— Где мы, как ты думаешь? — спросила девушка с восточными чертами лица и пронзительным взглядом.

Юри улыбнулся и взял у загорелого волонтёра смузи.

— Думаю, на одном из островов Греции. — Он указал на голые серые утёсы. Их туманные очертания вставали в стороне от разрушенной деревни, где завтракали пятьдесят участников Забега. — Видишь всю эту мёртвую растительность? И цвет моря соответствует.

По правде говоря, он не знал. В аэропорту Сан-Франциско его усадили в частный самолёт с тонированными иллюминаторами, а остаток пути пришлось провести в непрозрачном пассажирском отсеке автокоптера. Место проведения Забега, как и всё с ним связанное, заботливо хранилось в тайне.

Жест отвлёк собеседницу, и Юри улучил момент, метнул короткий взгляд на её до невозможности мускулистые ноги. Явно блокировка миостатина — генный мод с прицелом на мышечную гипертрофию. Грубо, но эффективно. За этой бегуньей нужен глаз да глаз.

Она вдруг уставилась через плечо Юри.

— Прости, вижу знакомого. Приятно было поболтать.

Ответить он не успел: отодвинув его локтем, девушка заполнила собой брешь в кольце людей вокруг Маркуса Саймака, директора «СинтКлетки», — крупнейшей в мире компании по производству синтетического мяса, — и заученно защебетала. Юри выругался. Он тоже стерёг Саймака, мечтая к нему подобраться.

Во рту было сухо. Сейчас, перед Забегом, ты — о долгожданный шанс! — мог запросто подойти к самым влиятельным технократам, в чьей власти переменить твою участь одним словом. А скоро они сбегут — буквально. Хуже того, бежать хотелось и ему. Мышцы стонали — сжатые пружины. Синтетический азарт стучал в виски, мешаясь с гулом толпы.

Придавив азарт, Юри заставил себя хватить густого мятного смузи и обвёл глазами белые фиброкостюмы бегунов, в предрассветной мгле призрачных. К кому ещё можно пробиться?

Толпа расслаивалась на три чётких слоя: предприниматели вроде Юри, что прилетели блеснуть своими разработками, — с голодными глазами, ещё не обвыкшиеся в своих биологически доработанных телах; прилипалы — вице-президенты техкорпораций и знаменитости с цветом лица под фильтры «Инстаграма» и флюоресцентными тату; и, наконец, Киты вроде Саймака — боги-императоры ИИ, синтбио, агротеха и космоса.

Вот оно! Всего в трёх шагах Юри заприметил Максин Чжэн, новоиспечённую конкурентку Саймака, моложавую, изящную, жилистую. Её несметные автоматизированные облачные лаборатории питали Вторую биотехническую революцию, в том числе и стартап Юри — «Кнут-и-Пряник».

Бочком, бочком он втиснулся в кучку людей, захваченную триллиондолларовой гравитацией Чжэн. Вблизи её кожа глянцево поблескивала, как у дельфинов. По слухам, Киты позаимствовали гены у китообразных — защита от рака и других плебейских болячек.

Чжэн беседовала с высоким юношей, мертвенно-бледным, но со сложением бегуна-эфиопа: длинные ноги, грудь словно кузнечные мехи.

— Ловко, — говорила Чжэн. — Но, по правде, я сейчас больше по нейротеху.

Ага! Юри протолкался вперёд, на языке — краткий рекламный зачин: «Привет, я Юри Сало из «Кнута-и-Пряника». Отлаживаем дофаминовые рецепторы и берём за жабры мотивацию…»

— Юри!

Плечо сжала сильная рука. Он повернулся и едва не выругался вслух.

Только не здесь, не сейчас.

Перед ним сверкал белоснежной улыбкой Алессандро Боттичелли. Тёмная курчавая борода. Пальцы-сардельки в толстых перстнях, на татуированных предплечьях играют мускулы. Икры словно вырезаны из красного гранита. Этот красноватый оттенок — что-то новенькое. Вероятно, мод, стимулирующий производство эритроцитов, для большей аэробной выносливости, но время такое, что наверняка не скажешь.

— Как я рад тебя видеть, друг! — Итальянец за руку подтянул Юри к себе, сдавил в медвежьих объятьях. — Поверить не могу, что ты здесь. Как поживаешь, всё не расстаёшься с нашей маленькой компанией? Роскошно!

От знакомого переливчатого акцента у Юри заныли зубы. Его покоробило. С нашей маленькой компанией. Нашей. Он совсем стыда не знает?

— Всё отлично, — сквозь зубы процедил он.

— Потрясно, друг! — заливался Алессандро. — Ты молоток. А я кручусь, как белка в колесе, совсем сдал. И я решил: а подтяну-ка физическую форму. По-взрослому. Максин сказала, Забег — то, что надо. И вот я здесь. Будет ошизительно!

Глядеть на белые зубы и зелёные глаза было невмоготу, и Юри отвернулся.

— Рад за тебя.

— Спасибо, друг! Хочешь, представлю тебя? Вон она стоит, и ей наверняка зайдёт твоя тема.

Чжэн вновь закрывала стена мускулистых тел. Юри глубоко вздохнул, уже готовый согласиться, но тут всколыхнулся застарелый гнев.

Он помотал головой.

— Ничего, мы уже поболтали.

Итальянец сильно хлопнул его по плечу.

— Потрясно! Слушай, надо нам всё же состыковаться плотнее. Может, после Забега?

— Обязательно.

К горлу подступила желчь. Юри махнул Алессандро и, шатаясь, выбрался из толпы. Опрокинул в рот смузи, но вязкая жидкость в горло не лезла. Он заставил себя выпить. Грязный секрет сверхбегунов: ешь и пей от пуза, и у тебя козырь. Да и желчную горечь перебьёт.

С Алессандро Юри познакомился, прилетев из Финляндии с одной лишь идеей в активе и налаживая связи. Они сошлись на почве общего хобби — бега, Алессандро предложил помочь с привлечением капитала, и Юри оглянуться не успел, как итальянец уже был равноправным сооснователем «Кнута-и-Пряника».

Когда-то они проводили вместе всё время, что не спали, — рисовали маркерами на доске, подавали на патенты, корпели над слайдами к презентациям и превозмогали бесконечные встречи с инвесторами. Настоящая мужская дружба. А потом, когда пришёл оффер от крупнейшего бизнес-акселератора Сан-Франциско, Алессандро партнёра кинул: вдруг объявил, что не сможет уделять «Кнуту-и-Прянику» всё своё время. Венчурная фирма, к которой они подбивали клинья ранее, предложила Алессандро работу. Очевидно, фирму впечатлила его энергичность, а он заявил, что новое дело лучше отвечает его жизненной миссии. Какой бы та ни была.

Акселератор «Кнут-и-Пряник» забраковал из-за «прохладного отношения основателя», и Юри стал выцыганивать инвестиции, проедая сбережения и не вылезая из лаборатории. Во время переговоров о дележе с лица Алессандро не сходила всегдашняя широкая улыбка. Ни разу не повысив голоса, он в конце концов Юри доконал, и тот уступил отошедшему от дел сооснователю непомерную, как объяснили Юри позже, долю.

После этого Юри заблокировал Алессандро во всех соцсетях. Время от времени через френдленты просачивались новости. В новый стартап Алессандро влили рекордные инвестиции. Его научно-популярный канал получил приз. Он женился на молоденькой инструкторше вирт-йоги — эта девушка, мечта миллионов, учила асанам на виртуальных уроках по всему свету.

Досаднее всего, несмотря на новостную блокаду, Юри нет-нет да и натыкался на интервью, где Алессандро хвастал репортёрам: мол, со своей творческой жилкой и трудолюбием я уже на первых порах основал небольшую, но успешную компанию — «Кнут-и-Пряник», слышали?

Сейчас Юри решил, что не даст Алессандро всё испортить. Пробьётся к Чжэн сам, чего бы это ни стоило. Сжав кулаки, он обернулся к толпе — и встретился глазами с женщиной, сидящей на выбеленной солнцем скамье.

Женщина не была ни волонтёркой, ни бегуньей. Юри нахмурился. Бесформенное чёрное платье, руки голые, на них выцветшие татуировки: летучие мыши. Пепельные волосы торчат двумя косичками. В пальцах крутит электронную сигарету, на губах лёгкая улыбка.

Чёрт, да конечно же, — это Ла Гама, Олениха! Легендарная бегунья, она состязалась ещё с индейцами тараумара в каньонах северной Мексики — до того, как климатические сдвиги вытеснили тараумара с родины и те забыли о беге, своей многовековой традиции.

Двенадцать лет назад Киты, собираясь учредить Забеги, что теперь проводились раз в два года, наняли её. И она, имея за спиной опыт сверхмарафонов вроде Баркли и Бэдуотер, создала для атлетов-сверхлюдей абсолютно новый тип состязания. Она и отбирала претендентов. Заявку на участие требовалось сопроводить биомаркерами, геномными последовательностями и патентами на физические усовершенствования участников.

Она встала. Сердце Юри ёкнуло: начинается. Теперь остался единственный путь выделиться и привлечь внимание Китов — бег.

Площадь притихла. Киты, а за ними и остальные бегуны повернулись к Ла Гаме. Несколько секунд раздавался только сонный стрёкот сверчков.

— Когда-то мы бегали, охотясь, — начала она. — Эволюцией нам была дана способность гнать добычу, пока та не падёт от усталости. Это наследие по-прежнему в нас, в нашем позвоночнике, выйной связке и ахилловых сухожилиях. Всю свою жизнь вы охотились, используя мозг. Теперь поработайте ногами. А вот ваша добыча.

Она подняла руку. Из-за белых, как мел, развалин выскочила стая роботов, каждый — с большую антилопу, с ногами газели и чёрным безголовым телом. Волосы на затылке Юри зашевелились. Для добычи роботы двигались слишком уж плавно и грациозно.

— Знакомьтесь: козочки с первой по пятидесятую, — сказала Ла Гама. — Их батареи заправлены под завязку. Как и вы. Этот Забег, эта охота — испытание упорства и настойчивости. Никаких этапов, наперёд известных дистанций, пунктов для питья, временных рамок и отдыха. Просто загоните одну из коз. Первый, кто вернётся с содержимым её брюха, победит.

Она прикоснулась рукой к гладкому заду ближнего бота — к небольшому рисунку, стилизованному под наскальную роспись. В боку «козы» раздвинулась диафрагма и тут же схлопнулась вновь. Что там внутри, Юри рассмотреть не успел.

Ла Гама хлопнула в ладоши.

— Вот и всё. Солнце встаёт, и вам, подобно львам и газелям, надо немного побегать.

Стартовой линии не было. Они выстроились шеренгами на узкой дороге, что змеилась к холмам. Стадо козоботов проскакало вперёд и встало наверху первого косогора. В лучах встающего солнца холмы отливали пурпуром.

Правила знали все. Никаких переговоров, никаких групп поддержки, никаких пейсмейкеров. И, что важнее всего, никаких кибернетических усовершенствований и протезов — ни кремния, ни электричества. Зато биологическое — что угодно. Они были рыцарями Второй биотехнической эры. За спинами — рюкзаки с водой и энергелями, но и только.

Юри прищурился на одетую в белое шеренгу. Глаза Алессандро были закрыты, губы двигались. Никак молится, лицемер?

Ла Гама поднесла электронную сигарету к губам.

Гнев Юри мешался с жаждой бега, уже почти невыносимой. Последние средства «Кнута-и-Пряника», и фиатные деньги, и криптовалюта, ушли на тонкую настройку его тела — и в первую очередь мозга.

Ключевой ингредиент — мотивация.

Ла Гама глубоко затянулась. Кончик сигареты засветился синим. Вместо выстрела из стартового пистолета Ла Гама выдохнула мятный дым.

Бегуны рванули с места. Ноги Юри в кроссовках с тонкой подошвой быстро и жадно пожирали метр за метром.

Перед «Кнутом-и-Пряником» стояла цель: создать умные препараты и с их помощью взломать систему внутреннего подкрепления в мозгу, чтобы приохотить к решению задач, программированию, разработке алгоритмов для ИИ… Оказалось, это куда труднее, чем он ожидал. Взлёт всё откладывался, когда один потенциальный инвестор упомянул о Забеге. И Юри понял, что можно просто скопировать дофаминовые рецепторы величайших сверхатлетов, тот несокрушимый драйв, который нёс их сто и больше миль.

Этим драйвом обладал теперь и Юри. «Кнут-и-Пряник» состряпал синтетический вирус, который донёс лучший вариант гена до мозга. Каждый шаг отзывался в уме: «да, да, да». Юри чувствовал, что может бежать вечно.

Девушка с миостатиновой блокировкой вдруг поравнялась с ним, вырвалась вперёд. Ноги Юри сами наподдали. Он сделал несколько глубоких вздохов, обуздывая драйв. Ещё не время.

Девушка исчезла за холмом.

Затем мимо просвистели Чжэн, Саймак и два других Кита, — их ноги и руки сливались в марево. В лице Китов за победу бились отделы исследования и разработки крупнейших компаний, аватарами которых они, Киты, стали. С ними тягаться было бесполезно: клетки их мышц синтезированы, ткани целиком и полностью сверхчеловеческие.

Вот Юри перевалил через первый холм. Дорога текла влево. Козоботы держались её, направляясь к отвесным утёсам, увенчанным шапками белых облаков. Киты, крохотные белые точки, висели у ботов на хвосте. Другие участники летели следом. Забег начался.

Солнце жарило спину. Мощёная дорога стала каменистой тропой. Подъёма Юри не боялся: на тренировках он взбегал на холмы много, много раз, отлаживая биомеханику.

Он побежал, как бежал бы босиком, ступая краем ступни, не пяткой, и будто плавно перетекая, не хуже эльфа. Другим подъём давался труднее, и, ещё не ускоряя темпа, Юри их уже обгонял.

На отшибе деревни, у руин последнего дома, были разбросаны скелеты настоящих коз. Основная масса козоботов из виду пропала, но несколько бежали впереди, и от них Юри не отставал. Они взяли вправо, свернули на ещё обильнее усеянную камнями тропу, ведущую косо вверх, на утёс.

— Поднажмём, а?

Вновь хлопок по плечу. Алессандро. Догнал и обогнал, поднимая клубы пыли. Взялся словно ниоткуда. Старый трюк сверхбегунов: держался самого края тропы, не попадаясь на глаза бегущим впереди.

При виде удаляющейся широкой спины Юри передёрнуло. Это уже слишком. Но голос разума напомнил: впереди ещё длинный, долгий путь. Заряда у козоботов хватит как минимум на двадцать часов, а на острове, возможно, есть и станции перезарядки. Бездорожье грозило микротрещинами и болью, растущей с каждым шагом.

Юри смочил горло водой из трубочки, ведущей к резервуару в рюкзаке, — не чтобы напиться, а в попытке обмануть мозг и усмирить жажду. Сверхзабеги — ежеминутно ветвящееся дерево решений. Выпить или нет. Поднажать или нет. Он нашёл компромисс: приоткрою клапаны совсем чуть-чуть, просто посмотреть, в силах ли я догнать Алессандро, и вернусь к прежнему темпу, если новый будет не по плечу.

Он поднял частоту мысленного метронома до ста восьмидесяти ударов в минуту. Лодыжка царапнула по камню — расплачиваться за это придётся долго. Но боль совместно с дофаминовым барабанным боем придала ускорения. Юри высоко поднял голову и сосредоточился на технике бега. И вот впереди уже спина Алессандро — тот удивлённо хмыкнул.

Обгоняя, Юри не сдержал себя, задел вскользь плечом плечо итальянца. Затем припустил вверх, повторяя танцующие зигзаги козобота, к утёсам, которые теперь принадлежали только ему, Юри.

Спустя четырнадцать часов после старта Юри потерял козобота в облаках.

Быстро наступающие сумерки смягчали очертания острова, делая смутными, как во сне. Подъём был жутко трудным, еле различимые тропинки усыпаны острыми камнями. Кое-где и вовсе приходилось бежать, сгибаясь почти пополам, чтобы не напороться на колючие ветви, арками нависающие над тропой.

Дофаминовая эйфория помогла удержаться на хвосте бота до самого плато. Ландшафт здесь походил на лунный: огромные валуны, серый гравий. Поля крохотных окатанных камешков хранили солнечное тепло, бежать по ним было всё равно что по раскалённым углям.

Другие бегуны попадались на глаза лишь однажды: две точки ползли по берегу далеко внизу, загоняя козобота рука об руку. Кажется, Чжэн и Саймак. Юри задумался, с чего это они бегут совсем рядом. Наверное, ни один, ни другая не могут вырваться вперёд ни на дюйм. Или дело в чем-то ещё?

Не считая этого, существовали только он и бот. Теперь поведение искусственного животного стало понятнее. Оно останавливалось, едва он замедлял бег — вероятно, заряжаясь на солнце. А когда Юри к боту кидался, тот удирал.

Вот в чём состояла жестокость плана Ла Гамы. Сократить разрыв можно было лишь на упорстве. Оптимум сжигания жира — сто сорок ударов сердца в минуту, козобот самую малость шустрее, а ведь запасы энергеля уже ополовинены.

Задул холодный ветер. Через плато стали перекатываться облака, проглатывая тёмные валуны. Ага, сообразил Юри. В тумане бот перезаряжаться не может. Висеть на хвосте, не отставать, и бот — его.

Вслед за козоботом он нырнул в белый туман. Бот теперь казался демоном, он совершал дикие прыжки через камни, которые Юри приходилось обегать. То и дело бот пропадал в тумане, и колотящееся сердце Юри замирало. Дофаминовый ритм толкал вперёд, быстрее и быстрее, он ревел в голове.

И тут козобот споткнулся, загремел металлом по камням.

Юри подобрался. Влажные камешки под ногами скользили, и он сбавил темп. Впереди темнело пятно: валун. Юри крутнулся и увидел бота всего метрах в пятнадцати, тот силился встать, царапал копытами камень. Ну вот, ещё немного поднажать и…

Мышцы ног вспыхнули холодным пламенем. Мышечный спазм. Проклятый мышечный спазм, бич бегунов.

Нет. Я могу.

Мозг пронзило ледяными иглами, голова заболела, как от мороженого, но в сто раз сильнее. Давай же, чёрт возьми. Упрись.

Но он не мог.

Не.

Мог.

Нога подвернулась на предательском камешке. Юри упал вперёд, вжимая подбородок в грудь и защищая руками голову. Локоть ударился о валун и онемел.

И стало тихо, лишь издевательской дробью стучали копыта козобота.

Скорчившись на мокрых камнях, Юри лежал не двигаясь. Болело всё. Но не от боли к горлу подступила желчь, а от потери.

Запал иссяк.

Вставать не хотелось.

Он лежал на голых мокрых камнях, старался забыть о боли и думать, но мысли убегали, словно козобот в тумане. Онемелыми руками нашарил трубку питьевой системы. Трубка выскользнула, и он не стал её ловить.

Лежишь? Значит, с тобой покончено. К финишу ты не придёшь. После этого инвесторы будут окидывать тебя выразительным взглядом и отворачиваться. «Кнут-и-Пряник» умрёт, и с ним — твоё будущее.

Он закрыл глаза, сдерживая слёзы.

Вот только… ни черта не понятно.

Пропал беговой азарт. Что-то неладно с дофаминовыми рецепторами. Неужто иммунная система стала их отторгать? А как же режим тренировок, чтобы тело примирилось с новыми генами? И всё-таки вероятность внезапной иммунной реакции оставалась. Но не лихорадит ведь, нет и других симптомов иммунного ответа.

Оставалось одно: враждебный биохак, нацеленный именно на это усовершенствование. Скажем, медикамент, блокирующий рецепторы. И создать его мог только инсайдер, знакомый с наработками «Кнута-и-Пряника».

Алессандро. Эти его хлопки по плечу. Перстни. Алессандро знал о рецепторах «Кнута-и-Пряника» и вполне мог с помощью ИИ разработать ингибитор.

В голову хлынул гнев, раскалённый, жаркий.

Приятный.

Юри вспомнил школу, слова первого тренера по бегу.

Лучшее топливо для бегуна — ненависть.

Он перекатился на живот, подобрал колени под себя и полежал так с минуту, тяжело дыша. Рядом был валун. Юри обнял его, как любовницу, уцепился и подтянулся. Привалясь к каменному боку, упёрся в него лбом. Ноги подрагивали, но держали.

Он добежит назад. Расскажет и докажет, и репутации Алессандро конец.

Выдавить в рот тюбик богатого углеводами энергеля. В животе стало расходиться тепло.

Он отпустил камень, сделал шаг, другой, борясь с окоченением. После третьего шага стало легче.

Сделав десяток шагов, он потрусил рысцой.

Спуск оказался хуже подъёма. Большинство сверхбегунов шли вверх и бежали под горку, но тропа была столь каменистой и неровной, что Юри пришлось идти вниз шагом, давая микроразрывам в мышцах время затянуться.

Была почти ночь, когда он наконец вынырнул из облачного покрова и понял, что отмахал дальше, чем думал.

Даром что не в ту сторону.

Перед ним, в бледном лунном свете, раскинулось сердце острова: холмы, сухое русло реки, пепельного цвета сухие деревья. На плато Юри свернул не туда, куда надо. Не к деревне. Придётся взбираться обратно и возвращаться по своим следам — но путь сюда занял четырнадцать часов, и тогда Юри был ещё свеж.

Навалилась тяжёлая, вязкая усталость. Он едва не споткнулся вновь. Сколько у него ещё есть? Теоретически сорок процентов: столько резервов, если верить науке, остаётся, когда пройдены все пределы выносливости.

Должно хватить.

Он повернулся, собираясь начать долгое восхождение, и услышал крик снизу.

— Сало! Я здесь, внизу!

Алессандро. Он стоял метров на сто ниже Юри, на неровной, но горизонтальной платформе. Невдалеке прыгали козоботы — по меньшей мере двадцать. На глазах Юри Алессандро метнулся к ним, и стадо рассыпалось. Он погонялся за одним ботом с полминуты, после чего тот ускользнул и воссоединился с товарищами за спиной итальянца. В стаде бот стал неотличим.

Останься у Юри капелька сил, он расхохотался бы в голос. Козоботы брали Алессандро измором, заставляя играть в угадайку. Рано или поздно бегун выдохнется.

Сесть, что ли, и полюбоваться? Поделом ублюдку.

— Сало, чёрт возьми! Помоги! Этих тварей в одиночку не добыть. Собьются в кучу, и различи их потом. Надо действовать сообща. Давай же!

— Играешь грязно, а потом просишь помощи?! — проорал Юри хрипло.

— Что ты несёшь?

Юри был уже на полпути вниз, к поляне, представляя, как он вмажет Алессандро, — хотя хватит ли сил поднять руку?

— Я знаю, меня хакнул ты. Ещё в деревне.

Алессандро стоял и пялился на него глазами-блюдцами.

— И у тебя?

— О чём ты?

— Мой метаболизм пошёл вразнос. Я думал, это сбой.

Он и вправду выглядел бледно — хотя, может, в этом был виноват лунный свет.

— Брехня, — произнёс Юри.

Ему нужна ненависть, чёрт возьми! На глаза навернулись слёзы.

— Подумай, Сало. Это всё сучка Ла Гама. Те смузи — зачем нас ими поили? Только она хорошо знала о наших модах и могла разработать средство против них.

Ненависть остыла, тлеть остался лишь уголёк. Юри не отрывал глаз от Алессандро.

Руки Юри дрожали.

Алессандро понизил голос.

— Слушай, ты парень ничего. Знаю, я оставил тебя тогда одного в трудное время. — Он больше не улыбался. — Но играть грязно? За кого ты меня держишь? Сейчас ты мне нужен. Прости, что я тебя кинул, ладно?

Юри поглядел на него. Пять лет рвать жилы, мучиться — и одно-единственное «прости»? Не проканает. Алессандро что, думает, он совсем дурак?

Затем он вспомнил Чжэн и Саймака, бегущих рядом.

— В этом вся суть Забега, — сообразил он. — Задание Ла Гамы не осилить в одиночку — будь ты хоть самым разусовершенствованным. Киты, наверно, в ярости.

Он поглядел на львиное лицо Алессандро. Предал тот не со зла, здесь и сейчас это стало яснее. Всего лишь животное в погоне за добычей, как ему назначено природой.

Тяжесть вдруг ушла.

— Вот почему у нас не сложилось, — сказал Алессандро. — Ты слишком умён.

Юри глубоко вздохнул.

— Ладно. Давай поохотимся.

Отбить козобота от стада Юри и Алессандро удалось не сразу. Один набегал на стадо и выбирал жертву, другой не давал ей смешаться с остальными. Юри и не думал, что ещё способен на такие стремительные броски. Лицо итальянца побагровело, все следы высокомерия стёрла боль. Между бросками они делились остатками энергелей и водой.

К двум утра они — наконец-то — гнали одного из козоботов. Стадо наступало на пятки, не давая расслабиться.

«Сорок процентов», всё крутилось в голове, пока они бежали по сухому руслу. Такой Юри и представлял землю мёртвых: сухой, бесплодной, бесконечной.

И всё же бег отчего-то доставлял наслаждение. Мысли были спокойны. Давненько Юри не бегал так самозабвенно, на пределе возможностей, отдаваясь бегу весь без остатка. «Думать» по-фински — ajatella, что изначально значило «гнать добычу, пока не загонишь».

Лёгкие работали, словно кузнечные мехи. На разговоры дыхания не хватало, но Алессандро бежал рядом, и у них с Юри была общая цель. С каждым синхронным шагом гнев и тревога таяли.

Спустя время остался только восторг совместной погони: размытый силуэт бота впереди, хруст камней под ногами.

Береговые утёсы окаймлял свет, когда козобот наконец остановился, упал, разбросал ноги — и не поднялся.

Юри таращился на него, едва не валясь с ног сам: пульс успокаивался, кровяное давление в руках и ногах падало. Алессандро согнулся пополам, держался за колени, и его рвало.

— Давай… ты… — махнул, задыхаясь, итальянец. — Уступаю честь.

Перепрыгивая валуны, Юри приблизился к машине. Вблизи она походила на животное ещё сильнее. Чёрный панцирь вздымался и опускался, словно бот дышал. Юри осторожно коснулся рисунка из белых линий, и круглое отверстие в боку распахнулось. Внутри были склянка с прозрачной жидкостью и пневматический инъектор.

Алессандро вытер с бороды следы рвоты и посмотрел на Юри.

— Чего ты ждёшь? Это антидот, балда.

Юри взвесил склянку с инъектором в руке. А ну как вновь подвох? Существует ли вообще универсальный антидот — ведь подавлять самые разнообразные усовершенствования участников надо было по-разному? Ну конечно. Смузи. Вероятно, напиток — пробиотик, бактерии в нём вырабатывают в животах бегунов индивидуализированную биохимию. И у этих бактерий наверняка есть единый генетический выключатель, который и будет перещёлкнут жидкостью в склянке.

Один укол, и азарт бега вернётся. Но ночной воздух, свет на горизонте, даже слой пыли на лице, — от всего этого веяло некой незамутнённостью. Забылись полное тревог прошлое и неопределённое будущее. Так ли уж хочет он возвращения неослабного, свирепого, всеподавляющего ритма? Боль пройдёт, да, но эту боль он выбрал сам.

Он тряхнул головой и протянул антидот Алессандро.

— Коли. Я сам как-нибудь.

Итальянец посмотрел на Юри. В зелёных глазах ничего не читалось. Привычно зарядив инъектор, он нашёл вену. Пшикнуло, прозрачная жидкость смешалась с кровью. Алессандро глубоко вздохнул, зарумянился, широко потянулся.

— Укройся где-нибудь и жди. Тебя заберут. Я задвину Чжэн про твои безумные мотивационные разработки. Знаю, ты соврал, что с ней говорил, но тебе стоит. Думаю, она клюнет.

Юри кивнул и поднял руку.

Белая фигура Алессандро вдали уменьшалась, пока тот не исчез за жухлой растительностью на берегу высохшей реки.

До восхода Юри ждал рядом с ботом. Вот по долине протянулись длинные пальцы теней, по береговым утёсам заплясали золотые искры. Над мёртвой землёй висел мираж: призрачный город, парящие башни и колонны.

Юри чувствовал себя пустым и лёгким. Воды в рюкзаке не осталось, и он сбросил рюкзак наземь. Подумал: газель или лев?

И побежал.