Боевой Конек был знаком со всеми собаками города. Во-первых, была большая бурая собака, которая много раз гонялась за ним и от которой он всегда избавлялся, проскользнув в отверстие дощатого забора. Затем была маленькая, юркая и крайне изворотливая собачонка. Эта могла пролезть в отверстие, но от нее можно было удрать, перескочив через большую канаву с отвесными берегами и быстрым течением. Маленькая собачка всегда отставала от него у этой канавы. Такой прыжок означал бы для нее верную смерть, и мальчики до сих пор зовут это место «скачком старого Джека». Но была в городе и борзая, которая прыгала лучше самого Джека. Хотя она не могла пролезть за Джеком сквозь забор, зато легко перепрыгивала через него. Немало она испортила крови Боевому Коньку. Но Джек проворно увертывался от нее и прятался за изгородь из колючего кустарника. Борзая боялась колючек и отставала.

Кроме этих трех врагов, в городе находилась еще целая армия собак, несносных, но совершенно неспособных тягаться с кроликом на скаку.

В деревне тоже обитало много собак, но только одна из них была действительно страшна для Джека — длинноногая свирепая черная дворняжка, такая стремительная и настойчивая, что, убегая от нее, Боевой Конек не раз бывал на волосок от гибели.

Городские кошки не внушали ему страха. Но случалось, и они были опасны для него. В одну лунную ночь к месту, где он пасся, подкрался огромный кот, гордый сознанием своих многочисленных побед. Джек увидел черного зверя со светящимися глазами. Раньше чем тот успел прыгнуть, Джек повернулся к нему, громко крикнул «чур-чур!» и, скакнув вперед, на голову кота, вонзил в нее острые когти задних ног. И старый кот в ужасе бежал от диковинного великана. Джек нередко пускал в ход эту уловку, но два раза она закончилась для него печальной неудачей: в первый раз, когда он угодил на кошку с котятами — от нее пришлось спасаться бегством, — а во второй раз, когда имел неосторожность наброситься таким же образом на хорька.

Но опаснейшим его врагом все же оставалась борзая, и Боевой Конек, наверно, погиб бы у нее на зубах, если бы его не спас счастливый случай.

Обыкновенно он выходил на промысел ночью, когда меньше врагов вокруг и легче спрятаться. Но как-то раз зимой он замешкался до зари у стога. Он переправлялся через поляну к своему жилью, когда, на беду, повстречалась ему борзая, рыскавшая по окраинам города. Снег и рассвет не дали ему возможности спрятаться. Оставалось только мчаться что есть духу по мягкому снегу. А собаке легче бежать по снегу, чем кролику.

Вот и пустились оба отменных скорохода в бешеную скачку. Они неслись по пушистому снегу, взметая его маленькими вихрями при каждом прыжке. Туда-сюда, вправо-влево. Все благоприятствовало собаке: пустой желудок, холодная погода, мягкий снег. А кролик был сыт и тяжел. Тем не менее ноги его так часто взрывали снег, что в воздухе стояло по дюжине маленьких снежных струек сразу. Погоня шла по открытому месту. Джек нигде не видел спасительных колючих изгородей, а к забору борзая его не подпускала. Уши Джека уже не так лихо торчали кверху — верный признак упадка духа и сил. Вдруг они, словно флажки, опять бойко вскинулись вверх. Боевой Конек напряг все свои силы, не для того, однако, чтобы достигнуть изгороди на севере, а чтобы переправиться через равнину к востоку. Борзая пустилась вслед за ним. Пробежав пятьдесят шагов, кролик внезапно взял в сторону, увертываясь от свирепого преследователя, потом снова повернул к востоку. Таким образом, непрерывно лавируя и увертываясь, он продолжал держать курс на ближайшую ферму, где был высокий дощатый забор с лазейкой для кур и где жил второй его ненавистный враг — большой черный пес. Забор на миг задержал борзую и дал Джеку время проскочить сквозь куриную лазейку во двор, где он и притаился в уголке. Борзая ринулась обходом к низкой калитке, перескочила через нее, упав прямо на кур, разлетевшихся с шумом и кудахтаньем. Овцы громко заблеяли, и их страж, большой черный пес, помчался к ним на выручку. Тогда Боевой Конек выскользнул обратно в отверстие. Позади раздался визг и рев дерущихся собак, людские окрики. Чем кончилась драка, Джек не знал и знать не хотел. Но с тех пор борзая ни разу больше за ним не гонялась.

Борзые — группа пород охотничьих собак, которые используются для добычи животных без ружья. Их характерная особенность — большая скорость бега. Борзых собак чаще всего используются для охоты на зайцев или лис. Хотя они не способны хорошо бегать на большие расстояния, как могут делать гончие. Борзые очень быстры на коротких дистанциях. В рассказе указан конкретно грейхаунд («серая борзая»), еще она называется английская борзая. Их часто используют для спортивных соревнований и забегов. Наивысшее достижение для грейхаундов было отмечено 5 марта 1995 года в Австралии. Кобель по кличке Стар Тайтл развил скорость 67 км/ч.

Что за зверь хорек?

Имеется в виду полосатый скунс. Он немного похож на крупного хорька, с короткими и крепкими ногами и лохматым хвостом. Мех у скунса густой и грубый. Окраска яркая — сочетание черного и белого цветов. Белые полосы идут вдоль от головы к хвосту. Это всеядное животное, которое никого не боится. Под хвостом у скунса находятся пахучие железы. Они выделяют маслянистую жидкость с отвратительным стойким запахом. В случае опасности скунс метко выбрызгивает ее в сторону врага. Говорят, что нервные лошади, получившие заряд в морду, падают в обморок. Прыгать на голову скунса (чтобы его напугать) — не самая удачная задумка Джека.

Неужели кролики такие умные?

Калифорнийские зайцы сообразительные существа, они запоминают особенности ландшафта и используют в свою пользу. Когда спасаются от наземных хищников, то запутывают следы. Они делают боковые зигзаги, устраивает двойные, тройные петли. Когда собаки или койоты настигают его, заяц ловко делает крутые повороты в движении.

Последние годы принесли кроликам в штате Каскаде много перемен. В былые времена они вели беспрерывную борьбу с хищными зверями и птицами, со зноем и стужей, с болезнями и мухами, укусы которых разносят заразу, и все же умели отстаивать себя. Но когда здесь поселились фермеры, жизнь кроликов изменилась.

Благодаря собакам и ружьям гораздо меньше стало шакалов, лисиц, волков, барсуков и ястребов — исконных врагов кролика. И кролики расплодились за несколько лет в невероятном количестве. Но тут начался мор, поразивший огромное их большинство. Уцелели только самые здоровые и выносливые. Одно время кролики стали редкостью. За это время произошла еще одна перемена: насаженные повсеместно изгороди колючего кустарника явились новой защитой. Теперь преследуемый кролик больше надеялся на свою смекалку, чем на быстроту, и умнейшие из них, когда за ними гнался шакал или собака, бросались к ближайшей изгороди и ныряли в узкую лазейку. Шакалы вскоре смекнули, в чем дело, и стали охотиться парами. Один шакал становился на одно поле, второй — на другое, и кролик, проскочив сквозь изгородь, встречал врагов с обеих сторон. Кролику удавалось спастись только в том случае, если он вовремя замечал второго шакала и, вместо того чтобы пробираться сквозь изгородь, просто удирал от своего первого врага, положившись на свои быстрые ноги.

После мора кролики снова принялись быстро размножаться. Закаленные в тяжелых испытаниях, они процветали теперь там, где их предки не выжили бы и нескольких месяцев. Они не любили широкие, открытые равнины больших поместий — им больше нравились путаные, перегороженные поля маленьких ферм, расположенных близко друг от друга и сливавшихся в большие поселки.

Один из таких поселков вырос вокруг железнодорожной станции Ньючузен. Его окрестности были полны кроликами новой, отборной породы. Среди них находилась маленькая крольчиха, прозванная Ясноглазкой за блестящие глаза. Она была проворна на бегу и умела отлично надувать шакалов. Для устройства своего гнезда она выбрала открытое пастбище, нетронутый кусочек прежней прерии. Здесь родились и выросли крольчата. Один из детенышей пошел в мать быстрыми глазами и серебристо-серой шубкой, но характер у него был не материнский. В другом ее сыне соединились все лучшие материнские свойства с дарованиями новой кроличьей породы.

Это и был тот самый кролик, за приключениями которого мы теперь следим, — тот самый, чьи подвиги позднее заслужили ему прозвище Боевого Конька и всемирную известность. Это он изобрел совершенно новые способы одурачивать своих врагов.

Когда он был еще совсем маленький, он выдумал хитрость, достойную мудрейшего кролика в Каскаде. За ним гналась ужасная желтая собачонка. Он напрасно пытался отделаться от нее, лавируя между изгородями и фермами. Изгороди и фермы помогают, когда удираешь от шакалов, потому что фермеры и собаки подчас невольно помогают кролику, напав на шакала. Но тут дело не шло на лад, так как собачонка ухитрялась пролезать сквозь изгороди, и Джек — Боевой Конек, еще совсем маленький и слабый, начинал уставать. Уши его уже не торчали прямо кверху, а заламывались углом и временами совсем даже обвисали. Наконец он еще раз юркнул в очень маленькое отверстие в изгороди, но его проворный враг тоже пролез сквозь это отверстие.

Посреди поля паслось небольшое стадо коров с одним теленком.

В диких животных живет странное стремление довериться первому встречному в минуту отчаяния. Они хорошо знают, что несущийся сзади враг означает смерть. Между тем всегда существует слабая надежда, что незнакомец может оказаться другом. И эта-то последняя отчаянная надежда и направила Джека к коровам.

Не подлежит сомнению, что коровы остались бы невозмутимыми свидетельницами борьбы, если бы дело шло только о кролике, но в них живет врожденная ненависть к собакам, и при виде желтой шавки их носы и хвосты поднялись кверху. Они, гневно фыркая, сомкнули ряды и с матерью теленка во главе двинулись на собаку, в то время как Джек спрятался под низким терновым кустом. Шавка метнулась в сторону, старая корова поняла это движение как покушение на теленка и так свирепо погналась за ней, что та едва унесла ноги.

План оказался превосходным — должно быть, он сохранился еще с того времени, когда бизон и шакал играли роли коровы и собаки. Джек не забыл об этом случае и много раз пользовался им впоследствии.

Боевой Конек выделялся среди других кроликов не только умом, но и окраской.

Окраска животных либо делает их незаметными и помогает скрываться — это «защитная окраска», либо, наоборот, делает их заметными и тогда называется «направляющей». Кролики замечательны тем, что их окраска сразу и защитная и направляющая. Когда они сидят в своем логовище, среди серых кустарников и кочек, видна только мягкая серая окраска ушей, головы, спины и боков. Тогда они сливаются с землей, и заметить их можно лишь на самом близком расстоянии. Но едва Джеку становится ясно, что приближающийся враг неминуемо увидит его, он вскакивает и пускается в бегство. Теперь он сбросил личину — серого цвета как не бывало, происходит молниеносная перемена: уши оказываются белыми с черными кончиками, ноги — белые, хвостик чернеет пятном на фоне белой спинки. Теперь это уже не серый кролик, а черный с белым. Его окраска стала направляющей. Как это случилось? Очень просто. Верхушка уха серая, подкладка — белая с черным. Серый плащ натянут книзу и распущен, пока он сидит. Когда же кролик вскакивает, он съеживается, и все черные и белые отметины резко выступают наружу. Раньше его краски шептали: «Я кочка», а теперь они кричат во все горло: «Я кролик!»

Зачем это ему нужно? Почему робкий зверек, все спасенье которого в его быстроте, считает нужным кричать о себе всему миру, вместо того чтобы стараться скрыться? Должна быть на то уважительная причина. Дело вот в чем: если кролика спугнет другой кролик — другими словами, если тревога ложная, — он мгновенно разрушает заблуждение, показав свои естественные цвета. Наоборот, если его вспугнет шакал, лисица или собака, они тотчас видят, что имеют дело с кроликом, стало быть, погоня за ним будет одной потерей времени. И в самом деле, они говорят себе: «Это кролик, а кролика мне не поймать на открытой равнине». Это избавляет Джека от многих лишних хлопот и беготни.

Белые с черным пятна заменяют кроликам национальный мундир и флаг. У слабых кроликов белые и черные пятна мало заметны, но у сильных и породистых они сразу бросаются в глаза. И Боевой Конек, серый, когда сидел в засаде, сверкал, как уголь и снег, когда, бросив вызов лисице или шакалу, без труда уносился от них — сперва пестрым кроликом, затем белым пятном и, наконец, белой пушинкой, окончательно терявшейся в пространстве.

Многие из фермерских собак поняли, что серого кролика еще можно поймать, но пестрого поймать невозможно. Конечно, они иной раз увлекались погоней, но больше потехи ради. Сознание своей силы нередко побуждало Боевого Конька затевать с ними рискованную игру.

Джек, как и все дикие животные, считал своей собственностью определенную область и редко выходил за ее границы. По всей этой области были рассеяны его многочисленные логовища, или «постели», как их здесь называют. Это были простые углубления под кустом или пучком травы, выложенные листьями. Однако удобства не были тут забыты. Одни логовища предназначались для жаркой погоды — были обращены лицом к северу и служили главным образом защитой от солнца; зимние логовища, напротив, представляли собой глубокие ямы, с выходом на юг, а логовища, предназначенные для сырой погоды, были снабжены травяным заслоном и обращены на запад. День он проводил в одном из этих логовищ, а ночью выходил пастись вместе со своими собратьями. Кролики кувыркались и резвились при лунном свете, как стая щенков, но всегда возвращались на рассвете в приспособленную к данной погоде постельку.

Наиболее надежным пастбищем для кроликов были пространства между фермами. Ни один враг не мог поймать их тут, среди заборов и колючей проволоки. Но отборнейший корм находился вблизи жилья, между сеновалами, — отборнейший корм и самая грозная опасность. Кроликов здесь подстерегали не волки и лисицы, а люди, ружья, собаки и непроходимые заборы. Тем не менее кто знал Боевого Конька, нисколько не удивился бы, увидев, что он приготовил себе убежище как раз возле грядки с дынями, посреди огорода. Здесь его окружали десятки опасностей, но здесь же ему открывались десятки наслаждений. Он знал множество лазеек в заборе и постоянно рассчитывал на их помощь.

Настоящих шакалов в Америке нет. В рассказе фигурирует койот — тоже хищник из семейства псовых. Внешне он похож на небольшого волка, высота в холке около 50 см. А вес бывает разный, зависит от возраста, упитанности, места проживания — может быть от 7 до 21 кг. У койота стоячие ушки, пушистый хвост и длинная хитрая морда. Голова у него больше похожа на лисью, чем на волчью. Звери эти постоянно охотятся на зайцев и кроликов.

У калифорнийских зайцев самки приносят 3–4 помета ежегодно, в каждом 1–6 зайчат. За потомством мать ухаживает только первые несколько дней, потом покидает его навсегда. Особенности размножения ярко подчеркивают, что Джек — именно заяц, а не кролик. Кролики для выводка делают норы, а зайцы нет. Кролики рожают беспомощных детенышей, а зайцы — вполне сформировавшихся. Прерия — это североамериканская степь. Она занимает восточный край Великих равнин Америки на Среднем Западе США.

Почему собаки и фермеры нападают на шакалов?

Койоты часто нападают на оставленных без присмотра домашних животных. Даже койот-одиночка может легко убить и съесть кошку или маленькую собаку, разорить курятник, загрызть овцу. По оценкам, в США примерно 60 % убитых хищниками овец — жертвы койотов. В окрестностях городов и поселков домашние кошки могут составлять до 10 % рациона койотов. Людей койоты обычно не трогают, хотя в пригородах часто роются в мусоре. Однако зафиксированы нападения стай койотов на людей. За последние несколько лет было два случая серьезных нападений стаи койотов.

Что за животное бизон? Это родственник коровы?

Американский бизон — близкий родственник европейского зубра. Они достигают 3 метров в длину и 2 метров в высоту. У них массивное туловище с заметным горбом на загривке. Самцы могут весить даже больше тонны, самки помельче. Раньше бизоны большими стадами кочевали по просторам Великих равнин Америки.

Что такое направляющая окраска?

Правильней сказать, что окраска является «расчленяющей». Довольно часто встречающийся прием — контрастные сочетания цвета как бы «разваливают» единый образ животного на пестром фоне прерий. Пестрый, а еще лучше — пятнистый окрас шкурки делает более сложным зрительную фиксацию. Впрочем, большинство зайцев и антилоп надеются на скорость бега, а не на камуфляжные ухищрения.

Почему шакал, собака и лисица не могут поймать кролика?

И койот, и лиса, и борзая могут поймать кролика. Можно застать врасплох. Его можно ловить с нескольких сторон. Кролик может быть больной, старый, хромой, уставший… Хищники всегда пытаются поймать зайца или кролика. Не случайно в неволе зайцы живут по 5–6 лет, а в дикой природе всего по 2–3 года. Но, пока заяц находится в хорошей форме, пока ему везет, особенно если он хорошо изучил свою территорию, можно считать, что большинство попыток поймать его будут неудачны.

Почему у кроликов столько логовищ? А норы они не роют?

Логовища — это просто удобные места для дневного отдыха, укрытые кустарником от глаз людей, койотов и ястребов, в тихом месте с хорошим обзором и несколькими путями побега. Если постоянно использовать одну и ту же «дневку», она станет заметной. А норы зайцы не роют, это не кролики.

Ньючузен был типичный западноамериканский поселок. Все в нем было безобразно. Вместо улиц — прямые дороги, без заворотов, глазу не на чем отдохнуть. Дома — дешевые и ничтожные сооружения из плохих досок и толя, у которых не хватало даже смелости честно признаться в своем уродстве. Каждый дом старался казаться лучше, чем был на самом деле. У одного был приделан фальшивый фасад, внушавший иллюзию, что в нем не один, а два этажа, другой был сделан из досок, крашенных под кирпич, третий притворялся мраморным храмом.

Это были самые безобразные дома в мире, и на каждом из них можно было прочесть затаенное намерение владельца потерпеть год-другой, а затем отправиться в какое-нибудь другое место.

Город украшали, и то непреднамеренно, лишь ряды насаженных для тени деревьев, изуродованных тем, что стволы их были выбелены, а ветки подстрижены.

Единственным сколько-нибудь живописным зданием в городе был хлебный элеватор. Он не выдавал себя ни за греческий храм, ни за швейцарское шале, а просто-напросто — за большой, грубый, честный хлебный элеватор. В конце каждой улицы открывался вид на прерию, с ее фермами, ветряными водокачками и длинными рядами изгородей из терновника. Здесь было чем полюбоваться. Серо-зеленые изгороди, крепкие, толстые и высокие, пестрели золотистыми плодами, негодными для еды, но более желанными здесь, чем дождь в пустыне, так как эти плоды были красивы и, свешиваясь с длинных жестких веток, радовали утомленные безобразием глаза.

Попав в такой город, только и думаешь, как бы поскорей из него выбраться. Так думал, по крайней мере, один путешественник, застрявший в нем на два дня поздней зимой. Он осведомился о местных достопримечательностях. Чучело белого выхухоля под стеклом, старый Бэкки Буллин, скальпированный краснокожими сорок лет назад, и трубка, из которой однажды курил Кит Карсон, показались ему недостаточно достопримечательными, и он решительно повернул к покрытой снегом прерии.

Среди многочисленных собачьих следов ему бросился в глаза след большого кролика. Он спросил прохожего, водятся ли в городе кролики.

— Не думаю. Я никогда ни одного не видал, — был ответ.

Рабочий с мельницы ответил то же самое. Но мальчик с пачкой газет сказал:

— В степи они кишмя кишат и то и дело забегают в город. Да не дальше, как на огороде Си-Калба, за грядкой с дынями, живет большущий кролик — здоровеннейший детина и весь рябой, словно шахматная доска.

«Здоровеннейший детина» был не кто иной, как Боевой Конек. Однако он не жил на огороде Калба, а только заходил туда иногда. Он засел в своем открытом на запад логовище, потому что поднимался сырой восточный ветер. Логовище это находилось на восток от Медисон-авеню. Увидев незнакомца, кролик принялся наблюдать за ним. До тех пор пока человек держался дороги, Джек был спокоен, но дорога заворачивала на север, а человек почему-то свернул с нее и направился прямо к нему. Тогда Джек встревожился. Как только незнакомец оставил проторенный путь, кролик выскочил из-под прикрытия и понесся поперек равнины на восток.

Бегущий от врага кролик обыкновенно покрывает восемь-десять футов каждым прыжком. После каждых пяти-шести прыжков он прыгает вверх для разведки, взвивается высоко в воздух, чтобы подняться над травой и кустами и хорошенько осмотреться. Неопытный кролик прыгает вверх после каждых четырех скачков и теряет много времени — разумный скакун довольствуется одним скачком вверх через каждые восемь и девять, этого вполне достаточно для наблюдения. А Боевой Конек получал все необходимые сведения, взвиваясь вверх после двенадцати скачков, а каждый скачок его покрывал десять-двенадцать футов. След, который он оставлял за собой, отличался еще одной особенностью. Другие породы кроликов и зайцев круто задирают хвост на бегу и не касаются им снега. Когда бежит большой северный кролик, его хвост висит. У некоторых он направлен вниз и таким образом часто оставляет черточку на снегу позади отпечатков ног. Блестящий черный хвост Боевого Конька был необычайной длины и при каждом скачке оставлял на снегу длинный след — настолько длинный, что одного его было достаточно, чтобы отличить след Джека от следа любого другого кролика.

Многие кролики не испугались бы, увидев человека без собаки, но Боевой Конек помнил о том, как обжег его однажды выстрел из ружья, и, подпустив неприятеля на семьдесят пять шагов, пустился бежать, низко держась над землей, к забору. Перебравшись через забор, он полетел, как низко стелющийся ястреб, пока не достиг, на милю дальше, одного из самых тайных убежищ, в котором и залег, предварительно подпрыгнув и осмотрев местность.

Но не долго он отдыхал. Двадцать минут спустя его большие чуткие уши уловили четкий звук — хрусть, хрусть, хрусть, — скрип человеческой ноги по снегу. И, вскочив, он увидел человека с блестящей палкой на этот раз уже гораздо ближе.

Боевой Конек выскочил вон и пустился к забору. Ни разу он не позволил себе подпрыгнуть вверх для разведки, пока не отделил себя от неприятеля решеткой: излишняя, впрочем, предосторожность, так как человек видел только след и кролика даже не заметил.

Между тем Джек несся все дальше, расстилаясь над землей и остерегаясь новых врагов. Он знал теперь, что человек напал на его след, и давнишний инстинкт, унаследованный от борьбы с куницами, заставил его сделать петлю. Он подбежал к отдаленному забору, обогнул его и побежал по новому направлению, пока не достиг другого своего логовища. Он всю ночь был на ногах и рад был бы отдохнуть теперь, потому что солнце ярко сияло. Но едва он успел слегка обогреться, как снова мерное «хрусть, хрусть, хрусть» возвестило о приближении врага, и снова Джек понесся вдаль.

Пробежав полмили, он остановился на холмике и, убедившись, что человек все еще идет за ним, старательно запутал следы. Затем он пробежал мимо своего любимого логовища, возвратился к нему с обратной стороны и улегся на отдых, уверенный, что окончательно сбил неприятеля с толку.

Не так скоро, как прежде, но все же вот оно опять: хрусть, хрусть, хрусть.

Джек проснулся, но не двинулся с места. Человек продолжал идти по следу. Джек незаметно выскочил из засады, сознавая, что имеет дело с необычайно хитрым врагом. Человек и кролик обходили по большому кругу область, принадлежавшую Боевому Коньку, и находились в эту минуту в полумиле от фермы, где жил большой черный пес. Это была ферма, знаменитая чудесным дощатым забором с так удачно расположенной лазейкой для кур. Кролик вспомнил это место и обрадовался: здесь он много раз одерживал победу, здесь одурачил большую борзую.

И Боевой Конек открыто помчался через снежную равнину к забору черного пса.

Куриная лазейка оказалась забитой. Кролик, озадаченный, поискал другой ход, но безуспешно. Завернув за угол, он вдруг увидел открытую настежь калитку. За калиткой на куче досок лежал большой черный пес и безмятежно спал. Куры сидели тесной кучкой в самом теплом уголке двора, а домашняя кошка брезгливо перебегала от амбара к кухне. Боевой Конек остановился у калитки.

Черная фигура его преследователя ползла по снежной равнине. Джек, спокойно подпрыгивая, вбежал во двор. Длинноногий петух, вместо того чтобы заниматься собственными делами, увидев кролика, громко закудахтал. Лежавший на солнце пес поднял голову и встал. Джеку грозила смертельная опасность. Недолго думая, он припал к земле, обратившись в серую кочку. Сделано это было искусно, но он все же расстался бы с жизнью, если бы не кошка. Невольно, сама того не сознавая, она спасла его. Черный пес сделал три шага к кролику, хотя и не заметил еще, что он здесь, и заградил собой единственный выход со двора. Но тут из-за угла дома появилась кошка и, вскочив на подоконник, свалила с него цветочный горшок. Этой неловкости было достаточно для нарушения вооруженного нейтралитета, существовавшего между ней и псом. Она бросилась бежать к амбару, а известно, что при виде бегущей кошки всякий пес приходит в ярость. Они промчались в тридцати футах от кролика. Не успели они исчезнуть, как Джек повернулся и, не сказав даже: «Спасибо тебе, киска!», выскочил из двора и пустился вдоль накатанной дороги.

Хозяйка дома спасла кошку от преследований пса, и он уже снова валялся, растянувшись на досках, когда подоспел человек, преследовавший кролика. В руках у него было не ружье, а толстая кованая палка, и благодаря ей пес воздержался от нападения на него.

Выслеживать дальше было невозможно. Была ли уловка кролика умышленной или нет, она, однако, увенчалась полным успехом, и Джек избавился от своего досадного преследователя.

На следующий день незнакомец снова отправился на поиски Джека и нашел не его самого, а его след. Он узнал этот след по отпечатку хвоста, по длинным скачкам и редким разведочным прыжкам вверх. Но рядом с ним тянулся теперь след кролика ростом поменьше. Вот тут они встретились, там гонялись друг за другом, по-видимому, играя, так как следов сражения не было видно; здесь паслись или отдыхали рядом на солнышке, там бежали рядком, а тут опять резвились по снегу, по-прежнему неразлучные. Незнакомец все понял. Было то время года, когда принято обзаводиться семьей: парный след принадлежал Боевому Коньку и его подружке.

Даже наши зайцы — беляки и русаки — в период гона собираются группами и устраивают догонялки и драки из-за самок. А у чернохвостых зайцев в году бывает до 3–4 выводков. Стало быть, раз в квартал — «гон». Постоянно за кем-то можно гоняться и с кем-то драться, если здоровье позволяет.

Что такое хлебный элеватор? Для чего он нужен?

Зерновой элеватор — это сельскохозяйственное сооружение для хранения зерна. Он представляет собой специальное зернохранилище. Сейчас, как правило, элеватор обладает пунктами автоприема или местом для погрузки из вагонов. А раньше непосредственное поступление зерна в элеватор осуществлялось с помощью ручного труда. Люди лопатами с земли, или из повозки, или с кузова автомобиля закидывали зерно на приемный транспортер, который поднимал зерно и ссыпал его в «маршрутные сети» элеватора. Первый элеватор был построен в США в 1845 году, а в России (в Нижнем Новгороде) — в 1887 году.

А какого цвета вообще бывают кролики? От чего зависит их окраска?

Окраска диких зайцев и кроликов имеет покровительственный характер. Неподвижный зверек должен быть незаметен. В степях и пустынях — основной цвет песчаный, светло-буроватый. В лесах, в северных тундрах зайцам приходится менять цвет маскхалата на зиму. Кругом выпадет снег! Осенью зайцы обрастают белым мехом. С наступлением весны этот наряд выпадает, во время весенней линьки зайцы бегают облезлые, пегие и клочкастые. В теплых регионах, где нет постоянного снежного покрова, нет нужды и менять обличье.

Почему кролики не так боятся человека без собаки?

Зайцы, которые встречались с человеком и собаками, понимают разницу в их скорости. От собак надо раньше срываться из убежища, чтобы успеть набрать скорость. Нельзя подпускать собак. Когда человек подходит один, можно терпеть дольше. С другой стороны, близко подпускать человека тоже нельзя — вдруг он с ружьем? Неторопливый вроде бы враг оказывается опасным за сто шагов. Даже вороны боятся человека с ружьем и без ружья по-разному. Если на плече будет просто черная палка — вороны будут улетать, как только вас завидят.

Кто такие куницы? Они враги кроликов?

В рассказе упомянута не куница (их нет в прериях), а обыкновенная ласка. Небольшой, но свирепый, хищник из семейства куньих. Она очень ловка и проворна, быстро бегает, хорошо лазает и плавает, отличается большой смелостью. Является опасным врагом для всех мелких животных. Пищу ее составляют домовые, полевые и лесные мыши, землеройки, полевки, крысы, тушканчики. А также кроты, молодые зайчата и кролики, цыплята, голуби, ящерицы, медянки, змеи (ужи и гадюки), лягушки, крупные насекомые… Такой совершенный убийца, только маленький. Крупная ласка весит 200–250 граммов.

Почему кошка брезгливо перебегала зимой? Кошки не любят снег?

Если это была балованная домашняя кошка, то, может быть, ей не нравился холодный снег? Хотя действие происходит на ферме, откуда там взяться балованной кошке?

Почему кошка свалила цветочный горшок, ведь кошки обычно очень аккуратны и могут пройти по самому узкому месту?

Кошки не всегда так ловко двигаются, как нам обычно кажется. Они тоже ошибаются в движениях и не рассчитывают силу прыжка — не допрыгивают до нужного края, не пролезают в намеченную дырку и так далее. Кроме того, кошка могла уронить горшок просто из вредности, чтобы позлить шумом собаку.

А как часто кролики обзаводятся семьей? Они действительно заводят семью? Крепкую? Или они одиночки?

Зайцы не обзаводятся постоянными парами. У самца — хозяина территории есть несколько самок, которые обитают рядом. Каждая выводит потомство (по 2–6 зайчат) несколько раз в год. Обычно зайчата уже через две недели предоставлены сами себе. Нет никакой необходимости «создавать семью». А вот кролики живут постоянными семейными группами по 8–10 взрослых на участке. Главный самец занимает главную нору, с ним живет доминантная самка и потомство. Подчиненные самки живут отдельно. Некоторые самцы моногамны и держатся на участке только одной определенной самки.

Следующее лето принесло кроликам множество новостей. Безрассудный закон назначил награду за каждого убитого ястреба и сову. Этих пернатых стражей равнин истребили поголовно. И кролики так расплодились, что угрожали теперь опустошить страну.

Тогда-то фермеры, более всех страдавшие от ими же изобретенного закона, задумали грандиозную облаву на кроликов. Все местное население приглашено было явиться в назначенное утро на главную северную дорогу графства, с тем чтобы обойти всю округу, двигаясь против ветра, и загнать кроликов в большой загон, окруженный тесной проволочной решеткой. Собаки не участвовали в охоте, так как они слишком бестолковы. Ружей тоже не взяли, потому что в толпе они опасны. Но каждый мужчина и мальчик был снабжен парой длинных палок и мешком камней. Женщины следовали за ними верхом или в повозках. Многие из них были вооружены трещотками, охотничьими рогами и шумными жестянками. К некоторым повозкам были привязаны старые жестянки, которые, ударяясь о спицы колес, увеличивали грохот. Если принять в расчет тонкий слух кроликов, легко понять, что шум, ошеломительный даже для человека, должен был привести их в полное смятение.

Погода стояла ясная, и в восемь часов утра подан был сигнал отправляться в путь. Линия охотников вначале растянулась на пять миль. На каждые тридцать — сорок шагов приходилось по человеку. Повозки и верховые лошади поневоле держались почти исключительно дорог, но загонщики шли напролом, через поле. Люди были расположены приблизительно по трем сторонам квадрата. Каждый старался шуметь как можно больше и обшаривал палкой все кусты. Отовсюду стали выбегать кролики. Некоторые бросились к загонщикам, но были встречены градом камней, прикончивших многих. Изредка то один, то другой проскакивал мимо и спасался, но таких было очень немного.

Облава сметала кроликов в кучу, словно метла. Скоро они уже кишели за каждым кустиком. Когда облава прошла пять миль — на что потребовалось около трех часов, — был отдан приказ смыкать оба крыла. Промежутки между загонщиками сократились до десяти футов, и вся облава двинулась к загородке. Все кролики очутились в западне. Люди прибавили шагу, десятками убивая слишком близко подбегавших к ним зверьков. Земля была усеяна их трупиками, но число кроликов, казалось, все возрастало. И прежде чем жертвы окончательно были втиснуты за загородку, оцепленное пространство в два акра представляло собой сплошную трепещущую массу скачущих, бегающих, мечущихся кроликов. Они кружились и прыгали, ища выхода, но неумолимая толпа сгущалась по мере того, как постепенно суживалось кольцо, и весь рой был втиснут в загон, где некоторые тупо расселись посередине, другие опрометью стали бегать вдоль решетки, а иные пытались запрятаться по углам или друг под другом.

А Боевой Конек — что делал он во время облавы? Облава смела его вместе с остальными, и он одним из первых вбежал за загородку.

Решено было лучших кроликов отобрать.

Загон был смертью для всех кроликов, за исключением наиболее красивых и здоровых. Много оказалось тут никуда не годных. Тот, кто воображает, что все дикие животные являются образцом совершенства, удивился бы, увидев, как много было в загоне хромых, увечных и хилых.

То была победа наподобие римских: слабосильным предстояло избиение. Отборнейшие кролики предназначались для арены. Арены? Да, для садков Скакового клуба.

В этой огромной западне, заранее приготовленной, были расположены вдоль стен ряды маленьких ящиков, по крайней мере пятьсот. Каждый ящик был рассчитан на одного кролика.

Самые проворные из кроликов первыми попали в загон. Одни были проворны и глупы: очутившись внутри, они принялись метаться. Другие были проворны и умны: эти поспешили воспользоваться ящиками и спрятались в них. Все ящики были полны. Этим способом были отобраны быстрейшие и умнейшие — способом, разумеется, небезошибочным, но самым простым и удобным. Эти пятьсот штук предназначались для обучения борзых собак. Остальные четыре с лишним тысячи были беспощадно истреблены.

А пятьсот ящиков с пятьюстами ясноглазых кроликов были в тот же день погружены в поезд. Среди них находился и Джек — Боевой Конек.

Все породы лошадей делятся на верховых и упряжных. Упряжные таскают грузы в повозках. Верховые служат для верховой езды и перевозки вьючных сумок. Породы обладают разной выносливостью. В среднем можно считать, что для верховой лошади приемлемая нагрузка — около 1/5 от собственного веса. Лошадь, которая весит 500 кг, может носить на себе около 100 кг общего веса (всадник, седло, упряжь). Для упряжных пород принято, что более-менее рабочая загрузка будет 3 веса. То есть лошадь весом 500 кг должна тянуть 1,5 тонны в повозке, не особенно надрываясь.

А как же выживали эти хилые кролики?

Для зайцев и кроликов нет возможности выжить, будучи «хромым, увечным или хилым». В природе все просто. Большая часть зайчат и крольчат погибнет в совсем юном возрасте. Кто не погиб и выжил — наверняка хорошо бегают и соображают. То же самое касается и хищников, особенно одиночек. Стоит только сломать лапу — никто тебя кормить не станет! А плачевное состояние большинства кроликов в загоне стало просто результатом продолжительной погони — люди шли плотно и колотили зверьков, которые хотели проскочить. Не всех же они убивали сразу. Большинство продолжали спасаться, покалеченные и ушибленные…

Кролики легко относятся к превратностям судьбы, и не следует воображать, чтобы заключенные испытывали большой страх, после того как утих шум облавы. Когда же они прибыли на скаковое поле в большом городе и были осторожно вынуты один за другим, им не на что было пожаловаться. Они очутились в просторном загоне, где находилось много вкусной пищи и не было никаких врагов.

Тренировка их началась с первого же утра.

Открыли ряд дверец, ведущих на примыкавшее к загону обширное скаковое поле.

Когда кролики разбрелись по этому полю, явилась гурьба мальчиков и с шумом принялась их гонять, пока все они не оказались опять в прежнем загоне, называвшемся Пристанью. Эти упражнения продолжались несколько дней, и кролики поняли, что спасения от погони следует искать только в Пристани.

Тогда начался второй урок. Всю стаю выгнали через боковую дверь на длинную дорожку. Мальчишки и собаки погнали кроликов. Некоторые из молодых по привычке делали разведочный скачок. Низко проносясь над землей, во главе всей погони скакал великолепный черный с белыми пятнами кролик. На его стройные ноги и блестящие глаза все обратили внимание уже в загоне. Теперь же, оказавшись на поле, он повел за собой всю армию, стелясь над землей.

— Гляньте на этого! Ну разве не Боевой Конек? — крикнул невзрачный с виду конюх-ирландец, и эта кличка так и осталась за Джеком.

Пробежав половину поля, кролики внезапно вспомнили о Пристани и бросились к ней, как снежная вьюга по сугробам.

В этом и заключался второй урок — нестись прямо к Пристани, как только их выпустят. За неделю все кролики успели его выучить и были готовы к торжественному состязанию Скакового клуба.

Боевой Конек хорошо был знаком теперь конюхам и посетителям. Одна окраска уже выделяла его. Кроме того, длинноухая стая сама признавала его своим вожаком. Посетители клуба держали пари не только на собак, но и на него.

— Любопытно было бы знать, выпустит ли в этом году старик Дигнам своего Минки на арену!

— Если да — бьюсь об заклад, что Боевой Конек обгонит даже такого хорошего пса, как Минки.

— Ставлю три против одного, что моя Джен сцапает Боевого Конька, не дойдя до Большой трибуны.

— А я потягаюсь с тобой, да не как-нибудь, а на доллары, — отозвался ирландец Мики. — Мало того: ставлю месячное жалованье, что на свете нет ни одной собаки, которая могла бы заставить Боевого Конька хоть раз свернуть с пути за всю скачку.

Так они спорили и гадали, и с каждым днем росло число людей, убежденных в великих способностях Боевого Конька.

Борзых собак, которых планируется использовать в собачьих бегах, довольно длительное время натаскивали с помощью живых зайцев. Они значительно дешевле механических, и собаки лучше на них реагируют. Первый механический заяц был изобретен в 1876 году — он двигался только по прямой. Первый трек в форме круга был построен в 1912 году в США. В Англии самый первый круглый трек для соревнований гончих был построен в 1926 году, а уже в конце 1927 года в стране работало больше 40 треков.

Разве у кролика могут быть стройные ноги? Почему блестящие глаза — это важный признак?

У калифорнийских зайцев очень стройные и сильные задние ноги. Тело небольшое и легкое, а задние ноги мускулистые и хорошо развитые. А вот ясные, блестящие глаза — верный признак хорошего здоровья животного: зайца, собаки, кошки, лошади. Не случайно говорят про больного: «У него помутнели глаза…» или «Какой потухший взгляд!».

Разве у кроликов есть вожак стаи?

Это пример антропоморфизма автора. Симпатизируя своему герою, Сетон-Томпсон приписывает животному человеческие черты характера, тягу к лидерству. У зайцев нет стай, нет ясно выраженного группового поведения. Нет какой-то ясной внутренней иерархии: альфа-самец, бета-самец и так далее.

Состязания начались солнечным утром. Большую трибуну переполнила городская публика. Псари водили борзых поодиночке и попарно. Спины собак были покрыты попонками, но это не мешало видеть их жилистые ноги, змеиные шеи, изящные головы с длинными челюстями и блестящими подвижными желтыми глазами. Эти собаки были удивительнейшими приспособлениями для бега, сделанными из плоти и крови. Псари берегли их как зеницу ока, ухаживали за ними, как за детьми, и тщательно следили, чтобы они не ели отбросов, не обнюхивали непривычных предметов и не подходили к незнакомым людям. На этих собак ставились большие суммы денег, и бывали случаи, когда коварно подсунутая приманка, кусок особо приготовленного мяса, даже искусно составленный запах обращали великолепного скорохода в еле живого ползуна и разоряли его владельца.

Собак выпускают на арену парами, так как всякое состязание является в то же время поединком. Выигравшие псы составляются в новые пары. При каждом испытании из-за загородки старта выпускают одного кролика, которого дожидаются на своре две собаки-соперницы. Как только кролик отбежит на достаточное расстояние, человек ставит рядом обеих собак и спускает их сразу. На поле дожидается, верхом на доброй лошади, судья в красном кафтане. Он следует за погоней. Помня пройденный курс наук, кролик мчится через равнину, направляясь к Пристани, на виду у Большой трибуны. Собаки следуют за ним. Когда первая собака подбежит слишком близко, кролик начинает увертываться от нее. Каждый раз, как кролик сворачивает с прямого пути, собаке прибавляются очки, а умерщвление зверька считается окончательной ее победой.

Иногда убийство происходит в ста шагах от старта. Значит, кролик плох. Чаще оно происходит наравне с Большой трибуной, но в исключительных случаях кролику удается укрыться в Пристани. Возможны четыре развязки: немедленное убийство кролика, скорое возвращение кролика в Пристань, смена собак, которым угрожает разрыв сердца от продолжительной скачки под палящим солнцем, и, наконец, для тех кроликов, которые продолжают увертываться и морочить собак, но не возвращаются в Пристань, держится про запас заряженное ружье. Вокруг кроличьих садков плутней и подтасовок так же много, как и на скачках. Поэтому, как и на скачках, тут не мешает иметь судью и стартера, достойных доверия.

Накануне следующего состязания состоялась «случайная» встреча между ирландцем Мики и одним богатым торговцем бриллиантами.

Торговец угостил Мики сигарой. Казалось бы, что ж тут необыкновенного? Но сигара была завернута в зеленую обертку, искусно сдернутую с нее перед закуриванием. Последовало несколько небрежных слов:

— Если бы случилось, что завтра, после того как вы спустите собак, Минки Дигнама оказался за флагом, я дал бы вам еще одну сигару.

— Если я буду у старта, я могу так повернуть дело, что Минки не получит ни одного очка, да и товарищ его также.

— Вот как? — Торговец, видимо, заинтересовался. — Прекрасно. Так и сделайте. Вы получите две сигары.

Стартер Слаймен всегда действовал напрямик и отверг немало соблазнительных предложений — все это было хорошо известно. Многие доверяли ему, но было также и несколько недовольных. Поэтому, когда к распорядителю подошел господин со множеством золотых брелоков и заявил, что подозревает Слаймена в мошенничестве, пришлось поневоле отставить его временно от обязанностей, и на его месте воцарился Мики Ду.

Мики был беден и не слишком щепетилен. Ему представлялся случай заработать годовое жалованье в одну минуту, да еще не сделав никому зла — ни собаке, ни кролику.

Один кролик мало отличается от другого, всем это известно. Весь вопрос в том, чтобы умело выбрать кролика.

Первоначальные гонки закончились. Было выпущено и убито пятьдесят кроликов. Мики отлично сделал свое дело: каждая пара собак убила одного зверька.

Теперь приближался финал — заключительное состязание на большой приз.

Кто такие псари? Почему они водили борзых?

Псарь — человек, который обслуживает ловчих собак и участвует в охоте, в спортивной травле, в гонках. Он ухаживает за хозяйскими питомцами, кормит их, дрессирует, «натаскивает» на дичь. Если собака перед соревнованиями сидела в загоне (на псарне), ее следует немного «размять», прогулять перед забегами. Для борзых и гончих охотничьих собак существует старинное обыкновение водить их на «сворке» по две штуки. Свора борзых, пара (две) собаки на общем поводке. Отсюда выражения: взять на свору, спустить со своры.

Что такое кроличий садок?

Кроличий садок — загончик с животными, участвующими в травле. Он может быть «глухой» — с непрозрачными стенками, или сделан из сетки — и тогда зеваки могут заранее полюбоваться на будущие жертвы азарта. Садок для зайца — просто ящик.

Что такое сигара?

Сигара — скрученные листья табака цилиндрической формы, которые можно курить. Некоторые сигар очень дорогие, до нескольких сотен долларов за штуку. Но в рассказе упомянуты не они. Просто человек, который хочет подкупить распорядителя бегов, завернул сигару в долларовую «зеленую бумажку». И пообещал еще одну, если все пройдет как надо

Стройные, нарядные борзые дожидались своей очереди. Впереди всех стоял Мики. Дело до сих пор велось добросовестно, и кто может доказать, что дальше началась нечистая игра? Мики был вправе спустить любого из кроликов.

— Номер третий! — крикнул он помощнику.

Из ящика выскочил Боевой Конек с черно-пегими ушами. Каждый прыжок его равнялся пяти футам. Дико глянув на непривычную ему толпу людей, он проделал поразительный по высоте разведочный скачок.

— Гр-р-р-р! — закричал стартер, и помощник его забарабанил палкой по решетке.

Прыжки Боевого Конька увеличились до восьми-девяти футов.

— Гр-р-р! — и они возросли до десяти, до двенадцати.

Когда он отбежал шагов на тридцать, спустили борзых. Тридцать шагов — расстояние вполне допустимое, хотя многие находили, что довольно было бы и двадцати.

— Гр-р-р! Гр-р-р! — и Боевой Конек плыл четырнадцатифутовыми скачками, ни разу не подпрыгнув для разведки.

— Гр-р-р!

Чудесные собаки! Как они мчались по полю! Но далеко впереди, как белая чайка, как облачко, несся Боевой Конек. Дальше, мимо Большой трибуны! Уменьшалось ли расстояние между кроликом и собаками? Нет, увеличивалось! В меньшее время, нежели требуется, чтобы это описать, черно-белый пушок впорхнул в дверь Пристани — дверь, так похожую на добрую старую куриную лазейку в заборе. Борзые остановились под гром насмешек. Толпа кричала «ура» Боевому Коньку. Как хохотал Мики! Как ругался Дигнам! А газетные люди писали, писали, писали…

На следующий день во всех газетах появилась заметка:

«Чудесный подвиг кролика. Кролик, по имени Боевой Конек, разбил наголову двух знаменитых в спортивном мире собак».

Между владельцами собак произошел яростный спор. Признали, что игра кончилась вничью, и собак допустили на второе состязание, но после первой погони они были утомлены и на этот раз бежали вяло.

На другой день Мики встретился с торговцем бриллиантами. Случайно, конечно.

— Хотите сигару, Мики?

— Благодарю вас, сэр. Уж так они хороши, что не отказался бы и еще от одной. Покорно благодарю, сэр.

В современных бегах за механическим зайцем он двигается всегда быстрее, чем собаки могут бежать. Победителем считается собака, которая первым достигает финишной черты. А в беге за живым кроликом победителем считалась та собака, которая смогла сбить кролика с прямого движения в сторону «пристани» и поймать его. Если в таком забеге кролик убежал невредимым — для собак результат ничейный. А для зрителей, которые ставили деньги на Джека, — выиграл Джек.

С этого дня Боевой Конек сделался гордостью ирландца. Стартеру Слаймену с почетом вернули его звание, а Мики заставили по-прежнему спускать кроликов. Мики сочувствовал кроликам, а не собакам. Больше всего он любил Боевого Конька, потому что один он прославился из пятисот, уцелевших от облавы. Были и другие, завершившие всю скачку до конца и выступавшие на арене по нескольку раз, но один только Джек пробежал все пространство, ни разу не свернув с прямого пути. Состязания происходили два раза в неделю. Каждый раз гибло от сорока до пятидесяти кроликов. Из пяти сотен пленников скоро почти никого не осталось.

Боевой Конек участвовал в каждом состязании и каждый раз достигал Пристани. Мики приходил в дикий восторг, восхваляя таланты своего любимца. Он искренне любил длинноногого скакуна и упорно утверждал, что всякая собака должна быть польщенной, когда ее побеждает такой молодец.

Так редко случается, чтобы кролику вообще удалось добежать до Пристани без единого заворота, что о нем заговорили в газетах, и после каждого состязания появлялась заметка:

«Боевой Конек снова, ни разу не свернув с пути, скрылся в Пристань. Старожилы говорят, что в наше время совсем исчезли хорошие собаки».

После шестой победы все кроличьи сторожа пришли в восторг, а главный их командир, Мики, ликовал исступленно.

— Что ни говорите, а надо его выпустить на волю. Он заслужил свою свободу не хуже всякого американца, — говорил он в надежде повлиять на патриотическое чувство распорядителя состязаний, бывшего, в сущности, владельцем кроликов.

— Ладно, Мики. Когда дойдет до тринадцати раз, можешь отправить его обратно на родину, — был ответ.

— Право, сэр, отпустите его сейчас!

— Нет-нет, он мне нужен, чтобы поучить нескольких новых собак.

— Значит, по рукам, сэр: тринадцать раз — и он свободен.

В это время была доставлена новая партия кроликов, и один из них оказался очень похож окраской на Боевого Конька, хотя бегал он совсем не так скоро. Мики во избежание ошибок посадил Боевого Конька в ящик, чтобы пометить ему уши пробойничком. На тонком хряще ясно отпечаталась звездочка, и Мики воскликнул:

— Ты будешь получать по звездочке за каждое состязание!

И он пробил на правом ухе шесть меток подряд.

— Теперь все в порядке, Боевой Конек. Ты станешь свободнейшим из свободных кроликов, когда заработаешь себе тринадцать звезд. На нашем флаге тоже появилось тринадцать звезд, когда мы заработали свою свободу!

За ближайшую неделю Боевой Конек победил новых борзых, и звезды перевалили уже с правого уха на левое. Еще неделя — и у него были все тринадцать звезд: шесть на левом ухе, семь на правом.

Газеты шумели о его подвигах.

— Ого-го! — торжествовал Мики. — Ты теперь вольный кролик, Боевой Конек! Тринадцать — счастливое число. Никогда оно меня не обманывало.

Джек бегал быстрее многих других кроликов. И он понимал, что любые попытки делать зигзаги, петли и повороты в условиях Скакового поля только уменьшают шансы добраться до безопасного места. Прямой путь — вот единственный правильный способ спастись от погибели в собачьей пасти.

Почему Мики не пришло в голову получить потомство от такого удивительного кролика?

Калифорнийских зайцев достаточно сложно разводить в неволе. Надо обладать ветеринарными знаниями, возможностями подбирать правильные корма, иметь большой ассортимент самок, следить за периодами гона, содержать животное в комфортных условиях… Все это стоит больших денег и требует много времени. Проще поймать новых.

А в чем состояла учеба?

Владелец кроликов просто хотел еще немного заработать на популярном фаворите. Собакам все равно на ком учиться, кого догонять на Скаковом поле. Быстрого зайца или медленного кролика. Разница в том, что в случае с медленным зверьком удается еще и немного перекусить. Но для собаки азарт одинаков во всех вариантах.

— Да-да, знаю, что обещал, — сказал распорядитель, — но мне хочется выпустить его на арену еще разок. Я поставил на него деньги против одной из новых собак. Теперь это ему не опасно, он превосходно с ней справится. Да ну же, Мики, не упрямься! Ведь бегают же собаки по два и три раза в день, почему бы кролику еще раз не побегать?

— Собаки не ставят жизнь на карту, сэр.

— Отстань!

В загородке прибавилось много новых кроликов, крупных и мелких, миролюбивых и воинственных. Один рослый самец с диким нравом, увидев поутру стремительное возвращение Джека в Пристань, воспользовался случаем, чтобы напасть на него.

В другое время Джек щелкнул бы его по черепу, как сделал это однажды с кошкой, и мгновенно разделался бы с ним, но теперь драка затянулась. Царапины и тумаки, полученные перед гонкой, повлияли на резвость Джека.

Начало этого состязания ничем не отличалось от предыдущих. Боевой Конек понесся легко и низко, с поднятыми ушами. В тринадцати звездах свистел ветерок.

Вслед за ним нетерпеливо рвался пес Минки с новичком Фанго, и, к удивлению стартеров, расстояние между ними и кроликом уменьшалось. Боевой Конек замедлил бег, и как раз перед Большой трибуной старый Минки заставил его свернуть с прямого пути. Зрители восторженно заорали, так как все хорошо знали участников состязания. Через пятьдесят шагов Фанго, в свою очередь, сбил кролика с пути, и состязавшиеся вернулись прямо к старту. Там стояли Слаймен и Мики. Кролик лавировал, борзые прыгали.

В тот самый миг, когда гибель казалась неминуемой, Боевой Конек прыгнул прямо на Мики. Мики схватил его на руки, отбиваясь ногами от рассвирепевших собак.

Едва ли Джек сознавал, что Мики ему друг. Он только повиновался странному инстинкту, повелевающему бежать от верного врага к возможному доброжелателю, но, по счастливой случайности, оказалось, что он не мог разумнее поступить. Публика радостно зашумела, увидев Мики с общим любимцем на руках. Но владельцы собак запротестовали: «Неправильно! Надо довести дело до конца!» Они обратились к распорядителю. Тот ставил на Джека против Фанго и, раздосадованный неудачей, назначил новый пробег.

Насилу Мики удалось выговорить для кролика хотя бы час отдыха. И вот Джек снова пустился бежать с Фанго и Минки по пятам. Теперь он бежал лучше, чем в прошлый раз, но за трибуной его заставил повернуть сначала Фанго, а потом Минки. Джек прыгал направо, налево, бросался из стороны в сторону и еле ускользал от врагов. Так длилось несколько минут. Мики видел, что уши Джека начинают обвисать. Собака прыгнула к кролику. Джек проскользнул почти под ее брюхом и увернулся — для того лишь, чтобы встретиться со второй собакой. Теперь оба его уха лежали плашмя на спине. Однако борзые тоже начали уставать. Их языки болтались. Челюсти и вздымавшиеся бока были все в пене. Уши Боевого Конька снова взлетели кверху. Казалось, усталость псов вернула ему бодрость. Он ринулся по прямой линии к Пристани. Но прямая линия была для собак легче поворотов, и ему опять пришлось завернуть, снова начав отчаянную игру зигзагов. Владельцы борзых стали бояться за здоровье своих собак, и были спущены еще две, свежие борзые. Эти уж наверняка прикончат кролика. Боевой Конек напряг последние силы. Он оставил первых двух борзых далеко позади и уже подходил к Пристани, когда подоспели вторые.

Ничто, кроме лавирования, не могло спасти его. Уши Джека повисли и сердце колотилось о ребра, но дух был еще силен. Он метался, делая зигзаги. Собаки натыкались друг на друга — казалось, вот-вот они схватят его. Одна из них отщипнула кончик его длинного черного хвоста, и все же он увернулся. Но достигнуть Пристани он уже не смог. Счастье ему изменило. Против воли он очутился снова у Большой трибуны. Тысячи зрителей смотрели на него. Срок гонок истекал.

Вторые собаки начинали уже уставать, как вдруг на них налетел Мики, выкрикивая безумные, бессвязные слова:

— Негодные твари! Подлые мерзавки!

И он яростно бросился к собакам.

Сбежались служащие и оттащили прочь Мики, продолжавшего осыпать людей и собак самыми оскорбительными ругательствами:

— «Чистая» игра! Вот что вы зовете чистой игрой, лгуны вы, грязные обманщики, кровожадные трусы!

Его уволокли с арены. Последнее, что он увидел, были четыре собаки, устало преследующие слабого, загнанного кролика, да судья на лошади, подающий знак человеку с ружьем.

Ворота захлопнулись за Мики. Он услышал два выстрела, гомон голосов, смешавшихся с визгом собак, и понял, что для Джека — Боевого Конька применили развязку № 4.

На беговое поле его не пустят. Недолго думая, Мики помчался к Пристани. Он увидел Джека — Боевого Конька, ковыляющего к Пристани с полуповисшими ушами, и понял, что стрелок промахнулся, попал не в того, в кого следовало.

Одну раненую борзую уносили, около другой хлопотал ветеринарный фельдшер.

Мики оглянулся, схватил ящик, поставил его в угол Пристани, бережно загнал в него измученного беглеца, закрыл крышку, затем с ящиком под мышкой перелез через забор, незамеченный во всеобщем смятении, и исчез.

Все равно его прогнали бы! Мики отправился из города пешком, сел в поезд на ближайшей станции и, пропутешествовав несколько часов, очутился в кроличьей стране.

Солнце давно зашло, и над равниной стояла звездная ночь, когда Мики осторожно открыл ящик и здесь, среди ферм, терновника и трав, тихонько выпустил Боевого Конька на свободу.

С минуту Боевой Конек озирался в недоумении. Затем сделал три или четыре длинных прыжка и один разведочный, чтобы обозреть местность. Тогда, развернув свои украшенные почетными звездами уши, он понесся навстречу так трудно отвоеванной свободе, вновь бодрый и сильный, и затерялся во мраке своих родных равнин.

Его не раз с тех пор видели в Каскадо. Много перебывало облав в этой местности, но, должно быть, он изобрел какой-нибудь новый способ спасаться от людей, так как среди всех тысяч загнанных и пойманных кроликов ни разу более не попадался кролик со звездами на ушах, Джек — Боевой Конек.

Почему кролик напал на кролика?

Животные, которых только что поймали в дикой природе и посадили кучей в тесный садок, чувствуют себя не хорошо. Между ними возникают конфликты и драки, они беспокойны и мечутся. Многие нервные особи разбиваются о стенки загонов. Это свойственно не только зайцам, но и более крупным животным — например, пойманным диким копытным или волкам. Тем более мы же прочитали, каким способом ловят зайцев — шумный загон, зверей бьют палками по голове, хватают, сажают в темные ящики…

Что значит щелкнул по черепу? Чем?

Зайцы могут достаточно ловко драться между собой передними и задними лапами. В начале рассказа Джек отражал нападения кошек с помощью такого приема.

Чернохвостые зайцы дерутся отменно, приподнимаясь на задних лапах, тем более что делать это им приходится достаточно часто

Что такое инстинкт?

Инстинкт — комплекс врожденных навыков и умений, которые выражаются как сложное «автоматическое» поведение. В узком смысле, совокупность наследственно-обусловленного поведения, характерного для животных данного вида. Инстинкты составляют основу поведения. У высших животных инстинкты подвергаются некоторым изменениям, под влиянием индивидуального опыта. Накопленный опыт не всегда передается дальше по наследству потомкам.

Почему у борзых болтались языки?

Собаки высовывают язык от сильной жары, когда тело пса перегревается, от перевозбуждения. Причиной высунутого языка может быть болезнь. Борзые после погони перегрелись и перевозбудились. Когда пасть открыта и смоченный слюной язык из нее вываливается, происходит усиленное испарение через поверхность языка. Так собака регулирует температуру тела, избавляясь от излишнего тепла.

Кто такой ветеринарный фельдшер?

Ветеринар (от латинского слова veterinarius — «касающийся рабочего скота») — это специалист с высшим (врач) или средним (фельдшер) специальным образованием, занимающийся лечением животных. То есть — ветеринарией. Во время соревнований собак есть большая вероятность возникновения травм, собаки могут ранить друг друга в потасовке, в азарте борьбы. Ветврач или ветфельшер — участник всех приличных соревнований. Вот он и пригодился, после того как были случайно подстрелены собаки.

Через боковую дверь мы вошли в конюшню. Слабый запах чисто содержимых денников терялся в нежном аромате сена. Поднявшись по лестнице, мы очутились на длинном чердаке. Южный конец его был отгорожен, и знакомое «ку-у-у, ку-у-у, рук-эт-э-ку», смешанное с «уирр, уирр, уирр» крыльев, дало нам знать, что мы находимся на голубятне.

В этой голубятне жили знаменитые птицы, и на этот самый день было назначено состязание между пятьюдесятью молодыми голубями. Хозяин голубятни пригласил меня быть судьей в этом состязании.

Для тренировки голубей необходимо устраивать гонки. Раза два уже их относили вместе с родителями в поле и выпускали на свободу, чтобы они научились возвращаться в голубятню. Теперь им предстоял первый самостоятельный полет, без старших. Выпустить их решено было в деревню Элизабет. Меня удивило, что молодых голубей с самого начала заставляют пролететь такое большое расстояние.

— Дело в том, — заметил тренер, — что таким способом мы избавляемся от дурачков. Возвращаются только самые лучшие, а они-то нам и нужны.

Все служащие голубятни и многие соседи-любители держали пари на разных голубей. Они установили между собой приз для победителя. Мне, как судье, предстояло определить, который из голубей окажется победителем. Выигравшим должен был считаться не тот, кто вернется первым, но тот, кто первым войдет в голубятню, потому что голубь, возвращающийся только по соседству от своего жилья, но не являющийся немедленно домой, плохой письмоносец.

Голубь, всегда и отовсюду возвращающийся домой, зовется возвратным голубем. Эти голуби не отличаются особой окраской и лишены причудливых украшений, годных для птичьих выставок. Их разводят не на показ, а потому, что они быстрокрылы и умны. От них требуется привязанность к родным местам и способность без промаха отыскивать их. Теперь доискались, что чувство направления помещается в костяных извилинах уха. Нет на свете существа, обладающего более тонким чувством направления, чем исправный возвратный голубь. Такого голубя всегда можно узнать по большим выпуклостям над ушами и по мощным крыльям.

И вот предстояло подвергнуть испытанию способности последнего голубиного выводка.

Несмотря на множество свидетелей, я счел более надежным запереть все дверцы голубятни, за исключением одной, и стать наготове, чтобы тотчас захлопнуть ее, как только первый голубь влетит в голубятню.

Никогда не забуду, что я пережил в этот день. Меня предупредили, что голубей спускают в двенадцать часов. В половине первого им следует быть здесь, но надо держать ухо востро — они прилетают, как вихрь. Едва успеешь их заметить, как они уже влетят в голубятню.

Мы выстроились у стенки внутри голубятни, и каждый припал глазом к щели или неплотно закрытой дверце, жадно всматриваясь в юго-западный горизонт, как вдруг кто-то крикнул:

— Смотрите, вот они!

Белое облако низко пронеслось над городскими крышами, обогнуло высокую трубу, и не прошло двух секунд, как голуби уже были на месте. Появление белого облачка, шелест крыльев — все это было так внезапно, так быстро, что как я ни готовился, а был застигнут врасплох. Мое место было у единственной открытой дверцы. Синяя стрелка просвистела мимо меня, задела мне лицо крыльями, и я едва успел спустить дверцу, как поднялся вопль:

— Арно! Арно! Говорил я вам, что он победит! Ох ты, прелесть моя! Всего три месяца — и уже приз! Радость ты моя!

И владелец Арно прыгал, больше радуясь птице, нежели выигранной премии.

Все присели на корточки вокруг голубя, созерцая с благоговением победителя, сперва поглотившего огромное количество воды, а потом спустившегося к кормушке.

— Смотрите на этот глаз, на эти крылья! А видали вы когда-нибудь такую грудь? О, да он молодец, хоть куда! — болтал его владелец, обращаясь к безмолвным хозяевам-неудачникам.

Это был первый подвиг Арно. Он оказался лучшим из пятидесяти голубей хорошего завода, и ему предстояла блестящая карьера.

Он получил серебряное кольцо, которым награждают лучших голубей. На кольце красовался его номер: 259 °C — номер, о котором и поныне любители говорят с благоговением.

Всего в голубятню возвратилось сорок голубей. Так бывает почти всегда. Некоторые ослабели и отстали, другие сбились с пути по глупости. Этим простым способом отбора владельцы голубей достигают усовершенствования своей породы. Из десяти пятеро пропали без вести, другие пятеро вернулись позднее в тот же день, не сразу, а один за другим. Последним из них явился большой, неповоротливый сизый голубь. Работник голубятни заметил его и сказал:

— Вот он, тот безмозглый сизый, на которого ставил Джек. Не думал я, что он вернется. Слишком уж у него большой зоб.

Большой Сизый, прозванный также Угловым, потому что он родился в угловом гнезде, отличался с самых первых дней замечательной силой. Несмотря на то что все голуби были приблизительно одного возраста, он скоро перерос своих ровесников и был красивее всех. Но знатоки мало ценят красоту голубей. Он, видимо, гордился своим превосходством и смолоду любил обижать слабых. Его хозяин предсказывал ему великую будущность, но конюх Билли не доверял его длинной шее, большому зобу, неповоротливости и излишнему весу.

— Разве птица может хорошо летать с таким пузырем на шее? Да и длинные ноги только весу прибавляют, — пренебрежительно ворчал Билли, подметая по утрам голубятню.

Денник для лошади — отгороженное помещение в конюшне, предназначенное для содержания без привязи. Здесь конь проводит большую часть времени. Денники располагают вдоль прохода по обе или по одну сторону. В них содержат спортивных скакунов или племенных лошадей. Конюшни для рабочих коней имеют денники для «строгих» и беспокойных животных, для кобыл с жеребятами и для жеребцов.

Голубятня — помещение для содержания и размножения голубей. Раньше голубятни делали в виде многоярусной круглой башни на возвышении. В городских условиях голубятни устраивают на крышах многоэтажных домов, на балконах, во дворах — как отдельную небольшую постройку.

Голубь-письмоносец? Что это значит?

Почтовых голубей разводят несколько тысяч лет. Голубиной почтой пользовались уже в античные времена в Европе и в Азии. Действовала она вплоть до середины ХХ века. Сейчас такие голуби считаются спортивными и участвуют в соревнованиях. А самыми первыми породами домашних голубей были мясные.

Они очень быстро летают? За счет чего?

Лучшие летные характеристики почтовые птицы голуби развивают к 3–4 годам. Служат почтальоны до 15 лет. Обычно срок жизни этих пород 20–25 лет. Средняя скорость полета 60–70 км/ч, высота полета 100–150 метров.

А сколько воды и еды нужно голубю?

В день выдается 30–60 граммов корма. Считается, что почтовым надо давать 410 граммов корма на 8 дней. Мясных голубей надо кормить больше, чем быстролетных. Питьевая вода в голубятне должна быть в избытке. Обычно голубь пьет в течение получаса после еды.

Сизый голубь? Это его окраска или порода?

Сизый голубь — дикий предок домашних голубей. Он был приручен в глубокой древности. Это вид, часто живущий рядом с человеком. Дикие голуби и домашние скрещиваются между собой. Голубь-«дикарь» действительно сизый по цвету оперения. Такое же оперение может иметь и домашний голубь в голубятне.

Что такое зоб?

Зоб у птиц — особый орган, емкость для приема пищи. Он является частью пищевода, делящей его на две части. Зоб хорошо заметен снаружи. Внутри он выстлан слизистой оболочкой с железами, которые выделяют секрет. Первая стадия пищеварения у некоторых птиц начинается в этом «мешочке». У голубиных, у фазановых, у гусеообразных к зобу крепятся поперечно-полосатые мышцы, которые помогают пище перемещаться дальше — в железистый желудок.

После первого полета испытания стали производиться ежедневно в определенное время. Расстояние с каждым днем увеличивалось на двадцать пять — тридцать миль, и направление менялось до тех пор, пока голуби не ознакомились со всеми окрестностями Нью-Йорка на полтораста миль вокруг. Из пятидесяти птиц осталось всего двадцать, потому что суровое воспитание не только отбрасывает слабых и неспособных, но еще и тех, кто случайно заболел, или попал в беду, или слишком сытно наелся перед гонками.

На голубятне было много красивых птиц, грудастых, ясноглазых и длиннокрылых, созданных для того, чтобы служить человеку в минуту серьезной нужды. Окраска их была преимущественно белая, сизая или коричневая. У них не было определенной масти, но у каждого из оставшихся избранников были блестящие глаза и выпуклые уши высшей возвратной породы. И лучшим из всех, почти всегда первым в полете, был маленький Арно. Сидя дома, он мало отличался от других, потому что теперь уже все голуби щеголяли серебряными кольцами. Но в воздухе он тотчас давал себя знать. Как только открывали корзинки, Арно первый взлетал, поднимался на необходимую высоту, угадывал путь к дому и безошибочно мчался, не останавливаясь ни для еды, ни для питья, ни для развлечения.

Несмотря на мрачные предсказания Билли, Большой Сизый из углового гнезда оказался одним из двадцати избранников. Он частенько запаздывал в пути и никогда не возвращался первым. А иной раз, возвратившись на несколько часов позднее остальных, не выказывал ни голода, ни жажды — явный признак, что он как следует наелся. Но всякий раз он возвращался, и на лапке его, как и у всех остальных, виднелось серебряное кольцо с номером. Билли презирал Сизого, но хозяин его говаривал:

— Дай срок. Кто скоро созревает, тот скоро и увядает. Я всегда подмечал, что лучшая птица позднее всех дает себя знать.

Еще не прошло года, как маленький Арно побил славный рекорд. Труднее всего перелететь через море, где нет возможности узнать дорогу по каким-нибудь приметам. А еще того хуже, если приходится лететь в тумане, когда даже солнца не видно. Но когда память, слух и зрение бессильны, у голубя все же остается врожденное чувство направления. Только страх может уничтожить это чувство. Вот почему необходимо, чтобы между мощными крыльями помещалось мужественное сердечко.

Арно с двумя из своих товарищей был сдан на океанский пароход, шедший в Европу. Их намеревались выпустить при выходе в открытое море, но внезапный густой туман спутал все планы. Пароход увез их с собой дальше. Голубей собирались отправить обратно с первым встречным судном. После десяти часов пути судовая машина испортилась, туман сгустился, и пароход оказался беспомощным и брошенным на произвол стихий. Единственное, что можно было делать, — это свистеть о помощи. Но и это не помогло. Тогда-то вспомнили о голубях. Выбор пал на Старбека, 2592 С. Написали записку, обернули непромокаемой бумажкой, свернули в трубочку и привязали снизу к перьям хвоста. Старбек взвился в воздух и исчез. Полчаса спустя снарядили Большого Сизого из углового гнезда 260 °C. Этот также поднялся в воздух, но почти сейчас же вернулся и опустился на снасти. Он съежился от страха. Никак нельзя было заставить его покинуть судно. Он до такой степени был испуган, что дал беспрепятственно себя изловить и постыдно всунуть в клетку.

Достали теперь третьего — маленького, коренастого голубка. Моряки не имели о нем представления, но отметили имя и номер на его кольце: Арно, 259 °C. Для них эта надпись ничего не означала. Однако державший его моряк заметил, что сердце его не так сильно колотится, как у предыдущего гонца. Его снабдили запиской, снятой с Большого Сизого. Вот эта записка:

Письмо было свернуто в трубочку, обернуто непромокаемой бумагой, адресовано Пароходному обществу и прикреплено к нижней стороне перьев хвоста.

Голубь, едва его отпустили, описал круг над судном, затем другой, повыше, снова выше, пока не скрылся из виду. Он мчался все выше и выше до тех пор, пока сам не перестал видеть судно. Лишенный возможности пользоваться всеми своими чувствами, кроме одного чувства направления, он всецело предался ему. Голубок не испытывал страха. Безошибочно, как игла компаса, Арно двинулся к цели без колебаний, без сомнений. Спустя минуту после освобождения из клетки он уже несся — прямой, как луч света, — к взрастившей его голубятне, единственному месту, где он чувствовал себя дома.

В этот день на голубятне дежурил Билли. Вдруг послышался шелест быстрых крыльев: в голубятню скользнул синий луч и бросился к корытцу с водой. Голубь тянул уже один глоток за другим, когда Билли вдруг спохватился:

— Да это ты, Арно, красавец мой!

Затем привычным движением голубиного тренера он достал часы и отметил время: 2 часа 40 минут. В то же мгновение он заметил нитку на хвосте. Билли притворил дверцу и быстро опустил сетку на голову Арно. Через минуту он держал в руке записку, а две минуты спустя торопился уже к конторе общества, предвкушая щедрую награду. Здесь он узнал, что Арно проделал 210 миль над морем, в тумане, за четыре часа сорок минут, и не прошло часа, как на выручку злополучного парохода было отряжено спасательное судно.

Двести десять миль над морем, в тумане, за четыре часа сорок минут! Славный это был рекорд! Его занесли, как подобало, в списки Голубиного клуба. Арно держали на руках, а секретарь, вооружившись резиновой печаткой и несмываемыми чернилами, отметил на одном из белоснежных перьев крыла подвиг и день, когда этот подвиг был совершен.

Старбек, второй голубь, так и не вернулся. Без сомнения, он погиб в море.

Сизого из углового гнезда привезли на буксирном судне.

Доставка сообщений с помощью голубей — один из древних видов почты. Ее использовали греки, римляне, египтяне, персы. В Египте при правителе Нур ад-Дине (1146–1173) за пару хороших почтовых голубей платили по 1000 динариев. До изобретения телеграфа (1832) такой метод сообщений пользовался значительной популярностью среди финансистов. В 1870–1871 годах, во время франко-прусской войны при осаде Парижа прусскими войсками, 363 почтовыми голубями было передано 150 тысяч депеш и сообщений. До изобретения радио (в 1895 году) редакции многих газет прибегали к использованию голубей для доставки срочной информации. Голубиная связь широко применялась в годы Первой и Второй мировых войн.

Микрописьма (в водонепроницаемых капсулах) крепили к лапке или к оперению хвоста. Французы в XIX веке разработали технику изготовления «голубеграмм». С текста снималась микрофотография, уменьшенная в 800 раз, весом 0,05 грамма. Ее вкладывали в отрезок гусиного пера и запечатывали воском. Депеша прикреплялась к хвосту или лапке голубя. Одновременно птица могла нести 2–3 десятка таких депеш.

Голуби, как и все живые существа, могут иметь свои персональные, личные черты «характера», темперамент, привычки. Одна птица капризничает и не выполняет задание, зато другая соседняя птица делает с удовольствием и легкостью. Даже листья на одном дереве и те не похожи друг на друга…

А какая это скорость и какое расстояние?

Полет проходил над морем, с корабля — значит, мили морские, а не сухопутные. Они равны 1852 метрам. 210 морских американских миль — около 389 км. Арно пролетел это расстояние за 4 часа и 40 минут, значит средняя скорость полета была равна 83 км/ч. Если же автор имеет в виду обычные, сухопутные мили, то расстояние будет равно 340 км, а скорость — 72 км/ч. Для непогоды и плохих полетных условий эта цифра более реальна.

Это был первый подвиг Арно, а вскоре последовали и другие.

Однажды к конюшне подкатила карета; из нее вышел седоволосый господин, вскарабкался по пыльной лестнице на голубятню и все утро просидел вместе с Билли, поглядывая сквозь золотые очки то на кучу бумаг, то поверх городских крыш, высматривая и дожидаясь — чего? Вести из местечка, отстоящего всего на сорок миль, — вести огромной для него важности, вести, которая должна была спасти или погубить его, вести, которую ему необходимо было получить скорее, нежели ее мог доставить телеграф, так как телеграмма задержится по меньшей мере на час в каждом направлении. Что могло прийти быстрее телеграммы на расстоянии сорока миль? В те времена было лишь одно средство — первоклассный почтовый голубь.

Деньги не в счет, если только победа останется за ним. Старик-банкир просил послать самого лучшего голубя, сколько бы это ни стоило. И вестником был избран Арно, с его семью неизгладимыми рекордами на крыльях.

Прошел час, другой и начинался третий, когда синий метеор ворвался, свистя крыльями, в голубятню. Билли захлопнул дверцу и поймал голубя. Живехонько он сорвал нитку и подал записку банкиру. Старик смертельно побледнел, с трудом развернул ее, и лицо его оживилось.

— Благодарение Богу! — пролепетал он.

Затем счастливый банкир поспешил на собрание. Маленький Арно спас его от гибели. Банкир хотел приобрести голубя, чувствуя, что ему подобает беречь и холить своего спасителя, но Билли ответил ему:

— Что в этом толку? Вам не купить сердца возвратного голубя. Вы можете превратить его в пленника — вот и все. Но ничто на свете не заставит его покинуть старую голубятню, в которой он родился.

Итак, Арно остался в 211-м номере на Западной Девятнадцатой улице. Но банкир не забыл его.

В нашей стране есть немало негодяев, считающих летящего голубя законной добычей, убивающих его потому лишь, что их трудно уличить. Не один благородный гонец, летевший с вестью о жизни или смерти, был убит злодеем и превращен в начинку для пирога.

Брат Арно, Арнольф, уже отмеченный тремя славными рекордами, был убит, когда летел за врачом для больного. Он упал к ногам стрелка, и великолепные его крылья развернулись, обнаружив список побед. На ножке виднелось серебряное кольцо, и охотник почувствовал угрызения совести. Он отправил доктору письмо и возвратил убитую птицу Голубиному клубу с уведомлением, что «нашел ее». Владелец явился к нему в дом, охотник растерялся и вынужден был сознаться, что застрелил вестника сам, но якобы потому, что его больной сосед мечтал о пироге с голубятиной. Гнев владельца голубя смешался со слезами:

— Моя птичка, мой красавец Арнольф! Двадцать раз он приносил важные известия, побил три рекорда, дважды спас человеческую жизнь, и вы убиваете его на пирог! Я мог бы преследовать вас по закону, но у меня не хватает духу для такой жалкой мести. Прошу вас только об одном: если еще когда-нибудь у вас будет больной сосед, желающий пирога с голубятиной, приходите — мы даром снабдим вас пригодными на то ублюдками. Но если в вас есть хоть капля чести, вы никогда, никогда больше не будете убивать и не позволите другим убивать наших благородных и бесценных вестников.

Это произошло в то время, когда банкир часто бывал в голубятне и сердце его горело благодарностью к голубям. Он был человек влиятельный и потребовал, чтобы в Олбани ввели закон, защищающий голубей.

В США развитие голубиной почты шло довольно успешно в XIX–XX веках. Было организовано много клубов на городском уровне, федеральном, на уровне штата. И сейчас существуют клубы любителей голубей, которые проводят встречи и соревнования не только в пределах своего клуба, или города, или страны, но и международные.

Для отправки телеграммы надо было дойти до почты, затратить время на отправление. И получатель должен добраться до своего телеграфа (или почты), получить… Все вместе получается, что не меньше трех-четырех часов может занять посылка и доставка. А голубь пролетит сорок миль (65 км) за час.

Неужели в Америке едят голубей?

Голубей ели всегда. Их в Америку завозили в качестве домашней птицы — на мясо. Диких голубей и горлиц всех видов всегда с удовольствием добывали охотники — это изысканное кушанье. В Северной Америке обитал странствующий голубь. Массовый эндемичный вид — больше нигде не водился. Обитал он в восточной части США, а размножался близ Великих озер. Птицы кочевали огромными стаями. Их насчитывалось от 3 до 5 миллиардов особей. С приходом европейцев, особенно в XIX веке, их стали активно истреблять. За медленным снижением численности между 1800 и 1870 годами последовало стремительное падение между 1870 и 1890 годами. Последний дикий странствующий голубь был убит в 1901 году. Теперь их совсем нет на свете.

А есть ли сейчас законы, защищающие голубей?

На спортивных (почтовых) голубей распространяются общие положения законов о частной собственности. Если кто-то похитил или повредил вашу собственность, он должен возместить стоимость, покрыть убытки. Если это относится к голубятне с голубями на вашей земле — все более-менее ясно. Когда голубь улетает на громадное расстояние, в сотнях километров и попадает под выстрел охотника — сложно представить как именно закон может защитить вашу собственность?

У Билли никогда не лежало сердце к Сизому из углового гнезда, 260 °C. Несмотря на то что Сизый все еще числился в списках Серебряного ордена, Билли продолжал пренебрежительно относиться к нему. Случай с пароходом показал в нем труса. Кроме того, он, без сомнения, был еще и буяном.

Однажды утром Билли застал на голубятне драку. Два голубя, один большой и один маленький, носились, сцепившись, по полу, поднимая пыль. Когда удалось их разнять, Билли увидел, что маленький — Арно, а большой — Сизый из углового гнезда. Арно стойко сражался, но побеждал Сизый, так как был вдвое тяжелее.

Вскоре выяснилась и причина поединка — прелестная маленькая голубка. Большой Сизый давно уже раздражал Арно своей грубостью, но окончательным толчком к смертному бою послужила маленькая голубка. Билли не имел права скрутить Сизому шею, но сделал все что мог для своего любимца Арно.

Билли запер Арно с маленькой голубкой в отдельном помещении на две недели и для большей верности сделал то же с Большим Сизым, назначив ему в подруги первую подходящую даму.

Все вышло, как он ожидал. Маленькая голубка признала своим владыкой Арно, а «подходящая дама» — Большого Сизого. Обзавелись гнездами, и все, казалось, вело к тому, чтобы жить-поживать и добра наживать. Но Большой Сизый был очень велик и красив. Он умел выпячивать зоб, и на солнце вокруг его шеи появлялась такая радуга, что перед ним не устояла бы ни одна голубка.

А наш Арно, хотя плотно сложенный, был мал ростом и не особенно красив. Только глазки у него чудно сверкали. Вдобавок он часто покидал голубятню по важным делам, между тем как Большому Сизому только и было дела, что красоваться на голубятне и выставлять напоказ свои лишенные надписей крылья.

Писатели любят искать у животных, и преимущественно у голубей, примеры супружеской любви и верности. И они, в общем, правы, но — увы! — бывают исключения.

Жена Арно была с самого начала очарована Большим Сизым, и в конце концов однажды, когда муж ее был послан по делам, ужасное событие совершилось.

Возвратившись из Бостона, Арно увидел, что Большой Сизый, не отказываясь, однако, от своей законной «подходящей дамы» в угловом гнезде, в то же время присвоил себе его жену и гнездо. Последовал отчаянный бой. При нем присутствовали одни только жены, равнодушно гулявшие в отдалении. Арно бился своими чудесными крыльями, но изворотливость их не увеличивалась от летописи рекордов. Клюв его и ноги были малы, как у всякого хорошего почтового голубя, и отважное сердечко не могло возместить недостаток веса. Бой должен был кончиться не в его пользу. Жена беззаботно сидела на гнезде, как будто была тут ни при чем, и Арно был бы убит, если бы не подоспел вовремя Билли. Он так обозлился, что готов был скрутить Сизому шею, да только буян успел улизнуть из голубятни.

В течение нескольких дней Билли с нежностью ухаживал за Арно. Через неделю тот совсем оправился, а через десять дней был уже в пути. Он, по-видимому, простил неверной жене, так как, не подавая виду, продолжал с ней жить по-прежнему. В этот месяц он установил два новых рекорда: он принес письмо за десять миль в восемь минут и перелетел из Бостона в Нью-Йорк за четыре часа. Всякий раз его влекла обратно любовь к родине.

Печально было возвращение Арно, так как он снова застал свою жену в приятной беседе с Большим Сизым. Как он ни был утомлен, поединок возобновился и кончился бы смертью Арно, если бы не вмешался Билли. Он разнял бойцов, потом запер Сизого отдельно.

Между тем приближалось большое соревнование всех возрастов — полет на девятьсот миль из Чикаго в Нью-Йорк.

Голуби были отправлены в Чикаго по железной дороге. Там их выпустили одного за другим.

Чем лучше был голубь, тем позже его выпускали. Последним был выпущен Арно.

Миновав Чикаго, несколько голубей инстинктивно соединились в стаю. Возвратный голубь следует по прямой линии, когда повинуется общему чувству направления, но когда ему приходится проделывать знакомый уже путь, он обыкновенно придерживается известных признаков, сохранившихся у него в памяти. Большинство птиц тренировались по пути, идущему на Колумбус и Буффало. Арно знал дорогу на Колумбус, но знал дорогу и на Детройт. Поэтому, миновав озеро Мичиган, он полетел по прямой линии на Детройт. Таким образом, он сразу выиграл несколько миль.

Детройт, Буффало, Рочестер с их знакомыми башнями и трубами один за другим растаяли в пространстве, и приближались уже Сиракузы. День клонился к вечеру. Арно пролетел шестьсот миль в двенадцать часов и был, без всякого сомнения, впереди всех. Но вдруг ему захотелось пить. Пролетая над городскими крышами, он увидел голубятню и, спустившись с высоты двумя-тремя большими кругами, примкнул к своим соплеменникам и жадно напился из корытца. Он не раз уже проделывал это и раньше.

Всякий любитель голубей всегда желает, чтобы вестники пользовались его гостеприимством. Владелец голубятни был тут и заметил незнакомого голубя. Он осторожно стал на такое место, откуда мог следить за ним. Один из его собственных голубей вздумал было поспорить с пришельцем, и Арно, защищаясь развернутым крылом, выставил напоказ ряд напечатанных рекордов. Владелец дернул веревку дверцы, и через несколько мгновений Арно очутился у него в плену.

Похититель развернул испещренные надписями крылья, прочел один рекорд за другим и, взглянув на серебряное кольцо — ему бы следовало быть золотым, — прочел имя голубя и воскликнул:

— Арно! Арно! О, я слыхал о тебе, приятель, и очень рад, что получил тебя!

Он срезал записку и прочел:

«Арно оставил Чикаго сегодня в 4 часа утра. Он участвует в большом перелете всех возрастов по маршруту Чикаго — Нью-Йорк.»

— Шестьсот миль в двенадцать часов! Ты побил все рекорды!

И голубиный вор нежно, почти благоговейно впустил трепещущую птицу в клетку.

— Ну, — добавил он, — тебя, я знаю, не убедишь остаться, но я могу получить от тебя наследников и развести твою породу.

Итак, Арно был заперт в удобном помещении вместе с несколькими другими узниками. Хозяин голубятни, хотя и вор, был искренний любитель голубей. Он не отказывал своему пленнику ни в чем.

Так прошло три долгих месяца. Сперва Арно только и делал, что шагал по целым дням вдоль решетки, заглядывал вверх и вниз, где бы улизнуть, но на четвертый месяц он, видимо, отказался от побега, и внимательный тюремщик приступил к выполнению второй части программы. Он ввел к Арно застенчивую молодую голубку. Однако толку вышло мало: Арно не стал даже смотреть на нее. Немного погодя тюремщик удалил голубку, и Арно был на целый месяц оставлен в одиночном заключении. Затем привели новую голубку, но и с этой дело не пошло на лад, и так продолжалось целый год. Арно либо яростно колотил красавиц, либо выказывал к ним презрительное равнодушие, а временами старое желание вернуться домой снова возникало в нем с удвоенной силой, и он бился о проволочную стенку или в волнении метался взад и вперед. Когда началась ежегодная линька голубя, тюремщик бережно стал подбирать на память каждое выпадавшее из крыльев драгоценное перо, и, по мере того как вырастали новые, он аккуратно повторял на них историю славных подвигов Арно.

Медленно протянулось два года. Тюремщик переселил Арно в новую голубятню и дал ему новую самочку. Случайно в ней оказалось большое сходство с оставленной дома изменницей, и Арно обратил на нее внимание. Однажды тюремщику показалось, что его знаменитый пленник слегка ухаживает за красавицей, и — да, сомнения нет! — вот она готовит уже себе гнездо. Заключив из этого, что они окончательно столковались, тюремщик впервые открыл дверцу, и Арно очутился на свободе. Замешкался ли он? Растерялся ли? Ничуть не бывало.

Как только перед ним открылось свободное воздушное пространство, он рванулся на волю, развернул свои удивительные расписные крылья и бросился прочь от ненавистной тюрьмы — все дальше и дальше.

Голубь совсем не мирная птица, дерутся они постоянно. Агрессивность птиц обычно наследуется — от спокойных родителей чаще можно ожидать таких же спокойных детей, а от агрессивных — драчливых. У некоторых пород это можно считать породным признаком. «Лахоры» чаще очень мирные и спокойные птицы, а «русские барабанщики» весьма драчливые. Голуби не социальные существа, у них нет вожака, которому надо подчиняться. Доминирование заключается лишь в способности одолеть противника. При этом дерутся и голуби и голубки, без разницы. Просто обычно голуби крупнее и сильнее, но бывают и исключения. Если голубятня маленькая и проигравшему некуда спрятаться, бывают и смертельные исходы.

А почему так?

Единых правил соревнований нет даже внутри одной страны. Везде используют свои условия определения победителей. И соревнования для различных пород голубей проводят по разным правилам, со своими оценками. Обычно руководствуются такими критериями: абсолютное время беспересадочного полета (для высоколетных пород) и командный зачет по трем лучшим голубям в партии. Кроме того, учитывается абсолютное время полета, высота и стиль.

Что это за озеро Мичиган?

Мичиган — пресноводное озеро. Это единственное из числа Великих озер, которое полностью находится на территории США. Расположено южнее озера Верхнее, соединено с озером Гудзон проливом Макино. А с системой реки Миссисипи — каналом Чикаго-Локпорт. Площадь чуть больше 57 тысяч км², наибольшая глубина 281 метр.

Что это за город? Где он находится?

Сиракьюс, Сиракузы — город в США, в центральной части штата Нью-Йорк. Он лежит на полпути между городами Олбани и Буффало — на южном берегу озера Онондага. Центр округа Онондага. Население 147 306 жителей (данные на 2000 год).

Почему хозяин Арно не получал наследников от голубя?

Голубя можно использовать в качестве почтового только после того, как он завел пару в родной голубятне. И голубка будет возвращаться домой, если у ней уже есть голубь. Хозяин обязательно проводит «парование» своих почтовых голубей и получает потомство от лучших.

Почему Арно не интересовали голубки?

Это художественный вымысел автора, который всегда с большой симпатией относится к героям своих рассказов. Звери и птицы в рассказах Сетон-Томпсона часто поступают куда лучше и благородней, чем поступают люди в его же рассказах.

Голуби линяют? Зачем?

Линька — это естественный процесс смены пера. Начинается с июля и длится до октября. Смена пера протекает постепенно и в определенном порядке. Начинается с десятого махового, идет поочередно до крайнего наружного. Вторичные маховые перья начинают выпадать, когда первичные маховые полностью обновятся. Голуби в это время становятся вялыми, у них наблюдается затрудненное дыхание, у некоторых желтеет язык, глаза теряют блеск, иногда птицы отказываются от пищи. Во время линьки птицам нужен тщательный уход и кормление. У голубят весеннего выводка первая линька и частичная смена пера начинается с трехмесячного возраста.

Ни один человек никогда не любил так свой дом, как Арно любил свою голубятню.

Домой, домой, к милому дому! Все испытания и горести, которые он пережил на старой голубятне, были позабыты. Ни годы тюрьмы, ни поздняя любовь, ни страх смерти не могли подавить любви к родине, и если бы Арно владел даром песни, он, несомненно, запел бы героическую песнь. Он летел ввысь восходящими кругами, повинуясь единственному стремлению, способному подчинить эти славные крылья, — выше, выше, влекомый любовью к родине, верный единственному своему дому и изменнице-подруге. Закрыв, как говорят, глаза, закрыв, как утверждают, уши, закрыв, как все мы думаем, разум, он несся по лазури, всецело отдаваясь своему тайному руководителю — чувству направления.

Арно летел с быстротой стрелы на юго-восток. Сиракузский грабитель простился с Арно навсегда.

Внизу, в долине, дымил курьерский поезд. Он был далеко впереди, но Арно нагнал и опередил его, как дикая утка на лету обгоняет плывущего выхухоля. Высоко над долинами, низко над горами Ченанго, где сосны шепчутся с ветрами, он летел все дальше и дальше.

Из гнезда на дубу безмолвно выплыл ястреб, подсмотревший голубя и наметивший его себе в жертву. Арно не свернул ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз, не потерял ни одного взмаха крыльев. Ястреб дожидался. Но Арно миновал его, как олень в полном расцвете сил минует засаду медведя. Домой, домой!

Мах, мах, мах! — мелькали сверкающие крылья по знакомому теперь пути. Через час он увидит знакомые горы. Вот он уже пролетает над ними. Быстро бегущие навстречу родные места вливали в него новую силу. Домой! домой! — без слов пело его сердце. Как умирающий от жажды путник глядит на едва заметные вдали верхушки пальм, так его блестящие глаза с надеждой всматривались в отдаленный дым Манхэттена.

С гребня гор сорвался сокол-голубятник. Быстрейший из хищников, гордый своей силой, гордый своими крыльями, он радовался достойной добыче. Немало голубей попало в его гнездо, и он плыл теперь по ветру, паря, сберегая силы, выжидая удобного мгновения. О, как точно он выбрал это мгновение! Вниз, вниз ринулся он, мелькнув, как стрела. Ни дикая утка, ни коршун не могли бы увернуться от него, потому что это был сокол.

Лети обратно, голубь! О, голубь, спасайся, обогни опасные горы!

Свернул ли голубь с пути? Нет, так как то был Арно. Домой, домой, домой! Ни о чем другом он не думал. Спасаясь от сокола, он только быстрее летел. Сокол ринулся — ринулся на это сверкающее пятнышко — и возвратился ни с чем. Арно между тем прорезал воздух долины, как камень, пущенный из пращи: сперва белокрылая птица, затем пятно с трепещущим сиянием — и вскоре ничтожная точка. Дальше, вдоль милой долины Гудзона, знакомой ему большой дороги… Прошло уже два года с тех пор, как он видел ее. Теперь он несется ниже. С севера поднялся ветерок и рябит под ним реку. Домой, домой, домой!.. Уже встают перед ним городские башни. Домой, домой! Нужно держаться низко, так как поднялся ветер.

Низко! Увы, он летел слишком низко! Какой злой дух спрятал охотника за верхушкой этого холма? Что за бес указал ему белое мелькающее пятнышко, выплывающее из лазури навстречу северу? О, Арно, Арно, несущийся так низко, не забывай о стрелке! Слишком, слишком низко ты проносишься над этим холмом. Слишком низко.

Вспышка, треск! — и смертоносный град настиг Арно; настиг, изувечил, но не сбил с пути. Мелькающие крылья уронили сломанные расписные перья, медленно опустившиеся на землю. «Ноль» от его морского рекорда исчез. Теперь уже он показывал не 210, а 21 милю. О, постыдный грабеж! На груди расплылось темное пятно, но Арно не сдавался. Домой, домой! Опасность осталась позади. Домой, все домой, так же прямо, как и прежде.

Но чудесная скорость теперь уменьшилась: в минуту уже не выходило мили, и ветер поднимал непривычный шум в истрепанных крыльях. Пятно на груди гласило о надломленной силе, но Арно все летел вперед. Дом, дом виднелся уже вдали, и боль в груди была позабыта. Высокие башни города ясно вырисовывались перед его дальнозоркими глазами, в то время как он скользил близ утесов Джерси. Вперед, вперед! Крыло может ослабеть и глаз померкнуть, но любовь к родине все растет и растет.

Он пролетел над высоким палисадом, насаженным для защиты от ветра, над сверкающей водой, над деревьями и под гнездом соколов-голубятников, разбойничьей твердыней на скале, где сидели большие угрюмые хищники. Зорко присматриваясь, похожие на пиратов в черных масках, они подметили приближение голубя. Арно знал их издавна. Много недоставленных посланий нашло приют в этом гнезде, много расписных перьев, трепеща, опустилось с него на землю. Но Арно уже не раз тягался с ними и продолжал теперь свой путь, как бывало, — вперед, вперед, быстро, но все же не так быстро, как прежде. Смертоносное ружье подорвало его силы, убавило его скорость. Вперед, вперед! Соколы, выждав время, слетели, как две стрелы. Они ловили ослабевшего, усталого голубка.

К чему описывать погоню? К чему изображать отчаяние отважного сердечка? Он уже видел свой дом… В одну минуту все было окончено. Голубятники визжали от радости. Визжа в воздухе, они взвились на свою скалу, держа в когтях голубиное тельце — все, что осталось от бесстрашного маленького Арно.

Там, на скале, клювы и когти пиратов окрасились кровью героя. Несравненные крылья были изорваны в клочья, и летопись их разметана по камням. Там они лежали на солнце, пока сами убийцы не были убиты и твердыня их не опустошена.

И судьба бесподобной птицы так и осталась бы безвестной, если бы в хламе и соре пиратского гнезда случайно не обнаружили серебряное кольцо — священный орден первоклассного почтового голубя, на котором красовалась многозначительная надпись: «Арно. 259 °C».

Сокол-голубятник в рассказе — это сапсан, хищная птица. Он живет на всех континентах, кроме Антарктиды. Сапсан самая быстрая птица в мире. В пикирующем полете способен развивать скорость свыше 322 км/ч, около 90 м/с. Правда, в горизонтальном полете уступает в скорости стрижу. Обнаружив добычу, он поднимается на высоту и стремительно пикирует вниз («делает ставку»), ударяя жертву сложенными и прижатыми к туловищу лапами. Удар когтями задних пальцев бывает настолько сильным, что убивает даже крупных птиц. Обычно сокол охотится на птиц среднего размера: голубей, скворцов, уток. Реже добывает грызунов.

А чем коршун отличается от сокола?

Коршуны и соколы — родственники, относятся к одному отряду хищных птиц. Но сокол — активный воздушный охотник. У него «гордая» внешность — соколиная посадка, серповидные крылья. Коршун — «тихоход-планер», он подолгу висит в восходящих потоках теплого воздуха не шевеля крыльями. Он высматривает падаль, дохлую рыбу, посещает помойки. Это хищник-собиратель. А при случае он разорит гнездо, прихватит утенка или цыпленка.

Что такое праща?

Праща — длинный кожаный ремень с расширенной средней частью и петлей на одном конце. Ее надевают на руку. В «чашку» кладут снаряд (камень). Потом ремень складывают пополам, раскручивают над головой и в нужный момент отпускают свободный конец. В старину хороший пращник попадал человеку в голову на дистанции 50–70 м.

Птица может летать с такими крыльями?

Птицы часто летают с неполным комплектом маховых перьев на крыльях, например — во время линьки. Чтобы совсем потерять способность к полету, надо выбить все маховые перья. В рассказе важно не то, что Арно утратил часть перьев на крыльях, а то, что он получил тяжелую рану — охотник ранил его дробью в грудь.

Соколы охотятся парами? Почему?

Если в гнезде у соколов появился выводок, то им приходится охотиться обоим. Сапсаны часто охотятся семейной парой. Они могут подолгу описывать круги и парить. Птицы поднимаются ввысь на 1,5 км и становятся невидимы с земли, незаметны для своих жертв.

Неужели это правда? Или это только людям кажется?

Звери и птицы, другие животные — все имеют много личных, персональных отличий и особенностей. Каждый — индивидуальность. Но люди обычно не наблюдательны. Любой исследователь, который изучает животных, какую-то группу (львов, галок, косаток, крыс), очень скоро начинает узнавать своих «подопечных» в лицо. Разное расположение пятен на теле, отличия в размерах, разные шрамы на морде, своеобразный голос. То есть дело только в малом знании объектов. Давно известно, что для белых людей все китайцы «на одно лицо». А для азиатов — все мы, европейцы, кажемся неразличимы.

Многим ли из вас удалось близко познакомиться с каким-нибудь диким животным? Я спрашиваю не о случайных встречах с животными и не о животных, живущих в клетках. Я говорю о том, знали ли вы какое-нибудь животное в течение долгого времени тогда, когда оно жило на воле. Обыкновенно бывает трудно отличить одно животное от его сородичей. Каждая лисица и каждая ворона так похожи на других лисиц и других ворон, что нелегко решить, точно ли встречаешь все одну и ту же лисицу или ворону. Но бывает, что одно какое-нибудь животное и по силе и по уму превосходит своих сородичей. Оно становится великим вожаком. Мы могли бы его назвать гением. Если такое животное крупнее других, если по каким-либо признакам его могут узнавать люди, оно вскоре становится знаменитым в своей стране.

К таким выдающимся диким животным принадлежали: Куртланд — короткохвостый волк, в течение почти десяти лет наводивший ужас на весь город Париж в начале XIV столетия; Клуборут — хромой бурый медведь, разоривший в какие-нибудь два года в верховьях реки Сакраменто всех свиноводов и заставивший половину фермеров бросить свое дело; Лобо — волк в Новой Мексике, ежедневно убивавший по корове в течение пяти лет, и, наконец, пантера Сене, погубившая менее чем в два года около трехсот человеческих жизней. Такой же знаменитостью был и Серебряное Пятнышко, историю которого я собираюсь вкратце рассказать здесь.

Серебряное Пятнышко был мудрой старой вороной. Название свое он получил от серебристо-белого пятна величиной с небольшую монету, которое виднелось у него с правой стороны, между глазом и клювом. Благодаря этому пятну мне удалось отличить его от других ворон и связать вместе отдельные отрывки его истории.

Вороны, как вы должны знать, — самые умные птицы. Ведь недаром есть поговорка: «Мудра, как старая ворона». Вороны знают, как много значит дисциплина, и вымуштрованы не хуже солдат. Их вожаками бывают не только самые старые и умные из всей стаи, но и самые сильные и храбрые, так как вожак должен быть готов в любую минуту справиться с каким-нибудь выскочкой и мятежником. Все остальные в стае — это молодежь и рядовые вороны, не обладающие особыми способностями.

Серебряное Пятнышко, о котором идет речь, был предводителем большой стаи ворон, избравшей своим местопребыванием холм Кэстл Франк, поросший соснами и находящийся вблизи города Торонто. В его стае насчитывалось около двухсот ворон. Когда зима стояла мягкая, вороны оставались у берегов Ниагары, а в более суровые зимы они улетали дальше на юг. Но каждый год в последнюю неделю февраля старик Серебряное Пятнышко собирал свою стаю и смело перелетал с ней водное пространство в сорок миль, отделяющее Торонто от Ниагары. Однако он никогда не летел по прямой линии, а делал изгиб в западную сторону, причем не терял из виду гору Дендас, которая и служила для него вехой, пока не показывался холм, поросший соснами. Он прилетал каждый год со своей стаей на этот холм и жил там около шести недель. Каждое утро вороны разделялись на три отряда и отправлялись на промысел. Один отряд летел к югу, к бухте Атбридж, другой — на север, к реке Дон, а третий, самый большой, — на северо-запад. Во главе этого третьего отряда находился Серебряное Пятнышко. Кто предводительствовал другими отрядами, я не знаю.

Если утро было тихое, вороны сразу поднимались высоко и улетали. Если же погода была ветреная, то они летели низко, держась под защитой ущелья. Мои окна выходили как раз на ущелье. В 1885 году я впервые заметил старого предводителя.

Я недавно приехал в эту местность, и один старожил сказал мне, указывая на стаю:

— Вон та старая ворона в это время года летает над ущельем уже более двадцати лет.

Серебряное Пятнышко всегда упрямо придерживался старого пути, хотя ущелье было уже застроено домами, и скоро стал мне хорошо знаком. Ежедневно в марте и в первой половине апреля, а потом в конце лета и в начале осени он пролетал мимо меня два раза в день.

Я следил за всеми его движениями и слышал, как он командовал подчиненными. Мало-помалу я понял, что вороны очень умны, имеют свой язык и общественный строй, поразительно схожий с человеческим.

Однажды я стоял на высоком мосту, перекинутом через ущелье. День был ветреный, и я увидел, что старая ворона во главе своей бродячей стаи летит домой. За полмили я уже мог расслышать довольный крик, означавший: «Все благополучно, летите дальше!»

«Кар, кар!» — кричал Серебряное Пятнышко, и его помощник вторил ему в тылу стаи. Они летели низко, так как наверху был сильный ветер. Но мост, на котором я стоял, заставил их подняться выше. Серебряное Пятнышко увидел меня, и ему не понравилось, что я пристально за ним наблюдаю. Он задержал свой полет, крикнул: «Кар!», что означало: «Будьте настороже!» —

и тотчас же поднялся выше.

Но, заметив, что я не вооружен, он пролетел над самой моей головой, и все остальные вороны проделали то же самое. Пролетев мост, стая спустилась на прежний уровень.

На следующий день я пошел на то же самое место и остановился на мосту. Когда вороны приблизились, я поднял свою палку и сделал вид, что прицеливаюсь в них. Старый предводитель тотчас же криком предупредил их об опасности. Он как будто крикнул им: «Берегитесь — ружье!»

Его помощник повторил этот крик, и каждая ворона в стае тотчас же отделилась от прочих и полетела вверх, пока все не очутились вне выстрела. Перелетев через опасное место, они снова спустились под защиту долины, где считали себя в безопасности.

В другой раз, когда растянувшаяся стая пролетала над долиной, на дерево, близко стоявшее у намеченного им пути, спустился краснохвостый ястреб. Старый ворон моментально крикнул: «Ястреб! Ястреб!» —

и замедлил свой полет. То же самое сделала каждая ворона, приближаясь к нему. Вся стая сгрудилась в одну кучу. Тесной куче ястреб не страшен. Но спустя четверть мили они увидели человека с ружьем, и тотчас же раздался особенный крик, предупреждающий о серьезной опасности и о ружье. Предводитель, казалось, кричал им: «Берегитесь! Ружье! Разлетайтесь в разные стороны!» Крик был отрывистый, повторяющийся несколько раз. «Ка, ка, ка, кар!»

И вороны немедленно повиновались, разлетевшись вверх и вширь, и, таким образом, стали недосягаемы для выстрела.

В течение своего продолжительного знакомства с этой стаей я изучил многие из сигналов старого предводителя и научился различать их. Я убедился, что многие крики, мало отличающиеся друг от друга по звуку, часто означают совсем разные вещи. Так, например, в одном случае крик означает появление ястреба или вообще какой-нибудь опасной хищной птицы, в другом — он значит: «Поворачивай!»

Очевидно, тут происходит смесь двух сигналов: одного — означающего опасность, и другого — означающего отступление. А простой крик: «Кар, кар!» —

означает: «Здравствуй!» — приветствие, обращенное к пролетающему мимо товарищу. Есть еще один возглас, который обыкновенно адресуется ко всей стае и значит: «Внимание!»

В первых числах апреля началась большая суматоха среди ворон. Вороны полдня проводили среди сосен, вместо того чтобы летать в поисках пищи с утра до вечера. Они гонялись друг за другом по две и по три и временами устраивали нечто вроде состязания в полете. Любимой забавой для них было срываться с большой высоты по направлению к какой-нибудь сидящей на ветке вороне и, подлетев к ней, в последний миг, на волосок от нее, внезапно свернуть и взмыть вверх с такой быстротой, что шум крыльев напоминал звук отдаленного грома. Иной раз случалось видеть, что одна из ворон, взъерошив перья, наклоняет голову и, близко подлетев к другой вороне, протяжно воркует: «Кр-р-р-ау!»

Что же все это означало? Я скоро узнал, в чем дело. Это была пора ухаживания самцов за самками. Самцы-вороны показывали силу своих крыльев и своих голосов. И, должно быть, выказанные ими таланты были оценены по достоинству, так как к середине апреля вороны разделились попарно и разлетелись во все стороны, чтобы провести где-нибудь свой медовый месяц. Темные старые сосны Кэстл Франка опустели.

Что это за вид волков? Он жил в Париже?

Автор упоминает случай из французской истории. Зимой 1450 года Париж находился «в осаде». Его осаждали стаи волков. Парижские власти отказались от очередного ремонта городских стен. Стены оберегали горожан и от врагов, и от лесных хищников. Когда домашнего скота в округе не осталось, волки вспомнили, что человек — хорошая добыча. Нападали звери обычно на женщин и детей. Одна такая волчья стая вошла в Париж, и жертвами стали 40 парижан. Вожаком людоедов был рыжеватый зверь с коротким хвостом. Он получил прозвище Courtaud — Короткохвостый. Возможно, это был не чистокровный волк, а помесь с собакой.

А какова максимальная численность стаи ворон? У стаи только один предводитель?

Американские вороны живут постоянными парами, но пары объединяются в большие «семьи», стаи. Размер стаи у воронов ограничен количеством доступной пищи. На открытых помойках, около пищевых предприятий могут скапливаться очень большие стаи. Зимой несколько десятков воронов и ворон могут собраться на остатках добычи волков или охотников. Обычно размер стай у американских воронов небольшой, в них бывает сложная иерархия. Назвать «главную» ворону вожаком трудно, но остальные птицы будут учитывать принимаемые ее решения. Ну и личный пример!

Это правда? Какой язык у ворон?

Вороний язык чрезвычайно развит, имеет богатый «словарный запас». В нем есть особые звуки для ухаживания за самкой, обращения к молодняку, сбора, ругани, угроз, сигналов тревоги. Люди слышат лишь «карканье» вороны, а сородичи легко распознают в звуках конкретные сигналы. По голосу птицы узнают члена своей стаи издалека. Понимают вороны и язык других животных, это им помогает избежать опасности. У ворона есть жесты, с помощью которых он привлекает внимание, — для этого в клюв берется какой-либо предмет и демонстрируется другим воронам. Сначала внимание привлекает предмет, но затем контакт налаживается с птицей, подающей знак. Это похоже на действия маленьких детей, которые хотят привлечь к себе внимание.

Кто такой краснохвостый ястреб?

Краснохвостый ястреб, или канюк, птица из семейства ястребиных. Размах крыльев достигает 140 см. Крылья широкие и закругленные, сильный клюв. Он широко распространен в Северной и Центральной Америке. Предпочитает леса или открытые ландшафты, прерии. Активный хищник, питается грызунами, птицами, рептилиями и амфибиями.

Почему ястреб теперь не страшен?

Взрослый ворон довольно тяжелая добыча для краснохвостого канюка, он предпочитает охотиться на мелких птиц. А когда стая врановых обнаруживает врага и скопом его атакует, ни о какой охоте речи нет. Хорошо бы убраться подобру-поздоровому!

Почему гнездо покинутое? Ястребы второй раз не возвращаются в старое гнездо, как, например, грачи?

Гнездо бывает заброшено по разным причинам. Хозяева могли погибнуть от старости, от выстрела охотника, от другого хищника. Если гнездо использовалось несколько сезонов подряд, в нем скапливаются паразиты и грязь (остатки от недоеденной мясной добычи). Когда гнездо начинает вонять и кишеть паразитами, ястребы его оставляют и строят новое. Гнездо могло разрушиться от непогоды или от собственного веса — каждый год добавляются новые ветки, оно начинает разрушаться.

Холм Сахарная Голова стоит одиноко в долине реки Дон. Он покрыт лесами, которые соединяются с лесами Кэстл Франка. В лесу между этими двумя холмами стоит сосна, на верхушке которой находится покинутое ястребиное гнездо. Каждый школьник в Торонто хорошо знает это гнездо, но никто никогда не видел в нем никаких признаков жизни, и только мне удалось однажды подстрелить на краю этого гнезда черную белку. Так это гнездо и оставалось там из года в год, старое, истрепанное и полуразвалившееся. Но все-таки оно не развалилось окончательно.

Однажды утром, в мае, я вышел из дому на рассвете и тихонько пошел по лесу. Пожелтевшие опавшие листья, покрывавшие землю, так намокли, что никакого шороха не было слышно. Мне как раз пришлось проходить под старым гнездом, и я был удивлен, заметив, что над краем его торчит черный птичий хвост. Я с силой ударил по стволу, и тотчас же из гнезда вылетела ворона. Тайна была раскрыта. Я давно подозревал, что ежегодно в этих соснах какая-нибудь воронья парочка устраивает свое гнездо, но тут я убедился, что это был Серебряное Пятнышко со своей подругой. Они завладели этим старым гнездом, но были настолько благоразумны, что не придавали ему каждую весну обновленного и жилого вида. Там они долго проживали в полной безопасности, несмотря на то что ежедневно под этим гнездом проходили мужчины и мальчики с ружьями в руках, жаждущие пострелять ворон. Но и мне не удалось больше ни разу увидеть там старую ворону, хотя я часто рассматривал гнездо в свою подзорную трубу.

Однажды, занимаясь, по обыкновению, наблюдениями, я увидел ворону, перелетавшую через долину реки Дон. Держа в клюве что-то белое, она летела по направлению к ручью. У ручья ворона выпустила из клюва какой-то белый предмет. Взглянув пристальнее, я узнал своего старого приятеля, Серебряное Пятнышко. Через минуту он снова поднял брошенный им белый предмет — это была раковина — и полетел дальше. Он перелетел через ручей и там среди болотных трав вырыл из земли кучку раковин и белых блестящих камешков. Он раскладывал их на солнце, поворачивал, поднимал в клюве по очереди и затем снова бросал на землю, присаживался на них, точно это были яйца, забавлялся ими и пожирал их глазами, словно скупец. Это была его слабость. Он не мог бы, конечно, объяснить, почему они так ему нравятся, как не может объяснить школьник, почему ему нравится собирать почтовые марки, или девушка — почему ей нравится жемчуг больше, чем рубины. Но, во всяком случае, удовольствие, которое он испытывал при этом, было самое искреннее. Поиграв с полчаса, он снова прикрыл свои сокровища землей и листьями и улетел.

Я тотчас же отправился на это место и осмотрел его склад. Там была кучка белых камешков, ракушек и кусочков жести. Среди них находилась и ручка от фарфорового чайника. Она-то, вероятно, и была самой главной драгоценностью во всей его коллекции. Но больше я не видел этих сокровищ. Серебряное Пятнышко как-то проведал, что я нашел их, и немедленно перенес их на другое место. Куда — я так и не узнал.

Серебряное Пятнышко пережил много приключений и много раз спасался от опасности. Однажды я видел, как за ним гнался ястреб. Часто ему приходилось удирать от хищных птиц, охотившихся за ним. Особенно надоедали ему корольки. Не то чтобы они причиняли ему большой вред, но они были такой шумной компанией, что он всегда старался уйти от них как можно быстрее. Так взрослый человек обыкновенно избегает компании шумных и назойливых мальчишек.

Были и у него самого некоторые жестокие привычки. Он, например, отправлялся исследовать гнезда маленьких птичек и каждое утро поедал там снесенные яйца. Он проделывал это с такой аккуратностью, с какой обычно доктор ежедневно обходит больных. Но мы не можем осуждать его за это: ведь и мы так же поступаем с курами в нашем курятнике.

Сообразительность его часто удивляла меня. Однажды я увидел, что он летит вдоль оврага, держа в клюве кусок хлеба. В это время внизу, под ним, рабочие заключали ручей в кирпичную трубу. Часть ручья, около двухсот ярдов, была уже совсем закрыта. Серебряное Пятнышко, пролетая над открытой частью ручья, вдруг выронил хлеб из клюва. Хлеб был унесен течением и быстро скрылся из виду в туннеле. Серебряное Пятнышко слетел вниз. Сначала он тщетно вглядывался в темную пещеру, а затем его словно осенила счастливая мысль. Он полетел вниз, вдоль потока, к нижнему концу туннеля, где и дождался появления в воде куска хлеба, вынесенного течением.

Серебряное Пятнышко был в самом деле счастливой вороной, которой точно покровительствовала судьба. Он жил в такой местности, которая хотя и была полна опасностей, но изобиловала пищей. Он ежегодно поселялся в старом, неисправленном гнезде со своей подругой, которую, однако, мне никогда не удавалось разглядеть, и благополучно выводил там птенцов. А когда вороны вновь собирались стаей, он опять становился их признанным вожаком.

Сбор стаи обыкновенно происходит в конце июня. Родители приводят своих маленьких птенцов с короткими хвостами, мягкими крыльями и пискливыми голосами, но ростом уже почти сравнявшихся с взрослыми воронами, в старый сосновый лес, где собирается эта стая. В старом сосновом лесу, который служит для ворон и школой и крепостью, молодежь впервые вводится в общество. Здесь они находятся в безопасности, так как тут существуют хорошо защищенные убежища на высоких ветвях, и здесь начинается их ученье. Молодежь посвящается во все тайны, которые необходимо знать каждой вороне.

Сначала молодые вороны знакомятся друг и другом, так как, по правилам вороньего общества, каждая ворона должна быть обязательно знакома со всеми остальными членами своей стаи. Теперь родители могут отдохнуть немного после трудов по вскармливанию и воспитанию своих птенцов, потому что птенцы выросли и могут уже сами отыскивать себе пищу.

Недели через две начинается время линьки. В эти дни старые вороны бывают обыкновенно очень раздражительны и сердиты. Они продолжают учить и дрессировать молодых, которым, конечно, не очень приходятся по вкусу наставления и наказания линяющих учителей. Старик Серебряное Пятнышко был усердным учителем. Иногда он как будто произносил перед ними речь. Что он говорил, я, конечно, не мог угадать, но судя по тому, как относились к его речи слушатели, надо полагать, что она была чрезвычайно остроумна.

Молодые вороны обучаются не вместе, а по классам, словно дети в человечьей школе: воронята постарше — в одном классе, а воронята помоложе — в другом. К сентябрю шумная толпа глупеньких воронят, по-видимому, уже научилась уму-разуму. Нежный голубой цвет глаз, присущий птенцам, заменился темно-коричневым цветом глаз взрослых ворон. Они перестали быть птенцами, узнали все, что надо знать взрослой вороне, и научились правилам осторожности. Они узнали про ружье и западни и научились отличать ядовитых насекомых от съедобных. Узнали, что толстуха-жена старого фермера несравненно менее опасна для них, нежели ее пятнадцатилетний сын, хотя она гораздо крупнее его. Они научились также отличать брата от сестры. Они узнали, что зонтик — это не ружье. Они научились уже считать до шести, что очень хорошо для таких юных ворон, хотя Серебряное Пятнышко мог сосчитать почти до тридцати. Запах пороха тоже стал им знаком, и они научились распознавать южную сторону дерева. В конце концов, они, разумеется, заважничали и стали считать себя совсем взрослыми. Спускаясь после полета, они всегда складывали свои крылья три раза, для того чтобы быть уверенными, что крылья сложены аккуратно. Они знали, каким способом можно заставить лисицу отдать половину своего обеда, и знали, что надо немедленно прятаться в кусты при нападении других птиц, корольков или зимородков, так как сражаться с этими маленькими врагами так же невозможно, как невозможно толстой торговке поймать мальчишек, стащивших у нее из корзины яблоки. Все это уже узнали юные вороны, но еще не научились воровать чужие яйца. Они еще не имели никакого представления о ракушках, они ни разу еще не отведали лошадиных глаз, не видели пшеницы и ничего не знали о путешествиях, воспитывающих лучше всего.

Сентябрь произвел большие перемены и в старых воронах. Пора линьки прошла. Оперение у них выросло вновь, и они стали гордиться своим красивым одеянием. Здоровье у них опять восстановилось, и они приободрились. Даже строгий учитель Серебряное Пятнышко стал веселым, и молодые, давно уже научившиеся уважать его, теперь действительно полюбили своего вожака.

Он хорошо воспитал их, обучил всем сигналам и приказаниям, и теперь просто приятно было смотреть на них ранним утром.

«Первый отряд!» — крикнет старый командир на вороньем языке, и первый отряд отвечает ему громким гамом.

«Летите!» — и все летят вперед во главе со своим предводителем.

«Поднимайтесь!» — и в ту же минуту все взлетают вверх.

«Собирайтесь в кучу!» — и все собираются в одну плотную массу.

«Разлетайтесь!» — и все моментально рассеиваются в разные стороны, словно опавшие листья.

«Стройтесь в ряд!» — и все тотчас же вытягиваются в одну линию.

«Спускайтесь!» — и все срываются вниз, чуть не до самой земли.

«Ищите пищу!» — и все спускаются на землю и рассыпаются в разные стороны, между тем как два постоянных часовых сторожат: один — на дереве с правой стороны, другой — на пригорке с левой. Спустя две минуты раздается крик Серебряного Пятнышка, означающий: «Человек с ружьем!» Часовые повторяют этот крик, и весь отряд моментально взлетает и направляется вольным строем к деревьям. Очутившись в безопасности за деревьями, они снова растягиваются в линию и летят к своим родным соснам.

Ежегодно в ноябре вся стая улетает на юг, чтобы познакомиться с новыми странами и новой пищей под руководством мудрого Серебряного Пятнышка.

В восточной части Северной Америки, от лесов южной Канады до северной Мексики, живет черная белка. Она крупнее, чем наша рыжая, длина тела с хвостом может достигать 70 см. Обычная окраска темно-коричневая или черная. Черная белка очень подвижна в дневное время. Питание этих белок состоит из семян деревьев, орехов, ягод, плодов, коры, почек, насекомых и птичьих яиц.

Вороны строят гнезда сами, часто даже по два-три на территории участка обитания. Но иногда занимают чужие, подходящие по размеру. Гнезда устраиваются вороном на деревьях, иногда в кустах и очень редко прямо на земле. Наиболее часто для гнезда американский ворон выбирает дубы.

Зачем ворона собирала раковины и другие яркие предметы?

Смысл «собирательного» инстинкта пока не ясен науке. Многие врановые птицы любят блестящие штучки. Есть предположения, что в брачную пору самец, привлекая самку, демонстрирует перед ней цветные побрякушки, хвастается своими богатствами, чтобы подруга стала благосклоннее. А когда пройдет весенняя пора, птица по привычке продолжает тащить в гнездо приглянувшиеся красивые вещи. Птицы перебирают свое богатство, перекладывают и любуются драгоценностями. Видимо, получают эстетическое удовольствие. По другой версии, вороны и сороки так отпугивают от своего гнезда хищных птиц — будто бы ястребы принимают гнездо за ловушку человека.

Птенцы отличаются короткими хвостами и писклявыми голосами? Почему у них мягкие крылья?

В кладке у американских воронов бывает 3–6 яиц, а период насиживания длится 18 дней. Птенцы начинают летать через 5 недель после вылупления. Какое-то время они держатся рядом с родителями (те их подкармливают) и немного отличаются по внешнему виду — перья хвоста и крыльев не до конца сформированы, клюв сохраняет желтоватую (птенцовую) окраску. Осенью заканчивается смена птенцового оперения на взрослое (первая линька), и птенцы уже не отличаются внешне от взрослых.

А зачем это нужно?

Вороны — социальные птицы. Для каждой стаи характерны свои сигналы и «язык». Вороны из разных областей страны могут даже не понимать друг друга. И каждый член стаи должен точно опознавать именно свою стаю. Потому что жизнь в одиночестве для воронов очень сложна, а в чужую стаю влиться практически невозможно.

Почему у воронят голубые глаза?

Цвет глаз определяется количеством меланина в радужке глаза. Большая часть меланина находится в специальных клетках — меланоцитах. Цвет глаз становится более темным с возрастом. Голубоглазые птенцы за два-три месяца станут кареглазыми. Потемнение глаз связано именно с постепенным накоплением меланина, а не с увеличением количества меланоцитов.

Разве какие-то насекомые ядовиты для птиц? Как они учатся их различать?

Ядовитых и просто неприятных на вкус насекомых, их гусениц и личинок — довольно много в природе. Такие «несъедобные» насекомые часто окрашены в яркую, демонстративную и заметную окраску. Она является предупредительной. Молодые птицы не имеют своего персонального опыта и не сразу могут избегать несъедобные объекты. Для этого птенцы учатся. Склевал вонючего жука — обжег себе слизистые оболочки или получил заряд какой-нибудь жидкой дряни в глаза — в голове откладывается, что, наверное, не зря этот жук такой ярко-красный в черную полоску? Постепенно птица начинает разбираться и запоминать опасные для еды объекты.

Что за птицы нападали на ворон?

В рассказе упоминается пурпурная лесная ласточка — обычная птица в Северной Америке. С английского ее название можно перевести примерно как «фиолетовый мартин». Длина тела около 20 см. Птичка имеет глянцевое черно-синее оперение, брюшко серого цвета. Хвост вилочковый. Гнездится от юга Канады до Мексики, а зимует в бассейне реки Амазонки. Обитает как в городских, так и в сельскохозяйственных районах и в лесах. Пурпурная лесная ласточка на востоке США гнездится почти исключительно в скворечниках, а в других районах использует для гнездовий брошенные дупла в кактусах и деревьях. Отличается вздорным, беспокойным характером, чем похожа на тиранновых птиц. А зимородки за воронами не гоняются, им некогда — они рыбу ловят.

Ворона бывает глупа только ночью, и только единственная птица на свете страшна для вороны — это сова. Когда в темноте раздается крик совы, ужас охватывает ворон. Даже самый отдаленный крик совы ночью пугает ворон. Они тотчас же высовывают голову из-под крыла и сидят, прислушиваясь и дрожа от страха всю ночь. Во время больших морозов вороны иногда отмораживают себе глаза. Если ворона не спрячет голову под крыло, она может лишиться зрения.

С наступлением утра к воронам возвращается мужество. Приободрившись, они отправляются обыскивать леса. Отыскав сову, напугавшую их своим криком, они или убивают ее, или, замучив до полусмерти, прогоняют за двадцать миль.

В 1893 году вороны, по обыкновению, прилетели в Кэстл Франк.

Через два дня после этого на рассвете среди ворон началась суматоха. Я вышел рано, желая узнать, отчего разволновались птицы, и вдруг увидел на снегу несколько черных перьев, уносимых ветром. Я пошел навстречу ветру, чтобы узнать, откуда он принес эти перья, и вскоре увидел окровавленные останки вороны и рядом — двойной след больших когтей, указавший мне, что убийцей была сова. Кругом были заметны явные признаки происходившей тут борьбы. Но свирепый убийца, очевидно, был гораздо сильнее несчастной вороны. Он стащил ее с ветки, на которой она сидела ночью, когда темнота лишала ее возможности сопротивляться.

Я перевернул окровавленные останки птицы.

Вдруг я увидел ее голову и невольно вскрикнул.

Увы, это была голова моего старого знакомца — Серебряного Пятнышка!

Кончилась долгая жизнь Серебряного Пятнышка, столь полезная для его племени. Его убила сова, от которой он предостерег столько сотен молодых ворон.

Старое гнездо на холме Сахарная Голова опустело. Вороны по-прежнему прилетают весной в Кэстл Франк, но с ними уже нет их знаменитого вожака. С его гибелью их ряды стали редеть, и, вероятно, скоро вороны совсем исчезнут в старой сосновой роще, где их предки жили и учились жизни в течение стольких веков…

Почему совы так опасны для ворон?

Воронам на ночевках опасен виргинский филин и другие крупные совы (например, бородатая неясыть). Филин обитает по всей Северной Америке. Взрослые птицы могут достигать 2 кг. Филины предпочитают охоту из засады или атакуют с воздуха. Пищевой рацион включает около 250 видов животных и птиц. Может унести добычу, в 2–3 раза превосходящую собственный вес. Мелкую добычу глотает целиком, а крупную расчленяет. Это единственный пернатый хищник, который охотится на скунсов. Виргинские филины ведут ночной образ жизни. В ночи издают глухие гудящие звуки, также они могут громко урчать и как будто кашлять.