© Абанин А. А., текст и фото, 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Серп и Молот.

Было слышно, как двери захлопнулись. Поезд медленно стал набирать скорость. Первый час пути я вообще не понимал, что делать, и не мог поверить в то, что еду на Байкал. Тело ощущало, что просто привычно мчит в родной Ковров, а в голову приходилось самостоятельно вкидывать мысль о том, что вообще-то у меня путешествие и надо что-то делать, как-то все это ощущать по-другому, иначе. Чтобы вогнать себя в правильное настроение, я заставлял себя фотографировать все вокруг, хотя больше всего хотелось спать. Я снимал скрипящие двери и грязные ботинки пассажиров, снующих куда-то людей. Их я особенно нарочито пытался снимать, хотя обычно сильно стесняюсь этого и фотографирую скрыто, надеясь, что начнется какой-то разговор или разразится конфликт, который выведет мое состояние из привычной поездки в мистическое путешествие. Но ничего необычного не происходило.

Я маялся, волновался, крутился на скамейке и пытался придумать хоть какое-нибудь развлечение самому себе. Но, спасибо богам пригородного сообщения, общее молчание в вагоне прервалось контролерами и охранниками.

— Билетики. Предъявите билетики, — закричала, разбудив общую массу попутчиков, одна из контролерш, очень уверенно вошедшая в вагон, как к себе домой. Высокая, с коротко стриженными блондинистыми волосами и такой знакомой улыбкой, по которой вообще не понятно, какие эмоции за ней могут стоять.

Стоит отметить, что те несколько минут до появления контролеров всегда самые оживленные и загадочные в электричках. Общая пассажирская рефлексия в этом вопросе выработана и отточена до мелочей, причем везде примерно одинакова, будь то перегон Владимир — Ковров или Ачинск — Чернореченская.

За три минуты до момента «икс» те пассажиры — они точно есть в каждом поезде — начинают нервно ерзать на своих местах. Они всегда чуют приближение контролеров заранее. Причем этот шум от нервного движения бабушек начинаешь слышать не сразу. Как будто в нотах стоит «крещендо»: сила звука очень медленно и постепенно увеличивается, через несколько секунд сменяя привычную тишину на всеобщее волнение, повисающее в воздухе. В электричках обычно так душно, что «воздух» здесь — понятие относительное и, скорее, метафоричное. Далее в вагон всегда врывается быстрый и резкий молодой человек с бешеными глазами, пробегающий до следующей двери. А через 10–15 секунд заходит уже небольшая случайно сформированная толпа, которая так же проходит до другого конца. Теперь уже вообще все пассажиры, сидящие на своих местах, понимают, что это «зайцы» — значит, грядет проверка билетов. Делая общий вывод в одном ментальном поле, путешествующий народ начинает разделяться на два отряда. Первые вскакивают со своих мест и присоединяются к той пробегающей толпе. Их миссия заключается в том, чтобы на ближайшей остановке выйти на платформу и пробежать обратно три-четыре вагона, минуя те из них, где стоят «ревизоры». Вторая группа людей начинает медленно просыпаться и готовиться к проверке. Чаще всего с первого раза найти свой билет не удается, и пассажиры начинают шуршать, обыскивать себя, вставать с мест, доставать с верхних полок сумки — искать в них. Кто-то пересаживается на только что освободившиеся места, другие ставят на паузу музыку в плеерах и снимают наушники, третьи впервые с момента покупки начинают рассматривать свои билеты и читать, что там вообще написано. Как только первая группа совсем убегает, а вторая финально подготовилась, на 20-й секунде наступает полная тишина до того, как громко, хлопая дверьми, зайдут работники железной дороги в красивых темно-синих пальто РЖД с красной окантовкой. И так каждый раз. Есть в этом что-то такое теплое и приятное — любая традиция, молча сформированная обществом, всегда подкупает.

В моем же вагоне контролеры продолжали проверять «билетики», ставя на них синей ручкой галочки. Два охранника вальяжно стояли у раздвигающихся дверей, сложив перед собой руки и рассматривая вагон как бы поверх голов сидящих пассажиров, как настоящие телохранители из фильмов. Они выглядели настолько карикатурно, что я незаметно пытался их сфотографировать, но был «пойман».

Кстати, еще до начала путешествия я решил, что бегать от контролеров не буду — в этом нет особого смысла. Да, можно немного сэкономить, а некоторые читатели моего «Фейсбука» под постом о планировании поездки до Байкала писали, что у них есть друзья, которые в девяностые гоняли за своими футбольными клубами на электричках «зайцами», да еще и с палатками, потому что это «тру». Но, если подумать, зачем это конкретно мне? Во-первых, у меня очень четкое и спланированное расписание. Если я где-то опоздаю или меня вдруг высадят, то все путешествие пойдет насмарку и придется терять день. Во-вторых, сама романтика «догонялок» от официальных проверок мне не близка. Я свое уже отбегал в 18 лет. Сейчас мне хотелось сидеть на месте, общаться с пассажирами и созерцать.

Я вышел в тамбур постоять с незнакомцами, в вагоне стало совсем скучно. На маленьких станциях, где часто даже нет платформ, сходили бабушки и дедушки, направлялись по своим делам: кто в лес, кто к себе домой в деревню. Поезд постепенно пустел. Незаметно для себя я не обратил внимания, что поезд остановился на станции Петушки, хотя к этой станции я морально готовлюсь обычно заранее. Кстати, в свою электронную книгу я тогда закачал «Москва — Петушки» Ерофеева, чтобы прочитать ее максимально аутентично. В Петушках особо никто не вышел и никто не вошел, лишь несколько смелых парней выбежали на платформу быстро покурить. Я сфотографировал вокзал, водонапорную башню и вернулся в вагон к себе на место. Любопытный факт: ее спроектировал известный инженер Владимир Шухов, и конструкция там такая же, как у телевизионной башни на Шаболовке в Москве — сетчатый металлический гиперболоид.

Пошел дождь. Настолько сильный, что пришлось закрыть все форточки. За окном цвета и тени смешались в кучу — самое время немного вздремнуть.

— Мы прибываем на конечную станцию Владимир.

Поспать тогда не удалось, да и на что я рассчитывал: от Петушков до областной столицы меньше часа. Поезд медленно шел, как будто показывая пассажирам все достопримечательности города: вот какая-то церковь (простите, в городе их так много — никак не могу запомнить все), а вот смотровая площадка с князем Владимиром по центру, далее Успенский собор. Вид города постепенно уходил все выше, и перед глазами появлялись брошенные деревянные дома с забитыми окнами и свалки мусора — значит, вокзал уже близко.

До следующей электрички на Вязники у меня было чуть больше часа. Я вывалился вместе со всеми оставшимися попутчиками на платформу, перешел по длинному переходу в здание вокзала, сразу купил билет дальше и вышел на улицу. На вокзале встречала надпись «Я люблю Владимир» с большим таким сердечком вместо слова «люблю». Чуть дальше на заборе — надпись «гашик-фен» с телефоном, а чуть выше на столбе вертикально было нарисовано черным маркером «вася пидор». Совсем далеко уходить было опасно, пообедать в кафе я мог не успеть, поэтому сделал небольшой кружок, поднимаясь по вокзальному спуску на Большую Московскую улицу до Богородице-Рождественского монастыря и обратно к вокзальной площади, но уже по Коммунальному спуску.

Вообще, если честно признаться самому себе, я не очень люблю Владимир. Сам город, безусловно, великий как историческая сущность с бесконечными монастырями, торговыми палатами и Золотыми воротами. И Владимир — точно одно из лучших направлений для москвичей, которые не знают, чем себя занять на выходных. Но у меня никогда не складывались отношения с местными. Например, когда я впервые приехал из Коврова к девушке (продолжение той истории из главы «Предыстория»), я сразу же столкнулся с локальной агрессией и снобизмом. Нам нужно было встретиться в определенный час у Золотых ворот, но откуда я знаю, куда идти-то? Точно помню, что первый человек у вокзала на вопрос «А где ворота, не подскажете?» закатил глаза, цокнул и молча продолжил курить. Второй прохожий просто отмахнулся, хоть и показал примерное направление. Сложно посчитать, с какого раза я узнал, куда именно идти и как долго. И так почему-то происходило каждый раз: я наслаждался видами города, но шарахался от местных жителей. Поэтому в тот раз, гуляя до следующего поезда, я старался ни с кем не соприкасаться, а просто фотографировал.

Электричку на Вязники подали заранее — она стояла у самой дальней платформы. Я зашел в почти пустой вагон, понимая, что перегон до Коврова будет в этот раз самым скучным — я ездил здесь слишком много раз. Поэтому достал книгу и начал читать, иногда поглядывая в окна, особенно после станции Боголюбово. По правую сторону из поезда очень хорошо видна церковь Покрова на Нерли. Вы точно о ней слышали и видели на фотографиях (или даже на кадрах из фильма «Андрей Рублев» Тарковского). Это такой небольшой белокаменный храм середины XII века, который возвышается на небольшом лугу. Самое красивое зрелище здесь именно весной, когда близлежащая речушка разливается и церковь оказывается отрезанной от земли. И чтобы вид был совсем идеальным, лучше рассматривать ее из окон электричек. Не пожалеете. Коротко, но безумно красиво. А я помчал дальше, уткнувшись в книгу.

На станции родного Коврова меня ждал сюрприз. Я думал, что просто помашу родителям из окна и успею перекинуться парой слов, пока поезд традиционно будет стоять там в течение минуты, но папа с мамой решили присоединиться и доехать со мной до Вязников, заодно всучив мне пакет с едой, что было тогда очень кстати: много орехов, бананов, шоколадка и ланч-бокс с теплым обедом. Пока я уплетал рис с курицей, родители что-то там рассказывали, я уже не помню — мне просто было хорошо. В тот момент я не пытался искать какие-то новые ракурсы для съемки пассажиров, не заставлял себя ощущать, что это важное путешествие. Я смог наконец просто выдохнуть и насладиться моментом, что в итоге потом очень сильно помогло.

Хочется отметить, что этот фототрип не удался бы тогда без поддержки самых близких: жены Насти, провожавшей меня на Курский вокзал, и родителей, которые подсели ко мне в Коврове. Все они хоть и понимали, что я сумасшедший, но все равно морально помогали и продолжают поддерживать любые затеи, за что их и люблю. Без них я бы не был таким храбрым.

До Вязников доехали быстро, было даже как-то обидно. На пересадку на третий за день поезд было всего 18 минут. Поэтому я только и успел купить билет до Нижнего Новгорода, размять ноги и сфотографировать родителей на память. Обнял их и умчался дальше.

Пока ехал, узнал любопытный факт, я тогда вообще гуглил каждую крупную или необычную железнодорожную станцию, которую проезжал, — вдруг будет что-то интересное. Именно в Вязниках появилась первая женщина-контролер 150 лет назад. То есть 10 апреля 1863 года, в 18 лет, в должности билетного кассира была утверждена Ольга Степановна Кнушевицкая. По некоторым данным, ее титулуют как первую женщину-железнодорожницу, но чаще склоняются именно к тому, что она была первой билетершей. Если почитать историю ее жизни, то там окажется безумное количество удивительных фактов. Например, она в течение сорока лет проработала на железной дороге, но параллельно с этим открыла в Вязниках первый любительский театр. Но не будем отвлекаться от путешествия.

Вообще, первый день был самым сложным и насыщенным — сразу пять электричек, которые по расписанию состыкованы почти без зазоров. Вне вагонной жизни не было времени рефлексировать или пытаться что-то понять.

Перегон до Нижнего Новгорода, хоть и длился больше двух часов, я не помню совсем. Судя по архиву на жестких дисках, в это время я особо не фотографировал. Значит, просто отдыхал: либо читал, либо смотрел в окно, либо спал. Хотя, скорее всего, все вместе и по очереди. Но чем ближе я приближался к Новгороду, тем волнительнее становилось. Дело в том, что перерыв между прибывшей электричкой и новой на Ветлужскую был всего две минуты. Да, такое часто случается. Например, электропоезда в Петушках стыкуются по расписанию, чтобы пассажиры переходили из одних вагонов в другие. Обычно это выглядит довольно забавно: ты выходишь из поезда, а напротив тебя уже стоит новый состав, ты просто проходишь по платформе два шага и все. Но там я уже знал, как все работает, и много раз через это проходил.

Масштаб же вокзала в Нижнем Новгороде заставлял меня переживать гораздо сильнее. Я никогда не делал там таких быстрых пересадок, не изучал, как выстроены платформы и движение на этом участке. Да и вообще, судя по карте и каким-то отдаленным воспоминаниям, там куча путей, в которых можно легко запутаться. Я сидел и судорожно гуглил, на какую платформу я приеду и куда мне надо будет идти — почему я не сделал этого раньше, когда составлял расписание? А Нижний Новгород был уже совсем близко, причем никому из попутчиков точно не нужно было выбегать вместе со мной — это можно было понять по их недоумевающим лицам и расслабленным позам. Информации в сети было совсем мало, хотя в поисках я дошел даже до каких-то странных форумов, но нашел, что мне нужна платформа номер два. Где она и как до нее дойти — это уже другой разговор.

До того как двери открылись, я уже был как спринтер на старте — готов в тамбуре максимально, даже затянул сильнее лямки рюкзака. Свистка или выстрела не было, но я выбежал из вагона, быстро просканировал все пространство, понял, что я на шестой платформе и мне нужно держать курс левее до перехода. Сказать, что я очень быстро бежал, будет недостаточно. Я просто как сумасшедший мчал, не особо отдавая отчет, куда именно, расталкивая медленных прохожих и выискивая нужную электричку. Запрыгнул в подземный переход, увидел знак «Платформа 2», выбежал к ней — сам поезд стоит дальше. Я вбежал в последний вагон, и двери сразу захлопнулись. Люди, курящие в тамбуре перед отправлением, посмотрели на меня с любопытством, но снисхождением, выбросили бычки и сели на места.

Я же остался в одиночестве и минут пять просто пытался отдышаться. И тут до меня дошло, что на этой электричке я заяц — билет я не смог бы купить ни при каких обстоятельствах. Но главное, что я успел и расписание не сбилось. Волнение и физическую усталость как рукой сняло в один момент. Электричка выехала на железнодорожный мост и начала пересекать широченную Волгу. Красота безумная, в которую хотелось погрузиться с головой, но надпись на дверях «Не прислоняться» напоминала о том, где я нахожусь. Я финально выдохнул и зашел из тамбура в основной вагон, чтобы наконец сесть. Электричка почему-то была заполнена почти целиком.

В тот день у меня еще не было четкого плана по поводу фотографий и блокнота. Я просто снимал по привычке все вокруг и на всякий случай записывал все, что приходит в голову, — вдруг пригодится. Я сидел и перечитывал уже написанное, понимая, что это идеальный способ рефлексии именно в электричке и важный механизм закрепления сюжетов для будущего. Так в итоге и оказалось.

Я сидел и представлял, как выглядит электричка со стороны: среди бесконечной темноты, где вокруг нет ни одного дома с горящими окнами, ни дорог, по которым бегут после работы автомобили с включенными фарами, ни даже фонарей на столбах вдоль путей, мчится светящаяся изнутри колбаса на четыре вагона. Внутри нее сижу я, не понимающий, где именно я нахожусь и есть ли тут пространство и время (сети точно нет уже давно), женщина в грязном пальто, спящая и недвигающаяся (не уверен был, дышит ли она), и ребенок лет пяти. У него было очень грязное лицо и темно-синяя шапка, натянутая почти до носа. Мальчик бегал по электричке, представляя, что за ним охотится какой-то суперзлодей: он прыгал из стороны в сторону, падал, театрально корчился от боли и вскидывал руки вверх в надежде на такую же невидимую, как и его противник, помощь. Я сфотографировал свое отражение в окне, за которым ничего не существовало.

Последняя пересадка была на станции Ветлужская в поселке Ветлужский у реки Ветлуга. Следующая электричка стояла рядом, нужно было просто выйти на платформе и зайти в другую. Я постоял на улице несколько минут, чтобы удостовериться, что время все-таки идет и у меня будут хоть какие-то попутчики. Что было в электричке на Шахунью, я совсем не помню. Ощущение, что я просто внутренне собрался, забыл обо всех страхах и погрузился в чтение, чтобы не отвлекаться на дорисовывание реальности в голове. Конец был совсем близок, оставалось просто ждать.

Этот день никак не хотел заканчиваться. Почему-то я думал, что на станции Шахунья приключения прекратятся, но нужно было еще дойти до гостиницы. Проблема в том, что отелей и каких-либо ночевок там почти нет, даже комнаты отдыха на вокзале, так как город совсем маленький. В Шахунье нет даже и 20 тысяч человек, и никто ее не использует в качестве перевалочного пункта. Единственный вариант — гостиница под интригующим названием «Империя». Среди отзывов в интернете: от «Ужас, колючий ужас, я такого места в жизни не видел» до «Для свадьбы хорошее местечко». Но в целом после долгой дороги не так важны условия, лишь бы кровать была и душ.

Была лишь одна проблема — эту гостиницу нужно еще найти. Она отчего-то находилась не в центре города или у вокзала, а располагалась за муниципальной чертой. И на карте ее местонахождение было обозначено как-то размыто, было лишь понятно, что идти до нее около получаса. Страх из последних электричек еще не отпускал, но уже и не сковывал, темные улицы и удручающая тишина добавляли неприятных мыслей. На улицах не было никого, поэтому только мои шаги по грязным дорогам издавали звуки, а телефон с включенным маршрутом светил ярче фонарей. Дойдя до обозначенного на карте места, я увидел лишь поле и зачеркнутую надпись «Шахунья» на дорожном знаке. Несколько раз позвонил в гостиницу — трубку не брали. Заходил во дворы деревянных покосившихся домов — вдруг кто подскажет, но все спали. Мотался из стороны в сторону, подсвечивая фонарем айфона каждую постройку в надежде увидеть «Империю».

Спустя десять минут, которые из-за надвигающейся паники казались вечностью, мне перезвонили:

— Да, да, все верно. Идите дальше по дороге, проходя мимо всех деревянных домов. И там после кустов будет двухэтажная кирпичная постройка, вот вам туда. Поднимайтесь на второй этаж.

Фиолетовая комната с двумя кроватями, вентилятором и маленьким телевизором выглядела спасением. Я готов был рухнуть и заснуть, но надо было сначала помыться. Я взглянул на себя в зеркало перед раковиной: лицо было таким измученным, будто это не первый день путешествия, а уже конец. Открыл кран — горячей воды не было. Вставать через шесть часов.

Будильник зазвенел в районе пяти утра. Я открыл глаза, скорее всего, только один глаз, в полном ощущении, что вчерашний день — это просто сон. Ничего из этого не было: ни волнения на Курском вокзале, ни разговоров с охранниками контролеров, ни бега по платформам на вокзале Нижнего Новгорода — ничего вообще. Фиолетовые стены гостиничного номера добавляли фарса и сюрреализма. Где я? Зачем я вообще куда-то еду? Ну, вам точно знакома эта утренняя ненависть к себе и всему происходящему вокруг. Обычно после таких мыслей мозг просто уговаривает тебя остаться под одеялом подольше, поспать еще хотя бы полчаса, но оставаться в этой кровати мне точно не хотелось.

Горячая вода не появилась — пришлось надевать ту же одежду, в которой был вчера, так как лимит чистых футболок в портфеле не бесконечен, поэтому ни к чему пачкать собой свежие вещи. Я кое-как почистил зубы, быстро умылся, собрался наспех и выбежал из гостиницы. На улице уже было светло, что радовало. Я немного постоял, вдыхая свежий воздух и разминая шею. Обернулся, чтобы сфотографировать на память гостиницу, и только в этот момент смог увидеть надпись «Империя». Она была нарисована белой краской на мангале, который стоял под лестницей на второй этаж, — вот, оказывается, что я должен был искать вчера в темноте.

Двинул в сторону вокзала. Меня окружали сплошь счастливые лица, которые будто желали мне хорошего дня и заодно извинялись за то, что так сложно было накануне найти гостиницу. Жаль только, что все эти лица были на плакатах: вот депутат предлагает голосовать за наше будущее, через квартал другой будущий чиновник просто улыбается и смотрит на меня, подмигивая. Сзади этого билборда десяток счастливых людей с пакетами и надписью «Модные люди» показывают мне «лайк» своими большими пальцами. Ближе к вокзалу меня приветствовала пара со стильными прическами на рекламе салона красоты «Дежавю», а рядом с ними предлагал зайти в гости мужчина с пачкой долларов с плаката «Деньги на любые нужды». Столько радостных и счастливых лиц, но ни одного живого человека вокруг — слишком рано.

Тогда, в 2016 году, все эти лица даже не догадывались, кто присоединится к ним через три года. Если вы после чтения этой книги загоритесь особым желанием доехать до Шахуньи, то на улице Свердлова — это соседняя с вокзалом улица — вам будет с прищуром улыбаться еще одно счастливое лицо — Иосиф Сталин. Сначала может показаться, что тут, среди этой бескрайней хтони[1], ему самое место, но не совсем. В 2019 году местные коммунисты установили мемориальную табличку в рамках празднования 75-летия победы в Великой Отечественной войне. По словам самих коммунистов, жители многоквартирного дома, на котором висит портрет Сталина, единогласно поддержали инициативу, но саму доску прибили на высоте пяти-шести метров, чтобы никто не пачкал и не видел, наверное. Вообще, по понятным причинам, памятников и мемориалов Сталину в России почти нет, но вот у Шахуньи эксклюзив — больше привлекать туристов нечем.

А написано на табличке вот что: «Эта улица ранее носила имя Сталина Иосифа Виссарионовича, выдающегося политического и партийного деятеля, Героя Социалистического Труда, Героя Советского Союза, Генералиссимуса Советского Союза. Памятная доска установлена в честь 140-летия со дня рождения руководителя Советского государства». Чудесно, не правда ли?

Если вы до этого момента, читая про этот странный город, интеллигентно сдерживались, чтобы как-нибудь забавно не исковеркать название города Шахунья, то сейчас, кажется, самое время. Но будьте аккуратны: старайтесь сочинять клички поселению только в своей голове, не произнося их вслух. Смеяться лучше тоже втихую, иначе оштрафуют. Как раз после открытия этого мемориала одна журналистка из Нижнего Новгорода предложила переименовать населенный пункт в более матерный вариант, после чего суд оштрафовал ее на 70 тысяч рублей по статье о неуважении к власти. В рапорте подполковника полиции, приложенного к материалам дела, вот что было написано: «По мнению специалиста, слово, будучи индивидуально-авторским новообразованием, отсутствующим в русском языке, содержит однозначные непристойные ассоциации за счет входящего в его состав обесцененного матерного элемента и в силу этого является оскорбительным, неприличным словом, нарушением нормы общественной нравственности и выражает явное неуважение к обществу». К слову, через год эта журналистка совершила акт самосожжения — вы, скорее всего, слышали об этом.

Достаточно угнетающее чувство вызывает Шахунья, вневременное ощущение потерянности, одиночества и забытости.

Я постоял на первой платформе у вокзала. Если бы я знал, как получать удовольствие от табака, я бы точно в тот момент выкурил сразу пару сигарет — как будто бы они собирают все твои мысли в кучу, а потом ты выдыхаешь, бросаешь папиросу и идешь целенаправленно и уверенно в свой вагон. Вообще курение за несколько минут до отправления поезда всегда выглядит очень выверенно, а оттого кинематографично. Мне же пришлось просто постоять минут десять, а потом в голове самому себе сказать: «Ну, пошли, что ли, чего тут еще делать». Ну, я и пошел, чего мне еще оставалось делать. Впереди большая остановка — Киров. До него нужно проехать в двух электричках, между которыми перерыв в 15 минут. В вагоне несколько человек уже спали. Посплю и я. Поезд тронулся.

Наконец-то. Хотя я думал, что случится это гораздо позже. За что мы все вообще любим поезда и электрички, если, конечно, брать исключительно метафизический аспект? За вот эту необычную атмосферу, которую воспевают писатели и поэты. Но ощутить и нырнуть в ту самую мистику позднесоветской романтики электрических поездов — не такая уж и простая задача. Она не открывается твоему взору сразу же, как только ты заходишь в поезд, хотя, может, ты едешь всего лишь из Ховрино в центр Москвы. Погружение происходит долго и возникает только после отречения от привычных норм твоего существования.

И вот сидел я в электричке, не до конца проснувшись, постоянно потирая глаза и высматривая туман за окном, и понимал всем нутром, что вот оно, то чувство, ради которого я и затеял все путешествие. Тогда я безумно радовался, созерцал и фотографировал все вокруг, получая удовольствие от чудесного окружения. Спойлер: накроет меня так еще несколько раз, причем гораздо мощнее, чего я тогда, на второй день, не мог даже предположить.

У станции 781-й километр за лесом, судя по карте, находится поселок Комсомольский. Недалеко от железной дороги стояла не просто привычная приветственная табличка с названием места, а почти арт-объект. На толстом столбе висел большой желтый прямоугольник — он был совсем пуст, хотя, кажется, на него можно клеить объявления. Сверху над ним был припаян алюминиевый красный знак серпа и молота, а сбоку отдельными буквами должно было быть написано «Комсомольский», но некоторые буквы куда-то подевались и читалось все как «Комс мол». Как будто какой-то модный торговый центр.

Численность населения здесь — 813 человек. И да, там действительно есть школа, и заодно даже Дом культуры. Оба здания, что неудивительно для поселка с таким названием, находятся на улице Ленина. В отзывах на карте ко всем строениям пишет лишь некая Надюшка: «Школа замечательная, хорошие учителя» и «Все здорово». Последнее словосочетание вроде бы относится к Дому культуры, но, может быть, у девушки просто все хорошо. Можно даже сложить у себя в голове несколько фактов и представить, что та ученица, сошедшая с поезда с цветами, и есть Надюшка.

Пока я думал об этой ученице и о том, каково вообще ездить каждый день в школу в другой город на электричке, я незаметно успел пересесть на вторую электричку до Кирова. Что я вообще знал о Кирове? И главное — что я хотел узнать о нем за те семь часов, пока я там буду? В основном из информации в голове существовали лишь тэги-мемы: вятский квас, кировский лес и заодно кировский суд, дымковская игрушка и старое название города — Вятка. Понадобится ли эта информация для быстрого знакомства с городом? Вряд ли. Поэтому, сойдя с электрички, я просто пошел куда глаза глядят. Зачем-то они глядели на метровый знак «Я люблю Киров» у вокзала.

Я долго стоял у вокзальных остановок, не понимая, куда мне хочется идти — тогда еще я был слишком сонным, 10 утра все-таки. Маршрутные автобусы сменялись ежеминутно, стирая пейзаж остановки, но новые люди заполоняли пространство очень быстро. Вместе с бабушками я вступил на ступеньку очередной маршрутки, заплатил мелочью и сел у окна, наблюдая за городом. Но, если честно, мне это быстро надоело. Одно дело, когда ты смотришь из окон поезда в бесконечно мелькающий смазанный холст, концентрируясь на недвижимом горизонте, другое дело, когда маршрутное такси ползет со скоростью десять километров в час, останавливаясь каждые пятнадцать секунд то у остановки, то у светофора, то перед пешеходным переходом. Выходит очень скучное потребление информации. Я решил все-таки глянуть, куда я еду, — оказалось вообще в противоположную сторону от центра. По карте ко мне приближался район под знакомым названием «Чистые пруды». Я подумал, что это будет как-то слишком постиронично выйти именно там, так как на московских Чистых прудах я был три дня назад. Поэтому выскочил на первой попавшейся остановке.

Вокруг была грязь, покосившиеся резные дома и иногда проходившие мимо школьники и школьницы с недовольными лицами. Я решил двинуть все-таки в сторону центра, попутно знакомясь с городом и фотографируя все на своем пути: дворы, прохожих, надписи и иногда свои ноги, которые уже непривычно сами шли и двигали пространство, а не ждали, когда колеса электропоездов довезут их до следующего города. Я себя чувствовал наравне со школьниками, у которых в этот день был праздник. С одной стороны, у меня тоже было ощущение чего-то нового, с другой стороны (буквально), на спине у меня висел большой рюкзак с техникой и одеждой, так что сзади меня можно было и спутать с учеником старших классов.

Постепенно я дошел до центральных улиц и спустился по большой лестнице в сторону Успенского собора и Вятского Успенского Трифонового монастыря. Думал посмотреть палаты и запечатлеть учеников духовного училища, которое находилось здесь же. У них ведь тоже праздник и первое сентября? Но мое внимание привлек небольшой стадион под названием «Трудовые резервы» (так, по крайней мере, написано в картах), стоящий напротив. Там дети тренировались, бегали, прыгали через скакалки и играли в футбол. Наблюдение за молодыми спортсменами, у которых весь фон в куполах, золотых крестах и белокаменных паттернах, стало для меня почти откровением.

Я двинул дальше по историческому центру: река Вятка, панорама противоположного берега с городским пляжем, на котором возвышается здание с многообещающей надписью «Титаник», смотровая площадка, Александровский сад, ротонды, памятник Петру и Февронии, палатки с квасом. Заполнив в голове воображаемый чек-лист среднестатистического туриста, было принято решение найти кафе. Пора уже было позавтракать, ну или пообедать — сложно было сказать. Зашел я в первое попавшееся заведение, которое внешне хотя бы не отпугивало. Название, к сожалению, уже не помню.

Весь такой вдохновленный и преисполнившийся путешествием и новым городом — Киров, конечно, после Шахуньи доставлял огромное удовольствие, — я сел обрабатывать фотографии в ожидании кофе и еды. Но подстава пришла, откуда ее не ждали, так что все мои воздушные порывы в миг заземлились вместе с воздушным омлетом, который мне вскоре принес официант. Чтобы было вкуснее, я решил привычным движением руки добавить перца. Что логично, я взял солонку с буквой P, которая была нарисована так масштабно, что ее было заметно издалека. Кто бы мог подумать, что из баночки с буквой P (которая, по идее, олицетворяет слово pepper, то есть перец) с огромной скоростью посыпется корица. Я даже не сразу понял, что происходит. В итоге пришлось завтракать омлетом с корицей. Для себя решил, что это такая местная кухня.

Гуляя по улицам, переулкам, проселочным дорогам, заходя в каждый встреченный двор и открытые подъезды, я одномоментно пришел к выводу, что Киров — особенный. Сейчас попробую объяснить свою мысль, которая еще тогда витала неосознанно и несобранно, как-то эфемерно, а через несколько лет стала еще более хаотичной. По прежнему опыту я делил все большие российские города на две группы относительно извечного вопроса «Что делать?», а точнее «Что делать с ветхим и аварийным жильем?». Обычно местные власти либо сносят старые и потрескавшиеся дома, возвышая на их месте новые муравейники или торговые центры, либо завешивают их огромной простыней, на которой плохо нарисован этот же дом в той версии, как его задумал создатель.

Киров же решил пойти своим путем. Не знаю, будут ли читать эту книгу кировчане или просто фанаты Вятки, но, если что, дисклеймер: я был здесь всего лишь семь часов и просто сделал вывод через призму первого взгляда. Кажется, будто Киров замер. Особенно это четко ощущается в моменты, когда ты делаешь всего лишь шаг в сторону от основных дорожных магистралей: во дворах старые, разваленные, косые дома и здания просто стоят как резервные копии, как музейные экспонаты, как доказательство отсутствия времени. С ними вообще ничего не делают. Можно представить, что это своего рода консервация пережитого опыта, арт-объекты для мгновенного путешествия во времени к самим же себе. Своего рода «детская комната» в родном доме, в которую раз за разом хочется возвращаться. И чем старше становишься, тем сильнее она тебя манит. Причем здесь, в Кирове, в эти комнаты из детства можно свободно заходить и пробовать жить прошлым других людей — большинство подъездов либо открыты, либо вообще не имеют дверей. Понимаете же, о чем я?

Киров, конечно, прекрасен и тогда сразу был занесен в несуществующий на бумаге список городов для однодневного туризма. Но нужно было ехать дальше. Блуждая по центру и без особой помощи навигации, я решил пойти за дедом в пиджаке и с палкой, который со спины сильно напоминал Эдичку Лимонова. Он ковылял, конечно, медленно, но и мне некуда было спешить. Прошли с ним мимо магазина «Греция», входная дверь в который целиком обклеена несколькими слоями фантиков и оберток от продуктов, здесь продающихся, обогнули палатку с надписью «Горячая выпечка», где стоял военный с оранжевым рюкзаком и вроде бы сочником, посмотрели на перекопанную улицу и работающих в котловане ремонтников.

Сам того не ожидая, я с дедом добрался до железнодорожного вокзала — до отправления электрички оставалось как раз порядка получаса. Я мысленно попрощался с моим новоиспеченным другом и махнул ему вслед. Надеюсь, он сейчас жив-здоров. Взял с собой каких-то иссохших булок, воду и Вятский квас на память (отвратительный напиток, если честно, какой-то чересчур сладкий).

Впереди меня ждало шестичасовое путешествие до Балезино с быстрой пересадкой в другой поезд на станции Яр. Пройдя по разбитому надземному переходу до нужной платформы, я зашел в электричку. Тогда для себя отметил, что врываюсь в вагон уже как будто к себе домой без прежнего трепета и волнения. Быстро привыкаешь к хорошему. В поезде меня уже ждал мужчина в кожаной кепке и такой же куртке, под которой располагалась свежая и выстиранная черно-белая рубашка с заряженными пуговицами на животе. Праздничный ворот и причесанные усы намекали на то, что у него чудесный день выдался. На соседнем ряду болтали две женщины со сложно определяемым возрастом — примерно как здания в Кирове. Напротив спали двое рабочих в оранжевых жилетах. В ногах у них стояла трехлитровая бутылка с водой. По крайней мере, жидкость была прозрачная. Поезд тронулся.

Пошел дождь, капли которого еще больше размывали пейзаж за окном. Разговоры собеседников стихли, общая радостная атмосфера сменилась на меланхолию и потерянность. Электричка периодически останавливалась, но станции ничем друг от друга не отличались. Чаще это был небольшой настил старого асфальта с щебенкой — вот тебе и станция, как будто бы для машинистов сделано, чтобы они не проехали мимо.

Насчет шестичасового путешествия до Балезино я вам, кстати, наврал выше. По часам получается и правда шесть часов, но, подъезжая к Яру, часы на телефоне и в ноутбуке автоматически перевелись на час вперед. Крайне странно пересекать часовые пояса на электричках. Еще страннее понимать, что поезд едет теперь в Удмуртию. И это всего лишь на второй день путешествия. В школьное время, изучая географию, казалось, что удмурты живут за тридевять земель, где-то по соседству с чукчами. Интересно, из-за чего сформировалось такое представление — из-за незнакомой фонетики названия, наверное.

В Яре нужно было пересесть на очередную электричку. У станции красовался недавно построенный вокзал, на котором гордо и величественно красовались две буквы: Я и Р. Если бы я знал, что меня ждет дальше, я бы точно остался тут — поговаривают, на самом вокзале есть отличные комнаты отдыха, которые, кстати, могут сдаваться на шесть часов или на двенадцать, то есть необязательно оплачивать целые сутки. В отзывах пишут, что здесь чисто, тихо и даже персонал вежливый ходит. Но я сел на следующий пригородный поезд. До Балезино всего лишь полтора часа езды. За окном из-за темноты снимать было нечего, а рядом сидела лишь одна женщина, разгадывающая судоку, так что это время я отдал на чтение и подведение итогов дня.

Выходя из поезда в Балезино, единственное, чего мне хотелось тогда, — не повторять вечернего опыта прошлого дня. Благо единственная гостиница под названием «Астра» в поселке находилась прям у вокзала. Но это не помогло — найти ее было так же сложно, как и «Империю». Вроде бы вот здание стоит, но нет входа и даже намека на вывеску. Позже, кстати, оказалось, что в ноябре 2017 года (спустя 14 месяцев) на станции Балезино запустили социокультурный проект «Балезино. Точка мира», что бы это ни значило. По данным организаторов, всех пассажиров, проезжающих через станцию, стали знакомить с Удмуртией, Балезинским районом, культурой и традициями проживающих здесь народов. Могли бы и пораньше запустить, мне как раз тогда не хватало немного помощи от местных.

Смурная бабка, выглядывающая из окна, показала вход. Быстро заселился, широко не открывая глаза, чтобы не расстраиваться от вида интерьеров: фиолетовые стены, фиолетовые батареи, фиолетовое белье. По центру маленькая кровать с тумбой, на подушке было сложено полотенце в виде распустившегося зеленого вафельного цветка. Вьетнамские флешбэки относили тело обратно в «Империю», как будто и не уезжал. Душ, о котором я мечтал вторые сутки, выглядел так, что перехотелось мыться совсем. Надпись на душевой кабинке с поломанной дверью «Нельзя выбрасывать в раковину: окурки, семечки, заварку и прочий мусор» говорила об этом месте больше, чем любой отзыв в интернете.

Первая электричка на следующий день стартует в 4:30 утра, надо было срочно лечь спать. Хорошо, что бессонница меня не мучила и я заснул за несколько секунд до того момента, как несвежее тело упало на несвежую кровать.

Я выживу. Я обязательно выживу. И когда-нибудь смогу помыться.

Кажется, я вскочил раньше будильника, хотя куда еще раньше. В общей сложности мне удалось поспать на мягкой кровати около четырех часов. На то, чтобы умыться, одеться, собрать все вещи, а заодно ворчать и кряхтеть параллельно, мне хватило пары минут. Именно так я себе представляю утренние сборы в армии — там все точно так же, только вместо фиолетовых стен должны быть зеленые или коричневые. Как вы можете понять, я плохо разбираюсь в том, как устроена армия.

Я выбежал на улицу, не попрощавшись с хозяевами гостиницы на ресепшене. Хотя назвать то помещение гостиницей язык не поворачивается. И назвать тот закоулок ресепшеном — тоже. Язык с утра был совсем неповоротлив, поэтому выговорить кассиру название станции Верещагино, чтобы купить билет, было сложновато. Оставалось совсем мало времени. Палатки не работали, зацепить условный завтрак с собой было невозможно, оставалось уповать только на мерзкий Вятский квас, который остался со вчерашнего дня. Я запрыгнул в вагон, который почти сразу же и поехал в сторону Перми. В электричке не было никого, подумал сначала я, но, пройдя чуть вглубь мимо скамеек, стало ясно, что все пассажиры просто лежат и их не видно. Попутчики готовились ко сну, а большинство из них уже давно спали — заранее подстроились. Причем если спят все примерно одинаково, то с обувью обходятся по-разному: кто-то вообще не снимает обувь, некоторые, чтобы было уютнее и приятнее спать, снимают и держат в руках (можно даже положить под голову, если кроссовки мягкие), а многие ставят рядышком, будто прикроватная тумба.

Я уселся так, чтобы рядом никого не было. Тотальный недосып и усталость подкашивали ноги и ломили шею. Я попытался пристроить свое тело к окну — как я это всегда делал раньше, но было максимально неудобно. Я сменил десяток поз в надежде уснуть хотя бы на десять минут, но все было безнадежно. Телефон тем временем перевел часы еще на один час вперед — он просто хотел, чтобы быстрее рассвело и мне стало полегче. Именно на третий день я начал общаться с предметами.

В горизонтальном положении засыпать было гораздо легче (ботинки я решил не снимать), но тревожность все равно никуда не уходила. Нужно было скорее смириться и перестать выпендриваться, предполагая, что же о тебе подумают другие люди. Да какая, к черту, разница, нужно выспаться, хотя бы немного. Каждый раз, как только я засыпал, мозг выдумывал ситуации, будто какие-то попутчики будут проходить мимо и ударятся о мою голову. А еще, не дай бог, кто-то украдет мой рюкзак — там же столько вещей и техники. Но вымотанность взяла верх, и мой мозг все-таки отключился на пару часов — до станции Верещагино.

Важный лайфхак: не нужно скупиться на надувную подушку, которая надевается вокруг шеи. В таком положении, для которого ее задумали, лично мне она кажется неэффективной, но при лежании на твердых лавках электричек она спасает лучше всех. Да и места она почти не занимает в сдутом состоянии.

На платформе нужно было провернуть уже ставшую привычной последовательность действий: выйти из электрички, зайти на вокзал, чтобы купить билет дальше (причем на некоторых направлениях можно приобрести сразу несколько, когда электрички вот так сцеплены по времени), найти очередной пригородный поезд и перейти в него. Делал я это уже как профессионал и знаток своего дела, тем более на улице уже рассвело — следующую электричку было легко отыскать. На вокзале Верещагино к этим действиям можете прибавить еще парочку эксклюзивных пунктов: можно добраться до памятника паровозу, вдруг вы соскучитесь по железнодорожной тематике к этому времени, а еще на привокзальной площади можно постоять рядом с бюстом художника-баталиста Верещагина, в честь которого и назвали город. Он просто мимо проезжал в 1904 году, гнал на Русско-японскую войну, но его вагон немного поломался, и его срочно нужно было отремонтировать. Так он тут и остался на пару дней. Сидел, пил чай и рисовал. Почему-то именно так я представляю себе трудовые будни Верещагина.

Вторая электричка на Пермь шла два с половиной часа. Спать все еще хотелось, но тело посылало сигналы о том, что вообще-то деревянные лавки — не лучшая поверхность. Поэтому первое время я решил провести стоя в тамбуре. Там так же долго со мной стоял мужчина с большой клетчатой сумкой на колесиках и недвижимо около получаса смотрел в окно. На безымянной остановке, где, как уже стало обычным делом, ничего не было, кроме красного ведра «Песок», даже самой платформы, он спустился по железной лестнице, попросил помочь спустить сумку, после чего встал как вкопанный и остался на одном месте. Дороги там никакой, только лес. Чего он тут вышел-то? И чего стоит?

Я вернулся в вагон и решил позавтракать в компании кондукторов, которые сидели напротив, выжидая новых пассажиров. Чтобы не умереть с голоду, жена Настя предусмотрительно положила мне в рюкзак несколько сытных батончиков, которые были завернуты в крафтовую бумагу с наклеенными птицами поверх. Она их слепила сама из овсянки, орехов, меда и клюквы. Безумно вкусно и крайне полезно в тот момент, когда голод начинает изнутри пожирать желудок. Но еще приятнее ощущение наполненности не только в животе, но и в сердце, обволакивающее теплотой и заботой любимого человека.

Вообще, находить друзей стало проще. Еще в минуты особого отчаяния от одиночества спасала, как ни странно, агитация голосовать за ту или иную партию на ближайших выборах. Плакаты, листовки, билборды, экраны — реклама депутатов была тогда абсолютно везде. Вот депутат смотрит на тебя, подмигивает и говорит: «Работать на земле — жить в сильной стране!» Естественно, с восклицательным знаком на конце. И рядом с ним галочка еще такая большая в квадрате. Сам же депутат стоит в поле и гладит ячмень. Да, наверное, это ячмень. Как с таким человеком не заговорить в своей голове. Естественно, с ходу промямлишь в ответ: «Да уж, работать надо хорошо». И сидишь потом один и думаешь, глядя в окно, что за чушь ты сморозил своему другу.

Пока я ждал конечной остановки, решил перебрать все билеты, которые я постепенно складывал в задний карман. И вот что я вам скажу. Если раньше пригородное железнодорожное сообщение считалось уделом бедняков, то к концу десятых годов электрички стали перестраиваться в формат роскоши, для кого-то не позволительной. Все началось примерно с 2015 года, когда РЖД решило целиком отменить электрички в некоторых районах, заменив их автобусами. Тогда в планах была приостановка 300 пригородных поездов в 39 регионах России, причем не где-то в отдаленных пунктах, а в центральных областях. Например, в Тверской области собирались сократить 53 состава, а в Нижегородской — 37. Это, конечно, мало кому понравилось, и начались локальные протесты в разных регионах. В итоге большинство направлений решили не отменять, но кто-то же должен за это заплатить? Поэтому сразу же цены на билеты подскочили в несколько раз, причем везде.

Казалось бы, ну повысили цены и повысили, чего в этом нового? Но повышение стало настолько заметным, что за несколько лет внутренний пассажирский пейзаж изменился целиком: исчезли те самые образы попутчиков и модели их поведения, о которых мы читаем в литературе. Например, большими компаниями уже никто не ездит. Раньше заходишь — все сидят, орут, пьют, теперь и пить нельзя — выгоняют. Контингент сильно сменился, кристаллизовав в каждом пассажире вечное и такое родное одиночество, которое заложено в каждом из нас с детства. А еще в вагонах почти перестали торговать — это вообще главное развлечение путешествий всегда было.

Пока я ворчал, за окном стали видны окраины Перми, хотя правильнее будет сказать «Перьми» — местные именно так артикулируют родной город. На нее у меня было заложено семь с половиной часов — примерно столько же, сколько было в Кирове. Кажется, это вообще идеальный минимум, чтобы успеть проникнуться городом, его атмосферой и уехать хоть и не до конца насыщенным, но взбудораженным.

Пермь не зря пытались назвать культурной столицей России — здесь эта претензия кричит на каждом углу: от трамвая, на который я сразу сел, чтобы доехать до центра, до повсеместных выцветших арт-объектов. Поэтому Пермь сразу покорила юное на путешествия сердце, а руки схватились за фотоаппарат и не опускали его ниже глаз дольше, чем на 15 секунд.

Гулять, гулять, гулять — что еще тут можно добавить. В Пермь обязательно надо будет вернуться, и не раз. И точно дольше, чем на семь с половиной часов. Пока я шел куда глаза глядят (что, как и почти всегда, было выбрано как правильная стратегия) и радовался тому, какие вокруг все чудесные и радостные люди, я внезапно понял, что это, может, и не их постоянное состояние. Сегодня же пятница! Самое время было обильно поужинать и выпить, потому что тело уже начинало издавать небольшой нервный мандраж, предвкушая предстоящую ночь, но мозг, за что ему спасибо, делал вид, что все классно, и пытался наслаждаться настоящим моментом. Поэтому вот тебе, Леша, здоровенный бургер и пиво «Атомная прачечная» в кафе Mishka Food. Кстати, оно до сих пор работает, так что не проходите мимо.

Можно было наконец выдохнуть, обработать фотографии и перечитать заметки из блокнота, написанные за этот день. Хотелось остаться тут подольше — этот четкий тайминг не давал покоя и постоянно заставлял быстрее идти, быстрее есть, быстрее потреблять информацию. Но пришлось направить себя в сторону вокзала.

Следующая остановка — уже Урал, поселок Шаля. До него четыре с половиной часа на одном электропоезде. Мучительно тяжело было покидать Пермь, но надо держаться расписания. Я сел в электричку и поехал дальше, постепенно осознавая, что вообще-то сейчас будут Уральские горы и когда-то вот скоро начнется Азия. Главное — успеть увидеть новое и необычное до захода солнца. Когда за окном эти горы я все же увидел, чуть не заорал от радости на весь вагон, но меня в этой внезапности никто не поддержал.

А теперь представьте. Пустота, ни дорог, ни платформ, ни людей — ничего, только лес. Открывается дверь электрички, и я, стоя в тамбуре, вижу перед собой лавку на улице. А перед ней стоит большая самодельная табличка с надписью: «Это случилось в ночь на субботу. Запомнят надолго двух туристов голодные волки». Я повернул голову — на стекле двери из желтого круга (их рисуют, чтобы головой не удариться) кто-то сделал улыбающееся лицо. Стало менее тревожно.

Все эти четыре часа я ехал и переживал. Меня мучили сомнения, которые отчего-то закрадывались в мою голову. Это был конец всего лишь третьего дня, до Байкала (я совсем забыл о нем) еще десять дней. Как вообще это пережить, когда с таким трудом дается каждая электричка и каждая ночевка. В путешествиях, когда есть начальная и конечная точки, всегда есть понимание, что, пока экватор не пройден, всегда можно вернуться. И вернуться можно было прям сейчас. Выйти где-нибудь, доехать обратно до Перми, например, погулять там еще и на самолете улететь в Москву — дома всяко ведь лучше? Там хотя бы помыться можно.

К слову, о ночевках: на станции Шаля гостиниц и отелей нет. Поэтому придется остаться на вокзале и сидеть там до пяти утра, когда к платформе пригонят электричку на Екатеринбург. А вдруг на станции не разрешат сидеть и греться? А вдруг там вообще стульев нет? А что, если полицейские выгонят на улицу и придется шесть часов сидеть на улице? Скоро и узнаю — поезд остановился в кромешной темноте, я спустился и сразу зашел на вокзал проверить обстановку. Зал был большой и желтый, лавок и железных кресел было много, людей — почти никого. Я сразу сел и попробовал привыкнуть к этому месту. Через вокзал прошли все пассажиры с прибывшей электрички, отправившись по своим домам, кассирша занавесила свое окно, охранник перестал бренчать ключами. Наступила тишина, в которой иногда шмыгали четыре человека, оставшиеся тут надолго, среди которых был и я.

Я дошел до большой доски «Внимание, розыск». Там все рамки были свободны, это радовало, но напряжение не снимало. Вышел на улицу — там вообще ничего, ну то есть совсем, просто черная и бесконечная пустота. Я зашел обратно и начал ходить туда-сюда. Один из посетителей вокзала тоже не унимался, пытаясь придумать себе занятие, но в итоге сел к тем двум, что сидели тут, чувствуется, совсем давно. Охранник и кассирша вышли из своего предбанника, закрыли дверь и ушли. С одной стороны, если что-то случится, теперь вообще никто не спасет, с другой — нас отсюда уже точно не выгонят до утра. Я сел с другой стороны зала и начал рассматривать попутчиков, пытаясь глубоко дышать и успокаиваться. Только мухи мешали вокзальной медитации.

Сидеть на одном месте так долго было невыносимо. Не только морально, но и физически — эти железные лавки с дырочками ломают привычное положение позвоночника за несколько минут. Они точно были спроектированы не для удобства ожидания, а для пыток. Хотя Мишу Андреевича все устраивало. Я пролистал все новостные ленты соцсетей по несколько раз, прочитал Камю, даже не побоялся в этой атмосфере достать ноутбук и начать обрабатывать фотографии. Но сил оставалось все меньше, а глаза переставали увлажняться, намекая на сон, который так был нужен. Вообще состояние нервного озноба от борьбы с внутренними часами — безумно неприятное ощущение, когда зевота начинает восприниматься не как сладкое напоминание об усталости, а как болезненная проверка организмом признаков жизни.

По карте — поселок городского типа Шаля: он, кстати, стал таким спустя год после этого путешествия — в 2017-м, маленькая деревня, разделенная на две половины железной дорогой. Причем вокзал стоит со стороны дачной части, поэтому смотреть там было совсем не на что. Единственная интересная точка в округе — мемориал Победы. В локальных путеводителях пишут, что это главный символ всех шалинцев. И без этого памятника невозможно представить проведение любых праздников: юбилеев, свадеб, выпускных. Поэтому я решил убивать время медленными пешими походами до памятника и обратно. Дойти до центра поселка, то есть его второй половины, было задачей более трудной, так как дотуда пришлось бы идти минут сорок. На улице же ночью было достаточно холодно, чтобы замерзнуть за несколько минут, а из верхней одежды на мне было только тонкое худи. Так что я просто выходил из вокзала, шел наверх до мемориала по пустой улице Ленина, иногда останавливаясь, чтобы пропустить проезжающие мимо автомобили с громкой музыкой, смотрел на памятник, разворачивался и шел обратно. Далее на вокзале наворачивал круги, грелся, снова выходил на улицу и повторял маршрут. Время почти остановилось.

Электричку на Екатеринбург подали рано — минут за пятьдесят до отправления, что не могло не радовать, конечно. Как только у платформы был виден поезд, я сразу вскочил и пошел к нему. Мои коллеги на вокзале моего счастья не разделили и остались на своих местах.

В вагоне, конечно же, никого не было, но чуть позже, уже ближе к отправлению, несколько дедушек и бабушек присоединились к поездке. Волнительное удовлетворение тем, что я выжил на этом вокзале, добавляло мнимой бодрости, но мне нужно было поспать хоть немного. Я достал свою подушку, быстро надул ее, взял в руки рюкзак и лег спать на скамейку. В этот раз желания искать какую-то удобную и правильную позу не было — подходило любое горизонтальное положение.

Несмотря на тотальную усталость, заснуть до отправления электрички я не мог. Само состояние пребывания в недвижимом покое всего за три дня приобрело враждебное настроение. И каждый раз, когда я сидел в электричке, но она не ехала, казалось, словно что-то пошло не так. На часах 4:53 утра — поезд медленно начал свой путь. Глаза закрылись, и я наконец уснул. Снилось много сюжетов, но все их объединяло одно — они были очень волнительными и тревожными.

На остановке резко зашла огромная толпа пассажиров — такую наполненность я видел только в самом начале, в электричке на Петушки. Расталкивая друг друга и ругаясь, люди быстро заполонили все пространство и заняли свои места. Несколько женщин остановились возле меня и начали громко ворчать непонятным говором, что я занимаю слишком много места и если мне сесть, то и для них как раз найдется место. Я резко вскочил, извиняясь себе под нос, осмотрелся — вокруг пустота, приглушенный свет и все те же пассажиры, спокойно спящие. Я взглянул на часы — 5:10. Какая же долгая ночь. Я лег, глубоко вздохнул и снова вырубился.

Я встал, чтобы размяться, и начал ходить из стороны в сторону. В тамбуре через маленькое окошко в следующий вагон я увидел, что по соседству сидит очень много людей, почему же в моем вагоне почти никого нет? Через несколько минут, будто услышав мой вопрос, машинист электропоезда сказал по громкоговорителю:

— Уважаемые пассажиры, вагоны номер четыре и пять не отапливаются, повторяю — не отапливаются.

Вовремя, конечно. Носоглотка уже раздраженно побаливала, а сам нос не дышал, желая взорвать голову от внутреннего давления. Но до Екатеринбурга оставалось всего несколько минут. Там у меня будет пять часов свободного времени на кофе, завтрак, аптеку, прогулки и еще раз кофе.

Чтобы опять не уснуть, я решил все-таки проверить соседние вагоны. Там и правда было тепло, и люди, которых тут было гораздо больше, чувствовали себя хорошо и даже улыбались. В атмосфере чувствовалось наступление выходных и предвкушение отдыха. Я пошел дальше по поезду, заодно зашел посмотреть туалет. Кстати, мало кто знает, но это важно для всех путешественников: в электричках есть туалеты — причем во всех, они находятся в первом и последнем вагонах, такое правило. Конечно, часто эти туалеты сломаны или настолько плохи, что туда зайти просто невозможно, но они есть. Так что пользуйтесь. Тем временем за окнами показался Екатеринбург.

Вообще я чувствовал себя достаточно хорошо, даже бодро. Особенно после применения по назначению капель для носа. И это несмотря на то, что еще ни одной ночи я не спал больше пяти часов. Но очень нужно было найти кофейню, которая открыта с восьми утра. Я вбил на телефоне «кофе» и ткнул пальцем в первое попавшееся кафе с неплохим рейтингом. Маршрут был составлен по улице Якова Свердлова в сторону центра. Там меня ждала кофейня Simple Coffee, овсянка с вареньем, сырники и собственно сам напиток, ради которого я туда и пришел. И все это за 200 рублей. После этого, запершись в туалете заведения, я перевел дух и сменил пропотевшую после долгой ночи футболку на свежую. Выйдя, отправился исследовать Екатеринбург — столицу Урала.

В этой главе, кажется, уже пришло время объяснить и описать вам то, как познаю новые города именно я, когда впервые приезжаю в них, и даже не важно, прибыл я на несколько часов или на неделю — задачи всегда одинаковые. Я никогда не понимал стремлений большинства посетить главные достопримечательности, сфотографировать самые красивые здания со всех сторон и пообедать в лучших ресторанах из популярных списков модных локальных медиа. Мне отчего-то вечно хочется поставить себя на место жителя этого места, попытаться почувствовать, каково это быть местным, чтобы потом трансформировать образ мышления и поведения под здешнюю атмосферу. Может быть, это своего рода желание помечтать о новом доме, новой земле, о переезде и новой жизни с нуля в незнакомом городе. Но, скорее всего, дело в другом. Как репортажному фотографу мне куда важнее документировать и ловить неподдельные, искренние эмоции окружающих меня людей, пытаться фиксировать реальность и делать срез того вайба, который здесь и сейчас. Конечно, можно это все потреблять из машины, но мой выбор — ноги, в те отрезки времени, когда я не сижу в электричке.

Я понимаю, что, покупая эту книгу, у многих читателей может возникнуть недопонимание. Они увидели обложку, подумали, что внутри будет своего рода путеводитель о том, как, где и когда лучше спать, есть и пить, путешествуя по России на электричках, но, к сожалению, у этих людей ожидания разобьются о реальность. Все, что я здесь пишу, — результат перманентной саморефлексии на тему существования себя в том или ином пространстве ради — как бы это пафосно ни звучало — саморазвития и познания себя через прохожих.

Вот и в Екатеринбурге я просто шастал по улочкам, заворачивал тогда, когда этого хотелось, и заходил во дворы, если издалека они мне казались привлекательными и любопытными. Хотя мог бы фотографировать Ельцин-центр, изучать артефакты времен существования знаменитого свердловского рок-клуба, посетить музей радио — зря, что ли, Попов изобрел передачу сообщений через радиоволны именно здесь.

С виду подобное гуляние может показаться бессмысленным и бестолковым времяпрепровождением, но я в нем нахожу энергию и силу. Хотя стоит понимать, что на подобный досуг все равно нужны внутренние ресурсы, чтобы брать от окружающего мира максимум, особенно когда идешь с фотоаппаратом — ты должен быть всегда сконцентрирован и успевать думать на шаг-два вперед. И вот именно в Екатеринбурге (я все сваливаю на усталость, насморк и недосып) сил на познание уральской жизни совсем не хватало, и в какой-то момент я решил сесть в метро, чтобы доехать до вокзала и уже там ждать новую электричку.

Кстати, вот вам любопытный факт, как бы это сделали в путеводителях по городу. Метрополитен в Екатеринбурге — самый короткий в мире, здесь всего лишь девять станций и тринадцать километров пути. Поговаривают, в оформлении вестибюля участвовал сам Вячеслав Бутусов. Мне лично забавно было сравнить подземные поезда после четырех дней путешествия на электропоездах. Скучно там, конечно, под землей, особенно неинтересно наблюдать за пассажирами. Благо ехать нужно было всего две станции. Так что я вышел на улицу и отправился есть пельмени на привокзальной площади — все-таки это блюдо является чуть ли не визитной карточкой местных. А вдобавок, пока ехал туда, успел прочитать, что город вошел в Книгу рекордов Гиннесса по потреблению майонеза. Так что выбирать, чем обедать, не приходилось, но тут меня настигла неудача.

В «Пельменной», конечно, было очень уютно и даже аутентично, но на перрон уже выставили электричку на Ощепково, до которого придется мчать четыре с половиной часа, а там будет ждать сопряженный по расписанию электропоезд на Тюмень — еще два с половиной часа. Купив билеты, воду и какие-то булки, я зашел в поезд, который, к моему удивлению, был плотно забит (хотя большинство сошли через пару остановок — видимо, там дачи), и поехал дальше на восток.

Тетя в Екатеринбурге очень долго говорила, что психология — это главное в жизни. И вообще, если ты журналист, то обязательно должен отучиться восемь лет на психолога. Она понимала, о чем говорит, у нее же сестра — психолог, и она всегда подмечала, как Надя по-другому считывала людей. Эта тетя меня поразила до глубины души, потому что она вроде бы говорила со мной, но постоянно смотрела куда-то вбок, ей просто хотелось поговорить, а мне хотелось послушать. И мы наконец нашли друг друга, наши желания идеально сложились в небольшой, но законченный пазл.

Вообще не знаю, что она там высматривала. Удивительно, но после Екатеринбурга пейзаж за окном безумно скучный, он, можно сказать, нулевой. Это просто лес без изъянов и откровений. И вроде бы я понимал, что лес может быть красивым, он должен быть красивым, но этот не был, причем зритель я непривередливый, мне не на что жаловаться, но в этот семичасовой перегон до Тюмени я прям поник. Спасали разговорчивые соседи. Поэтому, если вы захотите начать путешествие на электричках именно с Екатеринбурга, езжайте в другую сторону — в Пермский край через горы, лишь бы светло было.

Фактически, путешествуя на поездах (это больше касается именно электричек, потому что они ползут медленнее и вообще не шибко торопливы), вы можете научиться замедлять время. Никакой магии, лишь познание механизмов работы мозга. Вообще ведь в литературе, кино, анимации тема поездов достаточно популярна, особенно этот троп, когда железнодорожный состав бежит по кругу или не имеет конечной точки. И это я говорю не только о популярных вещах, как «Москва — Петушки» или «Желтая стрела», которые я упоминал выше. Есть комикс и фильм «Сквозь снег» или прекрасный мультсериал «Бесконечный поезд», в которых самый базовый сеттинг первоначально задается примерно одинаково.

Так вот, именно в поездах у любого пассажира появляется чувство проживания момента вне времени, как бы в вакууме, — и это самое приятное ощущение, от которого и отталкивается та самая мистическая романтика железнодорожных путешествий. И именно тогда, когда поезд мчится, за окном мелькают деревья и дороги, а ты сидишь на одном месте, мозг начинает обманывать сам себя, предполагая, что время течет быстрее, равняясь со скоростью состава. И вот вроде бы прошел час, сменились несколько раз пассажиры, ты смотришь на часы — а там стрелки почти не сдвинулись с места, как и ты со своего. Стоит ли писать о том, что эти четыре дня путешествия казались мне мучительно долгими? Как минимум неделя должна была пройти. И так всегда с этим временем в электричках. Единственная проблема — не каждый умеет использовать это свойство себе на благо. Тут нужны долгие тренировки, чтобы не сойти с ума от резкой скуки, которая будет плавно перетекать в рутину.

Поэтому если вы периодически просыпаетесь в поту от осознания того, что еще недавно вы ходили в школу, а сегодня уже надо сводить на работе дебет с кредитом, и вообще «как же быстро бежит время», смело прыгайте на первую попавшуюся электричку и просто сидите — время само замедлится, и станет гораздо легче. Проверено.

Когда я планировал это путешествие, мне хотелось чаще встречаться с местными, узнавать города и поселки через их опыт, но на клич в «Фейсбуке» тогда откликнулись мало людей. Одной из первых была близкая подруга Аня, она посоветовала написать ее знакомой из Тюмени Алине, которая жила там вместе с сестрой. Алина сразу с радостью согласилась показать мне город и заодно предложила ночлег, о котором я думал еще с первого дня, когда искал в темноте гостиницу «Империя».

Как только я высадился у вокзала Тюмени, я направился на остановку, чтобы там запрыгнуть в автобус номер 25 — девушки жили на окраине города. Так что пока я около часа ехал до этого района через все центральные улицы, было ощущение, что весь город я уже успел посмотреть. Алина дружелюбно встретила меня на остановке «Восточный 2» и проводила до своего жилья.

Каким же наслаждением тогда показался душ, первый за четыре дня. Несколько минут я просто стоял под струями горячей воды и обтекал, пытаясь запомнить этот кайф надолго. Я бросил рюкзак (наконец-то спина отдохнет), переоделся и предложил Алине погулять по центру и поужинать. В тот вечер все, что происходило со мной, делалось с таким удовольствием, словно я только что вышел из леса после месячного похода. С еще более великим восторгом тогда я уснул на чудесной кровати с высокими подушками.

Небольшой толпой мы вошли в остывшую за вечер электричку, печка уже была включена на полную мощность, из-за чего весь состав традиционно дрожал в ожидании отправления. Тряслись вместе с вагоном и все пассажиры. Я быстро надул подушку, уже без всякой скромности и поглядывания по сторонам лег бочком, ровно прислонившись к спинке лавочки. Почему-то именно в тот момент, в час ночи, мне впервые захотелось посмотреть не только внутрь себя, копошась в эмоциях и неожиданных инсайтах, но и понять, как я вообще выгляжу после всех этих сумбурных ночевок.

Просить соседей по поезду сфотографировать меня было бы как-то странно, поэтому я достал свой фотоаппарат, поставил на соседнюю лавку и включил таймер, притворившись спящим. Ну вот чего я хотел увидеть на этой фотографии? Какого-то нового, просветленного человека, светящегося от познания себя и мира через эксперименты? На кадре был обычный провинциальный забулдыга-работяга, который в очередное рабочее утро совершает привычные будничные действия: проснулся еще до рассвета, собрал вещи и поехал на электричке в соседний город на заработки — в Ишиме же особо не заработаешь. В общем ассимиляция прошла быстро и успешно. Значит ли это, что приключения закончились и дальше будут стандартные поездки?

Мы вышли на Называевской. Здесь пришлось провести полтора часа, пока не подали новую электричку, которая уже добросила до Омска. Часы снова перевелись еще на один час. Этому явлению я уже перестал удивляться совсем и не следил за часовыми поясами. Психологически время с каждым днем постепенно все сильнее замедлялось, но физически сутки становились короче. В этот день, например, часы перестроятся два раза — утром и ближе к ночи. Получается, в сутках 22 часа. Звучит как проклятие для паникующего работника, пытающегося успеть сделать все задачи перед дедлайном.

Выкинув грязную одежду в урну (надоело носить с собой пропотевшие и грязные футболки с носками), я наконец выдохнул, финально осознав, что приключения действительно закончились. Дальше по расписанию электрички будут ходить все реже, а сцепленных по времени составов будет все меньше. Странных бессонных ночей больше не ожидалось — везде были забронированы неплохие хостелы, гостиницы и прочие места для ночлежек. Так что на шестой день я смог расслабиться и смириться — экватор был как будто уже пройден. По крайней мере, я четко понимал, что обратного пути уже нет. Эта мысль, кстати, не сразу дала мне вдохновение — сначала я погрузился в дикое уныние, хотя, вполне вероятно, это чувство я просто спутал с тотальным недосыпом. Если все теперь будет просто, понятно и даже рутинно, то зачем тогда это путешествие? Захотелось обнять кого-то и выговориться, но на станции морально поддержать меня мог только памятник паровозу Л-1080.

Почему вообще у вокзалов постоянно ставят такие памятники? Решил подумать об этом позже. Тогда меня волновал вопрос «Почему я путешествую один?» — нужно было сначала разобраться с этим. Как-то слишком много вопросов объяли меня на Называевской.

«Человек, даже очень хороший, всегда слаб, если он один. Он нуждается в опоре, в чем-то таком, что сделает его существование осмысленным. Ему нужно увидеть отблеск высшей гармонии во всем, что он делает. В том, что он изо дня в день видит вокруг»[3], — прочитал я на днях у Пелевина.

Допустим. В тот момент, наверное, желание увидеть Байкал делало существование более осмысленным. Где-то здесь же скрывался ответ и на самый первый вопрос о том, зачем вообще это путешествие без приключений. Надо было стараться не забывать и каждый раз возвращать в голову то, ради чего все это было затеяно.

Хотя, выискивая самое удобное место в электричке на Омск, я все-таки смог признаться себе, что Байкал — это всего лишь конечная точка. Озеро не являлось первопричиной путешествия и никогда не становилось жизнеобразующей мечтой. Если бы мне очень нужно было увидеть именно Байкал, можно было бы на самолет сесть или на поезд — получилось бы даже дешевле, чего уж скрывать. Все-таки я поехал не ради достижения конечной цели, я двигался ради самого пути. И в этом пути гораздо больше открытий, чем в достижении последней точки. И уж если я, как герой этого рассказа, должен был по всем правилам повествования найти сокровище, то найду я его не на Байкале, а в самом себе, может быть, даже не сразу, а через месяц после путешествия — не важно. Ради этого на самом деле все и было задумано. И именно поэтому я решил поехать один. Это моя мечта, моя рефлексия, мой опыт. И только будучи в одиночестве и с самим собой, как губка для мытья посуды, хоть и очень грязная и сотню раз использованная, не отвлекаясь на родных попутчиков, я мог впитывать мир вокруг себя и через этот мир поглощать концентрированный экстракт, меняя себя до неузнаваемости.

И, конечно, сам путь всегда важнее финала. Так же как процесс лично для меня куда интереснее результата.

— Остановка 2666-й километр. Осторожно, двери закрываются, следующая станция — платформа 2669-й километр.

Кажется, на этом участке до Омска создатели маршрута вообще не парились на счет названий станций. Кстати, пока я ежедневно делился результатами своего путешествия в соцсетях, один человек поделился со мной очень важным знанием: «Любой (буквально) может дать название „километровой“ станции. Есть простая двухэтапная процедура, которая не требует ничего, кроме пары конвертов, ручки и бумаги. Ну и новых удачных названий. Если захотите попробовать — расскажу подробно». Конечно же я захотел.

Оказалось, что все эти станции, от которых сердце разрывается от понимания, в какую же тьму ты забрался и насколько же далеко все твои близкие, можно легко переименовать (ну, легко по меркам общей бюрократической атмосферы внутри страны). Сперва надо написать письмо в муниципальное образование, на территории которого находится станция. Формулировка должна быть примерно такая: «Поскольку остановочный пункт N не имеет названия, хотелось бы переименовать его в M… (объясняете, почему придумали такое новое название). Прошу сообщить, не возражает ли муниципалитет против его переименования». Через месяц вам придет ответ: «Не возражаем» или «Возражаем» — тогда шлете другое название. Если муниципалитет одобрил, пишете письмо с тем же обоснованием в РЖД, а точнее, в дирекцию вокзалов, но можно и просто в приемную. Излагаете то же обоснование, прилагаете письмо из муниципального образования. Через год название появится в расписаниях, потом поменяют таблички. Звучит как план на всю оставшуюся жизнь.

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Омск.

У вокзала Омска я сразу же вскочил на троллейбус номер три, чтобы доехать до кофейни Skuratov, что находилась в здании спортивного комплекса имени Блинова. Вообще, кофе «от Скуратова» я пил много раз в Москве, поэтому при подготовке к поездке с удивлением обнаружил, что эта сеть зародилась именно тут, в Омске, поэтому очень хотелось поддержать именно их, тем более я знал, что меня ждет, ох, если бы я по-настоящему знал, что меня ждет…

Кондукторша в троллейбусе сильно отличалась от привычных мне контролеров в электричках, которые были всегда в строгих, одинаковых костюмах РЖД. Наталья Валерьевна (это я прочитал на бейджике) расслабленно сидела на своем почетном месте контролера как на троне, который был выше всех остальных мест в этой машине с рогами. Под ее курткой виднелась футболка с надписью Love и портретом неизвестной девушки, чьи глаза сильно растянулись из-за груди человека, который эту футболку на себя натянул.

Наталья Валерьевна посмотрела на меня, не меняя позы, улыбнулась, поняв, что я не местный, и сказала: «Не торопись», назвав цену билета. «Какое чудесное место», — подумал я. Не зря же Омск был столицей объединенного Российского государства с 1918 по 1920 год. Оставили бы здесь. И, кстати, я же в Сибири, наконец дошло до моего уставшего мозга. По карте Сибирский федеральный округ начинается как раз где-то между Ишимом и Называевской. И где этот известный сибирский холод, медведи, неотесанность?

Доехав до кофейни, я взял завтрак, много кофе и разложил, как обычно, камеру, ноутбук и рюкзак. Почти мгновенно я (в целом тоже как обычно) захотел в туалет, но вдруг оказалось, что его тут нет. Ну, что же, хотел я приключений — вот и они. Я попросил посторожить мой завтрак с вещами и побежал в спортивный комплекс — охранник меня не пустил, наверное, потому что у меня не было сменки. По карте рядом почти не было работающих заведений, поэтому я просто побежал прямо. Только минут через десять меня смогла спасти старая пекарня, которая к настоящему времени уже не работает, к сожалению. Тем временем завтрак мой уже давно остыл, я быстренько закинул все в себя и пошел узнавать город.

Вот молодой парень проходит мимо в кепке набекрень и в олимпийке «СССР», а рядом вся остановка заклеена постерами, рекламирующими концерт Константина Райкина. Где я вообще? Надпись «Терпи» на гараже заставляет смириться и принять. Больше всего мое внимание захватила Иртышская набережная и подножие Ленинградского моста. Но времени на исследование Омска не было, поэтому я постепенно шел пешком в сторону железнодорожного вокзала.

Говорят, покинуть Омск невозможно, но мне это все же удалось. Самое первое впечатление этот сибирский город оставил, безусловно, только положительное. Может быть, это все из-за того, что в 2016 году городу исполнилось ровно 300 лет и поэтому его показательно отдраили до идеального состояния. Но я понимал, что сюда надо будет обязательно вернуться на несколько дней, чтобы сильнее погрузиться в эту странную атмосферу застывшего позднесоветского ожидания, которая как раз очень сильно напоминает эстетику электричек.

До станции Татарская электричка шла меньше двух часов — там меня ждал полностью свободный вечер, лишь бы было чем там заняться. Описание на Википедии не сулило ничего интересного. С другой стороны, этой ночью я почти не спал, так что будет возможность выспаться и привести себя в порядок. Заряженный утренним смирением и выводами о том, что обратного пути уже нет, я вдруг поймал себя на мысли, что перестал слышать постоянный стук колес. Это окончательно зародило ощущение бесповоротного погружения в путешествие.

Станция Татарская встретила безумно красивым вокзалом, уютной привокзальной площадью и идеальной погодой: огромный экран на здании сменял время на показ температуры, поэтому периодически высвечивалась цифра +23 — бабье лето, если вкратце. По поднимающейся с любых дорог пыли можно было сделать вывод, что в Татарске давно не было дождя. Весь этот песок в воздухе, спрятавшиеся деды в кустах и стыдный жкх-арт отчего-то привносили тревогу, пока я шел до гостиницы «Охотник», расположенной на окраине города.

Старая гостиница встречала меня пластиковой дверью, как будто это офис по продаже сопутствующих товаров для дальнобойщиков. Мне безэмоционально показали мой скромный уголок. В маленьком номере стояла максимально узкая кровать, ковер, два полотенца, резной деревянный стол вроде бы ручной работы, на котором восседала микроволновка, и холодильник — на нем же был маленький телевизор, показывающий НТВ, да и то в отвратительном качестве (главную функцию фонового шума, чтобы постепенно привыкнуть к абсолютной тишине после громких электричек, он выполнял отлично). Первым делом я, естественно, пошел в душ, но и тут горячей воды не было. На этот раз я принял эту информацию с уже укрепившимся во мне за день смирением, так что просто помылся под холодной водой. Когда я выходил из душа, хозяйка подбежала, держась за голову:

— Ну что же вы в холодной воде мылись. Горячая вода есть. Ее просто надо было включить. Почему вы не спросили?

— Давайте я с утра тогда помоюсь по-человечески. Попрошу вас включить воду к семи утра.

— Только вода горячая у нас стоит 100 рублей. Вы сейчас заплатите или с утра?

Я даже ничего отвечать не стал и просто пошел к себе в комнату, заперся на ключ изнутри и решил никуда не выходить, хотя времени свободного было много, но изучать Татарск желания не возникало. Вместо ужина я съел еще один батончик от Насти, быстро отобрал фотографии, сделанные за два последних дня, и мгновенно отрубился, успев завести будильник.

— Самое главное, — сказал невидимый динамик совсем рядом с головой, — это то, с каким настроением вы входите в новое утро.

Выспавшись за ту почти бессонную ночь в электричке и сгладив на промятом матрасе свежие синяки от деревянных скамеек, я отправился к вокзалу Татарска. Не совсем правильно рассчитал время, поэтому пришел совсем рано — примерно за час до отправления, даже электричку еще не подали к платформе. Но погода была такая благостная, как и состояние на душе, так что я просто наслаждался утром вместе с рабочими в оранжевых жилетках, которые стояли рядом и также ждали поезда. Один из них курил вейп, создавая вокруг всей компании большие облака дыма, визуально отделяя их от полноценной деревенской панорамы.

Как только электричка на Барабинск подъехала, мы все вместе зашли в нее. Я решил не отделяться от компании и присоединился к рабочим. В этот же вагон зашли еще несколько человек и женщина с ребенком, которых не удивляло то, что один мужик в жилетке продолжает курить вейп прям в электричке.

Но интереснее всего было фотографировать и подслушивать разговоры этих самых рабочих. Они, естественно, покрывали всеми матерными словами начальство, режим работы, власть, жен — вот все самые стереотипные темы, которые приходят вам в голову при представлении таких ребят. Самый смак был в том, как сибиряки использовали мат (а он звучал постоянно), проглатывая почти все звуки и полируя их локальными словами. Причем если по буквам иногда непонятно было, что это за слово, то по интонации стопроцентно ощущалось, что это был мат.

— Че фоткаешь бль, ты че емн, заняться ск нечем?

Как только мы подъехали к Барабинску и появилась сеть на телефоне, мне позвонили. Нужно было срочно поправить макеты. Дело в том, что ко Дню города (Москвы, не Барабинска) у меня появилась возможность сделать выставку совместно с Мосгорпарком и ТАССом. Единственная проблема была в том, что сделать все это нужно было достаточно срочно. И вот в конце августа перед отъездом к Байкалу я делал фотографии к этой выставке: выступил я в любимом жанре коллажей, совместив старинные черно-белые кадры столицы от известных фотографов из архива агентства с моими из 2016 года. Так что в течение пары недель я бегал по Москве и искал точные места, в которых были сделаны старые фотографии, нащупывал нужные ракурсы и подбирал фокусные расстояния, чтобы потом идеально совместить их в фотошопе. Собственно, все фотографии я сделал прям накануне отъезда, отдал их и со спокойной душой уехал. Но вот спустя неделю позвонили из ТАССа и сообщили, что макеты подготовить должен тоже я, причем срочно, так как пора уже ставить стенды, День города же на носу — отчего я был максимально обескуражен.

Как же повезло, что Барабинск оказался идеальным местом для работы, предоставив фактически коворкинг. Просто чтобы вы понимали: в Барабинске живет меньше тридцати тысяч человек, это богом забытый город в трехстах километрах от Новосибирска, который в основном выглядит как большая деревня с кучей деревянных домов и самопальных рынков вдоль улиц. Так вот, железнодорожный вокзал здесь — огромное современное здание с высокими конструктивистскими окнами. И в нем, по счастливой случайности, оказался зал повышенной комфортности, причем выглядел он больше как интернет-кафе с кучей мягких диванов, столов, компьютеров и книг. Мне же требовались только розетка, стул и хороший интернет — это все там тоже было. Поэтому примерно на три часа я выпал из перманентных рассуждений о духе русского человека, скучающего в пригородных поездах, и посвятил себя работе. Зато все успел, и в итоге в Таганском, Перовском и парке 850-летия Москвы в течение осени стояли по десять больших стендов с уникальными кадрами по обеим сторонам. Знали бы посетители, в каком странном месте я занимался макетами. Так что залу ожидания на вокзале Барабинска низкий поклон, будете здесь проезжать — обязательно загляните.

Работа работой, но посмотреть город все же хотелось. Поэтому после того, как все сделал, я отправился созерцать ту половину Барабинска, в которую можно было попасть только перейдя длинный железнодорожный мост над рельсами. Я и так был уже очарован местностью, заполненной уличными кошками и сухими цветами, разбросанными вокруг, но через несколько минут передо мной возник гараж. На нем из железных ржавых трубок неким местным умельцем была сложена и припаяна фраза «Как прекрасен этот мир», через буквы которой пробивалось теплое солнце. Невозможно было не согласиться.

Но нужно было найти кафе, потому что на вокзале хоть и было максимально комфортно, но не кормили, а желудок все чаще напоминал о себе. Вообще главная проблема этого путешествия была даже не в ночевках, а в поиске еды. Когда ты постоянно в дороге, сложно рассчитывать на вкусную горячую еду, бережно приготовленную мамой или женой в домашних условиях, а в привокзальных палатках чаще всего продают булки и печенья, да и, честно говоря, почти всегда несвежие. Поэтому уже через неделю у меня появилось какое-то ощущение опухлости при отсутствии сытости. А так всегда хотелось чего-нибудь горячего, еще лучше суп. Вообще не ценим мы супы, конечно, в нашей обычной жизни, острая нехватка похлебок возникает как раз в моменты затяжного неправильного потребления пищи. Но вот передо мной возникло кафе «Виста», точнее, столовая. Выбирать не приходилось, а читать какие-то отзывы было бы глупым решением (все равно на картах обозначения кафе не было), поэтому я сразу же зашел и набрал себе вкусностей.

Пообедал я не очень плотно, но сносно, мечтая о том, как классно поужинаю в Новосибирске, когда приеду туда этим вечером. Там меня ждал друг Слава, с которым я познакомился совсем недавно — он проходил практику у нас на работе. Слава родился в Новосибирске и всю жизнь здесь прожил, поэтому я был весь в ожидании его авторской экскурсии. Ну и уж точно он знает локальные рестораны, в которых здорово кормят.

Я посидел еще немного, попивая компот, разглядывая соседей и фотографируя их исподтишка, но время поджимало. Я вернулся обратно к вокзалу и затормозил у памятника паровозу Л-1076, который был воздвигнут как самое важное место в городе. У него небось должны встречаться парочки для свиданий и пить пиво по вечерам друзья, давно друг друга не видевшие. В голове снова возник вопрос, который был ненадолго отложен вчера на станции Называевская: «Почему вообще у вокзалов постоянно ставят такие памятники?» Они ведь везде. Каждый уважающий себя вокзал ставит рядом с собой какой-нибудь старинный локомотив, огораживая его дорогим забором. Поверхностный поиск в Википедии, конечно, дал ответы на несколько вопросов, но не на все.

Если вкратце, натурные образцы поездов устанавливают именно тогда, когда эти самые локомотивы представляют техническую или историческую ценность. И таких памятников по России (и странам СНГ) огромное количество. Причем саму моду устанавливать паровозы на постаменты перед вокзалами затеяли британцы, оградившие Locomotion № 1 в 1841 году в городе Дарлингтон. На территории СССР первый такой памятник был поставлен в 1948 году на Павелецком вокзале в Москве. Это был паровоз У127, который в 1924 году привез в столицу траурный поезд с телом Ленина. До сих пор и остались эти памятники стоять в Москве: и локомотив, и сам Ленин. Хотя Владимир Ильич в основном лежит.

С исторической справкой мы разобрались, но что делает в Барабинске паровоз Л-1076? Позже, уже при написании этой книги, стало известно, что локомотив этот установили ко Дню железнодорожника лишь в 2012 году, то есть совсем недавно. Сам паровоз был сооружен в 1948 году на Брянском паровозостроительном заводе. Вот и вся информация, ну, пускай стоит. Мимо проезжающим путешественникам по крайней мере нравится. Ну и я тоже сфотографировал на память.

Я перешел на другую половину города и остановился у автовокзала. Впрочем, называть его именно так неправильно. Это, скорее, касса с небольшими платформами, целиком заполненными людьми с большими сумками. Всегда воспринимаю людей, которые ждут автобусов, своего рода предателями. Понятное дело, что они ничего мне не сделали, но они как будто отвергают то, что у них перед носом, и то, что мне так сильно дорого. Конечно, я понимаю, что автобусных маршрутов всегда больше и мало куда можно добраться по рельсам, но все же. Даже лица у всех людей какие-то враждебные, поверхностные, скучные. То ли дело пассажиры в электричках — умудренные жизнью, познавшие суть, кайфующие от своего одиночества и пути. Пойду к ним, тем более следующую электричку уже подали. Возвращаться в Барабинск, наверное, не будет желания, но город абсолютно прекрасен и быстро стал мне почти родным. Едем дальше.

Поняв уже и смирившись с путешествием (о чем я несколько раз писал выше), откинув всякие мысли о возможном возврате и поймав дзен, наблюдая теплые сердцу просторы, особо не меняющиеся за окном, пришла вдруг мысль, ставшая тогда откровением. Электричка — лучшее средство и площадка для медитации. Особенно сейчас, когда медиа все чаще стали говорить о важности внутреннего эмоционального познания, а слова типа «майндфулнесс» стали попадать в разговорный обиход большинства.

Каким бы модным это направление ни было, медитация здесь реально работает. Причем для нее не нужны сторонние приложения или важные знания о том, как правильно медитировать. Все придет само собой: надеюсь, у вас это случится быстрее, чем дошло до меня. В целом можно успеть помедитировать и в городской электричке, выезжая, например, на двадцать минут со станции Ховрино в центр Москвы. Главное — правильный настрой. Сядьте, начните медленно и глубоко дышать, повернитесь всем телом к окну. Постарайтесь не фокусировать взгляд на конкретных домах, столбах или людях, а пропускайте все мимо себя, чтобы картина в поле вашего зрения полностью выглядела, как смазанная картина молодого экспрессиониста. Так и сидите в течение пяти-десяти минут, не забывая дышать.

В метро у вас так точно не получится, а поезда дальнего следования идут так быстро, что скорость мелькания вида будет бесить и тревожить. Поэтому выбирайте электричку и пригородное сообщение — сэкономите на терапии. Кстати, думаю, было бы здорово провести сеанс с психотерапевтом, сидя друг напротив друга в утренней электричке. Лишь бы там не было кучи людей, спешащих на работу или дачу, иначе будут отвлекать.

Я же схватил атмосферу и сидел так несколько часов подряд, забыв о фотографии, книгах и записях в блокнот, лишь только мужчины, зашедшие на очередной станции и севшие рядом со мной, смогли «разбудить» меня и оторвать от созидания.

На Чулымской требовалось пересесть в новый состав, который довезет за два с половиной часа до Новосибирска. Забавно, как я всегда покорно подчиняюсь неповоротливому и стремительному движению электричек. Я ведь люблю путешествовать и узнавать новые места по методу всеобщего рандома — просто идешь куда глаза глядят и слушаешь свое тело и мысли, которые подсказывают тебе, как двигаться дальше. А тут я просто сидел, ждал и даже не пытался спорить с машинистом, отдавая свою судьбу в его руки.

На вокзале меня встретил Слава (сейчас я его чаще называю Славян) со своей подругой Наташей, которые сразу смогли взбодрить — они повели меня по центральным улицам столицы Сибири (так, по крайней мере, считают местные), рассказывая байки про мэра и показывая основные достопримечательности. К сожалению, было совсем поздно, и где-то у знаменитого Театра оперы и балета мы поняли, что надо бы уже пойти поужинать и выпить пива. Остановившись у неприметного хипстерского места с вкусными бургерами и крафтовыми напитками, мы принялись много-много болтать (как же я успел по этому соскучиться).

Наташа параллельно с этим задавала мне кучу вопросов по поводу путешествия, чтобы потом опубликовать интервью на сайте издания Тайга. инфо. Я быстро захмелел и в основном говорил всякую несвязную дичь, но там есть несколько важных выводов.

— Как ты вообще переживаешь это путешествие? Это ведь непросто и, кажется, все-таки скучновато.

— У меня все слилось в один длинный день, я пытаюсь вспомнить, где я был три дня назад, и я не помню. Чтобы вспомнить, чем отличается Киров от Перми, надо напрячься. Время идет очень долго, как будто уже прошла не неделя, а год. В электричке мне не скучно, за неделю я прочитал больше книг, чем за весь год. Я отснял фотографий чисто для себя больше, чем за весь год. Фактически, если бы я на две недели выехал один в лес, это было бы то же самое, ведь электричка — это просто возможность остаться с самим собой, посмотреть на себя, перевести дух. Это медитация по-русски. В жизни ты постоянно не можешь сосредоточиться, постоянно в мессенджерах, а тут ты просто живешь. Как только понимаешь, что едешь не куда-то, а просто едешь, ты перестаешь мучиться и ждать конечной станции.

— Прости за пафос, но все же что нового о России и россиянах ты уже успел узнать в путешествии?

— Россия безумно красива. А насчет человека понимаешь, что все очень одиноки. Но при этом людям комфортно в этом одиночестве. Обычно человек садится в электричку, которая идет шесть часов, и просто смотрит в одну точку, и лицо у него грустное. Никто не пошевелится, не начнет с кем-то говорить, не подсядет ни к кому, все закрытые. Ну, если тебе скучно и ему скучно, всем скучно, давайте сядем все вместе, поиграем во что-нибудь. Но нет же, все сидят по одному, смотрят в окно, думают о чем-то своем с таким вот смирившимся лицом. Ощущение такое, что они с этим родились и так надо, и они с этим живут.

— Тебе кажется, что это именно русская черта?

— Мне кажется, да. И как Веничка писал: «У всех глаза навыкате, но не от удивления, а просто так». Вот подслушиваешь — никто не едет куда-то. Один парень мне сказал: «Я не знаю, зачем я еду из Екатеринбурга». Я ему говорю: «Я тоже». Никто не знает, все просто едут. Но если бы ты был один в лесу, ты бы начал думать, что что-то с тобой не так, ты выбиваешься и ты не такой, как все. В электричке ты понимаешь, что у тебя есть классная работа, жена и все хорошо, но ты одинок по умолчанию, и это у всего вагона так — это Россиюшка, это наш генный код.

Тем временем было уже около двух часов ночи, а новая электричка на Болотное в сторону Ачинска должна была стартовать в семь утра. Слава довез меня до квартиры своего друга, которого, как и меня, зовут Леша. Ехали мы на такси очень долго — оказалось, он живет в районе Снегири, и да, он находится на отшибе Новосибирска. Оказалось, что ребята обожают готовить, а Леша вообще повар по профессии. Для местного маркета они даже сделали из себя объединение «Два куска», купили электрогриль и продавали фирменные сэндвичи. Мне повезло — парочку таких сэндвичей и мне удалось попробовать. К сожалению, я плохо умею описывать вкус еды, но поверьте на слово — они были идеальными. Мы поболтали еще пару часов, но в итоге решили, что надо немного поспать, чтобы успеть на вокзал вовремя и не сломать все расписание.

Ох, как же сложно было вставать по будильнику через полтора часа, но мы как-то поднялись. Слава героически решил проводить меня, поэтому вызвал такси. Леша так же героически с утра сделал авторские сэндвичи мне в дорогу, чтобы я не умер с голоду. Мы сели в машину и умчали к вокзалу. До электрички мы почти бежали, хотя это физически было сделать очень сложно, поэтому, скорее, быстро шли. Я купил билет, а Слава дал мне с собой флаг Объединенной Сибири. Это такой бело-зеленый неофициальный символ местных. Белый цвет отвечает за вечную мерзлоту, а зеленый — за тайгу. Есть более привычный флаг, разделенный пополам по диагонали, но Слава вручил мне версию художника Дамира Муратова, который создал картинку «Соединенные штаты Сибири» с аллюзией на флаг США. Только вместо звездочек там снежинки, а полоски не красно-белые, а как раз бело-зеленые.

Я схватил флажок, мы обнялись, на последних минутах я запрыгнул в электричку и, кажется, уснул примерно сразу. Так и проспал, не двигаясь, до станции Болотное, где нужно было погулять полтора часа и пересесть на новый состав, который отправит меня на станцию Тайга-1.

Очень долго ничего не происходило — я был в отключке большую часть времени в первой половине этого дня, поэтому все, что я могу, так это показать вам значения этих локальных сибирских слов. Я их ночью отправил сам себе по почте, поэтому сохранилось надолго. Пользуйтесь:

Мультифора — прозрачный файл.

Виктория — клубника.

Толчонка — пюре.

Вехотка — мочалка.

Массив — квартал.

Башлык — капюшон.

Посекунчики — маленькие чебуреки.

Чойс — лапша быстрого приготовления.

Карачинская — простая питьевая вода.

Пришлось окончательно проснуться, чтобы выйти на станции Тайга-1. Вообще, в этой поездке синусоида эмоций периодически выматывала. У меня никогда не было обычного, ровного состояния. Наверное, это и хорошо — любые сильные эмоции позволяют осознавать и создавать. И вот большую часть времени у меня были либо тотальная эйфория, счастье, полет, либо отвращение к самому себе и нытье из разряда «Господи, зачем я вообще поехал, я сейчас сдохну». Как вы понимаете, за эту ночь эта самая синусоида успела резко упасть с верхней точки до самого дна.

Я вообще не понимал, чем мне заняться в этом городе. До следующего поезда шесть часов, а город Тайга безумно маленький (опять с несравнимым по масштабам огромным и красивым вокзалом). Я долго сидел на одном месте на железной лавке вокзала, потом решил купить магнитик с надписью «Тайга» — никто же не догадается, что это название города, и снова сел на лавку. На большее у меня сил не хватало.

Карта показывала, что недалеко от вокзала есть исторический музей, и вроде бы даже у меня появилось настроение дойти до него, но раздумья прервал щуплый безусый полицейский.

— Товарищ, поможете нам с человечком?

— Чего?

— Человек там, товарищ, пьяненький. Поможете?

— Чего сделать-то надо? Поднять, что ли?

— Да не, товарищ, понятым побыть. Там делов-то минут на десять-пятнадцать. Дольше мы вас не задержим.

— Я, если честно, вообще не знаю, что это, — я правда не знал. — Чего делать надо?

— Пойдемте, посидите, послушаете. Мы человечка оформим, а вы бумаженьку подпишите. И все.

Какой смысл мне было отказываться, если я все равно не знал, чем себя занять. А тут хоть какая-то интересная история, хоть какое-то приключение. Благо я уже взбодрился и недосып не так сильно тяготил. Мы прошли с этим полицейским до специальной комнаты, где на окнах стояли решетки — единственные огороженные окна на вокзале, — что немного настораживало.

Мы зашли в помещение, совсем не похожее по ремонту на кусок вокзального здания. Тут были проблемы с освещением, старая плитка была сколота на каждом квадратном метре, а поверх лежала грязная и липкая клеенка, или это был линолеум — сложно было разобрать. Тем более я плохо разбираюсь в напольных покрытиях, примерно так же, как в том, чем занимаются понятые. В центре комнаты стоял невысокий, грязный, помятый и не особо молодой человек в такой же помятой кожаной куртке. Щетина на лице выглядела острой, но потасканной, как использованная наждачная бумага. Мужчина не отрывал глаз от пола и пытался балансировать в его качающемся и враждебном мире. До пояса у него было все стабильно, и ноги плотно стояли друг к другу, сдерживая всю массу, а вот тело выше пояса изрядно крутило из стороны в сторону.

Дальше я мало помню, что происходило. Больше всего звучали слова «пакет», «зачем» и «водка», но что полицейский, что сам мужчина бубнили настолько неразборчиво, что я просто сидел и наблюдал, периодически кивая, подписывая протоколы и посматривая на часы, чтобы не опоздать на следующий поезд. Но время ожидания сократилось эффективно.

Тут надо рассказать чуть подробнее. Я уже раньше писал о том, что электрички и все пригородное сообщение в России постепенно сокращают: какие-то маршруты убирают насовсем, заменяя автобусами, на каких-то отрезках уменьшают частоту движения электропоездов, оптимизируя расписание так, что определенный поезд ходит не то чтобы раз в день, а раз в неделю, например по средам — и подстраивайся как хочешь. Иногда еще вводят сезонные маршруты, добавляя несколько составов в летнее время и убирая их зимой, исходя из того, что никто на дачу и за грибами в соседние районы в это время ездить не будет. В Советском Союзе и в 90-х, даже начале 2000-х годов, когда альтернатив было не так много, пригородные поезда были чуть ли не самым популярным транспортом, поэтому сеть железнодорожных узлов не простаивала. Поэтому и так часты и вирусны рассказы и описание маршрутов, как люди в свое время доезжали на «собаках» до Владивостока.

Но реальности таковы, что исколесить всю Россию на электричках в настоящее время попросту невозможно. Даже до Байкала нельзя доехать, используя только их. Я уже молчу о том, в каком состоянии пригородное сообщение за Иркутском. Доехать от Байкала до Владивостока вообще невозможно, кроме как поездом, — там совсем все плохо, так что даже не пытайтесь и не ведитесь на популярные картинки в соцсетях с маршрутом электричек от одного края России до другого. Это все, конечно, не то чтобы вранье — просто вариант, актуальный для, к примеру, 1994 года.

И вот — как самый близкий пример в моем маршруте — электричек, связывающих Тайгу-1 и Ачинск, нет. Вообще нет, даже одного поезда в неделю. Если быть более точным, то нет электричек между Тайгой-1 и Боготолом, который находится в часе езды от Ачинска. Чтобы не сбить все расписание и не потерять целый день, пришлось отрезок до Ачинска «забить» поездом. Хотя, если честно, желание взять и доехать сразу до Иркутска было огромным, но я не хотел врать в первую очередь самому себе: неужели все, через что я прошел за эти дни, было зря?

С настоящими поездами после недели электричек, конечно, все вообще не так. Он прибыл не заранее, как всегда, а за пять минут до отправления. На входе встречала женщина, проверяющая билеты, подсказывающая, куда идти, и желающая хорошей поездки. Сам вагон был уже давно забит и сформирован, как отдельное государство со своими правилами и атмосферой. Я заходил ко всем этим людям, как враждебное существо, на которое косо поглядывали все вокруг. Быстро запрыгнул на верхнюю полку, где было мое место, особо не осматриваясь по сторонам.

План у меня был такой: я хотел заснуть на четыре часа и открыть глаза уже в Ачинске, чтобы выкинуть из головы этот промежуток, как будто бы его и не было в путешествии. Ну, вот так сложилось — пришлось перебиваться поездом дальнего следования, к сожалению. Вообще, если честно, я обожаю поезда и без ума от верхних полок плацкартных вагонов, но тут важен контекст. Я восемь дней сидел на деревянных лавках, задница трансформировалась в ровный квадрат, бока ныли от синяков после долгих снов в ночных электричках — я вышел из зоны комфорта примерно сразу в районе Петушков и обратно в нее не заходил. Естественно, в тот момент поезд мне казался субстанцией отвратительной, чужой, недоброжелательной, и я не мог воспринимать эту атмосферу как свою родную. Поэтому-то я и пытался заснуть, отключиться.

Но не вышло. Вечера в поездах — это всегда самая громкая часть дня: некоторые готовятся ко сну, кто-то ужинает, дети бегают туда-сюда, помирая от скуки, мужики, долго терпевшие, наконец начинают пить и, соответственно, орать. И все это если не громко в общей массе, то образует массивную фонетическую какофонию, пробивающуюся через наушники. Спать в таких условиях (я уже молчу про ставшую привычной медитацию в электричках) невозможно. Я лежал, уставившись в потолок, жевал сэндвичи от «Двух кусков», которые они мне дали с собой, и размышлял о том, когда еще смогу увидеться с ребятами — кто быстрее к кому приедет: я к ним или они в Москву.

Но жизнь сама все расставила на свои места. В 2020 году и Слава, и Наташа, и Леша живут в Москве. И еще куча их друзей и товарищей в придачу, которые тоже перебрались из Новосибирска в столицу. Слава, который для меня стал уже давно Славяном, снял вторую квартиру и работает продюсером на ютуб-канале «Редакция» у Алексея Пивоварова. Наташа доросла до редактора отдела культуры во всем известном издании Meduza. А Леша, поработав в разных кафе и ресторанах, открыл свою кондитерскую с божественными тортами и макарунами.

Я почти мгновенно съел фирменные сэндвичи, но понял, что все еще голоден, да и пассажиры надоели свои гулом. Поэтому я двинул в вагон-ресторан, где оставшееся время грустил в привычном одиночестве и медленно потреблял картошку с курицей и овощами. От этого неприятного опыта хотелось запить, но я еще не до конца отошел после новосибирской ночи. Вместо этого я достал блокнот и всю свою ненависть вложил в текст, большую часть которого писал размашисто и с надрывом.

Я вышел в Ачинске. Кажется, единственный из поезда. Все поехали дальше, на восток. Ачинск — город большой, и гостиниц тут много на самом деле, но мне хотелось испытать вокзальный отель. При путешествиях на такие дальние расстояния проверяйте, есть ли на вокзалах подобные комнаты отдыха. Часто они имеются, но забронировать что-то онлайн или просто даже узнать об их наличии в интернете не всегда возможно, поэтому лучше спрашивать у администраторов или читать объявления возле расписаний.

На вокзале Ачинска такой отель был, причем, что удобно, оплатить можно было не полные сутки пребывания, а всего двенадцать часов — точно помню, что отдал 761 рубль. И даже за горячую воду не нужно было доплачивать. Сам номер — уже привычный интерьер из стен, покрашенных в больничные цвета, маленькой кровати со старым промявшимся матрасом и телевизором на холодильнике.

Так, на следующий день будет уже Иркутск, осталось потерпеть совсем немного. Электрички уже не доставляли никаких эмоций: все эти пейзажи я видел, тело привыкло к скамейкам настолько, что снизилась чувствительность по периметру всего организма, а попутчики совсем исчезли. Ну вот ехал я и ехал, все еще пытаясь не тратить эмоции, чтобы не выгореть. Электричка остановилась в Нижнеудинске. Экран на вокзале показывал +31 градус — это уже какое-то издевательство. Сибирь, сентябрь, палящее солнце, как-то тут все сломалось. И на этой жаре (при дикой нелюбви к теплой погоде) нужно было гулять семь с половиной часов до второй электрички до города Тулун.

Сам Нижнеудинск — типичный городок на железной дороге в этих краях, где обитают несколько десятков тысяч человек. Поэтому никаких особых ожиданий от города у меня не было, и, купив «Снежок» производства локального молочного комбината, побрел моим любимым способом вперед. Так я и шел себе спокойно и не торопясь, пока не услышал вдалеке веселые крики. Естественно, я пошел в ту сторону. Оказалось, на улице рядом со школой номер девять проходили соревнования по подтягиваниям, наверное, это как-то так называлось. В 2016 году еще модно было слово «турникмен» — вот и среди школьников разных возрастов решали, кто самый сильный и ловкий. Были разные типы соревнований: иногда нужно было просто подтянуться максимальное количество раз, иногда делать выход на прямые руки, а кульминацией была свободная программа по разным видам упражнений с перекладинами — ребята крутились, подтягивались, делали сальто. В целом я мало чего понимал в этом действии, но выглядело очень забавно.

Я достал фотоаппарат и начал сначала снимать их издалека. В какой-то момент ко мне подошла взрослая женщина в очках со списком участников:

— Вы участвовать? Или пришли поддержать друзей?

— Я из газеты, — почему-то промямлил я.

— О! Это очень хорошо, проходите скорее, мы вот только что начали.

С того момента я снимал ребят уже из самой гущи событий, и никто не обращал на меня внимания, понимая, что я важный журналист, а их серьезные лица потом напечатают в газете. Простите, ребята, не напечатали. И так они к снарядам подходили по очереди долгое время, а физруки свистели, жали на свои секундомеры и записывали результаты в отчетные листы. Все это время вдалеке грустно сидел звукач в кожаной кепке и, облокотившись на руку, ставил бодрую музыку — что-то из попсы времен начала 2000-х годов. Через полтора часа, когда все уже устали подтягиваться, к школе вышел директор и что-то серьезно прошептал учительнице, отвечавшей за все мероприятие. Та (наверное, она все-таки была завучем) взяла микрофон у звукача и громко прокричала в него:

— Дорогие участники соревнований, просьба выстроиться на торжественную линейку.

Мне она помахала, подозвав поближе и предложив снимать школьников, стоя рядом с ними. Когда все выстроились в ряд, звукач, не отрывая щеки от руки, свободной конечностью включил гимн. Мы все стояли, слушали, кто-то из детей даже начал петь. Директор по старой привычке положил руку на сердце — дети моментально решили повторить этот жест, но не все правильно угадали, какую руку и на какую сторону груди надо класть. Пока физруки в стороне делали подсчеты и пытались понять, кто стал самым лучшим, учительница продолжила:

— Сегодня в рамках нашего спортивного праздника перед вами выступят ребята из нашей школы. Их группа называется «Руд Бэд Бойз», и они подготовили вам творческий подарок. Под ваши бурные аплодисменты, встречайте. Руд. Бэд. Бойз.

Счастью как моего (я просто не мог поверить, что оказался на таком празднике жизни), так и всех школьников не было предела. Чувствовалось, что эти ребята — местные знаменитости. Два парня в широких футболках, спортивных штанах и напульсниках вытащили картонку размером 4х4 метра. И тут начался перформанс, а точнее, провинциальный брейк-данс под неизвестный мне рэп. Стоит отметить, что танцевали они отнюдь не стыдно. Но, что еще главнее, всем очень нравилось. Я, конечно, все это отснял. Далее учительница объявила перерыв на полчаса, после которого должно было состояться награждение. Но я решил уже не ждать его и пошел дальше.

Таким образом, я очень продуктивно убил время и решил найти заведение, в котором можно было бы пообедать. Среди дворов кирпичных пятиэтажек я наткнулся на кафе «Венеция» — звучало многообещающе, хотя табличка заведения немного отпугивала. Каким же было мое удивление, когда оказалось, что «Венеция» — кафе китайской кухни. Пришлось есть, что дают. На вкус и вид все воспринималось примерно как табличка на входе, но надо было чем-то подкрепиться. Через несколько минут, когда я уже успел изрядно заскучать, в кафе сначала вбежали десяток счастливых детей в платьях и нарядных костюмах: одна из девочек отмечала день рождения. Следом в туалет зашли две бабушки с огромными пакетами, что выглядело немного странно. Тем временем дети начинали беситься еще громче прежнего, и тут сзади распахнулась дверь. Из туалета вышли те самые бабки в очень плохих поролоновых костюмах Человека-паука и Черепашки-ниндзя, от которых маленькие сорванцы завизжали с такой силой, что кофе мне больше не хотелось.

Бабушки-супергерои, естественно, начали играть с детьми, показывать разные фокусы и кружиться в хороводе. Карьеру журналиста местной газеты после школьного фоторепортажа было решено не заканчивать, поэтому я принялся снимать это действо. Тут даже никто спрашивать не стал: кажется, родители были уверены, что я пришел с бабушками, так как сидел в кафе до прихода основной толпы, а престарелые аниматоры думали, что я нанятый семьей именинницы фотограф. Так мы все вместе и веселились.

В оставшиеся три часа до электрички ничего настолько же удивительного не случилось, но я здорово погулял по городу и насладился местным колоритом, побывав на рынке, в районе междуречья и дойдя из любопытства до местного аэропорта. Садясь в электричку на Тулун, эмоции за день я записал в блокнот тезисно.

Далее случилось еще несколько важных событий. Во-первых, я впервые за несколько дней услышал «километровую» станцию (наверное, нужно было чаще снимать наушники). Мы проезжали станцию 4709-й километр. Во-вторых, за несколько минут до Тулуна машинист пробубнил: «Следующая станция — Котик». Что за чудесное название. Это маленькое село в двенадцати километрах от Тулуна, где обитают чуть больше тысячи человек (или котиков).

Хостел «Привокзальный» рядом со станцией в Тулуне оставлял желать лучшего, но какая, к черту, разница, где ночевать: лишь бы была кровать, мне этого вполне достаточно. Развесив по комнате потные вещи в надежде, что они станут меньше пахнуть, и постирав носки в раковине, я мгновенно заснул. Завтра Иркутск.

Предпоследний день, в котором лишь две смежные электрички с пересадкой в Зиме (да, это название города борется у меня в душе за первое место с деревней Котик). Приедчивые мысли вроде «Неужели завтра конец?» начинали порядком надоедать, отчего я, обнаружив, что сеть и мобильный интернет работают, начал сидеть в соцсетях. Очень вовремя «Фейсбук» написал мне «У вас есть одно воспоминание за этот день» — я, конечно, клюнул на удочку Цукерберга и кликнул. Оказалось, что именно в этот день, 11 сентября (не самый лучший день в мировой истории), ровно год назад я написал на своей странице вот такой пост:

«Ай хэв э дрим, как говорится. Причем она давно так застряла у меня на подкорке и вылезает периодически. Суть вот в чем: я без ума от электричек и поездов, больше от электричек, конечно. А еще я путешествовать люблю. Хотя кто не любит-то.

Собственно, вся Россия от Мурманска до Владивостока пронизана одной такой железнодорожной веной, а все пригородные электрички связаны друг с другом. И вот я уже давно хочу проехать от Москвы до Байкала „на собаках“ через Шахунью, Ишим, Тайгу и Зиму (Зима — это станция такая перед Иркутском). В итоге, в общей сложности, выходит 33 электрички + 2 поезда (за пять лет расписание немного поменялось, и теперь почему-то нет пригородного сообщения между Мариинском и Боготолом, а также между Иланской и Тайшетом). Я вот составил план — получается ровно 12 дней. И так, чтобы ночевать везде у каких-то новых людей, на каждой станции фотографировать, а в электричках снимать монологи соседей об их тяжелой жизни.

Это надо обязательно сделать. Когда-нибудь. И только потом уже можно будет набить на руке сюжет из „Москва — Петушки“ в честь Венички. А пока не заслужил».

К этому посту была прикреплена иллюстрация художницы Кати Гущиной, картинки которой тогда вирусно распространялись по интернету. Она проехала на поезде по Транссибу от Москвы до Владивостока и зарисовала в свой Молескин все детали и важные подробности того, что видела вокруг себя. Конечно, эстетика поездов дальнего следования сильно отличается от той, что была у меня в электричках, но ее иллюстрации сильно вдохновляли. Спустя пару лет, кстати, Катя выпустила книгу с этими зарисовками под названием «Москва — Владивосток», из предисловия которой стало понятно, что она никогда не ездила на этом поезде, а рисовала, исходя из фотографий, рассказов и общедоступных фактов. Но это ни в коем случае не умаляет масштаба ее работы и точности переданной атмосферы. Так что, если увидите в магазине, обязательно купите книгу Кати.

Как же странно было читать этот пост в «Фейсбуке», о котором я уже давным-давно позабыл, сидя в электричке на Иркутск. Еще забавнее было пролистывать комментарии друзей, из которых каждый второй начинал с фразы «Сейчас я все организую, спродюсирую — снимем классный проект» или «Собираю группу, поедем все вместе». Вот мы и ехали всей кучей в вагоне: я, одинокая старуха и мое отражение в окне.

В очередной раз вспомнил, как важно ставить пусть даже эфемерные, но хотя бы примерно сформулированные цели и мечты. Всякая мишура отбросится сама собой, вылетит из головы и автоматически сотрется, а действительно важные вещи, которые цепляют тебя даже на фоне идей, останутся и будут терзать тебя день за днем, пока ты эту самую мечту не исполнишь.

В Иркутске меня встретил коллега Тимофей, который отсюда родом и у которого по случайному совпадению сейчас был отпуск — он как раз поехал навестить родителей. Мы много гуляли вдоль Ангары, ловили на камеру закат и счастливых прохожих. Заодно я закупился дополнительной чистой одеждой, впервые попробовал бузы, увидел памятник знаменитого бабра (символа города) с соболем в зубах, но думать ни о чем другом, кроме Байкала, я просто не мог физически.

Сам Иркутск оказался крайне уютным городом за счет сохранившихся жилых деревянных домов и разбросанных по центру колонок с водой. В одном из таких домов как раз жили родители Тимофея, которые приютили меня, накормили и положили в отдельной комнате с большой библиотекой.

Я плохо помню то утро: как я проснулся, собирался, как доехал до железнодорожного вокзала станции Иркутск-Пассажирский. Это ощущение затуманенного от предвкушения счастья можно сравнить с моментами из детства, когда у тебя еще есть силы и вера в чудеса, когда ты весь вечер ждешь Нового года и гадаешь, какие же сюрпризы будут на этот раз под елкой. И, кроме этих мыслей, ты больше ничего не можешь воспроизводить, ты максимально погружен в завтрашний день, ты уже там, просто нужно немного подождать — и все вокруг становится таким бессмысленным, неинтересным и неважным, что не обращаешь на это внимания. Так было и у меня.

По-настоящему я проснулся только на платформе с билетом до станции Земляничный среди сотни людей, ожидающих, в какой момент подадут электричку. Вряд ли кто-то из них ехал тринадцать дней на «собаках», как я, в надежде увидеть Байкал. Я не то чтобы хотел выделить себя среди «простых смертных», просто я подметил, что у вокзала в девять утра все были максимально расслабленны: кто-то сонно зевал, поглядывая на часы, кто-то смиренно листал ленты соцсетей в своем телефоне, а большинство просто смотрели вдаль, не двигаясь и о чем-то размышляя. Не знаю, сколько времени прошло до того момента, как я это подметил, но мое тело нервно дергалось и покачивалось. Ноги топтались на месте так, что выглядело, будто я переминаюсь с ноги на ногу от холода (на улице все еще сохранялась теплая погода).

Когда электричка подъехала к платформе, охотники, грибники, старики, дачники, отдыхающие, рабочие, расталкивая друг друга, ринулись занимать свободные места в вагонах. Я по привычке и от волнения (а вдруг я не успею зайти — что тогда?) тоже погрузился в лавину этой толпы, которая своей силой затащила меня в поезд. Но садиться я не стал, а замер у двери в тамбуре, чтобы обзор был лучше и я всегда был наготове. Так я простоял около часа с немолодым парнем, у которого руки были черные, будто от копоти, вместе наблюдая за туманом, который обволакивал все пространство вокруг мчащейся к озеру электрички.

Как в хорошем кино или правильно сложенной повести, история закольцевалась сама собой. Мистический туман второго дня вернулся к концу путешествия, напоминая о том, что и вся эта атмосфера позднесоветской романтики, и само желание погрузиться в нее полностью с самого начала отдавала ненормальностью и паранормальностью одновременно. За окном видны были только объекты на расстоянии не дальше пяти метров: в основном соседние рельсы, столбы и ели. В какой-то момент исчезло вообще все, и только еле видимый силуэт одинокого рыбака в лодке смог донести, что мы ехали вдоль Ангары.

Примерно через час большинство пассажиров вышли из электрички и разошлись по своим деревням и лесам, в основном лесам, так как после Иркутска и пригородов населенных пунктов до Байкала почти нет. Мы с тем самым мужиком, у которого руки были в чем-то наподобии копоти, решили сесть в вагон, который стал совсем пустым. Примерно в это же время туман за мгновение рассосался, и перед нами возникли золотые просторы осенней сибирской горной тайги, чего я так долго ждал.

После станции Большой Луг электричка начала продираться как раз сквозь эти горы, что означало появление серпантинов, которые простираются в течение полутора часов — примерно до самого озера. Оставшиеся пассажиры открыли все верхние форточки окон и начали по очереди высовывать головы: если поезд поворачивал влево, попутчики бежали к левой стороне вагона, если электричка держала путь правее, то все бежали на противоположную сторону. Самое важное в этом направлении — садиться в задние вагоны, чтобы, высовывая голову из окон, был виден весь поезд, резко сворачивающий в ту или иную сторону.

Так мы и слонялись долгое время по вагону, не прекращая фотографировать необычное зрелище, как вдруг по левую сторону из деревьев начала появляться голубая и блестящая от солнца гладь. Кто-то заорал в вагоне: «Байкал!»

Между мной и Байкалом тогда была лишь стандартная надпись «Не прислоняться», к которой я уже давно привык и в какой-то момент перестал замечать. Но тогда я просто плюнул на этот запрет и прислонялся чуть ли не всем телом, лишь бы быть ближе и не иметь глупых перегородок. Даже спустя четыре года все описание тех чувств, хотя, казалось бы, вода и вода, что я воду не видел, сводится к мату и несвязным отрывкам слов и словосочетаний.

Был ли тот момент катарсисом? Безусловно. Видел ли я что-то настолько же красивое, как Байкал, в России? Кажется, нет, хотя путешествовал по родным краям достаточно часто. По силе природы эти виды вставали в один ряд с просторами Исландии и Шотландии. Чуть позже я сформировал даже для себя (сейчас будет максимально пафосно, но очень искренне) принципы моментов, ради которых и стоит жить, точнее даже — после которых хочется умереть (от счастья). Так вот, до Байкала у меня такое было лишь однажды, как раз в Исландии. Сейчас попробую сформулировать, что я имею в виду. Представьте полное единение и слияние с природой, когда вы ощущаете себя не просто человеком или даже частью этого мира, а вы четко понимаете, что вы и есть природа, словно прорастаете в траву и исчезаете в ней. Именно тогда исчезает малейший намек на страх смерти, который сидит в нас всегда, просто редко вылезает наружу. Потому что не может умереть то, что бесконечно. А в такие моменты вы и есть бесконечность. И вот тогда я и понял, что хочу такие моменты коллекционировать, ради них и путешествовать, быть всегда в их поиске. И Байкал помог как раз сформировать эту копилку.

Кстати, я же почти не рассказал о том, какой станет финальная точка — не просто же увидеть Байкал и обратно поехать, это было бы слишком скучно. Пока я организовывал маршрут всего путешествия, я узнал, что, оказывается, от города Слюдянка, объезжая озеро с севера, до станции Порт Байкал ходят поезда по тупиковой дороге. Это Кругобайкальская железная дорога длиной 89 километров, проходящая по берегу Байкала вдоль подножия Олхинского плато в течение пяти часов. И это настолько уникальная вещь, что весь маршрут признан памятником инженерного искусства, так как состоит из 38 тоннелей, 15 каменных галерей, 248 мостов и виадуков, бесчисленного множества памятников природы. Там столько разных инженерных сооружений на небольшом отрезке, что Кругобайкалка не имеет равных и похожих мест не только в России, но и во всем мире, причем, что важно, все эти тоннели и виадуки строились по нетиповым проектам и никогда не перестраивались. Так что, как инженеры с архитекторами придумали первоначально больше ста лет назад, так все и осталось. Плюс добавьте сюда все пять часов наблюдения за Байкалом и нетронутой горной природой. И это даже на словах звучит как исключительная редкость, попробуйте представить, каково это видеть вживую. Естественно, я загорелся идеей закончить путешествие именно таким образом.

Я вышел на Земляничной один и пошел вниз сквозь высокую траву к Байкалу, видя его перед собой так близко, что хотелось обнять его руками. Чтобы усилить ощущение эпичности и катарсиса, я надел наушники и включил альбом Hoppipolla группы Sigur Ros. Ну и тут меня уже физически должно было разорвать на куски, по крайней мере слезы точно появились на глазах. Я спускался по почти не видимой тропинке, периодически фотографируя встречающихся коз, коров, цапель и даже ястреба. Хотелось лечь и буквально умереть от счастья, но я понимал, что если не пообедаю сейчас, то уже никогда.

До поезда оставалось два часа, поэтому я решил подняться вверх по автомобильному серпантину до специальной смотровой площадки — вид там, кстати, незабываемый — и кафе «Байкальский серпантин», откуда вид из панорамных окон также хорош. Вообще там везде, куда ни посмотришь, отличный вид на озеро и горы. Закинув в себя кофе и омлет, я начал спускаться через рабочий поселок Култук к воде. Кстати, это первое поселение на юге Байкала, которое было основано еще в 1647 году. Сейчас, конечно, тут делать особо нечего, но можно купить у местных жителей локальную рыбу и клубнику. Дойдя до озера, я умылся холодной и такой кристально чистой водой и сел на деревяшку, которую тут кто-то оставил специально для созерцания. Так и сидел минут тридцать, пока не пришло время идти на железнодорожную станцию встречать поезд.

Состав поезда, который идет по Кругобайкалке, небольшой — всего два вагона. И если вы захотите занять лучшие места, то нужно садиться все-таки на Слюдянке, чтобы была возможность занять места справа. Когда же поезд подъехал к Култуку, один вагон был забит уже целиком — там сидели исключительно китайцы, кажется, у них была экскурсионная группа, так что мне объяснили, что надо перейти в другой вагон. Там свободных мест с правой стороны не было, но кресло я себе нашел. В любом случае я все равно фотографировал каждую минуту виды за окнами и выбегал в тамбур для лучшего обзора.

Поезд на этом пути периодически останавливался, причем не на четко регламентированное время. Потому что на каждой станции вагоны пустеют, так как все выбегают поглазеть на непрекращающийся Байкал и пофотографировать себя на его фоне. Машинист просто ждал, когда все насмотрятся, зазывал обратно и ехал дальше. Если кто-то медлил, поезд все равно начинал ехать, но так медленно, что оставшиеся успевали запрыгнуть на ходу.

Друзья, которые были здесь несколько лет назад, рассказывали, что самый кайф — ехать либо в кабине машиниста, либо прям на носу локомотива (он имеет непривычную для головных вагонов электричек форму и огорожен со всех сторон так, что несколько людей могут спокойно стоять и ехать). При таком раскладе открывается панорама на 360 градусов, но нужно дать взятку машинисту, рублей 500. Я долго сидел на своем месте и никак не мог решиться подойти, но наличные были наготове. На третьей остановке я все-таки смог взять всю волю в кулак и обратился:

— Здравствуйте. Мои друзья рассказывали, что можно прокатиться у вас в локомотиве. Пустите?

— Нет, нельзя.

Тут я немного замялся, но продолжил:

— И даже рядом с вами нельзя постоять? Может, мы как-то договоримся? Может, можно как-то заплатить?

— Парень, я ж не против. Мы так возили всех желающих, а потом менты увидели, и двоих уволили. Ты ж не хочешь, чтобы машинистов тут не осталось?

— Не хочу.

— Вот и я не хочу. Так что извиняй.

Немного расстроенный, я вернулся в вагон к себе на место. В целом мое сознание после трех часов бесперебойного поглощения окружающего мира немного утомилось и уже перестало вырабатывать счастье, все-таки для этого нужен ресурс. Поэтому я расположился поудобнее и уснул.

Конечная станция Кругобайкальской железной дороги — Порт Байкал, это такой грузо-пассажирский порт у истока Ангары. Я вышел из поезда последним, не понимая, где я нахожусь и что происходит. Вокруг был небольшой вокзал, я дернул дверь — вход был закрыт. Напротив несколько деревянных домов и редкие деревья. Дальше за ними, кажется, была гора, но из-за тумана было не разглядеть. Группы людей шли по деревянному настилу вдоль фонарных столбов, которые пытались хоть немного осветить путь. Карту я заранее не изучал, поэтому решил пойти за всеми.

Среди заброшенных судов с надписью «Север» и работающих грузовых кранов, ремонтных мастерских и плавучих доков мы пробирались к пристани. Там нас уже ждал паром «Байкальские воды» с одним горящим фонарем посередине, который стоял среди пустоты, даже воду почти не было видно. На паром зашли около сорока человек и задом заехал легковой автомобиль с прицепом. Местные мужики громко переговаривались между собой неизвестными словами и начали готовиться к отплытию. Бородатый дед в камуфляжном костюме размотал канат, на котором все держалось, и закинул какие-то вещи на платформу. Мы постепенно начали отплывать. Дед выглядел так, словно ему стыдно было прощаться, поэтому он стоял боком и просто ждал, когда мы скроемся с горизонта. Он становился все меньше и меньше.

Все самое тяжелое точно осталось позади, впереди — спокойные, одинаковые дни и затишье перед бурей.

Омск прекрасен. Вот все остальные города только пытаются или притворяются «советскими», а он прям всей своей безысходностью застрял в конце 80-х.

Я сфотографировал свое отражение в окне, за которым ничего не существовало. Холодно. Мерзнуть начал с носа.

На Чулымской требовалось пересесть в новый состав, который довезет за два с половиной часа до Новосибирска. Забавно, как я всегда покорно подчиняюсь неповоротливому и стремительному движению электричек.

От лица всех тех, кто сейчас едет в электричке, выражаю ноту недовольства и презрения этим зажравшимся, самоуверенным снобам — пассажирам поездов дальнего следования.

В тамбуре стоял мужчина с большой клетчатой сумкой на колесиках и недвижимо около получаса смотрел в окно. На какой-то остановке, где, как уже стало обычным делом, ничего не было, кроме красного ведра «Песок», даже самой платформы, он спустился.

Машинист просто ждет, когда все насмотрятся, зазывает обратно и едет дальше. Если кто-то медлит, поезд все равно начинает ехать, но так медленно, что оставшиеся успевают запрыгнуть на ходу.

Почему-то именно сейчас, в час ночи, мне впервые захотелось посмотреть не только внутрь себя, выискивая и копошась в эмоциях и неожиданных инсайтах, но и понять, как я выгляжу вообще после всех этих сумбурных ночевок.

На каждой станции вагоны полностью пустеют, так как все выбегают поглазеть на непрекращающийся Байкал и пофотографировать себя на его фоне.

Самое важное в этом направлении — садиться в задние вагоны, чтобы, высовывая голову из окон, был виден весь поезд, резко сворачивающий в ту или иную сторону.

Дойдя до озера, я умылся холодной и такой кристальной чистой водой и сел на деревяшку, которую тут кто-то оставил специально для созерцания. Так и сидел минут тридцать, пока не пришло время идти на железнодорожную станцию.

Красота безумная, в которую хотелось погрузиться с головой, но надпись на дверях «Не прислоняться» напоминала о том, где я нахожусь.

Хтонь — грязь, уныние и разруха.

Григорьев Евгений, песня «ПМЖ».

Книга «Желтая стрела».

Г. И. Арсеев.