Среди прочих увеселительных заведений древней Земли, — театров, спортивных арен, ипподромов, бесчисленных синерам, мюзик-холлов и стриптиз-шоу, Имперский Галактический Цирк был явлением уникальным. Прежде всего, своими размерами — циклопическое здание из напряженного бетона, стали и стекла занимало четверть квадратной мили, а купол над главным амфитеатром уходил ввысь на добрых триста футов. Тут выступали лучшие из лучших, уроженцы сотен планет, представители сотен рас — акробаты и жонглеры, фокусники и престидижитаторы, укротители диковинных животных, эквилибристы, клоуны, танцоры, силачи, гимнасты и канатоходцы. Снова и снова, как сотни лет назад, они доказывали восхищенной публике, что волшебное, чарующее искусство цирка не кануло в вечность в рационалистическую эпоху космической экспансии человечества. И хотя Галактический Цирк строго придерживался неписаного девиза — «Сила, ловкость, мужество — и никакой эротики!» — его галереи и яруса всегда ломились от зрителей.

Номер «Летающих д'Аламберов» — эта труппа на протяжении вот уже двух столетий считалась самой знаменитой в Империи — длился ровно двадцать восемь минут и все это время публика, до отказа заполнившая гигантскую овальную чашу Галактического Цирка, пребывала в напряженном молчании, почти что в трансе. Сама арена, усыпанная синтетическим заменителем земных опилок, оставалась в затемнении, над ней, на высоте ста сорока пяти футов, по одиночке, парами и группами летали и кувыркались в воздухе, будто невесомые фантомы, гибкие серебристые фигуры.

В этот вечер, как и всегда, выступление шло без сбоев, приближаясь к кульминации. Внезапно свет прожекторов стал ярче, гимнасты, словно по неслышимой команде, прервали свой грациозный полет и замерли, простирая вверх руки. Там, по натянутой под самым куполом проволоке, удерживая равновесие почти незаметными движениями плеч и коленей, плавно и изящно двигалась Иветта д'Аламбер, наконец, неподвижная, будто изваяние, она застыла над самым центром арены.

Как и все остальные члены труппы, девушка носила серебристое трико, обтягивающее её, словно вторая кожа. Хотя она была невысокого роста, плотной и крепко сбитой — вероятно, ни одно из земных рекламных агентств не предложило бы ей роль фотомодели, — фигурка Иветты с пышными женственными формами производила весьма приятное впечатление на зрителей; расстояние скрадывало её отличия от обычных женщин. Однако вблизи сразу же бросалась в глаза толщина её лодыжек и запястий, которые могли бы принадлежать сильному мужчине. А мускулам, перекатывающимся под гладкой кожей — от плеч до кончиков пальцев на ногах — позавидовал бы не один из юных баловней судьбы, прожигавших жизнь на пляжах Южной Калифорнии.

Выждав несколько секунд, Иветта взглянула на своего брата Жюля, парившего на подвесной трапеции сотней футов ниже, там, где яркий свет прожекторов переходил в мягкий полумрак, окутавший нижние ряды. Нынешнее представление могло стать их последним выходом на цирковую арену. Ни Жюль, ни Иветта ещё не знали этого точно, однако не исключалось, что сегодняшний вечерний спектакль станет завершением их артистической карьеры. Днем раньше Жюль отправил по пневмопочте крохотный патрончик с кристаллической нитью, на которой было записано только одно слово: «Сюзанна». Ответ — «Дьюнедин-Армс, полночь» — поступил этим утром.

Резко приседая, помогая себе взмахами рук, Иветта стала раскачивать туго натянутую проволоку. Жюль д'Аламбер, ухватившись левой рукой за трос, поддерживавший его невесомый снаряд, тоже начал сгибать колени, раскачиваясь в том же ритме, что и девушка под куполом цирка. Когда амплитуда колебаний проволоки достигла предела, Иветта оттолкнулась сильными ногами от упругой стальной нити, готовая совершить изящный пируэт в воздухе и ринуться вниз — туда, где её ждали сильные руки брата. И в этот момент над замершим в тревожной тишине амфитеатром раздался металлический щелчок, резкий, как пистолетный выстрел.

Стальная проволока, ещё мгновение назад походившая на чуть изогнутую, полную скрытой энергии струну, порвалась точно посередине и оба её конца, со свистом бичуя воздух, стали скручиваться в спираль. Под этот тонкий ноющий звук, походивший на вопль отчаяния, Иветта д'Аламбер, лучшая воздушная гимнастка обитаемой Вселенной, беспомощно раскинув руки, начала свое бесконечное падение в пронизанном яркими цветными лучами пространстве. Словно птица, внезапно потерявшая крылья, она летела в гибельный полумрак, с каждой секундой все быстрее, все стремительнее рассекая воздух — легкая серебристая искорка, уже охваченная ледяным дыханием небытия.

Миг растерянности — и все на арене пришло в движение. Остальные члены труппы, секундой раньше неподвижно застывшие на трапециях, теперь с силой, удвоенной ужасом, раскачивали свои легкие снаряды, пытаясь перехватить девушку, задержать её смертельный полет вниз, к стремительно и безжалостно надвигавшемуся кругу цирковой арены. Один раз спасительная рука едва не коснулась её судорожно вытянутых пальцев — однако больше д'Аламберы ничем не смогли помочь своей сестре.

Жюль, висевший гораздо ниже прочих гимнастов, имел больше времени на подготовку — и он не потерял ни одного из отпущенных судьбой мгновений. В момент катастрофы он мчался по пологой дуге вниз, одной рукой сжимая металлический стержень подвесной качели; движения его были четкими и выверенными, направление броска рассчитано до десятой дюйма.

Иветта падала плашмя, лицом вниз и неслась уже с огромной скоростью; Жюль, вероятно, надеялся перехватить её на восходящей ветви своей траектории, хотя двигался он почти вполовину медленнее. Подобное столкновение любых других гимнастов с неизбежностью превратило бы их тела в кровавое месиво, однако сильные руки брата и сестры сомкнулись в нерасторжимом кольце. Иветта, изогнувшись, как огромная кошка, погасила согнутыми коленями и огромным напряжением мышц большую часть инерции удара. Ноги её стиснули талию брата и тот успел обхватить её рукой; трапеция дрогнула и ринулась вниз словно гигантский маятник. Теперь их сомкнутые тела летели по опасной дуге и усилия, которые прилагал Жюль, чтобы удержаться на своем хрупком снаряде, могли бы переломить кисть обыкновенному человеку. Однако молодой д'Аламбер, при росте, немного не достигавшем шести футов, весил двести двадцать пять фунтов и обладал невероятно мощной мускулатурой и крепкими, как у быка, костями. В нем не было ни одной лишней унции жира; казалось, даже удар молнии с небес не заставит его разжать пальцы.

Затаив дыхание, не шелохнувшись, зрители следили за летящими вниз серебристыми фигурами. Сможет ли гимнаст удержаться на трапеции? Выдержат ли канаты? Снаряд начал угрожающе скрипеть и потрескивать, тонкий металлический стержень качели изогнулся, словно напряженный лук. За мгновение до того, как он треснул, Жюль отпустил ненадежную опору. До арены оставалось не больше сорока футов.

При замедленной съемке можно было бы разглядеть, что даже в этот страшный миг гимнасты не потеряли контроля над своими движениями. Они готовились приземлиться: колени согнуты, локти плотно прижаты к бокам, подбородки — к груди, сильные мышцы ног напряжены. Мгновение — и их тела мелькнули над ареной, погасив инерцию ловким переворотом.

Еще секунду брат и сестра рука об руку неподвижно стояли в центре посыпанного желтоватыми опилками круга, под яркими лучами прожекторов, направленных теперь вниз; затем, поклонившись, они стремительно скрылись за кулисами. И только тогда амфитеатр взорвался неистовой бурей оваций.

На этот раз публика получила нечто большее, чем обычное зрелище; перед глазами заполнившей цирк толпы промелькнул краткий и смертельно опасный спектакль. Тысячи людей видели обреченную на гибель жертву; они испытали непроизвольную вспышку ужаса и сострадания, а потом, когда жизнь молодой гимнастки оказалась вне опасности, кое-кто, возможно, ощутил досаду. Великолепные юные тела пронеслись перед ними, обреченные на смерть или жестокое увечье, но в последний миг их гибельный полет обернулся триумфом силы, ловкости и самообладания.

Несомненно, то был великолепный финал; и неистовый взрыв аплодисментов подтвердил такой вывод. Кто смог бы сказать, какие чувства — сострадание, восхищение или разочарование — руководили в эти минуты ревущими, хохочущими, улюлюкающими и свистящими толпами землян?

Как бы то ни было, многие зрители пережили, быть может, самый волнующий момент в своей жизни. И только единицы из них могли бы разгадать секрет д'Аламберов и тайну этого невероятного полета. Ибо из триллионов людей, населяющих девятьсот сорок две обитаемые планеты Империи Земли, лишь ничтожная часть когда-либо слышала о Де-Плэйне. А из тех, кто слышал о ней, очень немногие знали, что гравитация в этом мире в три раза больше, чем на маленькой, зеленой и ласковой Земле. И, пожалуй, практически никто не догадывался, что суровый, грозный Де-Плэйн был родиной артистов из труппы д'Аламберов, выступавших в тот день на арене Галактического Цирка.

Ареал Тампета, штат Флорида, населяло более пятнадцати миллионов человек — включал он не только города Сент-Питерсберг, Тампа и Клиарвотер, но и городишки помельче, а также поселки между Сарасотой на юге и Порт-Ричи на севере. Ближе к границе этого района, по направлению к Лейклэнду, находилось местечко Пайнелла, где Галактический Цирк вот уже больше недели давал свои представления при неизменном аншлаге, причем ни в один из вечеров программа не повторялась. Особым разнообразием блистали выступления д'Аламберов.

Жюль и Иветта, премьеры труппы, разумеется, имели собственные гардеробные — и у этих комнат был отдельный выход. Поэтому никто из цирковых служителей не заметил, как два коренастых невысоких дельфианца, по уши закутанные в бесформенные развевающиеся плащи с капюшонами — обычные одеяния этого народа, привыкшего скрывать свои тела, — покинули гигантское здание Цирка. Был поздний вечер, около одиннадцати часов, но огромные сияющие сферы, окружавшие здание Цирка, бросали яркий свет на заполненные бурлящими людскими толпами дорожки. Дельфианцы присоединились к этому нескончаемому человеческому потоку, который медленно тек в сторону необъятных размеров площадки, предназначенной для парковки машин. Для того, чтобы добраться до своего глайдера, им потребовалось более получаса; однако они, казалось, не спешили. Выбравшись из лабиринта узких городских улочек, Жюль откинул капюшон плаща, перевел свою тяжелую машину на второй уровень Четвертого Трансамериканского шоссе и стремительно погнал её к Дьюнедину, в Дьюнедин-Армс — одному из самых шикарных злачных мест на всем североамериканском континенте. Подъехав к огромному, блистающему огнями дворцу, он сунул доллар сторожу паркинга, второй — портье в роскошной ливрее у входа, ещё один — швейцару, который почтительно проводил их к лифту, остановившемуся на четвертом этаже. У гардеробной стойки оба дельфианца — что, впрочем, никого особенно не удивило, — отказались расстаться со своими плащами, после чего Жюль, как было принято, дал очередной доллар несколько вызывающе одетой девице при гардеробе, а затем вручил билеты и пятидолларовую банкноту подобострастно кланяющемуся метрдотелю.

— Премного благодарен, месье и мадам, — проворковал тот с широкой улыбкой. — Мы очень рады приветствовать вас у себя в этот вечер, мистер и миссис Тигвен. Прикажете подать ужин прямо сейчас или, быть может, несколько позже?

— Пожалуй, через час-полтора, — бросил Жюль на четком, безукоризненном русско-английском «империале», официальном языке Империи. Затем он внимательным взглядом окинул простиравшийся перед ним просторный зал ресторана. Справа вдоль стены, в мерцании приглушенных огней, тянулась зеркальная стойка бара. Три больших окна слева выходили на залив и пустынный пляж. Тяжелые массивные столы из натурального дуба были свободно расставлены по всему залу, оставляя место для танцевальной площадки. На сцене в дальнем углу рыжеволосая девица, извиваясь в луче прожектора, отработанными движениями снимала одну деталь туалета за другой, демонстрируя всем желающим свои прелести. Стены ресторана украшали подлинники дорогих картин и изумительные гобелены, на пьедесталах в глубоких нишах возвышались сверкающие сталью, золотом и серебром рыцарские доспехи. Зал был полон; несколько свободных мест оставалось только за стойкой бара.

Намек метрдотеля был понятен, поэтому Жюль после некоторой паузы повторил: — Да, часа через полтора. Сначала мы, пожалуй, выпьем в баре.

Через пару минут они расположились за стойкой. Молодой гимнаст протянул бармену пятидесятидолларовую банкноту и произнес:

— Воднак, пожалуйста, — литровую запечатанную бутылку. Эстеван, если есть.

— Конечно, сэр. Прошу, сэр, — бармен метнулся к зеркальным полкам и перед Жюлем, словно по волшебству, возникли два стакана, ведерко со льдом и тяжелая шершавая бутыль зеленого стекла. Воднак, напиток крепостью сто двадцать градусов, в Дельфе, на окраине цивилизованного мира, предпочитали любому спиртному. — У нас можно получить все, буквально все, сэр! И не сомневайтесь в качестве напитка — при наших ценах мы никогда… — с этими словами бармен выложил на стойку доллар пятнадцать центов сдачи. Жюль небрежным движением руки подвинул монеты обратно.

Перед тем, как откупорить бутылку, юноша бросил взгляд в зеркало напротив — и сам он и его сестра украдкой следили за окружающими. Человек слева от Иветты неторопливо опустошил свой бокал и удалился; место его тут же поспешил занять высокий тощий землянин. Поманив пальцем бармена и шаря в кармане, он начал:

— Дайте-ка мне…

Это было все, что он успел сказать. «Ап!» — вскрикнула Иветта, подавая сигнал боевым кличем цирка старых времен. Затем она схватила тяжелую бутылку за горлышко и метнула её в своего соседа, одновременно падая и откатываясь в сторону. Это было сделано весьма своевременно, так как смертоносный луч бластера, который тощий землянин выхватил из кармана, прожег стойку точно в том месте, где девушка находилась за миг до падения. Еще в воздухе, в стремительном прыжке, она оттолкнулась ногой от стойки и нырнула под ближайший стол, скорчившись там на коленях.

Луч бластера погас. Тяжелая бутылка, брошенная с мощью деплэйнианина и точностью воздушного гимнаста, угодила прямиком в лицо стрелявшему — и лица у него не стало. Впрочем, сама бутыль не получила ни малейшего повреждения.

В свою очередь, Жюль не терял времени даром. По сигналу сестры он тоже мгновенно бросился на пол, не упуская, однако, из вида столы и сидевших за ними людей. Он заметил, как слева, где за богато сервированным столом расположились две пары, начал приподниматься человек. Наполовину скрытый своей соседкой, импозантной величавой красавицей с короной белокурых волос, он потянулся к левой подмышке, одновременно пытаясь разглядеть молодых д'Аламберов.

Жюль птицей взлетел на стол и, сметая и расшвыривая приборы, ринулся прямо к мужчине, который все ещё лихорадочно пытался дотянуться до своего оружия. По пути он успел убрать с дороги блондинку — не отпихнул её, а лишь отодвинул легким движением руки. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы дама кувыркнулась через спинку стула, продемонстрировав восхищенным зрителям стройные бедра с кружевным нейлоновым треугольничком между ними — все, что было на ней под роскошным вечерним платьем.

Пригнувшись, Жюль нанес противнику удар левым локтем под ложечку. Пока тот ловил воздух посиневшими губами, гимнаст развернулся и рубанул его ребром ладони по шее — она переломилась как сухая ветвь, с неприятным резким хрустом. Затем Жюль выхватил из кобуры оружие, которым покойник так и не успел воспользоваться, — это было не бластер, а станнер, — и бросил взгляд на шкалу. Десять единиц… мгновенная смерть! Большим пальцем юноша сдвинул регулятор мощности излучения в третью позицию, что обеспечивало получасовую отключку и поиграл лучом станнера на лбу второго участника событий; теперь этот тип пребывал в таком спокойствии и неподвижности, словно все происходящее его нисколько не касалось. Он огляделся — как там справляется Иветта?

У неё все было в полном порядке. Стол, под который она так удачно нырнула, неожиданно подскочил вверх, перевернулся, сбрасывая посуду и рухнул на соседний — за ним раньше сидел тот самый тощий землянин, стрелявший в Иветту у стойки и здесь ещё располагались три его компаньона. Выхватив свой бластер, девушка прицелилась в голову номера Два и он рухнул на пол с дыркой во лбу. Затем, в стремительном броске, она ринулась к номеру Три, дернула его за лодыжки и опрокинула, вырвав из руки бластер, под луч которого едва не попали ни в чем не повинные свидетели инцидента. Рукоятью этого бластера она замахнулась на номер Четыре, но тот уже оседал на пол под лучом станнера её брата.

Иветте осталось нанести завершающий штрих — что она и сделала, швырнув номер Третий через несколько столов. В результате её противник, нелепо дергая руками, вылетел в одно из трех огромных окон и грянулся вниз с пятидесятифутовой высоты.

Грохот, с которым разлетелись вдребезги четыреста тридцать два квадратных фута толстого оконного стекла, был невообразим. И сразу, будто бы по контрасту, наступила полная тишина.

В этой тишине Жюль д'Аламбер заговорил с Иветтой. Внешне и юноша и девушка выглядели совершенно спокойными; их сердца не совершили ни одного удара сверх нормы и только глаза — холодные серые у брата и ярко-голубые у сестры — выдавали, в каком, напряжении они находились.

— Как ты думаешь, их ещё много? — спросил Жюль д'Аламбер.

— Если кто-то и остался, то, пожалуй, не здесь, — покачала головой Иветта. — Впрочем, у нас все равно нет времени выяснить это.

— Ты права. Бери вон того, — Жюль кивнул головой, — а я потащу другого. Все. Исчезаем.

С двумя бесчувственными телами на плечах брат и сестра на одном дыхании преодолели три лестничных пролета и выскочили к стоянке машин. Сторож, разглядев, что за груз они несут, раскрыл было рот, но закричать не успел — об этом позаботился станнер Жюля.

Мотор жалобно взвыл, когда тяжелый глайдер стремительно рванулся к шоссе. К счастью, движение в третьем часу утра не было интенсивным и Жюль, пока поблизости не виднелось других машин, мог положиться на автопилот.

Глайдер д'Аламберов на первый взгляд мало чем отличался от стандартных земных моделей — разве что был чуть более длинным, широким, обтекаемым и тяжелым, чем типовые образцы. Убедившись, что они одни на дороге, Жюль нажал кнопку и эта иллюзия исчезла. Фары погасли; из обтекаемых бортов машины выдвинулись два полусферических сегмента герметичного прозрачного пуленепробиваемого купола, соединившись наверху с легким щелчком. Машина поднялась в воздух с ускорением четыре «ж» — излишняя спешка, учитывая бесчувственные тела землян на заднем сиденье, была бы опасна, — и зависла на высоте тысячи девятисот футов.

Жюль и Иветта сбросили изодранные лохмотья, ещё недавно бывшие дельфианскими плащами и с минуту внимательно глядели друг на друга. Наконец, девушка задумчиво произнесла:

— Мы шли на первый контакт… Только контакт, не больше… И мы не знаем никого в земном ИСБ… — она пожала плечами, не отводя глаз от темных непроницаемых зрачков брата. — Я думаю, там была утечка информации, Жюль! Иначе все это не объяснить!

— Да, несомненно. И не просто утечка — может быть, здесь затронут… затронут даже офис Верховного! — голос Жюля дрогнул от сдерживаемого волнения.

Иветта снова пожала плечами.

— Мне тоже не по себе, Жюль. И ведь мы не имеем практически никаких сведений о Верховном — кто он, где находится? Единственный пароль — структура сетчатки глаза… Может, его сейчас вообще нет на Земле!

— Ну, должен же хоть кто-то находиться в здешней резиденции. Возможно, его заместители… Готов держать пари — то, что сейчас произошло в Дьюнедин-Армс, расшевелит их. Я полагаю, они будут постоянно держать наш канал на контроле.

— Но хозяева наших приятелей — там, внизу, — тоже возьмут под контроль все каналы… и у них, скорее всего, есть коды.

Жюль на мгновение задумался, потом на его губах заиграла улыбка.

— Ну что ж, значит, я воспользуюсь старым, как мир, способом — они, наверно и не слышали о таком. Неплохо слегка подурачить парней, которые сейчас пытаются нас запеленговать. Клянусь ядром Галактики и всеми её спиралями — кто бы ни сидел на радиоперехвате, это не беспомощные кролики! Ну, приступим!

Он щелкнул синим верньером и завел мощным, не лишенным приятности басом: «О Сюзанна, моя вечерняя звезда! О Сюзанна, ты холоднее льда! Как мне сердце растопить твое? Как найти мне…»

— Достаточно, Сьюзен на связи, — внезапно послышалось из переговорного устройства; мягкое контральто не оставляло сомнений, что у этой Сюзанны сердце было весьма отзывчивым. Голос умолк; затем, после паузы, произнес: — Отключайтесь, — Жюль тут же поставил верньер в первоначальное положение, — мы будем подавать сигналы. Конец связи.

— Они, действительно, начеку! — воскликнула Иветта. И добавила с облегченным смешком: — Эта девица прореагировала на удивление быстро, не правда ли? А ведь ты сделал все экспромтом, да?

— Ага. Если бы у меня было чуточку побольше времени, слова не уступали бы по достоинству мелодии.

Иветта фыркнула. — Да уж, от скромности ты не умрешь! Им стоило бы наградить тебя овацией за этот маленький концерт! Однако, ты был прав: тот, кто сумел так быстро перехватить наши позывные, явно не беспомощный кролик. Да ещё при такой неразберихе в эфире! — Она сделала паузу, потом задумчиво добавила: — Вот только кто же откликнулся на твою серенаду? Люди из Службы Безопасности, или… И что за сигналы они собираются подавать? Возможно, после первого от нас останется лишь пепел…

— Мне кажется, вряд ли они воспользуются радиосвязью. Скорее, чем-нибудь другим — лазером, например… Во всяком случае, кто бы ни держал нас на прицеле, лучше начать двигаться.

Он запустил моторы. Не прошло и минуты, как они заметили прямой тонкий луч, который возник прямо в фокусе антенны на куполе машины. Да, радиосигналом его никак нельзя было назвать.

Манипулируя переключателями и пытаясь определить точную траекторию луча, Жюль бросил сестре:

— Будет лучше, если ты приготовишь парочку бомб, Иви… на случай, если кому-то придет в голову мысль задержать нас. А я попробую отрегулировать…

— Это, конечно, неплохая идея, — перебила его Иветта изменившимся голосом. — Но мы ведь предполагаем, что это сигналы людей из ИСБ?

— Разумеется… Но когда мы приземлимся, нам стоит получить кое-какую предварительную информацию. Наши партнеры по переговорам знают, с кем имеют дело, а мы — нет… — Откинув голову, Жюль покосился на тонкий голубоватый луч — ниточку, что вела в неизвестность, — и задумчиво добавил: — Что-то сместилось в этом мире, Иви… трос под ногами канатоходца не лопается ни с того, ни с сего… Мы послали пароль, но, как ты сама сказала, нам не известно, кто откликнулся на него. И если не те, кого мы ждем, нам надо выяснить, почему они это сделали…

Голубоватый, тонкий как спица луч привел машину д'Аламберов прямиком на крышу небоскреба, который был этажей на сорок выше всех окрестных зданий. Жюль, медленно снижаясь, завис, наконец, в полумиле от её гладкой поверхности. Гигантская башня, устремленная в небеса, была погружена в темноту, за исключением яркого светового пятна на крыше.

— Проверь по плану, что это за здание, — сказал Жюль. — И прозондируй его — сначала в инфракрасном диапазоне.

Иветта приникла к сканнеру.

— Стэйт-холл, Четвертый сектор, — сообщила она спустя некоторое время. — Хмм… Вполне возможно:

Стэйт — самое подходящее место для штаб-квартиры Службы, верно?

— Продолжай проверку. Откуда там свет?

— Это прожектор. Рядом с ним девица… совсем молоденькая. Кожа да кости, но землянам такие нравятся. Волосы черные, на груди передатчик, одета в свитер, шорты и сандалии, на поясе два бластера без кобуры. Снижайся осторожно, Жюль.

Жюль начал медленно опускать свой глайдер — великолепную боевую машину, одно из самых страшных смертоносных орудий, которые когда-либо создавал человек, — и на этот раз завис в двухстах ярдах прямо над прожектором. В кабине опять зазвучало глубокое мягкое контральто:

— Сейчас, друзья, мы можем говорить, ничего не опасаясь. Вы, разумеется, вооружены?

— Да, — коротко ответил Жюль.

— Что ж, не лишняя предусмотрительность… Однако оружие вам не понадобится.

Девушка шагнула в круг света и, сняв с пояса бластеры, положила их на крышу; затем вернулась на прежнее место.

— Вы узнали голос своей Сюзанны? — с чуть насмешливой ноткой спросила она.

— Да.

— Я полагаю, у вас есть ретиноскоп?

— Конечно. Подождите минуту.

Жюль прервал связь и повернулся к сестре: — Слушай, мне все это решительно не нравится. Кого на Земле, не исключая и Верховного, мы смогли бы узнать без опознавательного диска? — Он приподнял брови, потом сам ответил на свой вопрос: — Верно, никого! Значит, им надо притащить сюда главу Службы. Но, кроме этой хорошенькой мордашки внизу, я не вижу ни одного человека.

Иветта прикусила губу.

— Нас вызвали — с гарантией, что встреча будет безопасной. Возможно, там ловушка… — она бросила взгляд на крышу. — Пока мы не вступим в контакт и не проведем проверку, все останется неясным. Что ещё мы можем сделать?

— Ничего. — Жюль снова щелкнул тумблером и решительно сообщил: — Мы идем.

— Приземляйтесь там, где покажется удобным.

После этого к вам на борт поднимется человек. Без оружия.

— O'кей. — Жюль довольно хмыкнул, переглянулся с Иветтой и опустил машину подальше от освещенного круга. Затем он приоткрыл дверцу.

Протягивая пустые руки, к ним шагнул человек, до того скрывавшийся в тени. Он возник из мрака словно призрак и в темноте можно было лишь заметить, что он среднего роста, довольно хрупкого телосложения и абсолютно лыс. Мужчина просунул руки сквозь проем двери и Иветта, придерживая его за запястья, помогла протиснуться на переднее сиденье. Она мягко, но надежно держала его за руки, пока Жюль, вставив в ретиноскоп диск-опознаватель, тщательно исследовал правый глаз незнакомца.

— Это Верховный, — сказал он наконец. — Здравствуйте, сэр, — и примите мои извинения.

— Ты все сделал правильно, сынок, — широко улыбнулся тот. Теперь, в неярком свете кабины, можно было разглядеть, что мужчина был худощав, с резкими властными чертами лица. На вид ему было лет шестьдесят — возраст полного расцвета. Одобрительно кивнув головой, он продолжал: — Напротив, я был бы удивлен, если б вы не приняли мер предосторожности; да что там — я был бы крайне разочарован! Рад наконец-то познакомиться с тобой, — он обменялся с Жюлем энергичным рукопожатием. — И с вами, милая Иветта. — Ее руку он поцеловал, придерживаясь придворной моды, — можно было подумать, что он находится не в тесном салоне глайдера, а на приеме во дворце. — Ну, а теперь — чистая формальность, конечно, — мне хотелось бы заглянуть в ваши глаза. Сначала вы, Иветта, — и он протянул ей ретиноскоп.

Девушка поднесла прибор к зрачку, потом вдруг опустила его, с недоумением посмотрев на Верховного.

— Но, сэр, вы же не вставили диск! — воскликнула она. — Вы не сможете без опознавателя…

— Отнюдь. — Верховный быстро исследовал сетчатку её глаза, затем кивнул в сторону Жюля и тот взял трубку ретиноскопа из рук сестры. — Конечно, я не держу в памяти отпечатков всех наших агентов, но что касается Жюля и Иветты д'Аламбер… Вы чересчур скромны, моя милая. — Он приоткрыл дверцу кабины и поинтересовался: — Все в порядке, Эллен?

— Да, отец, все спокойно, — отозвалась черноволосая девушка и подошла к машине. — Ничего подозрительного — ни внизу, ни в воздухе.

— Прекрасно, — с облегчением сказал Жюль и все трое выбрались из глайдера. — Я надеюсь, сэр, что мы действовали достаточно быстро и покинули Дьюнедин-Армс без нежелательных спутников… кроме этих, — он ткнул пальцем в сторону заднего сиденья, где бесчувственными колодами валялись тела пленников.

— Что ж… Пожалуй, они нам пригодятся. Но, судя по всему, эти парни — пташки невысокого полета.

— Меня бы это не удивило. Однако все произошло довольно быстро и я не успел разобраться. Этот, — Жюль указал на одно из тел, — скорее всего, просто боевик; вряд ли он знает что-нибудь существенное. Второй же… или он случайный человек, или знает немало. — В скупых выражениях Жюль описал подозрительно невозмутимого наблюдателя, сидевшего за одним столом с шикарной блондинкой и заключил: — Как видите, сэр, наша встреча, строго секретная, явно не представляла кое для кого тайны.

— Да, ты прав. — Нахмурившись, глава Службы поднес к губам браслет связи, украшавший его левое запястье и произнес: — Полковник Грэндон?

— Слушаю, сэр.

— Поднимитесь на крышу — для вас тут имеется кое-что… пара человек, попавших под луч станнера минут двадцать назад. Приведите их в чувство и выкачайте всю известную им информацию. О результатах доложить немедленно.

— Есть, сэр, — ответил невидимый полковник. Верховный повернулся и шагнул к лифту.

Просторная кабина плавно опустилась на тридцать первый этаж, её дверцы беззвучно раздвинулись и у д'Аламберов не осталось сомнений, что они попали в офис весьма важной персоны.

Миновав холл, они вошли в большую комнату, обставленную весьма богато, но в суховатом и деловом стиле. На полу красовался мягкий пушистый ковер неяркого коричневого цвета; в тон ему стены и потолок были обшиты великолепными резными деревянными панелями. На стене, над самым столом — также из натурального дерева — сиял золотом корон герб Империи, инкрустированный драгоценными камнями.

— Теперь мы можем спокойно поговорить, — сказала девушка, протягивая Жюлю узкую ладошку. — Я — Великая Леди Элле… О, что вы… не надо! — её щеки вспыхнули горячим румянцем, когда Жюль галантно приник губами к её ручке; затем она обменялась сердечным рукопожатием с Иветтой.

— Эллен покраснела недаром, друг мой, — усмехнулся Верховный, взглянув на Жюля. — Некоторое время она работала в нашей системе и хорошо представляет, кто ты такой. Да и про Иветту она кое-что слышала. — Повернувшись к девушке, он продолжал: — Да, моя милая, наши гости, несмотря на их молодость, одни из самых высококвалифицированных профессионалов Службы; их ценность для Короны неизмерима — и не идет в сравнение ни с одной из Великих Леди. — Похлопав дочь по плечу, Верховный кивнул в сторону кресел: — Я думаю, мы можем присесть, а Элли принесет нам выпить. Мне виски, девочка, — он приподнял бровь в сторону своих агентов: — А для вас?

— Апельсиновый джус, пожалуй, — быстро сказала Иветта, а Жюль добавил:

— Лимонад, если вас не затруднит. Несколько минут хозяева и гости сосредоточенно потягивали свои напитки. Великая Леди Эллен, скрестив стройные ножки и задумчиво помешивая коктейль с мороженым, искоса поглядывала на Жюля. Несомненно, она была очаровательной девушкой, но несколько субтильной — на вкус деплэйнианина, конечно. Наконец, Верховный, приподняв свой бокал, заговорил:

— Должен признать, нападение в Дьюнедин-Армс было для меня полной неожиданностью. Мы не замечали ни утечки информации, ни чего-либо подозрительного до того момента, когда человек, который должен был встретиться с вами и привести сюда, не был убит. Связь между его гибелью и делом, которое привело вас на Землю, совершенно очевидна. Тем не менее, — он сделал глоток, — пока вы оба парили под куполом цирка, никаких неприятностей не случалось. Стоило вам выйти на контакт, как последовало покушение на Иветту, о котором я уже наслышан и затем — эта бойня в ресторане. — Верховный потер ладонью висок и задумчиво пробормотал: — Хмм… Значит, раньше противник не имел ни малейшего понятия ни о вас, ни о Галактическом Цирке и его роли в нашей системе. Согласны?

— Вполне, сэр, — ответил Жюль; Иветта молча кивнула.

Однако Эллен удивленно приподняла тонкие брови:

— Почему ты так уверен в этом, отец?

— Видишь ли, детка, о связи труппы д'Аламберов со Службой известно весьма ограниченному кругу лиц. А наших гостей — в их истинном качестве агентов ИСБ, разумеется, — не видел ни один человек на Земле… Собственно, если б не эта темная история в Дьюнедин-Армс, ты тоже была бы лишена такой приятной возможности… — Верховный мельком взглянул на Жюля и усмехнулся. — Я полагаю, что если бы некое заинтересованное лицо имело подробную информацию о Жюле и Иветте д'Аламбер, то дело не ограничилось бы шестью нападающими… Или уж все они стреляли бы одновременно и без предупреждения. Надо полагать, эти типы больше опасались противодействия Службы, чем двух никому не известных дельфианских агентов. Это-то их и погубило, — закончил он с явным удовлетворением.

— О, теперь понятно. Прости, я тебя перебила…

— Ничего страшного; такие вопросы — тоже часть твоего обучения, моя милая. Итак, продолжаю: мы начали поиск. Рано или поздно утечка будет обнаружена и, естественно, ликвидирована. А мы, тем временем, займемся делом, ради которого и было спланировано выступление труппы д'Аламберов на Земле.

Верховный поднялся и, подойдя к своему массивному столу, вытащил из ящика внушительную стопку кассет.

— Наша проблема, скорее всего, связана с Дэрвордом. Весьма процветающий мир, должен отметить. Я предоставлю вам около полусотни кассет с записями, — он постучал пальцем по стопке, — но существует ещё масса информации, которая никогда не была и не будет официально зафиксирована — её мы обсудим с вами с глазу на глаз. Кроме того, чтобы иметь полную картину, вам стоит переговорить с некоторыми специалистами. Возможно, перед тем, как отправиться на Дэрворд, вы захотите провести предварительный поиск на Земле или какой-либо другой планете.

Глава Службы окинул внимательным взглядом сидевших перед ним молодых людей. Д'Аламберы были его самыми ценными агентами и то, что он собирался привлечь их к расследованию Дэрвордского инцидента, указывало на серьезность ситуации. Справятся ли они? Конечно, он допускал, что на пути к его резиденции у них могут возникнуть сложности… но он был также уверен, что агенты такого класса преодолеют их без труда. Дэрворд — иное дело. Внезапно он произнес:

— Совершим небольшой исторический экскурс, мои юные друзья. Рассмотрим, к примеру, вопрос лояльности. Служба верна Короне как символу Империи — верна порфироносцу, независимо от того, кто он и каковы его личные достоинства. Вы согласны со мной?

— Разумеется, сэр, — пробормотал Жюль, а обе девушки согласно кивнули.

— Прекрасно. В начале 2378 года, когда наследный принц Энсел замышлял убийство всех членов королевской фамилии, следовало ли ИСБ уничтожить его, если б он попался нам в руки? Его — принца крови?

— Но, сэр… — Жюль, казалось, был несколько шокирован. Наконец, он сглотнул и с трудом выговорил: — Я полагаю… да, должны! — Иветта в задумчивости снова кивнула, а её брат добавил: — Я никогда раньше не думал об этом событии с такой точки зрения, сэр. Но теперь я уверен: мы были бы обязаны уничтожить его.

— Тем не менее, когда одиннадцать убийств стали свершившимся фактом, принц Энсел — один из немногих оставшихся в живых членов правящей династии — стал Императором Стэнли IX. И его правление длилось больше двух десятилетий… Так вот, возникал ли тогда вопрос о свержении узурпатора с престола? — Верховный многозначительно приподнял брови. — Отвечаю — нет! Служба была верна царствующему Императору, как до того была верна его отцу Стэнли VIII и как сейчас верна его наследнику Стэнли X.

— Понятно, сэр. Но какое…

— А сейчас перейдем к сведениям, отсутствующим на кассетах. Известно ли вам что-нибудь о Бэнионе Бастарде?

Жюль на мгновение задумался.

— Похоже, что нет, сэр. Это имя мне незнакомо. Иветта молча покачала головой, а Эллен воскликнула:

— О-о, наконец-то ты прольешь свет на эту темную историю, отец! Я кое-что слышала…

— Не думаю, чтобы вы, молодые, много знали об этом. Очень немногим из ныне здравствующих людей известна правда о Дэрвордском инциденте. История, действительно, темная…

Собираясь с мыслями, Верховный медленно прихлебывал свой виски; наконец, он отставил бокал и приступил к повествованию.

— Слабостью Стэнли IX были женщины — молоденькие и хорошенькие женщины. Не прошло и полугода после его женитьбы, как он абсолютно перестал обращать внимание на императрицу и в этом герцог Генри Дэрвордский, тридцатилетний холостяк, усмотрел свой звездный шанс. Он прочесал вдоль и поперек свою планету в поисках совершенно особенной женщины. Он хотел найти нечто особенное — молодую, непорочную, поразительно красивую девушку, обладающую недюжинным умом — и, одновременно, столь же нещепетильную, жестокую и безжалостную, как и он сам. Она должна была вынырнуть из мрака неизвестности, из сонма тех прелестниц, что никогда не появлялись при императорском дворе. И герцог Дэрворд нашел такую женщину.

Тут Верховный сделал паузу, потянулся к бокалу, отхлебнул последний глоток и снова налил доверху.

— Фаворитка с Дэрворда! — воскликнула Эллен. — Уж о ней-то вы, наверно, слышали!

Однако Жюль пожал плечами, а Иветта покачала головой. Де-Плэйн был далек от Земли — и от земных интриг. Верховный, неторопливо покачивая бокал, продолжил свою историю.

— Она была молодой честолюбивой актрисой на вторые роли, весьма неразборчивой в средствах, которыми достигается успех. Герцог устраивал в её честь грандиозные приемы в своем дворце на Земле и, в конце концов, добился желаемого — Стэнли IX не устоял перед чарами юной актрисы. Она стала очередной фавориткой; при умелой поддержке герцога, она держала императора на крючке значительно дольше, чем это удавалось её предшественницам.

Герцог женился на ней — при полном одобрении Стэнли IX — когда Фаворитка была на седьмом месяце беременности; таким образом, её сын Бэнион был рожден в законном браке и, как первый ребенок в семье, стал наследником герцога и герцогини Дэрвордских. Однако, не это являлось целью вельможного интригана. По его настоянию, Стэнли IX, все ещё не потерявший теплых чувств, даровал младенцу особую Императорскую Грамоту, которая удостоверяла его истинное происхождение по отцу — вместе с уникальным титулом принца Дэрвордского и гербом: пурпурное поле, в верхней правой четверти — три золотых дракона, стоящих на задних лапах, в левой половине…

— Подожди, отец, — вмешалась Эллен, — даже я не понимаю таких тонкостей, а наши гости, пожалуй… Верховный засмеялся.

— Говоря проще, золотые драконы на красной эмали и наклонная полоса в правой части — признак побочной линии. Можно долго описывать этот герб, но я отмечу лишь несколько моментов. К примеру, орнамент из тринадцати черных дисков с красным бордюром — несчастная геральдика! Черное на кровавом фоне, да ещё это зловещее число… К тому же, датирована Грамота 13 мая 2380 года, а этим днем была пятница — вполне в духе мрачного юмора герцога Дэрвордского.

Однако уже через месяц Стэнли IX начал постепенно приходить в себя — Фаворитка, наконец, окончательно утомила его. И вот — ирония судьбы! — тот, кто уничтожил почти всех членов фамилии, стоявших между ним и троном, сотворил нового претендента на престол с абсолютно обоснованными притязаниями. Спохватившись, Император приказал Службе уничтожить и герцога и Бэниона Бастарда и Грамоту, но было уже поздно. Герцог предвидел подобный ход и успел удрать вместе с Фавориткой и её сыном. И с Грамотой.

Ключевым моментом в этом деле является именно Грамота. Она была собственноручно написана Стэнли IX на специальном императорском пергаменте, а его подпись — скреплена Великой Печатью Империи Земли. Разумеется, император аннулировал Грамоту, любое упоминание о ней было вычеркнуто из анналов истории, а имена вельможных преступников обнародованы, но этого было недостаточно. Чтобы покончить с возможными притязаниями в будущем, требовалось найти и уничтожить Грамоту — вместе с Бэнионом Бастардом. Однако сделать этого не удалось.

В 2381 году произошло событие, которое, как потом выяснили агенты ИСБ, было задумано Фавориткой с целью захвата власти над Дэрвордом, но обернулось против неё самой. Она пыталась заколоть герцога в постели, но он перерезал горло возлюбленной супруги её же собственным кинжалом.

Служба разыскивает Грамоту, Бастарда и его потомков с 2380 года. И, как я уже упоминал, записи на эту тему занимают более сорока кассет. Что касается наших достижений, то они весьма незначительны: за все эти годы, потеряв восемьдесят девять первоклассных агентов, мы обнаружили всего-навсего три поддельных документа и их изготовителей — впрочем, людей довольно незаурядных. Однако два года назад следы вновь привели на Дэрворд. Мы послали туда агентов — они не обнаружили ничего, а три месяца назад с ними прекратилась всякая связь. Тогда я отправил на Дэрворд четверку наших лучших профессионалов — разумеется, с указанием избегать каких-либо поспешных действий, — они тоже не вышли на связь. Вот почему теперь мы вынуждены включить в эту операцию Цирк — наше последнее и самое законспирированное оружие. Говоря по правде, мы ничего не знаем о Бастарде и его потомках, кроме одного: они рвутся к власти, угрожая жизни императора и его семьи. И даже я не понимал, до событий прошедшей ночи, насколько велика эта опасность.

Герцог Дэрворд родился в 2350 году, девяносто семь лет назад; скорее всего, его уже нет в живых. А Бэниону Бастарду сейчас шестьдесят семь лет, он находится в полном расцвете сил и, несомненно, имеет детей и внуков… змеиное племя, о котором у нас нет никакой информации.

Ваше задание состоит из двух равнозначных по важности частей: во-первых, вы должны найти Грамоту и доставить её на Землю с целью проверки её подлинности — наш повелитель Стэнли Х желает уничтожить этот документ собственными руками; во-вторых, вам надо разыскать и ликвидировать Бэниона Бастарда и всех его потомков. Это все. До свидания и удачи вам!

Вернувшись на рассвете в Цирк, Жюль и Иветта отчитались перед отцом, директором труппы и, по совместительству, резидентом Службы на Де-Плэйне. Затем, поужинав, они уютно устроились в комнате Иветты, чтобы обсудить задание.

Жюль заговорил первым:

— Я предполагал, что наш шеф — важная персона, но мне и в голову не приходило, насколько высок его ранг! Если Эллен, его дочь — Великая Леди, то он должен быть Великим Герцогом, никак не меньше! Мне кажется, я видел где-то его портрет… или, возможно, в какой-то передаче…

— Ну, Жюль, ты даешь! — фыркнула Иветта. — Не узнать Великого Герцога Цандера фон Вильменхорста! Всего-навсего пятый по значимости человек во всей Империи, да и императорской крови в нем только половина, не больше! По-моему, самое время взять в руки Книгу Пэров — ты основательно подзабыл её содержание.

— Но какова маскировка — Бог мой! Ведь он, кажется, владеет Четвертым сектором?

Иветта зевнула и Жюль поднялся, внезапно сообразив, что уже стоит глубокая ночь.

Они проспали несколько часов, после чего отправились в огромный амфитеатр — лицезреть завершающие минуты дневного представления. Перед их ревнивыми взглядами прошел безупречно исполненный номер Жюля и Иветты д'Аламбер — захватывающая дух вариация их собственного выступления предыдущим вечером, оборванного так внезапно.

Через несколько минут — их дублеры ещё не скинули своих серебристых костюмов — все четверо сидели за столиком в небольшом ресторанчике при цирке. Как парни, так и девушки были почти копиями друг друга и не удивительно: обе пары были близнецами, родившимися с разницей в три года. Никто, за исключением деплэйниан, не смог бы различить их. Для труппы д'Аламберов подобная замена являлась обычным делом: за её двухсотлетнюю историю насчитывалось около ста артистов, выступавших под именем Жюля и Иветты, причем новая пара сменяла другую каждые два-три года. Клан д'Аламберов, потомственных циркачей, был весьма многочисленным.

— Как мы выступили, дружище? — спросил младший брат. — Должно быть, так приятно видеть со зрительских мест блестящее исполнение собственного номера!

— Заткнись, Жюль! — вмешалась младшая сестра.

— О, ты уже называешь меня Жюлем, малышка? Превосходно!

— Конечно! Сейчас ты Жюль.

— Не знаю, как ты, сестренка, а я доволен, что шеф поручил им это сверхважное задание и вытащил из цирка раньше, чем их суставы начали скрипеть, а мышцы потеряли эластичность. Не то в один прекрасный день наши старички могли бы разбрызгать свои мозги по арене… Не так ли? — И младший Жюль улыбнулся Жюлю старшему.

— Разумеется, согласен, паренек, — кивнул тот. — Хотя слышать об этом очень печально. Наверно, наши старые кости сгодятся в скором времени разве что на мыло…

Подошедшая к ним молодая женщина с подносом — она тоже выступала когда-то под именем Иветты д'Аламбер и была звездой цирка — вступила в разговор.

— Не переживай так, Жюль, бедняжка, — она ловко составила на столик бутылки с соком и лимонадом, — а то я тоже заплачу вместе с тобой… Ну, а если мы трое начнем оплакивать свою блестящую карьеру, слез будет явно с избытком. В общем, король умер — да здравствует король! И что с того? Ваша настоящая работа только начинается. Ну, что вы ещё хотите? — она критическим взглядом осмотрела стол.

— Фелиция, милая, принеси побольше апельсинового джуса, — на губах Иветты-старшей играла скорбная улыбка. — Думаю, трех литров хватит… Мне сейчас хочется утопиться.

— Утопиться в апельсиновом соке — это ты хорошо придумала, — мрачно свела брови младшая Иветта. — А вот мне придется теперь следить за фигурой… того — не съешь, этого — не выпьешь… Так что мне, пожалуйста, кофе с булочкой… ну и баранью котлетку впридачу.

Завершив трапезу, старшие Жюль и Иветта покинули Галактический Цирк — и это событие осталось почти незамеченным.

Жюль с Иветтой изучали, анализировали и вновь просматривали сверхсекретные материалы, записанные на сорока семи кассетах; наконец, по столь же сверхсекретным каналам отослали их обратно Верховному. Затем, более или менее открыто, они посетили большинство районов Земли.

В результате этих многочисленных путешествий у них сложилось четкое ощущение: творится что-то неладное. Безопасность Империи дала трещину — и не где-нибудь, а в пределах охраняющей её Службы!

По мнению Жюля и Иветты д'Аламбер ситуация требовала активных — и немедленных! — действий. Если Служба «подцепила легкий насморк», то для сотен отдаленных планет это означало угрозу двухсторонней пневмонии. Служба Безопасности была центральной нервной системой всей Империи и любая колония, любой новый мир, каждая частица пространства, заселенная людьми, дрожали и сотрясались, когда нечто инородное задевало самый крохотный её нерв.

По мере накопления данных сформировались два возможных способа действий. Они могли продолжать тщательное, методичное расследование — в надежде на то, что рано или поздно натолкнутся на невидимую брешь, через которую утекала информация… или же с головой окунуться в водоворот подозрительных событий и фактов, начать азартную и опасную игру, балансировать на лезвии ножа, выставляя себя в качестве приманки, рискуя всем и рассчитывая только на свои мышцы, волю и разум. У них был выбор.

В действительности же его не имелось — они были из рода д'Аламберов и привыкли играть со смертью.

— Учитывая все полученные данные, я вижу три — за исключением самого Дэрворда — точки, вызывающие наибольшие подозрения, — задумчиво сказал Жюль. — Алгония, Невандер, Эстон. Между ними — десятки световых лет… И три поддельные Грамоты, словно приманки, разбросанные в разных уголках Империи! Восемьдесят девять лучших агентов… Вряд ли мы обладаем большей сноровкой, чем многие из них… а ведь им была обеспечена поддержка региональных отделений Службы!

— Продолжай, Жюль. Что же ты предлагаешь?

— Нам придется самим отправиться туда. — Жюль уткнулся подбородком в скрещенные руки. — Но вот вопрос — с какой легендой?

— Ну, за землян нам не сойти, — Иветта, пожав плечами, бросила взгляд на мощную фигуру брата. — И за поселенцев с Дельфа тоже — проверки мы не выдержим. Мы — деплэйниане и похожи на деплэйниан. Среди обитаемых планет нет ни одной с такой же сильной гравитацией, как в нашем мире. Хотя, быть может, Пьюрити…

Жюль, нахмурив брови, задумался.

— А это идея, сестренка — сказал он наконец. — Помешанные отщепенцы с Пьюрити, попросившие убежища на Земле, — мы вполне можем сойти за них.

Иветта прикусила губку.

— Не ограничит ли такая маскировка наши возможности? Пьюритане не желают иметь никаких контактов с остальными мирами… для них Вселенная населена страшными грешниками. Они серьезно полагают, что в любую минуту на все планеты — не исключая нашего Де-Плэйна — обрушится гнев Господень и они сгорят в геенне огненной… — Вдруг девушка замерла, потом вскинула на брата заблестевшие глаза: — Постой-ка, Жюль, но ведь есть, кажется и ренегаты-пьюритане, не так ли?

— Вот именно, малышка! Предположим, мы изгнаны с Пьюрити за страшные грехи — мы любили танцевать, играть в карты и пить апельсиновый джус… не говоря уже о золотых, платиновых и алмазных рудниках, принадлежащих нашей семье на Земле и в иных мирах. Рудники — источник нашего богатства, понимаешь?

Иветта расхохоталась.

— Пока что не очень! Я обдумывала несколько иной план, но мы можем принять и твой. Действительно, куча людей была вышвырнута с Пьюрити за куда меньшие грехи, чем пристрастие к апельсиновому джусу, так что все выглядит вполне правдоподобно. Ну, продолжай!

— Сейчас самое главное — подходящая маскировка. Конечно, не так уж многим известно о существовании Пьюрити, но с нашими фигурами не приходится выбирать, особенно с твоей… И мы должны изменить внешность. Скажем, я… Волосы до плеч, завитые и напудренные, брови подбриты и вызолочены, усы… да, усы покрыты воском, загнуты вверх и тоже вызолочены! А на голове какая-нибудь дурацкая шапочка с золотым пером двухфутовой длины, жилет из золотой парчи и облегающие короткие штаны пурпурного цвета. Руки и ноги обнажены. Драгоценностей — самых подлинных! — на миллион долларов, плюс тяжелая трость — на самом деле бластер — в одной руке, станнер с другого бока… Ну скажи, кто в таком идиотском обличье сумеет признать во мне деплэйнианина?

— Да уж… — с усмешкой протянула Иветта. — Покажись ты в таком виде дома, тебя пристрелили бы на месте. Но идея неплоха — все будут настолько ошеломлены твоим видом, что никому и в голову не придет, что ты с Де-Плэйна!

— Полагаешь, это пройдет?

— Повторяю, брат, идея неплоха — если и я тоже не окажусь скромной курочкой рядом с таким расфуфыренным петухом… Ладно, я сумею придумать для себя подходящий наряд… что-нибудь этакое, от чело у всех глаза на лоб полезут… платье, которое приличная девушка с Де-Плэйна не надела бы под страхом смерти!

— Что ты там задумала, малышка?

— Ей-богу, это будет забавно! Но вот длинные волосы… нужны месяцы, чтобы их отрастить. Значит, парик?

— Да! Парики, золоченые кудри, шелк, бархат, парча и куча драгоценностей! И все-таки чертовский риск. Люди из ИСБ занимаются этим шестьдесят семь лет, а у нас в распоряжении всего несколько недель… Похоже, скучать нам не придется!

— Верно! А потому — приступим!

Некоторое время спустя в Административном департаменте герцога Алгонского появилась сногсшибательная пара — подобного не видели раньше не только на планете Алгония, но, вероятно, ни на одном из обитаемых миров. Продуманные ухищрения туалета делали внешность Жюля на редкость эффектной, ну а Иветта была просто неотразима! Она так же оделась в золотое и пурпурное, но, будто наперекор брату, поменяла их местами. На ногах у неё были не открытые туфельки, а высокие, по колено, сапоги, сверкавшие золотом, со шнуровкой цвета королевского пурпура, с бантиками и пряжками, усыпанными драгоценными камнями; бедра плотно обтягивали соблазнительные штанишки из золотого джерси, а облегающая безрукавка пламенела подобно солнцу на закате. Волосы девушки также были выкрашены в пурпурный цвет; с висков спадали ало-фиолетовые пряди. Дополняли наряд широкий, украшенный драгоценностями парчовый пояс на подкладке из золотистого нейлона, вуаль из золотой сеточки и, наконец, великолепная золотая диадема со сверкающими бриллиантами, изумрудами и рубинами — все натуральное, без малейшей подделки. Это украшение было оценено в полтора миллиона долларов и застраховано на ту же сумму.

Не обращая внимания на изумленные взгляды посетителей и персонала департамента, парочка в оперении королевских фазанов спокойно приблизилась к регистрационной стойке.

— Мы — граждане Земли, Карлос и Кармен Веласкес, — произнес Жюль, вежливо, но непреклонно оттесняя от стойки могучим плечом очередного клиента — полную даму с чудовищным бюстом. Одновременно он сунул в ладошку девицы, сидевшей за стойкой, стодолларовую купюру. — Карлос и Кармен Веласкес, с Земли, — повторил он и на свет появились две идентификационные карточки в роскошных футлярах. — Я полагаю, детка, здесь проходят регистрацию пассажиры, прибывшие на вашу прекрасную планету, не так ли?

— О, нет, сэр… благодарю вас, сэр… — с трудом приходя в себя и обретая голос, пролепетала девица. — По лестнице вниз, сэр… там регистрационный отдел ИСБ…

— Позаботьтесь об этом, моя дорогая, — произнес Жюль, небрежно роняя на стойку ещё три банкнота. — Когда вы это уладите, перешлите карточки в отель «Сплэндид» — мы остановимся у вас на несколько дней… или на несколько недель. Благодарю вас, моя красавица!

И великолепная пара, блистая золотом и самоцветами, покинула офис столь же беспечно, как и появилась в нем.

В «Сплэндиде», шикарном отеле, гордости столицы Алгонии, чета Веласкесов немедленно стала самыми желанными гостями — И не столько потому, что они заняли фешенебельный номер-люкс под крышей небоскреба, сколько благодаря щедрым чаевым. Казалось, эти пурпурно-золотистые гости не подозревают о существовании десятидолларовых купюр и прочей мелочи, устилая свой путь бумажками в двадцать, пятьдесят и сто долларов.

Чем бы обожаемые прислугой отеля постояльцы не были заняты в течение дня, после ужина они непременно совершали пеший моцион примерно в течение часа. В первый же вечер они выбрали несколько перспективных маршрутов и начали методично исследовать их. Как правило, они отправлялись за пределы города, парковали там машину и проходили около шести миль по узким уединенным дорожкам и горным тропам, вдоль которых было не менее пяти мест, идеально подходящих для засады — причем такой засады, которую очень нелегко обнаружить.

Шесть вечеров подряд они прогуливались быстрым шагом в полной тишине и безмолвии.

Именно в полной — их ботинки с прочными подошвами не издавали при ходьбе ни малейшего шороха, одежда и остальное снаряжение были идеально подогнаны — ни скрипа, ни шуршания, ни звяканья; все продумано до мелочей: они могли уловить любой звук, не будучи услышанными сами. Те, кто скрывался в засаде, могли только увидеть их — но не следует забывать, что сами д'Аламберы обладали острым слухом и зрением цирковых гимнастов.

Шествуя ровным шагом вдоль пустынной дороги, Иветта сказала:

— А не валяем ли мы дурака, Жюль?

— Пожалуй, нет; ведь им требуется время на серьезную подготовку. Исчезновение таких важных птиц, как сеньор и сеньора Веласкес не может остаться без должного объяснения. Ведь всем известно, что кроме камушков, которые мы таскаем на себе, в нашем сейфе в «Сплэндиде» лежит столько денег, что их хватило бы на учреждение небольшого банка. Да, времени на подготовку потребуется немало; скорее всего, нас попробуют подменить. Ну, скажи-ка, где бы ты разыскала двух людей, которые смогли бы сыграть наши роли в «Сплэндиде» и унести полмиллиона из нашего сейфа?

— Мой Бог! — рассмеялась Иветта. — Ну, разумеется, они наймут какого-нибудь гангстера с Де-Плэйна и его подружку. Неужели это так сложно сделать?

— В общем-то, да. На планетах с малой гравитацией редко встретишь деплэйниан. Наши соотечественники предпочитают здания с контролируемой гравитацией и я их понимаю: ещё месяц такого безделья при нормальной силе тяжести и наши мышцы станут как вареная лапша.

— Ну, будем надеяться, что им понадобиться меньше месяца!

Следующие пять прогулок также прошли спокойно; никаких событий.

Однако на двенадцатый вечер, в месте, где дорога шла через рощицу молодых деревьев, поднимаясь к перевалу, чуткие уши д'Аламберов уловили легкий шорох, а зоркие глаза заметили движение.

Место для засады было выбрано идеально: узкую тропу тут окаймляли густые заросли кустарника шестифутовой высоты. Однако приказ начинать атаку не поступил вовремя — местные головорезы просто не представляли, с какой скоростью могли действовать их предполагаемые жертвы. Два тела взвились в воздух в стремительном броске — и приземлились по обе стороны дороги.

Рухнув в колючий кустарник, Жюль слегка шлепнул ближайшего противника по макушке — несильно, стараясь не сломать ему шею; затем приподнял его и швырнул в другого бандита с расстояния двенадцати футов — тот лишь поднимался на ноги. Еще один прыжок — и третий гангстер получил удар в солнечное сплетение, а четвертый — ногой в лицо; впрочем, не носком, а подошвой ботинка. Четверо были повержены, один ещё оставался на ногах. Но так как вся операция продлилась почти секунду, у последнего из нападающих было достаточно времени, чтобы приготовиться. Не исключено, что он являлся главарем, поскольку у этого типа хватило сообразительности занять позицию повыгоднее.

Второй из бандитов, сбитый с ног телом своего компаньона, вероятно, не слишком пострадал; он начал приходить в себя и осматриваться по сторонам. Жюль по-пластунски подполз к нему и нанес удар прикладом станнера в челюсть. Затем он бесшумно продвинулся ещё ярдов на двадцать, наблюдая за последним противником, который, не сознавая этого, производил довольно много шума. В лесу царил полумрак — хотя луна стояла высоко, но была в первой четверти; однако для использования станнера много света не требовалось.

— Эй! — заорал наконец невидимый пока головорез. — Эд! Хэнк! Спайк! Вы схватили их или нет? Какого дьявола… — с этими словами он высунул голову из-за дерева и… попал под луч из станнера Жюля. Оружие — было установлено на получасовое поражение.

— Иви? — крикнул Жюль, всматриваясь в кусты на противоположной стороне дороги. — Как дела? У меня пятеро!

— И здесь столько же, — откликнулась из темноты Иветта. — Я могу подойти?

— Да. Надо перетащить их в одно место. Иветта, подобрав оброненные в схватке диадему и сумочку, пересекла тропинку, волоча за собой два тела; за её роскошным поясом красовался целый арсенал реквизированных станнеров. Через несколько минут десять бесчувственных бандитов лежали вдоль обочины. Кое-кто хрипел; у одного глаза закатились и губы посинели. Жюль опасался, что ударил этого типа сильнее, чем следовало.

Он поднял станнер, потом задумался.

— Пожалуй, лучше угостить их «эликсиром разговорчивости», тогда они вполне будут готовы к беседе, когда мы доставим их на место, — произнес молодой д'Аламбер.

— Вполне резонная мысль, — заметила его сестра и, вытащив из сумочки шприц для подкожных инъекций, приступила к работе.

Спустившись с горного склона к своему лимузину — глайдеру огромных размеров, стоившему целое состояние, — Жюль с Иветтой подогнали его поближе к началу тропы. Они не собирались возвращаться в отель. Загрузив свои жертвы в машину словно дрова, они направились в предусмотрительно арендованный на такой случай домик, который находился в отдаленном и безлюдном поместье. Владение это было настолько обширно, что соседи не услышали бы ни звука, даже если б в усадьбе запустили на полном режиме реактивный двигатель.

Д'Аламберы вытащили своих пленников из глайдера, привели в чувство — тех, кто остался жив, — и внимательно выслушали все, что могли рассказать наемники. Под действием наркотика они не могли ни лгать, ни утаивать сведения, ни молчать; особенно разговорчивым оказался их главарь. Наконец, иссяк и он.

— Отлично! — воскликнул Жюль, когда допрос был окончен. — Я полагал, что наши неведомые противники — кем бы они не оказались — не устоят против соблазна облапошить парочку расфуфыренных миллионеров. Борьба за престол требует немалых средств, а тут деньги сами шли к ним в руки… Но кто бы подумал, что в это дело будет замешан барон Осберг!

— В первую очередь, ты сам мог бы сообразить, дорогой братец, — усмехнулась Иветта, — да и я, в общем-то, тоже… Ведь мы догадывались, что гипотетические предатели принадлежат к самым верхам ИСБ. Ну, ладно… Не пора ли объявить следующий номер? Или мы так и будем сидеть здесь всю ночь, любуясь на этих недоумков?

Жюль состроил ей гримасу и послал воздушный поцелуй, после чего бандиты были парализованы лучом станнера на двенадцать часов, а д'Аламберы покинули усадьбу и направились к замку барона Осберга, находившемуся в семидесяти милях к востоку.

Они остановили глайдер примерно в миле от жилища барона, выбрали соответствующее снаряжение и последнюю часть пути проделали пешком. Замок стоял в древнем парке и кроны столетних деревьев, вместе с царившей вокруг темнотой, надежно скрывали молодых людей. Тем не менее, они двигались осторожно, натянув маски с приборами ночного видения и тщательно маскируясь. Обойдя замок, брат с сестрой убедились, что им предстоит штурмовать настоящую крепость.

Ее окружала железобетонная стена высотой в пятнадцать футов, опутанная проводами под током. Поверху шла колючая проволока, а пара ворот, передние и задние, были сварены из стальных пластин двухдюймовой толщины. Видимо, эти ворота имели электронные замки — ни скважин для ключа, ни каких-либо других примитивных запоров обнаружить на них не удалось. Да, барон Осберг был серьезно озабочен собственной безопасностью!

Двое деплэйниан под стеной ободряюще улыбнулись друг другу. Прячась за пышной живой изгородью, они сумели подобраться к стене футов на шесть. Согнув колени, напрягая мускулы, они на мгновение застыли тут, затем Иветта тихо шепнула «Ап!» и тела гимнастов взметнулись в воздух — вперед и вверх. Словно тени, д'Аламберы пролетели в ярде над проволокой со станнерами в руках и все охранники, попавшиеся им на глаза в верхней точке этого великолепного прыжка, безмолвно осели на землю под лучами парализаторов.

Они разделились, стремительно огибая массивное главное здание с обеих сторон; станнеры чуть слышно гудели, сшибая с ног все, что двигалось и» дышало. Затем Иветта ринулась к гаражу, а Жюль — к задней двери, бронированной, как панцирь гигантской черепахи. Она, естественно, была заперта, но на обычный засов, с которым лазерный резак справился в считанные секунды.

Жюль не знал, куда ведет эта дверь — прямо в кухню или в коридор с комнатами прислуги; но, по счастью, за ней располагался просторный, полутемный и безлюдный холл, что значительно упростило его задачу. Справа, в глубокой нише, виднелся освещенный проход на кухню; дюжина стражей, подкреплявшихся там ветчиной с пивом, попадала на пол под лучом его станнера раньше, чем до них дошло, что происходит что-то необычное. Жюль прошел через кухню, затем на цыпочках миновал буфетную с баром и, наконец, приник глазом к крошечной щели меж бархатный портьер.

Перед его взором простирался огромный зал. Потолок и стены были обшиты панелями розового дерева, натертого воском и матово искрившегося в свете чудовищных размеров хрустальной люстры; яркие блики играли на узорчатом паркете и полированном мраморе камина, падали на багряный ковер. Тяжелая резная мебель, пышные драпировки на окнах, коллекция старинного оружия над каминной полкой и целая галерея фамильных портретов подчеркивали древность, богатство и славу баронского рода Осбергов. В камине, в который свободно мог въехать глайдер Жюля, пылало шестифутовое бревно.

В зале находилось одиннадцать человек; одни сидели или стояли у огня, потягивая напитки, другие курили, третьи совмещали оба эти занятия. Видимо, гостей барона томило ожидание; разговор, нить которого то и дело повисала в воздухе, был, в основном, односложным и все нетерпеливо и нервозно поглядывали на часы. Жюль поднял свой станнер — и одиннадцать тел обмякли в креслах или безвольно опустились на ковер.

Через пару минут появилась Иветта, свежая, как весенний ветерок. Бесценная диадема съехала ей на левое ушко, глаза озорно поблескивали.

— Снаружи все о'кей, — энергично доложила она. — Давай-ка проверим как следует этот курятник.

Они тщательно прочесали все здание от подвалов до чердака, оставляя за собой бесчувственные тела. Только после этого Жюль подошел к коммуникатору — его корпус из чеканного серебра вполне гармонировал с прочим убранством баронского гнезда — и набрал кодовый номер.

— Имперская Служба Безопасности, — раздался хорошо поставленный бархатный женский голос. — Чем я могу вам помочь? Вы не могли бы включить ваше изображение?

— Вызываю ИСБ-шесть, — произнес Жюль. — Ястреб загнал дичь и ждет хозяина. Срочно!

— Н-н-но, сэр… — перемена в голосе девушки была разительной: она никогда не слышала даже двух из трех кодовых слов, произнесенных в таком сочетании. «Ястребом» на жаргоне Службы обозначали агента спецназначения, «дичью» — предателя, ну а «хозяином» был, естественно, местный резидент. Похоже, девица сильно разволновалась, однако быстро взяла себя в руки. — Он находится дома, сэр, спит, — почтительно доложила она. — Но я немедленно соединю вас… один момент, сэр… — и Жюль услышал неожиданно громкий треск помех на линии.

— Оставьте меня в покое! — прорвался сквозь свист и скрежет сонный голос. — Если вы не уберете эту чертову тарахтелку, я…

— Мистер Бортон! — девушка почти кричала. — Проснитесь! Пожалуйста, проснитесь! Важное сообщение!

— О-о… хорошо. Я уже проснулся, Хэйзел, все в порядке.

— Соединяю вас, сэр и отключаюсь. Зеленый сигнал, пожалуйста, когда вы закончите, — она спешила уйти с линии, опасаясь услышать хоть слово из предстоящего разговора, строго секретного и не предназначенного для чужих ушей.

— Мимайр, — произнес Бортон; это кодовое слово являлось требованием идентификации «ястреба» и подтверждения его полномочий.

— Раззл и Даззл, — произнес Жюль. Это были их с Иветтой идентификационные обозначения — и лишь десяток человек в ИСБ могли соотнести их с настоящими именами молодых д'Аламберов.

— О небо… — начал Бортон, но замолк на полуслове. Его можно было понять. На Алгонию залетели не ястребы — орлы! Лучшие из лучших, цвет агентов Службы, звезды Империи! — 0'кей! — хрипло произнес он. — Я готов. Передавайте!

— Рафтер энг-дралт. Антор. Ситтер, — быстрой скороговоркой начал Жюль свой доклад. — Харлот стазит инверт. Труаст-лог катарп. Синтл-джойн. Синграм, стазит, стоул… — Кодовые слова, не имевшие аналогов ни в одном из человеческих наречий, потоком текли с губ молодого д'Аламбера. Это тоже был своеобразный язык, свободное владение которым говорило о высоком ранге агента в иерархии Службы. Наконец, Жюль произнес заключительное: — Катрон ригот. Сейзун. Конец связи.

— Мой Бог… — Бортон был потрясен. — Выезжаю немедленно. Где встречаемся?

— У главных ворот. Просигнальте точка-тире-точка. Если все о'кей — конец связи.

— Понял. Все о'кей, — повторил Бортон, слегка задыхаясь от волнения. Еще бы! Если б агенты Раззл и Даззл приказали алгонскому резиденту СБИ подпрыгнуть до местной луны и вернуться с булыжником в зубах, он не колебался бы ни секунды. — Зеленый, Хэйзел. Спасибо. Линия свободна.

До прибытия Бортона в поместье Осберга Жюль с Иветтой успели допросить пленников. Никто из них не располагал достаточной информацией, чтобы дать разведчикам нить, ведущую на планету Эстон, где действовала подобная же банда. Затем прибыл Бортон и д'Аламберы быстро ввели его в курс дела.

— Ничего себе! — воскликнул тот, переводя глаза с распростертых на багряном ковре тел на своих блистательных гостей. — Вот это работа! Вы ворвались в замок под грохот труб и барабанов!

— Похоже, здесь не ждали слишком осторожных посетителей, — ухмыльнулся Жюль.

Бортон снова окинул взглядом бледные лица пленников, безвольно сложенные на груди руки, невидящие зрачки, полуоткрытые рты, из которых текла слюна.

— Вы использовали нитробарб! — воскликнул он. — И на Осберге тоже… Но ведь половина из них погибнет!

— Они умрут все, — резко сказал Жюль, — а уж барон — в первую очередь. Тот, кто очнется, проживет на пару дней дольше остальных, только и всего. Но дело не в Осберге. Взгляните-ка сюда!

Пристальный взгляд резидента остановился на приземистом, коротко стриженом мужчине лет тридцати. Лицо Бортона посерело; он не мог выдавить даже проклятия.

— Но это же Альф Рикстон! — наконец простонал он. — Мой первый помощник… и он работал со мной больше десяти лет! Тщательная проверка каждый год… детектор лжи, гипноз… Мой Бог, он же был превосходным специалистом!

— Несомненно — и противная сторона это тоже оценила, — холодно заметил Жюль. — В результате к вам в руки попадались только те, от кого они сами хотели избавиться. Ну, приступайте к работе, Бортон, это все ваше, — молодой д'Аламбер кивнул на заваленный телами ковер. — Мы пробудем здесь ещё с неделю, чтобы не вызывать подозрения слишком поспешным отлетом с Алгонии. Однако наши имена никоим образом не должны фигурировать в этом деле. Ни единого намека! В окрестностях замка нас никто не видел, но есть несколько типов, пытавшихся захватить нас в горах… они сейчас валяются в глайдере… Так вот, Бортон, никто из них не должен заговорить!

— Они будут молчать, — заверил их Бортон. — Но послушайте! Эти груды тел… тут и снаружи… Никто не поверит, что я справился в одиночку со всей шайкой!

— Вы забыли про своего отважного помощника, сэр, — усмехнулся Жюль. — Который выследил предателей и с честью пал в схватке с ними. Герой, одним словом! Весьма печально, что признание приходит к нему после смерти…

Бортон кивнул головой.

— Ну, конечно… Один из наших лучших сотрудников… Погиб на боевом посту… Доблестно защищая…

Всеобщие рыдания… — он медленно наливался багрянцем и вдруг гаркнул: — Подлый мерзавец! Этот случай подрывает доверие ко всей нашей деятельности!.. Резидент провел ладонью по лицу, словно стирая гнев и криво улыбнулся: — Ладно, ребята… Все о'кей…

— Все о'кей, — согласился Жюль. Затем они с Иветтой переглянулись и хором проскандировали: — Счастливо, дружище! Может быть, мы ещё увидимся, когда вам вручат за особые заслуги рыцарский крест Империи! — И д'Аламберы удалились энергичным решительным шагом. Одно змеиное гнездо было уничтожено — самое время приниматься за следующее!

Бортон зачарованно уставился на дверь. Он не знал настоящих имен этих агентов — только идентификационные пароли; и вряд ли он когда-нибудь узнает больше. Что, ж, так и должно быть; любопытных в ИСБ не жаловали. Вздохнув, резидент обратил взгляд к своей добыче; ему предстояло сделать слишком многое, чтобы тратить время на пустые размышления. Он пожал плечами, связался со своим офисом и отдал необходимые приказы.

Затем Бортон вытащил из кармана диктофон и приступил к допросу оставшихся в живых заговорщиков.

Первые известия о ночных событиях в поместье Осберга появились ранним утром следующего дня и резонанс их был таков, что вся планета загудела словно растревоженный улей. Через пару часов субпространственная связь разнесла новости по сотням обитаемых миров.

Карлос и Кармен Веласкес, однако, оставались в полном неведении, пока в половине одиннадцатого утра расторопный официант не принес им в номер завтрак, заказанный несколькими минутами ранее. На этот раз его сопровождал метрдотель с двумя утренними газетами.

— Доброе утро, сэр! Доброе утро, мадам! Вы, должно быть, ещё не слышали по визио последних сенсационных новостей? — поинтересовался этот достойный джентльмен, явно рассчитывая на щедрые чаевые.

— У-гу… — Жюль с трудом подавил зевок и покачал головой. — Мы ещё как следует не проснулись. — Он был одет в пурпурно-золотую пижаму и алые бархатные шлепанцы, носки которых, на манер восточных туфель, были загнуты и обвешаны серебряными кисточками. Иветта, явно только что поднявшаяся с постели, уже красовалась в своей роскошной диадеме. Пеньюар, багряный с золотым кружевом, стыдливо прикрывал кое-какие части её фигуры, но во всех остальных местах был абсолютно прозрачен. — А что случилось? На Алгонию надвигается комета? — Жюль снова зевнул.

— Нет, сэр! Она уже свалилась нам на голову! Потрясающие новости, сэр, настоящая сенсация, будьте уверены! — Он положил газеты на краешек стола и помог официанту сервировать завтрак. — Но вы сможете прочесть об этом попозже, а сейчас принимайтесь за еду, пока все горячее. — С этими словами метрдотель принял чаевые, вполне достойные столкновения с кометой и удалился из номера, подталкивая впереди себя подчиненного.

После завтрака Жюль и Иветта с большим интересом прочитали несколько живописных статей и заметок в местной прессе, временами то фыркая, то хохоча во все горло. Официальная версия, разумеется, не была для них полной неожиданностью, но репортеры криминальной хроники постарались на славу. Оказывается, планетарная Служба Безопасности, руководимая своим проницательным шефом, сэром Бортоном, уже целый год держала банду изменников и предателей, злоумышлявших против Его Императорского Величества, под строгим неусыпным контролем. Сэр Бортон мудро выжидал до тех пор, пока не возникла уверенность, что выявлены все члены шайки и раскрыты все их связи. Наконец, он ударил: одновременно и со всех сторон. Чистая работа!

Под давлением неопровержимых улик предатели признались во всем и были немедленно уничтожены, не исключая и барона Осберга, главаря преступной группы. Их тела кремированы, а пепел развеян по ветру. В прессе с удовлетворением сообщалось, что поскольку барон являлся единственным членом семьи, впутанным в это грязное дело, владения Осбергов не будут аннексированы Короной. Баронесса Карлотта, хорошо известная и уважаемая в высших кругах дама, филантроп и покровительница искусств, будет достойной наследницей, которая смоет пятно с фамильной чести древнего рода, искупит, очистит от ржавчины подозрений, восстановит… И так далее и тому подобное.

Шеф планетарного отделения ИСБ провел эту операцию собственными силами, не запрашивая помощи с Земли. Со своим помощником, павшим смертью храбрых, он прорвался в змеиное логово и захватил преступников с поличным. Разумеется, нигде не было ни малейшего намека, что злодеям вкатили нитробарб — сильнейший наркотик, одно лишь хранение которого каралось по законам Империи смертью.

— Великолепно! — сказала Иветта, лихо сбив на бок свою диадему. — Все расписано с таким жаром, что я сама начинаю верить в эту историю. Итак, за героического сэра Бортона! — она подняла бокал с неизменным апельсиновым джусом и, сделав глоток, коснулась руки Жюля. — Нам пора исчезать, брат. Еще день-другой и пресса сообщит забавные подробности об осаде замка Осберга. Например, о том, что за его крепкими стенами скрывались три дюжины вооруженных злодеев… Кое-кто может призадуматься, как шеф Бортон с одним помощником сумел захватить такую банду. Отсюда недалеко до мысли, что в операции участвовали люди с ДеПлэйна… Понимаешь? — она допила сок и поднялась. — Ну, а если самые сообразительные припомнят двух дельфианцев, устроивших переполох в Дьюнедин-Армс… В общем, чем быстрей мы уберемся отсюда, тем лучше.

— Пожалуй, ты права, сестренка. — Жюль быстро заканчивал завтрак. — 0'кей, сейчас я поинтересуюсь ближайшим рейсом.

Ближайший корабль прибывал с Де-Плэйна, так что Жюль с Иветтой вскоре покинули отель «Сплэндид», оставив в своем номере почти все добро четы Веласкесов — и драгоценности и деньги и чемоданы с роскошными пурпурово-золотыми одеяниями.

Было на редкость приятно наконец-то ощутить привычную силу тяжести, однако ещё большей радостью для них оказалась встреча в некой уединенной каюте огромного космического лайнера с тремя давними знакомцами.

— Жюль! — радостно закричала девушка с каштановыми волосами и прыгнула к нему в объятья с расстояния в двенадцать футов.

— Вонни! Ласточка моя! — Жюль ловко подхватил её, хотя столкновение заставило его пошатнуться; молодые люди застыли, не замечая никого, крепко прижавшись друг к другу. Иветта, которую судьба пока хранила от сердечных ран, с ласковой насмешкой приподняла брови.

Наконец, Ивонна слегка отстранилась, пристально обозрела пурпурово-золотое великолепие Жюля и покачала головой.

— Ну и ну! Я должна иметь твой портрет, милый, а лучше — вас обоих. Мне рассказывали, как вы выглядите, но надо было посмотреть на это собственными глазами… Ты всегда был просто душка, Жюль, но сейчас… сейчас… ты прекрасен! — она хихикнула и расцеловала его в обе щеки. — А вот усы мне не нравятся — они слишком колючие! Знаешь, я просила твоего отца, — да что там, умоляла на коленях! — отдать мне роль Кармен Веласкес… Но представь, он мне отказал! И заставил, как и всех, пройти тест! Тут Габи меня и опередила!

Жюль улыбнулся. — А ты, малышка, хотела проехать на личном обаянии?

— Ну, мог бы он проверить меня ещё разик… Между прочим, по результатам я заняла второе место — у Габи всего на три очка больше!

— Великолепное достижение, котеночек! — на этом их диалог завершился и Жюль, все ещё придерживая Ивонну за талию, повернул голову к её спутникам, на которых он даже не успел ещё взглянуть. Молодой мужчина, в точности его возраста, роста, комплекции и в остальном весьма напоминал Жюля; его волосы, усы и брови были так же завиты и напомажены. Что касается девушки с пурпурными волосами, то она являлась вполне сносной копией Иветты.

Парень сердечно обнял Иветту, а девица, стянув с её головы великолепное украшение, приладила его к себе на лоб и тут же начала беззастенчиво любоваться результатом в зеркале.

— Привет, Габи! Привет, Жак! — произнес Жюль, протягивая парочке свободную руку.

— Какая я тебе Габи? — воскликнула девушка, высокомерно вздергивая подбородок и скривив губы в презрительной усмешке. — Для тебя, деревенщина, я — мадам Кармен Веласкес, запомни! Я и разговаривать-то не собираюсь с таким неотесанным мужичьем! Ну-ка, живо на колени! И лбом об пол, об пол!

«Ну, ты даешь!», «Вот это вошла в роль!», «Что ты несешь, Габи!» — раздались одновременно возгласы Жюля, Иветты и Жака. Потом, задумчиво взглянув на своего двойника, Иветта призналась:

— Знаешь, мне тоже нравилось носить всю эту мишуру… будь она проклята! Впрочем, свою службу она сослужила, — и девушка пожала плечами.

Разоблачившись, брат с сестрой передали свои великолепные одеяния и драгоценности новым Карлосу и Кармен. Они смыли краску и с волос; Жюль, при активной помощи Ивонны, соскреб воск с усов. Их новый наряд, гораздо более скромный, вполне подходил для небогатых пьюритан, не имевших счастья обладать наследственными алмазными копями.

Смена состава произошла; Карлос и Кармен Веласкес, велев доставить из отеля багаж, продолжили свое блистательное путешествие, по-прежнему разбрасывая вокруг дождь двадцатидолларовых купюр. В ближайшем порту они совершили пересадку и вскоре огромный комфортабельный космический лайнер унес их на другой край обитаемой Вселенной. Истинные же премьеры спектакля продолжали полет на корабле с Де-Плэйна.

В маленькой каюте Жюля явно недоставало места для прогулок, поэтому он вынужден был стоять, засунув в карманы кулаки. Иветта сидела на его узкой койке и сосредоточенно думала о чем-то, нахмурив брови.

— Тебе не кажется, что наши действия напоминают драку в густом тумане? — мрачно проговорил Жюль. — Все, что нам до сих пор удалось обнаружить, кажется мне чертовски ненатуральным. Засада в горах… этот опереточный барон со своей шайкой… Фи!

— Ты сбил меня с мысли, Жюль. Туман… да, вполне вероятно. Но я, говоря по правде, не считаю, что нам подставили Осберга.

— Подумай сама. За шестьдесят семь лет Службе так и не удалось обнаружить, куда исчез герцог Генри Дэрвордский… Хотя он, несомненно, сколотил весьма действенную тайную организацию. И вдруг мы, погостив на Алгонии пару недель, выходим на его сообщника! Верится с трудом…

— Но этот сообщник, Осберг, не знал ничего существенного… Так, мелкая сошка…

— И тем не менее… — Жюль задумчиво подергал ус, словно хотел соскрести с него остатки воска. — Есть и ещё одно обстоятельство — деньги. Конечно, наш герцог весьма успешно выжимал из Дэрворда миллиарды долларов, которые мог припрятать потом где угодно. Однако финансировать столь крупную и продолжительную операцию, как эта? Почти три четверти века ждать подходящего случая для захвата престола и платить, платить, платить… Нет! Я полагаю, что у герцога и Бэниона, его наследника, были — и есть! — очень сильные сторонники. А сам Бастард — или его потомки — пребывают в кругу высшей знати; несомненно — под другим именем. И они ждут своего часа!

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — Иветта кивнула головой. — Но давай не будем отвлекаться на их сообщников. Вывод ясен — либо Бастарду помогали с самого начала, либо он был пойман на чем-то и стал марионеткой, вынужденной делать то, что ему велели.

— Да, вполне вероятно… И до сих пор не обнаружено никаких существенных следов! Ни Бастарда, ни его потомства, ни императорской Грамоты! Агенты ИСБ не нашли ничего серьезного… так, мышиная возня… Теперь мне кажется, что их просто водили за нос — с этими поддельными Грамотами, например… — Но мы же не попались в ловушку! Мы заставили организацию Дэрворда выйти на нас…

— Я в этом не уверен.

— Мой Бог! Не думаешь же ты, что вся алгонская история была подстроена?

— Я не утверждаю… я только говорю: возможно… Разумеется, мы будем продолжать поиски, но надо искать с открытыми глазами — следующая ловушка может оказаться где угодно. — Жюль прислонился к стене, уставившись в потолок, словно хотел пронизать взглядом десятки корабельных переборок и сотни световых лет, отделяющие его от таинственного убежища заговорщика. — Знаешь, Иви, — вдруг задумчиво произнес он, — мне кажется, что мы можем обшарить и Дэрворд и самые отдаленные уголки Вселенной без всякого успеха…

— Ты считаешь, что все это время Служба двигалась по ложным следам? И все, что мы имеем, — сорок семь кассет полного бреда?

— Ведь я сказал — кажется… — сухо ответил

Жюль. — Я ещё точно не знаю ничего… Только интуиция, предположения…

— Интуиция — наш козырный туз в этом деле, — спокойно заметила Иветта. — И сейчас мы можем опираться лишь на нее, — она махнула рукой, будто отметая весь предыдущий разговор. — Ну что ж, начнем сначала! Мне кажется, ты подозреваешь одного из Великих Герцогов… Но не можем же мы бить наугад! И накачать каждого из них нитробарбом!

— Да, конечно. Но ты когда-нибудь слышала, как американцам — их древнему ФБР — удавалось обезвредить самых опасных гангстеров?

— Слышала… путем жесткого финансового контроля.

— Вот именно! Смотри: Дэрворд находится в секторе Десять, Алгония — в секторе Три, Эстон — в Шестом, Невандер — в Тринадцатом, а Гастония — край света, сущий ад! — в Двадцатом.

— Зачем ты приплел сюда ещё и Гастонию? Считаешь, что без неё ситуация недостаточно запутана?

— Гастония тоже представляет определенный интерес. Императрица Стэнли V начала ссылать туда бунтовщиков ещё в двадцать третьем веке и это продолжается до сих пор. Можно ли придумать более удобный вербовочный пункт? — Жюль побарабанил костяшками пальцев по обшитой пластиком переборке. — Итак, положим, что операция по свержению законной династии разворачивается в нужном направлении. Тогда нашим друзьям приходится проделывать массу невероятно тяжелой работы и затрачивать на это невероятные суммы. В современном мире можно припрятать целый космический флот… можно скрыть армию, оружие — все, что угодно. Но нельзя утаить от глаза опытного эксперта крупные платежи! А посему, — молодой д'Аламбер резко откачнулся от стены, — мы попросим Верховного заняться проверкой финансов. Надо выявить неожиданные скачки денежной массы на всех обитаемых планетах за последние семьдесят лет и расследовать пять-шесть наиболее подозрительных случаев.

Иветта бросила на брата восхищенный взгляд.

— Отличная идея, Жюль! Ну, а мы? Мы отправимся на Гастонию?

— Нет. Мы возвращаемся на Землю. Мгновение девушка смотрела на него с недоумением, затем её лицо прояснилось.

— Ну конечно же! Только Великий Герцог сумел бы внедрить агента в личный офис Верховного… и мозговой центр должен располагаться на Земле! Ты гений, Жюль! Может быть, дело наконец-то сдвинется с мертвой точки…

Корабль совершил посадку в центральном порту Эстона и пара скромно одетых беженцев с Пьюрити, потеряв полчаса у таможенного барьера — они ожидали серьезных затруднений, но были подготовлены к ним, — направилась во второразрядный ресторанчик, любимое место сборищ рядовых звездолетчиков и младших офицеров космических кораблей, стоявших в порту на приколе. Все, что знали лже-пьюритане, — название этого кабака и тайный опознавательный сигнал — было извлечено с помощью нитробаба на Алгонии и стоило десятка человеческих жизней.

Так как последний корабль, совершивший посадку, был приписан к Де-Плэйну, в ресторане, во избежание недоразумений, дежурили шестеро вышибал именно с этой планеты. Вполне понятная предосторожность — с подвыпившими деплэйнианами могли справиться только их соотечественники. Как и следовало ожидать, вскоре в заведение ввалилось с полдюжины затянутых в кожу деплэйнианских космолетчиков, громогласно требуя спиртного и ласковых девушек.

Этот визит не вызвал никаких подозрений у стражей. Даже люди с более изощренным умом — те, что возглавляли «мозговой центр» заговора, предположительно находящийся на Земле, — не смогли бы сориентироваться в подобной ситуации. Молодые д'Аламберы искусно замели за собой все следы; было бы нелегко докопаться, что блистательных Веласкесов что-то связывает с событиями на Алгонии. Но даже если б и возникли подозрения на сей счет — где, в каких краях, в какой точке Вселенной их искать? Парочка пьюритан у стойки эстонского бара походила на этих щеголей не больше, чем воробьиная семейка на сверкающих великолепным оперением фазанов. Мужчина, неуклюжий, с мощными плечами и мускулистой шеей, своими ухватками напоминал лесоруба; его подруга, казалось, только что отошла от кухонной плиты.

Несомненно, они были изгнанниками или беженцами, поскольку ни один правоверный пьюританин в здравом уме никогда в жизни не переступил бы порог гнезда разврата и греха. Эти же с любопытством провинциальных неофитов, жаждущих приобщиться к запретным удовольствиям, оглядывались вокруг. Поскольку время было дневное, в зале скучали три официантки и пяток довольно потасканных шлюшек, а за стойкой находился всего один бармен. За его спиной, через полуоткрытую дверь, зоркий взгляд мог разглядеть закуток, где сверкал полированным металлом субпространственный передатчик; в кресле перед ним расположился рыжий парень в наушниках.

Пьюритане переглянулись и мужчина медленно произнес, склонившись к бармену:

— Мне велели сказать, что в Десятом секторе через месяц вспыхнет сверхновая. — Он запустил пятерню в густые волосы, почесался и, словно для верности, повторил: — Да, именно в Десятом и через месяц.

И тут в зале словно взорвалась бомба. Шестеро стражей схватились за станнеры, но было поздно — здоровенные космолетчики, вдруг потеряв интерес к шлюхам и напиткам, сшибли их с ног. В то же самое время Жюль, зажав левым локтем шею бармена, проделал бластером полудюймовую дыру в голове оператора связи. Затем он резко свистнул и угрожающе ткнул стволом в дальний угол, куда юркнули перепуганные девицы и несколько случайных посетителей. Вся эта публика покорно шлепнулась на пол.

Перепрыгнув через стойку, Иветта подскочила к передатчику. Она сорвала с головы мертвого радиста наушники, надела их и стала колдовать над верньерами и переключателями.

Зал ресторана превратился в поле боя. Когда дюжина деплэйниан трехсотфунтового веса пускает в ход мебель, это фатальным образом отражается не на их головах, а на предметах обстановки. Однако пара столов и с десяток стульев все же уцелели, чего нельзя было сказать о стойке бара из лакированного дерева: её прошибла насквозь одна сцепившаяся пара.

Жюль, держа бластер наготове, спокойно следил за разворачивающейся битвой. О её исходе он не беспокоился — результат мог быть только один. Охранники выглядели крутыми парнями; но, хотя их завербовали на Де-Плэйне, они не относились к клану д'Аламберов — а шестеро «космолетчиков» были цветом труппы и лучшими борцами вольного стиля, каких когда-либо знало человечество.

Через три с половиной минуты заведение оказалось полностью разгромленным и битва подошла к концу. У шестерых победителей насчитывалось несколько царапин, ссадин и укусов — серьезно никто не пострадал. Побежденные валялись на полу; их запястья украшали массивные стальные наручники.

— Отличная работа, парни! — сказал Жюль, когда атлеты, широко улыбаясь, окружили его. — Теперь мы спокойно можем выпить. Поглядите, уцелело ли хоть несколько бутылок с имбирным элем? И откупорьте шампанского для девочек. Не знаю, в настроении ли они сейчас повеселиться, но будем джентльменами! А тем временем наш новый приятель, — с этими словами он перекинул несчастного бармена через стойку и сомкнул огромные ручищи на его горле, — поведает нам, как добраться до босса, который прячется наверху. Ведь там кто-то есть, верно? — Жюль кивнул в сторону узкой лестницы рядом с закутком покойного связиста. — Ну, будешь говорить, дружок? Или предпочитаешь, чтобы тебе свернули шею как цыпленку?

— Я скажу, все скажу… — залепетал бедняга, — только умоляю, пощадите меня! Все здесь, на этой панели!

— Он не лжет, Жюль, — подтвердила Иветта, изучавшая пульт передатчика. — Это не стандартная модель. Тут какие-то красные индикаторы и добавочные кнопки… Похоже на систему дистанционного управления оружием.

— Да, так, — сдавленным голосом сообщил бармен. — За стенной обшивкой проложены провода, а под потолком — батарея тяжелых бластеров… Если надо, босс звонит вниз и оператор у пульта включает огонь. Зал простреливается насквозь…

— Ну, хорошо. Нам, значит, повезло. Главарь вашей шайки сидит там? — Жюль чуть ослабил хватку и снова кивнул в сторону лестницы. — На втором этаже? А какая там дверь — деревянная, стальная? Замки? И что насчет охраны?

— Деревянная, — прохрипел бармен. — Она не… не заперта… и никакой охраны — все парни были здесь… Шефа не успели предупредить, — он скосил глаза на валявшегося около передатчика мертвого человека. — Вы прикончили Джайда слишком быстро…

— О'кей. Показывай дорогу. Если возникнут неприятности, дружок, дырку в черепе гарантирую.

До дверей босса они добрались без приключений. Бармен постучал — как заметил Жюль, он не использовал какого-нибудь кода. Голос изнутри ответил: «Войдите!» и молодой д'Аламбер, протолкнув бармена в комнату, последовал за ним. Кроме пожилого тощего мужчины, сидевшего за столом, здесь никого не было. Тощий судорожно глотнул воздух, побледнел и потянулся к ряду кнопок на пульте, но замер на полпути, заметив направленный на него бластер.

— Ну-ка, спокойно! — прикрикнул Жюль, но босс, словно загипнотизированный черным зрачком бластера, смотревшим ему прямо в лоб и так не шевелился; лишь мускул на щеке спазматически дрогнул раз-другой. Повернувшись, Жюль вырубил бармена коротким ударом в челюсть, затем достал из кармана шприц. Глаза тощего полыхнули паническим ужасом.

— Нет, не надо… только не нитробарб!.. — застонал он в отчаянии. — У меня аллергия… это мгновенно убьет меня… — и он зарыдал.

— Кто говорит, что здесь нитробарб? — Жюль поиграл шприцем перед лицом жертвы. — Может быть, дистиллированная вода!

— Прошу вас, не убивайте меня! Кажется, я догадываюсь, что вам нужно… какие сведения интересуют… Я скажу все, что знаю… клянусь честью!

И он действительно все рассказал — д'Аламберам ещё раз пришлось выслушать историю о подкупе и предательстве. Было и ещё кое-что — прямой выход на более высокий уровень организации. Однако следующая явка располагалась на Дэрворде, не на Земле; добраться до «мозгового центра» оказалось не так просто. Впрочем, иного Жюль не ожидал.

— О'кей, — сказал он, когда главарь закончил свой сбивчивый монолог, — на этот раз ты избежишь смерти. Думаю, тебе придется поработать на рудниках — вместе со всей твоей командой… Недолго — лет двадцать-тридцать.

Погрузив угрюмых пленников в поджидавшие на улице глайдеры, восемь д'Аламберов вернулись на корабль. Жюль с Иветтой провели остаток дня и большую часть ночи в отсеке связи — самом уединенном месте, которое им удалось отыскать, — составляя и кодируя подробное донесение Верховному.

Когда работа была завершена, Жюль поднялся, со вздохом распрямив спину и подошел к электронной карте Галактики. Перед его утомленными глазами плыли разноцветные круги, поэтому он сделал развертку максимальной, выделив интересующий сектор пространства. Когда изогнутые щупальца галактической спирали обрели четкость и каждая звезда заняла свое, строго определенное положение, он настроил индексный указатель на Дэрворд, потом перевел его на старушку-Землю. В нижней части экрана мигнула зеленоватая строка цифр — расстояние в парсеках между двумя планетами было ошеломляющим. Жюль удовлетворенно хмыкнул и повернулся к сестре.

— Транспортировка людей и оборудования из конца в конец Вселенной стоит недешево, — произнес он, — очень недешево… И такие вещи не скрыть…

— Ну, разумеется, братец, — сказала Иветта, с трудом подавляя зевок. — Итак, мы летим на Землю… — она гибко потянулась. — Может, по такому случаю нам стоит выспаться?

В своем личном офисе Верховный вел беседу с седовласым мужчиной, глаза которого, несмотря на возраст, горели ясным живым умом. Великая Леди Эллен, скрестив безукоризненные ножки, трудилась тут же над большой розеткой вишневого мороженого.

— Но что все это значит, Цан? — произнес пожилой мужчин. — Это турне д'Аламберов на Дэрворде, приказ не заниматься ничем, кроме обычной цирковой программы… Конечно, Веласкесы не должны отчитываться в каждом своем шаге, хотя от того, что они делают, зависит моя жизнь… каким бы диким это не казалось! А теперь ещё этот салон красоты… да ещё прямо здесь, на Земле… Какой во всем этом смысл?

— Нет, Билл, они открыли не салон красоты. Массажный кабинет высшего класса! Или, скорей, дворец силы — и тела и духа.

— Но вы представляете себе, чем они занимаются?

— Надо признать, очень приблизительно; да я и не стремлюсь к большему. Я дал им задание — и они выполнят его теми способами, какие сочтут необходимыми. Рискую высказать догадку, что наши агенты, видимо, предполагают, что интересующая их особа имеет склонность к гимнастике или тщательно следит за фигурой. Значит, их расследование уже достигло той фазы, когда данные указывают на конкретную личность. Кто это, я не знаю; и, ей-богу, нисколько об этом не жалею — как показали последние события, чем меньше я информирован о подобных деталях, тем лучше.

— Ну что ж, возможно… Но пока — никаких следов того, что мы ищем?

— Никаких. Скорее всего, предстоит сделать ещё довольно много работы, пока в наши руки попадут веские доказательства. Сейчас д'Аламберы трудятся именно над этим и они получают все, что им необходимо, — без ограничений и лишних вопросов.

— Ну, разумеется, — особенно учитывая то, что требуют они так мало. Кстати, я слышал, что труппе д'Аламберов снижен налог… Может быть, недостаточно? Насколько прибылен их бизнес?

— Полагаю, они далеко не нищие. Цирк — весьма доходное предприятие, но насколько — не скажет даже сам старик д'Аламбер. Вернее, он не хочет говорить. Я как-то поинтересовался, не остались ли мы должны ему какую-то сумму и знаете, что он ответил? Дескать, если мне охота пересчитывать мелочь, то лучше устроиться в бакалейной лавке, а не в центральном офисе ИСБ.

Пожилой человек рассмеялся.

— Очень похоже на него! Да, Де-Плэйн — богатая планета, а Этьен д'Аламбер — весьма предприимчивый человек; это столь же верно, как и то, что он — один из моих лучших друзей. — Седовласый мужчина помолчал, с улыбкой поглядывая на прелестную Эллен, уминавшую вторую порцию, затем вновь перевел глаза на шефа Службы. — Ну что ж, Цан, не буду отвлекать тебя от работы. Мне очень приятно беседовать с тобой, особенно когда я чувствую себя не в своей тарелке; ты возвращаешь мне присутствие духа. — Он поднял бокал. — Счастливо, дружище! За силу, ловкость, мужество…

— …и никакой эротики! — закончил Цандер фон Вильменхорст с усмешкой.

Они выпили под этот девиз Галактического Цирка и Император Стэнли X, прямой и энергичный, покинул офис Верховного.

Эллен взглянула на отца.

— Ты ухитрился ни разу не солгать ему, но если бы он знал все, что известно нам, то вряд ли сохранил столь бодрое расположение духа.

— У него хватает своих проблем, Элли, чтобы разбираться ещё и в наших. К тому же, нам неизвестен следующий шаг противника. Есть шестеро подозреваемых — и только.

Девушка задумчиво кивнула, слизнув розовым язычком мороженое с губ.

— Если б у нас были серьезные доказательства, кто-то из них получил бы хорошую дозу нитробарба… Но пока — ничего, кроме предположений, — она покрутила ложечкой в розетке. — Но скажи, отец, — во имя Солнца, Луны и всех Полярных звезд! — каким образом этот гимнастический зал может послужить решению нашей проблемы?

— Понятия не имею, моя дорогая… Говоря между нами, любопытство мучит меня так же сильно, как и тебя.

Десятиэтажное здание с контролируемой гравитацией в районе Эванстон в Чикаго было переоборудовано сверху донизу. Все работы выполнялись персоналом, привычным к высокой гравитации; в подвале дворца мерно гудели установки искусственного тяготения. На его роскошном фасаде красным неоном полыхала вывеска:

«ОПАСНОСТЬ! ТРОЙНАЯ ГРАВИТАЦИЯ! ОПАСНОСТЬ!», а по обе стороны портала на серебристых табличках обсидиановыми буквами было выложено:

«ДЮКЛО».

За неделю до открытия распространился слух, что этот Дворец Силы будет обслуживать только высшие слои аристократии; и слух оказался верным. Множество претендентов, даже самых знатных, получили отказ; первыми — и на некоторое время единственными — посетителями Дворца стали могущественный виконт Чикагский, его жена и их долговязые дочери-подростки. Не было сомнений, что ловкий и предприимчивый Дюкло, имея дело со снобами высочайшей категории, выказал ультра-снобизм. Это как раз и привлекало высокопоставленных клиентов.

— Ну, как дела, сестренка? — спросил как-то вечером Жюль. — У меня появилось несколько зацепок, однако ничего существенного. И все-таки не нравится мне этот Двадцатый сектор… — Он задумчиво погладил усы. — У меня такое ощущение, что мы на верном пути.

— Ну, что касается моих дел… у меня есть идея, Жюль. Пока — только идея… но все же послушай. Ты ведь знаешь молодую герцогиню Синглтон? Эту мерзкую высокомерную особу, которая, как болтают, внебрачная дочь одного из Великих Герцогов?

— Как болтают? — переспросил Жюль, приподняв брови.

— Ну да. Может, мне не стоило бы объясняться таким образом, но я уже привыкла к жаргону высшего света… и научилась улыбаться — изысканно и холодно, как истинная леди.

— Довольно раздражающая привычка, смею заметить.

— Вот-вот… Ее реакция была такой же. Я вела себя с ней словно королева и она постоянно вспыхивала как спичка. У её матери, герцогини Ольги, никогда не наблюдалось подобных комплексов. Так почему бы не заняться этой девицей? Если предположить, что она скрывает какую-то обиду… или её мучит неудовлетворенное тщеславие…

— Иви, ты что, серьезно считаешь, что она — дочь Бастарда?

— Ну, утверждать подобное ещё рановато, но вероятность существует. Не думаю, однако, что она его дочь — все-таки Бастарду шестьдесят семь, а ей только двадцать. Неразумный возраст — отсюда и обидчивость и все остальное. Она красива, хорошо сложена, богата, одарена множеством талантов — и совершенно аморальна. Основной предмет её интереса — мужчины; и на этом поприще она успела стяжать определенную известность, — губы Иветты сложились в неодобрительную усмешку. — Я полагаю так: если ей станет известно, что Дюкло — великий и непревзойденный мастер своего дела, бьюсь об заклад, она приложит массу усилий, чтобы заполучить тебя в качестве персонального инструктора… и не только инструктора. Ты согласишься; но вместо ожидаемого поклонения и восхищения, она получит презрительную холодность. И, если я не ошибаюсь, рано или поздно эта девица взорвется как бомба — и брякнет что-нибудь из того, о чем ей стоило бы помалкивать.

— Потрясающий план! — только и смог выговорить Жюль.

Через три дня он сопровождал Иветту в апартаменты герцогини Синглтон, которая оказалась высокой — на два дюйма выше Жюля — девицей с красивым лицом и великолепной фигурой, с темно-голубыми глазами и копной высоко взбитых на гордо посаженной голове золотых волос. Будучи представлен её светлости, Жюль медленно обошел вокруг, внимательнейшим образом изучая юную герцогиню с головы до пят. Затем он сдвинул брови и многозначительно произнес:

— Возможно, над этим имеет смысл поработать… Хотя упущено столько, что даже мне многого не удастся исправить… Ну, раздевайтесь, моя милая, я взгляну на вас поближе.

— Что?.. — поперхнулась девушка. В ярости она как будто стала ещё выше, её глаза гневно сверкали. — Вы это говорите мне?

— Да, — саркастически подтвердил Жюль, — я говорю это той пародии на человека с дряблой и жирной плотью, абсолютно лишенной мускулов, которая стоит передо мной. Вы полагаете, что скульптор может что-то сотворить из глыбы камня, не дотрагиваясь до нее? — Окатив герцогиню пренебрежительным взглядом, Жюль сухо приказал: — Идите и переоденьтесь в бикини или трико — как вам будет угодно. И не думайте, что мне, Великому Дюкло, доставляет удовольствие созерцать столь бесформенный кусок мяса. Уверяю вас, подобное — совершенно не в моем вкусе.

— Вон! — задрожав от бешенства, девица указала на дверь. — Немедленно убирайтесь!

— Мадам, — проговорил Жюль, кривя губы в изысканной и до предела оскорбительной усмешке, — ничто во всей Вселенной не могло бы принести мне большего удовлетворения! — Он повернулся на каблуках и шагнул к выходу.

— Нет, подождите! Вернитесь!

— Да? — холодно спросил он.

— Я — герцогиня Синглтонская!

— Ну а я, мадам, — Дюкло, Великий Дюкло. На свете есть сотни герцогинь, а вот Дюкло, смею вас заверить, один.

Девушка сумела сдержать свой гнев.

— Я надену купальник, — сказала она. — После всего, что здесь произошло, я просто обязана убедиться, насколько вы компетентны в своем деле.

Она вернулась в крошечном бикини, практически раздетая, но на Великого Дюкло это не произвело ни малейшего впечатления.

— Сало! — констатировал он, когда его чувствительные пальцы прошлись по её телу от плеч и гибкой спины до соблазнительных бедер и стройных лодыжек. — Дряблое, бесполезное сало! Впрочем, я все же посмотрю, что с этим можно сделать. Если не возражаете, можно отправиться в ваш гимнастический зал прямо сейчас.

— А почему вы не хотите заниматься со мной в вашем зале?

С минуту Жюль смотрел на неё в безграничном изумлении.

— Вы понимаете, что говорите? У нас вы немедленно очутились бы на полу и вряд ли смогли подняться без посторонней помощи. Думаю, необходимо не менее месяца напряженной работы здесь, прежде чем вы сможете хотя бы появиться во Дворце Силы. Итак, где ваш зал?

Когда они втроем вошли в гимнастический зал замка Синглтон, Жюль небрежно произнес:

— Для начала мы продемонстрируем вам, что люди, привычные к тройной гравитации, способны делать здесь, на Земле.

Они с Иветтой выполнили несложный каскад упражнений, но с такой мощью и амплитудой, что снаряды жалобно скрипели и стонали; казалось, тряслись даже перекрытия замка.

— Ну, а теперь мы покажем, что способен сделать неплохой гимнаст с Земли. Вполне возможно, мне удастся довести вас именно до такого уровня. — И они показали другой набор упражнений.

— А сейчас я должен посмотреть, что можете вы, — заметил Жюль, оглядев герцогиню оценивающим взглядом. В тоне его прозвучала плохо скрытая скука. — Думаю, вам не удастся сделать даже пятидесяти отжиманий в быстром темпе, чтобы не разбить об пол нос.

И, разумеется, ей этого не удалось.

Великий Дюкло провел напряженную получасовую тренировку — это было все, что смогла вынести новая ученица, — а затем покровительственно произнес:

— На сегодня достаточно, бедное дитя. — Потом он повернулся к Иветте: — Сделай ей паровой массаж и захватывай мышцы поглубже. Затем — обычный. Под конец — теплый душ.

— Но я хочу, чтобы массаж сделали вы, — капризно нахмурилась девушка. — Говорят, вы великолепный массажист, а я привыкла получать только самое лучшее!

— О'кей, — сказал Жюль довольно безразличным тоном и разоблачился до белых нейлоновых плавок. — Так даже лучше — я изучу особенности вашего сложения.

Дежурные фрейлины были чрезвычайно шокированы — или делали вид, что шокированы — представшей перед ними картиной: полуголый мужчина атлетического сложения трудился над их совершенно обнаженной хозяйкой. Но Великий Дюкло, единственный из всех присутствовавших, казалось, не обращал ни на что внимания. Он был высококлассным массажистом — и он выполнял свою работу.

Так продолжалось день за днем. Поскольку герцогиня действительно была крепкой, здоровой, прекрасно сложенной девушкой, весьма развитой — как в физическом, так и в умственном отношении, — прогресс был очевиден и лишь одно не давало покоя юной аристократке: впервые в жизни ей встретился мужчина, не желавший покоряться её чарам. Невыносимая ситуация! И с течением времени она становилась все более невыносимой.

Дюкло продолжал оставаться холодно-безразличным; более того — он даже выказывал явные признаки пренебрежения! Он вел себя как мастер, который вынужден тратить силы и способности на материал, явно недостойный его высокой квалификации. Он совершенно не обращал внимания на те маленькие спектакли стриптиза, которые она с таким тщанием разыгрывала!

Однажды, когда герцогиня уже достигла некоторой степени мастерства и была невероятно горда своими успехами, все фрейлины исчезли до начала сеанса массажа.

— Я думаю, они нам больше не понадобятся, — девушка немного помедлила, затем кокетливым движением освободилась от последней части своего скудного туалета и, поглаживая полные груди, бросила на Жюля взгляд, способный сразить наповал любого мужчину. — Не правда ли? — Теперь она поглаживала бедра.

— Желаете сами сделать себе массаж? — осведомился Жюль с такой ехидной усмешкой, что юная герцогиня в ярости готова была шарахнуть его чем-нибудь тяжелым по голове. — Я, уверяю вас, справлюсь лучше. — Подхватив девушку под ягодицы, он швырнул её на массажный стол. — Если вы пытаетесь соблазнить меня, — пальцы Жюля прошлись по её позвоночнику, — то должен предупредить, — придавив одной ладонью соблазнительные полушария, он начал ребром другой выбивать чечетку на её ребрах, — что ваши старания тщетны. — Теперь Жюль волнообразными движениями массировал лопатки. Он чувствовал, как тело девушки напряглось и с торжеством закончил, звонко шлепнув её пониже поясницы: — Для меня вы лишь глина, сырая глина, из которой я, Великий Дюкло, пробую сотворить человека. Глина — и ничего больше!

Что тут началось!

— Ты, жалкий простолюдин! — визжала герцогиня, извиваясь под его руками. — Идиот! Деревенщина! Олух! Да ты знаешь, кто я! Придет час и ты поплатишься за свой язык! Я. велю содрать с тебя кожу живьем и посадить на кол!.. — Внезапно она замолкла, потому что заговорил Жюль.

— А ну-ка, заткни рот! — резко приказал он и могучая рука легла на губы вспыльчивой красавицы. Задыхаясь в её необоримых тисках, герцогиня поняла, что для её здоровья, действительно, лучше помолчать. — Мое происхождение — высокое или низкое — не имеет никакого значения. Я — Дюкло! Я пытаюсь приблизить вас к образцу, который сотворил Господь; в Его намерения входило населить мир людьми, а не слизняками, которыми так и кишит теперь многогрешная Земля!

— Великий Боже! Что за проповедь! — пискнула герцогиня. — Только не говорите мне, что вы — пьюританин! Впрочем, я должна была бы догадаться сама — по вашему примерному поведению, — пустила она парфянскую стрелу.

— Экс-пьюританин, — уточнил Жюль. — Я не считаю, что все, доставляющее удовольствие, греховно; но небрежность к человеческому телу, несомненно, великий грех. Поэтому, если не возражаете, продолжим — пока мышцы окончательно не остыли.

И тренировки продолжались, словно ничего не произошло. Вскоре герцогиня достигла-таки немалых успехов; она начала заниматься во Дворце Силы, успешно справляясь с гнетом тройной гравитации.

И ей довольно легко удалось убедить себя в том, что она не выболтала секрета, который хранился в течение шестидесяти семи лет.

Жюль и Иветта соблаговолили, наконец, принять в качестве персональных клиентов шестерых Великих Герцогов с их супругами и наложницами — среди них был и Великий Герцог Николае с герцогиней Ольгой из Двадцатого сектора, — но это являлось их единственной уступкой высшему свету. В создавшейся обстановке интимности им удалось зацепиться за несколько намеков, но, как и раньше, ни к чему серьезному они не вели.

Используя малейшую возможность, они внедряли своих агентов в самые невообразимые места — кухни, гаражи и тому подобное. Агенты работали, докладывали о тех крохах информации, которые им удалось раскопать, но по-прежнему не намечалось никакого выхода ни на Бэниона, ни на кого-либо из его потомков. Правда, в активе брата и сестры уже имелись два важных факта: неосторожные слова юной герцогини Синглтон и анализ движения финансов за последнее десятилетие. Со счетов Великого Герцога Николаев канули в небытие гигантские суммы — что, тем не менее, не могло служить прямым доказательством его причастности к заговору. И не давало никаких зацепок для решения главной задачи — поиска пресловутой Императорской Грамоты.

— Пат, — подвел, наконец, итог Жюль. — Придется доложить Верховному. Мне очень не хотелось просить о помощи в нашем первом по-настоящему серьезном деле, но, боюсь, нам одним оно не по зубам. Все может ещё обернуться так, что полетит голова Верховного, а не этого герцога из Двадцатого сектора — кем бы он ни оказался на самом деле. Чертовское невезение!

— Боюсь, что ты прав, — кивнула Иветта. — Герцог Николас, безусловно, значительная величина… но в его жилах, по официальным данным, нет ни капли крови Стэнли.

— Поэтому он и уповает на Грамоту, — сказал Жюль, — и на нашу герцогиню Синглтон.

— Так ты думаешь…

— Да, — кивнул головой Жюль. — Где бы ни сгинул Бастард, он оставил дочь, Ольгу, женщину весьма спокойного нрава. Но вот их совместное с Николасом произведение — это совсем иное дело! Времена императрицы Стэнли V могут повториться, Иви. И тогда твоего брата действительно посадят на кол… — Он на мгновение задумался, потом решительно закончил: — Ладно! Я договорюсь о встрече с шефом.

Они встретились с Верховным и тот постарел на десять лет, когда его лучшие агенты выложили ему весь запутанный клубок, в который превратилось дело. По окончании доклада он сидел неподвижно, размышляя, минут пятнадцать — д'Аламберы почти ощущали напряженный, тяжелый ток его мыслей. Наконец, глава Службы резко поднял голову и произнес:

— Я надеялся, что это будет кто-нибудь другой. Вы правы — мы не можем бороться с Николасом, не имея в руках веских улик. А главное доказательство одно — подлинная Грамота!

Жюль нахмурился.

— Я боялся, что вы скажете именно это, сэр. Проклятая Грамота может храниться в самом труднодоступном сейфе на Земле. — Вряд ли, — спокойно ответил Верховный. — Во власти Императора открыть двери любого банка на Земле, не называя причин. Это касается и всех сейфов — но только не того, который стоит в подземелье замка Инглвуд. Готов прозакладывать собственную голову! Вообще-то Император, в качестве каприза, мог бы пошарить и в подвалах Николаев, но такое публичное недоверие к правителю сектора привело бы ко всеобщему хаосу и герцог остался бы в выигрыше. Поэтому я собираюсь поставить на кон только наши три головы…

В течение следующих двух часов они обсуждали детали предстоящей операции.

Через три дня средства массовой информации сообщили, что у Императора Стэнли Х тяжелый сердечный приступ.

Болезнь не была фатальной, но созванный консилиум врачей единодушно пришел к выводу, что Его Величеству необходим по меньшей мере двухмесячный отдых от государственных забот — лучше всего в его любимой летней резиденции Пайни Бич в Скалистых Горах. В связи с этим крон-принцессе Эдне был присвоен не совсем обычный титул «Императрица про темпорум» и её родители — без особой помпы и. церемоний — отбыли, но не в Пайни Бич, а на один из островов Тихого океана, охрана которого соответствовала высочайшему уровню военной техники того времени.

Тем временем, принцесса Эдна объявила об устройстве большого приема, который, при участии всего Императорского Двора, будет длиться три дня. На этот прием были приглашены все тридцать шесть Великих Герцогов и члены их семей. Думал ли в тот момент кто-нибудь из приглашенных о близкой опале? Разумеется, об этом не могло быть и речи.

Когда начался прием, Жюль с Иветтой, сопровождаемые целым батальоном специалистов, отправились к Инглвудскому замку. Беспрепятственно достигнув мощной крепости, служившей главной резиденцией герцога Николаев, они выслали вперед дюжину людей со станнерами и лазерными резаками — позаботиться о воротах. Следом бесшумно двигались пятьдесят бойцов из клана д'Аламберов и сотня десантников из спецвойск ИСБ, которые должны были взять на себя остальное — в особенности, многочисленную охрану замка.

Архитекторы составили подробный план замка Инглвуд, но вряд ли он мог пригодиться — чаще всего самые важные детали не регистрируются. Поэтому, когда отряд проник в подземный тоннель за воротами, к делу приступили специалисты по электронике, которые с помощью чувствительных приборов исследовали стены, полы и потолки. Они тщательно проследили каждый кабель и провод, затем полыхнуло ослепительное пламя резаков — и огромное здание, полностью обесточенное, погрузилось во тьму.

С самого начала ни у кого не вызывало сомнений, что объект нападения не является обычной резиденцией Великого Герцога. Действительно, это была крепость — и крепость почти неприступная, даже если учесть блистательные стратегические способности Верховного и недюжинные дарования д'Аламберов, претворявших в жизнь планы своего шефа. Их первая атака едва не захлебнулась.

— Что Вы скажете, полковник? — спросил Жюль, когда руководители отрядов, исследовавших все туннели подземелья и не нашедших прохода внутрь крепости, собрались у мощной стальной плиты, перегородившей центральный проход.

— Возможно и существует способ открыть её без шума, — офицер указал на почти незаметный стык между броневыми пластинами, — но на это потребуется неделя, не меньше; хоть мы и перерезали все внешние коммуникации, не исключено, что в замке есть собственный источник энергии. Так что измором его не возьмешь.

— Будем считать, что там есть ядерный реактор, а также тяжелые автоматические бластеры, — сказал Жюль. — Не исключено — отравляющий газ или импульсные бомбы. Однако Верховный, как и каждый из нас, рискует своей головой; поэтому соберитесь с силами, полковник и пусть ваши саперы снесут к дьяволу эту стену!

Страшный взрыв обрушил обломки восьмидюймовой стальной плиты внутрь ярко освещенного коридора с грохотом, сотрясшим весь замок от фундамента до шпилей с вымпелами. В следующую секунду группа деплэйниан с чудовищно развитой мускулатурой ринулась в пролом.

Жюль успел различить только вспышку взрыва — и в тот же миг его придавило к полу с силой двадцати пяти «же». Лишь тот факт, что проникшие в помещение соплеменники тоже рухнули на колени, несколько успокоил его самолюбие: в отличие от него, воздушного гимнаста, все они были борцами и тяжелоатлетами.

— Сверхгравитация! — выдавил Жюль, едва шевеля губами. — Твои ребята, Рик, смогут управиться с этим? — обратился он к руководителю группы борцов, так хорошо проявивших себя на Эстоне. — Такое впечатление, что меня просто размазало по бетону!

— Мы попытаемся, командир, — хрипло ответил Рик и он сказал правду.

Это было фантастическое зрелище: трехсотфунтовые парни с мускулатурой атлантов, используя всю свою чудовищную мощь, с невероятным напряжением преодолевая огромную силу гравитации, двумя руками поднимали бластеры в позицию для стрельбы. К несчастью, один из охранников замка — гигант, способный соперничать с атлетами Де-Плэйна, — успел проделать это первым. Луч его бластера прошил насквозь бойца, заслонявшего Жюля. Сам Жюль, который уже успел встать на колени, упал навзничь; из его левого бедра был вырван солидный кусок мяса.

Однако только один страж Инглвуда сумел опередить д'Аламберов. В завязавшемся сражении, неторопливом, как при замедленной съемке, было убито восемнадцать человек; восемь из них — из охраны Великого Герцога. Наконец, одному из деплэйниан удалось разыскать пульт управления искусственной гравитацией и уменьшить её до привычных трех «же». Как только это произошло, Иветта, до тех пор придавленная к земле чудовищной тяжестью, вскочила и бросилась к брату, чтобы остановить кровотечение из страшной раны на бедре.

Попыток отпереть следующую дверь подземелья уже не предпринималось — время осторожных действий миновало. Подрывники расставили защитные экраны и разнесли эту дверь в клочья. Затем поисковая группа пробралась через обломки, обшарила подземелье — и Грамота Его Беспутного Величества Стэнли IX была найдена.

Едва дыша от волнения люди наблюдали, как эксперты-графологи тщательно изучают документ.

— Это она, — наконец произнес главный из экспертов и радостный вопль из сотни могучих глоток сотряс стены подземелья.

Завершающая часть операции прошла гладко и без осечек. Отряд императорской гвардии окружил Большой Дворец в Чикаго; военно-морские силы установили над городом непроницаемый силовой купол. Адмирал Флота Армстронг лично руководил группой офицеров, появившихся в огромном бальном зале. Прием был прерван;

Великий Герцог Николае и вся его свита — арестованы. Тут же, под наблюдением личного врача императора, они были подвергнуты воздействию нитробарба, а императорский психолог задал им несколько вопросов. Принцесса Эдна — с лицом, пожалуй, слишком жестким для девушки её лет, — присутствовала при допросе; после этого она отдала несколько распоряжений, которые адмирал Армстронг выполнил неукоснительно.

Так как вести расследование сверху вниз значительно проще, чем начиная с самого дна, полная информация была добыта меньше чем за неделю. В результате в различных службах и департаментах Империи образовалось немало вакансий, но со страшной угрозой гражданской войны, шестьдесят семь лет дамокловым мечом нависавшей над Землей и сотнями обитаемых миров, было покончено.

И, наконец, — что казалось особенно важным Жюлю и Иветте д'Аламбер, — Имперская Служба Безопасности была очищена от предателей.

Эта встреча вновь произошла глубокой ночью. Как и в первый раз, д'Аламберов направляли вниз, на крышу Стэйт-холла Четвертого сектора. Теперь, однако, их маленький глайдер не сопровождался голубым лучом и на посадочной площадке здания не горел прожектор — все было погружено в темноту, которую смягчал лишь свет полной луны.

Иветта опять стала прежней Иветтой; Жюль, подстриженный и гладко выбритый, тоже выглядел как когда-то; но сейчас между ним и сестрой, сидевшей за рулем, был прислонен деревянный костыль.

Посадив машину около кабины секретного лифта, Иветта открыла дверцу и быстро выскользнула наружу; Жюлю на подобную операцию потребовалось значительно больше усилий. Навстречу им спешила Великая Леди Эллен — в наряде, совсем не соответствовавшем её высокому титулу.

— Ах, Иветта, ты просто чудо как выглядишь! — она обвила руками шею гимнастки и нежно поцеловала в висок. — Я так рада, что отец поручил мне встретить вас! — Повернувшись, девушка очутилась в надежном кольце рук Жюля. — О, Жюль! — ладошка Эллен скользнула по щеке молодого д'Аламбера. — Я, конечно, не должна… Но я просто уверена — вы можете обнять девушку ещё крепче! Если только не помешает ваша рана…

Жюль, с готовностью ответив на пылкий поцелуй, чуть стиснул объятия — однако, совсем немного. Затем, держа девушку за талию, он легко приподнял её на высоту плеч; теперь Эллен восторженно болтала ногами в десяти-двенадцати дюймах над полом.

— Разумеется, могу, — ответил он с невероятно важным видом, лукаво поблескивая глазами, — но дело в том, что я никогда ещё не обнимал девицу с Земли. А что если я случайно что-нибудь вам сломаю? Какое грубое нарушение этикета — раздавить Великой Леди пару ребер!

— О, мне кажется, такой опасности не существует. Я гораздо сильнее, чем… — тут девушка запнулась и её глаза расширились от изумления: её попытка ущипнуть Жюля за бицепс окончилась полным провалом.

Жюль мягко поставил её на землю и она повела их к лифту. Эллен не сказала гостям, чего хочет от них Верховный и они не спрашивали. Низко опустив голову, девушка прикоснулась к кнопке и, когда лифт пошел вниз, заговорила:

— Жюль, я должна признаться вам кое в чем. Я по уши влюбилась в вас… и я поклялась, что заставлю вас полюбить меня, хотите вы того или нет. Но сейчас, когда я не смогла оставить даже отметины на ваших мускулах… таких же твердых, как у бронзовой статуи… я… — её голос прервался.

— Конечно, девочка, конечно, — кротко ответил Жюль, подавив вздох сожаления. — Слишком велика разница… Понимаете, Элли, три «же» — это чертовски сильная гравитация… Надеюсь, однако, что мы останемся друзьями?

— О Боже, вы ещё сомневаетесь? Вы оба — больше, чем друзья! Я так восхищаюсь вами… — дверцы лифта распахнулись и она умолкла.

Эллен отступила в сторону, жестом предложив гостям пройти вперед. Они перешагнули порог кабинета Верховного — и замерли как вкопанные, округлив от изумления глаза.

Высокий элегантный седовласый человек, сидевший перед ними, был Императором Стэнли Десятым! Величавая темноволосая женщина — Императрицей Айрин! А не по возрасту серьезная, прекрасно сложенная девушка, которая смешивала напитки у бара, — кронпринцессой Эдной!

Император поднялся и предупреждающе протянул руку:

— На колени становиться вовсе необязательно, друзья мои…

Но, разумеется, со своей врожденной деплэйнианской реакцией они уже были на коленях — раненую ногу Жюль неловко отставил в сторону.

Стэнли Х кивком головы велел им подняться, галантно поцеловал руку Иветте, обменялся крепким рукопожатием с Жюлем и произнес:

— Друзья мои, во время этой встречи, а также впоследствии, в конфиденциальной обстановке, я для вас — . просто Билл.

— О, но мы не можем. Ваше Ве… сир… Это невероятно! — проговорил Жюль. Внезапно он улыбнулся: — Позвольте так обращаться к вам — «сир»?

Император улыбнулся в ответ, хотя было заметно, что его одолевают тяжкие заботы.

— О, я понимаю… — на миг он склонил голову. — Большинство нынешних молодых людей воспитаны далеко не так хорошо. «Сир» — это звучит очень мило, так по-старинному… — Он повернулся к дамам. — С большим удовольствием представляю вас миссис Стэнли… и моей дочери, Эдне.

После завершения церемонии знакомства Эдна обошла всех с подносом, заставленным бокалами. Вручив Жюлю его стакан лимонада, она улыбнулась и обычно холодные темно-серые глаза принцессы вдруг стали мягче и теплее.

— Как жаль, — воскликнула она, — что мы не можем устроить грандиозный банкет в вашу честь — в честь тех, кто спас наши жизни! Такой прием, который транслировался бы на все планеты, в каждый обитаемый людьми мир! И в довершение всего, главные почести достанутся этому напыщенному ничтожеству Армстронгу, новоявленному спасителю династии и трона! Этому олуху! Он получит очередной орден… он, который не способен учуять даже запаха скунса!

— Однако… — начал было Жюль, но принцесса прервала его.

— О, я знаю, что так надо, Жюль и знаю, почему… Имперская Служба! Прекрасные традиции, лучшие мужчины и женщины… лучшие из всех нас! Но мы, Стэнли, сделаем то, что можем — поблагодарим вас за спасение трех наших жизней… за то, что вы совершили с таким трудом и огромным риском… Но даже это мы должны сделать тайно!

С этими словами она обняла Жюля и подарила ему горячий поцелуй. И хотя ему не удалось отнестись к поцелую крон-принцессы с той же легкостью, как к ласке милой девочки Эллен, его ответная реакция оказалась не менее пылкой.

Эдну Стэнли было не легко смутить, но тут её глаза широко распахнулись, она откинула голову и посмотрела прямо в лицо Жюля. Затем чуть дрогнувшим голосом принцесса сказала:

— Наша семья будет помнить о том, что вы для нас сделали, до тех пор, пока мы живы.

Не давая Жюлю возможности открыть рот — что было к лучшему, поскольку он вряд ли сумел бы вымолвить хоть слово, — девушка освободилась из его объятий и столь же пылко обняла Иветту.

— А что ожидали вы, Иветта? И называйте меня Эдной — ведь мы почти ровесницы.

— С удовольствием, Эдна… Это очень приятно для меня. Чего же я ждала? Что Верховный похлопает нас по плечу и наградит очередным заданием — столь же головоломным.

Шеф Службы ухмыльнулся.

— Не сомневайтесь, милочка, вы получите и то и другое. — Он повернулся к Стэнли. — Ну, как впечатление, Билл?

— Отличное, Цан. Д'Аламберы… Закаленный прочный металл… Вы, молодые люди, — обратился он к Жюлю и Иветте, — наверно, не понимаете, что ваши жизни значительно ценнее для Империи, чем моя собственная.

— Я не только не понимаю этого, сир, — упрямо возразил Жюль, — но даже нахожу, что подобное утверждение несколько… ммм… безнравственно. Вы — третий из Великих Стэнли и самый великий из них, а мы с Иви — лишь парень и девушка из семьи д'Аламбер… таких, как мы — тысячи и тысячи…

— Маленькая поправка, если не возражаете. Во-первых, вы — самые способные люди из нынешнего молодого поколения, — Стэнли снова наполнил свой бокал и поднес Иветте небольшой графинчик с её любимым апельсиновым джусом. — Во-вторых, что касается «Великого» Стэнли… Я тщательно изучил историю нашего Дома, что позволило мне выдвинуть некую гипотезу… Вы когда-нибудь задумывались о том, почему трое из так называемых «Великих Стэнли» правили значительно дольше, чем остальные члены фамилии? Императрица Стэнли III царствовала тридцать семь лет, Император Стэнли VI — тридцать шесть, и, наконец, я, грешный, нахожусь у власти уже дольше их и, благодаря вам, буду править ещё некоторое время, пока не достигну семидесяти лет и не отрекусь от престола в пользу Эдны.

— Не-е-ет, сир… Я никогда не задумывался над этим.

— В самом деле? А вот ещё один весьма занимательный факт: за все это время только один из Стэнли встретил свою смерть в постели.

— Но, сир…

— Смотрите! Еще один погиб в космической катастрофе. Остальные же семеро были убиты своими ближайшими родственниками — сыновьями, дочерьми, братьями или сестрами.

— Да, сир, это мне известно.

— Все дело в том, что они имели слишком много детей — и слишком молодых. Айрин и я — мы поступили предусмотрительнее. У нас только одна дочь и она появилась на свет тогда, когда я достиг сорокапятилетнего возраста. И теперь, как только она будет способна нести бремя власти, мы передадим ей эту власть, а сами отойдем в сторону.

— Отец! — возмущенно воскликнула принцесса. — Как ты можешь? Тебе ведь прекрасно известно, что я никогда в жизни даже не думала о таких вещах!

— Уильям! — одновременно с дочерью запротестовала «миссис Стэнли». — Что за отвратительные вещи ты говоришь!.

Император усмехнулся.

— Так или иначе, Айрин, — мягко произнес он, — ты помогла мне решить эту проблему… что весьма удачно для всех нас. Вы, разумеется, слышали старинный афоризм: «Власть развращает; абсолютная власть развращает абсолютно»?

Конечно, все они слышали подобное высказывание.

— Так вот, моя теория заключается в том, что истинна только первая часть этой фразы. Ведь никто из людей не имел абсолютной власти до того момента, когда первый из Стэнли водрузил на свою главу императорскую корону. В его власти была вся Галактика; любой же другой деспот в истории всегда стремился обладать все большим и большим — и это большее всегда существовало! Вот почему истинность этого старого высказывания никогда не была проверена на практике.

В самом деле, многие факты истории не подтверждают его. Тут, на Земле, самые отъявленные злодеи, самые жадные стяжатели, достигнув богатства и власти, иногда поворачивались к добру, заканчивая жизнь в трудах на благо всего человечества. И вся предыдущая история Дома Стэнли полностью подтверждает это.

Наступило непродолжительное молчание, затем императрица задумчиво произнесла:

— Несомненно, здесь есть над чем поразмыслить… и мне кажется, в твоих словах, Уильям, есть немалый смысл. Но, мой дорогой, какое отношение они имеют к нынешним обстоятельствам?

— Самое прямое, — сказал Стэнли очень серьезно. — Они доказывают, что наши молодые друзья — прекрасно тренированные, обладающие врожденной преданностью Империи, — значат для неё гораздо больше, чем я сам. Отсюда не следует, что Империя не могла бы обойтись именно без них. Нет, конечно; но в настоящий момент они незаменимы, а я — нет. — Он посмотрел на дочь и тихо произнес: — Каждый Стэнли, которому удавалось прожить достаточно долго, уже в силу этого обстоятельства становится Великим… и Эдна со дня своей коронации будет Великой Стэнли…

Его глаза блеснули, когда их взгляд остановился на молодых д'Аламберах.

— Несмотря на все сказанное, мои дорогие, моя жизнь все же очень важна — для меня самого. Она также важна для Айрин и Эдны — так же, как их доброе здравие имеет огромное значение для меня. По сути, наши жизни важны лишь для немногих друзей… таких, как Цандер или ваш отец… Возможно, вы удивитесь, узнав, как редки настоящие друзья. Но жизнь монарха для самой Империи имеет весьма небольшое значение. Для Империи её властелин — всего лишь символ; она держится на преданности таких людей, как вы. Подобное чувство невозможно внушить силой; его необходимо заслужить. И существовать Империя будет до тех пор, пока останется достойной такой преданности. Без неё она пришла бы в упадок; вместо процветания и мира её бы сотрясали жестокие и разрушительные межзвездные войны и современная цивилизация уступила бы место варварству и дикости.

Мы, Стэнли, делаем для Империи все, что в наших силах; но любой непредвзятый анализ показывает, что стоит она все-таки на помосте из верности и долга… И ваша Служба Безопасности — краеугольный камень этого помоста.

Эдна правильно сказала — как жаль, что мы можем подарить вам лишь свою благодарность… Однако, это благодарность не только от нас троих; когда я обращаюсь к вам, я говорю от имени Империи и в вашем лице я также приветствую всех, кто работал вместе с вами.

Император Стэнли Х повернулся к д'Аламберам и крепко стиснул их руки.

— И я благодарю вас!