© ООО «Издательство АСТ», 2019

Когда я был маленький, я учился в военной гимназии. Там, кроме всяких наук, учили нас ещё стрелять, маршировать, отдавать честь, брать на караул — всё равно как солдат. У нас была своя собака Жучка. Мы её очень любили, играли с ней и кормили её остатками от казённого обеда.

И вдруг у нашего надзирателя, у «дядьки», появилась своя собака, тоже Жучка. Жизнь нашей Жучки сразу переменилась. Дядька заботился только о своей Жучке, а нашу бил и мучил. Однажды он плеснул на неё кипятком. Собака с визгом бросилась бежать, а потом мы увидели: у нашей Жучки на боку и на спине облезла шерсть и даже кожа!

Мы страшно разозлились на дядьку. Собрались в укромном уголке коридора и стали придумывать, как отомстить ему.

— Надо его проучить, — говорили ребята.

— Надо вот что… надо убить его Жучку!

— Правильно! Утопить!

— А где утопить? Лучше камнем убить!

— Нет, лучше повесить!

— Правильно! Повесить! Повесить!

«Суд» совещался недолго. Приговор был принят единогласно: смертная казнь через повешение.

— Постойте, а кто будет вешать?

Все молчали. Никому не хотелось быть палачом.

— Давайте жребий тянуть! — предложил кто-то.

— Давайте!

В гимназическую фуражку были положены записки. Я почему-то был уверен, что мне достанется пустая, и с лёгким сердцем сунул руку в фуражку. Достал записку, развернул и прочитал: «повесить». Мне стало неприятно. Я позавидовал товарищам, которым достались пустые записки, но всё же пошёл за дядькиной Жучкой.

Собака доверчиво виляла хвостом. Кто-то из наших сказал:

— Ишь гладкая! А у нашей весь бок облезлый.

Я накинул Жучке на шею верёвку и повёл в сарай. Жучка весело бежала, натягивая верёвку и оглядываясь.

В сарае было темно. Дрожащими пальцами я нащупал над головой толстую поперечную балку; потом размахнулся, перекинул верёвку через балку и стал тянуть.

Вдруг я услыхал хрипенье. Собака хрипела и дёргалась. Я задрожал, зубы у меня защёлкали, как от холода, руки сразу стали слабые, пальцы разжались… Я выпустил верёвку, и собака тяжело упала на землю.

Я почувствовал страх, жалость и любовь к собаке. Что делать? Она, наверно, задыхается сейчас в предсмертных мучениях! Надо скорее добить её, чтобы не мучилась.

Я нашарил камень и размахнулся. Камень ударился обо что-то мягкое. Я не выдержал, заплакал и бросился вон из сарая. Убитая собака осталась там…

В ту ночь я плохо спал. Всё время мне мерещилась Жучка, всё время в ушах слышалось её предсмертное хрипенье.

Наконец настало утро. Разбитый, с головной болью, я кое-как поднялся, оделся и пошёл на занятия.

И вдруг на плацу, где мы всегда маршировали, я увидел чудо. Что такое? Я остановился и протёр глаза. Собака, убитая мною накануне, стояла, как всегда, около нашего дядьки и помахивала хвостом. Завидев меня, она, как ни в чём не бывало, подбежала и с ласковым повизгиванием стала тереться у ног…

Как же так? Я её вешал, я хотел её убить, а она не помнит зла и ещё ласкается ко мне. Слёзы выступили у меня на глазах. Я нагнулся к собаке и стал её обнимать и целовать в косматую морду. Я понял: там, в сарае, я угодил камнем в глину, а Жучка осталась жива.

Вот с тех пор я и полюбил животных. А потом, когда вырос, я стал воспитывать зверей и учить их, то есть дрессировать. Только я их учил не палкой, а лаской, и они меня тоже любили и слушались.

Собаки всеядны? Чем надо кормить собаку?

Основу собачьего рациона составляют мясные продукты с добавлением круп и овощей. Пища со стола хозяина не всегда подходит питомцу, ведь человек ест множество вредных вещей. В наши дни существует два способа питания собак: натуральный корм домашнего приготовления и корм, изготовленный промышленным способом для удобства собаководов.

Зачем собаки виляют хвостом?

Люди считают, что когда собака виляет хвостом, она показывает своим хозяевам, что довольна. Но у виляния хвостом есть и другие, более важные функции: каждая собака имеет свой собственный уникальный аромат, выделяемый из анальных желёз, а хвост помогает распространять этот запах.

Почему мальчику стало холодно?

При страхе или волнении человек может начать непроизвольно трястись, так же как от холода. Отдел головного мозга подаёт сигнал в надпочечники, и они вырабатывают «гормоны стресса» — адреналин и кортизол. Они вызывают повышение давления, потоотделение и усиление мышечной активности до такой степени, что некоторые мышцы начинают дрожать.

Правда ли, что собаки не помнят зла?

Каждый, кто занимается дрессировкой собак, знает, что спустя несколько занятий даже маленький щенок уже сносно выполняет простые команды. Собака хорошо обучаема, то есть обладает способностью к накоплению необходимого жизненного опыта. Это говорит о том, что она обладает памятью. Но при этом кратковременная память развита слабо, поэтому недавние события быстро стираются.

Моя звериная школа называется «Уголок Дурова». Называется «уголок», а на самом деле это большой дом, с террасой, с садом. Одному слону сколько места надо! А ведь у меня ещё и обезьяны, и морские львы, и белые медведи, и собаки, и зайцы, и барсуки, и ежи, и птицы!..

У меня звери не просто живут, а учатся. Я их обучаю разным вещам, чтобы они могли выступать в цирке. При этом я и сам изучаю зверей. Так мы учимся друг у друга.

Как во всякой школе, у меня были хорошие ученики, были и похуже. Одна из первых моих учениц была Чушка-Финтифлюшка — обыкновенная свинья.

Когда Чушка поступила в «школу», она была ещё совсем новичок и ничего не умела. Я приласкал её и дал ей мяса. Она съела и хрюкает: давай ещё! Я отошёл в угол и показал ей новый кусок мяса. Она как побежит ко мне! Понравилось ей, видно.

Скоро она привыкла и стала ходить за мной по пятам. Куда я, туда и Чушка-Финтифлюшка. Первый урок она усвоила отлично.

Мы перешли ко второму уроку. Я принёс Чушке кусок хлеба, намазанный салом. Пахло очень вкусно. Чушка со всех ног бросилась за лакомым кусочком. Но я ей не дал и стал водить хлебом над её головой. Чушка потянулась за хлебом и перевернулась на месте. Молодец! Этого мне и надо было. Я поставил Чушке «пятёрку», то есть дал кусочек сала. Потом я заставил её несколько раз перевернуться, приговаривая при этом:

— Чушка-Финтифлюшка, перевернись!

И она перевёртывалась и получала вкусные «пятёрки». Так она научилась танцевать «вальс».

С тех пор она поселилась в деревянном домике, на конюшне.

Я пришёл к ней на новоселье. Она выбежала мне навстречу. Я расставил ноги, нагнулся и протянул ей кусочек мяса. Чушка приблизилась к мясу, но я быстро переложил его в другую руку. Чушку влекла приманка — Чушка прошла между моими ногами. Это называется «проходить через ворота». Так я повторил несколько раз. Чушка быстро научилась «проходить через ворота»!

После этого я устроил настоящую репетицию в цирке. Свинка испугалась было артистов, которые суетились и прыгали на арене, и бросилась к выходу. Но там её встретил служащий и погнал ко мне. Куда деваться? Она робко прижалась к моим ногам. Но и я, её главный защитник, стал гонять её длинным кнутом (по-цирковому шамбарьер).

В конце концов Чушка поняла, что ей надо бегать вдоль барьера до тех пор, пока не опустится кончик бича. Когда же он опустится, надо подойти к хозяину за наградой.

Но вот новая задача. Служащий принёс доску. Один конец положил на барьер, а другой поднял невысоко над землёй. Хлопнул бич, Чушка побежала вдоль барьера. Дойдя до доски, она хотела было обойти её, но тут снова хлопнул бич, и Чушка перепрыгнула через доску.

Постепенно мы поднимали доску всё выше и выше. Чушка прыгала, иногда срывалась, опять прыгала… В конце концов мускулы её окрепли, и она стала отличным гимнастом-прыгуном.

Тогда я стал учить свинью становиться передними ногами на низенькую табуреточку. Как только Чушка, дожёвывая хлеб, тянулась за другим куском, я клал хлеб на табуретку, к передним ногам свиньи. Она нагибалась и торопливо съедала его, а я опять поднимал кусок хлеба высоко над её пятачком. Она задирала голову, но я снова клал хлеб на табуретку, и Чушка снова нагибала голову. Так я проделал несколько раз, давая ей хлеб только после того, как она опустит голову.

Таким путём я научил Чушку «кланяться». Третий номер готов!

Через несколько дней мы стали разучивать четвёртый номер.

На арену вынесли разрезанную пополам бочку и поставили половинку дном вверх. Чушка разбежалась, вскочила на бочку и сейчас же соскочила с другой стороны. Но за это она ничего не получила. А хлопанье шамберьера снова пригнало свинью к бочке. Чушка снова перепрыгнула и опять осталась без награды. Так повторялось много раз. Чушка измучилась, устала и проголодалась. Она никак не могла понять: чего же от неё хотят?

Наконец я схватил Чушку за ошейник, поставил на бочку и дал ей мяса. Тут-то она сообразила: надо просто стоять на бочке и больше ничего.

Это сделалось её любимым номером. И правда, что может быть приятнее: стой себе спокойно на бочке и получай кусок за куском.

Раз, когда она стояла на бочке, я забрался к ней и занёс правую ногу над её спиной. Чушка испугалась, кинулась в сторону, сбила меня с ног и удрала в конюшню. Там она в изнеможении опустилась на пол клетки и пролежала часа два.

Когда ей принесли ведро месива и она с жадностью набросилась на еду, я снова вскочил ей на спину и крепко сжал ногами бока. Чушка начала биться, но сбросить меня не сумела. К тому же ей хотелось есть. Забыв про все неприятности, она принялась за месиво.

Так повторялось изо дня в день. В конце концов, Чушка научилась возить меня на спине.

Теперь можно было выступить с ней перед публикой.

Мы устроили генеральную репетицию. Чушка отлично проделала все номера, какие умела.

— Смотри, Чушка, — сказал я, — не осрамись перед публикой!

Служащий вымыл её, пригладил, причесал. Настал вечер. Загремел оркестр, зашумела публика, прозвенел звонок, «рыжий» выбежал на арену. Представление началось. Я переоделся и подошёл к Чушке:

— Ну как, Чушка, не волнуешься?

Она посмотрела на меня как будто с изумлением. И на самом деле, меня трудно было узнать. Лицо намазано белым, губы — красным, брови подведены, а на белом блестящем костюме нашиты портреты Чушки.

— Дуров, твой выход! — сказал директор цирка.

Я вышел на арену. Чушка побежала за мной. Дети, увидев свинью на арене, весело захлопали. Чушка испугалась. Я стал её гладить, приговаривая:

— Чушка, не пугайся, Чушка…

Она успокоилась. Я хлопнул шамберьером, и Чушка, как и на репетиции, перепрыгнула через перекладину.

Все захлопали, а Чушка, по привычке, подбежала ко мне. Я сказал:

— Финтифлюшка, хотите шоколаду?

И дал ей мяса. Чушка ела, а я говорил:

— Свинья, а тоже вкус понимает! — И крикнул оркестру: — Пожалуйста, сыграйте «Свинячий вальс».

Заиграла музыка, и Финтифлюшка закружилась на арене. Ох и смеялась же публика!

Потом на арене появилась бочка. Чушка забралась на бочку, я — на Чушку и как закричу:

— А вот и Дуров на свинье!

И опять все захлопали.

Потом «артистка» прыгала через разные препятствия, потом я ловким прыжком вскочил на неё, и она, как лихой конь, унесла меня с арены.

А публика изо всех сил хлопала и всё кричала:

— Браво, Чушка! Бис, Финтифлюшка!

Успех был большой. Многие побежали за кулисы смотреть на учёную свинью. Но «артистка» ни на кого не обращала внимания. Она с жадностью уписывала густые, отборные помои. Они ей были дороже аплодисментов.

Первое выступление прошло как нельзя лучше.

Мало-помалу Чушка привыкла к цирку. Она часто выступала, и публика её очень любила.

Но Чушкины успехи не давали покоя нашему клоуну. Он был знаменитый клоун; фамилия его была Танти.

«Как, — думал Танти, — обыкновенная свинья, хавронья, пользуется бо́льшим успехом, чем я, знаменитый Танти?! Этому надо положить конец!»

Он улучил минуту, когда меня не было в цирке, и забрался к Чушке. А я ничего не знал. Вечером я, как всегда, вышел с Чушкой на арену. Чушка отлично проделывала все номера.

Но как только я сел на неё верхом, она заметалась и сбросила меня. Что такое? Я прыгнул на неё ещё раз. А она опять вырывается, как необъезженная лошадь. Пуб-лика смеётся. А мне совсем не до смеху. Я бегаю за Чушкой с шамберьером по арене, а она со всех ног удирает. Вдруг она юркнула между служителями — и в конюшню.

Публика шумит, я улыбаюсь, будто ничего не случилось, а сам думаю: «Что же это такое? Неужели свинья взбесилась? Придётся её убить!»

После представления я кинулся осматривать свинью. Ничего! Щупаю нос, живот, ноги — ничего! Поставил градусник — температура нормальная.

Пришлось позвать доктора. Он заглянул ей в рот и насильно влил туда изрядную порцию касторки.

После лечения я снова попробовал сесть на Чушку, но она опять вырвалась и убежала. И, если бы не служащий, который ухаживал за Чушкой, мы бы так и не узнали, в чём дело.

На следующий день служащий, купая Чушку, увидел: вся спина у неё изранена. Оказалось, Танти насыпал ей на спину овса и растёр по щетине. Конечно, когда я сел верхом на Чушку, зёрна впились в кожу и причинили свинье невыносимую боль.

Пришлось лечить бедную Чушку горячими припарками и чуть ли не по одному выбирать из щетины разбухшие зёрна. Чушка вернулась на работу только через две недели.

К тому времени я придумал для неё новый номер. Я купил маленькую тележку с упряжью, надел на Чушку хомут и стал её запрягать, как лошадь. Сначала Чушка не давалась и рвала упряжь. Но я настоял на своём. Чушка постепенно привыкла ходить в упряжке.

Раз ко мне пришли приятели:

— Дуров, поедем в ресторан!

— Хорошо, — ответил я. — Вы, конечно, поедете на извозчике?

— Разумеется, — отвечали приятели. — А ты на чём?

— Увидите! — ответил я и стал закладывать Чушку в тележку.

Сам сел на «облучок», подобрал вожжи, и мы покатили по главной улице. Что тут творилось! Извозчики уступали нам дорогу. Прохожие останавливались. Кучер конки засмотрелся на нас и выронил вожжи. Пассажиры вскочили с мест и захлопали, как в цирке:

— Браво! Браво!

Толпа детей бежала за нами с криком:

— Свинья! Гляди, свинья!

— Вот так конь!

— Не дотащит!

— Привезёт в хлев!

— Вываляй Дурова в луже!

Вдруг точно из-под земли вырос полицейский. Я осадил «коня». Полицейский грозно крикнул:

— Кто разрешил?

— Никто, — спокойно ответил я. — У меня нет лошади, вот я и еду на свинье.

— Поворачивай оглобли! — крикнул полицейский и схватил Чушку под «уздцы». — Езжай глухими переулками, чтобы тебя ни одна душа не видела.

И он тут же составил на меня протокол. Через несколько дней меня вызвали в суд. Туда я не решился ехать на свинье. Меня судили за то, что я будто бы нарушил общественную тишину. А я никакой тишины не нарушал. Чушка даже ни разу не хрюкнула во время езды. Я так и сказал на суде, и ещё я сказал о пользе свиней: их можно научить развозить продукты, перевозить поклажу.

Меня оправдали.

Тогда такое время было: чуть что — протокол и суд.

Раз Чушка чуть не погибла. Дело было так. Нас пригласили в один приволжский город. Чушка тогда уже была очень учёная. Мы сели на пароход. Чушку я привязал на палубе к перилам балкона около большой клетки, а в клетке сидел медведь, Михаил Иванович Топтыгин. Сначала всё было хорошо. Пароход бежал вниз по Волге. Все пассажиры собрались на палубе и смотрели на учёную свинью и на Мишку. Михаил Иванович тоже долго смотрел на Чушку-Финтифлюшку, потом потрогал лапой дверцу клетки — подаётся (видно, служитель, на беду, плохо запер клетку). Наш Мишка, не будь дурак, открыл клетку и, не мешкая, выскочил из неё. Толпа отпрянула. Никто и опомниться не успел, как медведь с рёвом бросился на учёную свинью Чушку-Финтифлюшку…

Она хоть и учёная, но справиться с медведем ей, конечно, было не под силу. Я ахнул. Не помня себя, вскочил на медведя, уселся на него, одной рукой вцепился в мохнатую шкуру, а другую просунул в горячую медвежью пасть и стал изо всех сил рвать медвежью щёку. Но медведь только пуще заревел, теребя Чушку. Она визжала, как самая обыкновенная, неучёная свинья.

Тогда я дотянулся до медвежьего уха и стал его кусать что было силы. Михаил Иванович рассвирепел. Он попятился и вдруг втолкнул Чушку и меня в клетку. Он стал прижимать нас к задней стенке клетки. Тут сбежались служащие с железными палками. Медведь с яростью отбивал удары лапами, и чем больше снаружи колотили медведя, тем сильнее он прижимал нас к прутьям.

Пришлось спешно выпилить из задней стенки два прута. Только тогда нам с Чушкой удалось выбраться на свободу. Я был весь исцарапан, а Чушка основательно помята.

Долго болела Чушка после этого случая.

Свиньи едят мясо, а не овощи?

Свиньи — животные всеядные, и в их рационе могут быть самые разнообразные пищевые продукты. Дикие свиньи едят в основном то, что могут найти: части растений, плоды, грибы; насекомых, их личинки, мелких животных, птиц, яйца. Как ни удивительно, свиньи — отличные пловцы и могут добыть для себя водных беспозвоночных, рыбу и водоросли. Одомашненные виды кормят овощами, крупами, злаками, отходами мясного производства. Мясо в чистом виде, по всей видимости, являлось для цирковой свиньи лакомством, не доступным в повседневном меню.

А когда в цирке появились животные?

Первыми и основными артистами цирковой арены были лошади и люди-артисты. Отцом классического привычного нам цирка считают Филипа Астлея (1742–1814), В 1778–1779 гг. Астлей создал постоянный цирк в Лондоне, потом в Париже, где в 1831 г., в пантомиме впервые появились дрессированные львы. Это был успех, вслед за которым последовали дальнейшие номера с дрессированными животными. Дикие и экзотические животные стали получать свои «роли» в цирках гораздо позже.

Кто такой рыжий в цирке? Почему он рыжий?

Рыжий — это амплуа (постоянная роль) клоуна. Обычно они выступают в паре: Рыжий-весельчак, комик и Белый-резонёр, философ. Вся реприза держится на их противостоянии, они представляют два противоположных взгляда на жизнь, два полюса. Рыжий одет в огромные ботинки, длинный фрак, грим нарочито яркий. Белый — в элегантном одеянии мима, с белым лицом и в головном уборе Пьеро.

А какая температура у свиней? Чем они болеют?

У взрослых свиней нормальная температура тела 38–39 °C. У поросят она может быть 40 °C. Обычно свинки славятся крепким здоровьем. Самый главный признак болезни у хрюшек — это отсутствие аппетита. Здоровый свин всегда готов перекусить. К сожалению, это животные подвержены заразным заболеваниям Многих болезней можно избежать, делая прививки.

Что такое конка? Каких лошадей запрягали в конку?

Конка — вид общественного транспорта, широко применявшегося до перевода железной дороги на паровую тягу. Конка представляла собой открытый или чаще закрытый экипаж. Вагон по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером.

Почему люди не использовали свиней для этих целей?

Анатомическое строение свиньи не позволяет использовать её в качестве транспорта. Всё-таки её рост, длина конечностей, выносливость не дают должных результатов. То, что приемлемо на цирковой сцене не всегда возможно для воплощения в реальной жизни.

Была у меня свинья Хрюшка. Она у меня летала! В то время ещё самолётов не было, а поднимались в воздух на воздушном шаре. Такой шар назывался «монгольфьер», потому что его изобрели французы, братья Монгольфье. Я решил, что моя Хрюшка тоже должна подняться в воздух не хуже братьев Монгольфье. Я заказал из белой бязи воздушный шар (метров на двадцать в диаметре) и к нему шёлковый парашют.

В воздух шар поднимался так: из кирпичей устроили печь, там сжигалась солома, а шар привязывался к двум столбам над печью. Держали его человек тридцать, постепенно растягивая. Когда шар весь наполнялся дымом и тёплым воздухом, канаты отпускали, и шар поднимался.

Но как научить Хрюшку летать?

Я тогда жил на даче. Вот мы с Хрюшкой вышли на балкон, а на балконе у меня был устроен блок и через него переброшены обшитые войлоком ремни. Я надел на Хрюшку ремни и стал осторожненько подтягивать её на блоке. Хрюшка повисла в воздухе. Она отчаянно заболтала ногами и как завизжит! Но тут я поднёс будущей лётчице чашку с едой. Хрюшка, почуяв вкусное, забыла про всё на свете и занялась обедом. Так она и ела, болтая ногами в воздухе и покачиваясь на ремнях.

Я несколько раз поднимал её на блоке. Она привыкла к этому и, наевшись, даже спала, повиснув на ремнях.

Я приучил её к быстрому подъёму и спуску.

Потом мы перешли ко второй части обучения.

Я поставил затянутую ремнями Хрюшку на площадку, где был будильник. Затем поднёс Хрюшке чашку с пищей. Но как только её пятачок коснулся еды, я отвел руку с чашкой. Хрюшка потянулась за вкусным, соскочила с площадки и повисла на ремнях. В эту самую минуту затрещал будильник. Эти опыты я проделывал несколько раз, и Хрюшка уже знала, что всякий раз, как зазвонит будильник, она будет получать пищу из моих рук. В погоне за заветной чашкой она при звоне будильника сама соскакивала с площадки и раскачивалась в воздухе, ожидая лакомства. Она привыкла: как затрещит будильник, надо прыгать.

Всё готово. Теперь моя Хрюшка может отправляться в воздушное путешествие.

На всех заборах и столбах нашей дачной местности появились яркие афиши:

Что творилось в день спектакля! Билеты на дачный поезд брались с бою. Вагоны были набиты до отказа. Дети и взрослые висели на подножках. Все говорили:

— А как это: свинья, да в облаках!

— Люди ещё летать не умеют, а тут свинья!

Только и разговоров было, что о свинье. Хрюшка сделалась знаменитой особой.

И вот началось представление. Шар наполнили дымом. На площадку, подвязанную к шару, вывели Хрюшку. Мы привязали свинью к парашюту, а парашют прикрепили к верхушке шара тонкими бечёвками, только чтобы парашют держался. На площадку мы поставили будильник — через две-три минуты он затрещит.

Вот канаты отпущены. Шар со свиньёй поднялся в воздух. Все закричали, зашумели:

— Гляди, летит!

— Пропадёт свинья!

— Ого, знай Дурова!

Когда шар был уже высоко, затрещал будильник. Хрюшка, привыкшая по звонку прыгать, бросилась с шара в воздух. Все ахнули: свинья камнем полетела вниз. Но тут парашют раскрылся, и Хрюшка, плавно покачиваясь, благополучно, как заправский парашютист, спустилась на землю.

После этого первого полёта «парашютистка» проделала ещё множество воздушных путешествий. Мы с ней объездили всю Россию.

Полёты не обходились без приключений.

В одном городе она попала на крышу гимназии. Положение было не из приятных. Зацепившись парашютом за водосточную трубу, Хрюшка беспомощно болталась на высоте третьего этажа и визжала изо всех сил. Гимназисты оставили книжки и бросились к окнам. Уроки были сорваны. Достать Хрюшку не было никакой возможности. Пришлось вызывать пожарную команду. То-то была радость гимназистам!

В другой раз парашют с Хрюшкой шлёпнулся прямёхонько на двор колбасной. Сбежались колбасники с ножами. Они были очень довольны, что к ним во двор прямо с неба свалилась свиная туша. Отличная может получиться колбаса!

Но, ясное дело, Хрюшка была спасена и не досталась колбасникам.

* * *

Зачем медведей берут в цирк?

Медведи уже очень давно выступают как артисты цирка и хорошо поддаются дрессировке. Им подвластно всё, начиная от балета и заканчивая ходьбой по проволоке. Они выступают как акробаты, жонглёры, велосипедисты и т. д.

Неужели медведь только поцарапал человека и помял свинью, ведь медведи очень опасны?

Медведь — животное крупное, сильное, очень опасное, как в лесу, так и в неволе. В происшествии с Чушкой всё происходило в замкнутом пространстве клетки, и, возможно, из-за испытываемых неудобств медведь не смог воспользоваться всей своей силой, и это спасло жизнь и дрессировщику, и хрюшке.

Неужели животные работают в цирке только за еду? Свиньи столь прожорливы, что даже полёт не может отвлечь их от еды?

В целом, все трюки животные выполняют из-за того, что хотят получить угощение или избежать телесного, физического наказания. Воспитываясь с младенчества в цирковой среде, такая жизнь становится для них привычной, они не знают, что бывает иначе. Свиньи и правда очень увлекаются процессом поглощения пищи и ради продолжения трапезы способны на невероятные авантюры.

Почему свиньи так громко визжат? Почему у них такой высокий голос?

Среди звуков, издаваемых свиньями, знатоки выделяют более двадцати разных. Каждый из них имеет своё значение, и его можно растолковать. Визжит свинья в случае опасности, от испуга, чтобы, в свою очередь, испугать обидчика и предупредить остальных. Интересно, что сила звука визга свиньи может составлять 115 децибел, а это всего лишь на 15 децибел меньше, чем издаёт самолёт на старте.

Вы читали рассказ А. Чехова «Каштанка»? В этом рассказе говорится о собаке Каштанке. Она жила у столяра. Потом она пошла гулять по улицам и заблудилась. Её подобрал артист из цирка, назвал Тёткой и научил выступать на арене. И вот один раз, когда она выступала в цирке, с галёрки вдруг кто-то крикнул:

— Каштанка! Каштанка!

Каштанка, как только услыхала голос, бросилась на галёрку. Там, оказывается, сидел её прежний хозяин-столяр.

Эта история случилась со мной. Это я нашёл Каштанку; я её дрессировал и выступал с ней, я же и рассказал про неё Антону Павловичу Чехову. Но теперь про Каштанку я рассказывать не буду: лучше Чехова мне не написать. А я расскажу про Бишку.

Бишка была обыкновенной дворняжкой. Но это не помешало ей стать замечательной артисткой.

Однажды я играл на пианино. На кресле, свернувшись калачиком, дремала Бишка.

Вдруг меня кто-то толкнул. Не переставая играть, я отодвинул ногу. Через минуту снова толчок. Смотрю — Бишка.

— Тебе чего, Бишка?

Бишка молчит. Я продолжаю играть. Бишка снова трогает меня лапой.

«Неужели у собаки музыкальный слух? — подумал я. — Надо проверить».

Я начинаю играть грустный-прегрустный мотив. И что же? Собака вздыхает, смотрит на меня печально, в глазах слёзы.

Я перехожу на весёлый, бодрый марш. Уши Бишки поднимаются, глаза блестят. Я убедился: у Бишки неплохой музыкальный слух.

Бишка отлично исполняла мои приказания. Я, например, приказываю:

— Пойди в ложу, вон к тому военному, и возьми его за третью пуговицу сюртука.

Бишка бросается в ложу и в точности всё исполняет. Я обращаюсь к публике:

— Моя Бишка — прекрасный музыкант! Пускай кто-нибудь скажет, какую ноту взять на рояле.

Из публики кричат:

— Ре!

— Фа!

— Соль!

— Фа!

— Пускай фа… Бишка, возьми ноту фа! — говорю я.

Умная собака подходит к роялю, поднимает лапу и бьёт по клавише.

Публика прислушивается:

— Правильно, фа, фа!..

— Кроме того, — объявляю я, — моя Бишка ещё и хороший математик. Смотрите, вот плакатики с цифрами. Какую цифру вы закажете Бишке?

— Три!

— Пять!

— Шесть!

— Восемь!

— Пускай будет восемь… — говорю я. — Бишка, будьте любезны, принесите нам плакатик с цифрой «восемь». Только не спутайте.

Бишка подбегает к плакатикам, перебирает их лапами, выхватывает цифру «восемь» и в зубах приносит ко мне.

Публика аплодирует:

— Это изумительно!

— Это замечательно!

Кроме Бишки, у меня была ещё такса Запятайка. Она тоже была неплохим математиком. И к тому же она отлично знала географию. Она уж не спутает Каспийское море с Балтийским!

— Будьте любезны, уважаемый профессор Запятайка, — обращаюсь я к таксе, — укажите нам, пожалуйста, где находится Белое море, а то мы не знаем!

«Профессор» бросается к разложенной на арене карте и лапой и мордочкой указывает Белое море.

Публика хохочет:

— Сразу видно, что профессор бывал на Севере!

— Он, наверно, и Северный полюс открывал!

— Запятайка — знаменитый полярный путешественник!

Однажды она, Запятайка, спасла всех бродячих собак города Пензы.

Это было ещё при царе. Мы тогда жили в городе Пензе. Я пошёл к губернатору просить разрешения устроить спектакль. Самого губернатора я не застал. В кабинете сидел его помощник.

Едва только я изложил своё дело, как вдруг вошла дама, расстроенная, со слезами на лице. Помощник губернатора (вице-губернатор) спрашивает:

— Что вы плачете, мадам?

А та отвечает:

— Ах, ах!.. Я видела на базаре… Это прямо ужасно… Городовые гоняются за бродячими собаками, безжалостно набрасывают на них петли и уводят их куда-то. Бедные собаки визжат… Такое мученье! Почему вы позволяете городовым мучить собак?

Я сказал:

— На самом деле, хорошо бы это прекратить.

— Не от меня зависит, — ответил помощник. — Это зависит от самого губернатора. Обратитесь к нему. Приходите и вы, — повернулся он ко мне, — как защитник животных: заступитесь за собак. Я скажу, чтобы вас приняли.

Я согласился. Я придумал маленькую хитрость. Запятайка — вот кто спасёт от смерти своих товарищей — пензенских бродячих собак!

Вечером я очутился в роскошной квартире губернатора. Разговор зашёл о собаках.

— Вы знаете, — говорю я, — есть очень интересные случаи, когда собаки исполняют разные внушённые им поручения.

— Жалко, — сказал губернатор, — что этого нельзя проверить.

— Почему же? — ответил я. — Я могу сейчас же послать за моей Запятайкой, и мы тут же на месте всё проверим.

— Давайте, давайте, — сказал губернатор.

Привели Запятайку. Губернатор стал выдумывать:

— Эээ… пусть она… эээ… возьмёт щётку с игрального стола…

Через минуту Запятайка, виляя хвостом, принесла в зубах щётку.

— Эээ… пусть она пойдёт в соседнюю комнату и проведёт лапкой по клавишам пианино!..

Эта задача тоже была выполнена в точности.

— Замечательно! Эээ… необыкновенно! — повторял губернатор, а за ним и все гости.

— А теперь, — сказал я, — разрешите моей собаке сделать то, что ей самой хочется.

— Ладно, — сказал губернатор.

Запятайка застучала лапками по паркету. Она помчалась в переднюю к вешалке. Порылась в моём пальто, вытащила свёрнутый лист бумаги и с бумагой в зубах понеслась обратно к губернатору. Затем она уселась перед ним и протянула бумагу.

— Что такое? — удивился губернатор. Он взял бумагу и стал читать:

«Прошение. Мы, бездомные пензенские собаки, имеем честь просить через госпожу Запятайку…»

Все засмеялись. Губернатор сказал:

— Какая заступница! Они просят пощады… Ээээ… чтобы их не ловили арканом.

И тут же написал на прошении:

«Собачье ходатайство удовлетворить».

* * *

Откуда берутся дворняжки?

Дворняжки — это псы, не принадлежащие к какой-то определённой породе. Они появляются на свет, если их родители разных пород, например, овчарка и пудель. Внешность у них бывает самая невероятная. Ветеринары говорят, что они обладают лучшим здоровьем и зачастую умнее породистых.

Все ли собаки любят музыку?

Собаки реагируют на музыку, они её слышат, но как они её воспринимают, не совсем понятно. Есть исследования, утверждающие, что привычная «человеческая» музыка собакам также приятна. А есть, напротив, доказывающие, что собакам, с их голосовым диапазоном, такая музыка не подходит и для них необходимо сочинять специальные подходящие мелодии.

Почему отлавливают бродячих собак?

Бродячие собаки — это дикие животные, которые, чаще всего, являются потомками когда-то брошенных человеком четвероногих. В их поведении уже мало от домашних питомцев, но много от диких предков. Встреча со стаей бродячих собак может быть очень опасна, собаки могут быть агрессивны, больны. Поэтому в наши дни их отлавливают, лечат, стерилизуют и отпускают на волю в том случае, если животное действительно безопасно. Животные после такой процедуры помечены жёлтым чипом на ухе.

Почему таксу Дуров назвал Запятайкой? Что за порода такса? Чем она отличается от других пород?

Таксы — это настоящие отважные охотничьи псы. Они являются норными собаками — и их тело полностью к этому приспособлено: маленькое, упругое и длинное, как раз по форме норы. Если такса отдыхает, то свернувшись калачиком и правда напоминает запятую. Таксы умные и преданные псы, но тяга к поиску дичи так велика, что они могут увлечься и уйти по следу далеко от хозяина, а потом с трудом найти дорогу обратно.

Это было давно, лет двадцать пять назад. У меня тогда был громадный медведь, ручной и очень добродушный. Чего только он у меня не проделывал! И танцевал, и ходил по бутылкам, и вино пил (на самом деле это было, конечно, молоко), и на тройке сибирских собак катался…

Но однажды мне чуть-чуть не пришлось поплатиться жизнью из-за моего добродушного Мишки.

За медведем ухаживал один из служащих, Гребешков. Но Гребешков плохо обращался с медведем и с другими моими животными. Я долго терпел, но, наконец, сказал:

— Послушайте, я вас больше держать не могу. Берите расчёт и уходите подобру-поздорову. Из-за вас мои звери теряют доверие к человеку. Вы уничтожаете всю мою кропотливую работу!

Он усмехнулся и, видно, подумал: «Ладно, как-нибудь обойдётся! Кто же без меня наденет на медведя цепь и выведет его на арену?»

Но я не шутил. Я решил обойтись без этого служащего.

По городу уже были расклеены афиши:

Друзья говорили мне:

— Отложите медвежий номер. Не надо рисковать: как бы не задурил ваш Мишка без служащего, к которому он привык.

Я засмеялся:

— Что вы толкуете! Мой Мишка — ведь это само добродушие. При чём тут служащий? Разве он не знает меня, мой Топтыгин?

— Ладно, — говорили некоторые, — А мы всё-таки не пойдём смотреть вас сегодня. Что-то страшно.

— Как хотите!

Перед спектаклем я, как всегда, отправился проверить, на месте ли сторожа.

Цирк стоял в саду. В тёмном углу, у входа в конюшню, я заметил человека. Он метнулся в сторону и быстро скрылся за деревьями.

«Кажется, это Гребешков, — подумал я. — Впрочем, может быть, и не он».

Потом я занялся гримом, переодеванием и забыл о Гребешкове.

И вот я на арене. Показываю публике своих друзей. Дошла очередь до Мишки.

Михаил Иванович, как всегда, выполнял всё, что я требовал: он скользил по столбу, ходил по бутылкам, танцевал под музыку вальс. Номер подходил к концу. Топтыгин должен был сесть в коляску, взять из моих рук бутылку с молоком, уехать на собаках на конюшню.

Тройка сибирских собак подана. Я подвёл Мишку к экипажу. Он сел. Я забросил цепь ему на спину и подал бутылку.

Вдруг Мишка нагнулся, открыл пасть и крепкими зубами вцепился в мою левую руку, немного ниже плеча.

Публика в ужасе закричала. Медведь, не выпуская руки, обнял меня и подмял под себя.

Служащие растерялись. Один из них бросился наверх, к музыкантам, и стал оттуда бросать медведю маленькие кусочки хлеба, будто птичке.

Публика заметалась по цирку. Все старались пробраться к выходу. Со всех сторон раздавались крики:

— Задавил!

— Медведь!

— Спасите!

Усатый городовой забрался на галерею. Там, наверху, он храбро размахивал своей шашкой. Нарядные, важные дамы сидели верхом на барьерах лож; шляпки их съехали набок; дамы кричали и плакали…

Медведь не отпускал меня.

Один из артистов схватил на конюшне навозные вилы, ткнул ими сзади медведя. Впрочем, он тотчас же бросил вилы и убежал.

Медведь заревел от боли, оставил меня и кинулся в публику.

Моментально толпа очистила всю правую сторону цирка. Тогда медведь бросился влево.

Тут я поднялся. На мне был костюм из плотного шёлка. Зубы медведя не очень повредили мне. Я закричал что было силы:

— Успокойтесь! Займите места! Представление продолжается!

Я бросился к медведю и ударил его ногой. Он встал на задние лапы и медленно пошёл на меня…

Я пристально смотрел в его глаза. Я чувствовал: во что бы то ни стало мне надо увести его с арены. Я пятился. Медведь шёл на меня. Я властно кричал:

— Алле! Алле!

Мой голос повлиял на медведя. Нам надо было с ним пройти через всю арену. Медведь явно выражал желание оставить меня и броситься туда, где слышались женские голоса и визг детей. Он особенным образом рычал, глотал слюну и косил тёмными глазами. Но я кричал:

— Алле! Алле!

Медленно-медленно я пятился к конюшне, медведь на задних лапах шёл за мной.

Наконец мы в конюшне. Под ногами — покрытые сеном доски; где-то рядом тревожно стучат лошадиные копыта. Я кричу ещё раз:

— Алле! На место!

И медведь, поджав уши, опускается на все четыре лапы и уходит в свою клетку. Одним прыжком я подскакиваю к клетке и закрываю её.

Тут силы покидают меня. Голова кружится. Я почти теряю сознание. Потом я прихожу в себя и только тогда начинаю чувствовать сильную боль в руке.

Почему же вдруг добродушный Мишка кинулся на меня? Я нашёл около медвежьей клетки пузырёк. В нём были остатки чего-то красного. Я посмотрел: оказалось — кровь.

Так вот в чём дело! Гребешков решил отомстить мне за то, что я уволил его. Он достал живого голубя, зарезал его и голубиной кровью за час до выступления напоил медведя. Кровь сильно действует на зверей. Когда я дал медведю бутылку с молоком, он, наверно, вспомнил про кровь, и ему захотелось ещё. Он и кинулся на меня.

Потом мы с ним опять подружились. Он больше никогда не кидался на меня.

* * *

Неужели медведи бывают добродушными и ручными?

Медведь может быть дрессированным, выступать в цирке, выполнять трюки. Но ручным, как кошка или собака, — нет. Конечно, бывают случаи, когда дикие животные становятся домашними питомцами, но, к сожалению это довольно опасные эксперименты и никогда нельзя быть уверенным, что животное не станет угрожающе опасным для хозяев. Добродушие, всё-таки присуще исключительно людям.

Опасны ли медведи? Что самое опасное в борьбе с медведями?

Бурый медведь — дикое большое животное, его вес выше 200 кг, а длина тела более 2 м. Схватка человека с таким противником смертельно опасна, слишком неравны силы. Хорошо, что встреча с медведем практически невозможна и бывает только во время охоты в лесу или в цирке.

Бурый медведь практически не имеет врагов в природе

Неужели медведь не смог даже прокусить шёлковый костюм? У медведя такие слабые зубы?

Существует так называемый коэффициент силы укуса. Вычисляется эта величина путём деления силы укуса животного в ньютонах на его массу. У бурого медведя сила укуса равно 751 ед., а, к примеру, у льва — 1768 ед. Зубов у медведя много, целых 42, часть из них острые и могут разрывать мясо, остальные же приспособлены для перетирания растительной пищи. Поэтому хоть шёлк и достаточно прочная ткань, всё-таки господину дрессировщику очень повезло, что у Мишки не получилось прокусить его шёлковый костюм.

Неужели животные так реагируют на кровь? Правда ли это?

Дикое животное в неволе испытывает много сложностей и трудностей, не всегда все потребности можно удовлетворить, ведь вольная жизнь совсем не похожа на вольер, даже самый хороший. При запахе крови животное может почувствовать необъяснимое возбуждение, и его поведение станет временно агрессивным, такое действительно может быть. Опасно то, что в замкнутом пространстве, среди людей зверю трудно с собой справиться и возникают подобные ситуации.

Теперь я расскажу о барсуках. Первые мои барсуки были пойманы около Астрахани. Их звали Борька и Сурка.

Борька стал отличным «артиллеристом». Он быстро научился стрелять из игрушечной пушечки. А Сурка умела перелистывать книги.

Но лучше всего были танцы барсуков. Особенно отличалась Сурка. Она ловко кружилась на одном месте, так что получалось нечто вроде вальса.

Иногда Борька и Сурка танцевали вместе. Они даже разучили первую фигуру кадрили. Они танцевали, стоя друг перед дружкой, потом отходили и снова сходились.

Жили они недолго. Однажды я собрался с ними на нижегородскую ярмарку. Она устраивалась в городе Горьком, который тогда назывался Нижним Новгородом.

Мы приехали туда на пароходе. Барсуков и других зверей я устроил на корме, а сам сидел на верхней палубе, любовался берегами и простором Волги. Я задумался и не заметил, как ко мне подошёл капитан.

— Я вижу, — сказал он, — вы везёте много зверей. Чем вы порадуете публику на ярмарке? Какой новинкой?

Я улыбнулся:

— Я везу двух барсуков. Они у меня образованные. Перелистывают книги, чуть-чуть не читают. Кадриль танцуют.

— Интересно было бы с ними познакомиться, — сказал капитан.

Мне не хотелось отказывать капитану.

— Что ж, можно, — ответил я. — Сейчас я их приведу. Прошу любить и жаловать!

И я пошёл за клеткой.

Скоро клетка с барсуками стояла на верхней палубе, и капитан с любопытством рассматривал зверьков.

— Пускай они немножко погуляют по палубе, — сказал я и открыл клетку.

Тут случилось нечто неожиданное. Едва только я приоткрыл дверцу клетки, как Борька и Сурка выскочили на палубу, бросились за борт и, прежде чем я успел опомниться, исчезли в волнах…

Пароход продолжал быстро нестись против течения. Капитан сказал:

— Мне очень жаль, что из-за меня погибли эти зверьки. Я готов остановить пароход, но ведь это бесполезно. Ваши барсуки уже погибли.

Бедные Борька и Сурка! Они утонули! Пропал мой труд!

Я бросился в каюту, упал на постель и зарыл лицо в подушки. А пароход всё двигался вперёд и вперёд…

Через несколько месяцев я собрался на охоту в Голицыно, под Москвой. Со мной поехал мой большой друг и опытный охотник. Мы решили поохотиться на барсуков. Мой друг дорогой рассказывал мне о скрытной, одинокой жизни барсуков, о том, как трудно наблюдать за ними на воле.

— Барсук, — говорил он, — ночное животное. Большую часть дня он проводит в своей подземной норе.

Мы шли по лужайке. С нами была собака, фокстерьер, на цепи. Вдруг фокстерьер натянул цепь. Глаза его загорелись, уши встали. Он захрипел и стал рваться вперёд, к опушке.

Мы увидели большой бугор.

— Там, в бугре, — сказал мой друг, — в песчаном слое, барсук устроил себе квартиру из нескольких комнат со всеми удобствами. Там есть общий зал, кладовая, главный — парадный, так сказать, — ход и четыре запасных. Всё это барсук вырывает своими крепкими кривыми когтями.

Мы спустили с цепи фокстерьера. Он тотчас же бросился в один из входов и ушёл под землю.

Мы притихли. Я лёг и приложил ухо к земле. Вдруг где-то там, глубоко, раздалось тявканье собаки.

— Нашла! — прошептал мой друг.

Мы стали быстро копать в этом месте. Копать было нелегко: то и дело попадались камни. Наконец мы добрались до песка.

Вдруг из другого входа, совсем не там, где мы копали, выскочил фокстерьер. Он был весь измазан землёй. Тревожно понюхав воздух, он обежал вокруг бугра и снова скрылся в одном из ходов.

— Пожалуй, теперь мы его не найдём, — сказал мой приятель. — Барсук, верно, успел зарыться в один из запасных ходов-тупиков.

Всё же мы продолжали копать. Наконец мы добрались до пустого места в песке. Образовалась дыра. Мы засунули туда длинную палку. Но тут мы услыхали лай совсем в другом месте. Пришлось эту яму бросить и взяться за новую. Работа шла медленно. Мы порядком устали. Грунт был твёрдый, то и дело заступ гремел о камни. Потом наступил вечер, стало темно. Пришлось прервать работу.

Так я и уехал в Москву ни с чем. Очень уж ловко прячутся барсуки.

Потом мне всё же удалось купить у одного охотника трёх маленьких барсучат. Они были ещё слабенькие: задние ноги у них разъезжались при ходьбе.

Я поместил их в клетку. Они свернулись в клубок и заснули. Я поставил им в клетку блюдечко с молоком. Утром посмотрел — молоко не выпито, блюдечко опрокинуто. Когда барсуки проснулись, я им дал хлеба с молоком, но они ничего не ели, а только всё разбросали носами и лапками. Я налил в пузырёк молока, натянул резиновую соску и дал её барсучкам. А они не хотят сосать, не умеют.

Так прошёл день.

На следующее утро я снова застал их спящими. Я опять стал кормить их тёплым молоком из соски. Наконец двое из них поняли, в чём дело, и принялись кое-как сосать. Третий же был совсем слабенький, не мог сосать и оставался без еды.

На третий день два барсучка, которые были посильнее, уже сами тянулись к соске и высосали по полстакана молока. А тот, слабенький, так и оставался лежать без движения. Как я ни бился, не мог его научить сосать. Так я кормил их несколько дней. Слабенький барсучок заболел, захирел и вскоре околел. А те два с жадностью набрасывались на молоко, ссорились между собой, ворчали, хрюкали. В честь прежних своих барсуков я этих тоже назвал Борька и Сурка.

Борька был большой забияка. Он прогрызал соску, нападал на Сурку, разливал молоко. В конце концов Сурка тоже заболела и погибла.

А забияка Борька до сих пор счастливо живёт у меня. Соску я ему больше не даю, а то он моментально её разгрызает. Сначала я давал ему хлеба с молоком, а потом стал кормить мясом.

Я познакомил его с собачкой Пепо. Они очень подружились. Когда Борьку выпускают из клетки, он убегает в сад и затевает игру с Пепо. Они долго играют. Борька очень любит играть с собачкой. Но как только я его зову, он послушно возвращается в клетку.

Этот Борька легко научился делать то, что умел тот Борька, первый. Он танцует, перелистывает книги. Но, кроме того, он ещё у меня вертит барабан, пристроенный к маленькой шарманке. Этой музыкой начинаются его выступления.

Потом я выучил Борьку вытаскивать ведро с водой из маленького колодца. Но лучше всего у моего Борьки получается кувырканье через голову. Дети в цирке очень любят смотреть, как Борька кувыркается на арене. Они кричат: «Бис! Бис!»

А Борька всё кувыркается и кувыркается…

* * *

Кто такие барсуки?

Барсук довольно крупное млекопитающее из семейства куньих. Длина тела до 90 см, хвост 20–25 см, масса — до 25 кг. Окраска спины и боков — буровато-серая с серебристым оттенком. На морде две тёмные полосы, тянущиеся от носа к ушам. Распространён почти по всей Европе. Обитает в глубоких норах, которые роет по склонам песчаных холмов, лесных оврагов и балок. Предпочитает животную пищу и выходит на охоту в ночное время.

Зачем барсуку такая квартира?

Норы барсуков удивляют своим размахом. Его сильные лапы с длинными когтями созданы для устройства такого жилища. Длина ходов может составлять от 30 до 80 м! В зависимости от возраста норы в ней может быть от двух до 50 и более запасных выходов. Если в лесу много пищи, то в таком доме могут жить сразу несколько семей. Барсуки часто соединяют свою нору с соседской, и тогда получается барсучье поселение. В кладовой хранятся большие запасы провизии: орехи, ягоды, корни.

Почему барсуки не умели сосать молоко? Что едят маленькие барсуки? Как они растут?

Маленькие барсучата до трёх месяцев едят только молоко своей мамы-барсучихи. Вероятно, купленные малыши рано разлучились с родителями и им трудно было привыкнуть к новым условиям. В природе, к осени барсучата становятся самостоятельными и уходят из родительской норы, строят свой собственный дом. Но почти всегда бывает так, что некоторые детёныши так привыкают к своей матери, что остаются с ней ещё на одну зимовку.

До меня ещё никто никогда не дрессировал ежей для выступления в цирке. Я купил двух ежей. Одного назвал Рукавицей, а другого Катушкой.

Поселился я с ними в гостинице. Ранним утром меня разбудили:

— Послушайте, хозяин ругается!

Я протираю глаза:

— Что такое? Пожар?

— Хозяин, говорю, ругается.

— За что ругается? В чём дело?

Передо мной служащий гостиницы. Он почесывает затылок и жалуется:

— Да всё насчёт ежей ваших… И хозяин ругается, и гости обижаются. Вот и сейчас, не угодно ли послушать?

Я прислушался. За стеной раздавались визгливые женские голоса:

— Это невозможно! Я отсюда уеду!!! Какой-то свинушник, а не гостиница!

— Слышите? — говорит служащий.

В дверь постучали. Вошёл хозяин гостиницы:

— Пожалуйста, освободите номер. Все гости обижаются из-за ежей! Терпеть, говорят, невозможно. Да после вас и номера никто не возьмёт вашего.

Я отвечаю:

— Но ведь я сделал всё, что вы требовали! Вычистил номер и даже купил на свой счёт линолеум.

Хозяин машет рукой:

— Они и новый мигом загадят, ежи ваши! Нет, как хотите, а съезжайте. Держать я вас больше не могу.

Пришлось нам с Рукавицей и Катушкой перебираться в другую гостиницу. Через день там повторилась та же история. Так нас гоняли с места на место.

Всё же мне удалось кое-чему научить ежей. Ежи в цирке — большая новинка. Я терпеливо добивался дружбы с этими живыми колючками.

Я ставил Катушку на стол. Она сразу — в клубок. Часами я сидел около Катушки и ждал, когда же этот колючий клубок развернётся. Вот, наконец, Катушка «разматывается». Она высовывает из-под игл носик и частыми шажками бегает по столу.

Я угощаю её сырым мясом — ежи его очень любят. Чтобы ей удобнее было его есть, мясо нарезано длинными полосками — червяками.

Катушка быстро хватает мясного «червяка» и с аппетитом начинает жевать, ни на минуту не выпуская его изо рта. Мне кажется, если бы я дал ей червяка длиной в метр, она бы и такого съела без передышки.

Я старался приручить Катушку к себе. Левой рукой я давал ей мясо, а правую руку то приближал к ежу, то убирал. Таким образом я знакомил ежа со своими руками. Всё шло хорошо. Вдруг ветром захлопнуло форточку. Катушка испугалась стука и моментально превратилась в шар из иголок. Попробуй погладь её!

Опять жду, когда Катушка «размотается».

Я купил ещё нескольких ежей.

Каждое утро я выпускал их на длинный стол. Там они пили молоко и ели мясо.

Потом я заказал для ежей искусственный грот с двумя пещерами. Из пещеры в пещеру вела дорога. Грот поставили на четырёх столах. Я распределил роли между ежами, выпустил их на стол и начал знакомить с новой декорацией. Ежи должны были переходить из одной пещеры в другую — то группами, то в одиночку.

Потом я решил из ежей сделать артиллеристов. На сцене появились лёгонькие игрушечные пушечки. Они были прицеплены к передкам, а передки были на двух колёсиках, с тонкими деревянными оглоблями.

Но вопрос: как запрячь ежей? Колючки ежей не чувствуют боли, так же как наши волосы или ногти, а привязать к ним ничего нельзя: они очень гладкие, и нитка с них соскальзывает. Я думал, думал и придумал. Сделал из сургуча маленькие крючочки, разогрел их на свече и прикрепил к иглам, а на крючки надел готовые петли и оглобли.

Сначала ежи фыркали, «ёжились», не хотели запрягаться, но потом привыкли и ловко возили пушки и зарядные ящики. Наша «ежовая артиллерия» выступала с большим успехом.

Ярким светом залита арена. Электрическими лампочками освещены гроты. Из гротов выезжают с пушками «артиллеристы». Я объявляю:

— Неприятель, дрожи: едут с пушками ежи!

И публика смеётся.

Я показывал «артиллеристов» в разных театрах. Всё шло хорошо до тех пор, пока мне не вздумалось высмеять одного князя.

Тогда в России был царь Николай II. Николай дружил с болгарским князем Фердинандом Кобургским. Про этого Фердинанда рассказывали разные плохие вещи. Однажды, глядя на портрет Фердинанда, я заметил, что у князя длинный, крючковатый нос. Я подумал: «У моей Катушки нос вроде как у Фердинанда — такой же длинный и крючковатый. Вот бы хорошо выпустить её в роли болгарского князя!»

Я прицепил к иглам длинную сургучную саблю. Катушка с важностью прошлась по дороге из одной пещеры в другую.

Так она и выступала вечером — с саблей. Я представил Катушку публике:

— Вот Кобургский Фердинанд, не признанный в Европе талант. Его длинный нос бородавками оброс. Как займётся политическим вопросом, так остаётся каждый раз с носом!

Публика хохотала. Катушка действительно была похожа на этого князя. Но тут ко мне явился городовой и сказал:

— Вам за ваши глупые и дерзкие шутки навсегда запрещается показывать ежей!

Через несколько лет в России произошла революция, царя свергли, и я опять мог свободно выступать с ежами и другими животными.

Почему ежей не брали в цирк?

Мало того, что их трудно научить ярким, интересным трюкам, ежи ещё и очень небольшого размера, поэтому серьёзно к ним, как к артистам, не относились. Да и их способность при любых неприятностях сворачиваться в колючий шар также не нравилась дрессировщикам, ведь труд в цирке очень часто связан с волнениями и опасными соседством (например, с хищными животными), что тоже неприемлемо для гостиничных помещений.

Почему ежи любят мясо? А яблоки они едят? Кто такие ежи?

Ёж — насекомоядное животное. Чаще всего поедает жуков, гусениц, слизней. Реже — мелких млекопитающих, ещё реже — оцепеневших рептилий и амфибий. С удовольствием лакомиться птичьими яйцами и птенцами, гнездящихся на земле птиц. Из растений может поедать ягоды и фрукты, но это небольшая часть его рациона. Поэтому в неволе ежи также в большей степени питаются животной пищей, нежели фруктами.

Зачем ежам колючки? Что такое эти колючки? Почему они похожи на наши ногти?

Иглы — это колючий панцирь, который защищает ежа от опасности. В сущности — это видоизменённая шерсть. У взрослого ежа бывает до 16 тысяч иголок длиной по 2–3 см, толщиной примерно 1 мм. Иголки имеют форму веретена: самая толстая их часть посередине, а внутри они полые — наполненные воздухом. На голове иглы разделены пробором.

Почему ежи фыркают?

Ежи издают самые разнообразные звуки: фыркают, чихают, хрюкают, ворчат, храпят и клацают зубами. Ухаживая за самочкой, может свистеть. Во время драки ежи орут, как коты. Громкое фырчание обычно раздаётся с целью устрашить потенциального недруга.

В конце апреля я заметил в нашем саду на верхушках деревьев вороньи гнёзда. Вороны с громким карканьем носились по саду. Я целыми часами наблюдал за ними в бинокль. Мне удалось заметить, как ворона кормит своих птенцов. Мать ещё только подлетает к гнезду, а воронёнок уже широко разевает клюв и кричит во всё горло: «Ка!» Он получает пищу из клюва прямо в горло. Мать клювом пропихивает туда пищу.

Я выпустил в сад обезьянку Гашку. Гашка забралась на дерево, уселась на самой верхушке и стала лакомиться пауками. Она снимала их с листьев.

Тут её заметила ворона. Она пролетала мимо Гашки. Через две-три минуты она вернулась с подругами. Вороны покружились вокруг обезьяны, разлетелись в стороны, но скоро вернулись в ещё большем количестве. Они расселись на соседних деревьях, пошумели, покричали, а потом стали подступать к Гашке.

Обезьянка не обращала внимания на наступающих врагов. Она беззаботно прыгала с ветки на ветку, продолжая лакомиться пауками.

Вороны, каркая, то отлетали, то вновь налетали на Гашку. Их стая всё увеличивалась, и чем больше слеталось ворон, тем они становились смелее. Мне кажется, Гашка просто притворялась, что не видит птиц. Вдруг одна из ворон подлетела к обезьянке и как клюнет её в хвост! За ней — другая. Гашка сообразила, что её положение не из приятных. Я позвал Гашку, и она быстренько спустилась на землю.

На следующий день я вышел в сад с запасом хлеба и мяса. Я стал бросать хлеб и мясо воронам.

«Может быть, они привыкнут ко мне» — думал я.

Ничего не получилось! Стая воробьёв налетела на разбросанный корм и моментально всё уничтожила. Как будто я для них накидал!

А через несколько дней я встретил на улице мальчика, который прятал в шапке какую-то птицу. Видно, он её только что вынул из гнезда.

— Что это у тебя?

— Воронёнок.

— Где ты взял?

— Там, в саду!

— Слушай, — сказал я, — отдай мне птицу, ты её только замучаешь. Ведь не сумеешь вырастить!

Мальчик крепко прижал к груди шапку:

— Не отдам!

— Послушай, — продолжал я, — ты не умеешь кормить птенца, и он у тебя умрёт. А я его выкормлю. Ты будешь ко мне ходить и сам научишься ухаживать за птицами.

Он молчал.

— У меня много птиц, — уговаривал я, — и животных. Есть и медведь. И лисы. И волки. Хочешь, я покажу тебе? Только отдай мне птицу. А я тебе за неё дам вот что. — И я показал ему деньги.

Мальчуган взял монету и отдал мне воронёнка. Я повёл мальчика в свой «уголок».

У мальчугана разгорелись глаза. Он долго смотрел на зверей.

Утром, едва только я проснулся, мне говорят:

— Там вас мальчишки дожидаются.

— Какие мальчишки?

— С птицами.

Я вышел в коридор. В прихожей стояли мальчики с воронятами в кулаках и шапках.

— Владимир Леонидович, вы воронят покупаете, вот мы вам принесли!

Я понял: это вчерашний мальчик разнёс обо мне такой слух.

Пришлось купить бедных птенцов.

С тех пор ребята с воронятами стали ко мне ходить каждый день.

Я теперь покупал просто из жалости. Я знал: не купишь — мальчишки замучают птенцов. Покупая, я всегда говорил:

— Мне больше не надо, ребята! Не вздумайте разорять гнёзда. Ворона — птица полезная: она истребляет вредных насекомых.

Я старался заинтересовать ребят жизнью животных. Скоро я увидел, что беседы не пропадают даром.

Один раз гурьба мальчиков и девочек притащила ко мне подростка, который разорил гнездо.

— Накажите его, пожалуйста! — кричали ребята. — Скажите ему, чтобы он никогда больше не трогал гнёзд.

Но дома на меня сердились:

— Опять воронёнок! Что ты будешь делать с этими крикунами? Ещё один мучитель не будет давать спать по утрам!

Действительно, мои крикуны мало считались с покоем и сном людей. Куда девать птенцов? Я устроил их на чердаке. Там я поставил восемнадцать гнёзд.

Рано утром я уже на ногах и лезу на чердак с корзиной корма. Тут у меня и муравьиные яйца, и белый хлеб в миске с водой, и мелко нарубленное сырое мясо.

Самым маленьким — муравьиные яйца и мочёный хлеб; тем, что постарше, — мясо, пропущенное с хлебом через мясорубку.

Воронята широко раскрывают клюв и машут полуголыми крылышками. Они кричат и тянутся ко мне. Я обхожу ряды крикунов и кидаю им в рот корм. У некоторых воронят пища выскакивает изо рта, и мне приходится пропихивать им мясо пальцем глубоко в горло.

Кормить воронят надо было каждый час. Я привык к воронятам и даже знал каждого в отдельности.

Много у меня было хлопот с этим кормлением. Мой служащий не мог заменить меня: у него были очень толстые пальцы, и воронятам было больно, когда он их кормил.

Недели через две моим воспитанникам уже не надо было пропихивать пищу в горло: они сами хватали мясо из рук и живо проглатывали.

Через несколько дней птенцы покрылись перьями в «колодочках» (перьями, свёрнутыми в трубочки) и стали ещё более жадными.

Потом мне пришлось на время уехать из Москвы. Перед отъездом я сказал своему помощнику:

— Не забывайте воронят на чердаке. Теперь они подросли и сами берут пищу.

Всё же, видно, служитель плохо заботился о птенцах. Когда я вернулся в «уголок», я застал в живых только семь воронят. Зато это были самые сильные, самые весёлые воронята. Они перелетали с балки на балку, бегали, смешно переваливаясь то направо, то налево. Они уже многое умели: разрывали землю, глотали мелкие камешки, чистили клювом пёрышки и даже сами ловили мух.

Меня они не боялись. Они смело подлетали ко мне, садились на плечи, на голову и вырывали пищу из моих рук.

— Ну, ребята-воронята, — сказал я, — пора приниматься за учёбу.

Я заказал плотнику широкую доску с воротцами. Когда доска была готова, я положил её на две тумбы, а на одной из тумб рассыпал корм. Сначала вороны издали недоверчиво посматривали на эту штуку с воротами. Они забавно наклоняли голову набок и смотрели то одним, то другим глазом. Но мало-помалу они становились смелее. Как бы хвастаясь своей смелостью друг перед дружкой, они подлетали к мясу, хватали его и отлетали.

В два дня мои ученики вполне освоились с новым аппаратом. Они уже бегали по доске — кто в ворота, кто мимо ворот — и быстро поедали разбросанный на доске корм.

Пришло время посадить ворон в «тюрьму». Я поставил для каждой вороны две клетки. Одну клетку (с вороной) я поместил на одну тумбу, а вторую клетку — на вторую. Между тумбами — доска с воротцами. На перекладину каждых ворот (их было на доске несколько) я клал по кусочку мяса. Затем открывал дверцу клетки. Ворона выбегала из клетки, вскакивала на перекладину, жадно хватала мясо, проглатывала, прыгала на другие воротца, снова хватала мясо и так добиралась до другой клетки. Там её ждали вода, хлеб, мясо.

На следующий день я стал класть корм не на каждые ворота, а через одни или двое, но моя «артистка» всё равно прыгала, как вчера, и добиралась до конца.

Первый номер с вороной готов.

Вторую ворону я приучил идти не по перекладинам, а в самые ворота.

А третья ворона задавала концерты на колокольчиках.

К верхней перекладине каждых ворот я привесил по колокольчику, а в ушко колокольчика была продета верёвочка с узелком. Сначала ворона дёргала верёвочку за мясо, привязанное к узелку. Раздавался звон. Дёргая верёвочки, она звонила «во все колокола». А потом она уже и без мяса звонила. Колокольчики были подобраны так, что получалось: «Чижик-пыжик, где ты был?»

Остальные четыре вороны тоже не оставались без дела.

Я купил для них в игрушечном магазине маленькую соломенную колясочку. К оглоблям я пристроил мягкое резиновое кольцо и стал учить самую смелую ворону впрягаться в коляску. Это было нелегко. Я заставлял её брать корм только через колечко. Она всё старалась схватить пищу не через кольцо, но я ей не давал. В конце концов, я добился того, что, как только я показывал ей пищу, она вдевала голову в резиновый хомутик.

Через неделю упорного труда моя «вороная», вылезая из клетки, прыгала к коляске — на место между оглоблями — и вдевала голову в хомут. Тут она получала большую порцию вкусного корма.

Начинаем репетицию. Колясочка стоит на доске, клетка с вороной — на тумбе, а корм — у меня в кармане.

Тихий свист. Открываю клетку. Ворона быстро бежит к коляске и впрягается. Я тотчас же подставляю ей блюдечко с едой и питьём. Ворона хватает кусок за куском, но я отодвигаю блюдечко на четверть метра. Ворона моментально вынимает голову из хомутика и спешит к блюдечку.

Но не тут-то было.

Я убираю блюдечко и не даю ей поесть до тех пор, пока она снова не впряжётся в коляску.

Постепенно, раз за разом, я всё дальше и дальше отодвигаю блюдечко от «вороной лошадки» и тем самым заставляю её двигаться по доске и тащить за собой колясочку.

Самое трудное было сделано.

Но это неинтересно, когда ворона тащит пустую колясочку. Остальные три вороны тоже не оставались без дела. Одна сидела на «передке» за кучера. Я сделал из ленточки вожжи и приучил ворону-кучера дёргать их клювом. А две вороны выполняли самую лёгкую работу: они были пассажирами. Они спокойно стояли в колясочке. Им только дай побольше корму — они будут ехать в коляске хоть тысячу километров!

Однако недолго прожили мои учёные вороны на белом свете.

Раз я зашёл на чердак проведать учениц и ужаснулся: везде валялся пух, перья, краснели пятна крови. А на полу, под окном, лежали растерзанные птицы. В разбитое окно дул холодный ветер…

Вороны и галки любят всё блестящее, а на крыше, как раз под слуховым окном, валялись осколки зеркала. Вороны, стараясь достать заманчивые блестящие осколки, принялись долбить клювом оконное стекло. Долбили, долбили и продолбили в стекле дыру.

Этим воспользовался соседский кот. Он забрался на чердак через разбитое окно и по-своему расправился с «артистками».

Что за птица ворона? Чем отличаются вороньи гнёзда? Откуда воронёнок знает, что мать подлетает к гнезду?

Ворона — птица повсеместно известная. В своём роде врановых она поменьше ворона, но крупнее грача и галки. Гнёзда у ворон большие (до 75 см в диаметре) и удобные, для постройки в основном используют толстые ветви деревьев, а по краю специально укладывают тонкие берёзовые веточки. Внутри гнездо выстилают шерстью, сухой травой, тряпками. Для оповещения уже подросших воронят взрослые вороны используют специальные сигналы.

Вороны живут стаями? Как они переговариваются? Почему одна клюнула обезьяну?

Вороны обычно живут небольшими стаями, по 10–12 особей. Эти сообщества постоянны, сообща вороны охотятся и обороняются от врагов. Для общения они, как и другие птицы, используют специальные сигнальные звуки. Их у ворон около 300 (к примеру, у кур — до 15). В обезьяне насторожённые птицы, вероятно, видели угрозу, возможно, неподалёку было гнездо.

Почему мальчики не смогут вырастить птенцов, а замучают? Можно ли трогать гнёзда?

Вырастить птенца трудно, понадобится немало знаний, умений и везения, чтобы малыш дорос до взрослого состояния. Самое сложное — выкормить птицу, подобрать для неё полезный рацион и в прямом смысле накормить. Орнитологи чаще рекомендуют не трогать потерявшихся птенцов, чтобы они могли продолжить свою жизнь без вмешательства человека. Трогать заселённые птицами гнёзда категорически запрещается — потревоженная птица может бросить своих птенцов или яйца, и всё потомство погибнет.

Что такое муравьиные яйца?

Муравьи в своём развитии проходят несколько стадий: яйцо, личинка, куколка и взрослая особь (имаго). Жизнь муравья начинается с яйца. Обычно яйца хранятся не по отдельности, а небольшими «пакетами». После созревания из яйца выходит малопо-движная червеобразная личинка, кормлением и уходом за которой занимаются рабочие особи.

Почему у воронят полуголые крылышки? Что это за перья, свёрнутые в трубочки?

Пока воронята обитают в родительском гнезде, их оперение весьма скудное, через тонкий пух просвечивает кожа. Постепенно вырастают настоящие перья, позволяющие начинать учиться летать.

Неужели птицы хвастаются? Вороны хорошо приручаются?

В среде подрастающих птенцов появление некоего подобия соперничества вполне может быть. Ручные вороны встречаются довольно часто. Воспитывая с младенчества такую птицу, можно добиться преданности и даже некоторых результатов в дрессировке. Содержать ворон довольно трудно, необходим большой вольер, так как у птицы большой размах крыльев. Но самое важное — этим птицам требуется очень много внимания от хозяина.

Как ворона научилась это делать?

Вероятно, кольцо на шее пугает, ведь снять его самостоятельно животное не может. Для того чтобы животное начало выполнять поставленную задачу, чтобы научилось делать что-то необычное, необходимо создать условия, при которых пернатый, в данном случае, ученик в чём-то начал нуждаться и выполнение задания помогло бы ему добиться этого. К примеру, получить вкусное угощение. Терпение в такой работе неизменно приводит к хорошему результату.

У меня было четыре журавля. Я заметил: после долгого сидения в клетке журавлям, как и страусам, хочется «поразмять» свои длинные ноги, и, как только я выпускал журок на арену, они начинали махать крыльями, подпрыгивать, топтаться на месте. Очень смешно получалось. Уж на что я привык к смешному в цирке, и то меня всегда разбирал смех, когда я смотрел на прыгающих журок. Они плясали, будто клоун на ходулях.

Я подумал: «А нельзя ли их научить танцевать так, чтобы было похоже, как люди танцуют?»

Терпеливо, день за днём, я учил длинноногих птиц танцевать. Нельзя было без смеха видеть, как они выделывали разные забавные па.

Я купил клеёнчатый ковёр и положил его на арену. Потом я рассадил журок попарно в двух клетках и поставил клетки на арене друг против друга. Потом одновременно открыл обе клетки, и мои журки, как в первой фигуре кадрили, стали проходить пара через пару. Они проходили взад и вперёд, а потом проделывали «балансе», то есть вертелись.

И вот они хорошо научились танцевать. Тогда я их взял с собой на гастроли.

Мы поехали в Кострому. Там на площади мы раскинули парусиновую крышу нашего цирка-шапито. Вдруг налетел ветер с дождём, шапито наше промокло и разорвалось. Пришлось срочно мобилизовать всех портных города. Они торопливо зашивали громадную парусину, а солнце сушило её.

Кое-как мы наладили наш цирк.

Я вышел со своими «танцорами» на арену порепетировать. Я разостлал клеёнку, выпустил из клетки журавлей и хотел было им дать перед танцами по кусочку мяса. Вдруг старший журавль поднял голову и посмотрел вверх: сквозь прореху в недошитой парусине голубело небо. Журавль вскрикнул, махнул крыльями, вытянул голову и… взлетел! Не успел я опомниться, как за ним поднялись остальные «танцоры». Шумя крыльями, вытянув длинные ноги, они быстро пролетели сквозь прореху и скрылись из глаз.

Я выбежал на улицу. Собралась публика. Мы смотрели вверх, кричали, звали:

— Журки, журки!

Журки не отвечали.

В публике говорили:

— Вот это станцевали!

— Жалко! Учёные журавли!

— Ну, разве их теперь поймаешь!

— И посмотреть, как танцуют, не пришлось.

Жалко мне было журавлей до невозможности.

Недели через две ко мне явился человек в охотничьем костюме, с ружьём, с ягдташем, набитым птицами.

— Вы Дуров? — спросил он.

— Я. А в чём дело?

— Видите ли, я здешний охотник. Пришёл к вам рассказать о сегодняшней охоте. Может, я вам своим рассказом принесу большое огорчение, прошу не винить.

Я не понимал, к чему клонит свою речь охотник.

— Я охотник, — продолжал незнакомец, — но никогда в жизни не охотился на журавлей и никогда не думал, что мне придётся убить эту птицу.

— Журавлей? — переспросил я.

— Да!

Он вынул из ягдташа убитую дичь:

— Вам эта птица знакома?

Я посмотрел на беспомощно висевшее тело с длинной шеей и длинными ногами.

— Журка! — вскричал я. — Где вы его убили?

Охотник вздохнул:

— Да, значит, на самом деле ваш. Шёл я по болоту утром, отсюда далеко, вёрст за сорок, и вдруг вижу — что за чудо? — на болоте журавли танцуют. И как танцуют! Будто люди! Ну, думаю, значит, я заболел и это мне всё мерещится. Но птицы не пропадали. Всё танцуют и танцуют. Дай, думаю, проверю, фантазия ли это или на самом деле. Я вскинул ружьё, прицелился и выстрелил. И что же? Три журавля улетели, а один остался лежать в траве. Ну, я его и подобрал. А потом я пришёл в город, вижу — на заборе афиша: выступает известный Дуров с танцующими журавлями. Ну тут я понял, какого журавля убил!

Он замолчал.

Я с грустью смотрел на убитого журку. Потом я сказал:

— Вы не проводите меня туда, где вы видели журавлей?

Охотник согласился. Мы отправились. Мне хотелось посмотреть на то болото, где был убит журка.

После журавлей у меня появилась другая замечательная «танцовщица» — обыкновенная рябенькая курочка.

Уроки танцев начались у нас с того, что я приручил её к себе. Она стала смело брать из моих рук корм. Затем, водя около клюва приманкой, я приучил её перевёртываться на одном месте.

Когда курочка усвоила этот приём и научилась «вальсировать», мы перешли к следующему уроку. Я насыпал на стол слой земли и на глазах у курочки закапывал туда кусочки мяса, зёрна овса и т. п. Курица лапками разбрасывала землю, стараясь достать пищу. Так я приучил её плясать на столе. Потом я перевёл её на гладкий стол, без земли. Она отлично танцевала под музыку.

У меня был музыкальный ящик. Если его заведёшь, он сам играет. Вот на этот ящик я ставил рябенькую курочку и заводил его. Как только раздавалась музыка, курочка начинала вертеться на одном месте, как бы вальсируя. Музыка прекращалась, и курочка переставала танцевать.

Зачем страусам длинные ноги?

Страусы — интересные птицы, ведь они совсем не могут летать, но зато прекрасно бегают. Правильное развитие ног имеет для них большое значение: сильные ноги позволяют странствовать по обширным территориям скудных степных пастбищ в поисках корма и питья. А также быстро убегать от преследователей на равнине, где крупному животному негде спрятаться. От погони страус может резко, на большой скорости, повернуть назад, используя при повороте рыхлые перья крыла, тогда как зверь продолжает по инерции бежать вперёд некоторое время.

Что за птица журавль? Почему они улетели из цирка?

Журавли — красивые дикие птицы, обитающие вблизи водоёмов. Они прекрасно летают и, конечно, очень тосковали в неволе, поэтому и улетели при первой же возможности. Танцуют журавли и на воле, их прекрасный танец, включающий и наклоны, и подпрыгивания, и подбрасывание веточек, — часть ритуала ухаживаний во время брачного периода. Это важное для животных время тоже поспособствовало стремительному побегу из цирка.

Почему курочка рябенькая? От кого произошли домашние куры? Куры умеют танцевать?

Домашняя курица — самая распространённая домашняя птица в мире. Но когда-то, очень-очень давно, наши привычные куры были дикими, их общий предок называется джунглевая курица, родом она из Юго-Восточной Азии. Рябенькая означает — рябая, это цвет оперения курочки. Обычно так называется чёрно-белый окрас, в мелкую крапинку. В обычной жизни кур нет места танцам, но терпение и выдумка дрессировщика творят чудеса, и в качестве артистов куры используются и по сей день.

Вкусная штука — жареный гусь, а я вот никогда жареной гусятины не ем. Как увижу жареного гуся, так сразу вспомню моего Сократа.

Это было давно. Я тогда был ещё совсем молодым, и зверей у меня было мало: свинья Чушка, собака Бишка и гусь Сократ — вот и вся труппа.

Сократ был очень умный гусь. Я выучил его ходить по арене и останавливаться по команде «стой». Потом я выучил его стрелять из ружья.

Я взял кисть со шнурком от портьеры, прилепил внутри кусочек хлеба и дал Сократу. Он стал выклёвывать из кисти хлеб.

На следующий день, когда я показал Сократу кисть, он тотчас же стал искать хлеб в бахроме кисти. Как только Сократ прикасался клювом к кисти, он получал от меня кусочек хлеба. Я повторял это много раз, и в конце концов Сократ понял, что получит хлеб только после того, как притронется к кисти.

Но вот я перестал давать ему приманку. Гусь разозлился и стал нетерпеливо дёргать кисть. Этого я и ждал. Сократ тотчас же получил награду.

Где бы потом Сократ ни увидал висящую кисть, он подходил к ней и начинал трепать её широким клювом. Он дёргал её до тех пор, пока не получал кусочка хлеба.

Потом я сделал подставку, прикрепил к ней ружьё, заряжённое пистоном, и привесил кисточку к взведённому курку. Сократ дёргал за кисточку, и ружьё стреляло.

Сократ умел ещё, неуклюже переваливаясь, кружиться и танцевать вальс.

Несмотря на то, что в нашем цирке выступал такой замечательный артист, дела наши шли неважно. Публика почти не ходила в наш цирк, и мы сидели без денег.

Хозяин нашего цирка Ринальдо злился, когда мы заводили разговор о жалованье.

— Ну, где же я возьму вам денег? Ну, где? — ворчал Ринальдо.

Мы голодали.

В цирке Ринальдо, кроме меня, тогда работали ещё силач Подмёткин, «человек-змея» Люцов, его жена Ольга — «королева воздуха», шпагоглотатель Баут и музыкант, игравший на разных инструментах, Быков.

Больше всего страдал от голода силач Подмёткин.

— Да пойми же ты, — кричал он хозяину, — я есть хочу! Дай полтинник!

— А где его взять, полтинник-то? — отвечал Ринальдо. — Вчера сбору опять было три рубля с копейками. Никто на вас, артистов таких, и смотреть не хочет!

— У меня все мускулы слабеют! — жаловался Подмёткин.

— Может, поджечь балаган? — серьёзно спрашивал Ринальдо.

— Вы с ума сошли, Ринальдо, — отвечала «королева воздуха». — Скоро праздники, Новый год, публика как повалит к нам ходить, битковые сборы будут!

— Держи карман! — уныло говорил Человек-змея». — У меня вот последнее трико порвалось…

Лучше других жилось музыканту. Его полюбили купцы. Он их потешал игрой на гармошке, на свистульке, на барабане с медными тарелками.

А сборы в нашем балагане становились с каждым днём всё хуже и хуже.

Наступил канун Нового года. Ринальдо куда-то ушёл. Он понимал, что сегодня мы особенно настойчиво будем у него просить денег.

Целый день мы напрасно искали его по всему городу. Вечером мы, голодные, сидели в нашем балагане и ругались.

— Ох, жизнь наша каторжная! — ворчал я.

— Славно было бы сейчас курочку хорошенькую съесть! — отозвался «человек-змея».

— Порядочные люди под Новый год гуся едят, — заметила «королева воздуха».

— Гм… Гуся-то и мы могли бы… — задумчиво произнёс силач.

— Откуда? Откуда? — повскакали все.

Силач показал на меня:

— А вот у него есть. Большой, на всех хватит.

— Ребята, вы с ума сошли? — закричал я. — Моего Сократа? Артиста?

— Что? Испугался? — засмеялись все. — То-то!

Музыкант махнул рукой:

— Ладно! Всё это пустой звон. Надо о деле говорить. Махну-ка я к одному купчишке знакомому. Наверно, полтину отвалит. А?

Все одобрили его предложение.

Быков накинул на себя пальтишко и вышел из комнаты.

Меня тоже потянуло на улицу. На душе было тяжело. Я пошёл бродить по городу.

Ярко освещены магазины. В окнах всякая снедь. Богатые купцы и чиновники в шубах и меховых шапках толпились у прилавков. А бедняки, вроде меня, ёжились на улице от холода и, глотая слюнки, посматривали на витрины. Долго я так бродил по городу и вернулся окоченевший.

Дома я застал большое общество. Музыкант рассказывал что-то смешное. «Королева воздуха», «человек-змея» и силач заливались хохотом.

— Володя, друг, — закричал, увидев меня, силач, — садись! Выпей! Закуси ради Нового года!

— Спасибо.

— Закуси, не стесняйся! Ты-то имеешь полное право попробовать этой закуски.

— Хо-хо-хо! — засмеялись все. — Правильно! Полное право!

— Что такое?

Я шагнул к столу. На бумажной скатерти красовался большой новогодний гусь. Часть его была уже съедена; обглоданные косточки валялись на столе.

Я бросился в угол, где стояла клетка с Сократом.

Клетка была пуста!..

Я кинулся с кулаками на сидящих за столом. Кого-то ударил по лицу, кого-то сбил с ног.

Потом я сел на пол, обнял опустевшую клетку обеими руками и горько заплакал.

* * *

Что за птица — гусь? Почему гуси считаются умными?

Вероятно, у автора жил и работал артистом домашний гусь, которых обычно держат на фермах. Это давно одомашненная птица, происходящая от диких водоплавающих птиц. Если сравнивать гуся с другими сельскохозяйственными птицами, то, пожалуй, он и правда гораздо сообразительнее куриц или, например, страуса, и поддаётся нехитрой дрессировке.

Кто такие силач, «человек-змея», шпагоглотатель? Что они делали?

Все эти люди — артисты цирка: силач поднимает невероятные тяжести, человек-змея очень гибкий, его суставы подвижны, и он может гнуться и изгибаться и помещаться в самых неожиданных местах, например в маленький ящик. Шпагоглотатель умеет проделывать удивительный трюк: длинную металлическую шпагу он пропускает через рот, и та доходит до желудка, а затем он её вынимает. Этому умению трудно научиться, требуется масса тренировок.

В заключение расскажу о вороне Карпе и галке-воровке.

Чёрный ворон — умная птица. У него неплохой слух, и он недурно подражает звукам. За это нашего ворона можно назвать «русским попугаем».

Мой ворон хорошо знал своё имя и отзывался на него, — наверное, потому, что «Карп» похоже на его родное «карр».

Я выучил его произносить два слова: «Кто там?» Он внятно, как человек, выкрикивал:

— Кто там?

Вот раз в конюшню цирка забрались воры. Они разбили стёкла в окне и влезли в стойла. Кучера на ту беду спали, как убитые. Жулики сняли висевшие на стене сёдла и сбрую и собрались уже улизнуть с добычей. Вдруг в темноте раздался строгий голос:

— Кто там?

Воры в ужасе побросали вещи и скрылись.

— Кто там? — ещё раз спросил ворон.

Но испуганные воры мчались уже далеко по улице.

Так Карп спас цирк от воров.

Галка же, наоборот, была отчаянной воровкой.

Против меня, окно в окно, жила портниха. И вот моя галка повадилась летать к портнихе на подоконник.

Раз ко мне прибежала работница портнихи.

— Ваша птица украла у нас ложку, а хозяйка, — она заплакала, — думает… на меня…

Я ничего не понимал.

— Какая птица, какую ложку?

— А я сама не знаю какая, — плакала девушка, — а только я её ложки не брала… не брала… Не надо мне её ложки… ничего не надо…

А через несколько дней меня потащили в суд. Оказывается, портниха на меня подала в суд, будто я обучаю птиц воровать и будто я краденое собираю и продаю.

На суде я с возмущением отрицал своё отношение к портнихиным ложкам. Но что же? В моей квартире нашли с полдюжины ложек, украденных у портихи.

Всё это получилось из-за галки. Она летала к портнихе и таскала ложки.

У меня наши целую коллекцию: напёрстки, медные пуговки, перламутровую пепельницу, стеклянную пробку и ещё много интересных вещей.

Я долго доказывал портнихе, что я вовсе не учил галку воровать.

— Просто, — объяснял я, — галки, как и вороны, любят всё блестящее и подбирают, что плохо лежит, но хорошо блестит.

И мы с ней помирились.

Что за птица ворон? Она всегда чёрная? Ворон умеет говорить?

Ворон — птица крупная, с массивным острым клювом, длинными перьями на шее (вроде бороды), в полёте отличается от других врановых большими и длинными крыльями и клиновидным хвостом. Цвет оперения чёрный с металлическим отливом, как у самцов, так и у самок. Ворон считается одной из самых умных птиц. У него очень хорошо получается подражать всевозможным звукам, в том числе он может воспроизводить и человеческую речь. Но говорить в буквальном смысле он не способен.

Что за птица галка? Почему галки воровки?

Галка — птица из семейства врановых. Имеет довольно скромные размеры, цвет чёрный с тёмно-серым оперением, крылья и голова блестящие. Склонность подбирать и утаскивать к себе в гнездо блестящие вещи появляется у этих птиц и других из того же семейства, весной, в период брачных игр и обустройства гнезда, тогда в их жилища могут попасть столовые приборы, украшения и любые другие сверкающие на солнце предметы.

Много лет подряд я, артист, скитался по свету со своими дрессированными животными. Я переезжал из города в город, из губернии в губернию, останавливался на промежуточных станциях, в железнодорожных плохо сколоченных театрах, в сараях, в ярмарочных балаганах и под дождём, ветром, снегом давал я представления со своими зверьками.

Делил я с ними и их кочевую жизнь и нередко в первые годы странствований засыпал, обнявшись с ними в конюшнях, а в больших городах, позднее, когда приходилось останавливаться в номерах гостиниц, на постели, под постелью, на стенах, на шкафах и комодах, в ящиках этих комодов, — всюду ютились мои пернатые и четвероногие друзья.

Обезьяны прыгали и лазали здесь по драпировкам, шкафам и карнизам; на стенах, в клетках, сидели разные птицы; рано утром, чуть свет, они будили меня своими громкими птичьими голосами. Петух мне кричал своё бодрое «кукареку», попугай — «вставай, пора», ворон отзывался гортанным голосом «кто там», когда коридорный стучался в дверь, принося самовар. Под одеялом, свернувшись калачиком, лежал мой неразлучный друг-собака; лизнув мою ногу, она вылезала наружу. А поверх одеяла резвилось несколько десятков крыс, подлезая под подушку и простыню. Я вставал, одевался и, когда выходил из дому, направляясь по делам, меня везли по улицам мои цирковые товарищи: ослик, свинья, верблюд, а то и сам великан-слон.

Моя жизнь вся целиком прошла бок о бок с животными. Горе и радость делил я с ними пополам, и привязанность зверей вознаграждала меня за все человеческие несправедливости.

И служили мои звери не только своему животу и моему карману, но и высшим задачам просвещения. И часто, сравнивая людей и животных, я находил больше правды у последних.

Я видел, как богачи высасывают все соки из бедняков; как богатые, сильные люди держат своих более слабых и тёмных братьев в рабстве и мешают им сознать свои права и силу. И тогда я, при помощи моих зверьков, в балаганах, цирках и театрах говорил о великой человеческой несправедливости.

Я никогда не поступал с моими животными так, как сильные люди поступают со слабыми, и они это ценили, и им жилось у меня гораздо лучше, чем многим миллионам замученных, задавленных людей.

Зато и зверьки меня любили, понимали и нередко выручали.

Приезжаю я на какую-нибудь фабрику, станцию или в какой-нибудь город играть. Тотчас же навожу справки, кто из местных властей обижает население, разузнаю особенности его характера и поведения и уже к вечеру выучиваю одного из моих зверьков изображать этого «начальника», высмеивая его перед публикой, а смех бывает часто сильнее кнута.

После каждого из таких смешных номеров я должен был готовиться к высылке из города, но я привык к кочевой жизни и не боялся гнева власть имущих.

Прошло время безвестного скитания. Нас с моими зверьками стали знать уже всюду и всюду встречали с распростёртыми объятиями. Нас стали выписывать и за границу, где я видел также несправедливости и где так же смело высмеивал местные власти. И оттуда меня высылали за мои насмешки на родину…

Годы кочевья, полные трудов и лишений, уносят силы. И я и мои верные товарищи — животные стали всё чаще и чаще прихварывать. Пришлось подумать о месте для отдыха.

Благодаря народным массам, приносившим свои трудовые деньги в кассу театров и цирков, где я выступал, я мог приобрести себе уголок — станцию для отдыха и более удобной оседлой жизни моим зверькам. Они этого заслуживали: сколько их гибло благодаря случайностям переездов.

И я приобрёл в Москве на Старой Божедомке небольшой особняк с садиком, где бы можно было расположить животных, учить их детей, лечить больных, наблюдать, изучать и записывать их жизнь, чтобы потом передать их историю читателям…

В моём уголке старые, ослабевшие животные находили приют; здесь было и кладбище для умерших… Этим кладбищем, служил мой музей, где чучела моих сотрудников оставались, для потомства, как памятники.

Здесь можно увидеть мою собаку Запятайку, которая стоит на прекрасной бронзовой подставке, поднесённой ей её почитателями; страус, как живой, выглядывает из глубины ниши, представляющей его родной пейзаж; северные олени, добрые и терпеливые, как обитатели тундр — самоеды, изображены среди снежной пустыни с самоедом, на нартах (санках); вдали виднеется белый медведь на льдинах, освещённый заходящим солнцем, среди громад Ледовитого океана, а неподалёку виднеется и наше русское болотце с его обитателями журавлями. Это болотце я нарисовал сам, в память смерти на нём моего любимца Журки, который улетел у меня случайно из цирка. Музей не забыл и Мишку Топтыгина, и росомаху, которую я посадил под стекло, среди высокой травы; она крадётся шаг за шагом за охотником… Останавливаясь перед нею, я вспоминал, как много я положил трудов, чтобы смягчить и уничтожить некоторое её дурные инстинкты.

А вот и варран, громадный ящер; он напоминает мне о том, с каким трудом я его приручал… В глубине расщелины скал лежат, глядя на Тихий океан, мои морские львы.

В различных позах в нишах можно увидеть волка с козлом, медведя со свиньёй, лисицу, орла и куницу, фотографические изображения моей «мирной конференции», где за одним столом, едят самые разнообразные животные: лисица, петух, орёл, свинья, медведь, козёл, собака. Все они мирно обедали у меня, сидя рядком. И хотел бы я громко крикнуть на весь свет:

— Люди, берите пример с моих животных.

И многое множество различных чучел зверьков и птиц и их фотографий рисуют в моём уме всю прошедшую трудовую, полную горя и радости жизнь…

Вот о них-то, о моих товарищах — зверях, я и хочу рассказать в своих книгах…

Что за животное верблюд? Что он делал в цирке? Используют ли сейчас в цирке верблюдов?

Верблюд — животное из засушливых регионов нашей планеты, его даже называют «кораблём пустыни», потому что жители пустынь используют его в качестве транспорта. Бывают одногорбые и двугорбые верблюды, внутри горба — жир, который является энергетическим запасом, а также предохраняет животное от перегрева. В цирковых программах встречаются довольно часто в качестве экзотического гостя. Может выступать с наездником.

Кого мы называем зверями? А кто такие животные?

Звери — это млекопитающие животные, они теплокровные, чаще всего покрыты мехом. Это привычные нам лесные жители: зайцы, белки, лисы, волки и многие-многие другие. Животные же — более широкое понятие: это и мельчайшее насекомое и синий кит, и птицы, и рептилии, все живые существа на нашей планете — это животные.

Почему Дуров называет северных оленей добрыми и терпеливыми?

О доброте этих рогатых судить сложно, всё же они по-настоящему не наделены такими качествами, но северный олень и правда очень терпеливое животное, ведь его жизнь проходит в тяжёлых, суровых условиях тундры, где мало тепла и еды. Все тяготы они переносят стойко, пища их скудна: мхи, лишайники, иногда листья и травы, яйца и мелкие животные. Большинство северных оленей живут в стадах оленеводов, перемещаются вместе со своими пастухами от стойбища к стойбищу. И так круглый год, несмотря на время года и погодные условия, они всегда в пути.