Смуга не вернулся оттуда, а ты должен знать, что с ним случилось.

— Почему я должен знать? — спросил Альварес.

— Смуга обещал свести с тобой счеты, как только добудет доказательство твоей вины. Тебе донесли, что такое доказательство он добыл. Ты предупредил Кабрала и Хосе, а те заманили Смугу в ловушку.

— Это ложь! — резко возразил Альварес.

— Значит, ты не знаешь, где теперь Смуга?

— Не знаю!

— Хорошо, выбор твой. Смуга убедился, что это ты подослал убийц Джона Никсона. Если бы он вернулся, ты уже давно качался бы в петле. По твоей вине Смуга пропал без вести, а может быть, погиб. Раз ему не суждено закончить дело, за которое он взялся, его закончим мы. Теперь ты ответишь за все преступления, которые совершил.

— Вас трое против меня одного!

— Ты прав, это было бы убийство, хотя сам ты не очень разбирался в средствах и не дал бедному Никсону шансов на защиту. Но мы люди другого покроя. Я здесь только заменяю Смугу. Если победишь меня, мы дадим тебе спокойно уйти.

— Не верю!

— Слим, Томек! Вы слышали, что я сказал? — спросил Новицкий.

— Ты слишком долго церемонишься с этим подлецом. Повесить его, и дело в шляпе! — ответил Слим.

— Это не твое дело!

— Ладно, пусть не мое, — сказал Слим.

— Он должен предстать перед судом, но я знаю, что на́ слово нам не поверят, — сказал Томек. — Кроме того, Альварес признаёт право сильного. Если он теперь победит, уйдет отсюда беспрепятственно, но не обещаю, что потом не рассчитаюсь с ним.

— Ну, выбирай! Револьвер или нож? — крикнул Новицкий.

Альварес окинул взглядом противника. Сам он отличался силой и обладал большим опытом в рукопашных схватках. Револьверу он предпочитал нож. Подумав немного, он сказал:

— Раз вы вынуждаете меня к драке, пусть будут ножи.

Альварес выругался. Хотел поднять нож, но Новицкий прыгнул на него и навалился всей тяжестью тела. Сжав друг друга в смертельных объятиях, враги покатились к краю сцены и рухнули вниз, в оркестровую яму. Послышался треск ломающихся пюпитров и стульев.

Томек и Слим со свечой в руках подбежали к оркестровой яме. В тусклом свете трудно было различить, что происходит внизу. Потеряв нож, Альварес бросился на противника как сумасшедший. Удары следовали один за другим, как молнии. Ежесекундно то один, то другой из борющихся падал на пол, поднимался, пытался ударить. Стулья разлетались на куски, ломаясь под тяжестью тел.

Несмотря на полумрак, Томек узнавал Новицкого по светлым волосам. Вдруг Альварес глухо застонал и резко согнулся, схватившись руками за живот. Томек побледнел, так как думал, что Новицкий ударил противника ножом. Однако в этот миг Новицкий коленом ударил Альвареса в лицо. Тот, словно отброшенный пружиной, выпрямился и грохнулся оземь.

Новицкий тяжело дышал. Несколько мгновений он стоял неподвижно. Альварес пытался подняться, но не мог, так как совершенно обессилел. Наклонившись вперед, Новицкий стал опять подходить к нему. Только теперь он выхватил из-за пояса нож.

Альварес заметил это движение. Вытянул вперед дрожащие от ужаса руки.

— Не убивай меня!.. — хрипло крикнул он.

— Где Смуга? Говори! Что ты с ним сделал?

— Не убивай, я ничего не знаю о Смуге…

— Лжешь, подлец! Ты предупредил своих сообщников, что Смуга поехал за ними на Укаяли!

— Это неправда! Я не знал, что он туда поехал!

— Лжешь!

Новицкий наклонился над Альваресом, который, ошалев от ужаса, внезапно крикнул:

— Подожди, письмо! Есть доказательство!

— Какое письмо?

Дрожащими руками Альварес стал копаться в кармане брюк.

— Уже знаю, знаю, письмо в кармане куртки! Проверьте, это письмо от Варгаса.

— Посмотри-ка, Томек, есть ли у него в пиджаке письмо, — приказал Новицкий.

Томек принес куртку Альвареса и стал обыскивать карманы. В одном из них он нащупал конверт.

— Читай, — потребовал Альварес.

— Письмо написано по-испански, — сказал Томек, заглядывая в бумагу. — Я не знаю испанского…

— Давайте мне, — вмешался капитан Слим. — Подержите свечу!

Уайра, 10 сентября 1910 года, — читал Слим, сразу же переводя текст на английский язык. — Уважаемый Альварес, я никогда не представлял, что человек, так хорошо разбирающийся в делах, может вести себя как старый дурак. Мало того что ты тайно нанимаешь моих людей для расчетов со своими конкурентами, ты еще причиняешь мне неприятности. О нападении на лагерь Путумайо я узнал от некоего Смуги, который появился в Уайре в августе, чтобы захватить хорошо тебе известных Кабрала и Хосе. Смуга обвинял их в нападении на лагерь и в убийстве родственника своего компаньона Никсона. Кабрал и Хосе привели ко мне индейцев из племени кубео, но не сказали, что взяли их из лагеря Никсона. Я не хотел ссориться с этим Смугой, который приехал ко мне не один. С ним был Уилсон, сотрудник Никсона, и несколько индейцев. В последнее время у меня довольно своих неприятностей, поэтому я втихомолку выгнал Кабрала и Хосе. С ними я отправил пятерых доверенных индейцев из племени пираха, чтобы они следили за действиями этих идиотов. Кабрал и Хосе укрылись в Гран-Пахонали. Я вернул Смуге кубео, угнанных из Путумайо, но он потребовал выдать ему Кабрала и Хосе. Ему они нужны в качестве свидетелей против тебя. Как только он узнал, что эти двое укрылись в Гран-Пахонали, отправил своих людей обратно, а сам с метисом Матео организовал погоню. Я ему даже дал в помощь троих моих индейцев как носильщиков. С ними отправился также один индеец кампа, который подслушал твоих дураков, когда они советовались, как и куда скрыться.

Что там произошло в Гран-Пахонали, сам черт не разберет. Ни Смуга, ни мои люди не вернулись до сих пор. Канули как камень в воду. Их, вероятно, убили дикие кампа, которые ненавидят белых, или, может быть, взяли их в плен и обратили в рабство. Есть дикие племена, которые считают почетным делом держать в рабстве белого человека.

Я не хочу, чтобы чужие люди ходили здесь, разнюхивая, куда пропал Смуга. Повторяю: у меня довольно своих хлопот! Поэтому держись от моих людей подальше, если не хочешь, чтобы я нанес тебе визит в Манаусе.

Варгас.

— Почему ты сразу не показал нам это письмо? — воскликнул капитан Новицкий, когда Слим кончил чтение.

— Я только сейчас вспомнил о нем. Ведь получил я его несколько месяцев назад, — ответил Альварес. — У вас в руках доказательство того, что я неповинен в исчезновении вашего друга.

— Из письма можно заключить, что Смуга еще не погиб, — сказал Томек.

— Да, браток, это хорошие вести, — согласился Новицкий. — Возьми это письмо, оно может нам пригодиться.

— Что теперь делать с Альваресом? — спросил капитан Слим.

— Я хотел отомстить за Смугу, но перед самой борьбой Томек попытался по-своему повлиять на мое решение, и мне даже стало как-то неудобно. Мы, выходит, привели его сюда, как вола на бойню! Мой папаша в Варшаве всегда говаривал: «Не суди никого, и тебя судить не будут». Раз мы теперь знаем, что Альварес не виноват в исчезновении Смуги, так черт с этим Альваресом! Иди отсюда, но помни: если еще раз тронешь Никсона, то пощады больше не жди!

Обрадованный Томек соскочил со сцены и крепко обнял друга.

— Хорошо, хорошо, ты добился своего, — ворчал Новицкий. — Однако пусть он отсюда уходит, пока я не раздумал! Помоги ему, браток, одеться, потому что, как я вижу, он немного обессилел.

— Ничего удивительного: вряд ли бы кто-то с вами справился!

— Ты так думаешь? Ну, поначалу он неплохо огрызался! Однако знаешь что? Давай перейдем на «ты»! Правда, я как будто старше тебя, но ты женат, а я холостяк. Кто знает, может быть, ты скоро станешь отцом? Это сравняет разницу в годах!

Томек и Новицкий подали друг другу руки, после чего втащили Альвареса на сцену, потому что у него подгибались колени. На лестнице они попрощались со Слимом, который спешил на судно.

Перед тем как отпустить Альвареса, Новицкий схватил его за отвороты куртки и сказал:

— По твоей милости мы устроили в опере бедлам. Займись ремонтом стульев и пюпитров. Я скажу Никсону, чтобы проверил и сообщил мне.

— Хорошо, сеньор, будет сделано, — послушно ответил Альварес.

— Ну так поздравляю, послезавтра Новый год! Лучше всего будет, если ты переоденешься Дедом Морозом и не будешь пугать людей синяками!

На вспухшем, покрытом ссадинами лице Альвареса появилось подобие улыбки. Выглядел он ужасно и все еще еле держался на ногах. Окровавленная сорочка висела на нем лохмотьями. Несмотря на это, он смотрел на своего противника скорее с восхищением, чем с ненавистью.

— Да, неплохо я получил, до сих пор кружится голова! — немного бодрее сказал он. — Этот молокосос повалил меня на корабле каким-то неизвестным мне приемом, но ты, сеньор, в самом деле сильнее меня. Ты мог меня убить! Скажи, почему во время борьбы ты не пырнул меня ножом?

— Нож — оружие подлецов, а я люблю честную борьбу!

— Я не очень меткий стрелок, поэтому боялся вашего Смуги. К счастью, я вовремя вспомнил о письме! Ну, я пошел! Уже скоро рассвет! До свидания.

Альварес исчез в темном переулке.

— Ушел живой… — проворчал Новицкий. — Лишь бы не пытался совать нос в наши дела!

— Мы добыли доказательство того, что он в прямом смысле не виновен в исчезновении Смуги, — сказал Томек. — За остальные его прегрешения он когда-нибудь понесет заслуженное наказание, можешь быть в этом уверен! Но мы не можем поступать так, как он!

— Не знаю, совладал бы я с собой, если бы не письмо Варгаса, — ответил Новицкий. — Если говорить правду, я думал, что Смуга погиб. Поэтому, как услышал, что он может быть у индейцев в плену, я от радости готов был расцеловать этого Альвареса.

— Ты прав, это письмо и меня приободрило. Идем-ка домой, скоро рассвет. Мне надо приложить компресс к левому глазу. Опухло так, что ничего не видно.

— Лучше всего помогает сырой бифштекс.

— Может быть, найдется у Наташи в леднике!

— Посмотри, браток! Наши еще не спят. В окнах горит свет!

— Я ожидал, что так будет. Они догадались, куда мы пошли.

Друзья осторожно вошли на веранду, потом в сени. Они несказанно удивились и даже встревожились, увидев через дверной проем не только всех домашних, но и Никсона.

— Слава богу! Наконец вернулись! — воскликнула Наташа, подбегая к ним. — Разве Альварес…

Она умолкла на полуслове, потому что поразилась внешнему виду капитана Новицкого, красноречиво свидетельствовавшему о его участии в борьбе.

— Что случилось? Почему господин Никсон явился сюда ночью? — обеспокоенно спросил Новицкий.

— Все ли в порядке, ребята? — спросила Салли.

— В порядке, дорогая, — успокоил ее Томек. — Объясни-ка ты, пожалуйста, что здесь происходит.

— Мы догадались, что вы пошли к Альваресу, чтобы расправиться с ним. Поскольку вы долго не возвращались, мы решили позвать господина Никсона, полагая, что нам может потребоваться помощь с его стороны, — сказала Салли. — Вот Збышек и пригласил его к нам.

— Почему вы не сказали, что собираетесь поприжать Альвареса? Я бы взял с собой нескольких преданных людей и пошел бы вместе с вами, — вмешался Никсон. — Вижу, дело дошло до драки. Вы не ранены?! Может быть, позвать доктора?

— Не стоит беспокоить доктора из-за такой мелочи, — заявил Новицкий.

— Я сейчас займусь капитаном, но скажите, что вы сделали с Альваресом. Я сгораю от любопытства! — воскликнула Салли с нетерпением.

— Он получил свое! Если бы в последнюю минуту Альварес не вспомнил о письме Варгаса к нему, был бы уже мертвецом, — ответил Томек.

— Неужели? Наконец Альварес поплатился за свои делишки?! — воскликнул Никсон. — Кроме Смуги, до сих пор никто не мог добраться до его шкуры!

— Можете быть уверены, Альварес не скоро решится стать на вашем пути. Даже через полчаса после драки он не мог прийти в себя, ноги его не держали, — добавил Томек. — Это была борьба не на жизнь, а на смерть!

— Что писал Варгас? Как видно, там были сведения о Смуге, раз письмо спасло жизнь Альваресу? — вмешался Збышек.

— Будьте добры, Томми, расскажите нам все с самого начала! По-видимому, у вас важные вести, — попросил Никсон.

Томек рассказал обо всем, что произошло в оперном театре.

Когда он закончил свой рассказ, первая взяла слово Наташа:

— Значит, есть луч надежды, что Смуга еще жив!

— Варгас уже много лет живет среди индейцев и прекрасно знает их обычаи, — сказал Никсон. — Индейцы племени пираха очень его уважают. Если он считает, что Смуга может быть в плену, то кто знает, может быть, он прав? Если у нас есть хотя бы один шанс из ста, нельзя его упустить! Но экспедиция может затянуться надолго. Найти Смугу в Гран-Пахонали непросто. Располагаете ли вы достаточным временем?

— До тех пор, пока не найдем нашего друга или его могилу, мы не уедем. Но даже и в последнем случае мы должны будем раскопать его могилу, чтобы убедиться, что в ней действительно похоронен Смуга, — твердо сказал капитан Новицкий.

— Экспедиция потребует больших денег. Компания «Никсон-Рио-Путумайо» возьмет на себя все расходы. Завтра я открою вам счет в банке в Икитосе, — добавил Никсон. — Если вы считаете, что я могу сгодиться еще на что-нибудь, я готов принять участие в экспедиции.

— Таскаться по степи — дело не для вас! — ответил Новицкий. — Больше пользы будет от нескольких верных индейцев.

— Я присоединяюсь к мнению капитана Новицкого, — сказал Томек. — Кроме того, с нами обязательно хотят идти Збышек и Наташа.

— Если дело обстоит так, то пусть господин Карский будет представителем нашей фирмы в составе экспедиции. Жалованье буду перечислять на ваш счет в банке. Согласны?

— Большое спасибо! Вы и без того бесконечно добры к нам с женой, — ответил Збышек.

— Все в порядке, — заключил Никсон. — Я в долгу перед Смугой. Сделаю все, чтобы ему помочь.

— Мы вам очень благодарны. Большое спасибо от имени Смуги, — сказал Томек. — Финансовая помощь нам весьма пригодится. Мы не так богаты, чтобы организовать экспедицию должным образом.

— Прошу вас не обращать внимания на сумму расходов. В конторе мы закончим все формальности.

— Томми, ты помнишь, что нам рассказывал господин Фосетт? — спросила Салли.

— Ты имеешь в виду сокровища Мурибеки? — спросил в свою очередь Томек. — Ах, я понял, о чем ты!

— Ну, что там нового выдумала наша голубка? — с любопытством спросил Новицкий.

— Салли напомнила мне недавний разговор с одним человеком, который утверждал, что есть индейские племена, охотно держащие в рабстве белых людей, — ответил Томек.

— Расскажи нам об этом, пожалуйста! — попросил Збышек.

— Это интересно и, возможно, важно в нашем теперешнем положении, — добавила Наташа.

— Пожалуйста, говорите! — поддержал просьбу Никсон. — Кто такой этот Фосетт? Я, кажется, уже слышал эту фамилию.

— Очень может быть, потому что полковник Фосетт — один из исследователей Южной Америки, — сказал Томек. — Когда он состоял генеральным комиссаром Боливийско-Бразильской пограничной комиссии в 1906 году, и потом, в 1909 году, он совершил весьма важные открытия в Восточной Боливии. Теперь он, по-видимому, опять находится в Южной Америке. Несколько месяцев назад я встретился с ним в Лондоне в Королевском географическом обществе. Он читал там лекцию об индейской цивилизации, якобы существовавшей на землях Южной Америки еще до завоевания ее инками. Есть множество легендарных известий о затерянных городах, рудниках и о странном племени, которое избегает встречи с белыми. Фосетт собирал эти легенды, изучал их и в конце концов пришел к убеждению, что в неизвестных еще, недоступных уголках южноамериканских лесов кроется множество тайн. Фосетт верил в существование древних городов и рудников Мурибеки и довольно много говорил о них. Кроме того, он собирался организовать крупную экспедицию на поиски этих затерянных объектов древней цивилизации[86].

— Что это за сокровища Мурибеки? — спросил Збышек.

— Вот-вот, расскажи нам о них, — добавил Новицкий.

— Спустя всего лишь несколько лет после открытия Америки Колумбом один из португальских конкистадоров женился на индианке из племени тупинамба и долгие годы жил среди ее соплеменников. У них родился сын, которого назвали Мелчиором Диасом Морейра, а индейцы по-своему — Мурибекой. Этот Мурибека открыл множество серебряных рудников, золотых и алмазных россыпей. Сын Мурибеки, Роберто Диас, был посвящен во все тайны отца, сокровищам которого завидовали другие белые. Роберто как-то согласился сообщить королю Португалии данные о местах, где находятся серебряные рудники, потребовав за это титул маркиза душ Минас. Во время похода к рудникам Роберто убедился, что король не намерен держать данное слово[87]. Диас отказался показать дорогу к рудникам и вскоре умер, не открыв никому тайны. После него многие смельчаки пытались найти сокровища Мурибеки, но никому не удалось напасть на следы древних рудников. Большинство экспедиций, даже с довольно большим числом участников, навсегда исчезали в джунглях. Что касается индейцев, то от них нельзя было добиться каких-либо сведений о сокровищах Мурибеки.

По мнению Фосетта, в глубине континента сохранилось древнее племя. Возможно, члены этого племени бежали от жестоких завоевателей инков и выставили против них заслон из многих диких племен. Это могло бы объяснить, почему так много экспедиций, отправившихся на поиски древних городов, исчезало без следа. Фосетт говорил также — об этом и напомнила Салли, — что среди некоторых диких племен существует обычай держать в плену белых людей, причем это придает племенам вес и значение. Бывает иногда, что индейцы избирают такого белого своим вождем, но, несмотря на это, следят за каждым его шагом.

— Таким образом, есть еще одно доказательство того, что догадки Варгаса не лишены основания, — сказал Никсон.

— Мы больше не можем терять ни минуты! — воскликнул капитан Новицкий. — Если Смуга жив, ему, возможно, требуется немедленная помощь!

— Как же мы найдем его следы в этой дикой, лишенной дорог стране? — опечалилась Наташа.

— Если Смуга жив, Томми найдет его, как некогда нашел в буше меня и вырвал из плена у индейцев зучи в Мексике! — уверенно сказала Салли.

— То, что Томеку удалось в Северной Америке, должно получиться и в Южной! — заявил Збышек. — Однако не могу понять, почему в Северной Америке колонизация достигла таких великолепных успехов, а здесь все еще глушь и дикость?

— Есть много причин такого положения вещей, — ответил ему Томек. — Достаточно взглянуть на карту…

— Они успели мне надоесть еще в школе! — перебил его Збышек. — Ведь условия на обоих континентах похожи, но здесь почему-то цивилизация не проникает в глубину!

— Я вижу, что школьные карты принесли тебе не много пользы, — продолжал Томек, улыбаясь брату. — У меня на «Санта-Марии» хранится подробная книга по географии Южной Америки. Советую во время поездки на корабле внимательно ее проштудировать. Некоторые сведения пригодятся тебе во время путешествия.

— Неужели я ошибаюсь, утверждая, что оба континента не очень отличаются друг от друга по природным условиям? — удивился Збышек.

— Объясни нам, Томек, в чем тут дело, потому что я тоже до сих пор была того же мнения, что и Збышек, — сказала Наташа.

— Скоро утро, и ложиться спать уже не стоит, поэтому я присоединяюсь к просьбе Карских и тоже охотно послушаю ваш рассказ, — заявил Никсон.

— Природные условия на обоих американских континентах похожи, в особенности если принять во внимание систему образования горных цепей. Древние горы находятся на востоке обоих континентов, а новые горные цепи продолжают формироваться на западе. Но имеется и весьма значительная разница.

В Северной Америке есть центральные районы равнин, орошаемые реками бассейна Миссисипи, которые тянутся непрерывно от Аппалачей до Скалистых гор, причем Миссисипи впадает в Мексиканский залив. В Южной Америке есть три огромных равнинных пространства, разделенных возвышенностями, реки, которые их орошают, впадают в океан в трех разных местах.

Широкая равнина на восточном побережье Северной Америки, простирающаяся от штата Мэн на севере вплоть до Флориды на юге, способствовала проникновению вглубь континента европейских поселенцев, тогда как в Южной Америке прибрежные горы затрудняли освоение территорий, вынуждая пользоваться реками как единственно удобными путями сообщения.

Огромная центральная равнина в Северной Америке обладает превосходными условиями для строительства шоссейных и железных дорог, что способствовало объединению в одно целое отдельных территорий и дало толчок развитию торговли и промышленности.

В Южной Америке, наоборот, горные барьеры, разъединяющие равнины, препятствовали развитию путей сообщения. Поэтому здесь поселения возникали главным образом на побережье континента, а внутренние области оставались разобщенными и до сих пор в экономическом отношении не составляют единого целого. Поэтому отдельные страны в Южной Америке находятся на разной ступени развития и разнятся как рельефом территории, так и климатом, уровнем культуры и образования жителей, степенью использования естественных богатств и уровнем жизни населения.

Никсон одобрительно посмотрел на молодого географа, а когда Томек умолк, сказал:

— Я должен поздравить вас. У вас весьма глубокие познания о мире! Однако мне приходилось слышать, что побережья рек, в особенности берега Амазонки, обезлюдели в результате португальского и испанского завоевания Латинской Америки.

— Совершенно верно! — согласился Томек. — Франсиско Орельяна, испанский конкистадор, вместе с Писарро отправился в 1541 году из Кито на восток, надеясь найти легендарную страну золота Эльдорадо. Ему удалось добраться до реки Напо. Там он построил корабль, на котором дошел до Амазонки и первым из европейцев пересек весь континент от истоков Напо до Атлантического океана.

Орельяна, Франсиско де (1505 (1511?) — 1546) — испанский конкистадор, путешественник. Участник завоевания Перу вместе с Франсиско Писарро. Организовал экспедицию для поисков Эльдорадо (1541), в ходе которой открыл Амазонку и первым из европейцев пересек Южную Америку в самом широком месте, пройдя по Амазонке до устья. Спустя пять лет пытался пройти по самой полноводной реке мира в обратном направлении, но экспедиция была плохо оснащена и потерпела неудачу. В ноябре 1546 г. Орельяна тяжело заболел и умер.

Орельяна был поражен плотностью населения на обоих берегах Амазонки. Его спутник Фриар Карвахаль указал в своем донесении, что территория, подчиненная великому Мачипаро, простирается по крайней мере на 130 километров в длину и густо заселена. От одной деревни до другой расстояние не превышало длины полета стрелы, выпущенной из лука. Встречались такие места, где поселения тянулись сплошь на расстоянии до девяти километров, дом около дома. Индейцы с берегов Амазонки сначала приняли Орельяну и его товарищей довольно благожелательно и изменили к ним отношение, только когда убедились в жестокости охваченных жаждой золота конкистадоров, которые безжалостно убивали туземцев. В большинстве случаев индейцы ушли с берегов реки в недоступные леса.

— Теперь белые относятся к индейцам не менее жестоко, — сказала Наташа. — Они принуждают их к рабскому труду и зверски обращаются с ними. Если каучуковая лихорадка продлится еще какое-то время, то население значительной части континента будет совершенно уничтожено!

— Что за ужасы ты говоришь, — шепнула Салли.

— Здесь человеческая жизнь ценится очень мало, — согласился Збышек.

— То, что португальцы и испанцы жестоко расправились с местным населением, — правда, но и сейчас тут царит полнейший произвол! — сказал Никсон.

— Довольно разговоров! — потребовал капитан Новицкий. — Пора подумать о приобретении в Манаусе снаряжения для экспедиции.

— Придется ограничиться самым необходимым. Во время этой экспедиции трудно рассчитывать на носильщиков, — сказал Томек.

— Верно! — согласился Новицкий. — У нас даже нет уверенности в том, что индейцы кубео согласятся идти с нами.

— Я вам помогу завербовать нескольких людей, достойных доверия, — предложил Никсон. — Вы считаете, что в этой экспедиции я вам не нужен… Ну что ж, я человек немолодой! Возможно, вы правы, но поехать с вами в лагерь на Путумайо я могу. Кубео любили Смугу. Если Габоку решит пойти в экспедицию, за ним пойдут и другие!

Внутренние области Южной Америки представляли множество загадок — они недостаточно изучены. В глубине материка все еще исчезали без следа путешественники-одиночки и погибали целые экспедиции. В дикой Гран-Пахонали пропал без вести даже такой опытный путешественник, как Смуга.

Томек с гордостью стал вспоминать имена польских ученых и путешественников. Среди них почетное место занимает Юзеф Семирадский[89], геолог, который вместе со Штольцманом изучал Эквадор, бассейн Амазонки, Панаму и Антильские острова, а потом самостоятельно путешествовал по Бразилии и Аргентине. Именно Семирадский обследовал малоизвестные до него территории Патагонии, расположенные у подножия Анд, и внес исправления в неточные карты обследованных районов. А Игнацы Домейко в Чили? Ему принадлежит заслуга изучения естественных богатств Анд, открытия первого университета в Чили; ему во многих городах возведены памятники. Своими исследованиями Южной Америки заслужили себе славу многие поляки, а сколько их еще обогатит науку в будущем?[90]

Домейко, Игнацы (1802–1889) — географ, геолог, минералог. Национальный герой Чили польско-белорусского происхождения. После получения диплома горного инженера (1837) принял приглашение чилийской горной школы Ла-Серена, где преподавал вплоть до 1846 г. Собрал минералогическую и зоологическую коллекции; основал физическую лабораторию; открыл при школе Ла-Серена научную библиотеку. Издал книгу о жизни, быте и традициях индейцев араукана (1845), переведенную на несколько языков. В 1867 г. был избран ректором Чилийского университета; переизбирался на эту должность четыре раза в течение шестнадцати лет. День его похорон был объявлен в Чили днем национального траура.

Почти не исследованные, малоизвестные территории Южной Америки привлекали внимание выдающихся путешественников разных наций. Этим континентом интересовались такие ученые, как Гумбольдт, Дарвин и Д’Орбиньи. Томек очень гордился тем, что рядом с фамилиями столь знаменитых европейских путешественников стоят имена его соотечественников.

— Эй, браток! Ты спишь или заболел? — воскликнул капитан Новицкий.

Гумбольдт, Фридрих Вильгельм Генрих Александр фон (1769–1859) — немецкий натуралист, географ, путешественник. Один из основателей географии как науки. В 1799–1804 гг. проводил научные исследования на территории испанских колоний в Северной и Южной Америке. Результатом этой работы стали обширные геологические, геодезические и картографические данные, крупные зоологические и ботанические коллекции (около 1800 неизвестных ранее видов растений); описание климата, морских течений, памятников, быта и политического состояния посещенных стран. Материалы экспедиции составили грандиозный 30-томный труд «Путешествие в равноденственные области Нового Света в 1799–1804 годах». Работу Гумбольдта и его сотрудников называют вторым — научным — открытием Америки.

Томек, внезапно пробужденный от раздумий окриком моряка, вздрогнул и повернулся к другу.

— Я не сплю, Тадек, — ответил он. — Так, разные мысли путались в голове.

— Не философствуй на голодный желудок. Никсон говорит, что вот-вот на реке появится пристань. Время уже поужинать и отдохнуть. От этого сидения в лодке у меня ноги затекли, да и в брюхе урчит.

— Сейчас на «Санта-Марии» наши сидят за столом, — буркнул Томек.

— Через час и мы сядем за ужин. Уже видна пристань, — сказал Никсон.

Действительно, на правом берегу показался примитивный шаткий помост, построенный из деревянных, грубо отесанных брусьев. У лодок, привязанных лианами к помосту, суетились индейцы. Увидев лодку, они схватились за луки и стрелы, потому что в амазонской сельве встречи с незнакомыми людьми всегда вызывают тревогу.

— Ах, сто дохлых китов в зубы! Не очень-то хорошо нас здесь встречают, — сказал капитан Новицкий.

— Они боятся, — ответил Томек.

Но как раз в этот момент на пристани раздались приветственные крики. Гребцы в лодке охотно ответили тем же и сильнее заработали веслами. Вскоре лодка пристала к причалу.

Кубео вежливо, но без признаков униженной покорности приветствовали Никсона, который довольно часто посещал лагеря сборщиков каучука, в том числе и лагерь на берегу Путумайо. По поведению индейцев было заметно, что они любили владельца компании. Никсон представил Томека и Новицкого как друзей Смуги. В глазах кубео блеснули огоньки дружелюбной заинтересованности.

После кратких приветствий индейцы повели гостей в лагерь, построенный на берегу ручья, впадающего в Путумайо. Томек и Новицкий с интересом рассматривали лагерь. Следов нападения, совершенного несколько месяцев назад, уже не было. Вблизи склада каучука стояли два жилых барака, вокруг которых расположились шалаши индейцев.

На веранду одного из бараков вышел белый мужчина.

— Знакомьтесь, это Уилсон, начальник этого лагеря и еще двух, находящихся на берегу реки Жапура, — представил мужчину Никсон.

— Что за приятная неожиданность! — воскликнул Уилсон. — Неужели вы привезли с собой долгожданных гостей из Европы?

— Вы не ошибаетесь, наконец они приехали, — ответил Никсон. — Это капитан Новицкий, а это хорошо известный нам по рассказам Карских Томаш Вильмовский.

— Пожалуйста, пожалуйста, милости просим ко мне, — сказал Уилсон. — Вы, конечно, устали и голодны? Я сейчас распоряжусь об ужине.

— Хорошая новость, я голоден, как акула, — ответил Новицкий.

— Ничего удивительного, мы ехали весь день без остановок. Наши дорогие гости стремились как можно скорее увидеть вас, Уилсон, — сообщил Никсон.

— Удачно получилось, что в устье Путумайо мы застали лодку, принадлежащую компании. Это позволило сэкономить время, — сказал Томек.

— Теперь я поддерживаю постоянную связь с пристанью на Амазонке, — ответил Уилсон. — Я со дня на день ожидал вашего приезда, Никсон. Скоро начнется главный сезон сбора каучука.

— Через месяц настанет сухой период. Вода уйдет из джунглей, высохнут болота, что откроет путь к гевеям, растущим в основном на болотах, — добавил Никсон.

— Я ожидал, что из Европы приедет больше людей, — сказал Уилсон. — Господин Карский решительно советовал не начинать поисков Смуги до вашего прибытия. Мы потеряли много времени. Надо наконец начать что-то делать.

— Теперь я вижу, что Збышек был прав, когда советовал нам ничего не предпринимать до приезда друзей Смуги из Европы. Вы, Уилсон, не знаете еще, что произошло в Манаусе, — сказал Никсон. — Господа приехали в Манаус всего лишь десять дней тому назад, но уже успели взяться за шкуру Альвареса, да так крепко, что этот негодяй желает с нами помириться. Накануне нашего отъезда из Манауса Альварес нанес мне визит в конторе. Он клялся, что не давал Кабралу и Хосе приказа убивать Джона. От себя дал письмо к Варгасу.

— Не может быть! — изумился Уилсон. — Не могу себе представить Альвареса, просящего милости!

— Я тоже с трудом поверил собственным ушам и глазам, — продолжал Никсон. — Ну это, впрочем, чепуха, самое важное то, что часть экспедиции уже направилась на пароходе в Икитос, а эти господа приехали сюда единственно затем, чтобы побеседовать с вами, Уилсон, и завербовать нескольких кубео в помощь.

Дарвин, Чарльз Роберт (1809–1882) — английский натуралист и путешественник; автор теории эволюции и естественного отбора. Занимает четвертое место в списке 100 величайших британцев мира (опрос Би-би-си, 2002). В 1831–1836 гг. совершил кругосветное путешествие на корабле «Бигль» — одну из самых известных научных экспедиций XIX в. В Южной Америке, помимо наблюдения за живой природой, нанес на карту точные береговые очертания южной части материка, а также течение реки Санта-Крус. Южноамериканские исследования Дарвина отражены в работе «Геологические наблюдения в Южной Америке» (1846).

— Ах, наконец-то что-то началось, как я рад этому! — воскликнул Уилсон. — Я дни и ночи напролет все думал о судьбе Смуги. Если господин Никсон даст свое согласие, я с удовольствием приму участие в поисках. Меня мучает совесть, что я оставил Смугу одного. Если бы он был на моем месте, то, наверное, не зевал бы, как я, а сразу же начал поиски.

— Я тоже предложил свою кандидатуру для участия в экспедиции, но ее организаторы считают, что я скорее был бы помехой, чем помощником, — вмешался Никсон.

— Экспедиция изобилует опасностями. В Гран-Пахонали живут дикие индейцы племени кампа. Без сражений не обойтись, а жизнь участников экспедиции будет зависеть от силы ружейного огня, — запальчиво сказал Уилсон.

— Я придерживаюсь иного мнения, — ответил Томек. — Даже самое новейшее огнестрельное оружие никого не спасет от отравленной стрелы, выпущенной из засады.

— Томек прав, во время этой экспедиции надо больше надеяться на хитрость и ум, чем на оружие, — согласился капитан Новицкий. — Видимо, Смуга попал в ловушку, в открытой борьбе он не сдался бы.

— Небольшой группе легче пройти между воинственными племенами, — добавил Томек. — В джунглях индейцы будут нападать из засады. Такова их военная тактика. Чтобы их перехитрить, надо придерживаться такой же тактики.

— Господа хотели бы завербовать в экспедицию Габоку и еще нескольких других кубео, — сказал Никсон.

— Габоку нет в лагере, — ответил Уилсон. — Две недели назад он ушел в свою деревушку на реке Уаyпес.

— Вот беда, это плохое известие, — опечалился Никсон. — Этот храбрый парень наверняка очень пригодился бы экспедиции.

Д’Орбиньи, Альсид Шарль Виктор Мария Дессалин (1802–1857) — французский палеонтолог, натуралист, внесший значительный вклад в становление малакологии (наука, изучающая моллюсков). В 1826–1834 гг. путешествовал по Южной Америке, исследовал Перу, Бразилию, Чили, Уругвай, Боливию. Собрал и передал в Национальный музей естественной истории (Франция) свыше 9000 образцов. Благодаря собранным и обработанным им материалам и коллекциям было описано 157 видов млекопитающих, 783 вида птиц, 94 вида рептилий, 718 видов моллюсков, 166 видов рыб, 4834 вида членистоногих, 2370 видов растений. Д’Орбиньи считается основоположником физической географии Боливии.

— Я опасаюсь, что без него трудно будет завербовать других. Его здесь очень уважают все кубео, — сказал Уилсон.

— Габоку не собирается вернуться в лагерь? — спросил Томек.

— Он вознамерился жениться и пошел за женой, — пояснил Уилсон. — Нельзя рассчитывать на то, что он скоро вернется.

— Ах, сто пар бочек протухшего жира! — выругался капитан Новицкий. — Мы должны взять с собой нескольких достойных доверия и храбрых носильщиков.

— А что делают остальные кубео, которые сопровождали Смугу во время его поездки на Укаяли? — спросил Томек.

— Кроме Габоку, было еще четыре человека, но они тоже пошли с ним на реку Уаупес, — ответил Уилсон.

— Жаль, я очень хотел бы, чтобы они приняли участие в новой экспедиции.

— Это друзья Габоку. Они пошли с ним, потому что он вознамерился взять в жены девушку из чужого племени. В этом случае по обычаю жених должен разыграть сцену похищения девушки, братья которой будут имитировать ее защиту. Этот обычай означает, что никто не хочет добровольно покидать свою родину, — сообщил Уилсон.

— Эти четыре парня должны, как я понял, помогать Габоку в похищении девушки? — вмешался Новицкий.

— Да. В общем, нам не повезло, — продолжал Уилсон. — Кубео — неоценимые спутники в таких экспедициях. Они испокон веков живут по берегам рек и стали прирожденными путешественниками, не в пример другим племенам. Некоторые даже знают несколько местных языков и наречий; кроме того, они превосходные следопыты и весьма храбрые люди.

— А что вы скажете, если мы отправимся в деревушку кубео? — спросил Никсон. — Заполучить в экспедицию Габоку и нескольких его друзей — дело весьма стоящее.

— Вам обязательно нужны верные люди из местных, — решительно заявил Уилсон. — Это тем более важно, что ваша экспедиция довольно малочисленна.

— Много ли времени потребуется на то, чтобы найти Габоку? — спросил Томек.

— Кубео живут по берегам реки Уаупес, вблизи ее впадения в Рио-Негро. Отсюда, если считать по прямой, каких-нибудь триста километров, — ответил Уилсон. — Дорога туда и обратно займет не меньше двух недель.

— Как по-твоему, браток? — обратился к Томеку Новицкий. — У нас в экспедиции будут две женщины. Надо подумать об их безопасности!

— Можно ли послать письмо жене и друзьям в Икитос? — поинтересовался Томек. — Их необходимо предупредить о нашем опоздании и его причинах.

— Итак, вы решаетесь пойти к кубео? — спросил Никсон.

— Да, видимо, это будет разумный выход, — ответил Томек.

— Думается, вы правы, — согласился Уилсон. — Приготовьте письмо, я отправлю его в Икитос. Если вы, Никсон, не возражаете, я возьму на себя роль проводника к кубео. Я знаю Габоку, и мне, возможно, будет легче его уговорить.

— Спасибо, я как раз хотел вас просить об этом, — ответил Никсон. — Я вас заменю здесь, в лагере, на время вашего отсутствия.

— Когда можно отправляться в путь? — спросил капитан Уилсона.

— Мне надо несколько часов с утра, чтобы посвятить Никсона в дела, и после обеда можно выезжать! — ответил Уилсон. — Не возражаете?

— Мы согласны: чем раньше, тем лучше, — заявил Новицкий.

— По дороге мы хотели бы послушать ваш рассказ о том, что случилось на Укаяли во время вашей поездки к Варгасу, — добавил Томек.

После ужина Томек и Новицкий написали подробное письмо друзьям и легли спать.

Лагерь сборщиков каучука оживился на рассвете. Томек и Новицкий, услышав шум на дворе, вскочили с постелей и вышли из барака. Уилсон в обществе нескольких вооруженных капангос распределял задания между рабочими бригадами. Серингейро, вооруженные мачете[91], готовили жестяные бочки и сосуды из тыквы для сбора сока каучуковых деревьев. Индейцы-рабочие поочередно уходили в лес на утренний обход своих делянок. Остальные тоже принимались за повседневные дела. Женщины готовили еду для серингейро. Справившись с этим нехитрым делом, они стали собирать дрова и орехи пальмы урукури, в дыме которых сгущался каучуковый сок.

Уилсон поздоровался с Новицким и Томеком, говоря:

— Приходится начинать работу с восходом солнца, так как днем, когда солнце в зените, поднимается жара, отчего каучуковый сок в надрезах сгущается и перестает поступать в сосуды.

— Мы встали пораньше, потому что впервые находимся в лагере сборщиков каучука, — сказал Томек. — Нас интересует, как используются деревья гевеи.

— Конечно, каучук теперь известен во всем мире как прекрасный материал, и вам полезно ознакомиться с процессом его добычи, — согласился Уилсон. — Пожалуйста, изучите подробнее оборудование лагеря. Эксплуатируемая нами территория представляет собой как бы плантацию. Мы разделили ее на делянки, обслуживаемые отдельными серингейро. По необходимости делянки эти занимают довольно большую площадь, потому что гевея не растет сплошными участками. Примерно на восемьдесят деревьев разного вида приходится в лесу одна гевея, причем каждый серингейро обслуживает около ста пятидесяти каучуконосных деревьев.

— Скажите, пожалуйста, в чем заключается работа серингейро? — спросил Томек.

— Сначала с помощью мачете серингейро прорезает тропу в лесной чаще. Делает это так, что тропа ведет от дерева к дереву и, завершив круг, приводит к исходной точке. После этого серингейро ежедневно на рассвете уходит в лес по тропе, делает на деревьях гевеи соответствующие надрезы, подвешивает внизу их сосуды, куда стекает каучуковый сок, на первый взгляд похожий на козье молоко[92], но довольно густой и тягучий. Второй обход делянки осуществляется после полудня. Серингейро сливает полученный сок в ведра. Вернувшись из обхода, он должен немедленно заняться операцией по сгущению сока, так как капли дождя могут испортить каучуковое молоко и свести на нет весь тяжелый труд серингейро.

— А как сгущают каучуковое молоко? Я что-то не вижу здесь специального оборудования, — спросил капитан Новицкий.

— Для этого достаточно вон тех навесов с односкатной крышей, — ответил Уилсон, указывая на несколько шалашей, стоявших в разных местах лагеря. — Под крышей навеса серингейро разводит костер, в который подкладывает плоды пальмы урукури, выделяющие серый дым, ускоряющий сушку каучукового молока. Серингейро спускает в бочку с каучуковым молоком специальную деревянную лопату и, облепив ее тягучим молоком, сушит над огнем. Эту операцию он повторяет много раз, пока на лопате, или, как ее называют, болаче, не образуется густая масса. Во время такой сушки желтоватый каучуковый сок чернеет от дыма. Высушенный каучук, скатанный в черный шар, серингейро сдает на склад, откуда каучук вывозится в Манаус.

— Очень легкий способ разбогатеть, — заметил капитан Новицкий.

— Я не совсем согласен с вами, — возразил Уилсон. — Работа серингейро не только тяжела, но и опасна. Тропический лес ревниво оберегает свою неприкосновенность. Серингейро должен опасаться ядовитых гадов, насекомых и хищных животных. Свободные индейцы считают серингейро кровным врагом, потому что он нарушает спокойствие на их земле, а каучуковые спекулянты и авантюристы всякого рода дерутся между собой, отнимая друг у друга ценную добычу и рабочие руки. Каучук истекает человеческой кровью. В лесах погибают ежегодно тысячи серингейро[93].

— Ах, проглоти тебя акула! Я как-то не подумал об этом. А ведь наш Смуга тоже попал в переделку из-за каучука, — воскликнул Новицкий.

— Вы совершенно правы. Каучук стал причиной многих несчастий, — сказал Томек.

— Не думай об этом. Меня интересует способ сбора каучука, — перервал Новицкий.

— Долго ли можно собирать сок с одного и того же дерева? — спросил Томек.

— Поначалу добыча каучука велась хищническим образом. Серингейро срубал каучуковое дерево, собирал сок. Потом стали добывать его с помощью надрезов. После сбора латекса необходимо оставить дерево в покое на несколько лет. Кора зарастает в местах надрезов через пять или шесть лет, и только после этого дерево можно эксплуатировать вторично. Если слишком часто делать надрезы, дерево засыхает.

— Капитан, у нас еще есть немного времени. Может быть, погуляем по лесу? Меня интересуют каучуковые деревья в их естественной среде, — сказал Томек.

— Прекрасно, воспользуемся удобным случаем.

Голландский флот осадил с моря город Олинду, центр капитании[96] Пернамбуку и укрепленный форт Ресифи на южном берегу залива. Артиллерийский огонь с кораблей, качавшихся на волнах, не давал результатов, и голландцы не могли взять эти города. Арцишевский во время военного совета предложил повести штурм со стороны суши, откуда испанцы не ожидают атаки. По совету Арцишевского голландцы высадили на сушу втайне от испанцев отряд из трех тысяч человек, и оба города были взяты приступом. После возвращения в Голландию Арцишевский получил звание полковника и снова был направлен в Бразилию. Вместе со своим другом, Зигмундом Шкопом из Силезии, руководил военными действиями против испанцев. Взял приступом форт Арраял, потом разбил испанские войска. В конце концов Арцишевский был назначен генералом артиллерии и адмиралом морских сил Бразилии.

— Ну, раз он стал в голландской колонии таким важным лицом, то, наверное, разбогател, — вмешался Новицкий.

— Ошибаешься, Тадек, Арцишевский не был конкистадором и воевал не для личного обогащения. Он вернулся в Польшу, где в качестве генерала коронной артиллерии принимал участие в битве с войсками Хмельницкого под Пилявцами, а потом руководил защитой Львова.

— Военные всегда умеют стать на ноги, потому что хороший солдат везде нужен, — заметил Новицкий. — Мне больше всего жаль наших бедняков, которые едут в Бразилию за куском хлеба. Недавно я читал книгу Марии Конопницкой «Пан Бальцер в Бразилии» и кое-что знаю на эту тему. Прямо плакать хочется, когда читаешь о бедствиях наших поселенцев в Бразилии. Видать, такая уж судьба у поляков: либо терпи преследования от чужеземных угнетателей, либо уезжай из родного края.

— А что же нам делать? — взволнованно спросил Томек, который сам, как и его отец и друзья, вынужден был уехать из родной страны из-за преследований со стороны царских чиновников. — Однако не все поляки, оказавшись в Бразилии, встретились там с трудностями. Польские политические эмигранты, появившиеся здесь после восстания 1830 года, революции 1848 года и восстания 1863 года, были, как правило, людьми образованными, которых очень не хватало в Бразилии. Например, потомки Тромковских служили в бразильской армии на очень высоких постах, инженеры Рымкевич и Бродовский строили железную дорогу, соединившую Сан-Паулу с портом Сантус, и подъемную пристань в порту Манаус. Инженер Бабинский составил первую геологическую карту Бразилии. Другие поселенцы, например Дурский, заботились о сохранении национального самосознания среди польского населения Бразилии[97]. А вот нашей так называемой экономической эмиграции пришлось худо. Это были главным образом безземельные крестьяне, которые уезжали в Бразилию целыми семьями. В огромном большинстве это люди, лишенные какого-либо образования, не знающие языков, не имеющие никакого понятия о географии и условиях в Бразилии. Прослышав, что в Америке дают землю даром, они распродавали свое скромное имущество и отправлялись за море. Большинству из них пришлось пережить множество разочарований и даже трагедий.

— Продолжай, Томек. Скорбная это история, но поучительная, — сказал Новицкий, когда Томек на минуту замолчал.

— Много шума наделала в свое время история нескольких крестьянских семейств из Верхней Силезии, которые поселились рядом с немецкими колонистами в городе Брýски в штате Санта-Катарина. Это горный район с неурожайными землями. Немецкие колонисты считали поляков из Силезии немцами и стали преследовать тех из них, кто хотел сохранить свой язык и обычаи. Беспомощные польские крестьяне обратились к землемеру Вось-Сапорскому[98] и ксендзу Антонию Зелинскому, настоятелю прихода в селении Гаспар, которые сами были в прошлом жителями Силезии и были единственными грамотными людьми среди польского населения Бруски.

Вось-Сапорский и ксендз Зелинский решили создать ряд польских поселений в Паране, где в районе Куритибы в 1853 году была основана первая польская колония. Они начали долгие и упорные переговоры, пытаясь получить от бразильских властей согласие на переселение поляков из штата Санта-Катарина в Парану, где климат лучше.

Немецкое управление в Бруски скоро узнало о намерении поляков. Опасаясь, что их колония опустеет, немцы стали всячески противодействовать. Дело дошло даже до применения оружия. Ожесточенные несправедливостью польские крестьяне по совету Вось-Сапорского и под его руководством решили тайно бежать из Бруски. Они построили плоты и отплыли ночью по реке, а потом пешком через горы и девственный лес дошли до Итажаи, где их должен был ждать корабль из Параны. Обманутые немцы бросились в погоню, и в Итажаи пытались помешать отъезду польских поселенцев. Но власти штата Параны прекратили самоуправство немцев и взяли поляков под свою защиту.

Таким образом, тридцать две польские семьи из Верхней Силезии очутились в Паране и основали близ Куритибы поселение, названное Вось-Сапорским Пиларсинью.

— Что за странное название? Я на его месте придумал бы польское, — возмутился капитан Новицкий.

— Пиларсинью означает «паломничество, блуждание»[99]. Давая это название, Вось-Сапорский хотел увековечить трудный поход поляков из Санта-Катарины в Куритибу, — пояснил Томек.

— Ну если так, то он поступил правильно. Ты, пожалуй, еще не закончил. Продолжай, браток.

— В конце прошлого века польская эмиграция в Бразилию усилилась[100]. И тогда тоже происходили трагические события. После приезда в Бразилию эмигрантов временно размещали в общих бараках, где они ждали выделения им участков земли для обработки. В перенаселенных бараках царили антисанитарные условия. Поэтому в 1890 году в бараках, занятых польскими эмигрантами, возникла эпидемия тропической лихорадки. Доведенные до отчаяния поляки во что бы то ни стало стремились уйти из бараков в районы с более благоприятным климатом. Они хватались за эту идею, как утопающий хватается за соломинку. Около шести тысяч польских крестьян с женщинами и детьми направились пешком на юг. Это был настоящий поход смерти. Эмигранты бросали по дороге тяжелые предметы из своего имущества, ценные вещи меняли на продовольствие и в конце концов, умирая с голоду, отдавали за продукты собственных детей…

— Перестань, это ужасно! Несчастные люди стремились к лучшей жизни, а нашли страдания и смерть. Они, вероятно, потом жалели, что уехали на чужбину. В родном доме кусок сухой корки приятнее, чем изысканные яства у чужих. Как только Польша получит самостоятельность, я немедленно вернусь в Варшаву.

— Мы все тогда вернемся, Тадек. Папа тоже тоскует по родной земле. Мы построим в Варшаве и в других городах зоологические сады и будем привозить туда разных животных.

— Великолепная идея! — подхватил Новицкий, но вскоре снова вернулся к интересовавшей его теме. — А ты не слышал, как наши эмигранты относились к здешним индейцам?

— Мечтая получить земельный надел, польские крестьяне в большинстве совсем не знали, что в Бразилии живут законные владетели этой земли — индейцы. По-видимому, польские эмигранты вообще не представляли себе, что на земном шаре до сих пор существуют первобытные племена, занимающиеся охотой. Первые наши эмигранты, которые поселились в Паране близ Куритибы, не встретились с индейцами, вытесненными оттуда еще до прибытия поляков. Поселенцы, очутившиеся в северо-западных районах страны, тоже встретили только оставшихся индейцев из племени короадо, которые нападали на поляков редко.

В значительно худшем положении оказались колонисты, поселившиеся по берегам рек Игуасу и Рио-Негро, на границе штатов Парана и Санта-Катарина. К югу от этих рек обитали ботокуды, одно из наиболее воинственных охотничьих племен восточной части Бразилии. Ботокуды не хотели принимать цивилизацию белых и предпочитали смерть потере свободы и независимости. Ботокуды вели примитивный образ жизни; они не знали гончарного дела, не умели выделывать ткани. Рыбу ловили, стреляя в нее из луков, мясо жарили на огне или на раскаленных камнях, среди них процветал каннибализм. Ботокуды не носили одежду, только украшения в ушах и губах. Тела мертвых закапывали в шалашах и при этом крепко утаптывали землю, чтобы покойник случайно не встал и не напал на живых людей. Межплеменные споры ботокуды решали весьма оригинально. Между собой не воевали, а все недоразумения разрешали поединком между вождями спорящих племен.

— Это мне очень нравится, — одобрительно вмешался Новицкий. — Во всех войнах всегда страдают невинные люди. Жаль, что такого обычая нет в Европе.

— Тогда я бы обязательно выдвинул тебя кандидатом на пост верховного вождя поляков, — смеясь, воскликнул Томек.

— Это было бы умное решение, браток, потому что я вызвал бы на дуэль сразу российского царя, германского и австрийского императоров и, как пить дать, браток, свернул бы им шеи.

— Зная твою необыкновенную силу, могу в это поверить.

— Однако довольно шуток! Продолжай рассказ о ботокудах и наших поселенцах.

— Надо сказать, что первыми встретились с ботокудами в штате Санта-Катарина немецкие колонисты, которые повели с ними безжалостную кровавую войну. Оттеснить ботокудов в глубину страны немцам удалось только после нескольких десятков лет кровавой резни.

Польские поселенцы рассорились с ботокудами, или, как они себя называют, борунами, в конце прошлого века. Конфликт начался в поселениях к югу от реки Рио-Негро, где расположена священная гора ботокудов Тайю. Поначалу индейцы не трогали поляков. Они ведь на собственном опыте убедились, что белые люди отличаются жестокостью, и предпочитали держаться от них подальше. Однако, когда поселенцы стали вырубать леса на склонах священной горы, ботокуды почувствовали себя в опасности. Они не сразу напали на поляков, потому что не в их обычае было нападать без предупреждения. Они сначала пытались напугать поселенцев, бросая по ночам камни в двери и стуча палками в стены домов. Только после того, как эти меры не принесли результатов, ботокуды организовали кровавое нападение и расправу.

Польские поселенцы оказались безоружными и бессильными перед лицом жестокого врага. Пали первые жертвы. Несколько семейств вынуждены были бежать в безопасные районы страны. Но на их место приходили другие, вооружались и продолжали вырубать лес. В конце концов они изучили военную тактику ботокудов и сами начали с ними войну, похожую на партизанскую, которая, говорят, продолжается там до сих пор. Это, пожалуй, единственная в истории польско-индейская война[101].

— Ах, чтоб их кит проглотил! Мне даже трудно пожелать победы нашим поселенцам, — после некоторого раздумья сказал Новицкий. — Ведь эти несчастные ботокуды с оружием в руках защищают правое дело!

— Такова печальная правда. Победа наших колонистов не будет нас радовать, — ответил Томек. — Но надо принять во внимание и то, что нашим эмигрантам некуда было деваться из Параны. Отсутствие капиталов и образования не позволяло им находить другое занятие, кроме земледелия. Только работа на земле могла обеспечить им горький кусок хлеба. Я уверен, что они не чувствуют ненависти к несчастным индейцам, с которыми столкнула их одинаково жестокая судьба.

— Ботокуды будут защищать свою священную гору до последнего вздоха. Мне жаль этих бедняг.

— Я тоже их жалею, Тадек, но, к сожалению, мы ничем им не можем помочь. Вокруг могил храбрых ботокудов возникнут плодородные поля, а потом в памяти людей останется только легенда о несчастливом и героическом племени.

Друзья задумчиво умолкли. Они жалели индейцев, приговоренных к уничтожению, и одновременно были опечалены судьбой польских крестьян, которых нищета изгнала с родной земли.

После длительного молчания капитан Новицкий достал из кармана носовой платок и вытер пот, обильно струившийся по его лицу. Новицкий взглянул на голубое небо, просвечивающее сквозь ветви деревьев, и сказал:

— Солнце начинает жарить вовсю, через несколько часов надо отправляться в путь к индейцам кубео. Пора возвращаться в лагерь.

В задумчивости друзья шли по лесу.

Вдруг Томек остановился и знаком задержал друга. Как только Новицкий взглянул по направлению, показанному Томеком, ухватился за рукоятки револьверов, торчащих в кобурах у пояса.

— Не стреляй! — шепнул Томек.

Среди чащи, окруженной трясиной, по левой стороне тропинки виднелось красновато-желтое животное с черными полосами и такими же пятнами по бокам. Это был огромный ягуар почти двухметровой длины. Проснувшись внезапно от утренней дремоты, ягуар высунул морду из листвы и желтоватыми глазами всматривался в неожиданно появившихся нарушителей спокойствия. Длинный, полосатый и мощный, как пружина, хвост животного нервно бил по листьям ближайшего кустарника.

Ягуар чуть приподнялся на передних лапах.

Новицкий наклонился вперед и молниеносным движением выхватил оба револьвера из-за пояса, но Томек еще раз тихо предупредил его:

— Не стреляй!

Томек сразу же выдвинулся вперед, мешая тем самым Новицкому целиться.

— Ты с ума сошел? — прошипел капитан.

Но Томек, не обращая внимания на слова Новицкого, впился взглядом в горящие глаза ягуара. Огромная кошка разинула пасть. Блеснули острые белые клыки, и тишину джунглей нарушил стонущий, глухой рокот.

Томек медленно сделал еще один шаг по направлению к животному. Почувствовал острый запах дикого хищника. Не отрывая взгляда от глаз животного, Томек остановился в нескольких шагах от него.

Хищник зажмурил глаза и лениво зевнул. Его рокочущий рев звучал уже мягче. Ягуар потряс головой, словно отгоняя надоедливое насекомое. Потом долго-долго — Новицкому показалось, что целую вечность, — Томек и ягуар стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза, пока наконец притаившееся в кустах животное не стало пятиться назад в чащу. Томек внезапно сделал хлопок. Словно проснувшись, ягуар повернулся, сделал прыжок и скрылся в лесу.

Самым замечательным представителем американских одноцветных кошек должен быть признан кугуар, серебряный лев или пума (Felis concolor), длиной в 1,2 м с длиной хвоста 65 см, широко распространенный не только в Южной Америке, но даже в Мексике и Соединенных Штатах до Канады. Густая, короткая и мягкая шерсть пумы окрашена в темно-желтовато-красный цвет; на груди — светлее; голова серая. Любимым местопребыванием его являются в лесистых местностях лесные опушки, в пампасах — густая трава. Днем пума спит на деревьях или в траве, ночью же выходит на добычу. 〈…〉 По наружности это просто кот, только кот огромных размеров. Зато храбрость кугуара — чисто львиная; он не отступает ни перед каким врагом, кроме человека; да и последнего он нисколько не боится, хотя никогда не нападает на него и вообще — странный факт — выказывает по отношению к двуногому повелителю земли какую-то приязнь. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

Томек повернулся к другу. С его лица медленно сходило выражение сосредоточенного напряжения. Улыбнувшись остолбеневшему моряку, Томек сказал:

— Удалось, нет?

— Видно, тебя бешеная акула покусала! — вспылил Новицкий.

— Чего ты злишься? — спросил Томек. — Я не такой уж легкомысленный человек, как тебе кажется. Я же знал, что ты стоишь у меня за спиной с оружием в руках. Я мог в любой момент отскочить и открыть тебе цель. Я знал, что ты не промахнешься.

— Но зачем было так рисковать? Ты уже второй раз при мне показываешь фокус с гипнозом животных.

— А, ты еще помнишь этот случай с гепардом рани Алвара в Индии? — удивленно спросил Томек[102].

— Вот те на! — возмутился Новицкий. — У меня тогда мурашки бегали по спине, хотя гепард был ручной.

— Не злись, пожалуйста, я в самом деле хотел узнать, как поведет себя дикий хищник в таком положении.

— Ты что, намерен стать гипнотизером животных? — пожал плечами Новицкий.

Томек расхохотался, потом ответил:

— В будущем я намерен попытать счастья в качестве дрессировщика диких животных. Поэтому охотно провожу необходимые для этого опыты.

— Во всяком случае больше не делай таких фокусов в моем присутствии, потому что я не посмотрю, что ты уже женат, а задам взбучку, которую будешь помнить до конца жизни!

— Обещаю исправиться, но, уверяю тебя, опасность была не так уж велика, как кажется. Ленивые движения ягуара свидетельствовали о том, что он сыт. Смуга не раз говорил, что ягуар, в противоположность пуме, не нападает на человека. При случайной встрече либо убегает, либо спокойно смотрит на него. Он становится грозным, если его чем-либо раздразнить.

— А мне говорили, что если такой дикий кот раз попробует человеческого мяса, то потом охотно нападает на человека.

— Это правда, потому что безоружные или плохо вооруженные туземцы — легкая добыча для ягуара, — признал Томек. — Мы же слышали о тиграх в Индии и львах в Африке, которые охотятся на людей.

— Вот потому-то я и разозлился на тебя. Этот ягуар тоже мог быть людоедом.

— На людей нападают, как правило, старые звери, у которых уже не хватает сил для охоты на мелких, но ловких и быстрых животных. А этот ягуар был еще молод.

— И все же лучше было его убить. Он, видно, где-то здесь живет и может напасть на какого-либо сборщика каучука.

— Ягуары встречаются в Амазонии повсеместно, потому что обитают по берегам рек, на опушках болотистых лесов и на окраинах трясин. В большинстве случаев они не живут постоянно на одном месте. Днем спят там, где их застанет восход солнца. В это время они после ночного пира, как правило, становятся тяжелыми на подъем, тогда как ночью ходят быстро и ловко.

Беседуя так, друзья вернулись в лагерь. Рядом с багажом стоял Никсон, который, завидя их, воскликнул:

— Обед на столе! Уилсон уже готов в дорогу, вы можете тронуться в путь сразу после обеда.

— Мы готовы тоже, — ответил Томек.

— И верно, багаж у нас невелик, и сборы недолги, — добавил Новицкий.

— Уилсон уже все погрузил в лодку. В реках еще не сошли паводковые воды, поэтому путешествие не будет слишком тяжелым. Кубео, назначенные к вам гребцами, прекрасно знают дорогу.

Томек отдавал себе отчет в том, что редко кто из европейцев может непосредственно наблюдать жизнь индейцев кубео, и потому охотно вел наблюдения. Он, например, сразу заметил, что родители относились к дочерям и сыновьям по-разному.

Все матери считали своих дочерей чем-то вроде прислуги. По утрам дочери шли на маниоковое поле, где все время находились под неусыпным надзором матерей. Вернувшись с поля, девушки обязаны были помогать матерям в домашних работах.

Сыновья были любимцами матерей. Мальчики от шести до пятнадцати лет были организованы в группы; каждая из них выбирала своего вождя. Под его предводительством они целыми днями играли на площади у малоки. Ходили на ходулях, выплетали из пальмовых волокон «змей», которые хватали за палец. Ватаги ребят сами добывали себе пропитание, купались в реке, бродили по лесу. Иногда они принимали участие в танцах и пении и даже в обрядах взрослых мужчин. Родители никогда не наказывали детей за шалости или потерю вещей, потому что гнев у кубео считался признаком плохого воспитания.

Томек обратил внимание на шамана, который на площади у малоки занимался «лечением» больных. У каждого рода кубео был свой шаман, и все индейцы свято верили в его чудодейственную силу. По мнению кубео, великие шаманы-ягуары могли произвольно вызывать сильную бурю, ветер, град и туман, лечить и убивать людей. Томек вручил шаману несколько мелких подарков и стал незаметно расспрашивать его о разных обычаях индейцев кубео. Когда шаман разговорился, Томек сказал ему, что добыча пищи не требует от кубео больших трудов.

— Ты сказал правду, — согласился шаман. — Мы живем в лучшие времена. Прежде людям приходилось голодать, потому что они вынуждены были питаться только соком растений и древесной корой.

— Неужели? — удивился Томек. — А я думал, что индейцы уже давно знают маниок.

— Ты ошибался, первые люди не знали другой пищи, кроме сока растений и древесной коры, — ответил шаман. — Пользоваться маниоком и другими полезными растениями они научились гораздо позже.

…Высоконогое животное представляет из себя и агути, или гути, называемый еще золотым зайцем (Dasyprocta aguti), коренастый грызун с длинной, остромордой головой, маленькими круглыми ушами и трехпалыми длинными ногами (на передних 4 пальца). Жесткий, почти щетинистый мех его имеет глянцевитый, красновато-лимонный цвет, перемешанный с черно-бурым. Живет в Северной Америке и средней части Южной Америки, по берегам рек, в лесах, выходя на добычу ночью. Жилищем их служат прогнившие, дуплистые стволы упавших деревьев. Это безобидный, боязливый зверек, напоминающий своими прыжками маленькую кабаргу. Из внешних чувств у него развиты обоняние и слух, зато зрение и вкус слабы. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

— А кто их научил?

— Это было так! Однажды голодный старый индеец искал в лесу съедобную кору. В чаще леса он случайно набрел на аунгоку, то есть дерево, листья которого похожи на листья маниока. Плоды маниока падали с дерева на землю, но индеец не знал, что они съедобны. Дерево росло на поляне. Индеец заметил, что около него было много разных животных. Он задумался, что бы это значило. Тогда пришел мудрый агути. Старик очень удивился, когда увидел, что агути ест плоды, упавшие с дерева. В те времена плоды маниока были лишены кожуры. «Что ты ешь?» — спросил старик у агути. Агути ответил: «Маниок». Потом агути добавил, что люди должны раскорчевать лес и очистить поле, на котором надо посадить маниок. Старик вызвал людей из деревни, а когда они приготовили поле, агути приказал им срезать аунгоку. Индейцы рубили дерево каменными топорами. Вскоре дерево упало на землю, и все звери, сколько их было, подошли и стали есть его плоды. Старик увидел, что на каждой ветке дерева были разные плоды. На одной росли бананы, на другой — сахарный тростник, на третьей — пататы, на остальных — туру, или яд. Агути сказал индейцам, чтобы они срубили по одной ветке и посадили их на поле. Так индейцы научились разводить разные полезные растения и с тех пор перестали голодать.

— Думаю, что и раньше им не приходилось голодать. Ведь леса были полны дичи, — заметил Томек.

— А вот и не могли они охотиться! — возразил шаман. — Первые люди не умели пользоваться оружием. Позднее Куваи[109] научил их ловить рыбу на крючок и стрелять животных из лука. Кроме того, некоторых животных, по их представлениям, вообще нельзя есть. Например, мясо ленивца, стоит его отведать, сделает человека очень ленивым.

— Как видно, кубео никогда не едят ленивцев, потому что работают с утра до вечера, — пошутил Томек. — Ваши женщины совсем не отдыхают, даже девушки работают без устали весь день.

— Прежде, когда у женщин были барабаны и флейты, они целыми днями не хотели ничего делать, только играли, — ответил шаман. — Тогда Великий Дух разгневался на них, отобрал у женщин музыкальные инструменты и передал их мужчинам. С тех пор мужчины прячут от женщин барабаны и флейты, а если какая-нибудь из них увидит эти инструменты, она должна погибнуть от колдовства.

— Что же в таком случае делают женщины, когда мужчины играют на барабанах и флейтах? — спросил Томек.

— Они должны находиться вне малоки и могут вернуться только тогда, когда мужчины спрячут инструменты.

Ленивцы (Bradypodidae) представляют собой тупых, ленивых существ, производящих поистине жалкое впечатление. Передние ноги их значительно длиннее задних, на всех — большие серповидные когти; относительно длинная шея поддерживает короткую, круглую голову, вроде обезьяньей, с маленьким ртом, окруженным более или менее жесткими, малоподвижными губами, с маленькими глазами и ушами, скрытыми в мехе; хвост — в виде едва заметного зачатка. Шерсть длинная и грубая, как сено, направление ее обратное тому, какое обыкновенно встречается у других животных, именно от нижней части тела вверх. 〈…〉 Влажные большие леса составляют любимое местопребывание ленивцев. Здесь, прицепившись вверх ногами к ветвям, эти ленивые существа ведут тихую, скучную жизнь, покидая родное дерево только в случае крайней нужды, за недостатком пищи. Последней служат обыкновенно почки, молодые побеги и плоды; да и к этой пище ленивцы так нетребовательны, что могут голодать целыми днями. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 1.)

Томек хотел продолжить расспросы, но около шамана собралась очередь пациентов, ожидающих врачебной помощи.

Капитан Новицкий и Габоку вернулись в деревушку около полудня.

— Как видно, охота была не очень удачной, — приветствовал Томек друга, увидев, что охотники выгрузили из лодки только молодого тапира и несколько птиц.

— Мы подстрелили двух тапиров, но одного из них Габоку отдал индейцам соседнего рода, на чьей земле тапиры были убиты, — пояснил моряк. — Это у них обычай такой: поохотишься удачно на чьей-нибудь земле — будь добр, отдай половину хозяевам. Вроде дикари, а смотри, какие честные и как следят за порядком.

— Это надо записать, — сказал Томек. — А может быть, вы говорили о чем-нибудь?

— Я пытался узнать у Габоку то да се, но он не хотел говорить в лесу. Боялся, что нас могут подслушать великаны и напасть.

— Неужели вблизи живут индейцы высокого роста? — спросил заинтересованный Томек.

— Нет, браток! Это сказка, в которую они верят. Меня смех разбирал, когда такой отважный охотник, как Габоку, серьезно говорил о волосатых великанах с двумя лицами и липкими телами. Он уверял меня, что великаны с большим удовольствием охотятся на матерей с детьми, которых они поедают. Габоку рассказывал, что некогда один из его предков поймал и убил такого великана. Говорил, что убить великана можно, только когда луна закрыта облаками или находится низко над горизонтом.

— Надо будет при случае побеседовать с ним на эту тему. Это интересная легенда.

Перед закатом солнца все женщины скрылись в малоке. Это означало, что мужчины начинают ритуальный обряд. Белые гости, не желая мешать, отошли в сторонку, но с любопытством наблюдали за тем, что делается вблизи лодочной пристани, где собрались все мужчины рода. Некоторые из них достали спрятанные в кустах священные рога и барабаны. При звуках этих инструментов Габоку и пять его товарищей искупались в священной реке. Во время купания они натирали тела соками каких-то растений. Это делалось для того, чтобы снискать милость предков, которые должны наделить воинов мужеством.

Потом воины стали соревноваться в силе и выносливости. Они бичевали друг друга розгами и держали руку в калебасе, наполненной красными муравьями. После таких испытаний они обошли площадь около малоки, играя на священных барабанах и флейтах. Потом спрятали музыкальные инструменты и удалились в малоку; по приглашению старейшины туда же направились и белые гости.

Женщины подали обед, окончив который мужчины уселись в два ряда на скамьях, установленных одна против другой, и начали церемонию курения табака. Свернутые в сигары листья они держали деревянными щипцами, противоположный конец которых можно было вбить в землю. Курильщиков было больше, чем сигар. Каждый мужчина делал одну или две затяжки и передавал сигару соседу. Габоку позволил затянуться дымом также своей жене, что с его стороны означало огромное доверие.

Внезапно Томек локтем толкнул капитана Новицкого и шепнул:

— Черт возьми, несут чичу… Не знаю, сможешь ли ты проглотить ее.

— Это почему же? — удивленно спросил капитан Новицкий. — Я уже пил чичу и считаю, что это довольно приятный напиток.

— А ты знаешь, как ее делают?

— Нет, а как?

— Ты в самом деле не знаешь?

— Да я ведь не местный пивовар! — возмутился Новицкий.

— Ну так слушай! Размочив и высушив корень маниока, индейцы просеивают его через сито и кладут под пресс. Сухие корни немного поджаривают в печи и измельчают. Из полученной муки выпекают маниоковые хлебцы.

— Ты собирался рассказать, как делают напиток, а говоришь о выпечке хлеба, — возмутился Новицкий.

— Вот именно! Не перебивай! Они пережевывают эти хлебцы во рту и выплевывают мякиш в специальный сосуд, где смешивают его с водой. Как только начинается брожение, они добавляют в сосуд немного сахарного тростника и оставляют бродить еще на несколько дней.

— Ты, наверное, прав, чича сладкая, значит они добавляют в нее сахарный тростник, — согласился Новицкий.

— И ты в самом деле можешь ее пить?

— А что тебе не нравится в этом напитке?!

— Ведь чичу делают на человеческой слюне!

— А на чем ее делать, раз они не знают другого способа? Ты разве не заметил, что кубео чрезвычайно чистый народ? После каждого приема пищи чистят зубы и полощут рот!

— Ты шутишь!

— Послушай, браток! Лучше не заглядывай никому в горшки. Чего не видел, ты проглотишь без смущения. Мы и не такие деликатесы ели в разных краях. Помнишь, как в Китайском Туркестане[110] ты подбрасывал мне блюдо из засахаренных пиявок? В чужой монастырь со своим уставом не суйся!

Пока друзья переговаривались, мужчины внесли несколько больших сосудов, напоминавших деревянные барабаны. В них была чича. Ставя в коридоре эти ушаты, наполненные пьянящим напитком, они приговаривали:

— Никто из вас не уйдет отсюда, пока не будет выпита вся чича!

Остальные отвечали хором:

— Не выйдем, пока всю не выпьем!

Чичу передавали друг другу из рук в руки в малых калебасах. Томек, притворяясь, что пьет, быстро совал сосуд с чичей приятелю, который, не моргнув глазом, выпивал до дна всю чарку. Уилсон тоже выпил порядочно, потому что за долгую жизнь среди индейцев Бразилии он привык к их напиткам и кухне.

Томек с облегчением вздохнул, когда индейцы принесли барабаны и флейты. Он предполагал, что пир закончится танцами. Томек с любопытством наблюдал за двумя парами мужчин, стоявших в глубине коридора в кухонном отделении. Обняв друг друга за шею, они стояли рядом, держа в одной руке длинные, достигающие уровня земли, флейты.

Танцоры заиграли мелодию, получившую название «Песенки мотылька». Им вторили музыканты, сидевшие поодаль и игравшие на дудках и барабанах. Не прерывая игры на флейтах, танцоры сделали один медленный шаг, потом остановились, сделали два коротких шага и опять остановились, потом пробежали еще три шага. Так они шли по коридору, ритмически изгибаясь телами вперед и назад, грациозно переходя с одной стороны коридора на другую.

В первом ряду танцевали старейшина рода, Габоку и два его брата. За ними кубео, согласившиеся принять участие в экспедиции, остальные танцевали в третьем и четвертом рядах.

Вот танцоры дошли почти до половины коридора. Девушки пересмеивались, толкали друг друга локтями и поводили плечами в такт музыки. Одна из пожилых женщин обратилась к ним:

— Идите танцевать!

Три девушки, преодолев стеснительность, подбежали к танцорам. Они подскочили к мужчинам, каждая из них обняла партнера левой рукой за талию, и танец начался. Девушки часто менялись. В конце коридора танцоры повернулись, издав протяжный, высокий клич.

Танцы вскоре прекратились. Женщины ушли в свои помещения, мужчины опять расселись на циновках, расстеленных на полу. Старейшина собственноручно вынес еще одну калебасу. Уилсон нагнулся к друзьям и тихо сказал:

— Теперь, пожалуй, лучше всего незаметно удалиться. Они будут пить священный напиток михи.

— А что это такое? Чужих они тоже им угощают? — спросил Новицкий.

— Угостить угостят, но михи они получают из наркотического растения. Напившись михи, люди теряют сознание и видят странные сны.

— Вы правы, лучше всего уйти, — сказал Томек.

— Напиток вызывает видения? — с любопытством переспросил Новицкий. — В Китае мне приходилось курить опий. Неужели михи действует так же, как опий?

— Не знаю, я боюсь наркотиков. Ну как, идем? — настаивал Уилсон.

— У меня идея! Вы идите в палатку, а я пока останусь, — предложил Новицкий. — Томек интересуется разными вещами из жизни туземцев, а я готов пожертвовать собой ради науки!

— Скажи прямо, что тебя интересует действие наркотика, — проворчал Томек. — Твое любопытство к хорошему не приведет!

— Не каркай, браток! Ну, теперь давайте ходу отсюда, а то потом будет трудно…

Новицкий остался с туземцами. Как раз в этот момент старейшина передал одному из мужчин калебасу со священным напитком[111], говоря:

— Пей быстро, чтобы скорей напиться!

— Теперь я скоро опьянею, — ответил мужчина.

Один из кубео после солидного глотка крикнул:

— Хо-хо-о-о, хо-о-о-о! Вот приближается! Что чувствуешь?

— Хорошо, смотри, она горькая!

— Вкус горький. Наши предки тоже пили михи. Дай мне еще!

Все по очереди выпили по одной порции, потом повторили. Старейшина принес еще одну калебасу, полную михи. После третьей порции один из кубео, сидевший в первом ряду, сказал:

— Довольно пить. Спасибо, я сажусь, чтобы меня посетили видения[112].

Капитан Новицкий не отказался от третьей порции. Он сидел, опершись спиной о стену. В его глазах темно-коричневые тела пирующих налились кровавым пурпуром. Вскоре вся малока превратилась в огромное облако кроваво-красного тумана. В тумане стали появляться лица, знакомые и незнакомые. Вот в ореоле красного облака показалось лицо Смуги. Новицкий хотел встать, чтобы приветствовать друга, но только тяжело опустился на циновку. Смуга остановился рядом. В одной руке держал голову незнакомого мужчины, в другой — свою собственную. Смуга потрясал этими головами, а их лица кривились в ужасных гримасах. Новицкий был поражен: у Смуги на плечах было две головы и даже три! Красивые и гибкие индейские девушки танцевали вокруг него. Среди танцующих Новицкий вдруг увидел Салли и Наташу… Потом все начали жевать маниоковый хлебец и выплевывать его в огромные сосуды для чичи, которые танцевали вместе с ними. Потом девушки медленно исчезли в кровавом тумане. Теперь Новицкий очутился в джунглях, пестревших разнообразными цветами. Ветви каких-то незнакомых деревьев клонились к Новицкому. Он почувствовал легкий одуряющий аромат. Ему стало душно. Его окружила толпа тибетских монахов, которые танцевали танец смерти. Он прикрикнул на них, требуя, чтобы они удалились, но они стянули с себя рясы вместе с телом, и теперь перед глазами Новицкого танцевали голые скелеты. Вдруг среди них очутился старший Вильмовский. Суровым взглядом он отстранил лам, а потом вперил взгляд в Новицкого. Погрозил ему пальцем, взял за руку и куда-то повел. Они очутились в парке. С волнением смотрел Новицкий на дворец в Лазенках. Вот мост, вот вода, а вот плывут лебеди. Вскоре появился Томек, а за ним длинная череда различных зверей. «В Лазенках мы организуем зоологический сад», — сказал Томек. Львы, тигры, пантеры, ягуары, носороги и слоны строят себе клетки, входят в них и закрывают за собой двери. Они подмигивают Новицкому, требуя, чтобы он тоже построил себе клетку. Новицкий убегает от них на Повислье. Вот он уже рядом с домом, в котором провел детство. Вбегает на лестницу. Как вдруг ему преграждает путь Альварес. Одним ударом кулака Альварес валит его на землю и топчет ногами. Новицкий пытается руками заслониться от ударов, но ему это не удается. Вторичный удар вызвал приступ ужасной тошноты, появилась рвота…

Из пурпурного тумана возник мрачный коридор малоки. Новицкий очнулся, будто вынырнул на поверхность из воды, в которой тонул…

Капитан с трудом встал с циновки. Шатаясь, вышел из малоки. На берегу реки разделся до пояса и окатил себя прохладной водой. Дрожа от холода, взял одежду под мышку и проскользнул в палатку. Томек и Уилсон спали сном праведников. Новицкий лег в гамак, накрылся одеялом и буркнул:

— Акуле в зубы проклятое михи, поделом мне, раз я не послушался умнейших.

Вскоре он опять гулял в Варшаве по парку в Лазенках.

К вечеру третьего дня путешествия экспедиция вышла из леса в широкую долину, прорезанную руслом небольшого ручья. Воды в ручье было мало. На песчаных островах отдыхали крокодилы, тучи птиц взлетали в воздух, испуганные появлением людей. Томек стал искать место, удобное для стоянки на ночь. Все были голодны и до крайности измучены.

Караван остановился на небольшой поляне на берегу ручья. Мужчины с помощью мачете расчистили место, разбили палатку, внутри которой подвесили гамаки для женщин. Для себя такие же гамаки они развесили между деревьями, окружавшими полянку.

Габоку с двумя помощниками кубео насобирали веток тефрозии[123], вырванной из земли вместе с корнями. Из корней этого растения индейцы добывали яд для ловли рыбы. Почти в каждой хижине в любой индейской деревушке можно было найти сосуд с этим ядом. Во время похода индейцы не делали настойки из тефрозии, а просто разбивали их ветки и корни камнями и собирали сок.

Собрав достаточное количество яда, двое туземцев отправились вверх по течению ручья и бросили в воду размельченные камнями корни и стебли растения. Вскоре мимо стоянки путешественников стали плыть рыбы, одурманенные сильнодействующим ядом. Чтобы предохранить себя от возможного нападения жадных пираний, туземцы громко хлопали ладонями по воде, после чего храбро входили в русло ручья и руками выбрасывали рыбу на берег.

Индианка Мара и Салли занялись чисткой улова. Проголодавшийся капитан Новицкий охотно помогал им, несмотря на то что днем во время похода сильно пострадал от укусов ос. Наташа уселась у костра на сваленном стволе дерева. Збышек помогал ей выдавливать клещей, впившихся в кожу ног. Кубео, закончив неотложную работу по устройству лагеря, тоже занялись борьбой с клещами, и в особенности с земляными блохами, от которых страдали их босые ноги.

Томек устал не меньше других, но решил до наступления ночи осмотреть окрестности лагеря. Взял с собой штуцер и свистом позвал Динго.

— Я скоро вернусь, — сказал он Новицкому. — Необходимо убедиться, что нам ничто здесь не угрожает.

— Разнюхай немного, это не повредит, — согласился моряк. — Скорее бы настала ночь. Покоя не дают надоедливые москиты.

— Вечером на нас нападут комары.

— Это верно, но я предпочитаю комаров. А то эта мошкара кусается целый день. Возвращайся быстрее, ужин скоро будет готов.

— Будь осторожен, Томми! — шепнула Салли, посылая мужу улыбку.

Томек пошел берегом вверх по течению ручья, потом полукругом стал обходить лагерь. Когда он начал подходить к берегу ручья несколько ниже места, где была разбита стоянка, Динго, который все время сохранял полное спокойствие, вдруг ощетинил шерсть на загривке и злобно оскалил зубы. Томек жестом приказал ему успокоиться, а сам стал внимательно всматриваться в лесную чащу впереди. Ничего подозрительного не заметил. В лесу царила полная тишина, только слышался шум быстрого течения ручья. Томек не сразу понял, о какой опасности предупреждает его четвероногий друг.

Они как раз стояли на тропе, которую протоптали животные, идущие на водопой. На ней было множество следов капибар. На самом берегу росло высокое раскидистое дерево. С одной из толстых ветвей, горизонтально нависшей над водой ручья, неподвижно свисала огромная анаконда. Если бы не Динго, Томек не заметил бы буро-желтое тело удава, покрытое черными круглыми пятнами, весьма похожее на одну из свисавших с дерева лиан. Огромная змея обвила хвостом ствол дерева, всем туловищем нависая над местом водопоя.

Томек сообразил, что собака избавила его от серьезной опасности. Ведь он собирался дойти до берега ручья по проделанной капибарами тропинке, над которой как раз и висела анаконда. Удав становился особенно опасным, если ему представлялся случай опереться о ствол дерева. Тогда его сила удесятерялась, так как он сдавливал жертву с силой рычага, используя в качестве опоры ствол дерева. Анаконды очень охотно душили в своих объятиях капибар, агути и других мелких млекопитающих, хотя не брезговали и птицами. Томек предпочитал не думать о том, что могло бы произойти, если бы он, не подозревая о грозящей ему опасности, остановился бы под свисающей анакондой. Томек осторожно отступил в лес и вернулся в лагерь.

— Ну как, все в порядке? — спросил у него Збышек.

— Я не заметил ничего подозрительного, — ответил Томек. — В лесу множество звериных следов, можно бы поохотиться на заре. Почуяв запах жареной рыбы, я понял, что очень проголодался.

— Капитан как раз жарит рыбу на раскаленных камнях, — вмешалась Салли. — А мы приготовили фасолевый суп.

Первенство по величине между всеми исполинскими змеями Нового Света, без сомнения, принадлежит удаву анаконде (Eunectes murinus) . Гигант этот достигает 8,29 м в длину, а 6–7-метровые встречаются довольно часто. Анаконда живет обыкновенно в воде или около воды, прекрасно плавает, может очень долго оставаться под водой и подолгу лежит на дне, отдыхая. На берег она выходит, чтобы погреться на горячем песке или съесть пойманную добычу. Питается анаконда птицами, небольшими млекопитающими, а также рыбами. Среди домашних животных она нередко производит опустошения, почему местные жители ее сильно ненавидят. 〈…〉 Рассказывают, что анаконда нападает иногда и на человека. 〈…〉 Толстую, красиво блестящую чешуями кожу анаконды выделывают, изготовляя из нее сапоги, чемоданы, попоны для лошадей и т. п., мясо и жир употребляют в пищу. Кроме людей, у взрослых анаконд почти нет врагов, и рассказы о страшных битвах между водяными змеями и крокодилами — не что иное, как вымыслы. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 3.)

Кубео насобирали в лесу валежника на ночь. Теперь они купались в водах ручья. Как видно, они не опасались пираний, ядовитых хвостоколов, скатов и маленьких рыб канеро, которые впивались в тела животных и людей.

После ужина Томек достал карту Перу и долго размышлял над ней. За это время Новицкий распределил ночные дежурства и присел рядом с Томеком. Остальные участники экспедиции легли спать.

На небе появились яркие звезды. Некоторое время Новицкий смотрел на созвездие Южного Креста, потом подложил в костер дров; со склонов гор с ветром шла волна холода. Закурил трубку.

— Ну как, ты определил маршрут на завтра? — спросил Новицкий.

— Я не совсем уверен, но, пожалуй, скоро нам придется отклониться к северу, — ответил Томек — Где-то поблизости должна находиться индейская тропа, ведущая в Гран-Пахональ.

— Думается, ты прав, пираха говорили, что до тропы можно дойти за три дня.

— Я не уверен, можно ли доверять их словам.

— Мы, пожалуй, уже подошли к Гран-Пахонали, раз пираха не хотели идти с нами дальше. Любопытно посмотреть на этот Лес смерти, которого они так боятся. А может быть, они только хотели нас напугать?

— По словам полковника Рондона, в тех местах обитают воинственные индейские племена, которые с оружием в руках преграждают путь на свои земли.

— В чаще мы не сумеем защитить себя от отравленных стрел из засады.

— Я как раз об этом думал, — ответил Томек. — Лес смерти отделяет Гран-Пахональ от долины, которая ведет в глубину гор, где будто бы находятся развалины древнего города.

— Они в степи нас высмотрят, а потом в джунглях перестреляют как миленьких.

— Посмотри, Тадек, восходит луна. В неверном ее свете все предметы приобретают странные очертания.

— Ах, проглоти тебя акула! Романтическое настроение мне ни к чему…

— Не в том дело.

— А в чем? Стой, ты сказал, что все предметы в лунном свете приобретают странные очертания… Неужели ты намерен пробраться через степь ночью? Как пить дать, идея хорошая! Думаю, что у индейцев в степи есть дозоры. Если они нас не заметят, то в лесу о нас не будут знать.

— Я как раз об этом и думал, — согласился Томек. — Мы можем идти ночью, а днем скрываться в чаще.

— В светлую ночь горы хорошо видны на фоне неба, они не дадут нам заблудиться. Ах, если бы только знать, как выглядит эта их гора Сына Солнца!

— По-видимому, это один из действующих вулканов, ведь, по словам пираха, духи инков, кроющиеся в горе, иногда проявляют свой гнев, сияя огнем.

— Ой, сдается мне, мы не найдем развалин того города…

— А я и не намерен искать город; мы просто идем по следам Смуги. Только так можно что-либо узнать о его судьбе.

— Ты прав. Если завтра мы найдем тропу, это подтвердит правдивость слов пираха.

* * *

Экспедиция тронулась в поход сразу же после рассвета. Путники шли вверх по берегу ручья. На отдых Томек решил остановиться только к вечеру. Но караван с самого утра стал встречать на своем пути различные препятствия. Сначала Мара чуть не наступила на курукуку, одного из самых ядовитых пресмыкающихся этих мест. К счастью, индианка несла в руках щит, принадлежавший мужу, колчан со стрелами и лук. Когда курукуку бросилась на нее, норовя укусить в бедро, Мара машинально заслонилась щитом. Благодаря этому змея укусить ее не успела, а прежде чем напала во второй раз, кубео зарубили ее мачете.

Не прошло и часа с момента появления змеи, как Томек споткнулся и упал на колючий куст, получив несколько весьма болезненных царапин. Потом на членов экспедиции напали разозленные осы, а после Динго стал проявлять явное беспокойство. Он стал вынюхивать следы на земле, сосредоточенно втягивать воздух, поворачивать морду против ветра, потом начал отбегать в лес, возвращаться оттуда, пока Томек не задержал всех, прошептав:

— Динго хочет нам что-то сказать…

— Может быть, он предупреждает об опасности? — спросил Збышек.

— Пожалуй, нет. Если бы нам что-нибудь угрожало, он взъерошил бы шерсть и оскалил зубы. Ну, в чем дело, Динго?

Пес потерся боком о ноги Томека и стал поглядывать то на него, то в чащу леса.

— Гляди, браток! Он что-то нашел в лесу, — сказал Новицкий.

— Надо проверить, в чем тут дело, — ответил Томек.

— Пойдем вместе. Габоку, командуй здесь вместо нас!

— Остановитесь здесь и немного отдохните, — добавил Томек. — Два выстрела подряд из винтовки будут значить, что нам требуется помощь. Ищи, Динго, ищи!

Пес бросился в лес, вынюхивая следы на земле. Через некоторое время стал кружить на месте, будто потерял след, но вскоре уверенно пошел дальше. Вдруг остановился, поднял морду вверх и стал принюхиваться.

— Что он нашел? — шепотом спросил Новицкий.

Томек красноречиво приложил палец к губам.

Динго оглянулся на них, потом, как тень, исчез в кустах.

Томек осторожно раздвинул ветки и углубился в чащу. Новицкий достал из кармана револьвер. Держа его на взводе, направился за Томеком. Пройдя несколько шагов, они остановились. Кончились заросли низкого кустарника. На полянке перед ними росло огромное дерево с зонтичной кроной из перистых темно-зеленых листьев[124]. Плоды на дереве и вся его кора были покрыты длинными колючками. От цветов шел сильный аромат. Под сенью дерева стоял примитивный шалаш. Его каркас был сделан из нескольких низкорослых пальм, притянутых верхушками друг к другу и связанных лианами.

Динго стоял у входа в шалаш. Он ежеминутно оглядывался на чащу кустов, словно приглашая прячущихся мужчин войти.

— Ах, проглоти тебя акула! — буркнул Новицкий. — Там, пожалуй, лежит кто-то?

— Идем, Динго держится спокойно.

Через минуту друзья очутились у входа в шалаш. Томек осторожно раздвинул листья, закрывавшие вход. В шалаше, на подстилке из пожелтевших пальмовых листьев, лежал полуобнаженный индеец. Все его тело было покрыто гнойными струпьями и ранами. Голова опиралась на толстую высохшую ветку. Из-под полузакрытых век лихорадочно блестели глаза.

— Этот человек умирает… — шепнул Томек.

— Да, остались от него, как говорится, рожки да ножки. Насекомые поедают его, хотя душа еще держится, — тихо сказал Новицкий.

— Посмотри, сколько здесь веточек кустарника кока!

— Черт возьми! У него старое индейское ружье и современная винтовка! А несмотря на это, он умирает с голоду.

Томек проскользнул в шалаш. Чтобы лучше присмотреться к умирающему, убрал прикрывавшие его листья.

— Вот что, Тадек, позови-ка наших, этого человека нельзя так оставить.

— Ясно, что ему надо помочь. Возьми мою манерку с ромом и влей в рот несколько капель.

Новицкий исчез в чаще.

Томек склонился над умирающим. Осторожно раздвинул ему губы и влил несколько капель рома. Это подействовало моментально. Костлявыми пальцами индеец схватил руку Томека, c неожиданной силой притянул к себе манерку и сделал порядочный глоток. Чуть не захлебнулся. Томек с силой вырвал у него манерку из рук. Ведь большая доза алкоголя могла ускорить конец. Этот человек умирал не столько от ран, покрывавших его тело, сколько от голода и жажды. Видно было, что он очень давно ничего не ел и не пил.

Индеец тяжело дышал. Видимо, он пришел в себя, потому что взгляд его стал осмысленнее.

— Дай кока… — шепнул он.

— У меня нет, — ответил Томек, удивленный требованием умирающего.

— Растет… близко…

Томек поднялся и вышел из шалаша. Он сообразил, что кусты коки должны находиться где-то очень близко, раз около умирающего было столько веток, лишенных листьев. Томек сразу же понял, что сок из листьев коки поддерживал силы умирающего. Впрочем, он знал, что уже поздно спасать этого истощенного человека.

Индеец с трудом жевал листья коки, принесенные ему Томеком. Во всяком случае, еще до прихода остальных членов экспедиции в глазах индейца появилось оживление. Казалось, силы возвращаются к нему.

Через каких-нибудь полчаса хрипло залаял Динго и ткнул мордой в колено Томека. Подходили остальные участники экспедиции. Вскоре они очутились рядом с шалашом.

Наташа, исполнявшая в экспедиции функции врача, нагнулась над умирающим.

— Ему, видимо, нельзя ничем помочь, — сказал Томек. — Искорка жизни тлеет в нем главным образом благодаря листьям коки. Он умирает.

— В каком ужасном он состоянии… — сказала Салли, потрясенная видом индейца.

— Как видно, он уже давно лежит здесь без движения, — сказал капитан Новицкий. — У него не было сил защитить себя даже от укусов насекомых.

— Интересно, кто он и откуда? Со мной он говорил по-португальски, — заметил Томек.

Новицкий нагнулся над индейцем. Влил ему в рот несколько капель воды.

Вдруг раздался пронзительный крик Наташи. Молодая женщина разразилась рыданиями. Только теперь Томек заметил, что Наташа судорожно сжимала в руках пояс, прикрепленный к кожаной сумке индейца.

— Наташа, что случилось? Что с тобой? — озаренный внезапной догадкой, воскликнул Томек.

Наташа с трудом пыталась справиться с чувствами. Через минуту прерывающимся голосом она шепнула:

— Это дорожная сумка Смуги. Я сама купила ее перед его отъездом из Манауса…

— Ты в этом уверена? — вскрикнул Новицкий.

— Наташа, возьми себя в руки, неужели это возможно?! — воскликнула Салли.

— Здесь его… монограмма… серебряная… Это подарок… от меня…

Новицкий выхватил у нее кожаную сумку. Нашел в ней несколько патронов, компас и немного мелких монет.

— Откуда это у тебя, говори! — хрипло спросил он, подсовывая индейцу под нос сумку Смуги.

Индеец молчал. Как видно, он снова начал терять силы, потому что только смотрел с потухшим взглядом на лица окружавших его людей.

Как вдруг к Новицкому подошел Габоку. Он взял из его рук сумку, тщательно осмотрел ее, потом поднял с земли винтовку и кремневое ружье индейца. Присел у ложа умирающего. Левой рукой схватил его за плечо, а правой достал из-за пояса нож. Приставил острие к горлу индейца.

— Что ты сделал с тем белым, паршивый пес? — с угрозой в голосе спросил он.

— Габоку, спрячь нож! Этот человек умирает! — приказал Томек.

Габоку посмотрел на него. В его глазах не было и тени жалости.

— Сумка, винтовка сеньора Смуги, — сказал он. — Этот проклятый кампа был у Смуги проводником.

— Ты не ошибаешься? — недоверчиво спросил Новицкий.

— Я узнал этого паршивого пса!

— Ты… Габоку, — шепнул умирающий.

Томек приблизился к индейцу. Жестом попросил всех соблюдать тишину. Нагнулся над постелью больного.

— Так это ты вывел нашего друга в Гран-Пахональ? — спросил он. — У тебя его сумка и винтовка. Он погиб? Говори правду!

Индеец взглянул на Томека так, будто совершенно пришел в себя.

— Слушай внимательно! Смуга — наш друг. Мы ищем его. Ты умираешь, и мы ничем не можем тебе помочь. Скажи правду, это даст тебе облегчение. Тот белый погиб?

— Вы все его друзья? — тихо спросил индеец.

— Да, все.

— Ты, паршивый пес, погубил настоящего друга всех индейцев, — не выдержал Габоку. — Ты знал, что белый выкупил из рабства у Варгаса людей моего племени. Он выкупил и тебя, и твою жену. Ты не индеец, если твое сердце забыло о благодарности.

Умирающий приподнялся, опираясь на локоть. Неожиданно сильным голосом ответил:

— Не говори так! Я свободный индеец! Я не выслуживаюсь перед белыми!

— Тот белый, которого ты погубил, был также другом храбрых индейцев из племени кампа. Ты прекрасно знаешь, что он преследовал злых белых.

— Он жив…

— Скажи, где он? Эти белые его и наши друзья. Ты знаешь, что пришел твой конец, отплати этим белым добром за добро!

Индеец тяжело упал на подстилку. Он с трудом дышал. Долго собирался с силами, потом начал говорить:

— Белый достиг цели. Догнал одного из двух убийц. Тот уже умирал, раненный стрелой. Знал меня… Это я посоветовал белым убийцам спрятаться в развалинах города, а потом привел туда и вашего друга. Когда умирающий обвинил меня в предательстве, метис, который шел с вашим другом, выстрелил в меня из револьвера. Я лежал без сил. Потом пришли наши. Они, видимо, уже поймали белого. Думали, что я мертв… Они убили мою жену, чтобы никто не мог сообщить об их делах. Когда они ушли, я спрятался в лесу. Нашел винтовку и сумку. В ней было немного продуктов. Я спасся, но знал, что наши выслеживают меня. Они меня убили бы, хотя я один из них. Я знал тайну. В лесу я прятался много, много лун. Боялся, что за мной следят. Однажды падающее дерево раздавило мне ногу. Я добрался сюда, построил шалаш и стал ждать смерти.

— Скажи, белый находится в древнем городе?

Умирающий в ответ кивнул утвердительно.

— Ты знаешь дорогу туда? — спросил Габоку.

— Это тайна племени кампа, тайна индейцев, — ответил умирающий.

— Я такой же индеец, как и ты! Скажи, как пройти в тот город. Мы должны спасти нашего друга. Скажи только одному мне. Я готов присягнуть на душах наших предков, что никогда и никому не покажу дорогу, которую ты мне укажешь.

— Если узнаешь дорогу — погибнешь! Погибнешь так же, как погибаю я. Они догадались, что я уцелел. Много, много лун ищут меня. Ходят здесь близко. Поэтому у меня есть ружье и патроны, но я не мог охотиться — боялся выстрелом привлечь врагов. Из-за этого умираю. Ты тоже хочешь погибнуть?

— Я готов умереть, чтобы спасти друга!

— Хорошо, духи наших предков, которые уже пришли за мной, говорят, что ты тоже индеец. Ты сохранишь тайну. Пусть все выйдут отсюда и оставят нас одних.

Габоку взглянул на друзей. На его лице, словно выточенном из цельного куска камня, нельзя было прочесть обуревавших его чувств.

— Пусть все уйдут на берег ручья. Ждите меня там.

— Берегитесь, кампа близко! — слабым голосом сказал лежащий индеец.

Томек протянул умирающему руку.

— Прощай, воин! Мы все стали твоими друзьями. Нам очень жаль, что ничем не можем тебе помочь. Я обещаю тебе, что никогда и никому мы не выдадим тайны свободных кампа.

Умирающий с трудом подал Томеку руку. Потом с ним попрощался капитан Новицкий, и все, кроме Габоку, вышли из шалаша.

Им пришлось довольно долго ждать на берегу ручья. Томек даже выслал в разведку троих кубео, которые вернулись через час с сообщением, что нигде нет каких-либо подозрительных следов. В конце концов появился и Габоку.

— Идем! — кратко сказал он.

— Ну, что с этим несчастным? Можем ли мы оставить его так, без всякой помощи? — возмутился Новицкий.

— Мы должны остаться с ним, пока он еще жив, — сказала Салли. — Необходимо помочь ему.

— Его дух уже в Стране Предков. Ему уже больше ничего не надо, — пояснил Габоку.

— Он умер? В твоем присутствии? А может быть… — Новицкий замолчал и красноречиво посмотрел на рукоятку ножа, торчавшего из-за пояса индейца.

Габоку ничуть не смутился. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Умер, как положено свободному индейскому воину. Разве тебе этого мало?

Примерно через час Габоку повернул к лесу. Здесь довольно часто приходилось прорезать себе дорогу с помощью мачете. Скорость похода значительно уменьшилась. Вскоре экспедиция опять очутилась на берегу какого-то ручья, и Габоку повел ее вверх по течению. В этот день путники еще несколько раз углублялись в лес, переходили все новые и новые ручьи, пока наконец перед самым закатом солнца не остановились на ночлег на берегу одного из них. Кубео развели костер на индейский манер. Они старательно подобрали дрова из пород, не дающих дыма, столб которого мог привлечь внимание врагов. После ужина Новицкий распределил дежурства и, следуя установившемуся обычаю, уселся рядом с Томеком, тщательно изучавшим карту.

— Возможно ли, чтобы Габоку мог со слов кампа запомнить такой сложный путь, по которому мы шли сегодня? Каким образом умирающий мог ее так точно описать? Большую часть дня мы шли по бездорожью, — тихо сказал Новицкий.

— Я нигде не заметил каких-либо знаков или ориентиров, — согласился Томек.

— Ты прав, я знаю одно — мы переправились через семь ручьев.

— Только через два, Тадеуш, — возразил Томек. — Кроме ручья, на берегу которого скрывался кампа, мы шли еще по берегу второго ручья, впадающего в первый.

— Не говори глупостей, я очень тщательно считал все переправы!

— Не сомневаюсь в этом, но я уверен, что мы несколько раз переходили через один и тот же ручей. Габоку нарочно кружил, чтобы сбить нас с толку. Понимаешь?

— А ты, случайно, не ошибаешься?!

— Нет, я в этом вполне уверен. Подобный фокус пытался со мною сыграть и Красный Орел в Мексике, когда вел меня на встречу с Черной Молнией. Он тоже не хотел выдать убежище вождя свободных апачей.

— Да-да, теперь я вспомнил, ты мне рассказывал об этом.

— Сегодня я всю дорогу сверялся с компасом и обращал внимание на положение солнца и горных цепей. Поэтому я не дал себя обмануть. Отсюда я могу показать прямую дорогу в Уайру.

— Ну-ну, у тебя недаром башка на плечах! Деньги, что выложил на науку твой папаша, не пропали. Может быть, ты скажешь, далеко ли мы отошли от вчерашней стоянки?

— Недалеко, не больше двенадцати или пятнадцати километров. Посмотри на горы, разве мы приблизились к ним?

— Черт возьми, ты прав.

— Вдоль первого ручья мы шли прямо на запад, к горам, и прошли около пяти километров. Потом стали идти вдоль его левого притока, который течет с севера, значит, поднимаясь по нему вверх, мы шли на север. Вот поэтому мы так мало приблизились к горам.

— Ты меня поражаешь, браток. Ты нанес этот маршрут на карту?

— Да, сейчас тебе покажу. — Томек достал из дорожной сумки зарисовку маршрута и продолжал: — Вот здесь Укаяли, Урубамба и Уайра. В этом месте от нас ушли индейцы из племени пираха, а вот ручей и шалаш умиравшего кампа. Потом Габоку сделал круг на одном месте, и мы подошли к этому ручью. Впереди, то есть к северу от нас, расположена Гран-Пахональ, а к западу — Анды.

— Ага, значит, завтра мы дойдем до Гран-Пахонали?

— Мне кажется, отсюда мы пойдем в горы.

— Почему ты так думаешь? Ведь для того, чтобы добраться до Леса смерти, надо пройти через Гран-Пахональ.

— Кампа ручался, что никто не пройдет через Лес смерти. Раз Габоку взял на себя роль проводника, значит кампа рассказал ему о другой, безопасной дороге, а та может вести только через горы.

— Это, пожалуй, логично, но прав ли ты, мы узнаем завтра.

— Кто стоит на часах после нас?

— Збышек и Сатуру, а в самое опасное время, перед рассветом, — Габоку со своим дружком.

— Прекрасно. Индейцы, как правило, нападают перед самым рассветом. Но думаю, нам пока это не грозит. Динго весь день держался спокойно, да и теперь посматривает на нас одним глазом.

— Умнейший пес. Это он помог нам найти умирающего проводника Смуги.

В полночь друзья разбудили очередных часовых. Ночь прошла спокойно.

Сразу же после восхода солнца путники отправились дальше. После нескольких часов марша Новицкий подошел к Томеку и шепнул:

— Ты угадал правильно. Мы идем в горы.

— Габоку перестал кружить на месте. Он, видимо, считает, что здорово нас провел и мы уже потеряли ориентацию.

— Бедняга! Он думал провести на мякине такого старого воробья, как ты!

Томек посмотрел в сторону горной цепи, которая высилась на горизонте синеватой полосой.

— Мы идем по другой дороге, не по той, по которой шел Смуга. Он, пожалуй, первый поляк, которому удалось пройти через Гран-Пахональ[125], — вполголоса сказал Томек.

— Мне тоже хотелось бы побывать в Гран-Пахонали, но с нами женщины, поэтому лучше обойти Лес смерти стороной, — ответил Новицкий.

— Ну, наши женщины держатся молодцом!

— Да, а наша голубка лучше всех! Бой-баба! Мара прямо-таки молится на нее.

— Я немного беспокоюсь о Наташе. Она не очень хорошо чувствует себя в этой экспедиции.

— Ее крайне взволновало исчезновение Смуги.

— Тише! Посмотри на Динго!

— Что это он так взъерошился? Может быть, почуял зверя?

— Подождем наших. Теперь лучше подтянуться и идти большой группой.

Друзья остановились, скрывшись в тени большого каменного валуна.

Уже несколько дней они шли по холмистому предгорью. Им все чаще встречались поросшие лесом холмы, огромные валуны и каменные осыпи.

— Места здесь самые подходящие для засады, — буркнул Новицкий, внимательно оглядываясь вокруг. — Плохо, что Габоку так неосторожно выдвинулся вперед.

— Я думаю, он вскоре остановится, чтобы подождать нас. Проверит дорогу…

— Динго все еще неспокоен, но я никого не вижу между валунами.

— Я тоже не замечаю ничего подозрительного. А вот и наши подходят.

— Вы решили передохнуть? — воскликнула Салли. — Мы все время взбираемся на гору. Здорово устали.

— Нагоним Габоку и тогда отдохнем, — ответил Томек.

— По твоим расчетам мы уже должны находиться близ Гран-Пахонали, — сказала Наташа.

— Но теперь нас ведет Габоку, а не я, — ответил Томек. — Мы, по-видимому, идем другой дорогой. Ксерофитная растительность[126] свидетельствует о том, что мы находимся на краю пустынного плато. Если повернуть немного к северу, то мы, несомненно, очутились бы в Гран-Пахонали.

Подошли носильщики, вслед за которыми появился Збышек. Капитан Новицкий, который непрерывно наблюдал за всем, что делается вокруг, снял винтовку, переброшенную через плечо, и щелкнул затвором. Проделав эту операцию, он сказал:

— Не останавливаться! Вперед! Ты, Збышек, не отставай. Всем держаться вместе!

— Ты, Тадеуш, будь около женщин, — вмешался Томек. — Я с Динго пойду вперед!

Держа штуцер под мышкой, Томек на несколько шагов выдвинулся вперед. Посматривая на Динго, он внимательно оглядывал скалы, валуны и росшие кое-где кустарники. Собака все время вела себя неспокойно — к чему-то принюхивалась, ерошила шерсть, скалила зубы.

Салли поняла, что положение ухудшилось. Поправила пояс с револьверами так, чтобы можно было моментально их выхватить и начать стрельбу.

Вдруг Томек, как молния, прыгнул в сторону, встал на одно колено и, почти не целясь, выстрелил. Длинная черная стрела, которая секунду назад была нацелена прямо ему в грудь, впилась рядом в землю. Томек в последний момент увидел индейца, высунувшегося из-за валуна. Быстрая реакция спасла ему жизнь. Стрелявший в него индеец, получив смертельное ранение, упал на край валуна и скатился с него прямо под ноги Томеку.

Однако, прежде чем стихло эхо выстрела Томека, раздался ужасный боевой клич кампа. В воздухе просвистели стрелы.

— Динго, к Салли! — крикнул Томек.

Салли заставила Наташу и Мару скрыться за выступом скалы. Сама Салли тоже спряталась за валуном и, достав револьвер, начали осыпать пулями нападающих. Верный Динго подбежал к ней: он взъерошил шерсть на спине, злобно оскалил зубы, готовясь броситься на защиту хозяйки. Жена Габоку, Мара, притаилась за скалой, держа наготове лук со стрелами.

Один из кубео, шедший впереди всех остальных, сразу за женщинами, вдруг пошатнулся, выронил багаж, который нес, и с хриплым стоном повалился на землю. Черная стрела, выпущенная воином кампа, пробила ему шею навылет.

— Укрыться за камнями! — скомандовал Новицкий, но сам и не думал прятаться. Ловкий и подвижный, он непрерывно стрелял, выпуская пули одну за другой, причем ни одна не миновала цели.

Збышек присел за скалой рядом с женщинами. Он не был метким стрелком, вдобавок неожиданное нападение в первый момент лишило его самообладания. Поэтому он то и дело промахивался. Зато оставшиеся в живых четверо кубео храбро и успешно поддерживали Томека и Новицкого. От вражеских стрел кубео укрылись за щитами, а сами ружейным огнем метко поражали атакующих воинов.

Некоторое время в битве сохранялось равновесие сил, и трудно было определить, на чью сторону клонится победа. Большинство кампа были вооружены луками, только у некоторых были старые кремневые ружья. Томек и Новицкий мгновенно разделили между собой площадь обстрела. Томек, притаившись за скалой рядом с женщинами, держал под обстрелом правую сторону котловины, Новицкий — левую. Оба они опасались за жизнь Габоку. Почему он не вернулся, услышав выстрелы? Неужели погиб? Моментальная смерть кубео, которому стрела пробила шею, возбуждала подозрение, что индейцы применяют отравленные стрелы.

Томек заметил индейца, ползком пробиравшегося между камней. Прицелился в него. Высунувшись из укрытия, нажал на курок. Сухой щелчок иглы подсказал ему, что магазин опустел. В этот момент индеец выстрелил из кремневки. Томек упал на колени, в глазах у него потемнело, кровь залила лицо. Увидев, что муж ранен, Салли побледнела, но, как и пристало дочери австралийского пионера, уверенно спустила курок револьвера. Индеец вдруг выпустил из рук еще дымившееся кремневое ружье и сам упал на него. Тем временем Томек успел прийти в себя; пуля только оцарапала ему голову, оглушив на время. Держа в руках штуцер, он поднялся с земли. Это был самый трагический момент боя. Один из кубео, увидев падающего начальника экспедиции, бросился ему на помощь. Но стоило ему только высунуться из-за щита, как оперенная стрела вонзилась ему в грудь. Вскоре кубео умер. Наташа тоже хотела подбежать к Томеку, но с криком боли отпрянула на прежнее место. Стрела угодила ей в правое плечо.

Уверенные в победе индейцы с адским воем бросились врукопашную. Закаленный в трудах многих путешествий, Томек сумел преодолеть слабость. В его руках появились два револьвера. Новицкий тоже отбросил винтовку и взялся за револьверы. Серия метких выстрелов заставила индейцев приостановиться. Правда, трое из них набросились на Новицкого, но обозленный моряк из Варшавы справился с ними за считаные секунды.

Томек выпустил из револьверов все пули и, заметив замешательство в стане врагов, схватил штуцер и побежал к женщинам. Салли пыталась остановить кровотечение из раны у Наташи, а Збышек не переставая стрелял из винтовки.

— Стрела или пуля?! — воскликнул Томек, обращаясь к жене.

— Стрела, рана пустяковая, — ответила та.

— Не перевязывай! — приказал Томек. Вырвал у Збышека винтовку и тремя меткими выстрелами вынудил индейцев залечь среди камней.

Не теряя времени, Салли стала заряжать штуцер Томека. А тот вернул брату винтовку, говоря:

— Целься спокойнее, плавно спускай курок. Скорее попадешь…

Томек нагнулся над лежавшей Наташей. Стрела попала в плечо наискосок, и рана была очень глубокой.

— Надо выдавить кровь из раны, тебе будет немного больно, Наташа, — сказал Томек.

Когда Томек дотронулся до плеча, молодая женщина побледнела. Потом на ее лице появилась гримаса боли — она потеряла сознание. Томек с силой нажимал на мышцы вокруг раны, отчего снова обильно потекла кровь. Потом Томек высосал кровь из раны и смазал ее йодом.

— Томми, кампа бегут! — вдруг крикнула Салли. — Наши погнались за ними. Габоку напал на кампа с тыла.

Держа винтовку наперевес, Збышек побежал вслед за Новицким и индейцами кубео. Динго помчался за ним.

В суматохе боя никто не обратил внимания на Мару, которая тем временем, выпустив все стрелы, находившиеся в колчане, прокралась в ближайшие кусты. Она вернулась оттуда с пучком трав в руках.

— Приложи к ране, листья хороши против отравы… — обратилась она к Томеку.

— Кто тебя научил собирать целебные травы?

— Мой отец. Он великий шаман, я часто помогала ему собирать зелье. Не бойся, приложи к ране…

Томек обложил рану Наташи принесенными Марой травами, перевязал плечо и сунул ей под нос флакон с нашатырным спиртом.

Наташа пришла в себя. Взглянула на Томека глазами, полными слез, улыбнулась и шепнула:

— Плакса я… Ты весь в крови, я сейчас займусь тобой.

— Пустяки, мне ничего не будет. Ты лучше спокойно полежи, у тебя еще не унялось кровотечение. Пришлось разбередить рану, потому что чем больше вытечет из нее крови, тем лучше. Возможно, стрела отравлена ядом.

— Знаю, Томек, знаю.

— Мара насобирала целебных трав, которыми я обложил рану.

— Кто погиб из наших? Я видела смерть двоих…

— Больше никто не погиб. Габоку ударил по индейцам с тыла и принес нам победу. Вскоре наши вернутся из погони.

Мара принесла воды из ручья. Вместе с Салли они смыли кровь с лица Томека и наложили повязку. Пуля царапнула кожу на виске, но не задела кости.

Кубео, бросившиеся под командованием Новицкого и Габоку в погоню, вернулись только через два часа. Они шли медленно. Салли сразу увидела, что они несут кого-то на носилках из веток.

— Томми, еще одна жертва… — тихо, чтобы не разбудить Наташу, сказала она.

Томек достал бинокль. Какое-то время наблюдал за группой возвращавшихся товарищей. С тяжелым вздохом спрятал бинокль в футляр.

— Они несут кубео, кажется, он мертв, — мрачно сказал Томек. — Мы понесли тяжелые потери. Придется пересортировать багаж. Часть вещей надо будет бросить.

Томек, Салли и Мара в молчании ждали прихода друзей. Высунув язык и часто дыша от быстрого бега, первым появился Динго. За ним подошли мужчины. Окровавленный, покрытый ссадинами Новицкий устало присел на камень. Кубео положили носилки на землю и стали собирать камни, чтобы прикрыть ими тела погибших товарищей.

— Что с Наташей? — спросил Новицкий. — Стрелы у кампа отравленные…

— Рана поверхностная. Так, царапина, — ответил Томек. — Я выдавил и высосал кровь из раны и обложил ее целебными травами, которые насобирала Мара. Она говорит, что знает их действие.

— Кроме того, Мара сварила настойку из трав. Наташа выпила и заснула, — добавила Салли.

— Это хорошо. У индейцев есть свои противоядия, — заметил Новицкий. — Теперь переберите поклажу, мы возьмем с собой только самое необходимое. Как только похороним убитых, пойдем дальше. Габоку советует еще до ночи дойти до гор.

— Да, в горах легче укрыться, — сказал Томек.

— Вот именно. Можно ожидать погони. Несколько индейцев сумели удрать. Несмотря на то что мы задали им хорошую взбучку, они опять устроили на нас засаду. Вот тогда мы и потеряли еще одного кубео.

Томек с женой и Марой взялся за сортировку багажа, все остальные занялись погребением убитых. Кубео укутали их тела одеялами, уложили мертвецов в наспех вырытые могилы вместе с оружием и личными вещами, после чего засыпали землей и заложили камнями. По обычаю своего племени Габоку сказал над могилами приличествующую случаю речь:

— Храбрые воины кубео сложили головы в бою с подлыми кампа. Прежде чем умереть, сами убили множество врагов. Они погибли, защищая друзей, поэтому после смерти будут жить в большом доме счастья, где будут находиться в обществе наших великих предков, а не в собачьей будке, как коварные кампа.

— Мы вечно будем помнить храбрых воинов кубео, которые не покинули нас в момент опасности, — добавил Томек.

Совершив печальный обряд, путники, не теряя времени, отправились в дальнейшую дорогу. Идти пришлось медленно, потому что, кроме багажа, надо было нести на носилках Наташу, погруженную в глубокий сон. Все же еще до заката солнца они очутились в прохладной тени горной цепи. Усталые путники медленно поднимались по каменистому склону. Возможная погоня здесь уже не могла обнаружить их следы. На ночь путники остановились в ущелье под нависшей скалой. Вблизи шумел небольшой водопад.

Все были до крайности измучены. Путники решили отдохнуть здесь денек или два. Они с трех сторон обложили место стоянки камнями и сделали насыпь из гравия. Отгородившись таким образом от холодного ветра, сели ужинать.

Наташа не проснулась даже тогда, когда ее переносили на постель из одеял. Салли и Мара легли рядом с ней. Они решили по очереди дежурить при Наташе.

Легли спать и мужчины.

Капитан Новицкий получил в бою несколько незначительных царапин и синяков, поэтому решил держать первую вахту. Сначала он выкупался в водах ручья, потом глотнул стаканчик ямайского рома и уселся у входа в импровизированную пещеру. Сохраняя необходимую предосторожность, раскурил трубку. Динго улегся у ног капитана. Верный пес и во сне продолжал нести свою службу — он ежеминутно приподнимал то одно, то другое ухо, прислушивался, нюхал воздух и, успокоенный, засыпал опять.

Новицкий хмурился, раздумывая над создавшимся положением. Теперь он понял, какую оплошность допустили они с Томеком, взяв с собой женщин в столь опасную экспедицию. Уже в первой стычке с кампа экспедиция понесла большие потери, а что будет дальше? Пришлось бросить большую часть снаряжения. Теперь у них нет палатки, да и с продовольствием плохо. Что будет с Наташей? Полный опасений за ее жизнь, Новицкий встал и подошел к постелям, на которых спали женщины. Холодный серебристый свет луны покрывал бледностью их лица. Женщины спали как убитые. Новицкий нежно коснулся рукою лба Наташи. Лоб был холоден и сух. Несколько успокоенный этим, Новицкий вернулся на прежнее место. Динго лежал и дремал. Новицкий погрузился в невеселые мысли. Оперся спиной о выступ скалы. Монотонный шум падающей воды действовал как лучшее снотворное. Новицкий на мгновение закрыл глаза.

Проснулся он от ворчания Динго. Схватил винтовку, стоявшую рядом. Пес с тревогой смотрел вверх. Новицкий стал осматриваться вокруг и прислушиваться. Только спустя некоторое время он понял причину тревожного поведения Динго. В воздухе бесшумно носились черные тени. Это они встревожили Динго. Новицкий вспомнил рассказы о нетопырях-вампирах, сосущих кровь у животных и людей. Быстро встал и пошел к постелям спавших товарищей. Вспугнутый кровосос пролетел в сантиметре от его лица. Новицкий склонился над Наташей. Она спала спокойно. Дыхание было ровным. Ритмично поднималась и опускалась грудь. Новицкий разбудил Габоку, а сам, успокоенный, лег спать.

* * *

После двухдневного отдыха в здоровом горном климате участники экспедиции почувствовали себя много лучше. Даже Наташа почти поправилась и утверждала, что дальше может идти самостоятельно. Поэтому на третий день экспедиция продолжила путь.

Как и раньше, впереди шел Габоку. Два дня путешественники то взбирались по горным склонам вверх, то спускались вниз в долины, покрытые джунглями. Тишину девственных лесов нарушали здесь только голоса птиц да шум быстрых вод многочисленных ручьев.

Настроение у Томека ухудшалось изо дня в день. Теперь он не мог даже приблизительно наносить пройденный путь на карту. Ему оставалось только обращать внимание на положение солнца. К удивлению Томека, Габоку опять взял направление на восток. Томек догадался, что по горному маршруту они обошли стороной Лес смерти, а теперь подходили к развалинам древнего города инков с противоположной стороны.

На пятый день после ухода с последней длительной стоянки Габоку вдруг перестал маскировать свои чувства. Остановился и в крайнем волнении воскликнул:

— Наконец нашел! Она существует на самом деле! Кампа не лгал!

— Что ты нашел? — спросил капитан Новицкий.

— Смотрите сами! — восторженно кричал Габоку.

Они находились в долине, расположенной высоко в горах.

— Мне кажется, мы нашли след какой-то старой дороги, — сказал Томек.

— Видимо, ты прав, здесь даже видны остатки мостовой, — согласился Новицкий.

— Ты искал эту дорогу, Габоку? — спросил Збышек.

— Давно-давно эту дорогу построили властелины этой земли, — ответил индеец. — Кампа уверял меня, что она ведет к развалинам древнего города, где находится сеньор Смуга[127].

— Лишь бы Смуга там действительно был, — шепнула Наташа.

— Если найдем город, то, я уверена, найдем и Смугу, — сказала Салли.

— Веди, Габоку! — приказал Новицкий.

Старинный тракт вел вниз по склону. В колдобинах и щелях между камнями мостовой росла жесткая трава, но местами дорога, построенная много веков назад, была видна совершенно ясно. Вдали в небо поднимался столб черного дыма.

Когда солнце стало подходить к зениту, Габоку снова остановился у нескольких камней. На одном из них он нашел рисунок, изображавший солнце. Теперь Габоку сошел с дороги в ущелье. Вскоре путники вышли на небольшое каменистое плато. Остановились как зачарованные. В широкой долине у их ног простирались руины большого города. Среди деревьев, кустарника и высокой травы виднелись белые стены домов, построенных из крупных камней. Над широкой площадью, занятой старинными постройками, высоко в небо врезалась гора с плоско срезанной вершиной, над которой поднимался столб черного дыма.

По главной улице Томек дошел до лестницы, ведшей на верхнюю террасу. Динго остановился, долго нюхал воздух, потом по каменным ступеням выбежал на мощеную площадь. Там он снова остановился, тихо завыл и махнул хвостом.

Сердце в груди Томека забилось. Динго вел себя так только тогда, когда находил знакомый след. Не колеблясь больше ни минуты, Томек вышел на просторную площадь.

— Ищи, Динго, ищи! — обратился Томек к своему любимцу.

Пес пытался обнаружить следы, бегая вокруг и поглядывая на Томека. Динго то махал хвостом и тихо подвывал, то скалил зубы и поднимал шерсть на загривке.

— Ну что, нашел? Что хочешь мне сказать? Неужели нам грозит опасность? — спрашивал Томек.

Пес повернулся к нему и заворчал.

— Ага, значит, все-таки предупреждаешь об опасности! Неужели в самом деле здесь скрываются люди? — буркнул Томек.

Он повесил штуцер на плечо и достал револьвер из кобуры. В его положении короткое скорострельное оружие казалось удобнее, чем длинноствольный штуцер.

Держа в руке револьвер на взводе, Томек остановился, внимательно оглядываясь вокруг. Две стороны широкой площади обрамлялись громадными зданиями. Стены одного из них почти до половины высоты были разрушены, второе здание выглядело совсем целым. Между этими зданиями, на противоположной стороне площади, находились другие полуразрушенные сооружения, значительно меньших размеров.

— Динго, ищи! — вновь приказал Томек.

Пес кружился по всей площади, постепенно приближаясь к хорошо сохранившемуся зданию. Остановился на каменных ступенях крыльца, покрытых многочисленными трещинами.

— Ищи, Динго, — повторил Томек.

Томек стал осторожно подниматься по ступеням. Над широким фронтоном двери виднелся резной символ солнца. Вскоре Томек очутился в огромном зале. Несколько мгновений он стоял не двигаясь, чтобы приспособить зрение к полумраку, царившему внутри. Потом стал разглядывать просторный, совершенно пустой зал. На его стенах сохранились следы росписи. Постепенно Томека стала охватывать тревога. Он вдруг заметил, что каменные плиты пола чисто подметены. В других домах, которые он видел по дороге, полы были покрыты мусором и толстым слоем нечистот, оставленных летучими мышами. Несомненно, кто-то поддерживает здесь чистоту, то есть в развалинах города живут люди! Томек сразу же коснулся пальцем курка револьвера.

В обеих боковых стенах зала находились глубокие ниши. На противоположной стене от входа чернел узкий проем. Томек заглянул в ниши, потом подошел к темному отверстию. Вдруг Динго глухо заворчал, сделал несколько длинных прыжков и исчез в проеме. В темноте послышался громкий лай собаки, удесятеренный эхом пустого зала. Вдруг Динго завыл от боли и стал громко лаять, словно вел борьбу с каким-то врагом.

Томек немедленно бросился на помощь четвероногому другу. Протиснулся в узкий проем. Непроницаемая темнота заставила его остановиться на месте. Томек спешно достал из кармана коробок со спичками. Револьвер заткнул за пояс брюк. Динго продолжал неистово лаять. При слабом свете спички Томек увидел собаку, которая в гневе бросалась на совершенно пустую каменную стену.

Использовав полкоробка спичек, Томек кругом обошел небольшую комнату. К своему удивлению, он никого не нашел. В комнате не было ни окон, ни дверей. Динго все еще продолжал ворчать и, взъерошив на загривке шерсть, обнюхивал гладкую стену.

Вдруг послышался глухой, тягучий грохот. Стены массивного каменного здания дрогнули. В узком проеме показалась сероватая полоса света. Пронзительный вой Динго вывел Томека из оцепенения. Он нагнулся и выбежал из таинственной комнаты.

На площади, у здания, где стоял Томек, очутились остальные участники экспедиции, оставленные им у ворот, ведущих в развалины древнего города. Его друзья медленно отступали к центру площади, а за ними широким полукругом продвигалась цепь вооруженных, молчаливых индейских воинов.

Томек моментально понял, что произошло. Видимо, во время его отсутствия кампа неожиданно окружили экспедицию. Поскольку они не начинали битвы, Новицкий стал медленно отступать к развалинам города, чтобы там соединиться с разведчиком.

— Динго, к ноге! — вполголоса скомандовал Томек.

Кампа шли широкой цепью. Их нагие тела были прикрыты только короткими набедренными повязками, поддерживаемыми шнуром из лиан. Их лица и тела были размалеваны фантастическими узорами синего и красного цветов. На головах красовались короны из пальмового волокна, украшенные птичьими перьями, сзади на спину ниспадали пучки разноцветных высушенных колибри. Из проколотых ушных раковин торчали деревянные украшения.

Индейцы хранили красноречивое, грозное молчание. Они шаг за шагом шли вслед за белыми, держа в руках луки с черными стрелами на натянутых до отказа тетивах.

Томек сообразил, что о сопротивлении нечего и думать. Слишком велико численное превосходство индейцев. Кроме того, если они были жителями этого древнего города, Смуга был в их руках.

Томек заметил, что небо, до того сиявшее солнцем, закрылось тяжелыми серыми тучами. Он вспомнил, что уже несколько дней наблюдал над одной из вершин в северо-восточной части горной цепи черный столб дыма. Несколько минут назад началось, видимо, извержение вулкана. Нельзя было терять ни минуты времени. Малейшее движение, которое могло показаться индейцам подозрительным, повлекло бы за собой безнадежную борьбу, а исход ее был ясен — смерть всех участников экспедиции.

Томек сбежал с крыльца вниз. Динго заворчал, оскалил зубы.

— Тихо, тихо, Динго! Иди к Салли! — кратко приказал Томек.

Он медленно подошел к своим товарищам. Индейцы подняли луки и направили черные стрелы прямо ему в грудь. Томек всадил револьвер в кобуру. Обогнул группу друзей и остановился впереди, между ними и воинами. Длительное время он всматривался в их грозные лица.

— Приветствую воинов свободного племени кампа, — сказал он на испанском языке.

Индейцы стояли, как каменные изваяния.

— Мы пришли к вам как друзья, — сказал Томек. — Пусть мои братья опустят стрелы вниз и поведут нас в свою деревню. Там мы скажем, с какой целью прибыли к вам.

Трудно было определить, поняли ли кампа слова Томека, потому что на их лицах не дрогнул ни один мускул. Они смотрели на белых и продолжали держать луки в прежнем положении.

— Я начальник экспедиции и хочу говорить с вождем свободных кампа, — снова сказал Томек.

Один из индейцев направился к нему. Он шел осторожно до тех пор, пока острие стрелы его лука чуть не коснулось груди Томека. Крепче натянул тетиву. Томек спокойно смотрел прямо ему в глаза.

Индеец неожиданно ослабил тетиву и снял стрелу с лука. Из мешочка, висевшего у него на шнурке, опоясывавшем талию, достал фотографию. Томеку достаточно было бросить один взгляд, чтобы узнать ее. Он побледнел от волнения. Это была свадебная фотография его и Салли.

А кампа смотрел то на фотографию, то на Томека. Внезапным движением сорвал шляпу с головы Томека. Снова взглянул в лицо, потом на фотографию. Повернулся к женщинам. Вперил взгляд в Салли. Спрятал фотографию в мешочек. Кампа бросил воинам какое-то приказание. Индейцы окружили группу участников экспедиции. Кампа пронзил Томека испытующим взглядом и сказал по-испански:

— Будешь говорить с вождем свободных кампа. Скажи своим, чтобы не сопротивлялись. Мы должны завязать вам глаза.

— Значит, ты не вождь? — спросил Томек.

— Молчи и делай то, что я сказал!

Томек подошел к товарищам. Повторил слова кампа по-испански, потом добавил на польском языке:

— У него моя и Салли свадебная фотография. Получить ее он мог только от Смуги.

— Хорошая новость, хотя я чувствую себя как в пасти бешеной акулы, — ответил Новицкий.

Кампа завязали пленникам глаза, потом взяли их за руки и повели. Томек вскоре догадался, что их ввели в таинственное здание, в котором Динго лаял на невидимого врага. Только в это здание вели ступени крыльца. Потом они вошли в другую маленькую темную комнату. Как видно, из нее вел тайный ход, потому что потом они долго шли по каким-то переходам, которые то спускались вниз, то поднимались вверх. Томек вскоре потерял представление о направлении, в котором их вели. Через некоторое время кампа остановились и сняли им с глаз повязки.

Оказалось, что они очутились в просторном зале. Грозные вооруженные воины куда-то исчезли. Несколько кампа, одетых в свободные кушмы, с видимым любопытством смотрели на них.

— Отложите в сторону оружие, — приказал один из них.

Томек без колебаний снял пояс с револьверами и вместе со штуцером положил их на пол.

Другие последовали его примеру.

— Оставьте также здесь все свои вещи, — снова приказал кампа.

Когда все подчинились его приказанию, кампа повел их по коридору в огромный зал. В одном его конце несколько вооруженных, одетых в кушмы воинов стояли полукругом у ступеней трона из чистого золота, на котором сидел бородатый мужчина. Он держал руки на коленях и молча всматривался в подходивших к нему пленников. Они остановились в нескольких шагах от трона. Динго хрипло лаял, рвался с поводка, но Салли держала его крепко.

Кампа, приведший их в этот зал, приблизился к трону и подал сидевшему на нем бородачу фотографию, которую достал откуда-то из складок своей свободной кушмы. Бородатый мужчина кивнул головой и, не говоря ни слова, одним движением руки отправил кампа из зала.

Томек и его друзья стояли в полном молчании. Им казалось, что бородач — белый мужчина. Конечно, он предводительствовал кампа, ведь иначе не сидел бы на золотом троне в окружении племенных вождей. Длинные черные волосы ниспадали ему до самых плеч, борода закрывала грудь. Одет он был в кушму из мягкой материи. Под его босые ноги была подстелена шкура ягуара.

Вождь несколько подался вперед и сказал на чистом польском языке:

— Здравствуйте, дорогие друзья! Я не могу вас теперь обнять и прижать к сердцу. Эти вооруженные воины следят за каждым моим движением. Будьте осторожны, потому что вы находитесь в пещере разъяренного ягуара.

Динго махнул хвостом и залаял.

— Ах, проглоти меня акула, ведь это наш Смуга! — тихо сказал капитан Новицкий.

— Наконец мы вас нашли! — воскликнул Томек, с трудом подавляя волнение.

— С тех пор как я попал в плен, я больше всего боялся этой минуты, — ответил Смуга. — Уже несколько дней я дрожу в тревоге за вас…

— Значит, вы знали, что мы направляемся сюда? — изумился Томек.

— Мне донесли об этом на другой день после вашей битвы с кампа. Я знал, что вы потеряли троих людей.

— Как так? Неужели это возможно?

— Потом поговорим. С момента того боя за вами непрерывно следили. Я с превеликим трудом добился от кампа, чтобы они привели вас сюда живыми. Тем не менее и вы, и я находимся в смертельной опасности. В довершение зла проснулся проклятый вулкан и уже несколько дней пышет огнем. Кампа считают, что ваше присутствие в их стране вызвало гнев богов.

— Как вы попали сюда? Почему они держат вас в плену? — спросил Томек.

— Мой проводник был посланником свободных индейцев. Он поймал меня в расставленную ловушку. Индейцы искали белого вождя, способного научить их военной тактике белых захватчиков. Они готовят вооруженное восстание.

— Мы нашли вашего проводника. Умирая, он успел показать нам дорогу сюда, — пояснил Томек. — Предал своих, чтобы мы могли поспешить к вам на помощь.

— Он прекрасно знал, что отсюда вы не выйдете живыми. Это древнее обиталище инков. Здесь они прятались от испанцев. Когда землетрясение уничтожило город, стоявший в долине, инки построили другой, на возвышенности. Потом здесь обосновались свободные кампа, считающие себя прямыми потомками инков.

Один из вождей, стоявших близ Смуги, что-то произнес гортанным голосом.

— Теперь вы должны уйти. Я увижу вас потом, — сказал Смуга. — Ты, Томек, ничего не предпринимай, пока мы не поговорим. Отдыхайте спокойно. Идите!

Томек и его друзья вышли из зала. В коридоре их ждал знакомый кампа, который сопровождал их к Смуге. Он повел их по каменным ступеням. Пройдя так несколько этажей, они очутились в двух больших комнатах, отведенных им для ночлега.

— Смотрите-ка! Вернули нам все вещи, — обрадованно воскликнул Збышек, когда кампа исчез за циновкой, которой был завешен входной проем.

— Но оружие оставили у себя, — заметил капитан Новицкий. — Впрочем, дьявол с ними! Главное, что мы нашли Смугу!

— Хороший, верный Динго! Он первым узнал Смугу, — взволнованно приговаривала Салли. — Как только мы вошли в тронный зал, Динго чуть не вырвался из моих рук.

— Еще в развалинах древнего города мне показалось, что Динго напал на знакомый след, — сказал Томек. — Видимо, Смуга там бывал не раз.

— Прямо-таки трудно поверить, что мы в самом деле нашли Смугу, — заявила Наташа. — Но меня встревожили его слова.

— Да, положение у нас не из веселых, но и не в таких переделках приходилось уже бывать, — ответил капитан Новицкий. — Раз Смуга уже несколько дней знал, что мы лезем прямо акуле в пасть, то, наверное, раздумывал и о способах спасения. Кроме того, и мы сами пошевелим мозгами. Я очень доверяю Смуге и Томеку. Вдвоем они что-нибудь да придумают.

— Верно, капитан! Я ничуть не боюсь, — вмешалась Салли.

— Интересно, как Смуга узнал о нашей битве с кампа? — сказал Томек. — Неужели по примеру древних инков индейцы передают сообщения по эстафете?

— Видимо, да, — ответила Салли. — Отдельные гонцы бегом передают известие от одного племени к другому. Мне приходилось читать, что во времена инков известия передавались по эстафете со скоростью двухсот пятидесяти километров в день.

К беседующим подошел Габоку, который все это время выглядывал в окно, выходившее во внутренний двор.

— Здесь множество воинов, — сказал он. — Нас окружают высокие горы. Бегство отсюда невозможно, а духи Великой Горы ужасно разгневаны. Смотрите, они черными тучами закрывают солнце. Кампа испуганы, нам может быть плохо.

— Ты прав, Габоку, — ответил Томек. — Хорошо бы разведать положение.

— Я уже выглядывал в коридор, нас не сторожат, — тихо сказал Новицкий. — Однако я не знаю, разумно ли будет что-нибудь предпринимать без Смуги. Кампа явно взволнованы, нам лучше подождать, пока появится Смуга.

Прежде чем кто-нибудь успел ответить капитану, в проеме двери появились индианки с подносами в руках. Они поставили их на циновки, а сами удалились.

— Вот, пожалуйста, они не намерены уморить нас голодом, — обрадовался Новицкий. — Эге, да здесь рис, фасоль, вареная курица и еще какой-то напиток в жбане! Давайте садитесь, у меня давно кишки марш играют. На голодный желудок никто и никогда ничего хорошего не придумал!

После обеда Томек приказал двоим кубео стать на страже в коридоре, чтобы предупредить о появлении чужих. Участники экспедиции намеревались обсудить трудное положение, в котором оказались. Вскоре, однако, они пришли к заключению, что без Смуги нельзя составить план действий. Что могли они сделать без оружия, в городе, в котором полно враждебно настроенных кампа? Спасти их может только счастливое стечение обстоятельств или какая-нибудь хитрость.

— Лучше всего — лечь спать, — заявил Новицкий. — Черт его знает, что нас ждет завтра. Вулкан дымит, как сотня паровозов, мчащихся наперегонки… Надо собраться с силами…

— Совет хорош, мы все взволнованы и устали. Идите спать, а я еще попытаюсь дополнить мою карту.

Томек уселся у окна, разложил карту на подоконнике и долго что-то чертил. Потом, когда на землю спустилась ночь, стал с тревогой смотреть на небо. Багровые отблески огня, вырывающегося из кратера вулкана, отражались от черных туч дыма. Томека все больше охватывало чувство тревоги, он знал, что смертельная опасность приближается семимильными шагами.

Смуга подошел к стене пещеры и передвинул барельеф с изображением солнца; открылся проем, через который друзья вошли в подземный зал. Вдоль одной из стен зала стояли огромные саркофаги, сделанные из глины и гравия, облицованные снаружи базальтовыми плитками. В каждом из саркофагов виднелось небольшое узкое отверстие.

— Перед тобой, Томек, древнеперуанские чульпы, или гробницы, — сказал Смуга, освещая плошкой базальтовые стенки саркофагов. Обрати внимание, что вход во все усыпальницы ориентирован на восток, к лучам восходящего солнца. Инки были солнцепоклонниками, они почитали солнце, Инти, как божественного основателя всей династии. Загляни в саркофаги. Ты увидишь там мумии людей, которые сотни лет назад владели этой обширной и суровой страной.

Томек взял в руки плошку и с трудом приник к узкому отверстию одного саркофага.

Внутри саркофаг был полукруглой формы со стенами, покрытыми светлой краской. В глубине, в сидячем положении, находилась мумия, спеленутая мягко выделанными шкурами лам, поверх которых были надеты торжественные одеяния. В том месте, где должно было находиться лицо мумии, на шкуре были нарисованы глаза и губы. Судя по аккуратной прическе и длинным косам, это была мумия женщины. Ее ноги, от щиколоток до колен, были окрашены в красный цвет, — видимо, того требовала традиция того времени. Рядом с мумией находилось множество разных предметов женского обихода: коробочки с пудрой, благовониями, красками для волос, зеркало из полированного камня, гребни, сосуды с пищей и остатки одеяний, которые, как полагали хоронившие ее соплеменники, должны были служить покойнице во время загробной жизни.

Заглянув в другие саркофаги, Томек увидел, что в саркофагах мужчин находилось оружие и украшения, а в гробницах детей — игрушки.

Томек почувствовал робость и прекратил осмотр саркофагов.

— Ну как? Видел? — спросил Смуга.

— Да, мумии прекрасно сохранились. Это, видимо, благодаря сухому горному климату?

— Несомненно. Перуанцы, как правило, закладывали вход в гробницы камнем. Здесь им не нужно это делать. Идем, я покажу тебе сокровищницу.

Друзья вошли в соседний зал. Смуга поднял плошку выше, чтобы лучше осветить помещение. Томек изумленно смотрел на изваяния правителей и богов, сделанные из чистого золота и серебра, на символические изображения Инти, божества Солнца, усыпанные драгоценными камнями, на сосуды и миски, наполненные золотым песком и жемчугом, на золотые щиты.

После длительного молчания Томек сказал:

— Итак, вы открыли бонансу[129]. Как видно, это часть сокровища, которым Атауальпа[130] пытался купить себе жизнь.

— Инки и их подданные спасли эти сокровища ценой большой крови. Если бы белые узнали о существовании этих сокровищ, страна свободных индейцев опять стала бы ареной битв и кровопролития, — ответил Смуга, внимательно наблюдая за выражением лица молодого человека.

— Вполне уверен в этом! Идем отсюда, потому что на этих сокровищах лежит проклятие жестоко замученных и убитых индейцев. Никому не надо говорить об этом кладе, даже самым близким людям.

— Я рад, Томек, что ты предложил именно это. Мы с тобой, конечно, сохраним тайну. Идем, у нас осталось очень мало времени, а еще многое надо обсудить.

Смуга тщательно запер дверь усыпальницы и, повернув правое изображение солнца, открыл новый тайный ход. Войдя в него, друзья очутились в небольшой пещере, которая, впрочем, походила скорее на грот в отвесной горной стене, так как она была открыта в сторону бездонной пропасти. В отверстии грота-пещеры стояли два широко расставленных столба. Между ними, низко над каменным полом, висела большая овальная рама из бамбуковых стволов, затянутая сеткой из лиан.

В гроте было довольно светло, так как ночь была лунная и, кроме того, в пещеру проникали багровые отсветы вулкана. Смуга поставил плошку на пол и подвел молодого друга к самому краю пропасти.

— Что за странное устройство? — спросил Томек, рассматривая овальную сетку.

— Я тебе говорил, что эта пещера находится непосредственно под выступом скалы, с которой инки сбрасывали в пропасть людей, приносимых в жертву богам, — ответил Смуга. — Жертвами были обыкновенно молодые девушки, часто дочери вождей, государственных мужей и даже правителей. Хитрые жрецы, как видно, не очень боялись гнева своих богов, потому что иногда использовали это устройство для спасения жертв от гибели.

— Я уже догадался, как они это делали, — сказал Томек. — Они выдвигали сетку наружу, а когда в нее попадала девушка, втягивали ее в пещеру.

— Вот именно, они так и делали, а потом объявляли, что боги, вняв их мольбам, вернули жертву.

Томек нагнулся над сеткой. Лианы были свежи и гибки. Он попробовал выдвинуть раму с сеткой наружу. Устройство действовало безотказно.

— Странно, что это устройство так прекрасно сохранилось, — сказал Томек, взглянув на друга.

— Это я поставил новую раму и сетку, — пояснил Смуга.

Томек придвинулся к другу.

— С какой целью вы меня привели сюда? Зачем рассказываете обо всем этом? — срывающимся голосом спросил он.

— Я хочу во что бы то ни стало спасти твою жену и Наташу. Перед моим приходом к тебе совет вождей вынес решение умилостивить богов и принести им в жертву белых женщин. Если бы не этот проклятый вулкан, возможно, мне удалось бы отговорить их от этого безумия. Ты видел внизу развалины города? Легенда гласит, что город был разрушен землетрясением, которому сопутствовало извержение вулкана. Теперь этот вулкан опять гремит и дымит. Кампа убеждены, что вы, проникнув в их долину, навлекли на них гнев богов. Это им подшепнул здешний верховый жрец.

— Значит, они хотят сбросить со скалы в пропасть Салли и Наташу?! — пораженный до глубины души, спросил Томек. — А как с Марой, женой Габоку?

— Я как раз собирался тебя спросить об этой женщине. Оказывается, это жена храброго Габоку? Ей ничто не грозит. Умилостивить богов может только жертва из двух белых женщин. Мужчины, если согласятся стать воинами племени кампа, сохранят жизни.

— Нельзя ли их как-нибудь убедить отказаться от этого ужасного намерения? Может быть, вместо женщин они принесли бы в жертву меня и Новицкого?

— Нет, женщины им не так нужны, как вы! Они восхищены вашей отвагой, проявленной во время битвы. А я должен сохранять мнимый нейтралитет в этом деле.

— Что вы предлагаете? — кратко спросил Томек.

— Сегодня с утра все вы, за исключением Салли и Наташи, будете заперты в отведенном мне помещении. Жертвоприношение должно состояться в момент, когда солнце станет в зените. Сначала будут совершены молебствия, потом начнутся танцы. Тогда ты используешь тайный ход, который я тебе показал, и проведешь всех в пещеру. Постарайся не забыть поставить в нормальное положение защелку дверного запора. Придешь сюда вместе с Новицким и будешь ждать. Надо предупредить Салли и Наташу, чтобы они перед самым прыжком в пропасть громко крикнули. Услышав крик, немедленно подставляй сеть.

— А не будет ли слишком поздно?

— Думаю, нет.

— А что делать потом?

— Уходить из города потайным ходом. В пещере для вас приготовлены кушмы. Набросите их поверх собственной одежды. Кроме того, я достал две винтовки, револьвер, патроны, луки со стрелами и три ножа. Насобирал и немного продовольствия, которого, однако, хватит не больше чем на два или три дня. Потом вам придется охотиться с луком и стрелами. С огнестрельным оружием будьте осторожны. Горное эхо далеко разносит звук.

— Вы говорите так, будто сами не собираетесь бежать с нами!

— Послушай, дружище, я теперь делаю все возможное, чтобы спасти ваши жизни. Если бы я ушел с вами, индейцы подняли бы на ноги все окрестные союзные им индейские племена. А тогда… никто уже не спасется. Я у них своего рода вождь-фетиш. Уже несколько раз я командовал в битвах против кашибо и амауака, с которыми кампа ведут непрерывную войну.

— Когда они убедятся, что мы бежали, они убьют вас!

— Не перебивай меня, Томек. В качестве вождя я принимаю участие в жертвоприношении. Сделаю все возможное, для того чтобы кампа не смешали вам карты. Все время буду рядом с Наташей и Салли. Потом, когда обнаружится ваше отсутствие в моей комнате, я скажу, что, видимо, вас похитили злые духи.

— Разве они поверят этому?

— Думаю, да. Кампа — большие наивные дети. В повседневной жизни они даже веселы и симпатичны. Но они как огня боятся всякого рода волшебств и волшебников. Здесь, в Перу, пожалуй, только кампа сохранили древнюю религию инков, то есть поклонение солнцу. Меня они сами привели сюда и, хотя держат в плену, ничего плохого не делают. Я даже пользуюсь у них некоторым влиянием. Думаю, что после вашего бегства мне удастся справиться с ними.

— Неужели вы решили остаться здесь навсегда?! — спросил Томек.

— Ах нет, что ты! Если они вас не поймают, я попытаюсь тоже бежать. Я уже давно готов к этому. Есть у тебя карта?

Томек достал карту Южной Америки и свой эскиз маршрута. Друзья уселись на землю, и Смуга с интересом стал рассматривать сделанный Томеком чертеж.

— Твоя карта и в самом деле верх совершенства, — похвалил он. — Во время погони за беглецами по Гран-Пахонали я тщательно изучал местность. Слушай внимательно, я скажу тебе, куда надо бежать. По реке Пачитеа ходят пароходы в Лиму, но до нее очень далеко. Мы находимся где-то здесь, в Андах. Если вы пойдете на юго-восток, то через несколько дней дойдете до Пирене, откуда через Тарму идет дорога в Орою. Из Орои по железной дороге доедете до Лимы[131]. Когда-то в Лиме жил мой хороший знакомый по фамилии Хабич[132]. Он был там профессором. Попытаешься его найти, и он вам поможет.

— А в какую сторону вы сами намерены бежать?

— Два раза бежать по тому же пути нельзя. Если мне посчастливится, я пойду прямо на юг, к границе Боливии.

— В одиночестве это очень опасно. Я отвезу женщин в Лиму, а сам немедленно отправлюсь вам на помощь. Вот здесь, — Томек показал точку на карте, — мы будем поджидать вас с запасами продовольствия и оружия. Я говорю «мы», потому что со мной, несомненно, пойдут капитан Новицкий и, думаю, Збышек и Габоку со своими людьми.

— Ты серьезно собираешься это сделать?

— Даю слово, что сделаю это обязательно! — твердо ответил Томек. — Мы будем ждать вас на границе Боливии хотя бы всю остальную жизнь. Отсюда я ухожу без вас только из-за Салли и Наташи.

Смуга некоторое время о чем-то сосредоточенно думал, потом опять обратился к карте.

— Ну что ж, раз ты так решил, даю тебе два месяца на то, чтобы добраться с женщинами до Лимы. Потом организуй экспедицию и жди меня где-то в этом месте. Я пойду вот по этому маршруту. — Смуга показал на карте и сделал пометку на эскизе Томека. — Если вас не поймают и не приведут обратно, я попытаюсь исчезнуть отсюда спустя ровно шестьдесят дней после вас.

— Понимаю. Я со своей стороны буду сразу же после заката солнца давать вам знак, то есть буду разводить костры на вершине одной из гор.

— Ну, Томек, скоро рассвет, нам надо прощаться, — сказал Смуга, пряча в карман одну из карт. — Я проведу тебя. Расскажи нашим о плане бегства. Помни, что малейшая ошибка может повлечь за собой трагические последствия! Обними там всех от меня!

Томек бросился в объятия Смуги. Он с трудом подавил рыдания, вырывавшиеся из груди. Но он знал, что если план, разработанный Смугой, не удастся, то Салли и Наташа погибнут ужасной смертью. Поэтому он не видел другого выхода, кроме бегства без Смуги.

А Смуга прекрасно понимал все, что чувствовал молодой человек. Пожалуй, впервые в жизни в неустрашимом сердце Смуги поселился страх. Он без всяких колебаний отдал бы жизнь за своих друзей, но никак не мог рассчитывать на милосердие кампа. Ведь сам он был только их пленником!

Смуга собрал всю силу воли, чтобы изгнать из сердца всякое сомнение в успехе предприятия.

— Томек, всех нас ждет тяжелое и жестокое испытание. Держись крепко, дружище! Я уверен в тебе, Новицком и Габоку. Лишь бы только Салли и Наташа достойно выдержали экзамен.

Томек улыбнулся сквозь слезы и ответил:

— Я вполне уверен, что Салли прекрасно сыграет свою роль. Вы знаете, что ее хлебом не корми, а только дай пережить необыкновенные приключения и опасности. Ей надо бы родиться мужчиной. Вот за Наташу я боюсь. С тех пор как вы исчезли, у нее шалят нервы.

— Ты убеди ее, что в последнюю минуту я буду с ней.

— Хорошо, это ее, несомненно, поддержит.

Друзья обменялись крепким рукопожатием.

— Помните, что я поведу экспедицию вдоль восточных склонов Анд. Через шестьдесят дней мы будем ждать вас в условленном месте, — еще раз повторил Томек.

— Если ты твердо решил, что ж, я согласен. Идем!

В это мгновение Смуга понял, что жизнь его самого и друзей висит на волоске. Он подскочил к жрецу и изо всех сил ударил его по голове булавой.

— Наташа, твоя очередь! Прыгай! — крикнул он не своим голосом так, что пораженная толпа повалилась на колени.

Наташа дрожала как в лихорадке. Она не могла произнести ни слова. Смуга обнял ее за талию и подвел к краю пропасти. Заглянул вниз. Увидел выдвинутую сеть.

Смуга легонько подтолкнул пораженную ужасом женщину. Подождал, пока сеть исчезнет в пещере. Потом повернулся к толпе. Индейцы стояли потрясенные необыкновенными событиями.

Смуга подошел к мертвому телу верховного жреца, поднял его и бросил в бездонную пропасть.

Глухой гул послышался в толпе, собравшейся на площади жертвоприношений.

— Этот человек оказался подлым предателем, — громко заявил Смуга. — Вы все видели, что он хотел удержать белую женщину и не отдать богам должную жертву.

Как только Наташа очутилась в безопасности в объятиях друзей, она схватила Томека за руку и сказала:

— Смуга убил жреца, который открыл нашу хитрость! Жрец заметил, что произошло с Салли, и бросился на меня. Мы спасены, но Смуга погибнет!

Томек и Новицкий обменялись взглядами. Смуга должен погибнуть в одиночестве, для того чтобы спасти друзей!

— Збышек, вот тебе карта! — не задумываясь воскликнул Томек. — Веди по маршруту, показанному на ней. Габоку, назначаю тебя начальником экспедиции. Бегите отсюда!

Новицкий уже открыл проход в подземный коридор и спешно подавал друзьям припасы, оставленные Смугой.

— Поспешите, надо помочь Смуге! — подгонял он друзей. — Если мы вас не догоним, не ждите.

— Мы возьмем револьверы и ножи, — сказал Томек, обнимая на прощание жену. — Идите скорее, я запру за вами дверь. Салли, держи Динго на поводке и наблюдай за его поведением. Ты знаешь, что на него можно положиться.

На долгие проводы у них не было времени, хотя они знали, что это прощание могло быть последним в жизни.

Новицкий и Томек со всех ног мчались по крутой лестнице вверх. Вскоре они очутились у стены, за которой находилась комната Смуги. Вбежали туда. Новицкий сейчас же бросился к окну.

— Эй, браток, наша взяла! Со Смугой порядок! Вожди и жрецы кланяются ему в пояс. Чтоб его акула проглотила, вот черт, всегда на четыре лапы падает, как кот! Интересно, что он им сказал?

— Необыкновенный человек! — шепнул Томек.

— Слушай, браток, мы шли ему на помощь, а на самом деле он спас нас всех. Что ж ему делать одному в этом осином гнезде? Я останусь с ним. Вдвоем легче будет улизнуть отсюда. Организуй новую экспедицию и жди нас два месяца в условленном месте.

— А может быть, лучше мне остаться со Смугой? — ответил Томек.

— Нет, ты скорее найдешь дорогу. Ты должен вызволить из ловушки женщин! Ах, молодцы наши бабы! Сначала позаботься о них, а потом приходи на помощь нам. Иди уже! Я расскажу кампа, как боги пришли вам на помощь!

Капитан Новицкий улыбнулся, представив удивление Смуги и индейцев. Крепко обнял Томека и вытолкал его на лестницу; тщательно закрыл тайный ход. Опять подошел к окну.

В окружении племенных вождей Смуга возвращался во дворец. Новицкий улегся на циновку. Его клонило ко сну…

Первые три дня беглецы ежеминутно останавливались и прислушивались, нет ли за ними погони. Время от времени Томек или Габоку взбирались на вершины гор и с тревогой глядели на вулкан. Им казалось, что извержение несколько уменьшилось и огненные языки реже вырывались из кратера. Хотя сами они находились в весьма тяжелом положении, они все же возвращались мыслями к друзьям, оставшимся во власти воинственных кампа.

Вскоре, однако, опасности путешествия полностью поглотили мысли участников неудачной экспедиции. Скромных запасов продовольствия хватило всего лишь на два дня. Кубео занялись поиском съедобных клубней, иногда им удавалось подстрелить из лука попугая. Всем приходилось голодать. По совету Габоку путники подкрепляли силы листьями кустарников кока, но путешествие пешком по горам подтачивало их силы.

Ночи в горах стояли холодные. С покрытых снегами горных вершин дул холодный ветер. На каждом ночлеге приходилось строить шалаши, и, несмотря на это, холод пробирал путешественников до мозга костей. Подаренные Смугой кушмы плохо защищали от холода. Поэтому, дрожа всю ночь, друзья с тоской ожидали восхода солнца.

К счастью, по дороге им стали попадаться люди. Путники все смелее шли на юго-восток. На шестой день Томек осмелел настолько, что разрешил развести костер. Ослабевших от голода путешественников славно подкрепил суп, сваренный из подстреленного попугая, и рыба, испеченная на раскаленных угольях костра.

Десятую ночь они провели в опустевшем пастушеском шалаше, а на следующий день впервые зашли в селение индейцев кечуа. Кечуа жили в хижинах, сложенных из камней и присыпанных землей. Занимались разведением лам и овец. Однако оказалось, что с кечуа невозможно договориться. Они не знали ни испанского, ни португальского языков, притом с недоверием относились к белым пришельцам. Томек купил у них ягненка, которого путешественники зажарили целиком. Переночевали в хижине одного из кечуа. Утром с пастбища пришел молодой индеец, знавший несколько португальских слов. От него Томек узнал, что на расстоянии всего лишь двух дней пути от деревушки находится хижина человека, занимающегося наймом мулов и лошадей. Дорога, у которой жил этот человек, вела в Тарму. За револьвер и несколько патронов к нему молодой индеец взялся проводить белых до этой дороги.

Прошло пятнадцать дней со времени бегства путешественников из города свободных индейцев. Томек ехал верхом на муле сразу же за проводником и поминутно оглядывался на Салли и остальных участников экспедиции. За исключением Габоку, все они дремали, мерно покачиваясь в седлах. Мулы, всхрапывая, упорно шли вперед по ухабистой дороге.

Томек исхудал, был измучен не меньше остальных, но ни на минуту не закрывал глаз. До Орои было совсем близко, а там они сядут на поезд и покатят в Лиму со всеми удобствами. Томек уже перестал опасаться за Салли, Наташу и Мару. Они были в полной безопасности. Он мучительно раздумывал над подробностями будущей спасательной экспедиции в Боливию. Время от времени он доставал из сумки карту. Старался вспомнить все, что знал о Боливии. Ему предстояло множество хлопот. Надо было быстро организовать новую экспедицию. Томек надеялся, что деньги за проданную яхту уже поступили на расчетный счет в банке в Икитосе. Как же предусмотрительно поступил Новицкий, дав ему все полномочия на получение денег!

Томек знал, что не успокоится до тех пор, пока не вызволит из плена Смугу и Новицкого. Неужели все, что делалось прежде, было бессмысленно? Разумеется, нет. Задумавшись, Томек и не заметил, как вдали показались первые строения долгожданной Орои.