— А эти вам как? — Стефтан при помощи длинной рейки подвинул к Ингвару очки.

— Да, пожалуй, подходят, — Ингвар нацепил прибор на нос и посмотрел на висящий на стене плакат «Техника безопасности при такелажных работах в трюме». Он выполняет роль оптометрической таблицы. — Остановимся на них. А те, вторые, возьму в запас. Очки — штука хрупкая, а дорога предстоит дальняя.

— Вы нас бросаете? — вздохнул доктор. — Я надеялся…

— У нас свой путь, док. И свои задачи.

— Уважаю вашу целеустремлённость. Если захотите вернуться, найдёте нас где-то на реке…

— Нет, — покачал головой Ингвар. — Это плохая идея. Насчёт реки. Лето идёт к концу, скоро осень, а там и зима. Санд говорит, что река замерзает почти до самого устья, а вмёрзший в лёд пароход — лёгкая добыча.

— Для кого? — удивился Стефтан. — Мы медицинское судно, о нас уже знают по всей реке!

— Именно, док. Все знают, что у вас жратва и медикаменты, и чем ближе голодная смерть, тем реже вспоминают о совести. Кроме того, многие уже додумались до сокращения агрорадиуса путём упражнений. Мы с тобой сидим за одним столом, а если бы ты получше старался, то сидели бы на соседних стульях.

— У меня мало времени для тренировок! У меня практика! — возмутился доктор. — На каждой стоянке тащат больных! Все свободные каюты заняты под стационар! Если я буду просиживать зад на палубе, кто будет их лечить?

— Стопэ-стопэ, док, я не в упрёк. Просто объясняю. За месяц рейса даже наш раздолбайский экипаж почти победил агрорадиус. А кое-кто весьма глубоко мотивированный, не буду показывать пальцами, уже спит в одной каюте.

— Не только в каюте, — подтвердил Стефтан, — но и в кровати. Санд с Бояной недавно приходили ко мне за контрацептивами.

— Вот видишь! Лысая тоже от нас с пацаном в одном шаге пасётся. Правда, так его и не делает. Не то опасается, не то притворяется. Мотивы человека с гвоздём в башке понять трудно. Я это к чему говорю? Мы не монополисты. Те, кто сможет преодолеть радиус и действовать сообща, получат большое преимущество, а значит, будут стараться. И угадай, кто первый встанет плечом к плечу против враждебного мира?

— Кто?

— Какие-нибудь бандюки.

— Вы ужасно думаете о людях, Ингвар!

— Я о них вообще не думаю, док. Я их знаю. Без понятия, почему до Катастрофы было не так, но сейчас мир возвращается к видовой норме «Человек человеку волк позорный», а в ней я настоящий эксперт, поверьте. Пяток рейдеров, не пожалевших сил, времени и нервов на боевое слаживание, легко натянут на кукан целый район, выстроив себе бандитский парадиз с грабежом, террором, рабами и наложницами. Душана будете вспоминать со слезами умиления: он-то был просто маньяк, а от этих так легко не избавиться. Потому что одиночки против группы побеждают только в кино, да и то не в вашем.

— Но почему именно бандиты? Почему не… сельскохозяйственные общины, например? Коммуны? Сообщества горожан?

— Потому что мотивация, единоначалие и короткая петля обратной связи. Сокращать агрорадиус сложно, муторно и неприятно. Чтобы был результат, надо держать себя на грани срыва часами, это дискомфортно, почти болезненно. Какая-нибудь коммуна сельских тружеников на такую самоотверженность не способна, а атаман разбойников просто скажет: «Так, а ну-ка быстро садитесь в круг и ползите друг к другу на жопах, пока пена изо рта не пойдёт. А кто будет сачковать, получит от меня по тыкве». И они сядут и поползут, потому что по тыкве больно. Ну, и потому, что преимущества очевидны: можно пойти к тем же колхозникам толпой и отнять у них всё, что они там себе в амбар натрудили. Очень мотивирует. Кроме того, у рейдеров больше времени на упражнения, им репу сеять не надо. Так что, док, в тотализаторе я бы поставил на бандитов. Со временем самые вменяемые из них сообразят, что грабить, не давая ничего взамен, стратегически невыгодно. И переквалифицируются в баронов с дружиной. Будут давать защиту и собирать налоги, став зародышами протогосударств, но вы до этого не доживёте. Потому что вас убьют и ограбят, как только на реке встанет лёд.

— И что же нам делать? — расстроился Стефтан.

— Уходить в море. Это корыто чисто речное, не годится даже для каботажа, но, если начнёте прямо сейчас, то к зиме наверняка найдёте какой-нибудь брошенный кораблик. Санд его починит и станет шкипером, а кто-нибудь из благодарных больных наверняка захочет в матросы. Море вас защитит и прокормит, а пираты появятся не сразу — при отсутствии торговых морских перевозок пиратство не окупается. Будете ходить вдоль берега, лечить больных, мародёрить порты, ловить рыбу, меновую торговлю организуете. Разве плохо?

— Ну, когда вы так говорите…

Доктор не скрывал своей неуверенности.

— Верьте мне, док, я как старый контрабандист в криминально-коммерческом каботаже разбираюсь. Пока нет береговой полиции, погранцов и таможенной службы — это золотое дно. Ловите момент.

— А вы точно не хотите остаться? Мне было бы спокойнее с вами. Да и вы бы не остались без медицинской помощи, если что…

— Простите, док, но моё шило в жопе — не медицинская проблема. Это врождённое. Так что завтра я вас покину.

— Может, хоть мальчика оставите? Вас ждёт опасная дорога, а он ещё совсем ребёнок…

— Он не хочет, — вздохнул Ингвар.

— Уверен, пацан? — Ингвар пристально смотрит мальчику в лицо. — Здесь ты в безопасности, в тепле, одет-накормлен. Люди неплохие, не обидят. Увы, я не смогу тебе гарантировать ни комфорта, ни безопасности. Скорее, могу гарантировать их отсутствие. Я собираюсь преодолеть несколько тысяч километров по постапокалиптической пустоши в поисках того, чего, может быть, давно уже и нету. А у этого мира, похоже, всё-таки есть шанс. Такие люди, как Стефтан, Санд, Бояна, дают на это надежду. Может быть, у них получится, может быть, нет, но перспективы, пожалуй, понадёжней моих. Ну что, останешься тут юнгой? Глядишь, дорастёшь потом до старпома.

Мальчик судорожно замотал головой.

— Точно? Хочешь идти со мной? Спать под открытым небом, питаться одной кашей, мёрзнуть и уставать, рисковать жизнью?

Мальчик отчаянно закивал, глядя на него умоляющими глазами.

— Да у тебя шило в заднице как бы не побольше моего. Ладно, по себе знаю, запретами тут не поможешь. Если оставлю тебя, ты же всё равно сбежишь, верно?

Мальчик нахмурил брови и решительно кивнул.

— Да, блин, засада. Сам такой был в твоём возрасте. Впрочем, почему был? Я и сейчас такой. Ладно, собирай вещички, завтра сходим на берег.

— Пора прощаться, — сказал Стефтан. — Удачи вам в вашем путешествии. А эта странная женщина тоже с вами?

— Она стоит на палубе с рюкзаком, так что, наверное, да, — пожал плечами Ингвар. — На вид она большая девочка, может идти куда захочет.

— Тогда вот вам упаковка таблеток от мигрени. Не могу с уверенностью оценить клиническую эффективность, но с тех пор, как она их принимает, ночами тихо. На две недели хватит, больше у меня нет. Не выбрасывайте упаковку, может, найдёте неразграбленную аптеку. Я набросал вам список самых простых препаратов с дозировками на вас и мальчика — антибиотики, обезболивающие, противовоспалительные, от желудочных расстройств и так далее.

— А вот за это спасибо, док, это нам пригодится!

— И вот небольшая аптечка, там тоже написано, что зачем. Счастливого пути, Ингвар.

— И вам, Стефтан. Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам и пойдёте к морю. Вам решать. Бояна, Санд, пока!

— Прощайте, Ингвар! — откликнулась девушка, а новый шкипер просто рукой помахал.

— Пойдём, пацан. И ты, Лысая Башка, куда ж мы от тебя денемся. Дорога ждёт. Видите развалины? Это, если верить Санду и карте, был крупнейший речной порт. Здесь переваливали большинство грузов с барж на железку и обратно. Поэтому-то мы тут и сошли, из-за железки. Зачем нам железка? Говорил же крокодил Гена: «Если идти по шпалам, то никогда не заблудишься!» Топать нам с тобой далеко, местности я не знаю, карты после Катастрофы говна не стоят, но железная дорога — надёжный ориентир. Будем держаться вдоль неё. «Почему крокодил?» — спросил бы ты, если б мог. Ну, так я тебе расскажу! Да, очередная сказка, угадал. Будет не так скучно ноги переставлять. Не надоело ещё? Нет? Ладно, слушай.

— Жил да был крокодил. Так-то я крокодилов навидался, в естественной, так сказать, среде обитания. Те ещё твари, не дай бог: лежит в тине бревно с глазами, наступил рядом и без ноги остался. Хуже противопехотной мины. Но этот был городской, цивильный. Жил в квартире, ходил на работу. Натурализовавшийся мигрант, в общем. Работал он, кстати, в зоопарке, крокодилом. А кем ещё? У него же лапки. Лежал в клетке, и все на него пырились: «О, мам, гля, какая ящерица стрёмная! — Нет, сынок, это не ящерица, это крокодил! — Во урод, да?» В общем, работа непыльная, лежи себе да зубами щёлкай. В нашем мире, пацан, и люди, бывалоча, так работали. Сами себя изображали в зоопарках и прочих цирках уродов: «Посмотрите, публика! Бородатая женщина! Карлики, смешные карлики! Самый толстый на свете человек! Самый тупой на свете мудак! А это чудо из чудес — дикий дикарь из диких джунглей дикой Африки! Смотрите, какая жопа чёрная!» Да, исторический факт. Так что крокодил, работающий крокодилом, не такое уж огромное сказочное допущение. Работа несложная, но социализации не способствует: мало кто захочет общаться с таким маргиналом. Общественная стигматизация и всё такое — даже не спрашивай меня, что это значит, я сам не сильно понимаю. Крокодилом хорошо быть в джунглях, а так не очень. В общем, крокодилу — его Геной звали, то есть Геннадием — было чертовски одиноко в большом городе. Настолько, что он даже объявления в газету давал: «Молодой конголезский аллигатор с хорошим прикусом ищет друга для совместного досуга». Но что-то никто не откликался, мало ли какой досуг считает «совместным» крокодил. Так бы он и прозябал в одиночестве, пока не спился от депрессии, если бы к нему не приблудился бомжик — нелегальный мигрант. Юный и ушастый, совсем как ты. Не знаю, были ли они земляками, но этого лопоуха провезли через границу контрабандой в апельсинах, так что вполне может быть. Во всяком случае, с крокодилом они сразу общий язык нашли. Звали этого приблудыша Че Бурашка — звучит странно, но в Африке ещё и не такие имена встречаются. До встречи с Геной он бомжевал в телефонной будке, а тот его поселил у себя, накормил, напоил и вообще пригрел. В жизни такая благотворительность обычно кончается плохо, но в детских сказках прокатывает. Они потом даже вместе организовали благотворительный фонд. Дом для одиноких, ищущих себе пару, строили. Кто сказал «бордель»? Не ты? Ну, значит, музыкой навеяло. Нет, не бордель, а, скорее, клуб по интересам с проживанием. Не помню, чем дело кончилось, может, построили, а может, как нормальные — освоили деньги и подали на банкротство. В общем, я чего про них вспомнил? Они тоже по шпалам топали. Видишь? Вот здесь был вокзал. Осталось от него немного, но рельсы целы и идут они, как нам и нужно, — на восток. Ну что, присядем, перекусим да и пойдём по ним?

— Эй, Лысая Башка! Кашу будешь? Да, теперь только каша, рыбу ловить негде. Со вкусом типрицы. Пахнет, как будто медведь в улей насрал, и на вкус ничуть не лучше, но надо же нам чем-то питаться? На, это твоя порция. Да не притворяйся, я же знаю, что можешь из рук взять. Ну ладно, отойду, мне не сложно. Если ты из опасения, что я до тебя домогаться начну — то расслабься, не будет этого. Я всю жизнь считал, что решение должно быть за женщиной, ведь на ней, если что, основные последствия. А дело мужчины её к этому решению аккуратно подвести… Шучу-шучу, ешь спокойно. Удивляюсь я с тебя, лысая. Вроде бы всё понимаешь, а на контакт не идёшь. Ладно, допустим, ты немая — хотя по ночным ариям и не скажешь, — но ведь наверняка грамотная. Могла бы написать на бумажке: «Ингвар и Пацан! Я тащусь за вами не от большой любви, и не потому, что мне делать нечего, а потому что мне нужно от вас…» Что? На этом моя фантазия заканчивается, взять с нас тупо нечего. Но ты снова с нами, хотя вполне могла бы и на пароходе остаться. Стефтан бы тебя не выгнал, ему каждые руки не лишние. Зачем ты тут, Лысая Башка? Не скажешь? Ну и ладно. В каждой женщине, я слыхал, должна быть загадка. А в тебе целый сборник кроссвордов, хоть в электричке продавай. Сидишь, слушаешь мои байки, глазами лупаешь, а что там себе думаешь — непонятно. Стефтан, кстати, на полном серьёзе считал, что ты не думаешь. Что гвозди тебе в башку заколотили не просто так, а замкнули там что-то важное. Поэтому высшая, как он выразился, нервная деятельность тебе недоступна, а всё, что мне кажется осмысленными действиями, — рефлекторно-подражательное. Что-то на уровне собаки или типа того. Может, он и прав. Глазки у тебя умненькие, но я был знаком с одной корги со взглядом профессора ядерной физики. Как взглянет, сразу накрывает комплекс неполноценности. Срать на коврик в ванной и грызть ботинки это ей ничуть не мешало. Ты уж, пожалуйста, не бери с неё пример, с обувью и так беда. Поела? А ты, пацан? Ну, по чайку — и пойдём.

— Путь в тысячу перегонов начинается с первой шпалы, сказали бы китайцы, если бы изобрели железную дорогу. Но на это у них ума не хватило. Бумагу, порох и компас — да, а паровоз — чёрта с два. Да что там, они даже ложку с вилкой придумать не одолели, так и жрут палками. Загадочный народ, да и чёрт с ними. У меня другой вопрос к Мирозданию: шпалы специально так кладут, чтобы идти неудобно было, или для этого есть какая-то неизвестная мне техническая необходимость? Всю жизнь меня этот вопрос мучает, но ответ найти я так и не сподобился. Мир другой, а проблема та же: наступать на каждую — семенишь, через одну шагать — широко. Это заговор железнодорожников или просто издавна так повелось, а стандарты менять хлопот много? Может быть, когда-то, во времена первых паровозов, шпалы прикручивали на длину конского хрена, потому что больше нечем померить было? Потом причина забылась, расстояние осталось, а мы теперь ковыляем? Много на свете неразрешимых загадок…

— В Китае я был, кстати. Там все узкоглазые и сначала кажутся на одно лицо, но потом приучаешься различать. Но мне не понравилось, в целом. Я, как из Африки свинтил, высадился в Мьянме. Потом меня занесло в Лаос… Вам это ничего не скажет, но ей-богу, Африка была лучше. Азиаты всё-таки слишком странные, даже для меня. Говорят так, что язык сломаешь, пишут хрен пойми как, а жрут вообще всё, что можно прожевать. Что нельзя — долго варят и потом жрут. С перцем. Чего мне на месте не сиделось? Ну, пацан, ты, блин, спросил! То есть не спросил, конечно, но мог бы спросить. И я отвечу! Во-первых, шило в жопе. Но это перманентный фактор. Во-вторых, я, если помнишь, кинул на бабки целую кучу очень неприятных и весьма злопамятных людей. Бабки для них, может быть, и не очень большие, но тут важно не количество, а прецедент. В этом бизнесе нельзя позволять себя кидать. Даже на десять центов. Даже на мятый конфетный фантик. Потому что, пацан, репутация зарабатывается годами, а просирается в один миг. В общем, меня активно искали чертовски опасные люди с большими деньгами и связями, поэтому я метался по региону как клюнутый в жопу дятлом тапир. Купил краденый лендровер с логотипом ООН, пробковый шлем, тёмные очки, шорты цвета хаки и научился имитировать немецкий акцент, не зная самого языка. Впрочем, его в тех краях никто не знал, кроме сбежавших туда после второй мировой нацистов, но они все к тому времени уже померли, потому что климат говно. В общем, изображая из себя адвентистского миссионера Ганса Бахтенбергера, я практически ничем не рисковал. Ну, как «не рисковал». На самом деле, это был весьма скользкий путь — местные власти христиан не жаловали, и, если бы по результатам моей деятельности кто-то из местных крестился, меня бы запросто закатали в тюрягу, а тюряги там, пацан, ещё хуже, чем в Африке. Казалось бы, зачем мне, скрываясь от мафии, притворяться человеком, который всё время под подозрением у полиции? Но дело в том, что любой белый там всё равно заметен, как прыщ на жопе, и сразу возникает вопрос, зачем его туда занесло? В случае миссионера этот вопрос имеет простой и очевидный ответ — дурак потому что. А с дурака какой спрос? В общем, я, как говорится, «прятался на виду», и это отлично срабатывало. После принятия «чинтанакан май» и «канпианпенг май» — это «новое мышление», местный вариант перестройки, — сажать просто за то, что ты христианин, там перестали, тем более иностранцев, а моя деятельность как миссионера была настолько очевидно бестолковой, что не расценивалась как идеологически опасная. Я неспешно перемещался между немногочисленными общинами тамошних христиан, читая невнятные проповеди вида «Иисус любит вас, аллилуйя!» и раздавая смутные обещания типа «заграница вам поможет». Везде был встречаем, как дорогой гость, — при тамошней нищете это означало миску риса с какой-нибудь перчёной дрянью, омерзительную самогонку под видом рома и предложение сексуальных услуг от какой-нибудь немытой религиозной активистки. Ничего из этого мне было не нужно, но приходилось, так сказать, принимать дары, несмотря на риск отравления и венерических заболеваний. А никто и не обещал, что миссионером быть легко! Зато я перемещался по стране, не вызывая подозрений. Точнее, вызывая, но не те. В это время след за мной остывал, а украденные деньги отлёживались на счетах. Я уже начал думать, что всё обойдётся, но подвела меня сущая ерунда…

— Что случилось? Пацан? Ну, ты, блин, даёшь! Ну, не реви, не реви. Покажи ногу. Да ладно, не может тебе быть настолько больно! Ты пацан или девчонка? Чего раскис? Ну, ногу подвернул, подумаешь. Бабуля бы моя сейчас тебе ещё и клюкой по заднице добавила, потому что пацанам реветь не положено. Терпи! Первые пару минут боль острая, но сейчас легче станет. Ну-ка, что тут у нас… Погоди, расшнурую. Так больно? Да не верещи! Вижу, что больно. Да, потянул неплохо, опухает на глазах. Это все чёртовы шпалы, скажу я тебе. Ничего особо страшного, связка не порвана, но сегодня ты уже не ходок. Как назло, мы посередине ничего, и встать на привал негде. А ведь я тебе говорил, оставайся на пароходе! Лысая Башка осталась бы с тобой, а я в одиночку, налегке… Да хватит рыдать! Что ты в меня вцепился? Не брошу я тебя, хромоножку, за кого ты меня держишь?

— Лысая Башка! Придётся нам с тобой раскидать часть груза. Как говорил великий Че Бурашка: «Я понесу чемодан, а ты понесёшь меня». Точнее, ты понесёшь жратву, а я понесу пацана. Да, что-то придётся бросить. В основном, воду — она самая тяжёлая. Да, жалко. Будем надеяться, что найдём ещё. Нет, не пытайся всё утащить, балда лысая! Надорвёшься нафиг, а двоих я вас не унесу. Берём одну бутыль, остальное выливай. Выливай, я кому сказал! Что ты на меня смотришь, как кот на пылесос? Будем экономить. А тара нам ещё пригодится. Да, пей, пей сколько влезет, это правильно. И мне дай напиться, всё равно с потом выйдет, пока тащить этого инвалида буду.

— Ладно, и ты попей, пацан, но учти, захочешь писать — придётся терпеть! Потому что я сейчас сделаю под тебя перевязь и потащу на спине. А как ты хотел? На шее ехать — ты слишком большой, на руках я тебя далеко не унесу. Да и плохо, когда руки заняты. Мало ли… Да, рюкзак жалко, но других вариантов нет. Сделаю переноску — в Азии обычное дело так людей таскать. Детей, стариков, женщин даже. Выглядит сущим издевательством, но, на самом деле, самый удобный способ, так можно уволочь даже того, кто тяжелее тебя, а уж такого как ты, пацан, вообще не проблема. Да, ноги сюда. Видишь, совсем несложно. Сейчас присяду… Да уж, худой, а тяжёлый! Надеюсь, это за счёт мозга. Вот, теперь я твой рикша. В Юго-восточной Азии это такие люди, который за деньги носят других людей. Ну, то есть обычно возят, но бывает, что и носят тоже. Сейчас уже редко, а в те времена, когда я там был, в сельской местности запросто можно было проехаться на живом человеке. В плетёной корзине, на спине, почти как ты сейчас — просто чтобы ноги не пачкать. Развлечение для белых туристов. Нищета проделывает с людьми паршивые штуки, пацан. Да, я ж обещал рассказать, почему оттуда свалил! Смешная история! Ну, то есть вспоминать её смешно, а так не очень. Подвели меня алкоголь и длинный язык — в одной общине, по местным меркам довольно большой, меня попросили прочитать проповедь. Мне бы ограничиться привычным «Аллилуйя, Иисус любит вас», но в этот раз я выпил до выступления, а не после. Живот расстроился от местной еды, а лечить его, кроме как алкоголем, было нечем. И на голодный желудок меня конкретно забрало. Всё шло нормально, пока меня из зала не спросили, что Иисус и церковь думают о проституции. Мне бы задвинуть чего-нибудь про Марию Магдалину и прощение грехов, но я был пьян и меня понесло. Дело в том, что тогда одним из главных местных бизнесов была продажа детей в сексуальное рабство. В основном, в Китай, но и внутренний рынок тоже был вполне востребован. Как правило, девочек лет пятнадцати, но и на мальчиков тоже находился спрос. Детей было много, денег мало, кормить их не на что, и пристроить дочку в иностранный бордель считалось удачной инвестицией. Ведь она потом ещё и деньги в семью слать будет! Вот так выглядели тогда их семейные ценности. Бизнес это был криминальный, но настолько массовый, что замешаны в нём были буквально все — от босого крестьянина, продающего лишнего ребёнка, до начальников погранслужбы, проводящих за хорошую мзду через границу набитые детьми грузовики. Я обычно философически отношусь к особенностям регионального быта, потому что в каждой избушке свои погремушки. Даже если со стороны это выглядит дико, жизнь так устроилась неспроста, и всякому явлению есть свои причины. Я не революционер, а тот, кто продаёт патроны по обе стороны баррикад, поэтому не приглядываюсь к флагам, которые над ними подняты. Но я был пьян, а торговля людьми — одна из немногих человеческих практик, которая меня реально бесит. В общем, я задвинул им такую проповедь, что к её концу зал рыдал и трясся, представляя свои тощие смуглые жопы скворчащими на адских сковородках. Наутро я проспался и уехал, а они всей деревней объявили крестовый поход против сексуальной эксплуатации, подорвав целую отрасль криминальной экономики района. И если на религиозную пропаганду местные власти смотрели сквозь пальцы, то за такую идеологическую диверсию мне пообещали медленно сдирать кожу живьём, посыпая перцем. Поверить в это было несложно — они там всё посыпают перцем. Пришлось драпать в Китай. Но это уже совсем другая история…

— Так, всё, я готов. Упасть и сдохнуть прямо тут. Пацан, я очень надеюсь, что нога у тебя поправится быстро, потому что такими темпами мы не то что до зимы, до конца дней моих никуда не дойдём. Давайте искать ночлег, желательно под крышей или хотя бы со стенами, мне не нравится спать на виду у всего постапа на железнодорожной насыпи. Это может навести кого-нибудь на дурные мысли. Вон тот сарайчик видите? Топаем до него и надеемся, что не занят. А если занят, вежливо просим освободить.

— Хм, закрыто. Что интересно, недавно. Видишь, Лысая Башка, всё вокруг пыльное, а замок смазан. Сейчас я присяду, а ты, пацан, слезешь. Хватит на мне кататься. О-ох, спина моя… Лысая, дай мой мешок. Да перестань ты делать вид, что подойти не можешь! Я видел, как ты пацану волосы расчёсывала. Раз до него можешь дотронуться, то и до меня тоже. Нет? Будешь и дальше имитировать агрорадиус? Ну, как знаешь. Наверное, тебе это зачем-то надо. Или гвозди в башке жмут. Только не кидай, он тяжёлый. Положи и отойди, я инструмент достану.

— Замок смазанный и простенький, ломать не буду. Где-то тут было шильце и проволочка… Вот, всего делов. Да, я полон неожиданных умений, чего вылупились? Сложная биография, тяжёлое детство с бабулей, запиравшей шкафчик с бухлом. Каждый раз, обнаружив, что я отлил у неё самогонки, она меняла замок на более сложный. Так росла моя квалификация. Что тут у нас внутри? Да, теперь у нас, пацан. Кто бы это сюда ни сложил, законы собственности отменены апокалипсисом. Может, он сдох уже, что же, добру пропадать? Итак… Да, это явно чья-то база. Кого-то, кто мародёрит руины города, а потом утаскивает хабар, чтобы не отняли. Мародёрит вдумчиво, с толком, с пониманием процесса. Жратва — отдельно, шмотьё — отдельно, обувь… Кстати, мой размерчик! Это мы удачно зашли! Книжки, надо же. О досуге он тоже подумал, хотя литература ваша, без обид, ужасно унылое чтиво. Я встречал инструкции к холодильникам, где было больше интриги в сюжете. Смотрите-ка, а вот это интересный ящичек. Железный и с отдельным замком. Что же там такого ценного может быть? Где там моя проволочка? Всё же замки у вас от честных людей, пацан. Вот что значит отсутствие системного криминала. У нас на такой даже сортир бы запирать постеснялись, а ну как туалетную бумагу сопрут? А здесь… Ха, смотри-ка! Хорошая попытка, я б сказал. Что это, спросишь ты? Это, дружок, кто-то, не очень чётко представляющий себе, как выглядит меч, пытался изготовить длинноклинковое рубящее оружие. Вышел ублюдок катаны с мачете, насаженный на рукоять от сапёрной лопатки, но это всё же специализированный инструмент для лишения жизни ближнего своего. У китайцев похожая штука называлась «нагината». Дрова рубить несподручно, но головы — только в путь. Это, драгоценные мои спутники, означает, что в вашем мире наступает новая эпоха — сознательно причиняемой насильственной смерти. Душан бы порадовался. Или нет, он же надеялся сохранить монополию. Но так не бывает. Этот ящик Пандоры только приоткрой, и обратно то, что из него вылезло, не запихаешь. Что за Пандора? Ну, это миф. То есть сказка, но старая и поучительная. Вкратце суть в том, что стоял где-то ящик со всякой хернёй: гендерным равенством, маркетингом, корпоративными ценностями, политической пропагандой, элитным потреблением, дорогим блядством, рекламой и прочей ипотекой. Стоял себе и стоял закрытый — потому что ну его нафиг открывать такое. Люди жили-поживали, неидеально, но и без особого говна. Рождались, воевали, трудились и помирали в простоте, как от природы заведено. А потом одна баба, звали её как раз Пандора, решила в этот ящик сунуть любопытный нос. «Я ничего доставать не буду! — сказала она себе. — Просто гляну одним глазком, как оно выглядит, это гендерное равенство. И на блядство любопытно взглянуть — отчего оно такое дорогое?» Приоткрыла крышку, а там! Всё блестит, переливается, поёт и пляшет! Открыла она крышку пошире, чтобы разглядеть, где там элитное потребление, а где дорогое блядство — их с непривычки хрен различишь, похожи очень, — ну и, натурально, вся эта хрень оттуда ломанулась. Не успела Пандора оглянуться, а вокруг уже блядский цирк с клоунами-пидарасами, и она там с перьями в голой жопе на канате выплясывает. Узнала, в общем, что хотела, но обратно уже не запихивается. К чему это я? Забыл… Ах, да, про оружие. Если кто-то додумался его делать, то каждый, с ним столкнувшийся, немедля организует себе такое же пыряло-ковыряло, только длиннее. И этот процесс будет развиваться вплоть до термояда, причём так быстро, что вы удивитесь. А потом бабах — и весь мир в труху. Впрочем, у вас уже в труху, так что терять нечего. Прибрать, что ли, эту недоалебарду? Не то чтобы она мне нужна, чисто чтобы никто другой не прихватил. Да, пацан, вот такая специфическая штука оружие. Ты и не хочешь, а оно само в руки прыгает…

— Чего, Лысая Башка? Тебе отдать? Серьёзно? Нафига тебе эта секира? Отрубишь ещё себе что-нибудь… Нет, ну правда, к холодняку привычку иметь надо. Я мачете в джунглях помахал, хотя бы по ноге себе не врежу… Ну ладно, ладно, что ты так разволновалась, как будто я твою любимую куклу отнял? Ну на, поиграйся, чёрт с тобой. Вот, кладу, отхожу, бери… Ничего себе!

— Пацан, я хренею! Ты видишь, как она крутит эту штуку? Эй, Лысая, ты где так натаскалась? Обалдеть… И перевязь к нему есть? За спину, с ножнами? Знаешь, такое впечатление, что это твоя железяка. Утраченная и обретённая. Странная ты тётка, и это ещё очень мягко сказано. Да, конечно, забирай. Я никогда не спорю с женщинами, вооружёнными острым железом, что нетрудно заметить по полному набору конечностей. Ладно, давайте глянем, что это такое тут в углу тряпочкой накрыто… Так вот как наш неведомый мародёр натырил столько матценностей! Не на горбу, значит, перетаскал…

— Судя по вашим прозрачным ничего не понимающим глазам, вы такого никогда не видели. А я вот сподобился даже покататься. Сверхлёгкая самопальная мотодрезина — в моём детстве такие, бог весть почему, назвали «пионерками». Делали их в наших краях многие, потому что в районе была целая сеть узкоколеек, а вот дорог, наоборот, почти не было. Болотистая местность, там торф добывали и по рельсам возили. «Пионерка» на спицованных лёгких колёсах с ребордами, велосипедной рамой и мотором от мопеда была удобнее, чем, например, мотоцикл. Кто на дачу, кто на рыбалку, а кто просто так покататься… Все они были абсолютно незаконными, и, если путевой обходчик поймает, можно было выхватить по шее, но всё равно все катались. Она же лёгкая, если что, скинул её с насыпи в кусты и бежать. Железнодорожники их страсть не любили — потому что нет-нет да и влетал на них кто-нибудь спьяну под поезд. Поезду пофиг, но писанины потом не оберёшься, чэпэ же. Эта, я смотрю, совсем лёгонькая. Так, что тут у нас… Четыре велоколеса, алюминиевая рама, фанерный настил, моторчик-двухтактничек. Ну-ка… Да, я так и думал, даже в одно лицо перетащить несложно. Можно не заморачиваться со стрелками, просто поднять и перенести на нужный путь. Предыдущий владелец этой конструкции явно возил на ней мародёрку из города. Перегружал в сарай, а потом и саму машинку с глаз долой прятал. Почему «предыдущий», спросите вы? Потому что нынешними её владельцами являемся мы с вами. По какому праву? «Плохо лежало». Мы же нашли? Значит, плохо. По закону пустошей плохо лежащие предметы считаются дикими и подлежат приручению. А если кого-то совесть заедает, то он может дальше ковылять пешком, а не на моей спине ехать. Что? Нет больше возражений против смены собственника? Не слышу? Значит, будем считать, единогласно.

— Смотрите, кого я вижу! Вон, там, вдали. Велосипедистка! Зуб даю — та же самая! Я велик узнал, он приметный. Не зря, значит, на берегу оставил, они нашли друг друга. Что ты ощетинилась, Лысая? Чего зубы скалишь? У вас что-то личное, что ли? Да убери ты своё пыряло! Девчонка нас даже не заметила. Едет себе и едет. Но вообще это чем дальше, тем любопытнее. Не похоже на совпадение. Ладно, счастливого ей пути. Пойдемте лучше поужинаем.

— Каким вкусом нас порадует сегодня фантазия неведомого производителя? Жипозерии? Ладно, рискну здоровьем, сниму пробу первым. Что вам сказать? Жипозерия как жипозерия. Похоже на груши, тушёные в рыбьем жире. В Китае такое даже в забегаловках подают. Вкусы бывают не менее неожиданные. Китайцы готовят из всего, что не сумело убежать или спрятаться. Наследие голодных лет — народу там было много, жратвы мало, перебирать харчами не приходилось. Сейчас, говорят, уже не так, но я там давно был. Давно и недолго. Нет, не только из-за жратвы. Слишком людно, слишком странно, ни хрена непонятно и белый лаовай чертовски заметен. При этом, в отличие от того же Лаоса, связи у китайской мафии очень даже интернациональные, так что мне там долго светить своей большеглазой мордой не стоило. Вскоре я перебрался оттуда в Индию. Тоже страна такая — жаркая, влажная, несколько антисанитарная, но жить можно. Я её до того только в кино видел, и поэтому думал, что там все поют и пляшут. Но нет, на самом деле не больше обычного. Те же африканцы их по любви к танцам уделают начисто. Для меня главное преимущество Индии было в том, что там в какой-то момент оказалось до чёрта белых придурков, среди которых было очень легко затеряться. Забавная история — ехали они туда не за деньгами и не на природу полюбоваться, а за Мудростью Веков и Древней Духовностью. Откуда она там взялась, для меня до сих пор загадка. Думаю, это всё с пережору. Индия на тот момент была страна наглухо нищая, и поэтому для носителей евро-американского менталитета обладала своеобразной абсурдной притягательностью. И дело не в том, что даже уборщик из «Макдональдса» на свои гроши чувствовал себя там магараджей, а в том, что обыденную местную жизнь они принимали за какое-то странное волшебство. Вот, к примеру, индусы практически не едят мяса. По простой причине, оно там дорогущее. А потому что жара, тучи насекомых, моментально портится, и даже перец, которым они посыпают всё в три слоя, не спасает. Ах да, ещё отсутствие промышленного животноводства и прочие особенности региональной экономики. Но наезжающие туда духовные искатели считали, что это, разумеется, от Великой Духовности и прочей гармонии с природой. Или сидит бомж голый нечёсанный, ноги узлом закрутил, яйца на камнях греет. Глаза закрыты, дышит через раз, калории экономит. «Фигассе! — говорят друг другу духовные искатели. — Вот это просветлённый!» А ведь это просто пень с ногами — у него на мыслительную деятельность калорий нет, она энергозатратная. Впрочем, если пустая башка — признак духовности, то тем белым ребятам, что пёрлись со всего мира в индийские ашрамы просветляться, не хватало до неё буквально пары шагов. Среди них было полно и моих соотечественников, сочетавших в себе сразу два достоинства: они были нищими, как местные, и глупыми, как иностранцы. Рвения в духовных исканиях у них было столько, что аж из жопы капало. Феерические долбодятлы. Зато на их фоне я совершенно терялся, что мне, собственно, и было нужно. А им был нужен кто-то, разбодяживающий здешнюю духовность, чтобы от чистой с непривычки чакры не заклинило. Так я стал местным дух-дилером, посредником между Древней Мудростью и восторженными идиотами. Религия, как говорил один известный в наших краях деятель, кокаин для народа, и каждый нормальный дилер его разбавляет. Я быстренько сориентировался в региональном ассортименте духовных услуг и, как популярный литературный персонаж Остап Бендер, начал продавать билеты у входа в Кармический Провал. Побрил голову, замотался в простыню, научился сидеть, поджав ноги, улыбаться как обдолбанный Будда, и отвечать на все вопросы: «Ом-м-м…» Этого оказалось совершенно достаточно для того, чтобы мне несли деньги, да ещё и уговаривали их взять. Я говорил по-русски и по-английски, а значит, мог обращаться к платёжеспособной аудитории в доступной для неё форме. Это выгодно отличало меня от местных, которые тогда ещё не научились в глобализм. Так на свет появился Просветлённый Сурья, Истинно Постигший Истину.

— «Йад йад ачарати шрешт̣хас, — говорил я, улыбаясь мудро и снисходительно. — Тат тад эветаро джанах̣!» В переводе это приблизительно значит: «Куда крестьяне, туда и обезьяне», «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас!» Вы не поверите, люди платили деньги за то, чтобы со мной медитировать! То есть сидеть и смотреть, как я ни хрена не делаю. Однозначно, по отношению затраченных сил к полученным деньгам это было одно из самых выгодных занятий в моей жизни. Индуизм — очень экономичная религия. В ипостаси адвентиста мне приходилось тратиться на аренду зала, микрофон и дорогой костюм, после чего битый час скакать и вопить «Аллилуйя!», а тут я просто сидел на земле, замотавшись в простыню, и улыбался.

— «Абсолютную Истину можно познать в трёх её аспектах: как безличный Брахман, локализованную Параматму и Бхагаван, Верховную Личность Бога, — объяснял я своим вип-клиентам. — При помощи медитаций вы сможете достичь сияния Брахмана Абсолютной Истины. Увидевшие Абсолютную истину в своём сердце станут настоящими йогами». И мудро улыбался, глядя как они торопливо записывают эту бессмысленную фигню. «Верховная Личность — это Ишвара… Слово „ишвара“ значит „контролирующий“. Достигнув просветления, вы наконец-то сможете контролировать свою жизнь. Но в Ведах говорится „Ишварах парамах“, — говорил им я, отродясь не читавший Вед, — »«Парама» значит «верховный». Все контролирующие также и контролируемые! Так устроен мир! Ни один из присутствующих здесь джентльменов, ни одна из присутствующих здесь дам не могут сказать: «Я — верховный контролирующий». Это невозможно. Наше положение контролирующих относительно, потому что верховным контролирующим остаётся Господь Брахма, который является первым существом во вселенной…'

— «Бхарата-бхумите хаила манушйа-джанма йара, — повторял я заученные наизусть слова, — джанма сартхака кари кара пара-упакара. Миссия духовных людей — заниматься деятельностью, несущей благо другим, потому что вы находитесь под действием материальных законов. Вы не можете контролировать свои чувства, и они приводят вас в самые тёмные области существования…» Они не хотели в тёмные области, они думали, что хотят контролировать свою жизнь… Чёрта с два! На самом деле, они бегали кругами, пытаясь всучить этот контроль первому достаточно небрезгливому встречному. Например, мне. Их жизнь мне нафиг не сдалась, но денежки я принимал охотно. Изображать из себя Духовного Учителя было скучно, но прибыльно, а главное, никто бы не опознал в Просвещённом Сурье беглого рашн-мафия-мэна Ивана Гоголеффа. Поэтому я сидел в простыне и улыбался, пока мой след из Африки остывал, а истории транзакций теряли свою актуальность. Хорошее было время! Утомил я вас своим трёпом? Смотрю, пацан, ты уже совсем сонный… Ладно, давайте отбиваться. Пацан, не забудь зубы почистить. Лысая Башка, не забудь таблетки принять. Всем спокойной ночи.

— Что такое? Блин, напугала, Лысая Башка. Что случилось? Чего не спишь? Ночь же. Голова опять болит? Нет? Что пальцем тычешь? На улице? Кто-то на улице? Хорошо, понял тебя. Благодарю за проявленную бдительность при несении караульной службы. Я разберусь. Сейчас, только куртку накину. Где там мой «Миротворец»?

— Итак, кому не спится в ночь глухую? Давай, обозначь себя. Не зря же я на улицу выперся, хотя мог бы спать и спать. Вопросы? Предложения? Пожелания?

— Пожелания сдохнуть принимаются?

— Как говаривали в другое время и в другом месте: «Не дождётесь». Да ты выйди, выйди из кустов, не стесняйся.

— А ты не бросишься?

— За себя беспокойся. Мой радиус меньше, чем ты можешь себе представить.

— Ты же не один в моей берлоге, да? Значит не врут, что можно приучить себя к определённым людям…

— Не врут. Так ты, значит, и есть тот мародёр, на чей схрон мы так удачно зашли?

— Да, вы взяли моё, и я этого так не оставлю!

— Ну, пока, строго говоря, мы ничего ещё не взяли, кроме одной железки, вернувшейся, замечу, к законному владельцу. Но врать не буду — собираемся с тобой поделиться. Все не заберём, нам столько хлама не надо, но кое-что из материальных ценностей подвергнется перераспределению.

— Это моё!

— Нет, приятель, не твоё. То, что ты натаскал это в норку, ещё не создаёт собственности. Это вещи погибших людей, на которые ты не имеешь никаких прав.

— Вы тоже не имеете!

— Факт.

— Тогда почему вы их забрали?

— Потому что там, где кончаются права, начинаются возможности. У нас они есть, мы ими воспользовались.

— Грабители!

— Ну-ну, не надо путаться в дефинициях. Грабители мы были бы, если б отняли у тебя вещи силой. А мы просто подобрали ничьё.

— Это моё!

— Повторяешься, приятель. Твоё оно было, пока при тебе. А когда лежит в сарае — извини, того кто нашёл. Было ваше, стало наше. Да не переживай ты так, ну нафига тебе столько? Ты явно один. Да и не заберём мы всё, так, кое-что приватизируем. Завтра двинем дальше, так что отягощать себя лишней поклажей нам ни к чему.

— Я не согласен!

— Прости, но твоё разрешение нам не нужно. Возможности, помнишь? У нас есть возможность взять. У тебя нет возможности помешать. Так устроен мир, приятель. Апокалипсис на дворе, что ты хотел?

— Что на дворе?

— Ах да, забываю о разнице культурных бэкграундов. Конец света, если проще. Открывает новые возможности, закрывая старые. В целом, то ещё говно, но нас не спросили. Иди погуляй, приятель, утром придёшь рыдать над убытками. Ничего личного, просто апокалипсис.

— Оставьте всё и уходите. Сейчас. Это мои вещи, они мне нужны. Все. Вы всё равно сдохнете, а я собираюсь пережить зиму. И вас.

— Нет.

— Нет?

— Извини, приятель. Тебе не повезло, я этически небезупречен. Для меня есть свои и чужие. Свои в приоритете, чужим — как получится. Свои — там, внутри. Ты — чужой. Было приятно поболтать, пока.

— Я убью вас!

— Ой, боюсь-боюсь!

— Я не пугаю! Я сделаю это!

— Спокойной ночи. Я пошёл спать. Дорога дальняя, надо выспаться…

— Нет, Лысая Башка, я, разумеется, не собираюсь спать. Жизнь научила меня железному правилу: если тебя обещают убить, всегда считай, что это всерьёз. По голосу судя, бывший хозяин полюбившейся мне дрезины парень нервный и неадекватный. Вряд ли он просто смирится с потерей нажитого имущества. Я буду бдеть до утра, вдруг какую-нибудь гадость придумает? А ты можешь подремать, если хочешь. Не хочешь? А чего хочешь? Эй, куда это ты собралась? Ну, вылезешь ты в окно, а дальше? Агрорадиус же! Это ко мне ты можешь подойти почти вплотную, а к нему-то нет… Да блин, ну почему меня никто не слушается? Сволочи вы, а не верноподданные…

— Доброе утро, пацан! Поднимайся, продирай глаза. Если бы в вашем мире проводились соревнования по крепости сна, ты был бы чемпионом. Проспал опять всё интересное. Но ты не расстраивайся, зрелище было «восемнадцать плюс». Лысая отожгла так, что мама дорогая, не зря ей, видать, гвозди в башку заколачивали. Наверное, крышу пытались на место прибить, но она один чёрт не держится. Вкратце — ночью приходил тот самый мародёр, который любезно складировал для нас это имущество. Смене собственника он был не рад и обещал нас за неё порешить. Жадина-говядина! Я собирался посидеть, подождать, чего будет, но Лысая Башка вылетела в окно вслед за своей кукухой, так что всему остальному я был только свидетелем. Стремительная, как отстучавший себе голову дятел, наша мадам ринулась в сторону противника размахивая своей саблей и, видимо, забежала в агрорадиус, потому что его заклинило. Дистанция у него большая, так что пока он бежал, Лысая просто стояла и ждала. Потом раз — отвернулась. Наверное, чтобы самой не триггернуться. Сцена была как в фильме Куросавы! По полю с изменившимся лицом бежит мужик — глазки выпучены, зубки оскалены, ручки вперёд — ну, как обычно. От сарая бегу я — как настоящий миротворец, с одноимённым Дубиналом, производить принуждение к миру. И Лысая Башка стоит, как та избушка, повернувшись к лесу задом, ко мне передом. И глаза её полны того безмятежного спокойствия, которое достигается только одновременным обмороком всех тараканов. Увы, моя миротворческая миссия запоздала — мужик добежал до нашей мадамы раньше. И вот, когда, чтобы вцепиться ей в глотку, ему осталось сделать всего один рывок, Лысая разворачивается, одним движением сносит ему башку и делает два шага в сторону, пропуская мимо себя безголовое туловище, которое, клянусь, пробежало ещё метра три, прежде чем сообразило, что оно дохлое. А наша харизматичная спутница вытерла свою железяку и пошла спать как ни в чём не бывало, предоставив мне разбираться с трупом. Да, я его оттащил в кусты, можешь не дёргаться. Не могилу же копать? Кстати, знаешь, чем он в тех кустах занимался? Разливал бензин по бутылкам и затыкал их тряпками. Ты, может, и не знаешь, зачем это делают, но я-то в курсе. Кажется, покойный и оставшийся безымянным мародёр решил: «Так не доставайся ты никому!» Пока мы сидели внутри, и он нас не видел, вполне мог бы подобраться на расстояние броска и спалить нас нафиг вместе с сараем. Так что Лысая Башка в итоге оказалась права, а я нет. Стыд мне и позор. Но вот чего я не понимаю, пацан, — как она умудрилась его так близко подпустить и не триггернуться? Раньше это «отвернуться и не смотреть» у неё не прокатывало. Ох, чувствую в этой дамочке ещё много сюрпризов…

— А бензин из бутылок мы перельём в бак… Вот, и маслица туда, двухтактник же. Последний подгон от предыдущего владельца. Интересно, куда он собирался отправиться, когда закончит обносить руины порта? Были же у него, надо полагать, какие-то планы? Собирался обеспечить себе зимовку, это понятно. Но где? Не в сарае же этом. Там бы его быстро раскулачили. Думаю, забился бы в какую-нибудь щель, нору какую-нибудь. Что-то, что легко защищать и отапливать. Под землёй, например, теплее, чем на поверхности, это сразу большая экономия на ресурсах. Но вот, что я вам скажу, — это тупик. Одиночки не выживают. А даже если и выживают, то такими, что лучше бы сдохли. Садись, пацан. И ты, Лысая Башка. Ладно, ладно, подальше от нас, как скажешь. Но имей в виду, в таратайке размером два на полтора это выглядит просто смешно. И я видел, как ты ночью этого горе-поджигателя на два шага подпустила, значит, не только с нами у тебя радиус короткий. Тренировалась на корабле, да? Ну, оно, может, и правильно. Всё, народ, с богом, завожу мотор…

— Тарахтит, вроде, бодро. Поехали потихоньку. Вот не пойму я тебя, Лысая Башка, ты явно понимаешь, что я тебе говорю, но даже головой кивнуть тебе впадлу. Почему? Знаешь, пока ты брела за нами по пустошам и выла по ночам, мне тебя было жалко. Но когда ты сидишь тут с полутораметровой железякой типа «секир башка», твоя некоммуникабельность начинает слегка напрягать. Хочется, знаешь ли, хотя бы в общих чертах понимать, что творится в твоём приколоченном гвоздями котелке. Чего от тебя ожидать? С нами ты или сама по себе? В какую сторону кукуха выскакивает? Ну, чтобы, если что, пригнуться вовремя… Что? Не будет пояснений? Ну, хоть подмигни, что ли… И этого не заслужили? Ну и чёрт с тобой.

— Всё, кажется это предельная скорость. Навскидку — километров двадцать-двадцать пять в час. Быстрее, чем пешком. Как там твоя нога, пацан? А ну, давай сюда копыто. Доктор я не настоящий, но опухоль спадает. Это хороший признак, просто потянул, значит. В моём детстве это и за травму не считалось. День-другой, и будешь топать нормально, а пока что покатаемся, сколько сможем. Вы сильно не расслабляйтесь — не думаю, что целая железка будет тянуться долго. Это пока равнина и прочная насыпь, а чуть где мост или ещё какая оказия — тут-то мы и упрёмся. Придётся в лучшем случае перетаскивать нашу дрезину на руках, а в худшем — бросать вовсе. Не хочется? Понимаю. Пешком с мешком — худший из способов передвижения. Зато единственный, который всегда при нас. Пока кто-нибудь не подвернёт конечность…

— Чем дрезина лучше автомобиля — рулить не нужно. Сиди себе, нога на ногу, а оно само едет. Если, конечно, рельсы целы. Так что вы поглядывайте вперёд, не хватало ещё навернуться с насыпи с разгону, если её где-то развалило. При Катастрофе толчок был изрядный. Вон, смотрите, на холме — что это было вообще? Похоже на радар какой-то. Или ещё какая радиохрень, я не очень разбираюсь. Да и навернулась она так, что теперь это просто груда железа. Вообще, всякого радио, как я погляжу, у вас много было, на каждой кочке антенны. Вот что значит жизнь без интернета. Музыка унылая, новости скучные, ведущие пафосные, а ток-шоу вообще ни о чём. У меня в тюряге радиоточка была хуже телевизора, ей-богу. Хотя, казалось бы, куда уж там. «Слушайте вашу песню „Валенки“ и не выпендривайтесь». Тот-то при первой оказии повзбесились все. От такого любой взбесится…

— Да, мощно тут всё перепахало. Как будто через блендер пропустили городок. И заметь, пацан, всё всмятку, а часть домов стоит. Отсюда хорошо видно, глянь — как по линеечке. Вот досюда — труха, дальше полоса целых, потом снова щебень с говном. Как это так может быть? Видел я землетрясения и их последствия, но такой чересполосицы в них не было. Как будто кто-то смял землю в гармошку, а потом обратно расправил. Железная дорога удачно попала между складок и потому цела, а если где-то поворот — там, скорее всего, и её размололо. Но пока что едем. В общем, в упавший астероид, пацан, я верю слабо. Я в детстве смотрел передачу «Очевидное-невероятное», так там про эти астероиды все было разжёвано. У нас от такого, по слухам, динозавры вымерли, так что интересующихся темой хватало. У вас были динозавры, кстати? Такие здоровые зубастые твари, жили в чего-то-там-це́не, владели планетой, как люди тут недавно, а потом одни

кости остались. Костей, правда, много. Если бы у вас были, ты бы знал, наверное. Детишки

обожают книги про динозавров. Мне нравились. Казалось бы, тупые кровожадные твари с мозгами в заднице, но интересно. Жили-жили — и вымерли. Так вот, там, помнится, рассказывали, что когда астероид в планету бабах, то главная жопа не от толчка, а от того, что в воздух взлетают мегатонны пыли и дыма, небо затягивает чёрными тучами и наступает климатический абзац. Сплошная зима лет так на несколько, пока вся эта дрянь назад не осядет. Было мнение, что все динозавры тупо замёрзли, потому что водки они не пили, огонь разводить не умели, а шерсть отрастить не успели. Правда это, или просто так для завлекательности врали, — того не знаю, но сдаётся мне, что если бы действительно об землю грянулась этакая каменюка, то было бы темно, как в заднице, и падал на землю чёрный снег. А у нас, вон, солнышко светит и жара. Что-то, в общем, не бьётся у меня в картине мира. Впрочем, это, конечно, праздный интерес. Какая нам разница, почему тут всё накрылось ржавой каской? Наша задача от этого никак не поменяется. Тысячи километров сами себя не проедут, так что сидим на лавочке и радуемся, что не пешком. Да, не быстро. Но даже таким темпом это пара сотен километров в день. Если бы железная дорога была в таком состоянии везде, то ещё до конца лета бы доехали. Жаль, рассчитывать на это не приходится, да и опции «бесконечный бензин» на этой таратайке не предусмотрено. Вон, четверть бака уже съела. Запас у нас, слава поджигателю, приличный, но не настолько. Так что смотрим внимательно. Где увидите брошенные машины, имеет смысл их проверить на предмет остатков. Канистра и шланг есть, остальному научу. У моего приятеля в старших классах был мопед. Ну, как у него… У его папаши, на самом деле, но тот в основном бухал и на нём не ездил, так что мы его частенько брали покататься. Так вот, поскольку денег у нас не было, то бензин мы тырили, сливая из баков грузовиков. Если по чуть и не наглеть, то никто и не заметит. Сколько там тому мопеду надо, ерунда. В общем, криминальные наклонности у меня с детства. Я этим не горжусь, не будь таким, пацан. Но зато и опыт есть.

— Да, пацан, вижу, вижу, не дёргай. Я ж теперь в очках, зоркий как сокол. Стоп машина! Вот вам и первое препятствие. Речка-переплюйка, но мостик был — и мостика нет. К счастью, самой речки нет тоже — куда-то утекла, один ручей остался. Порядок действий следующий — разгружаем дрезину, мы с Лысой перетаскиваем вещи на горбу, ты стоишь на стрёме. Потом мы некоторое время везём на себе наш транспорт, пока мы не вернём его на рельсы за мостом, загружаемся обратно и катим дальше. Всё понятно? Тогда за дело.

— Так, есть предложение! Пока мы не тронулись в путь, пообедать. Ручей — это вода, а чем меньше мы потратим воды из запасов, тем дальше уедем. Кроме того, всем стоит помыться, кто знает, когда ещё будет оказия. Так что объявляю привал.

— Как тебе вкус нифирты, пацан? Знаешь, я по молодости как-то закусывал дешёвый портвейн сухим собачьим кормом, было похоже. Надеюсь, от нифирты я хотя бы так блевать не буду… Что ты пыришься? Да, наша лысая спутница не пренебрегает гигиеной и не придерживается социальных табу. Но тебе разве не рано испытывать такой интерес к женской анатомии? Да, я тоже пялюсь. А на что мне ещё смотреть? Её задница — самое привлекательное зрелище отсюда и до горизонта, хотя худая она, конечно — страсть. Не знаю, где её носило до встречи с нами, но торчащие ребра и множество шрамов не украшают женщину. Такое впечатление, что она сошлась врукопашную с сенокосилкой. И победила. Загадочная тётка. Иногда мне хочется оглушить её во сне и свалить за горизонт так, чтобы больше не догнала. А иногда хочется совсем другого… Впрочем, ты ещё слишком юн для этих глупостей.

— Всё, мадам закончила гигиенические процедуры. Теперь наша очередь. Пойдём-пойдём, я прослежу, чтобы ты помылся как следует. Благо у нас теперь есть даже шампунь. Эй, Лысая башка! Вон твоя каша, лопай. Чайник скоро закипит, завари тогда. Помоемся, попьём, поедем.

— Что, пацан? Лысая пялится на мою задницу? Ну, наверное, ей тоже не всё человеческое чуждо. Первичные жизненные инстинкты даже гвоздями в башку не пробьёшь. Хочется верить, что я ещё неплохо выгляжу для своих лет. Тюремная качалка сделала своё дело, так что пусть смотрит, мне не жалко. Давай, намылю тебе башку нормально. Закрой глаза…

— Ну вот, мы с тобой чистые, не стыдно разделить трапезу с дамой. Давай сюда грязную одежду, вот стопка чистой. Мы теперь шикуем, есть во что переодеться. Безвестный мародёр был дурак, но дурак хозяйственный. Как раз и чай заварился…

— Блин, Лысая Башка, это не обязательно! Я бы и сам постирал! Вот же… Ну вот, в кои-то веки мне неловко. Посторонняя, в целом, женщина стирает мои трусы. И твои, кстати, тоже. Но её ж хрен остановишь — если что в башку встрянет, переубеждать бесполезно. Гвозди крепко держат. Но вообще это безобразие, пацан. На следующем привале проведу тебе курс молодого бойца в области домоводства, научу стирать одежду в естественных водоёмах. Не вечно к нашим услугам будет лысая Золушка. Кто такая Золушка? Это, пацан, сказка такая. Раз уж привал затянулся на постирушку, я тебе её расскажу.

— Итак, Золушка — это некая девушка. Звали её так потому, что она была чумазая, как ты. Нет, не как ты сейчас, а как ты обычно. Ходила перемазанная золой от печи, вот и Золушка. До жизни такой её довели проблемы в семье — мамы нет, папа женился на вдове с двумя дочерями. Мачеха считала, что девчонка от первого брака — лишняя претендентка на приданое, поэтому симпатий к ней не испытывала. В общем, на Золушку взвалили все хозяйственно-бытовые обязанности и вообще держали за прислугу. Почему её отец это позволял — не знаю. Может быть, он был из тех, кем командуют жены, может, ничего не замечал, поглощённый работой, а может, ему было плевать, кто знает? Но факт, у девушки, обслуживающей целую семью в условиях отсутствия не то, что стиральных машин и моющих пылесосов, но и банального водопровода, не было ни времени, ни сил следить за внешностью. И тут внезапно королевский бал. На этом месте возникает первая загадка — все дочери на него приглашены. На королевский бал абы кого не позовут, так что, выходит, что семейка-то не из простых. Но почему у них нет прислуги и за всех отдувается Золушка? Непонятно. Её отец, если мне память не изменяет, королевский лесничий. Должность это престижная и коррупционно ёмкая, так что, надо полагать, денежки водятся. Это лишний раз подтверждается тем, что её сводные сестры в процессе подготовки к балу в нарядах как в сору роются, и на бал отбывают в карете. Явно небедные региональные элитарии не самого низкого полёта, так что на этом фоне прощальное задание Золушке разобрать крупу по сортам выглядит не хозяйственной необходимостью, а тупым издевательством. На этом месте у каждого вдумчивого слушателя возникает подозрение — что-то с этой Золушкой явно не так. Надеюсь, у тебя, пацан, оно тоже возникло. И это подозрение немедля подтверждается! Как только семейство отбывает на бал, бросив девушку за непосильным трудом, к ней является фея-крёстная! Начнём с того, что фея-крёстная это как гуси-лебеди. Они же «соловьи-страусы», «пингвины-буревестники» и «ёбушки-воробушки». Ходячий оксюморон, в общем. Крёстная, точнее, «крёстная мать» — это в нашей религии та, кто принимает на себя обязательства духовного воспитания ребёнка в русле религиозного канона. Фея, то есть представитель Волшебного Народца Лесов, никоим образом не может быть христианкой, а значит, никак не могла стать крёстной матерью. Как же так вышло? Мне думается, что она ей не крёстная, а биологическая мать. Ну, ты понимаешь. Королевский Лесничий, представительница Лесного Народца, чащобы, мягкий мох на поляне, романтика, любовь зла… Это сразу всё объясняет — Золушка оказывается полукровкой, метисом человека и феи. Чрезвычайно осуждаемая в христианском обществе практика. Разумеется, мачеха в курсе, и это даёт ей рычаг для шантажа мужа, который, если эта история всплывёт, может лишиться должности, а то и подвергнуться религиозному наказанию вплоть до отлучения. И это даёт ей моральное право издеваться над девушкой, которая, с её точки зрения, «даже не человек». Возможно, с этим связано и отсутствие в явно богатой семье слуг — они бы быстро пронюхали, что с девушкой что-то не так. Насколько в курсе сама девушка — непонятно. Может быть, она искренне считает себя человеком, думает, что её мама умерла и верит во всю эту фигню с «крёстной». А может, только делает вид, что такая наивная, потому что не знать, кто такие феи, в то время не мог даже младенец. По контексту понятно, что фея, кем бы она ни приходилась девушке, периодически оказывает той мелкие услуги и делает подарки, а Золушка этим вовсю пользуется. Скорее всего, в её случае человеческая генетика пересилила, и сама она не имеет паранормальных способностей, приписываемых Лесному Народцу. Иначе росла бы не в семье отца, а в семье матери. В целом, ей не позавидуешь, — не берут ни в феи, ни в люди. Так и болталась бы, как говно в проруби, без каких-либо перспектив, если бы не её хитрожопая фейская мамаша. Она была полна амбициозных планов пристроить своего ребёнка, да не просто так, а как можно ближе к верхушке местной властной вертикали. В идеале на самую высокую позицию, доступную её полу, — в королевы. Место пока занято, но, если вовремя женить Золушку на принце, то всё произойдёт само собой, а бал, судя по оговоркам её сводных сестёр, устраивают именно с целью первичного кастинга претенденток. Разумеется, мама-фея не намерена упускать такой шанс для внедрения агента влияния. Я бы предположил, что любовь к дочери тут если и присутствует, то не главным мотивом. Лесной Народец — маргинальное преследуемое меньшинство, лишённое гражданских прав и наверняка недовольное таким положением. Пристроив свою полукровку поближе к трону, они вполне могут получить неофициальное влияние на политику королевства, которое в перспективе приведёт к отмене дискриминационных практик. Принц однажды станет королём, а король, женатый на полуфее, вряд ли будет преследовать её родственников со стороны матери, верно? Сама Золушка тоже явно не против, быть служанкой в собственной семье её, разумеется, достало. Так что она сразу выкатывает маме претензию: «Я, мол, хоть щас на бал. Но, маман, сами видите, крупа не рассортирована, надеть нечего, карета уехала». Фея сразу: «Говно вопрос, доченька! Сейчас порешаем!» — и вводит свои фейские чит-коды. Поскольку ей как представительнице Лесного Народца подчиняются звери, то загипнотизированные грызуны, нервно глотая слюнки, принимаются перебирать крупу, карету организуют из подручных материалов — крыс и тыквы, а платье и макияж, похоже, просто наводятся иллюзией поверх казуального тряпья. В любом случае, магия спишет всё. Завершает этот магический бьюти-ансамбль интересный аксессуар — хрустальные туфельки. Материал для обуви, мягко говоря, нетрадиционный. Недостатки очевидны — хрупкий, твёрдый, не впитывающий, без газообмена. В таком танцевать — что не сотрёшь, то вспотеет. Почему фея настояла на такой странной обуви? Точно не скажу, но у меня есть версия. Чем хрустальная обувь отличается от обычной? Ну, кроме того, что дико неудобная? Прозрачностью! Туфельки демонстрировали, что у девушки нормальные ноги. Это связано с суевериями на тему лесного народца, которому молва приписывала копыта вместо ступней. Почему это понадобилось? Скорее всего, причина в том, что Золушка, если её отмыть и принарядить, была очень красива. Вполне возможно, она и неумытой-то ходила, скрывая этот факт. Красива, как не бывают обычные люди. Метисы нередко берут лучшее от обеих рас. Увидев такую красотку, кто-то мог не без основания заподозрить в ней представительницу Лесного Народца, но прозрачная обувь снимала это подозрение. В общем, Золушка прибывает на бал — вся такая нарядная, в карете премиум-класса и хрустальных туфлях — и производит там запланированный фурор. Как ей удаётся в них танцевать? Без понятия. Предположу, что всё-таки что-то от фейских способностей ей по материнской линии перепало — те, как известно, могут ходить по траве так, что та не пригнётся. Вся такая воздушная, к поцелуям зовущая, девица попадает точно в цель — принц танцует только с ней и на остальных смотреть не хочет.

За кулисами нарастает скандал, ревность и зависть кипят пузырями, но никто не может сказать, откуда вдруг взялась этакая фифа и чьих она будет. Это ещё раз подтверждает мою теорию о том, что отец-лесничий скрывал свою дочь, опасаясь общественного осуждения за межрасовые связи. Однако, магия фей имеет ограниченный тайминг — в полночь карета превращается в тыкву, а Золушка — обратно в замарашку. Фея честно предупредила, что так будет, но такой аксессуар, как женские часики, тогда ещё не вошёл в моду, так что полночь настаёт внезапно. Часы на башне начинают бить, девушка понимает, что никогда не была так близка к провалу, и бежит прочь, теряя тапки. Ну то есть со вспотевшей ножки улетает хрустальный башмачок, погоня на хвосте, подбирать некогда, и Золушка убегает в чём есть, ловко сливаясь с местностью вернувшимся защитно-маскировочным окрасом нетрезвой уборщицы общественных туалетов. Однако дело сделано, принц пал жертвой полуфейского обаяния, подогретого таинственным исчезновением и зафиксированного радостью фетишиста — хрустальным башмачком. Принц решает отыскать таинственную незнакомку. Я бы на его месте просто дал бы понюхать башмачок собаке — надо думать, духан после ночи танцев там был не хуже, чем от солдатской портянки, но принцы не ищут лёгких путей. Он отправляется в тур по державе с башмачком в руке, обещая жениться на той, кому он придётся по ноге. Ещё один фактик в копилку моей версии о том, что Золушка — полуфея: девушек с таким размером ноги не до фига. Иначе принца оженили бы в первой же деревне. Но нет — он катается, устраивает сеансы примерки и вообще развлекается от души, глазея на женские ножки в ассортименте, но обувь никому не налезает. И вот этот бродячий примерочный цирк добирается до дома, в котором проживает Золушка с семейством. Надо отметить, что её мачеха — женщина решительная и матримониально озабоченная. Она полна надежд пристроить какую-нибудь из своих дочерей за принца, и никакая обувь не может встать между ней и этой сверхзадачей. «Так, — говорит она старшей, — размер туфли мы изменить не можем, она, сволочь, хрустальная. Но мы можем изменить размер ноги! Давай сюда нож и подставляй копыто. Будем подгонять задачу под ответ». «Божечки, маман! — пугается та. — Вы зачем меня толкаете на этакое членовредительство?» «К чёрту, — хватает нож эта целеустремлённая женщина, — станешь женой принца, тебя даже в сортир на руках носить будут!» И хренак — отрезает ей пальцы на ноге. Без пальцев башмачок налезает, и принц то ли не замечает такой нехитрый лайфхак, то ли делает вид, что не заметил. Грузит будущую невесту в карету и везёт во дворец, дабы предаться с ней немедленной женитьбе. Вопрос, почему он не замечает, что девушка совершенно другая — как минимум, если прикинуть по размеру ноги, заметно крупнее сбежавшей, — не раскрывается. Похоже, что весь бал он смотрел только на хрустальные башмачки. Кто в башмачке — тот и невеста. Тут фея-мамаша что-то не учла в своём колдунстве. Пришлось ей свой же косяк исправлять. Представь, едет такой принц, везёт истекающую кровью девушку, упорно не замечая этого факта. Башмачок ему застил всё. Операция «внедрение полуфеи» на грани провала! «Всё приходится самой делать!» — сетует фея-мамаша и запускает дроны. То есть, снисходя к местным колдунским технологиям, птичек. Те летят рядом с каретой и талдычат:

'А невеста вся дрожит,

кровь из башмачка бежит,

видно, башмачок чужой…

Не вези её домой!'

— «Хоба, — думает себе внезапно принц, — а ведь, и правда, что-то тут не так…» Только в этот момент до него допёрло оценить ситуацию не через хрустальную туфлю. Видать, не так просто было и с его внезапной влюблённостью, фея магически подстраховалась, а не рассчитывала только на красоту своей полукровки. В пользу этой версии говорит то, что принц, увидев этакую подставу, не плюёт на свою затею, а фейковую невесту не бросает в темницу. Вместо этого он разворачивается и возвращается обратно в дом Золушки! Вот скажи мне, пацан, это нормальный поступок адекватного человека? В общем, обалделый принц делает второй заход на цель, и история повторяется — вторая сестра тоже лишается части конечности. На этот раз почему-то пятки. Как можно отрезать ножом пятку — не объясняется, там вообще-то кость. Но принц даже во второй раз не пытается проверить, как именно насажен башмачок, и игнорирует кровотечение. Совсем его от фейского колдунства заклинило. Везёт в замок жениться вторую сестру. «Да вашу ж мать! Что за дебил?» — ругается фея и запускает вторую партию птичек с той же песенкой. Принца слегка отпускает, он снова удивляется, хотя пора бы уже привыкнуть, и заходит на новый цикл. То есть снова возвращается в тот же дом — вернуть по гарантии очередную некондиционную девицу и потребовать следующую. Мачеха ему на голубом глазу: «Извиняйте, невесты кончились. А претензии по качеству мы не принимаем, смотреть надо было, чего берёте. Может быть, вы сами им ноги понадкусывали, вон глазки-то у вас какие шальные…» И тут фея за кулисами суфлирует: «Давай уже, дура, кончай тупить! Твой выход!» И выходит такая Золушка, и разыгрывает сценку: «Чей туфля? Мой туфля!» И мало того, что успешно, без хирургического вмешательства, надевает хрустальный башмачок, но — хоба! — достаёт из кармана второй! Принца и от одного-то таращило так, что держите семеро, а тут сразу два! В общем, под венец он ломился так, что подошвы дымились. И финальный аккорд, наглядно показывающий бенефициаров спецоперации внедрения: на свадьбе присутствовали и мачеха, и её хромые дочери. Надо полагать, не пригласить их было неприлично, всё же родственницы. Но прямо на свадебном пиру птицы мамы-феи выклевали им глаза. Ничего себе десерт, да? Никто на это даже внимания не обратил: ну, птицы. Ну, выклевали. Подумаешь, фигня какая. Сдаётся мне, что с тех пор в этом королевстве всем заправляли феи, а если кого-то это не устраивало — он слышал за окном чириканье и решал, что зрение дороже. Вот такая сказка… Блин, Лысая, пацан, вы что сидите? Заслушались? Давно ехать пора!

— Если верить карте, которую я подрезал у Зоряна, за этим холмом расположился некий парадиз. Надеюсь, наша таратаечка одолеет подъём, потому что движок совсем никакущий. По ровному-то еле едем. Нет, не затаскивает, слаб. Давай, Лысая Башка, спрыгивай, побежим рядышком. Пацан, тебя тоже касается. Всё, хватит числиться в инвалидах, зажила твоя нога. Четвёртый день загораешь, ножки свесив. Разрабатывай сустав, не ленись. Потому что бензина осталась одна канистра, и если мы не разживёмся топливом, то дальше будем топать пеши. Машины брошенные все кто-то выдоил, так что Зорян не соврал как минимум в одном — какие-то люди тут живут. А вот действительно ли у них всё как до Катастрофы, это мы проверим. Но сначала надо холм перевалить. Давайте, шевелите ногами, осталось всего ничего, вон там, у столба, уже вершина, а вниз само покатится. Ещё одно усилие, ну! Подталкивайте, подталкивайте! Жадность проклятая, нагрузили платформу… Ну ладно, не жадность — хозяйственность. Один чёрт толкать. Всё, стоп, взобрались. Давайте оглядимся.

— Похоже, Зорян был прав, — сказал Ингвар, убирая в чехол бинокль, — это и правда община. Небольшая, но действующая. Навскидку — небольшой моногородок при каком-то заводике, отчего-то уцелевший при Катастрофе. Не весь, где-то половина — та самая полосность разрушений, которую я вам уже показывал. Смотрите, сверху видна чёткая граница — как по линеечке. Что слева — в руинах, что справа — целёхонько. Легло удачно, многое осталось неповреждённым. И дома, и магазины, и склады, и что-то технологическое — видите, труба дымит? — и даже антенна уцелела. Везде, где мы их видели, они валялись, а тут — стоит! Интересно, есть ли у них связь с кем-нибудь? Может, такой анклав не один? Но самое удивительное — по улицам ходят люди и друг на друга не бросаются. Значит, и правда, «как до Катастрофы». Ну, или не совсем — гостеприимным этот анклав не выглядит. Вон забор какой отгрохали. И что мне больше всего не нравится, перекрыли железку. Шлагбаум стоит, причём не вдоль рельсов, а поперёк. Ладно, не попробуешь, не узнаешь, верно? Загружайтесь, прокатимся с горочки.

— «Остановитесь на расстоянии, превышающем радиус вашей агрессии. Будьте готовы отойти и подготовьте груз к досмотру», — прочитал Ингвар надпись на большом плакате у дороги. — Ишь какие ушлые. Какое им дело до нашего груза? Ладно, глушу мотор, посмотрим, как тут гостей встречают.

— Отойдите от дрезины! — скомандовал издали мужчина в униформе охранника и почему-то в каске.

— С какого перепугу? — крикнул в ответ Ингвар.

— Мы должны проверить груз!

— Нафига?

— Такой порядок!

— Это ваш порядок, свой груз и проверяйте. А мы просто мимо едем.

— Что значит мимо? Нет тут никакого «мимо». Ты откуда такой взялся вообще? Отойдите от дрезины, я вам говорю!

— А то что будет?

— Мы подойдём ближе.

— Отличная идея, хотя бы орать не придётся.

— Нас трое, вы впадёте в агрессию, и мы вас… Стоп, а почему вас тоже трое? И сидите рядом?

— Сюрприз. Мир меняется, обалдуи. Радуйтесь, что об этом вам сообщил я, а не банда рейдеров.

— А что, может быть банда? — растерялся мужчина в каске.

— Не только может, но и обязательно будет.

— Когда?

— А мне почём знать? Однажды.

— И что нам делать?

— Поднимите шлагбаум для начала. Груз шмонать я вам не дам. Из принципа.

— Мне нужно поговорить с начальством. Подождите здесь!

— Ага, щаз-з-з… — Ингвар слез с дрезины и подошёл к перегородившему дорогу шлагбауму.

— Эй, вы, — крикнул он оставшимся двум охранникам, — ключ у кого?

— У старшего смены!

— И где он? Да не орите вы, подойдите ближе, я не кусаюсь.

— Так убежал к начальству только что! А точно не кинетесь?

— Друг на друга же не кидаемся?

— Ну, мало ли…

— Не хотите — не подходите, дело ваше. Пацан, дай-ка сюда мой ломик. Да, этот, спасибо.

— Эй, вы чего там задумали?

— Ключей у вас нет, а ехать надо. И что мне остаётся?

— Не смей ломать замок!

— А то что? Вы даже подойти ссыте.

— Послушай, не надо, а? Нам влетит же. И из зарплаты за замок вычтут.

— У вас и зарплата тут есть?

— А как же без неё? — удивился охранник. — Купонами получаем. На еду, одежду, всякое прочее.

— И хорошо платят?

— Ну, как тебе сказать… Жить можно. Не так, как раньше, конечно, но не голодаем. Слушай, а ты точно ничего не привёз? Тот, который раньше на этой дрезине ездил, всё время что-то подгонял. То шмотку какую, то консерву, то книжку… Что с ним стало, кстати?

— Совсем потерял голову.

— А… Ну, бывает, наверное. Говорят, в пустошах жизнь тяжёлая, недолго с ума сойти-то. Послушай, ну подожди ты немного, а? Сейчас старший вернётся, с ключом. И тебе мороки меньше, и нас не подставишь… Как человека прошу, не ломай замок! Объяснительных придётся написать пачку, заявку на новый, обоснование заявки… А пока её утвердят и замок со склада выдадут, будем огребать на каждой проверке, что шлагбаум не заперт. Выговор могут влепить запросто.

— Ну, если выговор, — засмеялся Ингвар, — это, конечно, серьёзная неприятность…

— А то! — закивал охранник. — Выговор — штука неприятная. Три выговора — штраф на четверть оклада. И никому не объяснишь, что замка не было. Ты уж не ломай его, ладно?

— Уговорили, — согласился Ингвар, — подожду вашего старшего. Самому интересно, что он скажет.

— Вот спасибо! С нас причитается!

— Ловлю на слове… А, вон и он бежит. Быстро! Видать, хорошего фитиля начальство вставило.

— Вы должны пойти со мной! — заявил запыхавшийся старший.

— Никому я ничего не должен. Замок откроешь, или мне его сломать?

— Я не позволю вам уехать! Вас требует к себе Главный Инженер!

— А, ну-ну. Пацан, подай ломик.

— Я вам запрещаю! Вы что, не слышите?

— Глухой бы услышал. Спасибо, пацан. Не обращай на них внимания, сейчас дальше поедем.

— Нет! Не поедете! Учтите, я приближаюсь! Я иду! Я уже здесь! Вот, теперь вы не можете сломать замок, потому что я вас к нему не пущу! Вам придётся пойти со мной!

— Ты меня утомил, болезный. Знаешь, что сейчас будет?

— Что?

— Я дам тебе ломиком по башке, вытащу из кармана ключ, открою замок и уеду. Ребята будут довольны, — кивнул Ингвар на охранников, — им за замок не влетит.

— Я в каске!

— Значит, несколько раз дам. Пока не подействует.

— Вы угрожаете мне насилием? Здесь не пустоши, вы просто не сможете!

— Сюрприз, — улыбнулся Ингвар и врезал ему кулаком под дых.

— Ой… как… больно… — сказал, задыхаясь, старший смены.

— Привыкай. Теперь вас будут лупить часто. Ну-ка… В этом кармане? А, нет, в этом. А ведь мог бы просто открыть замок сам. Вот, видишь, как просто? Щёлк — и готово. Ключи оставлю, не бойся, мне они ни к чему…

— Меня никогда не били! — со слезами в голосе пожаловался старший. — Это очень неприятно и обидно!

— В этом и смысл. С путей сам отползёшь, или тебя дрезиной переехать?

— Послушайте! Вы просто обязаны… Ну ладно, не обязаны. Но я вас очень прошу! Поговорите с Главным Инженером!

— Ему тоже надо врезать для просветления?

— Нет, что вы! Но он должен знать, что мы можем стать объектом целенаправленного насилия, а не только триггерной агрессии!

— Так скажи ему, — равнодушно ответил Ингвар, откатывая с путей тяжёлый шлагбаум.

— Вы! Вы должны сказать! Вы знаете, что происходит в пустошах! Вас он послушает! Если люди так изменились, то посёлок в опасности!

— А мне что за дело?

— Вам наверняка что-нибудь нужно, так ведь?

— Посмотри-ка, — засмеялся Ингвар, — всего разок получил, а как поумнел! В следующий раз с этого и начинай. Мне нужен бензин.

— Бензин в дефиците.

— Сведения о пустошах тоже. Значит, не договорились. Отползай с рельсов.

— Ладно! Ладно! Я найду вам бензин! Двадцать литров!

— Сто.

— Сколько?

— Сто литров. И масло для двухтактных моторов.

— Ладно, тридцать.

— Сто двадцать. Будешь торговаться дальше?

— Ладно, сто.

— Сразу бы так. Лысая, пацан, давайте прогуляемся на экскурсию. Поглядим на этот заповедник непуганных долбодятлов. Эй, ты, старшой, если с дрезины что-нибудь пропадёт, я тебе пинка дам. Будет ещё больнее и обиднее, понял?

— Никто ничего не возьмёт! У нас не воруют!

— Ну, так, — оценил Ингвар, оглядевшись, — бедненько, но чистенько. А нахрена вы стену-то такую отгрохали?

— Чтобы агрессивцы не забегали.

— Агрессивцы, значит. Ага. А вы, значит, не такие?

— Нет, мы нормальные. Когда тряхнуло, полгорода погибло, умаялись хоронить. Туда-сюда — а связи нет, никого нет, кто отправился искать людей в пустоши — не вернулись. А кто из пустошей идёт — у тех крышу сорвало. Триггер агрессии. Тогда Главный Инженер стал тут главным, больше никого из начальства не осталось. Он велел стену строить и ловушки.

— Ловушки?

— Да. У вас… Ну, то есть не у вас, а у агрессивцев при виде людей триггер срабатывает, они бегут по прямой и попадают в ловушку. Мы там у шлагбаума не зря стоим в сторонке — если к нам ломануться, то пол в тамбуре провернётся, и упадёшь в яму. И возле стен такие есть. На стенах часовые, стоят открыто — кто приблизится, тот их видит и бежит по прямой. Хлоп — и попался.

— И что вы с ними делаете?

— Усыпляем, вывозим в пустоши и там оставляем. На кой они нам?

— Не стремитесь, значит, увеличивать население и Возрождать Человечество?

— Это тебе пусть Главный Инженер рассказывает, — вздохнул старший смены, — я начальник маленький. Но, как по мне, склады не резиновые. Жратвы на всех не хватит. Но есть исключения. Например, тот кто раньше на этой дрезине ездил, уже почти заработал гражданство.

— И что для этого нужно?

— Доставить в посёлок еды и товаров больше, чем потребит один человек за год. В этом случае баланс считается положительным, и мы можем допустить агрессивца за стену.

— Так он же кидаться будет?

— Только сначала. Тут какое дело — стоит такому пожить внутри стен пару дней, его попускает. Становится постепенно нормальным. Так что отсидел бы карантин взаперти, а там, глядишь, влился бы в общество. В шахте бы работал или на электростанции…

— У вас тут и шахта есть?

— Да, уголёк рубим. Как тряхнуло, много штреков накрылось, остался всего один ствол, но на электростанцию нам хватает, а поставлять теперь некуда. Эй, а что с твоей подругой? Так и должно быть?

— Нет, не должно. Эй, Лысая Башка, что с тобой? Эка тебя скрутило… Блин, да ты белей мела! И мокрая, как мышь. Что болит? Голова? Сильно? Что я спрашиваю, дурак, видно же, что сильно… Сейчас, достану таблетки.

— Эй, старшой, найди воды стакан, таблетку запить! Что вылупился? Видишь, дама контуженная, у неё бывает.

— Стоп-стоп, не падай! Держу! Отойдём к стеночке, присядем… Легче? Вот. Сиди, сиди, вон абориген уже со стаканом бежит. Хлопни сразу два таблетоса, не помешает, я думаю. Вот, глотай, глотай. Ещё водички? Хватит? Можешь идти? Нет? Что нет? К дрезине пойдёшь? Там будешь ждать? Ну, тоже вариант. Переговорщик из тебя всё равно никакой, а так хоть за вещами посмотришь. Не то чтобы я здешних прямо подозревал в нехорошем, но свойский пригляд всяко лучше. А ты, пацан? Присмотришь за дамой? Да вернусь я, вернусь, не ссы. Что мне сделается? Меня крокодилы не съели, дикари не сожрали, бандиты не убили, бабы не замучили, так что здешним придуркам я точно не по зубам. Посиди с Лысой, ладно? Мне спокойнее будет. Договорились? Вот и молодец. И знаешь, что, пацан? Давай сюда ухо, шёпотом скажу… Когда у Лысой башку прихватило, и я её на руки поднял, то нифига её не триггернуло, ты заметил? Вот так-то, пацан! Ладно, держи хвост пистолетом, я скоро.

— Здравствуйте, как к вам обращаться?

— Зови Ингвар. Имя такое.

— Я бывший главный инженер радиозавода, а теперь, похоже, главный тут. Зовут меня Неман, будем знакомы.

— Будем, чего ж нет.

— Деян говорит, вы его ударили.

— Не прими за обиду, Неман, но твой охранник — дурак. А дурака и в алтаре бьют.

— Увы, кадровый дефицит. Работаем с теми, что есть.

— Дефицит, но новых вы не привечаете. Интересная позиция.

— Тому есть причины, — уклончиво ответил Главный Инженер, — но я о другом. Вы смогли проявить агрессию к другому человеку, не будучи в состоянии триггерного безумия. При этом вы путешествуете с двумя спутниками, находясь с ними в близком контакте, сидите рядом со мной и ведёте себя адекватно. Что в вас такого особенного?

— И это ты меня спрашиваешь? — удивился Ингвар. — У вас тут целый город особенных! Это первое нормальное сообщество, которое я увидел с Катастрофы!

— Тому, опять же, есть причины. Расскажите лучше о себе. Вы исключение, или в пустошах теперь все такие?

— Ах, ты испытываешь мою скромность! — засмеялся Ингвар. — Поэтому отвечу уклончиво — и да, и нет. С одной стороны мы действительно особенные, с другой — вам это не поможет. Люди находчивы и изобретательны, а методика сокращения агрорадиуса проста, хотя и травматична. Везде, кроме вашего анклава, осознанная агрессия перестала быть чем-то уникальным, а возвращение возможности кооперации в самом ближайшем времени приведёт к появлению банд. Если ещё не привело. Просто чудо, что до вас пока никто не добрался. Вы просто накрытый стол для таких — богаты и беззащитны.

— Дурные новости, — вздохнул Неман. — Хотя и ожидаемые.

— Встречный вопрос. Я видел у вас огроменную антенну, о вашем анклаве мне рассказал один радиолюбитель — надо полагать, у вас есть активность в эфире. Скажите, есть ещё такие, как вы?

— Антенна, о которой вы говорите, не предназначена для радиосвязи, но у нас действительно есть коротковолновая радиостанция. Мы иногда слышим в эфире выживших. Нам известно об ещё трёх анклавах, не впавших в триггерное безумие, но они, к сожалению, очень далеко, и связь с ними ненадёжная, на стратосферном отражении сигнала. Один из них прекратил существование, успев сообщить, что их иммунитет внезапно пропал. Судьба второго нам неизвестна, недавно он перестал отвечать на вызовы, сообщив перед этим о скоплениях «агрессивцев» вблизи его стен. Третий пока цел.

— И что у вас было общего? Почему вас не начало триггерить, как всех?

— Знаю ли я, почему мы не подвержены симптомам спонтанной агрессии? Скажем так, догадываюсь. Скажу ли вам? Нет, не скажу. Если я не прав, то только вас запутаю, а если прав, это ничем вам не поможет.

— Тогда я вряд ли смогу что-то посоветовать.

— Вы думаете, мне нужны ваши советы?

— Меня пригласили в довольно навязчивой форме. Вряд ли чтобы просто поболтать.

— Да, вы правы, — согласился Главный Инженер. — Я действительно не знаю, что мне делать. Люди возложили на меня ответственность за их жизни и благополучие, но я умею руководить предприятием, а не городом во враждебном окружении. Боюсь, таких специалистов не было и до Катастрофы. Давайте так, я расскажу вам то, что могу, а вы скажете мне, что сочтёте нужным?

— Наилучший из возможных подходов, — одобрил Ингвар. — Ты не представляешь, как приятно встретить наконец кого-то вменяемого, а не очередного маньяка с мегаидеями.

— В общем, так. Способность противостоять безумию связана с действующей городской инфраструктурой. Некоторой её частью. Все города, которые не затронул триггерный радиус, подверглись минимальному разрушению при Катастрофе и сохранили возможность самостоятельной выработки электричества. У нас это уголь и ТЭЦ. Они дают нам не только шанс пережить зиму, отапливая дома паром, но и поддерживают электроснабжение… всего.

— То есть это антропогенный фактор, — кивнул удовлетворённо Ингвар, — так и думал, что дело нечисто. Дай угадаю, та самая мегаантенна? Какое-то излучение?

— Без комментариев, — решительно отмахнулся Неман. — В практическом смысле это означает следующее: у тех, кто попадает сюда снаружи, синдром спонтанной агрессии постепенно проходит. Но на это требуется время, так что при нападении не поможет. Если кто-то прорвётся за периметр, мы будем беззащитны, потому что никто здесь не способен ударить человека. До сих пор нас спасала стена — впавший в агрессивное безумие не способен её преодолеть. Он будет биться об доски, пока не попадёт в ловушку, потом мы его усыпим и отвезём на безопасное расстояние. Но если люди научились избавляться от триггерного радиуса, сохранив при этом способность к насилию…

—…То у вас большие проблемы, — перебил Ингвар. — Я в одиночку мог бы захватить ваш город, если бы он был мне зачем-то нужен. Просто шёл бы по улице, раздавая поджопники и подзатыльники, а вы бы плакали и просили: «Дяденька, не надо!»

— И что бы вы сделали на моём месте?

— Для начала не оказался бы на нём!

— А если серьёзно?

— Отключите антенну. Или не антенну, если это такой секрет, а что там у вас. Что бы оно ни было — отключайте. Сначала будет хреново, но, если вы справитесь, то выживете.

— Будет слишком много жертв.

— Тогда начните принимать тех, кто приходит снаружи. Не только одиночек, способных выкупить свою жизнь товаром. Всех, кто способен на агрессию, но при этом не бандит. Тех, кто защитит вас в обмен на тёплый дом и еду.

— Это не поможет, — покачал головой Неман. — Через несколько дней они станут такими же, как мы.

— Посели их за пределами радиуса того, что у вас тут действует. Создай предполье. Устрой ротацию — день за стеной, день внутри, чтобы не расслаблялись. Выводи туда горожан — привыкать жить без «фактора икс». Может быть, удастся обойтись без эксцессов, сделав переход постепенным.

— Очень большой риск, — возразил Главный Инженер. — Дело в том, что наш… стабилизирующий фактор имеет ограничения не только по радиусу действия, но и по количеству реципиентов. К счастью, мы это выяснили не на своём опыте. Помните, я говорил про анклав, который утратил иммунитет? Прежде чем у их радиста сели аварийные батареи в передатчике, он рассказал об их ошибке — они принимали людей до тех пор, пока очередной пришелец не спровоцировал переход количества в качество. Стабилизирующий фактор прекратил своё действие из-за превышения числа подключений, и анклав погиб. К сожалению, я не знаю, какое число является предельным в нашем случае, поэтому принятие новых членов является исключением.

— А ты можешь это как-то регулировать? Ну, там, прикрутить фитилёк, или, наоборот, добавить газу?

— Увы, нет. Я ничего не знаю о том, как это работает. Никто не знает. Видимо, это было крайне секретное оборудование. Что именно нас защищает, я узнал случайно — при поочерёдном отключении городских потребителей от питания с целью экономии ресурсов электростанции. Я просто выяснял, что к какой линии подключено, и дёргал все рубильники по очереди. К счастью, эффект проявился довольно быстро, я успел связать его с отключениями и включить обратно до того, как появились жертвы. Потом я прошёл по кабелям и нашёл оборудование в подземном бункере. Всё опечатано и никаких инструкций. Даже если есть возможность регулирования уровня воздействия, я не рискну что-то делать наугад.

— И мне, конечно, посмотреть не дашь?

— Разумеется. Вы посторонний, а я отвечаю за людей.

— Разумно, — согласился Ингвар. — Ну что же, было приятно побеседовать. Ты спрашивал, что бы я делал на твоём месте? Так вот — я бы готовился к тому, что рано или поздно эта таинственная фигня будет отключена. Либо вами, либо кем-то ещё. И чем раньше вы начнёте к этому готовиться, тем больше у вас шансов это пережить. Желаю удачи.

— Не хотите остаться? Для вас и ваших друзей я готов сделать исключение. Вы, Ингвар, кажетесь мне полезным приобретением для общины.

— Нет, извини. У нас своя цель. Кроме того, у моей спутницы, похоже, от вашей дурмашины мигрень.

— И куда вы движетесь?

— На восток. Далеко. Больше тебе знать совершено ни к чему. Расстанемся посторонними.

— Ваше право. Но у меня есть просьба. Не могли бы вы отложить свой отъезд до завтра? Дело к вечеру, вскоре вам придётся искать ночлег в пустошах, а у нас есть нечто вроде гостевого домика за стеной. Там вас не побеспокоит наш… «фактор икс», а мы предоставим вам компенсацию. Вы же вытребовали у начальника охраны бензин? Добавлю к нему продуктов.

— Кашу, небось?

— Да, её, — вздохнул Неман. — Вам она тоже надоела?

— Ужас, как. Откуда она взялась в таком количестве, ты не в курсе случайно?

— Не знаю. После Катастрофы проводили инвентаризацию того, что уцелело, и нашли целый склад. По какому ведомству он проходил, теперь уже концов не найти. Но вся нормальная еда кончилась, а каши ещё полно. Вкусы у неё на любителя, но согласитесь, для путешественников вроде вас она оказалась отличным подспорьем. Лёгкая, компактная, питательная.

— Так я и не отказываюсь, — засмеялся Ингвар. — Давай кашу. Просто интересно, кто это был таким запасливым и предусмотрительным. А зачем ты просишь нас переночевать тут?

— Если вы не против, я хотел бы обдумать услышанное, а после этого задать вопросы, которые у меня возникнут в процессе. Увы, я не умею принимать решения быстро, поэтому должность главного инженера была моим карьерным потолком. В качестве администратора города чувствую себя некомфортно, но сменить меня на этом посту отчего-то никто не рвётся. Я прошу вас оказать мне услугу и дать время на раздумья.

— Отчего нет? — пожал плечами Ингвар. — Дело к вечеру, далеко уже не уедем. Тем более, что поболтать с нормальным человеком приятно, мои спутники, к сожалению, не разговорчивы.

— В таком случае, до завтра. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили всё необходимое для ночлега.

— Лысая Башка, как поживает твоя мятая тыква? Перестали гвозди вибрировать? Выглядишь, честно скажу, не очень. Потерпи, завтра двинем дальше. Ещё таблеточку на ночь? Вот, умница. На, запей. Ладно, ладно, ставлю стакан на стол. Делай дальше вид, что не можешь меня коснуться, если тебе так хочется. Тараканом больше, тараканом меньше для твоего церебрального зоопарка неважно.

— А ты, пацан, как? В норме? Ну и чудненько. Давайте пожрём и спать заляжем, денёк выдался хлопотный. Зато что-то начинает проясняться. Похоже, ваша трепетная неагрессивность была наведённой, а не врождённой. На это ещё Милана намекала. Помнишь Милану, пацан? Это у которой я роды принял. Она, судя по всему, непростая тётка была. Знала что-то. Жаль, не было времени с ней поболтать подольше. Кстати, она пометила мне на карте некие «Убежища», и одно из них нам приблизительно по пути, может, и заглянем. А пока — каша! Здешний главный обещал нам её ещё нагрузить, так что жрём, не стесняемся. Вкус лупирулии, ну-ка, заценим… Манго с кетчупом, выбор гурманов! Крепись, пацан, когда выберемся, свожу тебя в одну забегаловку в одном странном мире. Ух, какую шаверму они там крутят! Такую, наверное, едят боги. Точнее, ели бы, если б существовали. Многое я повидал в Мультиверсуме, пацан, но в бога так и не уверовал. Ни в одного. Не лезет в мою башку эта концепция. Потому что как где херня какая — так всегда люди виноваты. А такого места, чтобы без херни, я и вовсе нигде не встретил. Для бога во всём этом даже щёлочки не остаётся. Но религиозных диспутов мы тут вести не будем, а будем пить чай. Эх, мало его осталось… Надо будет у Немана завтра поклянчить, вдруг у них есть.

— Давайте укладываться, что ли. Домик нам выделили уютный, кровати мягкие, комнаты раздельные, так что наслаждайтесь, пока можете. Твоя комната эта, пацан, а твоя, Лысая Башка, вон та, крайняя. Если припрёт ночью повыть, будет не так громко слышно. Я к тебе, конечно, со всем сочувствием, если бы мне гвоздей в голову наколотили, я, может быть, ещё и не так бы орал, но спать это конкретно мешает. Что вы смотрите на меня, как енот на холодильник? Сказку вам? Вот пристрастились… Ладно, расскажу вам про цветочек аленький. И про красавицу с чудовищем. Уж как помню, так и расскажу. В общем, некий торгован отправляется по коммерческим делам в иные земли. Это продать, то купить, что плохо лежит — так забрать. Ну, в общем, как я, до того, как тут застрял. И спрашивает своих дочерей, которых числом три: «Чего вам привезти из стран заморских?» Старшая, не будь дура: «Мне брендовых шмоток, сумочку и косметику такую, чтобы рожа как в рекламе стала». «Говно вопрос», — отвечает папаша, а сам думает: «Знаю места, где все эту фигню шьют, клеят и варят. Какой лейбак закажешь, такой и пришлёпнут. А за бутики эти ваши пусть дураки переплачивают, один чёрт всё теми же китайцами на тех же фабриках пошито». Вторая говорит: «Привезите мне, папенька, айфна заморского! Да чтобы было то айфно новее, чем то, что Маньке полюбовник ейный купил!» «Да без проблем», — обещает заботливый отец, зная, что есть в заморских странах обычай продавать старое айфно «как новое», только дешевле. Один дурак с разгону купит за страшенные деньжищи самое свежее, а потом жаба его придушит, и он бежит в лавку сдавать. Там айфно оботрут, коробку поменяют и продадут за полцены. «А тебе, — спрашивает этот торгован, — чего привезти, дочка младшая? Тебе с твоими зумерскими закидонами хрен угодишь, племя ты младое, незнакомое…» «А мне, — отвечает дочка его, допустим, Настенька, теребя татуированной ручонкой пирсинг в носу, — привези, папахен, цвяточек аленький». «Чегой-то тебя на флористику внезапно пробило? — удивляется отец. — У тебя кактус на подоконнике, и тот сдох! Новая мода, штоль, молодёжная?» «Слышь, предок, — щетинится та, — ты, на минуточку, сам этот разговор завёл! Не хочешь — не вези, говна-то. Мне так-то ничего от тебя не надо, обойдусь, как всегда…» «Экая нынче молодёжь пошла пассивно-агрессивная, — вздыхает торгован, — ладно, поищу на развалах, если на алиэкспрессе нет». В общем, уехал купец.

Торговал он там булатом,

чистым серебром и златом,

Экспорт двигал соболями,

чернобурыми лисами.

Не пренебрегал конями,

всё донскими жеребцами.

Лихо банчил он недаром,

Неуказанным товаром…

— Это из другой сказки таможенная декларация, но наш герой тоже неплохо расторговался:

Прикинул вал, прошуршал нал,

вычел накладки таможне на взятки,

пощёлкал счётами, подбил маржу —

вышло недурно, я тебе скажу!

— В общем, пришла пора возвращаться. Старшим дочерям уже подарки куплены: и шмотьё, и косметика, и айфно, и даже чехольчик к нему розовый в стразиках. А цветочка аленького — хоть тресни, ни в одном прайсе нет, а начнёшь спрашивать — косятся странно и тревожную кнопку под прилавком нащупывают. И вроде бы не обязан, а всё одно нехорошо получается. Как представит себе, каким взглядом окинет его младшая дочь, когда он с порога руками разведёт, хоть вообще домой не возвращайся. Младшие они, знаешь ли, самые любимые, хоть и самые вредные. И так и вернулся бы он ни с чем, и был бы облит дочерним презрением, и кончилась бы эта история, не начавшись, но занесло его по дороге в одно странное место. Не то корабль ветром к незнакомому берегу прибило, не то в фуре солярка кончилась, но забрёл он в поисках, где телефон зарядить, в чужой особняк. Ворота были открыты, вот и зашёл. Идёт такой, по саду, кричит: «Алё, хозяева, есть кто? Позвонить от вас можно? А то у меня роуминг дорогой и батарейка села». А в ответ — тишина. «Ушли куда-то, — соображает торгован, — а двери не заперли. Вот что значит заграница! У нас бы уже всё, что гвоздями не приколочено, вынесли, а тут, вон, даже жратва на столе стоит». Ну, он и не стал стесняться — пожрал, попил, вилку серебряную со стола в карман уронил — чисто случайно, на память о доброте человеческой. «Ну, — говорит, — вижу, телефона у вас нет, так что я пойду себе, пожалуй». А на обратном пути смотрит — оградка, за оградкой куст, а на кусте — он! Цветочек. Аленький. Такой аленький, что вообще никаких сомнений не осталось — тот самый! А ограда, как назло, — не заперта! Ну, то есть замок такой ерундовый, что, считай, нет его. Просто-таки не замок, а надпись «Добро пожаловать!» Вытащил он из кармана финку заветную с рукояткой наборной, память о бурной молодости, и цветочек-то и срезал. Да только вот беда — оказался он под сигналкой. Гром, звон, сирены, мигалки, и вот нате вам — хозяин ему руки крутит. Такой здоровенный и такой урод, что купец и не дёрнулся. Так и обмер с перепугу весь, даже штаны слегонца намочил. Чисто от неожиданности. А тот ему и говорит: «Цветок этот бабок нездешних стоит. Если весь твой товар продать, все твои деньги конфисковать и самого тебя пустить на органы — один чёрт не расплатишься. Так что я тебя, ворюга, сейчас сдам в Интерпол, а там тебе присудят пожизненное в камере с неграми-пидорасами из садо-мазо-гей-порно. Цветок это не вернёт, но хоть полюбуюсь. Мне знакомый вертухай видео с камер наблюдения сливает». «Я думал, ты просто урод, а ты реально чудовище! — расстраивается торгован. — Я ж не знал, что это за цветок, меня дочка попросила, чтоб её разобрало, заразу крашеную! Отпусти хоть с ней попрощаться!» «А что за дочка? Симпатичная? Фотки есть?» Купец достал телефон, показал фотки, монстр репу почесал и говорит: «Ладно, вали прощайся. Но учти, если через неделю не вернёшься — подам тебя в международный розыск. Негры как раз соскучиться успеют. А ещё лучше — дочку вместо себя присылай. У меня тут ещё всякие цветочки есть, ей понравится». Возвращается торгован домой, подарки раздал, а сам сидит, водку пьёт. Старшая дочь обновки нацепила — и на блядки бегом. Средняя — айфно включила и давай с ним селфиться, губки жопкой скрутив. И только младшая, Настенька, цветочек аленький покрутила, помяла, понюхала да и говорит: «Не ожидала, папахен, реально. Думала, сольёшься, как всегда. Но чота вайб от тебя конкретно криповый. С чего тебя так бомбит?» А тот уже водки хорошо всадил, так что не удержался и рассказал ей всё. «Так что же ты молчишь, бумер? — ржёт она. — Без бэ, кинь поинт в личку, по фану метнусь к ботану цветочному». Он давай её отговаривать, да где там. Молодёжи если что в башку встряло, не вышибешь. Умотала, в общем. Потом шлёт видосики — мол, всё зашибись, тусуемся отлично, цветочки тут, и правда, отвал башки — нюхаем и смеёмся. Чудовище хотя на рожу чистый трэш, но не злое и при деньгах. Замуж зовёт, но мне как-то влом, замужем не так смешно будет.

Отец сперва переживал, конечно, но потом рукой махнул — чёрт их поймёшь, нынешних. С старшими-то всё понятно — шмотки, гаджеты, замуж выскочить. А этой всё время странного хотелось… Убедил себя. И всё шло гладко, пока Настенька внезапно не объявилась. «Чего, — говорит, — глазки выпучили, семейство? Я что, уже соскучиться по вам не могу? Не пугайтесь, я ненадолго. Мой кринжмен без меня чахнет, пухнет и дохнет. На три дня всего, а то он решит, что я слилась, и выпилится нафиг. Очень, понимаешь, у него комплексы сильные из-за внешности. 'Ах-ах, — начинают ей сестры типа сочувствовать, а сами за спиной перемигиваются ехидно, — бедная наша сестричка! Как же тебе тяжело с этаким уродом-то жить!» А она смеётся: «Фига вы душные! Это вы низко флексите, а у меня сасный чил! Вот вам пруфы! И показывает им такие фотки, что только упасть и от зависти плакать. В общем, так её сестры иззавидовались, что когда ей пора стала уезжать, то часы в доме перевели, и она на самолёт свой опоздала, а ещё из телефона симку вытащили, чтобы предупредить не смогла. Настенька, конечно, следующим же рейсом улетела, но было поздно. Приезжает в особняк, а уродец ейный уже лежит под кустом, только ножки торчат. Не то повешался, не то порезался, не то цветочками передознулся. 'Фигассе, — говорит она, — ты чего, реально выпилился? Я думала, ты гонишь! И чо теперь? И как? Я же тебя, дурака, любила!» Он глаз один приоткрыл: «Правда любила, без бэ?» — «Инфа сотка!» — «Я же урод!» — «Просто альтернативная внешность, бывает. Так что, раздумал ласты клеить?» «Я, — отвечает, — решил, что если меня какая чикса реально полюбит, такого, как я есть, то пойду и пластику сделаю. Так что гляди, какой я теперь красаучик!» Размотал с хари бинты, а там чистый киануривз с дикаприо. Сделала Настенька с ним селфи, отправила сёстрам, тут-то они с досады и выпилились. Такая, вот, сказка. А теперь спать.

* * *

— Что же ты так орёшь, Лысая ты Башка? Опять тебе худо? Да, разбудила. Давно не слышал твоих ночных арий, расслабился, отвык. Дал бы тебе ещё таблетку, но опасаюсь. Ты уже две выпила, Стефтан не велел перебирать дозу. Болит голова? Вижу, болит. Бедная ты бедная… Воды могу ещё принести, хочешь? Нет? Чем тебе помочь, бедолага? Знаешь, что? Иди сюда. Я тут сяду, а ты мне голову на колени клади. Клади-клади, я знаю, что можешь. Глаза закрой, если боишься сорваться. Да, не помогает, но тебе будет спокойнее. Вот, видишь, ничего не случилось. Постарайся расслабиться, а я тебе буду делать такой как бы массаж. Шиатсу называется, меня один китаец научил. Так-то он, между нами говоря, был тот ещё жулик, но головную боль снимать умел. Мы с ним познакомились в одном борделе в Гонконге и для начала подрались. Он был изрядный каратэка и ногами махал как кенгуру, но я вдвое тяжелее, и кулак с его башку. В целом, вышла ничья, но у кого более круглая рожа и узкие глаза, на следующий день было не разобрать. Потому что мы после того, как начистили друг другу рыла, накидались до изумления местной самогонки из гаоляна. Оказался нормальный мужик, хоть и китаец. Банчил всякой «народной медициной» — корешками, травками, помётом летучих мышей в меду, экстрактами из усов тигра и мудей носорога. Всё это он добывал на ближайшей помойке, так что ни одного тигра не пострадало. Умел отлично задвигать про инь-янь и сунь-вынь и считался большим мастером энергии ци. Рассылал свои травки с корешками по всему миру, каждый пакетик стоил так, что не вышепчешь. Правда, надо сказать, помогали они отлично, хотя и не от того, что на упаковке написано. Всё колдунство было в волшебной бумажке с иероглифами пожелания здоровья, которую он вкладывал в каждый пакет. Эти бумажки были пропитаны диэтиламидом лизергиновой кислоты, и вштыривало с них так, что божешь мой. Отличный был химик, этот Лю Шань, а шиатсу — так, хобби. Но башку лечить он меня научил. Полезный навык, если вчера нажрался, а опохмелиться нечем. Вот, видишь, уже легче. Легче ведь? Легче-легче, я чувствую, шея расслабилась. Отпускает понемногу. Лежи, лежи, я ещё потискаю твою тыкву многострадальную. Надо же, она у тебя не бритая, а реально лысая. Вообще без волос. Как так? Да что ты напряглась? Лысая и лысая, говна-то. На шампунях экономия. Я когда женат был, давно и недолго, офигевал, сколько всякой химии вы, женщины, на волосы переводите. Так что тебе чистый профит — ни красить, ни стричь, тряпочкой протёрла и пошла. Не больно тут? Нормально? Кто же тебе напихал этих гвоздей в башку? Отчего-то мне кажется, что добровольным согласием тут и не пахло. Эй-эй, расслабься, не буду выспрашивать. Вряд ли тебе приятно это вспоминать. Забей, прошлое надо оставлять в прошлом. А шрамы тебя не портят, даже придают романтической загадочности. Видно, что женщина с биографией, полна загадок и умолчаний. Жаль, что ты не можешь рассказать. Или не хочешь. Но если тебе однажды захочется поговорить, я рядом. Я умею не только трындеть, но и слушать, правда. Что? Что не так? Больно сделал? Нет? А что? Что ты подскочила? Снаружи? Услышала что-то? Точно не показалось? Судя по тому, как схватилась за саблю — нет… Экая ты решительная дама. Давай так, я выйду и посмотрю, а ты будь на подстраховке. Потому что, кроме «мой меч — твоя голова с плеч», существуют и другие методы ведения переговоров. Менее радикальные.

* * *

— Итак, кому не спится в ночь глухую? Ну, кроме очевидного ответа в рифму? Давай, выходи под фонарь, всё равно спалился. Ого, да ты не один… И правда, новые времена настают. Итак, что вы за черти и зачем по ночам шляетесь?

— Тебя не спросили, придурок! А пику под ребро не хочешь? — сообщил первый, показывая длинную палку с привязанным к ней ножом.

— Брось, Петар, — остановил его второй, — я его знаю. Это Ингвар. Он Душана зарезал.

— Ну-ка, ну-ка… — Ингвар достал из кармана очки и водрузил их на нос, — надо же, какие люди! Ты Лазар, верно? Был у Душана охранником. А чего сразу я зарезал? Он, может, от неразделённой любви умер!

— Да ладно, не надо сказки сочинять. Зарезал и зарезал. Я не в претензии. Сам, бывало, подумывал ему шею свернуть. На всю башку был больной мужик. Но осторожный, не подберёшься. Как тебе удалось-то?

— Внезапное стечение обстоятельств, — ответил уклончиво Ингвар. — Но если ты не за Душана мстить, то зачем пришёл? Не ближний свет от вашей общины сюда.

— Накрылась наша община. Как Душан помер, так недели не прожили. Генератор сдох, чинить его никто не умеет, работать в теплице никто не хочет, медитировать не желают, распорядок не соблюдают, пока делили жратву, половина триггернулась и поломали друг друга, лечить их было некому, остальные пересрались на тему «Кто теперь главный», на том всё и кончилось.

— Ожидаемо, — кивнул Ингвар, — но сюда-то вас каким ветром занесло? Неужели за мной?

— Нет, про тебя я и не думал вовсе. А вот про городок этот слух по пустошам давно бродит.

— И вы решили взять его на копьё? — Ингвар показал на палки с привязанными ножами. — Ебать вы печенеги!

— Кто?

— Не суть. И много вас?

— Восемнадцать человек, я за главного, Петар при мне. Правда, триггер-дистанция у многих ещё большая. У нас с Петаром друг на друга уже нет, мы с ним… Неважно. А на посторонних — полтора метра примерно. Так что пожать тебе руку не смогу, извини.

— А вот на пику запросто, — заржал Петар. — Как раз хватит.

— Лазар, — сказал укоризненно Ингвар, — скажи своему… товарищу, что, если он не засунет язык в жопу, я туда засуну его палку. Достаточно глубоко, чтобы голова не качалась.

— Да ты… — начал было бандит, но Лазар сжал его плечо и отрицательно покачал головой.

— Скажи, Ингвар, — спросил он, — а там, за забором, правда, как до Катастрофы? Никто друг на друга не кидается?

— Есть такое дело.

— С ума сойти. Это же значит, что они… Ха! Что хотим, то и сделаем!

— А чего вы хотите-то?

— Выжить, для начала. Лето заканчивается, и те, кто останется в пустошах, просто сдохнут. У этих, за забором, есть энергия, тепло и еда, но они никого к ним не пускают. Значит, придётся их настойчиво попросить.

— О, да! — засмеялся Петар, потрясая копьём. — Ещё как настойчиво!

— И много у тебя тех, кто может подойти на расстояние удара?

— Всего трое пока. Кроме нас с Петаром, есть ещё Гордана. Мощная девка, мастер спорта по гантелям, руки — как у тебя ноги. Малость долбанутая, не без того. Или даже не малость. Но кто сейчас нормальный? Остальные тренируются. Я заставляю. Но времени ждать у нас нет, а копья и кидать можно.

— И что, ты готов воткнуть эту палку кому-нибудь в брюхо? Смотреть, как лезут кишки, текут кровь и говно, слушать, как человек будет кричать и плакать, ждать, пока он умрёт…

— Прекрати! — поморщился Лазар. — Да, мне этого не хочется. Душан заставлял меня мучить тех, кого мы ловили в пустошах, так что, спасибо ему, я смогу. Наверное. Но меня это вовсе не радует. Как ты думаешь, можно с ними договориться, чтобы они приняли моих людей?

— Вряд ли, — покачал головой Ингвар, — у них там технические ограничения. Если в город войдут новые люди, у старых сорвёт крышу и они станут как обычные бесноватые из пустошей. Не знаю, почему так, это мне их главный рассказал.

— Думаешь, это правда?

— Он в это верит. Я бы не стал проверять, потому что назад не отыграешь. А вам город не потянуть, вряд ли у вас есть инженеры-теплотехники, чтобы обслуживать станцию.

— Плевать, я готов рискнуть. В пустошах верная смерть, а тут шанс. Ты с нами?

— Нет, у меня свои планы. И вам не советую, ничем хорошим это не кончится.

— Мы не отступим. Если они не сдадутся, все жертвы будут на их совести!

— Да уж, ловко вы чужой совестью прокредитовались…

* * *

— Эй, Лазар! Они никакие! Я охраннику на входе влупила древком копья в лоб, а они только разбежались с визгом! На кой чёрт им охранники вообще? Погнали, этот город уже, считай, наш!

— Это Гордана, — нейтральным тоном сообщил Лазар.

— Я догадался, — кивнул Ингвар. — По экстерьеру.

— О, какой приятный мужчина! И как близко стоит! — засмеялась коренастая широкоплечая женщина. Она одета в обтягивающую футболку, не скрывающую мощные бицепсы. — Лазар, познакомишь?

— Это Ингвар. Я про него рассказывал.

— Тот самый? Который без триггера, но твоего босса всё равно завалил? Привет, красавчик!

— Я? — удивился Ингвар.

— Ей все красавчики, кто сразу не убежал, — заржал Петар. — Думаю, у неё и до катастрофы были только те мужики, которые не смогли вырваться из удушающего захвата.

— Ты просто ревнуешь! Тебе тоже нравятся сильные мужчины, верно? Будешь нарываться, отобью Лазара!

— Ой, иди к чёрту, мышцастая, — отмахнулся тот.

— Так что, красавчик, ты с нами? Мужчина, с которым можно вступить в близкий контакт. То, что нужно сильной, но одинокой женщине! От этих двоих никакого толку, сам понимаешь. Можно я тебя потрогаю? Я месяц тренировалась ради такой оказии!

— Не стоит, — покачал головой Ингвар.

— Не бойся, я аккуратно! — смеётся Гордана. — Ты удивишься, какими нежными могут быть эти руки!

— Я не с вами. И напрасно вы начали с насилия.

— Я ей не разрешал! — буркнул Лазар мрачно. — Это личная инициатива.

— Вы слишком жмётесь, дружочки, — сказала резко женщина. — Не замарав ручки, теперь ничего не получишь. Победа принадлежит смелым и решительным. Правда же, бородач? Ты будешь со мной смел?

Она шагнула к Ингвару и протянула руку, коснувшись его плеча.

— Вот видишь! Могу! — улыбнулась Гордана. — И ближе смогу. Совсем близко!

Ингвар покачал головой и сделал шаг назад.

— Не бойся, тебе понравится! — она шагнула следом и крепко взяла его за руку, обхватив предплечье будто стальными тисками. — Ох… Ты ещё кто?

Шеи Горданы коснулось острие меча на длинной рукояти.

— Спасибо, Лысая Башка, — кивнул Ингвар, — но я сам могу за себя постоять.

— Так бы и сказал, что место занято, — отступила спортсменка. — Я, кстати, не ревнивая, если что. Хотя вкусы у тебя странные.

— Гордана, прекрати, — поморщился Лазар. — Мы тут серьёзные вопросы обсуждаем.

— Да вы только и можете, что обсуждать! Зря я с вами связалась, ни в драку, ни в койку. Тоже мне, банда… — женщина сплюнула, развернулась и ушла в темноту, добавив напоследок: — А с тобой, лысая стерва, мы ещё встретимся!

Лысая отсалютовала ей своей нагинатой.

— Так что скажешь, Ингвар? — спросил Лазар. — Ты, вроде, мужик неглупый и опытный. Душан говорил, в тебе большой потенциал. Он, конечно, был тот ещё гандон, но в людях разбирался.

— Скажу, что дурное дело вы задумали. А главное — бесполезное. Я был внутри, смотрел на всё, и вот что я тебе скажу, Лазар, — это очень хрупкое место. Чудо, что оно до сих пор цело. Если вы туда вломитесь, то только сломаете — ни себе, ни людям. Да, чего-то награбите, но без рабочей инфраструктуры вам зиму не пережить, а она рухнет первой.

— Ты нас не отговоришь! — упрямо покачал головой Лазар.

— И не пытаюсь. Ты спросил, я ответил. Но я бы тебе посоветовал…

— Что?

— Подождать. Завтра… точнее, уже сегодня утром, я собирался пообщаться со здешним начальником. Может быть, ещё не поздно до чего-то договориться миром.

— А если нет?

— А если нет, то город никуда не денется, верно?

— Входа нет! — испуганно сказал охранник, отходя на всякий случай подальше.

— Меня ждёт Неман, — сообщил Ингвар, разглядывая перекрывшую тамбур решётку.

— Город закрыт! На нас напали ночью!

— А если не откроешь, нападут днём. И эта сеточка их не задержит. Вон у тебя телефон на стене висит, давай звони. Начальнику караула, или кто тут у вас по уставу командует.

— Здравствуйте, Ингвар, — протянул руку Неман.

— Не поверишь, отвык за руку здороваться, — ответил рукопожатием Ингвар. — Странное ощущение.

— Понимаю. Знаете, что на нас ночью напали? Ранен один из охранников, получил палкой по голове. Со стены сообщили, что вокруг бродит неустановленное число неизвестных личностей вида самого неприятного.

— Это протобандиты. Почти, но ещё не совсем банда рейдеров. Именно то, о чём я вчера говорил. Небольшая, два десятка человек. Совсем зелёные, даже не убили ещё никого. Во всяком случае, специально. Но они в одном шаге, чтобы начать, и ваш город может стать первой жертвой. Настроены решительно, пытался отговорить — не вышло. Они не уйдут.

— Мы срочно изготавливаем автоматические ловушки, — сказал Неман обеспокоенно, — но, боюсь, нам не успеть. Да и вряд ли они помогут, мы не рассчитывали на людей с сознательной агрессией, так что попадутся разве что самые невнимательные.

— Это не метод.

— Предложите что-нибудь, я готов выслушать.

— Варяжская наёмная дружина и айкидо.

— Что это значит?

— Смотрите, у вас под стенами банда. Драться вы с ней не можете, у вас лапки. Отсидеться не получится, они упорные. Если вас возьмут штурмом, то население триггернётся, в городе начнётся кровавый дурдом, и результат никому не понравится. Но можно применить айкидо — это техника боя, использующая силу противника в своих интересах.

— И как вы это себе представляете?

— Варяжская наёмная дружина! Не спрашивайте, почему это так называется, просто поверьте — работает, проверено на людях. Всякая банда мечтает стать гвардией, даже если не знает этого слова. Естественный генезис прогрессирующей уголовщины — превращаться в свою противоположность, становясь службой охраны порядка. Своего, но порядка. В дикой природе на это требуется много времени, но в лабораторных условиях процесс можно ускорить.

— Что вы предлагаете?

— Не воюйте с ними. Наймите их. Сделайте их своей армией. Обеспечьте им содержание, проживание, снабжение и, самое главное, уважение.

— Но мы не можем впустить их в город! Ни в каком качестве!

— Не впускайте. Точнее, не впускайте всех и сразу. Поселите их за стенами, проводите внутрь иногда, небольшими партиями, отправляя в обмен горожан. Горожане будут постепенно привыкать к пустошам, дружинники — к городу, а ваше сообщество приготовится к отключению того, что там у вас включено. При этом, когда притащится следующая банда, будут люди, способные защищать общину и кровно в этой защите заинтересованные, потому что она их кормит.

— Вы думаете, это сработает?

— Всегда срабатывало.

— Где?

— Неважно. Главное, не совершать глупой, но частой ошибки.

— Какой?

— Нельзя маргинализировать защитников. Дайте им понять, что жить за стеной — привилегия, а не поражение в правах. Запускайте их внутрь ограниченно, но встречайте как героев. Дайте им лучшее из того немногого, что у вас есть. Посадите их главаря по правую руку и окажите уважение как равному. Помните, что удержать своих людей от всяких глупостей может только он.

— Но тогда получится, что я своими руками сделаю его главным!

— Ну и что? Он будет военным вождём, князем, если угодно. Ты — гражданским администратором. Не будешь дурак — все реальные рычаги останутся у тебя. А пока они будут тащить службу, ты начнёшь создавать противовес, внутренние войска. Выводи горожан за стены, тренируй их жить в новом мире, отбирай тех, кто легко примет новую реальность, создавай оружие, которое вручишь им, когда они будут готовы. Палки с ножами, конечно, весело, но вам нужно то, чем можно приложить врага, не спускаясь со стены. Раз в городе был завод и до сих пор работает ТЭЦ, инженеры и техники у вас должны быть.

— Разумеется, — кивнул Неман. — У нас есть слесарные цеха, станки, металл и инструменты. Во время Катастрофы почти все были на работе, а волна разрушения прокатилась по спальным районам. Многие потеряли семьи, но рабочие руки мы сохранили.

— В таком случае, вам будет несложно создать устройства, придающие ускорение небольшим металлическим объектам, направляя их в сторону нападающих.

— Какая интересная концепция… Да, я думаю, можно что-то такое придумать. Мне сходу пришли в голову несколько перспективных конструкций.

— Подсказал бы, но, уверен, сами справитесь, — улыбнулся Ингвар. — Что-что, а уж оружие люди всегда придумают.

— Вы очень загадочный человек, Ингвар, — покачал головой Неман. — Как будто созданы для жизни после Катастрофы. У меня такое ощущение, что это ваша естественная среда обитания.

— Хочется верить, — вздохнул Ингвар, — что не только. Вы не поверите, как мне надоело быть героем постапа.

— Вы чего, с ума сошли? Мы можем сделать с ними, что хотим! Зачем договариваться?

— Заткнись, Гордана, — сказал Лазар. — Надоели твои истерики.

— Истерики? Да этот хитрожопый Ингвар вас поимел! Понимаю, что вам только в радость, но чёрт побери! Этот город мог принадлежать нам, а теперь мы принадлежим ему! Нет, не «мы». Вы принадлежите ему. Знаете, что? Я ухожу!

— Гордана, мы бы получили не город, а руины, которых и так вокруг полно. А так у нас будет всё, что нужно: еда, тепло, место для жилья, возможность общаться с людьми, которые не кидаются на других.

— Мы приглашаем вас как почётных гостей, — пояснил вышедший ради переговоров за стену Неман. — Это выгодно всем!

— Идиоты! — сплюнула женщина. — Просрали такой шанс оторваться! И даже не уговаривайте меня остаться!

— Я и не собирался, — пожал плечами Лазар. — Иди куда хочешь.

— Ах так? И пойду! Найду себе нормальных мужиков, сколочу из них нормальную банду, и вот тогда посмотрим, как вы запоёте! Так что я ухожу, но не прощаюсь! Я ещё вернусь! А тебе… — она повернулась к Ингвару. — Тебе вообще не жить. Это всё из-за тебя. Так что жди, однажды ты проснёшься от моего копья в твоём брюхе!

— Спасибо, что предупредила, — ответил Ингвар.

— Не веришь? Думаешь, я не серьёзно?

— Верю. Я всегда серьёзно воспринимаю обещания меня убить.

— Тогда до встречи, любитель лысых уродок!

Гордана сплюнула, развернулась, направилась в сторону леса и даже успела сделать два шага.

— Так вот как выглядит намеренное насилие, — сказал сдавленным голосом Неман. — Отвратительно. Кажется, меня сейчас стошнит. Чем это вы её?

— Дубинал «Миротворец», к вашим услугам, — хмыкнул Ингвар. — Не переживайте, оклемается. На вашем месте, ребятки, я бы запер её где-нибудь в городе, поближе к центру, и подождал, пока не снизойдёт просветление.

— Я думал, ты её убьёшь, — удивился Лазар. — Ты же можешь, я знаю.

— Не всё, что возможно, необходимо. Людей и так осталось немного, зачем лишний раз сокращать их поголовье? Такая сильная женщина пригодится в народном хозяйстве. Руины разгребать, улицы мести, таскать тяжести и так далее. А там, глядишь, найдёт себе мужика хорошего, перебесится, детей нарожает…

— Странный вы, Ингвар, — покачал головой Неман. — Очень странный.

— Спасибо, мне уже говорили.

* * *

— Ну как, Лысая Башка, отпускает? Вот и славно. Так и думал, отъедем подальше, и голове твоей станет полегче. Нет, я не только из-за тебя не согласился остаться. Карьера председателя совхоза меня не привлекает ни в одном из миров. Собачья должность, если вдуматься. Все тебя ненавидят, все завидуют, все считают сволочью, но ни одна падла не хочет работать вместо тебя. Неману и Лазару ещё предстоит пережить становление протогосударственности в формате вечевой республики, переходящей в княжество. Со всеми причитающимися плюшками — народными волнениями, подковёрной борьбой за власть, противостоянием военной и гражданской администраций. Может быть, будет путч. Может быть, наоборот, хунта. И всё это на фоне внешнего врага, ограниченных ресурсов, износа инфраструктуры и подступающей зимы. Мне интересно, чем это кончится, но не настолько, чтобы остаться и посмотреть. Потому что однажды мне пришлось бы встрять. Вмешаться раз, другой, третий — и не успеешь оглянуться, как снова торчишь на капитанском мостике, выпучив красные глаза в надвигающуюся бурю и вцепившись трясущимися от адреналина руками в штурвал. Вот оно мне надо, Лысая Башка? Учитывая, что я раз за разом оказывался в этой позиции, наверное, для чего-то было надо. Но на этот раз я решительно скажу «идите в задницу» и «разбирайтесь сами». Это ваш мир, Лысая, не мой.

— А ты, пацан, не жалеешь, что не остались? Наконец-то почти нормальное общество. Никто ни на кого не кидается, все здороваются и говорят «Как дела?», есть еда, одежда и электричество. Я не спрашивал, но наверняка там врачи и даже школа. Тебя бы охотно кто-нибудь усыновил, ведь у них снесло ту половину города, где были дети, пока их родители на заводе трудились. Да, у них впереди много проблем, но есть и шанс с ними справиться. Этот мир не так безнадёжен, как мне сперва казалось. Люди всё-таки чертовски живучие, когда припрёт. Нет? Не хочешь? Ну и ладно. Я-то не против, всё веселее. Кому бы я без тебя сказки рассказывал?

— Что, опять сказку? И ты Лысая туда же? Ай-ай, взрослая же дама! Ну ладно, ладно, дорога пока ровная, делать нечего, бензина нам налили щедро, каши насыпали от души — знай сиди да языком болтай. Сказка так сказка. Расскажу вам про Золотую Рыбку, что ли. Суть её в том, что у одного рыбака была жена. Та ещё стерва, так и пилила бедолагу. Не то чтобы совсем без повода, надо сказать, рыбак он, судя по контексту, был хреновый, да и вообще хозяйство держал в небрежении. Корыто последнее, и то треснуло. А жене его, как всякой женщине в летах, чем дальше, тем яснее становилось, что она связала свою жизнь с неудачником. Небось когда замуж за молоденького рыбачка выскакивала, думала, что под её-то чутким руководством он дорастёт как минимум до директора рыбзавода, но годы прошли, а он всё так же невод с берега швыряет, и перспектив никаких за этим ну вообще не видать. Вот и пилила его с досады, обзывала дурачиной-простофилей, корытом этим несчастным в нос тыкала. Некоторые женщины почему-то считают это мотивирующим подходом, хотя на самом деле всё совсем наоборот. Если мужику жена день за днём говорит, какой он лузер и лох, то он от неё либо уйдёт, либо, если идти лень и некуда, просто забьёт и будет жить себе дальше лузером. Вполне возможно, кстати, что рыбака-то всё, в целом, устраивало. Вышел утром на бережок, полюбовался восходом, невод закинул — и сиди, в прибой плюй. Вытащил пустым — хлопот ноль. Пожал плечами и домой пошёл, футбол по телеку смотреть. А вот если улов большой — это же сколько геморрою! Вытряхивай его, сортируй, на рынок вези! Закупщики все жулики сплошь, нос воротят, цену сбивают. Эта им мелкая, эта пересортица, эта не свежая, на этой чешуя не блестит… А главное — как бы ни расторговался, жена один чёрт недовольна. «Дурачина ты, говорит, простофиля! Опять тебя, лоха, нагрели! Не видать мне нового корыта! У Маньки, вон, с соседнего хутора, корыто дорогое, заморское, на семь кило, с сушилкой, и при отжиме по квартире, как бесноватое, не скачет. Это потому, что муж у неё уже второй сейнер в лизинг берёт, а ведь двадцать лет назад вы с ним вместе невод с берега кидали…» Послушает её рыбак, послушает — плюнет и обратно на берег. Сядет, закурит, а на невод и не смотрит даже. Что поймаешь, что нет — всё одно жена мозг выклюет. И смысл? Тоже мне, глядь, проблема — корыто у неё треснуло. Стирает же? И вот, как-то раз, кинул он невод раз — ни фига. Кинул два — та же хрень. Совсем было успокоился и собрался домой идти, — ну, поклюют мозг, ну, обзовут неудачником, а там и футбол. Если телевизор погромче сделать, то жену почти и не слышно. Но всё-таки решил третий раз забросить, для очистки совести.

И тут поймал рыбак золотую рыбку! Полиция её ловила-ловила — не выловила, ФБР ловило-ловило — не поймало, интерпол ловил-ловил — безрезультатно, а ему, вишь, свезло. Смотрит он на неё и понимает, что встрял. Награду-то большую сулят, но не по лоху счастье. Он и рыбу-то толком продать не умеет, а с такими деньжищами точно беду накличет. Сидит, смотрит на неё и думает: «Не дай бог жена узнает, вообще со свету сживёт». И тут говорит ему рыбка человеческим голосом: «Ты, мужик, лучше отпусти меня, не бери греха на душу. Сам же видишь, не твой уровень. Ни пользы, ни удовольствия, только проблем огребёшь. А я, так и быть, тебя отблагодарю, исполню желание какое ни есть». Почесал рыбак репу да и говорит: «И то верно. Не жили хорошо и нефиг начинать. Отпустил бы тебя так, но жена не простит. Уже весь мозг вынесла с этим своим корытом. Будь другом, если тебе не сильно в напряг, подгони новое, а?» «Не вопрос, — отвечает рыбка, — вообще без проблем. Вижу, мужик ты правильный, без говна, так что помочь тебе — дело кармически верное. Видать, не зря нас свёл сегодня невод. Вали домой, с корытом порешаем, не ссы. Обращайся, если что», — и уплыла в свои глубокие воды, делать свой глубокий бизнес. Возвращается рыбак, а там уже доставка новое корыто из кузова выгружает. Всё честь по чести — подъём на этаж и даже установка бесплатная. Включили — не корыто, а чудо! Крутит и вертит, моет и сушит, поёт и пляшет. А старое мужик хозяйственно в гараж уволок. На запчасти или ещё ради какой оказии. «Вот, — говорит, — наслаждайся, жена. Не такой уж я лох, как ты думала. Надеюсь, теперь ты от меня отстанешь, а то как раз футбол начинается. „Так, — подступает к нему жена, жопой телевизор загораживая, — ты что, кредит взял? Ты вообще в уме? Это же две цены отдать придётся, а просрочишь — банк квартиру отберёт! Вот ты лох педальный на мою голову!“ „Нет, — отвечает, — не кредит. Ничего мы никакому банку не должны. Отстань, не мешай футбол смотреть“. Но разве бабу заткнёшь? Докапывалась она до него и так и этак, пока он всё не рассказал. Тут-то она и взвыла белугой: „Дурачина ты, простофиля! Золотую рыбку поймал, и что? Корыто? Одно сраное корыто? Ты же мог что угодно попросить! Какого хрена вообще? Ты, что, дебил, муженёк? Сам лошара, которому ни хрена не надо, так мог бы для меня раз в жизни постараться!“ „Да откуда ж я знаю, что тебе надо? Просила корыто — на тебе корыто. Отстань, там второй тайм начинается!“ „Ну да, конечно! Откуда тебе знать, что жене надо! Это ж на неё надо внимание обратить! Это же надо чтобы было на неё не насрать! Я всю жизнь на тебя угробила, а ты? Ну что ты за человек вообще? Говорила мне мама: 'Попомни мои слова, доченька! Заест этот неудачник твою молодость!“ И как в воду глядела! Ты ведь даже не подумал, что я десять лет младшим бухгалтером впахиваю, и повышения при таком муже мне не видать? Дуньку недавно до старшего повысили, так она главному в кабинете на кожаном диване даёт, это все знают, а честной женщине в большой компании ходу нет! Но тебе же плевать, что твоя жена как рабыня на галерах пашет? Ты же не подумал сделать её начальником финотдела? На, мол, тебе корыто в зубы и заткнись! Большего ты не достойна! А я не заткнусь! Я тебе всё скажу!» И действительно, не затыкалась, пока рыбак, света не взвидев, обратно на берег моря не сбежал. Сидит, курит, думает: «Нахрена я вообще дёргался? Только хуже сделал…» И тут, хоба! — выплывает к нему Рыбка: «Ну что, мужик, как корыто? В интерьер вписалось? Радуетесь небось, всё бельё перестирали?» «Ой, — отвечает ей рыбак, — не подъёбывай, хвостатая. Проклял тот день и час, когда попросил у тебя это корыто. Вот мне наказание за жадность — жена загрызла так, что хоть топись вообще. 'Неужели корыто плохое? — удивилась Рыбка. — Я велела самое дорогое купить». «Да не в корыте дело, — объясняет он, — карьера у неё, вишь, не удалась. Хочет в начальники, но рылом не вышла, да и мозгами, между нами говоря, не удалась. Прости, что гружу тебя своими проблемами, ты тут ни при чём вообще. Просто чёт достало всё. Забей». «Да уж, — задумалась Рыбка, — и правда, как-то криво вышло. Типа подачки, что ли… Ладно, не парься, мужик. Есть у меня кой-какие связи в бизнес-кругах, напрягу пацанов ради хорошего дела. Иди домой спокойно». Возвращается рыбак, а жена уже усвистала на корпоратив по случаю своего повышения. Вернулась поздно, пьяная, помада размазана и даже лифчик почему-то наизнанку надет. «Зато не пилит», — подумал он. И правда, неделя или две прошло спокойно. А может, даже и месяц целый. Рыбак нарадоваться не мог — жена то на совещании, то на планёрке, то в командировке, то на тимбилдинге. Дома тишина, спокойствие, благодать! Сходит, покидает с утра невод, потом пиво и футбол. Не жизнь — малина! Но однажды возвращается жена с работы рано, злющая, как кобра, которой на хвост наступили. «Сидит! В футбол свой пялится, скотина бесчувственная! У других мужья как мужья, и только мне достался дурачина-простофиля!» Рыбак аж перепугался с отвычки: «Ты чего, — говорит, — всё же хорошо было? Повышение, карьера, перспективы! Тимбилдинги каждый вечер…» «Всё, — говорит жена, — оттимбилдили уже. Теперь другую тимбилдят, помоложе». Не понял рыбак, что она имела в виду, а жена объяснять не стала. Только на тимбилдинги и совещания вечерами больше не ездила, а пилила его пуще прежнего. Он уже и не знает, куда деваться: «Чего тебе надобно? — спрашивает. — Ты начальник финотдела, топ-менеджер. Зарплата, кабинет, персональное место на парковке…» «Дурачина ты, — отвечает жена, — простофиля! Что бы ты в корпоративных отношениях понимал! Что мне то место на парковке, если меня молодая давалка на карьерном вираже обошла! Не понять тебе, каково мне видеть, что её парковочное место ближе ко входу, а кабинет — к начальству. Чтобы ей, значит, на тимбилдинги далеко не ходить… А тебе, конечно, плевать! У тебя-то всех проблем — невод забросить! Короче — как хочешь, но я должна войти в совет директоров! Тогда эта шалава… Впрочем, не важно. Пошёл и сделал, бегом!» Рыбак ей и так, и этак пытался объяснить, что нет у него такой возможности — да где там. Пилит и пилит. Ни пива тебе, ни футбола, одна головная боль. Не выдержал рыбак, пошёл к морю, сидит горюет. И тут как раз — Золотая Рыбка: «Чего нос повесил, приятель? Слыхал, твоя в карьеру ударилась, чай теперь её душенька довольна?» «Да куда там, — рыбак только рукой махнул горестно, — сначала вроде ничего, а теперь пуще прежнего, зараза, вздурилась, не даёт рыбаку мне покоя! Не хочет быть начальником отдела, хочет заседать, блин, в совете!» «Хрена себе аппетиты! Не печалься, ступай себе с богом. Чего-то, глядишь, смаракуем…» Возвращается рыбак, а у подъезда уже лимузин с водителем. Жена выходит важная, в костюме и на таких острых каблуках, что земля под ногами нервно ёжится. На него не посмотрела, прыгнула в кожаное нутро с кондиционером — и только пыль из-под колёс. На этот раз рыбак её два месяца вовсе не видел — компания ей личный пентхаус выделила, чего ей в старой квартире-то делать? Впрочем, он не грустил: бросал по утрам невод, было то густо, то пусто, но скупщики уже его кидать опасались — прошёл слух, что он с Рыбкой знаком. А после рыбалки шёл в бар, с другими рыбаками пивка попить, или домой — футбол смотреть с дивана. Кому б другому скучно стало, а ему нравилось. Такой вот он был человек, неамбициозный. Но однажды дверь квартиры распахнулась, ввалились охранники, рыбака зафиксировали прямо как был — в трусах на диване, — и даже пиво допить не дали. За ними вошла его жена — в сиянии жемчугов и власти, с новым лицом от лучшего пластического хирурга и с маникюром дороже, чем их старая квартира. «Так, — сказала она, — а ну, жопу от дивана оторвал и кабанчиком к морю метнулся!» «Нафига мне такие пробежки? — удивился рыбак. — Я сегодня уже кидал невод…»

'Дурачина ты, простофиля!

В задницу себе засунь свой невод.

А мне нужна Золотая Рыбка!'

'Чего тебе опять не хватает?

На вершине корпоратского Олимпа?

В совете ты заседаешь,

в лимузине чёрном разъезжаешь,

в небоскрёбе высоком проживаешь —

чай теперь твоя душенька довольна?'

'Дурачина ты, простофиля!

Хуже нет, чем быть у вершины,

на один лишь шаг её ниже,

и без шанса на неё подняться!

Не хочу я быть больше в совете,

а хочу я стать Генеральной!'

'Что ты, баба, белены объелась?

Ни ступить, ни молвить не умеешь,

даже в гольф ни разу не играла!

Насмешишь ты всех корпоратов!'

Но жена лишь рукой махнула,

охранники дали по шее,

и потопал он к синему морю,

чтобы встретить там чёртову Рыбку.

'Ты, рыбак, берега-то не путай, —

заявила Рыбка Золотая,

— твоя баба и так в управлении

не волочит ни уха ни рыла.

Лишь одни интриги и блядки,

развела в своём кабинете,

через то моей фирме убытки,

и инвесторы смотрят косо,

на упавшую напрочь ебитду!

В общем, не прими за обиду,

но теперь, мужик, only business!

На этом закончила рыбка,

Лишь хвостом по воде плеснула

И ушла в глубокое море'.

— Возвращается рыбак домой, а там жена сидит в бигудях и халате, как будто и не было ничего. Оказалось, совет инвесторов её из генеральных разжаловал и выгнал из компании нафиг, потому что она сдуру такого там наворотила, что теперь толпа аудиторов разобраться не может. Из пентхауза её попёрли, лимузин отобрали, охрану отозвали, и даже корыто новое забрали за долги — какие-то там бюджеты представительские она себе на маникюр потратила. Посмотрел на это рыбак, почесал репу да и притащил из гаража обратно старое корыто. Ну, подумаешь, треснутое… Работает же!

— Когда-то халява должна была кончиться, — задумчиво сказал Ингвар, рассматривая зев тоннеля. — Глупо было бы рассчитывать, что доедем, словно мы круиз в лотерею выиграли. И так рельсы оказались целее, чем я думал, почти две недели катились как баре. Всего пять раз на руках перетаскивали. Можно было бы попробовать и тут перетащить, может, дальше путь лучше сохранился, но я не вижу смысла — бензина у нас почти не осталось. Надеюсь, ни у кого нет клаустрофобии или иных предубеждений к подземельям? Нет? Везёт вам. У меня есть. Не люблю тоннели, особенно те, которые пережили самое мощное землетрясение из всех, которые можно себе представить. Всё, что лежит на рельсах, упало со свода, между прочим. И не факт, что на этом и закончилось — наверняка какая-нибудь каменюка так и дожидается момента, когда мы будем под ней проходить. Что вы так смотрите? Да, спелеология не моё. Мне даже в метро всегда не по себе было. Я люблю морской горизонт, в крайнем случае, чистую степь вокруг. Леса, холмы, горы — это уже ландшафтные излишества, загораживающие обзор. А уж лезть под землю — это для гномов. Не для того наш вид с пальмы спустился! К сожалению, обходить далеко, так что придётся терпеть все эти миллионы тонн плохо закреплённого камня над головой. Нет, я не нагнетаю. Разве что совсем чуть-чуть. Может быть, впереди тоннель обрушился, и нам придётся возвращаться, но не попробовать пройти напрямик было бы странно.

— Ладно, разгружаемся, команда. Что-то придётся бросить, но это будет не еда, не вода и не одежда. Остатки бензина тоже сольём, у нас примусочек маленький есть. Большой рюкзак — мой, поменьше — Лысой Башки, а вот этот твой, пацан. А как ты думал? Всем достанется с учётом физических возможностей. С учётом, я сказал, Лысая! Не пихай всё подряд, надорвёшься. Я знаю, что ты сильная независимая женщина, но грыжи тут лечить некому. Побереги спину, нам обрастать барахлом ни к чему. Зачем нам под землёй палатка, скажи мне, горе лысое? Дождя не будет. А костровые принадлежности нафига? Дров там не найти, обойдёмся примусом. Бросай это всё без сожаления. Пройдём тоннель и намародёрим заново.

— Да, пацан, я почти уверен, что тоннель проходимый. Почему? А вон, Лысая не даст соврать. Она тоже заметила. Заметила же, Лысая Башка? Я в тебе не сомневался. Следы, пацан! Тут ходят. Мало, редко, аккуратно — но тропочка образовалась. В тупик тропу не натопчут. Так что сохраняем бдительность, команда. Мало ли кто тут шляется. Мы, например. Вполне подозрительная компания, кстати. Я бы, встретив такую троицу, напрягся. Почему? А сам подумай: для начала — идут вместе. Значит, не триггерятся. То есть тренировались, мучили себя, сокращали дистанцию. Да, в нашем случае страдала только Лысая Башка, но стороннему наблюдателю это неизвестно. Скорее всего, он предположит, что мы банда. Бандочка. Вон, у мадамы нашей монструозное рубило, у меня Дубинал Миротворец, а ты… ну, не знаю… Больно кусаешься, например. Сейчас, пацан, каждый встречный в первую очередь оценивается с точки зрения «насколько он опасен». И лучше перебдеть, чем ошибиться. Поэтому даже не злые, в целом, люди могут повести себя нехорошо просто из недоверия. Вполне оправданного, кстати, но от этого не легче. Страх хуже злости, пацан. Злой человек менее опасен, чем напуганный.

— Не, пацан, второй фонарь не включай. Батарейки у нас есть, но лучше их экономить. По карте судя, тоннель длинный. Нашим темпом за день не пройдём, придётся ночевать. Как по мне, хуже, чем залезть под землю, только остаться тут без света. Сразу кажется, что стены сдвигаются, сдвигаются, сдвигаются… Ну его нафиг, короче. Так-то тоннель прочный и широкий, хорошо у вас строили. А трещины в бетоне лучше не разглядывать. Будем надеяться, что всё, чему предназначено упасть, уже упало, а остальное подождёт, пока мы пройдём. Да, я немного нервничаю, а что тут такого? У всех свои слабости. Я не люблю темноту и подземелья, а был у меня приятель, который боялся лошадей. Казалось бы, ну что её бояться? А вот поди ж ты, мой знакомый даже издали на них смотреть не хотел. «Ты глянь, Ингвар, — говорил он, — какие у них зубы! Такая как цапнет — полруки долой! А копыта? Ты видел эти копыта? На ногу наступит — всю жизнь потом в ластах ходить! Нет, не доверяю я этим тварям! Ну и что с того, что люди на них ездят? Это-то и есть самое подозрительное! Если бы на мне кто-то ездил, я бы только и думал, как бы ему поднасрать! И ведь ничего ей за это не будет! Если я тебе в лоб с ноги закатаю, ты меня пристрелишь и будешь прав. А если эта тварь мне башку подковой проломит, все скажут — сам виноват! Не так подошёл, не так посмотрел, напугал бедное животное!» Вот вам смешно, а у человека реально проблема была, потому что дело было в Монголии, где лошадей больше, чем машин. Среднестатистический горожанин может всю жизнь прожить, увидев лошадь только на картинке, но мы крутили небольшой бизнес, построенный на перемещении товаров ограниченного спроса через местности ограниченного доступа. И транзакции эти осуществлялись как раз верхами в сопровождении вьючных лошадей, потому что местность была такая, что ничего другое там не пролезет. В общем, как он ни пытался их избегать, ничего не получалось. Принимать груз — стащи с лошади. Сдавать груз — закинь на лошадь. Добраться до места встречи — лезь на лошадь сам. И вот что интересно, даже самая тишайшая лошадка, какая-нибудь старая кобыла, которую хоть поленом по башке бей, стоило ему на неё взгромоздиться, так и норовила чего-нибудь выкинуть. Взбрыкнуть, внезапно удариться в галоп, или, наоборот, встать как вкопанная, выпучив глаза и трясясь. Словно чуяла, что он её боится до усёру. Этим лошади только укрепляли убеждённость моего товарища в своём коварстве. И вот однажды… Стоп! Кто это там?

— Погасите фонарь, если вам не сложно, — сказал голос из темноты.

— Ещё как сложно, — ответил напряжённо Ингвар. — Не вижу ни единой причины.

— Если не будет света, я смогу к вам подойти.

— И нафига такое счастье? Тебя и так прекрасно слышно.

— Вы же хотите пройти тоннель и выйти на той стороне, верно?

— Разумеется, иначе какого чёрта бы мы сюда попёрлись?

— Тогда вам придётся сотрудничать с нами.

— Ого, так ты там не один? Предложение выключить свет только что стало выглядеть ещё менее привлекательным. Хотя, казалось бы, куда ещё-то?

— Здесь я один. Но вообще нас много. В темноте мы можем быть вместе, но на свету опасны друг для друга. В подземельях сложно разойтись, поэтому мы не пользуемся светом.

— Что-то слабо верится, — покачал головой Ингвар, — зажмуриться, например, не помогает, мы пробовали. Другие каналы восприятия тоже работают.

— Мы тоже не сразу привыкли. Но теперь живём почти нормальной жизнью. Только в темноте. У меня, например, есть жена, и она беременна. Наш доктор готовится принять роды наощупь.

— Поздравляю с будущим прибавлением в семействе. Рад за тебя и всё такое. Но мы не готовы следовать вашим путём тьмы, извини. Как видишь, обходимся и так. Так что мы, пожалуй, пойдём себе дальше. С фонарём.

— Ничего не получится. Тоннель дальше обрушен.

— Что ж ты сразу не сказал? Вот блин, теперь обратно топать…

— Не надо обратно. Обрушен основной тоннель, но есть обход. Он ведёт через наше поселение. Это и технические коридоры, и природные пещеры и бывшая система вентиляции, и старые выработки… Гора вся источена ходами, здесь раньше добывали известняк, потом были склады, потом… В общем, много чего было. Часть ходов обрушилась при Катастрофе, но осталось тоже предостаточно. Я проведу вас в обход завала, но свет вам придётся выключить. И ещё — это платная услуга.

— И что же вы хотите?

— Продукты. У вас же есть еда?

— Каша в основном.

— Сойдёт и каша. У нас есть запасы, но нужно больше. Впереди зима.

— Сколько вы хотите?

— Всё, что у вас есть. Я понимаю, как это звучит, но на поверхности вы без труда найдёте ещё, а мы, к сожалению, лишены этой возможности. За полгода подземной жизни отвыкли от света и открытых пространств. Слишком большой стресс. Слишком много опасностей. Так что желающие пройти под горой должны оставить всю еду нам. За вычетом двух порций на человека, потому что идти долго и вы проголодаетесь.

— Получается, мы должны полностью вам довериться?

— Именно так. Но подумайте, зачем нам вас обманывать? Еду вы и так отдадите, а других ценностей здесь нет.

— Это у вас просто фантазии не хватает, — мрачно ответил Ингвар. — Но допустим. Мы пока ни на что не согласились, но как это будет выглядеть? Технически.

— Вы выгрузите всю еду за исключением шести порций и выключите свет. Я подойду, заберу кашу и проверю ваши рюкзаки — уж простите, но нас постоянно норовят обмануть. Не волнуйтесь, кроме еды я заберу только фонари, но их мы вам вернём на выходе. Затем я провожу вас в наш посёлок…

— Почему не сразу к выходу? — перебил его Ингвар. — У меня нет желания провести в темноте больше времени, чем это необходимо.

— Это слишком долгий путь, мы не пройдём его без отдыха. Так почему бы не отдохнуть у нас? Кроме того, мы будем очень благодарны за рассказ о том, что происходит на поверхности. Любая информация ценна. Это входит в оплату прохода, но мы никого не заставляем рассказать больше, чем он захочет сам. Это честная сделка, поверьте. Но вы всё ещё можете развернуться и отправиться назад. Мы не будем вам препятствовать.

— Какая прелесть… Что скажете, команда? Готовы мы, зажмурившись, отдаться в руки подземных гномов? Эх, чёрта с два вы чего скажете. Вечно я за всех отдуваюсь… Ладно, Лысая, выгрузи ему кашу. Но учти, слепендя, если что, мы дорого продадим свою жизнь. Даже наощупь.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться. А теперь погасите, пожалуйста, фонарь.

* * *

— Вот видите, ничего страшного не случилось, — сказал голос во тьме. — Уже дошли. Перед вами дверь, сейчас я её открою, помогу вам войти, а когда закрою, зажжётся свет. Я, разумеется, останусь снаружи. Вы сможете отдохнуть, расслабиться, поесть и даже поспать, если хотите. В помещении есть всё необходимое. Я приду за вами через несколько часов, отведу на общее собрание, где вам зададут несколько вопросов, а потом отведу к выходу. Это честная сделка.

— Хорошо ему говорить «ничего страшного», — сказал мрачно Ингвар, жмурясь на тусклую лампочку. Сейчас она казалась яркой, как паровозный прожектор. — Лично я чудом не свихнулся. Сколько мы шли? Пару-тройку часов, наверное? Мне казалось, что вечность. И чудилось, что потолок опускается, и я вот-вот зацеплю его головой, а стены сойдутся и зажмут меня, но не раздавят, а так и оставят подыхать в темноте и беспомощности… Что, Лысая Башка? Что с рукой? Чёрт, это я, да? Прости, не чуял, как сильно сжимаю. Да, синяк точно будет, хорошо, что не сломал. Ты чего молчала… а, ну да. Ну, выдернула бы руку. Вовсе не обязательно было терпеть. Но… Знаешь, что? Спасибо тебе. Если бы не держал тебя за руку, точно бы панической атакой накрыло. Как они так живут вообще? Это же полный кошмар…

Ингвар огляделся, обведя взглядом небольшое помещение.

— Больше всего похоже на временное жильё строителей. Чтобы они после смены не тратили время на подъём на поверхность, а с утра возвращались к работе. Наверное, их обустроили, когда прокладывали основной тоннель Я слыхал, что вокруг больших тоннелей всегда куча мелких, которые используются при прокладке и потом для обслуживания. Наверное, мы в одном из них. Надо же, даже электричество тут есть. А за этой дверью что? О, сортир. И рукомойник. Вода течёт! Значит, свою можно сэкономить. Давай-ка я заведу примус, сварим каши из того минимума, что нам любезно оставили гномы. Что за вкус? Кертуларии? Заценим…

— Как варёный шпинат с шелухой от семечек. Гномы ничего не потеряли, оставив это нам. Ничего, сейчас чаем смоем. Хотя бы чай нам оставили, за еду не засчитали. Надо проверить, не пропало ли чего из рюкзаков. Как хотите, а не доверяю я гномам… Почему я их называю гномами? Это у нас такой сказочный народец. Живут под землёй, работают в шахтах, на свет носу не кажут, росточком небольшие, бородатые и жадные. Не знаю, есть ли у здешних борода… Думаю, есть — бриться в темноте неудобно. Да и зачем, если, один чёрт, смотреть на тебя некому. Что за сказки про них? Да всякие. Вот, например, «Белоснежка и семь гномов». Рассказать? Ишь, закивали оба два! Как по делу спросишь, так не подмигнёт никто даже, а как сказки — сразу такая экспрессия! Ладно, слушайте. В общем, Белоснежка. Это принцесса, прозванная так за ум, красоту и скромность… Ладно, вру. Умом, как показали дальнейшие события, природа её обделила, но внешние данные были таковы, что это уже не имело значения. Принцесса росла сиротой, мать её померла родами, а король, ейный папаша, женился заново. Как и положено, на ведьме. Но тоже красивой, этого не отнять. Настоящая «мисс Вселенная», потому что никого красивее её на свете на тот момент не было. Это гарантировал некий артефакт, которым она владела. Он имел форму зеркала и функционал голосового чат-бота, то есть отвечал на вопросы, но только в своей узкой сфере компетенций. Прошивка его была залочена на бьюти-индустрию и шоу-бизнес, так что фактически он отвечал на один вопрос: «Кто в данный момент является лидером по внешности среди женского населения планеты?» Ну, или королева-мачеха просто больше ничего не спрашивала. Нелюбопытная была дама. «Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?» — вот и всё. Получив заверения, что это она, успокаивалась до следующего раза. Но вот однажды на тот же запрос она получила неожиданный ответ: «Ты пока ещё ничего, но уже не номер один. В топе теперь некая Белоснежка». До тех пор королеве, видимо, никакого дела до падчерицы не было — ну, бегает по дворцу что-то мелкое, в соплях и косичках, подумаешь. Но время шло, девочка росла и как раз вошла в возраст для рейтинга. И сразу первое место, ну что ты будешь делать. Посмотрела на девушку королева и загрустила: сама-то она не молодеет, так что дальнейший расклад очевиден: Белоснежка вверх, королева вниз. Казалось бы, ну что тебе, жалко, что ли? Побыла первой красоткой, удачно монетизировала внешность — вышла замуж за короля, куда уж круче? Успокойся, почивай на лаврах, уступи дорогу молодым! Но нет, у женщин это так не работает. Решила сбить конкурентку на взлёте. Если не будет номера один, то первым опять становится номер два!

Подошла к делу серьёзно, наняла киллера. Велела отвести девочку в лес, зарезать, а в качестве доказательства принести сердце. Почему сердце, по которому человека фиг опознаешь, а не, например, голову? Ну, во-первых, никто не говорил, что она умная. Ум к красоте редко даётся, это, в конце концов, было бы просто нечестно — так много в одни руки. А во-вторых, суеверия. Давняя языческая мулька — съесть сердце врага, чтобы обрести его качества. Некоторые рецепты рекомендуют печень, но сердце как-то аутентичнее. Так что королева собиралась сердце сожрать, потребив красоту и молодость соперницы орально. Нет, пацан, на самом деле это не работает, но ты удивишься, как много народу в это верят. Однажды в Африке я… Прости, отвлёкся. Итак, Белоснежка. Я уже упоминал, что ума ей природа не доложила? Так вот, она преспокойно отправилась в лес с первым встречным, послушно топала с ним в чащу, даже не спросив, на кой чёрт они в этакую даль попёрлись, и только когда он достал нож, заподозрила что-то неладное. «Ой, — говорит, — дяденька киллер, вы что, меня зарезать решили?» «Ничего личного, — отвечает тот, — заказ есть заказ. Мачеха твоя велела тебя порешить, так что извини». «Понимаю, — вздыхает девушка, — работа такая». Смотрит на неё киллер — а рука не поднимается. Самую красивую в мире девушку — и зарезать? Это же преступление против генофонда Человечества! Покряхтел, почесал репу — и отпустил. «Вали, — говорит, — отсюда, куда хочешь, только назад не возвращайся. А я чего-нибудь придумаю». И придумал — завалил кабанчика, сердце вырезал и королеве припёр. Свиное сердце, если ты не кардиохирург, на человеческое очень даже похоже. Вряд ли королева видела много сердец, анатомию тогда в школах не учили. Пожарила она его и съела. Не знаю, сработала ли магия, потому что свинства в ней и до того хватало. В общем, успокоилась и зажила себе дальше. Почему король не хватился принцессы и не устроил хотя бы самомалейшего расследования, понятия не имею. Судя по идеальному экстерьеру дочери, он тоже красавчик был, то есть ума не палата. И Белоснежка пошла себе лесом, куда глаза глядят. И пришла в некий домик. Обнаружила там еду — и съела её, нашла вино — выпила, обнаружила кровать — и завалилась дрыхнуть, отнюдь не думая о последствиях. Декоративная была барышня, что вы хотите? В домике этом, как выяснилось, проживали дружной, хотя и несколько нетрадиционной семьёй ажник семь гномов. Да-да, тех самых — бородатых дядек с кирками, связанных крепкой шахтёрской дружбой. Днём они рубили уголёк в забое, а вечером возвращались в свою коммуналку на семь коек. Приходят — ужин кто-то слопал, алкоголь выжрал, а из спальни задорный девичий храп и волны перегара. Так и познакомились. Когда девицу разбудили и опохмелили, она рассказала им свою печальную историю. Подумали гномы, прикинули бороды к носу и решили — а пусть остаётся. Так-то она дура-дурой, но зато красивая. Будет нахаляву интерьер украшать. Заодно по хозяйству — посуду помыть, носки постирать, всякое такое. Может, она им ещё какие услуги оказывала, может, нет — того не знаю. Разные есть на этот счёт мнения, смотря для какой аудитории экранизация. Видел я одну, с семью здоровенными неграми… Но тебе, пацан, такое рано. В целом, гномы оказались ребята не злые и не такие идиоты, как все остальные персонажи сказки. Поэтому они Белоснежке сразу сказали: «Ты жить живи, но клювом не щёлкай — как бы фигни какой не вышло. Пока нас нет, сиди в доме, шурши по хозяйству, с посторонними в коммуникации не вступай. Ежели кому чего надо, пусть ждёт. Придём — разберёмся. Коммивояжёров же всяких сразу лесом шли. У них одно говно втридорога. Если чего понадобится, лучше онлайн закажем». А королева тем временем наконец-то сподобилась заказать свежий рейтинг:

'Свет мой зеркальце! А ну-ка,

среди всякого бабья,

кто у нас сегодня в топе,

неужели снова я?'

В ответе она, надо полагать, не сомневалась, просто так спросила, но в ответ как селёдкой по хлебалу:

'Ты пока ещё нормально,

для провинции сойдёт,

но учти — есть Белоснежка,

гномов у семи живёт…'

Выдал, в общем, вражеский гаджет геолокацию. Королева хотела было киллеру предъявить, да того давно уже след простыл. «Ни черта никому нельзя поручить, — ругалась она, собираясь, — всё приходится самой делать…» Нарядилась бродячим коммивояжёром и отправилась к гномам. Гномы — в шахту, она — к Белоснежке. «Только сегодня и только для вас! Уникальное предложение! Скидка девяносто девять с половиной процентов!» Да, её предупреждали, разумеется. Но я же говорил, красота и ум редко уживаются в одном человеке. Казалось бы, каждый знает, что все эти «уникальные предложения» — тупой развод на бабки, а люди ведутся. Белоснежка не стала исключением: «Ой, что там за платьишко у вас, подозрительная дама, чертовски похожая на мою мачеху-убийцу?» «Контрабандный товар! Прямо с подиума высокой моды! Платьишко на шнуровочке сделает вашу талию идеальной!» «Ах-ах, — говорит Белоснежка, — я только померить!» Надевает платье, а у того шнуровка с самозатягом. Ребра хрустят, глазки вылезают, диафрагма в глотке стоит, ни вздохнуть, ни пёрнуть. «Муа-ха-ха!» — смеётся злодейским смехом королева и сваливает. Ума проследить, действительно ли жертва кони двинула, у неё не хватает. Вся эта сказка вообще хроника состязания идиотизмов у двух красоток. Тупая и ещё тупее. Пока Белоснежка хрипела, пускала пузыри и училась дышать жопой, вернулись гномы и спасли её путём раздевания. Естественный отбор снова не сработал, позиции в топе «Самая тупая звезда красоты» не изменились, о чём королеве и поведал её гаджет при контрольном созвоне:

'Свет мой зеркальце, давай,

рейтинг срочно обновляй!'

А оно даёт ответ:

«Новых данных пока нет…»

«Что за фигня, блин?» — ругается королева и отправляется обратно. «Ой, снова этот подозрительный торговец, похожий на мою мачеху, от товара которого я чуть не сдохла в прошлый раз! — радуется Белоснежка. — Надо срочно купить у него что-нибудь ещё!» Королева и не подумала сменить маскировку, но девушка не подумала вообще, так что первое место по красоте у неё было явно заслуженно. «Эй, красотка! Псст, поди сюда! Есть кое-что спешл фор ю! Гребень-авторасчесун! Уникальный дивайс с алиэкс… то есть из модных салонов Европы! Чешет сам, пока батарейки не сядут! Заменяет трёх парикмахеров и одну вошебойку!» «Ах, божечки! — восхищается эта тупая пи… то есть наивная красотка. — Какие стразики! Как лампочки моргают! Какой он розовенький и пластмассовенький! Давайте же его сюда!» Втыкает гребень в башку, тот пшикает ей за ушко контактным нейропаралитическим ядом, барышня моментально с копыт. «Муа-ха-ха!» — повторяется королева и снова уходит, забыв сделать контрольный. Возвращаются гномы и с воплями: «Ну что за дура!» — вытаскивают гребень из волос. Судя по тому, что ни одного гнома не пострадало, у них хватает ума использовать защитные перчатки. Они вообще в этой истории самые вменяемые, хотя и терпят такую безнадёжную бестолочь, как Белоснежка.

'Свет мой зеркальце, пора

обновлять наш топ с утра!'

'Вот ответ на ваш запрос:

дулю получи под нос!

В нашем чарте, как всегда,

ты не первая звезда!'

«Вот же живучая падла!» — возмущается королева, собираясь обратно. На этот раз она решила прибегнуть к классике — яблоку. Сюжет архетипический, от Париса с Еленой до Евы с Адамом. Яду для надёжности нафигачила столько, что фрукт аж дымится. Приходится в ОЗК нести. «Утро на Ипре», а не десерт. «Ой, — удивляется Белоснежка, — снова тот же коммивояжёр, который дважды меня чуть не грохнул! Вы знаете, что очень похожи на мою мачеху? Ну, если противогаз снять, конечно». «Это случайное сходство, — бубнит из-под резиновой маски королева, — люди вообще похожи, не замечала? Два глаза, один нос, один рот, хрен отличишь». «И верно, — радуется Белоснежка, — тогда, конечно, бояться нечего. Только вот беда, гномы у меня все деньги отобрали, чтобы я больше ничего не покупала сдуру». «Это ничего, — отвечает королева, — у нас сегодня аттракцион невиданной щедрости, подарки постоянным покупателям! Тадам-м! Вы стали обладателем бесплатного приза! Яблоко-халявлоко!» «Ух, ты! — восхищается наша тупорылочка. — Неужели, правда, бесплатно?» «На халяву, то есть даром!» — заверяет её королева. — Давай, жри быстрее, а то перчатки уже почти разъело'. На халяву, как известно, хлорка — творог, так что Белоснежка яблоко хвать, и, пока не отобрали, в пасть запихала. Тремор, цианоз, судороги, дыхание Чейна — Стокса, пульс нитевидный, «доктор, мы её теряем…» — готова.

'Свет мой зеркальце, как раз

что там с рейтингом у нас?' — уточнила на этот раз королева, не отходя от кассы.

'Обновляем наш ответ…

Недоступен интернет!

Стоп, пардон, пошла загрузка…

Сообщают в кругах узких,

что на свете всех милее,

всех румяней и белее,

воплощенье милоты —

королева! То есть ты'.

«Ну, наконец-то, глядь!» — успокаивается королева. Отправляется домой начищать медали, полученные на конкурсах красоты, и готовить место под следующие. Возвращаются гномы, смотрят — а Белоснежка лежит башкой в петрушке и уже остыла. «Ебучий случай, — вздыхает главный гном. — Мы сделали всё что могли, ребята, но здесь медицина бессильна. Летальная концентрация тупости, несовместимая с жизнью. Фиксируйте время смерти и пойдём помянем». Пока поминали, пока похмелялись, пока выходили из запоя — смотрят, а Белоснежка лежит, как живая, и даже мухи на неё не садятся. «Хрена себе химией её траванули! — удивились гномы. — Тушка, поди, токсичная, как Фукусима. Не стоит её закапывать, может быть экологическая катастрофа. Давайте её запаяем в саркофаг из просвинцованного стекла и закрепим на тектонически устойчивом подвесе, дабы чего не вышло…» В общем, сделали по всем правилам захоронения опасных отходов:

'Гроб её к шести столбам

На цепях чугунных там

Осторожно привинтили,

И решёткой оградили.

И повесили там знак:

«Не влезай сюда, дурак!»

Но мы же помним, что это сказка о человеческой глупости, да? Есть такие люди, которым ежели написано: «Проход запрещён!», «Не влезай, убьёт!», «Биологическая опасность!» или «Осторожно: крокодилы!» — так сразу у них в одном месте свербёж. Непременно им туда надо. Вот и здесь такой нашёлся — некий принц. Такой тупой, что, наверное, тоже красавец. Видит знак «Не входить!» — и тут же входит.

'Вот высокая гора,

В ней глубокая нора;

В той норе, во тьме печальной,

Гроб качается хрустальный

На цепях между столбов.

Не видать ничьих следов

Вкруг того пустого места.

Как в такое не залезть-то?'

В общем, подлез под шлагбаум, сорвал жёлтые ленты, сломал печати, вскрыл замки, пренебрёг запрещающими знаками — добрался. Смотрит, девка красивая в хрустальном гробу висит. Другой бы задумался — небось, неспроста так устроено? Не от нефиг же делать люди заморачивались? Но на нашем сказочном конкурсе тупых ушлёпков принц заслуженно натягивает жёлтую майку лидера — взял да и расхреначил гроб ко всем чертям. Дуракам, как известно, везёт — и вместо очага биологического заражения он получает внезапно ожившую Белоснежку. Когда она навернулась на землю из разбитого гроба, то кусок яблока из горла вылетел, действие яда прекратилось, и девица пришла в себя. «Ничего себе я жопой приложилась, — удивилась она. — А ты кто?» Смотрят они с принцем друг на друга и понимают — это судьба.

Два таких красивых и таких тупых персонажа просто созданы друг для друга. Отправились жениться. Думаю, их потомство вышло уже настолько тупым и красивым, что сколлапсировало в чёрную дыру беспросветного идиотизма со стразиками. Королева же, узнав об очередном пересмотре рейтинга не в свою пользу, с досады померла, что в таких историях считается за счастливый конец. Всё, Лысая, давай спать ложиться. Вон, пацан уже вовсю сопит. Что не так? Нет, ты, разумеется, представляешь собой исключение — умная и красивая. Что? Не веришь? О женщины! Что ни скажи, всё равно обидятся… На, вот, лучше таблетку съешь.

— Господи, Лысая… Который час? Мне кажется, я вообще не спал. Что, не помогла таблетка? Ладно, давай башку мне на колени. Ложись на спину, глаза закрой. Сначала разомнём виски… На них, если верить тому китайскому жулику, самые активные точки, в которых жизненная энергия должна циркулировать. А у тебя, видать, она в гвоздях застревает. Да расслабь ты шею! С таким зажимом чёрта с два тебя попустит. Давай разомну. Вот, так-то лучше. И плечи твёрдые, как камень. Что ты так напряглась? Нет между нами агрорадиуса, прими как факт и успокойся. Ты же сама к этому стремилась, ползла, скрежеща зубами, до кровавых слёз над собой издевалась — а теперь боишься. Что? Куда ты пальцем тычешь? Пацан? К нему ты стремилась? Выходит, я тут как бы случайно, просто на пути оказался? Ну и ладно, подумаешь. И вовсе-то не обидно даже. Ни капельки. Как башка, отпускает? Что, ещё потискать? Без проблем, мне не сложно. Но располосовали тебя мама не горюй. Шрам на шраме, и черепушка вся, как лунная поверхность, в рытвинах и вмятинах. А вот здесь что? Как будто пластина в кость вставлена, такие чёткие края… Да не дёргайся, не буду я трогать. Хреново с тобой обошлись, факт. Понять бы ещё, кто и зачем. Слушай, Лысая, а ты всегда была лысая, или это тоже последствия гвоздей в башке? Не скажешь? Ну и ладно. Загадочная ты дама. Глаза эти синие… Отродясь ни у кого не видал таких глаз, а вам с пацаном как будто из одного ящика выдали. Прошла голова? Вижу, легче стало. Всё, можешь забирать свою тыкву. Что? Не хочешь? Ну, ладно, лежи так, если тебе легче. Буду гладить по лысине и за ушком чесать. Ах, да, за ушком нельзя, там гвозди. Не буду, значит, чесать. А что ты лысая — это ничего. Тебе даже идёт. Форма черепа удачная. Хотя мне всё равно интересно — ты от природы кто? Блондинка? Брюнетка? Рыжая? Но этого ты мне тоже не скажешь, верно? Необщительная ты барышня. Не верю, что не можешь. Не хочешь просто. Когда тебе что-то нужно, не затрудняешься донести мысль, хоть бы даже и жестами. Что? Что ты мне пальцами показываешь? Скачет? Кто скачет? Куда? Не понимаю тебя. Лошадь? Причём тут лошадь? А, чёрт, ну да. Я же так и не рассказал, что с моим приятелем в Монголии случилось. Вот, об этом и говорю: объяснилась же, когда захотела? Пусть и на пальцах. Нет, я не в претензии, у всех свои тараканы. Береги свои секреты, на здоровье. А та история… Ну, она, в общем, так себе кончилась. Точно хочешь услышать? Я просто пацана не хотел расстраивать. В общем, однажды мой товарищ приехал получать товар, который пришёл из-за ленточки. Горный лагерь, перевалочная база. Туда он приехал на УАЗике, это машина такая. Но дальше кончилось даже то, что в тех краях считается дорогой. Горные тропы, никакой автомобиль не пройдёт. Ему, в общем, и не надо было. Забрал товар, погрузился, рассчитался, собирался уже ехать, — и тут «тагнуулын ерөнхий газар», местная контрразведка, устроила козью морду. По делу, если честно. То, что мы там завозили, шло транзитом в Китай, китайцам это не нравилось, они попросили посодействовать, а такому большому соседу не отказывают. Делать нечего. Как ни боялся мой приятель лошадей, монгольской спецслужбы он боялся всяко больше. Так что удирал вместе со всеми — верхом. Через горный перевал, зимой, ночью, не зная дороги… А поскольку наездник из него, разумеется, был никакой, то от спутников отстал. Заплутал, свернул не туда, потерялся. Как назло, началась метель.

Ехал, доверившись ненавистной твари — лошади — и только на неё и надеясь. А потом она поскользнулась и сломала ногу. И приятель мой с неё навернулся и тоже сломал ногу. И вот лежит в снегу на горной тропе лошадь, рядом с ней сидит в сугробе человек. Лошади, очевидно, конец, потому что перелом для них приговор, да и у человека шансы так себе. Сидит, замерзает, понимает, что конец пришёл. И вдруг припомнил, что читал про древний монгольский способ выжить. Достал нож, разрезал лошади живот и залез внутрь. Ну да, противно, мокро, гадко, липко — но тепло. И вот лежит он, греется и слушает, как бьётся над ухом лошадиное сердце. Он как-то удачно ей живот вскрыл, она ещё долго живой оставалась. Лежит и думает: «Зря я лошадей боялся. Надо было людей». И в этом я с ним полностью согласен. Что? Чем дело кончилось? Ну, раз он мне эту историю рассказал, то нашли его раньше, чем он замёрз. Спасло лошадиное брюхо. Ты что, плачешь, что ли? Лошадку жалко? Жалко, факт. Надо же, я и представить не мог тебя плачущей. Имидж у тебя такой, знаешь… Несентиментальный. Но ты поплачь, поплачь, я никому не скажу. Иногда надо.

— Вам пора, — донеслось из-за двери. — Выключите, пожалуйста, свет. Я проведу вас на совет.

— Ты бы хоть представился, — сказал Ингвар, душераздирающе зевая. — А то как-то неловко даже.

— Вам не нужно знать моё имя.

— Ладно, буду звать тебя «Эй, ты». Эй, ты, мы готовы. Гашу лампочку.

— Идите за мной, я буду вас направлять. Пол ровный, потолки высокие, где будет нужно пригнуться или переступить порог, я вас предупрежу.

— Чёрт, как же я ненавижу темноту и подземелья! Ладно, пошли. Сделаем это быстро.

— Много вас тут? — спросил Ингвар. — Судя по акустике, помещение небольшое. И нафига был этот обыск?

— Нас столько, сколько должно быть, — ответил голос из темноты. — Мы просмотрели ваши вещи, чтобы получить представление, с кем имеем дело. Для этого нам пришлось перенести их в светлое помещение. Извините за долгое ожидание.

— Какая откровенность. Представляться, как я понимаю, вы тоже не будете?

— Чем меньше вы о нас знаете, тем лучше. Мы отчётливо понимаем свою уязвимость перед внешним миром и пришельцами из него.

— Так выведите нас на ту сторону, и на этом всё закончится. Мы пойдём своим путём, а вы останетесь жрать наши припасы. Нет, я не в претензии, ещё моя бабуля говорила: «Если хочешь быть здоровым, ешь один и в темноте». Но весь этот зловещий цирк уже начинает раздражать.

— К сожалению, у нас появились основания сомневаться в чистоте ваших намерений. Думаю, ваши цели отличаются от заявленных. Боюсь, что мы не можем вас просто отпустить.

— И что же вас навело на такие мысли?

— Карта. Мы нашли в ваших вещах карту.

— Ну да, надо же нам как-то ориентироваться? Карта обычно помогает.

— На вашей карте есть отметки. Вы можете сказать, что именно обозначено?

— Не все из них сделаны мной. Я забрал эту карту у другого человека.

— Нас интересует одна из них. Она указывает на объект, расположенный здесь. Подписана «Убежище 13» и ниже цифры.

— О, так оно здесь? Кружок захватил половину горной гряды.

— Значит, это ваша пометка?

— Не совсем. Её сделала одна девушка, на другой карте, весьма неточной. С неё на эту пометки перенёс ещё один человек, а уже у него я её забрал. Так что — нет, они сделаны не моей рукой, но я примерно в курсе контекста. Уточнять расположение мне в голову не пришло, потому что незачем.

— То есть вы утверждаете, что это совпадение? Ваша странная компания с картой, где помечено расположение Убежища, с кодом от его двери, оказывается у его порога, и мы должны поверить, что вы просто мимо проходили?

— Когда вы говорите, звучит действительно подозрительно, — признал Ингвар. — Однако именно так всё и обстоит. Нас не интересует убежище, мы не собираемся здесь задерживаться. Отпустите нас, и мы пойдём дальше. Код, если это он, а не просто телефончик девушка оставила, — у вас теперь есть. Открывайте, пользуйтесь.

— Нет, — возразил голос из темноты, — так не пойдёт. Даже если предположить, что вы говорите правду и действительно не заинтересованы в Убежище сами, вы можете рассказать о нём кому-нибудь. Тогда у обитателей пустошей появится мотив ворваться сюда с фонарями и факелами, разрушив нашу хрупкую жизнь.

— Да что такого ценного там может быть? — удивился Ингвар.

— Мы не знаем. Но очень хотим узнать. Само существование Убежищ — большая тайна, мы узнали о нём случайно, от человека, который туда шёл. Он, как и вы, делал вид, что хочет всего лишь пройти по тоннелю, но нарушил все договорённости, включив свет и сбежав от сопровождающих. Были жертвы. Пока мы разобрались, что случилось, он уже запер за собой двери. Мы больше не повторим этой ошибки.

— И что это означает для нас?

— Мы не можем рисковать. Вы не покинете подземелье.

— Да, как-то не очень всё повернулось, — сказал Ингвар, заново осматривая помещение, в которое их вернули. — Хорошо хоть, лампочку дали включить, не заставили сидеть впотьмах. Но выбраться это нам не поможет: дверь одна, железная, заперта. Допустим, мы её как-то откроем… Но дальше темнота в незнакомых коридорах, где местные ориентируются как у себя в кармане, а у нас забрали всё, включая Дубинал Миротворец и твоё рубило, Лысая. И не надо на меня шипеть! Да, я не дал тебе устроить резню. И правильно сделал. В темноте на ощупь ты бы навоевала… Не надо быть такой кровожадной. Лично я считаю, что всегда лучше договариваться, чем оружием махать. Несмотря на сложную биографию, в душе я человек мирный. Пока меня не вынудят, конечно. В конце концов, не зря я был Просветлённый Сурья, Истинно Постигший Истину! Слышали бы вы мои проповеди о ненасилии!

«Ом, шивайям-шивайям! Возлюбите друг друга! Возлюбили? Тогда возвращайтесь из кустов обратно, продолжим. Расскажу вам про ахимсу — принцип ненасилия. „Не обижай ближнего своего“. Ни человека, ни собаку, ни мышонка, ни лягушку, ни неведому зверушку. Не говоря уже про котиков, за них сразу карму на ось колеса сансары наматывает. Вы спросите меня: „Просветлённый Сурья! Но как же нам удержаться от насилия, если на кого ни посмотри, морда так кирпича и просит?“ Отвечу вам просто: „Просящему — дай!“ Вот там с задних рядов интересуются — какая, нафиг, ахимса, если на тебя гопота, к примеру, наехала или бандюки бизнес отжимают? Я вам так скажу: не путайте терпеливых с терпилами. Как говорил великий Будда, „я учу проявлению всех тех состояний души, которые хороши и не несут зла“. Однажды некий прославленный генерал пришёл к Гаутаме и спросил его так же, как вы спрашиваете меня: „Должен ли я дозволять злодею делать всё, что ему вздумается, и покорно уступать всякому, кто угрожает силой взять принадлежащее мне?“ „С фига ли? — ответил ему Будда. — Хлебало треснет! Вы меня чем слушали вообще? Я вас чему учил? Полному отказу от себя, но не отказу от чего бы то ни было в пользу сил, представляющих зло! У верблюда два горба, потому что жизнь — борьба. Но тот, кто борется, должен следить, чтобы не сражаться ради своих личных интересов против истины и справедливости“. Так ответил генералу Будда и добавил: „Кто идёт на войну за правое дело, исчерпав все средства к сохранению мира, не заслуживает порицания. Порицаем должен быть тот, кто вызвал войну“. И генерал ушёл, просветлённый. И я повторю вам, маловерные: „Подставь другую щёку“ — это не про ахимсу. Истинно просветлённый незлобив, но ходит с крепкой палкой. Да, вот с этой. Если кто-то попробует обидеть мою неземную доброту, то моментально огребёт. Но он получит по тыкве не из-за моего неследования ахимсе, а потому, что это будет воздаянием за его личный мудизм. Вломив трындюлей, я не буду питать к нему ненависти, выступив бесстрастным орудием кармической справедливости. Когда он это поймёт, наказание очистит его душу, и он не станет более сетовать на свою судьбу, но будет радоваться ей. Или не поймёт и не будет, но нас не должны волновать проблемы всяких придурков». Эх, хорошее было время… Когда денежки отлежались и след остыл, мне было даже немного жалко покидать ашрам. Хотя наивные лошки, смотрящие мне в рот, чертовски раздражали, а организм истосковался по виски, табаку и говяжьим стейкам, была во всём этом некая абсурдная правильность. Но шило в жопе гнало меня в путь, и вскоре я вернулся на Родину… Так, какого чёрта? Кто свет выключил?

— Совет закончил совещание. Вас ждут.

— О, это наш безымянный голос из темноты? Чудненько. И что там порешали?

— Вам расскажут. Открываю дверь, выходите медленно и спокойно.

— Совет решил предоставить вам шанс, — прозвучало во тьме наполненного неизвестным количеством людей помещения. — Вы сможете подтвердить чистоту своих намерений и отправиться дальше.

— И какого же подтверждения вы потребуете? — спросил Ингвар. — Вряд ли вас устроит «честное пионерское».

— Вы откроете Убежище и предоставите нам доступ туда.

— А у самих что, лапки?

— Вход освещён, коридор узкий, поэтому мы можем подойти только поодиночке. Это небезопасно. Вы можете действовать совместно, для вас те, кто, предположительно находятся внутри, менее опасны.

— И кто же там внутри?

— Это не имеет значения. С ними мы разберёмся сами, вам нужно только войти и выключить свет.

— И что будет дальше?

— Вы выйдете, мы войдём. Остальное не ваша проблема.

— А если нам понравится, и мы не захотим выходить?

— Этим вы подтвердите наши опасения на ваш счёт. Поэтому к Убежищу вы пойдёте вдвоём, мальчик останется здесь.

— Берете ребёнка в заложники? Очень этично.

— Если вы сделаете всё так, как мы скажем, то никакой проблемы с этим не возникнет. Мальчик просто побудет в безопасности. Зачем вам брать его с собой туда, где возможны агрессивные действия неустановленных лиц?

— Так уж и неустановленных? Я так понял, что некий человек, воспользовавшись тем, что вы прощёлкали клювом, вошёл туда буквально на ваших глазах. Но вы почему-то ничего не хотите про него сказать, а вместо этого заводите рака за корягу, упоминая его во множественном числе. Что за байда, гномы подземные?

— Эта информация не имеет значения для выполнения вашей задачи. Вам нужно войти, найти, где выключается свет, и выключить его. Как только свет погаснет, мы придём за вами, вернём мальчика и проводим к выходу. Взаимодействие с теми, кто находится внутри, от вас не требуется.

— А этот — или «эти», — находящиеся внутри, по-вашему, будут просто смотреть, как мы шляемся в поисках выключателя?

— Мы вернём вам оружие. Вы похожи на людей, которые могут за себя постоять. Мальчик останется здесь. Это не обсуждается. Сейчас вас отведут обратно в комнату, мы сообщим, когда будем готовы.

— Да, пацан, мне тоже не нравится эта идея. Ну, что ты в меня вцепился, как макака в пальму? Выбора-то у нас нет. В темноте мы полностью во власти этих чёртовых кротов. А вот на свету… Впрочем, не будем об этом, нас могут подслушивать. Обещаю, пацан, — я за тобой вернусь. Если жив буду. Если нет — вернётся Лысая, и тогда я местным вообще не завидую. Ты расстроился? Чем не вариант? Вспомни, как Лысая Башка за тобой по берегу бежала, язык на плечо! Вот это мотивация! Вот это упорство! Опять же вы двое немых, отличная пара. Никто никому по ушам ездить не будет, как я. В общем, пацан, держись, если что, за Лысую, не пропадёшь. А что она странная, так это, дружок, внешнее, как у Царевны-Лягушки. Да, сказка. Да расскажу. А то вы что-то совсем загрустили, я смотрю. Думаете, у вас проблемы? Вот у Ивана Царевича была реальная засада! Для начала — папаша-царь. Оно бы и ничего, что царь, бывают диагнозы и похуже. Но вот беда, чувство юмора у него было не дай бог никому. Сами посудите. Собрал сыновей, числом три, и говорит: валите жениться. Разом. Все. Нормально, да? Чего ему внезапно припёрло — нигде не объясняется. Чисто по приколу вошло. Сыновья такие: «Но, папаша, это ж невест надо где-то брать? Мы всё-таки принцы, дело практически государственное. Не на сайте же знакомств искать?» «Невест вам? — глумится царь-батюшка. — Будут вам невесты. Сайты для слабаков. А как вам метод случайного распределения? Так, взяли каждый лук и стрелу, вышли во двор, зажмурились и пальнули в небо, на кого бог пошлёт! Куда стрела прилетит, там вам и невеста будет!» «Но, папаша, — возражает старший, — на кой чёрт мне невеста со стрелой в башке?» «Не волнует, — отвечает царь, — авось не насмерть убьёт, откачаем. Зато каков прикол!» Деваться некуда: пошли, взяли луки, выстрелили.

Старшие два сына были лучники так себе, на троечку. Их стрелы буквально через забор перелетели, на соседние улицы. У старшего — на дворянский двор, у среднего — на купеческий. Слабовата партия для царевичей, но с царём не спорят. А младший, Иван Царевич, оказался сильный парнишка, зафигачил из лука так, что аж в болото улетело. Бредёт он, сапогами хлюпает, от комаров отмахивается и втайне надеется, что перестреливать не придётся. Это у него такой хитрый план был — шмальнуть туда, где точно никого нет. Авось, пока он стрелу искать будет, папаше шутка наскучит, обойдётся двумя старшими братьями. Отпетлять, короче решил. Был бы он чуть поумнее, взял бы с собой запасную стрелу, да и предъявил потом. Кто их там различит — та, не та… Но в сказках редко что-то по уму делается. В общем, нашёл в конце концов. Торчит стрела в болоте, а рядом жаба, лысая, как наша мадам, только ещё и зелёная. «Не зацепило тебя? — спросил Иван. — Ну и славно. Пойду, отнесу папаше, скажу, что не удался его фокус. Нет тут никаких невест». «Как это нет? — отвечает ему жаба человеческим голосом. — А я?» «Эй, — спрашивает парень, — а ничо, что ты жаба?» «А ты что, расист?» — интересуется она. «Ладно, — говорит, — папаша думает, что он офигеть шутник? В эту игру можно играть вдвоём. Отнесу ему жабу на листике, посмотрим, кто смеяться будет». «Отличная идея», — соглашается жаба. А сама языком этак непринуждённо фигак — и комара у него с носа сняла. В общем, завернул земноводное в лопух и побрёл обратно. Там уже старший со средним своих избранниц притащили, стоят, мнутся. Думают, может, папаша уже понял, что шутка далековато зашла? И тут младший нарисовался — мокрый, грязный, комарами покусанный, ила болотного на паркет натащил, а сам ухмыляется ехидно так. «А твоя где мишень? — спрашивает его царь. — Неужто наповал уложил?» «Не, — отвечает тот, — целёхонька. Вот, подивитесь, папаша!» И жабу из кармана на стол — шлёп. Та сидит, глазами лупает. «И как вам такая невестка?» — ухмыляется царевич, а сам думает: «Зашибись я отца уел! Придётся ему давать заднюю, братцы спасибо скажут». Однако недооценил он отца. Не понял, что такое настоящее чувство юмора. В общем, царь даже глазом не моргнул: «По жениху и невеста. А теперь все дружно под венец шагом марш! Ать-два, левой! Жаба твоя крещёная? Нет? Ну, заодно и покрестим». «Да уж, — думает Иван Царевич, — зря я решил переюморить папашу. Этот клоун-батл мне не удался. Не моя весовая категория…» В общем, поженили всех сыновей. Спорить с царём даже священник не стал: «На жабе так на жабе, как вашему царскому величеству угодно. В иных землях, говорят, уже и на мужиках женят. Грех, конечно, но авось Господь простит». Так и зажил Иван Царевич с жабой. Аквариум ей прикупил импортный с подсветкой. Воды туда из болота натаскал, камушков насыпал, камышей навтыкал, кувшинок развёл — чтобы ей уютно было, как дома. А комаров она и сама наловит — только окошко в горницу приоткрой. Даже удобно вышло, раньше жужжали всю ночь, спасу не было, а теперь в ночи только комар «вз-зы-ы» — сразу жаба языком «чпок». И нет комара. Никакой фумигатор не нужен.

«Ещё не самый плохой вариант, — утешал себя царевич, — жрёт немного, не пилит, нарядов не требует, на балы не просится. Воду меняй вовремя, и всех делов. Зато папаша отстал, наконец». Но не тут-то было. Поржал царь над сыновьями, поглумился и опять заскучал. Засвербело в нём чувство юмора. Собрал принцев и повелевает: «А чего это невестки мои сидят по домам, жопы отращивают? Это совсем не смешно. Давайте-ка им конкурс устроим, типа „А ну-ка, девушки“. Посмотрим, которая из них самая забавная». «Ну, блин, начинается…» — затосковали принцы, но деваться некуда. «Пусть каждая для начала… Ну, не знаю… Торт, что ли, испечёт. Наполеон, или Медовый, или даже „Птичье Молоко“. На какой ума хватит. Что-то сладенького захотелось. Времени им до утра, чтобы коржи пропитались, но не более. К завтраку желаю хенд-мейд кондитерки! Чур, из магазина не заказывать! Пальмовое масло и маргарин на дух не переношу». Жёны старших братьев бегом в интернет, рецепты скачивать и туториалы смотреть, а младший конкретно приуныл. Жабы — они только во французской кухне ценятся, да и то как сырьё. И тут жена его в кои-то веки не ради комара пасть раскрыла. Спрашивает его человеческим голосом: «Что, Иванушка, не весел? На полшестого клюв повесил?» Он ей и объяснил, что старого хохмача на сладенькое потянуло, а не сделать того, что царь велит, — себе дороже. «Тоже мне проблема, — ответила жаба, — прими стакан для поправки нервов и иди спать, утро вечера мудренее». «И то верно, — согласился Иванушка, — один чёрт ничего не поделаешь, и что заранее расстраиваться?» Всадил стакан самогонки и в люлю. А утром встаёт — запах в доме, как в парижской кондитерской. Глаза продрал, рассолу выпил, глядь — а на столе торт, да такой, что жизнь за него отдать не жалко. Шоколад, марципан, глазурь, суфле, безе всякое — отвал башки. А сверху парадный бюст царя-батюшки в масштабе один к сорока трём из зефира в обсыпке. «Хренассе, — удивляется Иванушка, — это откуда ж красота такая?» Но жаба ничего не ответила, только муху на лету языком слизнула. Упаковал царевич торт, с курьером во дворец отправил, а там уже конкурс в разгаре. Жена старшего принца испекла штрудель. Пощёлкал по нему царь ногтем, понюхал, куснул на пробу… «Не, — говорит, — этим поленом только печку топить. Ноль очков из десяти». Жена среднего налепила пирожных «картошка», но такие они вышли неудачные, что царь даже пробовать не стал: «Это что, кто-то на блюдо насрал? Минус пять очков, и то за старание». И тут вносят торт от жабы, и разом у всех слюнки струйками, аж на паркет капает. Пришлось конкурс остановить, пока весь не сожрали, потому что остановиться было никак невозможно. Одного чаю под него три самовара выдули. «Ну, что, — сказал царь, отдуваясь, — знатный был торт. Жаль, конечно, что из него стриптизёрша не выпрыгивала, но совершенство недостижимо. Десять баллов уходят жабе. Первый этап за ней». «Первый? — застонали принцы. — Так это не конец?» «Ещё чего! — ржёт царь-батюшка. — Только-только стало смешно становиться! К следующему этапу пусть ваши стрелоизбранные жёны соткут по ковру. Срок назначаю… Да хоть бы и завтра. Вон, в сортире пол кафельный, холодный, а постелить нечего. Чего сидите? Время пошло!» Разумеется, история повторилась. Пока в семьях старших братьев ночной аврал, нитки-клубки, челноки-спицы, Иванушка жабе пожалился, та ему велела остаканиться и спать, что он с удовольствием и проделал, благо мухи с комарами давно уже не беспокоят. Наутро глядь — ковёр, в рулон скручен, бечёвкой перемотан. Он его даже разворачивать не стал — на плечо закинул и во дворец почапал. Там уже вовсю госприёмка идёт — царь-батюшка глумится, развлекается. «Так, говорит, это от старшей невестки? Ну-ка глянем… Не, это даже в сортир не годится. Уж больно страшон — пойдёшь ночью поссать, заодно обосрёшься. Повесьте-ка его в темнице напротив дыбы, чтобы пытаемый знал, что его неприятности только начинаются. А это что за тряпочка? От средней? А чего косой такой? Ах, модерн… Бросьте этот модерн перед задним крыльцом, бродячих проповедников отпугивать. Посмотрят они на такое и моментально атеистами станут. А твоя жабёха чего лапками наковыряла? Развертай, не ссы, громко ржать не будем…» Раскатали ковёр, а там — красоты неописуемые! Детишки с котятками, девки с сиськами и цвяточки с пчёлками. И всё это в четыре ка и даже немножко в три дэ. «Так, — распоряжается царь-батюшка, — это мне в спальню немедля повесить. Буду на котяток умиляться и на девок дро… то есть любоваться. Итак, полуфинал опять за жабой! Но всё решит в финале танцевальный конкурс!» Царевич к жабе вернулся, сидит, депрессует. Ладно торт и ковёр, но сплясать-то жаба как сможет? Та интересуется: «Что, Иванушка, не весел? Что ты сопли, блин, развесил? Езжай во дворец и делай морду тяпкой. А услышишь шум да гром, скажи: 'Это моя лягушонка в коробчонке приехала». Не волнуйся, подъебнём твоего старика как следует. Не всё ему над нами смеяться, пришла наша очередь. В общем, настало время танцев. Царь велит: «Становитесь, девки, в кучу, забомбите мне качучу! Кстати, чего-то жабы не видать. В кармане, что ли, прячешь? Доставай, пусть тоже лапками дрыгнет!» И тут рёв, грохот, стёкла трясутся, все пересрались — не то дракон, не то танки на площади. «А, — машет рукой Иван Царевич, — это моя лягушонка в коробчонке». Глядь, а во двор вертолёт садится, персональный бизнес-борт. Трап, ковровая дорожка, а оттуда — красавица ослепительного экстерьера в платье невозможного покроя. Ну, может, разве что причёска слегка в зелень отливает, а так и не скажешь, что жаба. «Что завис? — говорит она Ивану Царевичу. — Пойдём, зажжём на этом сейшене!»

Все с неё только диву давались — застольные манеры идеальные, анекдоты смешные, декольте глубокое, а когда танцы пошли, то такое кабаре выдала со спецэффектами, что царь-батюшка про конкурс свой и не вспомнил. Одно только думал: «Какого чёрта я сам из лука в болото не стрельнул?» Однако, пока вся эта культурная программа разворачивалась, Иванушка метнулся домой, глядь — а там жабья шкурка в аквариуме лежит. Он, недолго думая, взял да в печке её и сжёг. А то, что вся эта защитная мимикрия может быть неспроста, ему и в голову не пришло. Тут его жаба дверь с ноги открывает и говорит: 'Оторвать бы тебе, блин, ручонки твои шаловливые! Нормально же сидели! Ещё чуток потерпел бы, закончилась бы моя работа под прикрытием, и была бы у тебя жена Василиса Премудрая. А теперь всё, нашла меня международная наркомафия…

— Блин, опять свет вырубили. Видать, Лысая, пришло наше время. Не скучай, пацан. Пойдём глянем, что там за Убежище 13.

— Мощная дверь, — оценил Ингвар. — Я чем дальше, тем больше не понимаю, Лысая, на кой чёрт вам такое убежище. Это же типичная противоатомка. Взрывоустойчивый гермозатвор и всё, к нему прилагающееся. Не слишком ли капитально для невоюющей нации? Зато есть недурной шанс, что оно пережило Катастрофу. Во всяком случае, электричество там явно имеется — освещённый тамбур не даст соврать. Эй, вы, там, в темноте!

— Слушаем вас, — донёсся голос из-за поворота тоннеля.

— Мы входим. И если, пока нас не будет, у пацана хотя бы прыщ на носу вскочит, я вам, сука, не завидую.

— Не надо угроз. Мы не заинтересованы в обострении. Помните, главное — выключить свет.

— Да понял, понял, достали уже. Лысая Башка, настал момент истины. Ввожу код… Надо же, и правда, сработало!

Приглушённо взвыли электромоторы, всхлипнули, отделяясь, уплотнители затвора, толстенная стальная дверь выдвинулась вперёд и поехала в сторону.

— Пошли, — сказал Ингвар. — Посмотрим, что тут интересного. Так, это просто тамбур. О, нет, не просто! Это камера дезактивации! Смотри, видишь форсунки вверху и сливы внизу? Когда боец в химзе заходит снаружи, его обливают специальным абсорбирующим раствором, смывая радиоактивную пыль. Следующее помещение должно быть раздевалкой… Да, так и есть. Видишь эти шкафчики? Спорим, угадаю, что внутри? Ага, так и есть. Фасончик отличается, но химза есть химза. Противогаз так вообще один в один, тут много фантазии не проявишь, разве что коробка фильтра у вас квадратная. Знаешь, Лысая, у меня всё больше и больше вопросов, а ответов что-то не прибавляется. Так, где тут терминал управления гермозатвором? Да, вот он. Что смотришь? Да, мы обещали оставить дверь открытой и вырубить свет. Но обещать — не значит жениться. Так, что тут… О, код можно сбросить, я так и думал. Запомни, новый — шесть нулей. И мы не откроем эту дверь, пока не поймём, что тут происходит. Нет, я не забыл про пацана. И нет, я не готов им пожертвовать. Если такая дурная мысль пришла в твою лысую тыкву, то ты меня плохо знаешь. Ничего гномы ему не сделают, не беспокойся. Это их единственный переговорный аргумент, они будут беречь его до последнего, так что наша задача до этого «последнего» не доводить. А дверь… Ну, что дверь? Может быть, она автоматически закрылась, почём им знать? Сейчас они там пысают кипятком, ругаются и ищут виноватых, но пацана нашего и пальцем не тронут. Потому что, когда дверь снова откроется, у нас должен быть мотив с ними сотрудничать. Будем ли мы это делать, и в какой форме, зависит от того, что нас ждёт за следующей дверью. Симпатий моих местное слепошарое сообщество не снискало, но за хороший бонус я готов торговаться хоть с чёртом. В моём бизнесе хорошие люди вообще редко встречаются. И да, я не исключение. Ладно, пошли дальше.

— Что тут? Коридор. Ну, это понятно. Прямой, длинный, без дверей и укрытий. У нас такие делают как последний рубеж обороны. На другом конце обустраивается закрытая огневая точка, и никакой враг не пройдёт, пока там патроны не кончатся. И я начинаю подозревать, что тут ровно та же фигня, потому что логика фортификации вненациональна. Вот, видишь эти бронезаслонки? Ставлю свой Дубинал против твоего рубила, что если одну из них отодвинуть, то увидишь какой-нибудь толстый ствол. Нет, не ковыряй, они, конечно, открываются изнутри. А вот этот поворот называется «противоштурмовым аппендиксом», он нужен, чтобы вот эту дверь нельзя было от входа с гранатомёта вынести. По идее, за ней уже начинаются внутренние помещения бункера. Да, Лысая, это именно бункер. Не гражданское убежище, а заглублённый противоатомный КП. Я такие штуки видел, но вот у вас найти никак не ожидал. Где-то там внутри должен быть кабинет с картой во всю стену, пафосным столом, лампой с зелёным абажуром, телефоном без диска и Большой Красной Кнопкой. И я даже думать не хочу, к чему она может быть подключена. Готова? Вижу, что да. Но вот что я тебе скажу, Лысая Башка: не охреневай в атаке, как ты любишь. Кто бы там ни был внутри, не обязательно он нам враг. И я бы очень хотел с ним поговорить, а не соскребать его кишки с пола. Понимаешь? Кивни. Ладно, двинули. Открываю…

— Эй, ты, стой, не надо! Мы не враги! Не стреля…

— Оу… Чёрт, чёрт, чёрт! Лысая, три вопроса — где я, что со мной, и сколько прошло времени? И ни на один ты мне, разумеется, не ответишь. Да ты где вообще?

— Вы в лазарете, у вас сквозная пулевая рана плеча, без сознания вы были около тридцати часов, я не засекала точно, — сказал динамик на стене.

— Я где-то уже слышал ваш голос, барышня, но эта коробка его искажает… Мы знакомы?

— И весьма близко. Вы принимали у меня роды.

— Милана, ты? Нет, я привык к людской неблагодарности, но чёрт побери, стрелять-то зачем?

— Простите, я вас не узнала. Думала, прорвались те, снаружи. Обитатели тоннелей. Запаниковала. Извините.

— Это ты меня перевязала? Профессионально.

— Нет, я, к сожалению, не имею нужных навыков. Это ваша спутница постаралась.

— Странно, что она не покрошила тебя в салат.

— Была близка к этому. Я уже попрощалась с жизнью!

— И что же её остановило?

— Кто. Юльча. Дочка лежала у меня в перевязи, лысая женщина уже замахнулась своим ужасным оружием, но увидела ребёнка и не ударила. А потом меня триггернуло, и я ничего не помню. Пришла в себя на кровати, на лбу шишка, Юльча рядом. Я так перепугалась! Я ведь могла ей навредить!

— Хорошо, что все живы. Значит, это про тебя говорили во множественном числе хитрые подземные засранцы.

— Они повели себя не слишком-то любезно, пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы сюда попасть. С тех пор я вся извелась, всё время жду, что они найдут способ войти. Даже подумывала сбежать через запасной выход, но там заклинило дверь, и у меня не хватает сил открыть. Да и куда мне идти? До следующего убежища сотни километров, а я с младенцем. Сюда-то чудом добралась. Знаете, Ингвар, я рада, что вас не убила. Тут было очень одиноко и страшно.

— А уж я как рад! Что ты меня не убила. Это было бы чертовски обидно.

— Хорошо, что вы сюда добрались. А где мальчик, который был с вами?

— Чёрт. Пацан. Да. Мне надо обратно. Оу… Хорошо меня зацепило, да? Аж в глазах потемнело.

— Вы, кажется, потеряли много крови. Я отмывала коридор… Вам бы лучше сейчас полежать.

— А где Лысая Башка?

— Сидит в двенадцати метрах от меня на полу и пялится тяжёлым взглядом. Сейчас это мой минимальный триггер-радиус. Скажите, она всегда так орёт по ночам?

— Нет, к счастью, не всегда. Обычно таблетки помогают, но здесь, под землёй, у неё почему-то обострение.

— Здесь много работающей электроники, я не понимаю, что она делает, и боюсь отключить. Может быть, дело в этом. Прислать её к вам?

— Если не сложно.

— Привет, Лысая Башка. Рад, что ты цела. Что это у тебя? Пистолет? У Миланы забрала? Правильно, детям не игрушка. Ты умеешь с ним обращаться? Ого, и правда умеешь. Ловко. Где натаскалась, хотел бы я знать? Но ты мне не скажешь, разумеется. Подумаешь, одной загадкой больше, в тебе их и так, как в телевикторине. Чего ты хочешь? Голову полечить? Ну, давай попробуем. Извини, левая рука не работает, но я попробую одной. Спасибо за перевязку, кстати, хорошо сделано. Я так понимаю, пробило ниже ключицы? Всё-таки моё странное кривое везение всё ещё работает — похоже, что не задело ничего важного. Пристраивай башку сюда, сделаю, что могу. Болит? Сочувствую. Моё плечо тоже. Но знаешь, что? Какие бы мы с тобой ни были больные, придётся нам встать и пойти. Да, обоим. Да, вдвоём. Потому что ты не переговорщик, а я без тебя не дойду. Надо вытаскивать пацана. Как мы это собираемся делать? Пока без понятия. Надо прикинуть, что у нас с ресурсами, осмотреть бункер, разобраться, куда мы попали. Очень, конечно, это пулевое не ко времени, но хорошо хоть, не тяжёлое. Мне случалось уже ловить пулю, по опыту знаю — отлежусь и буду как новый. Но время подпирает. Если мы не выйдем в ближайшее время, чёртовы гномы могут запаниковать и сделать какую-нибудь глупость. С перепугу люди иной раз творят лютую херню. Даже более тупую, чем обычно. Отпускает твою многострадальную тыкву? Не очень? Прости, я не в форме сейчас. Повернись вот так, под правую руку… Эх, бедолага. Ничего, сейчас помну виски, станет легче. Ты, кстати, шапочки из фольги носить не пробовала? А что? Вдруг поможет? Экран, заземление, опять же лысину прикрыть… Ладно, ладно, не сердись, я тебя не дразню. Просто предложил. Ну что, полегче стало? Ну и ладушки. А теперь помоги мне встать…

— Чёрт, да. Плохая была идея. Надолго я отрубился?

— Нет, полчаса буквально, — сказал динамик.

— А почему у меня в кровати младенец?

— Юльча не спит одна. Пока не с кем было оставить, я её буквально не спускала с рук, таскала в перевязи. Бедная моя поясница! Пользуюсь случаем. Не волнуйтесь, она в подгузниках. Мы с вашей спутницей решили устроить ревизию здешних складов, поэтому подложила дочку вам. Она чувствует тепло, слышит дыхание и спит спокойно. А если оставить одну — будет орать. Поэтому я до сих пор даже не осмотрела толком Убежище.

— Смотри, не триггернись об Лысую, она дама резкая.

— Мы осторожно. И радиус у нас уже совсем небольшой, метров пять, не больше.

— Ого, как это вы так быстро?

— Знаете, это даётся всё легче и легче. Я помню, как мучил свои жертвы Митрид, выгадывая едва по полметра в сутки, а сейчас это даётся гораздо быстрее и без такого напряжения. Скорее всего, триггер-эффект ослабевает у всех. Сам по себе, просто с течением времени. Это вполне логично.

— Мне кажется, ты знаешь об этом больше, чем говоришь. Не хочешь поделиться?

— Ой, мы как раз заходим в помещение, где нет переговорного оборудования. Отключаюсь!

— Знаешь, Юльча, — вздохнул Ингвар, — твоя мама та ещё скрытная жопа. А кто это у нас глазки открыл? Кто это проснулся? Не пугайся, я не ем детей. По крайней мере таких маленьких и симпатичных. У кого носик кнопочкой? Буп!

— Привет, Лысая Башка. Ты за младенцем? Вовремя, мне кажется, она обделалась. Я её одной рукой никак не перепеленаю. Я до сортира-то еле доковылял.

— Спасибо, что присмотрели! — сказал динамик на стене. — Теперь помою и покормлю. Она не орала?

— Нет, лежала спокойно.

— Вы отличная нянька, знаете? Юльча обычно меня не отпускает ни на шаг, вы не представляете, как это выматывает. Буду её вам подбрасывать, если вы не против… Ой, спасибо, дорогая. Положи на пеленальный столик, я подойду, когда ты выйдешь.

— Она называет тебя «дорогая»? — спросил Ингвар вернувшуюся женщину. — Вы уже подружились? Быстро ты ей простила моё плечо… Шучу, шучу, не напрягайся. Я рад, что вы смогли действовать вместе. Нашли что-то интересное? Да? И что же? Куда ты?

— Да уж, такое лучше показать. Что тут у нас? Штурмовая винтовка? Ну, скажу честно, видал я конструкции и получше. Магазин вбок — это пошло и вообще прошлый век. Но, в целом, годный автоматик. Много их там? Надо же. И патроны есть? Ещё интереснее. Значит, это не импорт, вроде нашей штучной контрабанды. Концепция оружия не так чужда этому миру, как мне казалось, да? Что-то ещё интересное? О, фонарь. Мощный, яркий, то, что надо. Раз ты притащила именно эти два предмета, мы думаем об одном и том же, верно? Дай мне отлежаться ещё сутки, и мы сделаем это.

— Баю, баюшки-баю

Не ложись ты на краю!

Если ляжешь на краю,

То проснёшься ты в раю.

Придёт серенький волчок,

Спросит: «Где ваш грудничок?»

Схватит Юльчу за бочок,

Кинет Юльчу в рюкзачок.

Унесёт её в лесок,

По полям наискосок.

Разведёт он костерок,

Сунет Юльчу в котелок,

Покрошит туда лучок,

Картофан и чесночок…

— Ну хватит, Ингвар, вы её напугаете!

— Да ладно, ей нравится! Смотри, смотри, она мне улыбается!

— Это вы ей нравитесь, а не песня. Она вам всё время улыбается, я заметила.

— Борода — друг младенца. Её можно зажать в кулачок и сильно дёрнуть. Кто удержится?

— Она сухая? Мне отсюда не видно.

— Суха… А, уже нет. Сейчас встану и отойду, забирай. Я бы сам перепеленал, но с одной рукой боюсь уронить.

— Конечно-конечно. Помою и верну обратно, ладно? Она вам ещё не надоела?

— Нет, пусть валяется. Мне в последнее время везёт на лысых женщин.

— Да, Юльча ещё не скоро обрастёт. Мама говорила, я была лысой почти до трёх. Все мои детские фото только в шляпках. Знаете, такие, белые, от солнца?

— Да, у нас такие называли «панамками», потому что… Впрочем, неважно.

— Вы загадочный человек, Ингвар.

— Ты тоже, Милана. Откуда ты знала про убежища?

— Я работала… Вообще-то это очень секретно.

— Тебе не кажется, что все секреты несколько утратили актуальность?

— Может быть, вы и правы. Я работала в аппарате правительства. Не на руководящей должности, на технической — заведовала закрытым архивом. Честно говоря, мне даже не полагалось читать документы, которые я готовила к выдаче по запросам, но я всегда была очень любопытной и не могла удержаться. Это не было прямо запрещено, все работники отдела были под подпиской о неразглашении, но большинство из них не особо интересовались содержанием старых бумаг. Для работы достаточно было ориентироваться в структуре каталогов и формате запросов. Но я, однажды зацепившись, никак не могла остановиться, разматывая ниточку за ниточкой, пока у меня не сложилась некая картина… Довольно пугающая, если честно. Я спросила мужа: «Это действительно так?» Он занимал высокую должность, ему полагалось знать правду. Муж попросил меня не лезть и забыть всё прочитанное, и мы даже поругались, но я не отставала, и он неохотно признался, что да, настоящая история нашего общества очень сильно отличается от официальной… Ой, Юльча закапризничала! Проголодалась. Давайте я её заберу и дам грудь. Да, такого расстояния достаточно, я уже к вам почти привыкла, да и дочкино присутствие меня успокаивает… Ничего что я вот так, при вас?

— Меня не смущает вид женской груди, — улыбнулся Ингвар.

— После того, как вы приняли у меня роды, мне, честное слово, нечего больше от вас скрывать. Кушай, Юльча, кушай, вот так, умница… У неё хороший аппетит, и молока пока хватает. Впрочем, на складе есть сухие детские смеси, не только каша эта вечная…

— Кстати, о каше, — заинтересовался Ингвар, — не в курсе, откуда она взялась?

— Не совсем, — покачала головой Милана, — я знаю, что её было обязательно держать на всех складах длительного хранения. Госпрограмма для чрезвычайных ситуаций. Но кто её производил, где и почему такие странные вкусы — понятия не имею.

— О, так вы ждали чрезвычайные ситуации?

— Да, но не такие. От мужа я знаю, что главной проблемой нашего общества был нарастающий энергетический дефицит, и в правительстве всерьёз опасались фатальных сбоев в единой энергосистеме. Электростанциям не хватало угля, перед Катастрофой местами уже прибегали к веерным отключениям. Но, насколько мне известно, эту проблему должны были вот-вот решить, готовились к подключению чего-то там на востоке. К Катастрофе не был готов никто.

— И что же интересного ты нашла в архивах?

— Эта Катастрофа не первая… О, пришла ваша спутница. Это значит, вам пора?

— Да, Милана, это интересный разговор, и мы ещё к нему вернёмся. Но сейчас нам надо идти.

— Вы ещё очень слабы, Ингвар. Ваша рана…

— Но они-то об этом не знают! Лысая Башка, дай Милане пройти. Я готов.

— Удачи вам. Мы с Юльчей будем ждать вашего возвращения.

* * *

— Так, Лысая Башка, вижу, автомат держишь уверенно. Но я тебя умоляю — ни в коем случае не начинай стрелять без команды. Разве что они нападут первыми. Но я очень постараюсь отговорить их от этой идеи. Мы идём разговаривать, а не драться, помни об этом. Поняла меня? Хорошо. Открываю тамбур.

— Эй, там, я знаю, что вы нас слышите!

— Где вас носило почти неделю?

— Были заняты.

— Подходите сюда. Медленно.

— Чёрта с два. Поговорим отсюда.

— У нас ваш мальчик!

— И что?

— Мы… сделаем с ним что-нибудь!

— Тогда мы сделаем что-нибудь с вами. И это будет такое неприятное «что-нибудь», что дальше разговаривать будет уже не о чем. А скорее всего, и не с кем. Так что, кто бы ты там ни был, сбегай до вашего главного, пусть он подойдёт сюда. Поболтаем.

— У меня приказ отвести вас к нему!

— И что же ты его не исполняешь?

— Я не могу! Там свет!

— Тогда веди главного сюда.

— Я не могу, у меня приказ!

— Там есть кто-нибудь менее тупой?

— Эй, это было обидно, между прочим! Ладно, пусть начальство разбирается…

* * *

— Может, теперь представитесь? — спросил Ингвар, разглядывая издали невысокого лысоватого мужчину в мятой одежде. — Раз уж мы встречаемся, так сказать, очно.

— Я Радмил, главный в нашей общине. А вы обманщики, не выполняющие обещаний!

— Обещания, данные под давлением, юридически ничтожны. После того, как вы взяли заложника, все моральные обязательства в отношении вас действовать перестали.

— У нас не было выбора!

— Ещё как был. Спойлер — вы выбрали неправильно.

— Мы не отдадим вам мальчика, пока…

— Заткнись! — рявкнул Ингвар.

Это далось ему тяжело — он побледнел, покачнулся и незаметно оперся на плечо спутницы.

— Если до тебя ещё не дошло, то условия ставите уже не вы. Вы видите, что у нас в руках?

— Фонари… и что-то ещё.

— Из этого «чего-то ещё» я могу убить тебя, не сходя с места. Тебя и ещё двадцать девять человек. А потом перезаряжусь и продолжу.

— Вы блефуете!

— Лысая, давай ты, у меня руки трясутся. Как договаривались…

В замкнутом пространстве подземного коридора выстрел оглушительно ударил по ушам.

— А-а-а! Боже, как больно! У меня кровь, я умираю!

— Рана в бедро не смертельна. Я отсюда вижу, что кость не задета. Но, если не перевязать, можешь истечь кровью. Тебе всё ещё кажется, что я блефую, Радмил? Или нам включить фонари и пойти по вашим коридорам, стреляя во всё, что движется?

— Не надо! Не надо! Господи, какая боль! Мне нужна помощь, кто-нибудь! Выключите свет, чтобы меня мог забрать врач!

— Чем быстрее здесь окажется мой пацан, тем быстрее тебе смогут остановить кровь.

— Приведите сюда мальчишку, быстрее! Какая ужасная боль! Как вы могли! Вы… Вы чудовища!

— Не мы это начали, мудила. Но мы это закончим. Пацан, бегом сюда. Давай, шевели копытами. Оу, аккуратнее, я не совсем в форме. Да, я тоже рад тебя видеть. Я же говорил, что вернусь. Прости, задержался немного. Эй, Радмил, ты там ещё не вырубился от шока?

— Нет… к сожалению. О, моя нога!

— Мы выключим свет в коридоре, чтобы тебя унесли. Но потом включим обратно, так что даже не пытайтесь приблизиться к двери. Пусть тут кто-нибудь дежурит, вернёмся, когда будем готовы. Есть, о чём поговорить…

— Как ты, пацан? Не обижали тебя? Нет? Ладно, тогда и мы их не будем. Ну, почти. Нога этого придурка не в счёт, он сам напросился. Если Милана права, и агрорадиус постепенно проходит сам, это многое меняет. Приходит время договорённостей и союзов…

* * *

— Спи, моя радость, усни.

В бункере светят огни,

И слепошарый урод,

В двери твои не войдёт.

Лысая точит кинжал,

Чтоб никто не прибежал,

Я починил пулемёт,

В бункер никто не войдёт,

И заминировал дверь,

Хрен кто ворвётся теперь.

Патронов здесь дофига,

Есть нам, чем встретить врага.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни…

— Ну и колыбельные у вас, Ингвар!

— Юльча отлично под них засыпает, Милана.

— Вы столько с ней возитесь…

— Надо же мне чем-то развлекаться, пока выздоравливаю. Но мы не закончили разговор. Ты обещала рассказать про предыдущую Катастрофу.

— Ладно, сейчас, только передвину стул поближе.

— Не слишком торопишься?

— Нет, когда Юльча рядом, у меня триггерная дистанция падает чуть ли не вдвое. Ещё немного, и смогу брать её у вас из рук, а не подбирать с кровати. Наверное, гормоны влияют.

— Волшебное действие материнства, — кивнул Ингвар, — так что первая Катастрофа? Так же сильно перепахало?

— Нет, она была совсем не такой, и виноваты в ней были люди. Это случилось приблизительно триста лет назад или около того. Если верить документам, жизнь тогда была совсем другой. Сложно поверить, насколько другой! Впрочем, я не смогла понять, насколько те бумаги достоверны. Дело в том, что даже самые ранние документы написаны сильно позже той Катастрофы, когда люди как-то наладили жизнь и у них дошли руки что-то записывать.

— Неужели ничего не сохранилось? Книги, газеты, письма, хроники… Человечество порождает горы бумажного мусора!

— Звучит как сказка, но до первой Катастрофы люди успели избавиться от бумаги. Документы, литература, новости, даже деньги — все это хранилось в специальных машинах, которые был связаны друг с другом по проводам и по радио. Любой человек мог получить любую информацию в любом месте, и ему не нужно было для этого использовать бумагу! Невозможно представить, правда?

— Отчего же? Впрочем, продолжай, это очень интересно.

— Прозвучит ещё страннее, но люди тогда не жили единым обществом, а были разделены на несколько. И эти подобщества находились в глубоком системном кризисе отношений из-за постоянного конфликта интересов. Что-то связанное с недостатком ресурсов, хотя, если верить воспоминаниям тех, кто застал то время, их жизнь была несравнимо комфортнее и богаче. Я так и не смогла понять, чего же им не хватало настолько, что они начали воевать. Да, представьте себе, Ингвар, тогда люди были настолько агрессивны, что убивали друг друга, находясь в полном осознании этого процесса!

— И что было дальше?

— Энергию тогда получали, не сжигая уголь, как сейчас, а разлагая саму материю в специальных устройствах. Этот процесс люди ухитрились превратить в оружие и использовать друг против друга! В результате два континента из трёх превратились в заражённые пустыни, а электромагнитные бури стёрли всю информацию в машинах. Было много других бед: холодные длинные зимы, невиданные болезни, голод, — но люди на третьем континенте выжили и постепенно восстановили общество. Тогда было принято решение не восстанавливать технологии, которые привели к войне, убрать из свободного доступа все упоминания о том, что она была, и сделать всё, чтобы повторение этой трагедии стало невозможным. Благодаря отсутствию исторических документов и активному замещению их выдуманной историей уже через два поколения люди были уверены, что пустыни образовались в результате природных явлений. Не знаю, откуда взялась технология подавления агрессивности, возможно, была с довоенных времён, просто не использовали, но вскоре её сделали массовой. У неё был большой минус — излучатели требовали много энергии, потребность в которой угольные электростанции покрывали с трудом, это сильно тормозило развитие промышленности, но решили, что дело того стоит. Однако нынешняя Катастрофа вывела из строя излучатели…

— И лишившихся привычного постоянного давления людей сорвало с резьбы… — сказал Ингвар задумчиво. — Маятник качнулся в другую сторону и слетел с оси. Спасибо, Милана, это действительно многое объясняет.

Спят усталые игрушки, книжки спят.

Мои лысые подружки не хотят.

Юльча дрыгает ногами,

Не идёт на ручки к маме,

Лысая Башка

крутит нож в руках…

— Лысая, хватит их облизывать, это просто патроны. Ты всерьёз решила перещупать все? Если какой-то и стух от времени, ты этого не увидишь. А, что с тобой разговаривать, упрямая ты балда. Развлекайся, если тебя это успокаивает. Учти, сама всё потащишь. Лично я одним пистолетом обойдусь.

В сказке можно покататься на луне.

Скоро мы опять отправимся вовне.

Снова дальняя дорога

уведёт нас от порога,

меня не забывай,

Баю-бай…

— Ингвар, вы точно не хотите остаться?

— Что мне тут делать, Милана? Это не мой мир. А ты точно не хочешь с нами?

— Простите, Ингвар, я не то чтобы вам не верю — верю, конечно, — но другие миры — это слишком хорошо, чтобы случиться со мной. Я не рискну Юльчей ради призрачных надежд на чудо. Вы сами говорите, что прохода может уже не быть. Может быть, и вам не будить лиха в пустошах? Лето кончилось, судя по приметам, зима будет ранней и морозной. Вы рискуете не добраться до холодов. Почему бы вам не перезимовать тут и не отправиться дальше весной?

— Потому что весной наши шансы будут ещё ниже. Чем больше времени проходит от Катастрофы, тем меньше будет интерес к этому миру. Сталкеры, контрабандисты, авантюристы и путешественники забудут сюда дорогу, и никто не откроет нам дверь. Я не хотел бы застрять тут навсегда. Когда знаешь, что миров много, ограничиться одним довольно обидно.

— Понимаю… Точнее, нет, не понимаю, просто верю на слово. Но мне очень жаль, что вы уходите. То, как вы застроили этих, как вы их там назвали…

— Гномов?

— Да, их. Это же просто чудо! Они были готовы вас убить, а теперь из рук едят! Вы прирождённый лидер, с вами шансы на выживание у нашей общины гораздо выше!

— Это проще, чем командовать шайкой пиратов, — смеётся Ингвар, качая на руках радостно пускающую пузыри Юльчу, — эти подземные ребята просто зайчики по сравнению с людьми, с которыми я привык вести бизнес. Всё-таки несколько поколений, выросших без агрессии, сказываются на вашем обществе даже после того, как перестали работать излучатели. Агрессивные паттерны поведения вам ещё предстоит вырабатывать заново. Я просто показал им перспективу, и они прониклись. Опираясь на ресурсы Убежища, вы имеете прекрасный шанс пережить зиму в относительном комфорте, благо от дурацкой идеи жить наощупь в темноте я их отговорил. Агрорадиус уменьшается, думаю, если не будут пренебрегать тренировками, уже через месяц будут нормальным сообществом.

— Мне кажется, они бы и без тренировок обошлись.

— Обошлись бы, факт. Ты была права, триггерное безумие сходит на нет само собой. Но пусть они считают, что это их собственная заслуга и плоды упорных трудов. То, что достаётся даром, не ценят. Приложив столько усилий, чтобы быть вместе, они, может быть, не сразу перегрызутся. Новый глава общины заметно вменяемее того мудака, которого подстрелила Лысая, так что ты можешь не волноваться за себя и Юльчу.

— Я не за нас волнуюсь, — вздохнула Милана, — а за вас. Вы когда-то сказали, что уже были отцом, и это был худший провал в вашей жизни. Может быть, вам попробовать ещё раз? Юльчу от вас не оторвать, на ваших руках она засыпает лучше, чем у меня!

— Просто от меня не пахнет молоком, и я не возбуждаю у неё аппетита, — улыбнулся Ингвар. — А ещё ей нравится дёргать меня за бороду. Этого маловато, чтобы стать хорошим отцом.

— Ингвар, я ещё не могу вас коснуться, но однажды, довольно скоро, это пройдёт. Видите, уже сижу совсем рядом. И я хочу коснуться, так и знайте.

— Я ценю это, Милана. Правда.

— Но всё равно уйдёте, да?

— Да. У гномов нашлись два мотоцикла, они обещали привести их в порядок за пару дней. Это даёт нам хороший шанс.

— Всего два дня?

— Зима близко.

* * *

Юльча, Юленька не плачь,

Испечём тебе калач.

Дадим Юльче калача,

Будет булка горяча.

Чтобы Юльча поспала,

ей дадим перо орла.

Ушко зайца, лисий хвост,

Спи, Юльчонок, в полный рост…

— Вы так хорошо ладите с Юльчей, не могу поверить, что вы были плохим отцом.

— Я был хуже, чем плохим, Милана. Я был никаким отцом. Меня ни разу не было рядом, когда я был нужен. С младенцами просто — спел песенку, пощекотал животик, поменял подгузник. Кто угодно справится. То, что называется «быть отцом» начинается тогда, когда ребёнок вырастает. И эту роль я полностью слил. Меня носило по всему миру, моя дочь росла и взрослела сама, а когда я таки вернулся, было уже поздно. Тогда я меньше всего думал о дочери. Наоборот, был даже рад, что мы не общаемся, — так меньше шансов, что её зацепят мои проблемы. Но однажды ко мне в офис пришёл молодой человек. «Ты тот самый отец Алёны?» — спросил он. «Допустим, — ответил я, — а ты что за хрен с горы? Ëбарь её, что ли? Выглядишь полным лохом. Неужто моя дочка получше никого не нашла?» «Вижу, — сказал он, — ты и правда такой мудак, как она рассказывала. Ладно, хер с тобой, забыли-проехали. Отдыхай, папаша». И пошёл себе прочь. «Стой, — говорю, — извини, был неправ. Больная тема, нервное время, непростая обстановка. Сядь, давай выпьем и побазарим без предъяв». Он поколебался, посмотрел на меня мрачно, но потом всё же сел. Достал я вискаря, разлил и спрашиваю: «Так что у вас, любовь типа, или как?» «Какая ещё нафиг любовь? — удивился он. — Я её третьего дня впервые увидел». «Хоба, так ты, значит, не руки и сердца просить пришёл?» «Делать вот мне нечего, — ответил он. — Я на машине ехал, смотрю, девчонка голосует. Трасса глухая, между Петрозаводском и Медвежьегорском, время к вечеру, никто не берёт, подставы боятся. Сам, поди, знаешь, какие там места». «В курсе, — киваю я. — Зона на зоне. Сам бы не остановился. Выскочат из кустов беглые варнаки, ствол к башке приставят, и хорошо, если только тачки лишишься. А ты, значит, рискнул?» «Видел бы ты мой УАЗик. Им даже беглый зэк побрезгует, да и не заведётся он с чужой руки. Так что я встал и говорю: „Если ты подсадная, так грабить нечего, если плечевая, так мне не надо, но, если просто подвезти, садись“. Она и запрыгнула. „Ну и рыдван у тебя“, — говорит. „Это типа вместо спасибо было? Тогда пожалуйста. Чего это тебя несёт по трассе на ночь глядя?“ „Не твоё, — отвечает, — дело“. „Ну, не моё так не моё“, — и рулю себе дальше. Но смотрю, как сзади фары, так она пригибается и пониже сползает, чтобы не видно было, что кто-то кроме меня в машине есть. „У тебя неприятности?“ — спрашиваю. — „Да“. — „Серьёзные?“ — „Да уж не пустяковые. Выкинешь меня теперь?“ — „Сиди уж, — говорю. — Авось обойдётся“. И только я это сказал, догоняет нас чёрная бэха и подрезает, к обочине жмёт. А у меня, как назло, колодки старые и тормоза еле дышат. В общем, долбанул ей в борт кенгурятником. Машина в кювет, оттуда братки, я по газам… „Остановись, — говорит девчонка, — я вылезу. Им я нужна“. „Держись крепче, — отвечаю. — Потому как ремней тут нету“. И сворачиваю с трассы в лес. Так и ушли, по лесовозной просеке, вдоль болот, где кроме УАЗа никто не проедет, да и на нём суметь надо». «Да ты в натуре герой!» — удивляюсь я. — «Да не, — смеётся парень, — я просто прикинул, что за битую бэху мне один чёрт не расплатиться. А вот ты, папаша, как довёл дочку до жизни такой? Я из неё твоё фамилие едва не клещами тащил, она о тебе и вспоминать не желала». — «И не спрашивай, так уж вышло, — признался я. — Где теперь Алёнка моя и во что она встряла?»

— В общем, Милана, оказалось, что дочь моя влезла в самую поганую историю, которую только можно придумать. Пока училась в универе, начала приторговывать в общаге травкой, потом зацепилась за герыч, начала принимать сама, оказалась в долгах, кинула дилера, ушла в бега. Но из наркоманки какой беглец? Всё равно за дозой прибежит…

— «Увёз её в деревню, — сказал мне тот парень, — в прадедов дом. Там не найдут. Но у неё ломка, а у меня ни лекарств, ни денег. Она сказала, что ты полный мудак, но я решил попробовать. Нет так нет, как-то сам прокручусь». «Стоп, — говорю, — не спеши. Будет тебе всё, что нужно. Скажи только, почему ты за постороннюю девку впрягся?» «Да хрен его знает, — ответил он, — как-то само вышло. Всю жизнь у меня из-за баб неприятности. Лох — это судьба». «Ладно, присмотри за ней. Буду должен».

— И он присмотрел? — спросила Милана.

— Да, представь себе. Хотя наркоша в ломке тот ещё подарок. Но вытерпел, вытащил, откапал, откачал. Когда она согласилась со мной встретиться, уже была на нормальную похожа, худая только. И вот сел я напротив неё, смотрю — чужой человек сидит. Незнакомый.

«Чего, — говорит, — припёрся, папаша?» «Посмотреть хотел, дочурка». «Посмотрел? Проваливай. Раньше смотреть надо было. А теперь я уже такая, какая есть. И хотя жизнь свою я спустила в унитаз, но даже в этом унитазе тебе места нет. Если б мой друг за тебя не попросил, я бы лучше сдохла, чем с тобой встретилась». Вот так и поговорили. Надо сказать, она потом взялась за ум, с наркотой завязала, в универе восстановилась, пошла к психотерапевту, стала полноценным членом общества и даже замуж вышла. Не за того парня на УАЗе, нет, за другого. Но больше мы с ней не виделись. В общем, поищи для Юльчи отца получше, потому что второй раз я такого позора не выдержу.

— Ингвар, — сказала Милана задумчиво, — некоторые мужчины очень поздно взрослеют. У них в голове ветер, на уме игрушки, кораблики-машинки-мотоциклы. Они сами ещё дети, хотя и с бородой, — ни сопереживания, ни ответственности, а им жестокая природа раз — и ребёнка выдала. Они его ломают, как игрушку, а потом всю жизнь плачут над обломками. Судя по биографии, ты как раз из таких. Но знаешь, что? Однажды и ты повзрослеешь.

* * *

— Так, пацан, последний шанс. Можешь остаться тут, Милана за тобой присмотрит. В тоннелях не холодно, в Убежище большие запасы жратвы и мощный генератор, народ, конечно, слегка дурковатый, но уже встал на путь просветления, ом-шивайям-шивайям… Перезимуете без проблем. Нет? Потащишься со мной? Видишь, Лысая, он со мной. Значит, надо полагать, ты тоже. Но, судя по тому, как ты деловито вооружаешься, ты и не сомневалась, да? Ну-ка, покажись… Форма тебе к лицу. Прямо как родилась с автоматом в руках. Как будто тебя хранили в холодильнике со времён вашей первой Катастрофы, а потом он разморозился, потёк, и ты оттаяла, как мамонт из вечной мерзлоты… Ничего не хочешь мне рассказать? Ну и ладно. Башка болит? Давай её сюда. Помну тебе виски, помассирую череп, мне не трудно. Что ты пытаешься пальцами изобразить? Кто прыгает? Тушканчик? Нет? А кто? Лягушка? И что с ней? А, сказка! Царевна-Лягушка! Я её в прошлый раз не закончил, точно. Надо же, запомнила. Ладно, слушай, пока башку мну. И ты, пацан, садись поближе. На чём я там остановился? Вспомнил. Иван Царевич поступил как настоящий Иван-Дурак. Сжёг камуфляж супруги, и ей пришлось срочно сваливать. А он, как честный человек и заботливый муж, отправился её искать. Куда? Ну, как водится, куда глаза глядят. Отличный метод, ничуть не хуже, чем искать жену методом случайного выстрела в зенит. Наследственность, надо полагать, сказалась. Скакал он, скакал, доскакал в дремучий лес. Видит, стоит избушка на курьих ножках. Такая особенность региональной архитектуры, да. Посмотрел он на неё, да и ляпнул: «Избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!» А та возьми да и повернись. Изнутри крики, мат, звон бьющейся посуды, вопли «Какого хрена!» и так далее. Это, значится, баба-яга, персонаж народного эпоса, неоднозначный, но харизматичный. «Чую, — говорит, — русским духом пахнет. Кто-то, похоже, давно душ не принимал. Ты кто такой, и зачем с жилищем моим хулиганишь?» «Я, — отвечает он, — Иван Царевич. Добрый молодец на лихом коне». «Отлично, — радуется баба-яга, — будет у меня добрый молодец на холодец и консоме из конины. Я как раз новый рецепт скачала через яблочко на тарелочке». «Не-не, — не соглашается Иван Царевич, — так дела не делаются. Ты меня сначала накорми-напои, в баньку своди, а тогда уже предъявляй. А то сама же на „русский дух“ жалуешься. А каким ему быть, если в дороге который месяц, а портянки постирать негде?» В общем, как вы, наверное, уже догадались, не стала баба-яга его жрать. Наоборот, накормила, напоила и спать уложила. За какие-такие заслуги, уточнять не будем. А наутро снабдила подробной инструкцией: «Жена твоя, Василиса Премудрая, в плену у Кощея Бессмертного. Придётся тебе её вызволять». «Говно вопрос, — радуется Иван Царевич, — грохну старого мафиози, заберу жену и домой». «Ты что, глухой? — злится баба-яга. — Слово „бессмертный“ тебя ни на какие мысли не навело?» «Это что же, его и грохнуть никак?» «Считается, что никак. Но есть один метод». «И ты мне его, конечно, расскажешь? — засомневался царевич. — С чего бы это? Какой-то подставой от всего этого пахнет…» «Конкурентов чужими руками убирать — первейшее дело, — смеётся баба-яга, — так что слушай внимательно: смерть Кощеева находится на ответственном хранении. На кончике иглы, которая в яйце, которое в утке, которая в зайце, который в сундуке, который на дубу. Пять степеней защиты, не хрен собачий. Пока иглу не сломаешь, хоть штыком его коли, хоть прикладом бей — ничего не берёт. Так что координаты дуба я тебе в навигатор забью, а дальше сам». И поехал Иван-Царевич к дубу… Что там, Милана?

— Гномы ваши пришли, Ингвар. Говорят, мотоциклы готовы.

— Скажи, я сейчас приду!

— Пора нам, команда. Ладно, не смотрите так жалостливо, быстренько доскажу, так и быть. Поскольку Кощей был не только Бессмертный, но и бестолковый, то дуб даже не охранял никто. Открыл Иван Царевич сундук. Зайцу и утке не повезло. Фигня оказалась, а не защита. Я бы то яйцо какому-нибудь бронеслонопотаму в мошонку спрятал, то-то бы Иван Царевич со своим луком за ним побегал… Но вышло как вышло — с иглой в кармане он добрался до Кощея. Тот вышел биться, думая, что у него чит «неуязвимость» и «бесконечные патроны», а оказалось, что его IDDQD не работает. Срубил Царевич ему башку, жену забрал, домой вернулся, жили они долго и счастливо и померли в один день. Нет, я не знаю, от чего они померли, Лысая. Если разом, то вряд ли своей смертью. Может, за Кощея пришла ответочка, может, баба-яга решила свидетелей не оставлять… В сказке об этом ничего не было, там всегда самое интересное остаётся за кадром. Полегчало твоей башке? Пошли тогда мотоциклы проверять. Ты же умеешь на мотоцикле? Почему-то я даже не сомневался.

* * *

— Пора нам, Милана. Не скучай, береги Юльчу. Помни про своё обещание. Расскажешь ей обо мне, когда вырастет.

— Лучше бы вы сами ей о себе рассказали, Ингвар. Я не такая хорошая рассказчица.

— Может быть, оно и к лучшему. Я бы напрочь заболтал ребёнка. Всё, команда, по коням. Ты, пацан, едешь со мной, держись крепче, дорога неровная, а я давно не катался на двух колёсах. Погнали!

* * *

— Сегодня мы неплохо прокатились. Что ты морщишься, пацан? Попу отсидел? Это с непривычки. Я, когда мне сорок стукнуло, купил себе на юбилей чоппер. Отметил, так сказать, кризис среднего возраста. Здоровенный мотоцикл с низкой посадкой и высоким рулём, дорогой и весьма понтовый. Как средство передвижения — полная фигня. Едет небыстро, сидеть неудобно, бензина жрёт много. Зато для самопрезентации нет ничего лучше. Показываешь миру: «Я всего достиг и теперь просто выпендриваюсь». Потом надоело, правда. Продал. Понты вообще переоценены, скажу я вам. Ты можешь быть на крутом мотоцикле, в дорогущей косухе, очках за полштуки баксов, но твои сорок лет никуда от этого не денутся. Давайте заночуем в этом сарайчике, на вид он почти целый. Хотя бы ветер не будет так пробирать. Ночи уже совсем холодные, осень.

— Снова каша? Разбаловались на консервах в Убежище, а теперь опять вкус… прикнелы, да. Замешивай, пацан, попробуем. Кабачковая икра с мёдом? Что-то вроде того. Бывало и хуже. Похоже, загадку удивительных вкусов этот мир унесёт с собой. Такими темпами уже через несколько дней будем на месте. А там — жди нас, Мультиверсум! Что дальше? Я, если честно, даже и не задумывался. Для начала, наверное, доберёмся до моей базы. Пять лет прошло, меня уже, поди, положенное число раз помянули и забыли, но кое-какие ликвидные ресурсы я припрятал. Голодать не будем. А там подниму старые связи, закручу бизнес пуще прежнего. Я не в первый раз оказываюсь ни с чем, жизнь авантюриста переменчива, но всегда подворачивается новый шанс. Ты, пацан, побудешь пока со мной, а как подрастёшь, сам определишься. Говорилку тебе, я думаю, починим. Есть один мир, там медицина — закачаешься. Дорого, правда, но не дороже денег. Ты, Лысая Башка, как я понимаю, с нами? Точнее, с пацаном? Тогда и твою тыкву там посмотрят. Глядишь, и перестанут тебя мигрени мучить. Давай сюда свою башку, потискаю, пока привал. А то, может быть, и волосья тебе отрастят. Что? Не хочешь? Ну и не надо, дело хозяйское. Хотя я бы на тебя с волосами посмотрел. Вот если посюда и вот так — будет каре. А если вот тут волосы, а тут оставить как было — будет модный андеркат. Женщины всё время что-то новое с волосами выдумывают. Но с лысой башкой ты тоже симпатичная. И с военной формой гармонирует. Суровая синеглазая милитаристка. Может быть, однажды ты мне расскажешь, как дошла до жизни такой. А если нет, то и ладно. Это ведь не важно, на самом деле. Какая разница, кем мы были раньше, если сейчас сидим у костерка в сарайчике втроём и чаи гоняем? Допьём, поспим и с утра двинем дальше.

* * *

— Всем доброе утро! Каша готова, с пылу с жару, со вкусом лидоры. На удивление неплохо — как огурцы с сахаром. И чай, разумеется. Умывайтесь, завтракайте, и поедем. Вчера мы почти три сотни вёрст прохватили, если сегодня повезёт, сделаем не меньше. Останется всего ничего. Так что давайте поторопимся, а то мне уже неймётся.

— Смотри-ка, Лысая Башка, кто это там катит? Это же твоя подружка на велике! Я уже и забыл про неё… Как она нас найти ухитрилась? Что ты так напряглась? Серьёзно? Вот настолько не рада? Эй-эй, ну, хватит! Не знаю, чего вы там не поделили в прошлой жизни, но шмалять её из автомата — явный перебор. Опусти ствол! Опусти, я говорю!

— Эй, ты, велосипедистка! Да, я тебе говорю! Стой! Вот, оставайся, где стоишь! А то там же и ляжешь! Я серьёзно! Лично я ничего к тебе не имею, но Лысая тебя, похоже, за что-то сильно не любит. Не хочу, чтобы пристрелила на глазах пацана. Это непедагогично.

— Вы зря туда едете! Там ничего нет!

— Спасибо, барышня, но мы сами разберёмся. Где вам ничего, там глядишь, для нас что-то найдётся. Так что спасибо за заботу и прощай.

— Нет, Лысая Башка, не дам в неё стрелять. И не надо дуться! Зачем патроны тратить? На велике она всё равно за нами не угонится. Запрыгивай, пацан, давайте до темноты хотя бы сотни три сделаем! Заводи, Лысая!

* * *

— Глуши, Лысая! Привал. Эти машины выглядят перспективно. Похоже, места тут безлюдные, так что бензин с них, скорее всего, никто не слил. Надо это срочно исправить. Чем дальше на восток, тем меньше выживших, вы заметили? Уже третий день никаких следов. Смотрите, на дорогу ветром песка натащило, и на нём ни колесо, ни ботинок нигде не отпечатались. Большой и относительно целый кусок шоссе, по нему бы непременно кто-то таскался, если бы было кому. Очень похоже на то, что тут никто не выжил. Мне кажется, даже толчки тут были покруче — целого здания хрен найдёшь. Ладно, доставай шланг и помпу, бензин сам себя не откачает.

* * *

— Давайте тут встанем. Вряд ли удастся найти что-то целее этого вагончика. Видели, что с тем городком стало? Всякого я за последнее время насмотрелся, но это реальная жесть. Всё в щебень перетёрло. Наши надежды пополнить запасы мародёркой тают на глазах, так что это получается путь в один конец. Заметь, Лысая, деревья тоже легли. Этого я ещё нигде не видел. И что характерно, в одну сторону, кронами к нам. Знаешь, на что это похоже? На вывалы от взрывной волны. И мне это, знаешь ли, чертовски не нравится. Если дорогу не завалило, то завтра мы должны добраться до моего ориентира. У меня аж нервные мурашки, представь себе. Что мы там увидим?

— Да уж… — Ингвар убрал от глаз бинокль и задумчиво почесал бороду. — А я слыхал, что эти штуки даже атомной бомбой не взять. Итак, мой ориентир превратился в тыкву, как карета Золушки. Поговорка «Вечные, как башни Ушедших» рухнула на наших глазах. Кажется, теперь я знаю, что именно вызвало Катастрофу. Воронка километров на тридцать в диаметре, а сколько в глубину, знают одни гады морские. На карте континента появился новый симпатичный круглый залив, на дне которого и упокоился мой кросс-локус. Простите, ребятки, я привёл вас в тупик.

— Ну что, убедились?

— Велосипедистка? Ты-то тут откуда? Как ухитрилась нас догнать?

— Делать мне нечего, вас догонять! Дурак бы догадался, куда вы так ломитесь. В Кулаграде был самый известный кросс-локус этого среза.

— Самый известный? Значит, они был не один? Стоп, а откуда ты вообще знаешь о кросс-локусах?

— А ты напряги то, что у тебя между ушами, авось догадаешься. Или не догадаешься. Был бы ты умный, сразу бы меня послушал и не пёрся бы через весь континент. Кулаграда больше нет, дедуля. Местные доигрались с маяком.

— Но как?

— Без понятия. Я просто корректор. Знаю, что они пытались добыть оттуда много энергии, потому что им на мозгосралки не хватало. Ну, видать, получилось. Добыли. А как, это пусть умники с Кафедры разбираются. Когда коллапс закончится.

— Так ты говоришь, есть ещё кросс-локусы?

— Дедуля…

— Меня Ингвар зовут.

— Да пофиг мне, как тебя зовут! Ты что, меня не услышал? Срез в коллапсе!

— И что?

— Кросс-локусы не работают, чудило! Даже если бы твою дверку не размололо в пыль вместе с куском литосферной плиты, ты всё равно смог бы разве что постучать в неё пустой головой!

— Какая невежливая девочка.

— Да что ты говоришь? Я, наверное, должна быть счастлива, который месяц гоняясь за вами по срезу? Вы специально от меня прятались? От большого ума? Эй, Лиарна, это твоя идея спрятать мальчишку под землёй, рядом с источником помех, чтобы я на него навестись не могла? Что, не хватаешься больше за ствол? Допёрло, что сама не выберешься? Смирись, ты облажалась! Опять!

— Да что тебе надо от нас, юная барышня? Может, закончишь ругаться и объяснишь?

— О, так вы готовы, наконец, меня послушать? Неужели? И полугода не прошло! Если бы вы не метались по континенту, как наскипидаренные зайцы, а посидели на месте хотя бы несколько дней, вся эта идиотская история давно бы закончилась! Знаете, это не единственный срез в Мультиверсуме, где требуется вмешательство корректора, а я бегаю тут кругами, как последняя дура, разыскиваю эту облажавшуюся по всем фронтам бестолочь. Да, Лиарна, я про тебя! Ты ухитрилась не только завалить миссию, но и попасться местным коновалам! Теперь тебя саму приходится спасать, хотя лично я бы тебя тут бросила. От тебя и раньше было проку немного, а теперь и вовсе балласт. Что сверкаешь глазами? Ну, давай, пристрели меня! И что дальше? На что ты надеялась вообще? Великое Мироздание, да как тебя вообще допустили к работе корректором, старая ты кляча?

— Стоп, Лысая Башка, — Ингвар ухватил зарычавшую от ярости женщину за плечо. — Или как там тебя… Лиарна? Надавать этой дерзкой девице поджопников мы всегда успеем. Но сначала я хочу понять, что тут, чёрт побери, происходит!

— Лысая Башка? Ты её так зовёшь? Отличное имя. Добавь к нему «пустая», и будет идеально. Знаешь, что, дедуля? От сдохшего маяка так фонит, что тут на Дорогу даже я не выйду. Садитесь на свои тарахтелки и дуйте вдоль бывшего шоссе на север. Почти везде можно проехать, справитесь. Через семьдесят километров будет рухнувшая эстакада, от неё налево уходит бетонка, она приведёт вас к бункеру. Дождитесь меня там. Чао-какао, придурки!

— Кажется, это здесь, — сказал Ингвар, рассматривая мощную гермодверь. — Не закрыто. Заводи мотоцикл в тамбур, Лиарна, похоже, ночью будет дождь. Осень окончательно вступает в свои права, вот уже и листва пожелтела…

— Здесь кто-то бывал. Может быть, твоя юная подружка? Ты всё ещё ничего не хочешь мне рассказать? Написать, нарисовать, сплясать, чёрт побери? Тебе не кажется, что я заслужил каких-то объяснений? Что глаза отводишь? Сдаётся мне, ты использовала меня втёмную, и это как-то очень говённо выглядит. Как минимум, могла бы дать понять, что не местная. Да, я сам дурак — мог бы догадаться, хотя бы по тому, как ты обращаешься с оружием. Но какого чёрта, Лысая? Я думал, мы друзья. Эх…

— Да, пацан, я без понятия, что делать. Моя надежда была на кросс-локус, дверцу, через которую мы отсюда уйдём. Но дверца на дне моря вместе с городом. Наше путешествие закончилось ничем. Что ты так на меня смотришь? Да, я облажался. Думал, что у нас есть шанс, пусть и небольшой, но, если верить этой юной грубиянке, его с самого начала не было. Прости, что недостаточно хорошо разбираюсь в этих материях. Я контрабандист, а не учёный. Что ты смотришь на меня с такой надеждой? Я больше не Просветлённый Сурья и не знаю ответов на все вопросы. Единственное, что могу вам предложить сейчас, — это пожрать. Каши со вкусом дримирта. Как бананы в горчице, но других не осталось. Припасы на исходе, бензин кончается, ехать некуда и незачем. Отлично прогулялись. Давайте дождёмся малолетнее хамло на велике. Может быть, среди потока оскорблений промелькнёт что-то содержательное.

— Тут куча пустых комнат, занимайте какие хотите. Думаю, сегодня она уже не заявится — стемнело, дождь поливает как из ведра. Как говорят в сказках — утро вечера мудренее. Что вы на меня так уставились? Сказку что ли? Вы серьёзно? Ну ладно, расскажу вам про девочку Элли и дорогу из жёлтого кирпича. Девочка эта жила там, где часто случаются ураганы. Так себе местечко, да, но люди везде живут. Копают бункеры — типа этого, только гораздо меньше — и прячутся. А когда стихия отбушует, выходят считать убытки. А что делать? Не могут же все жить там, где идеальный климат. Тем, кому не повезло, тоже приходится как-то устраиваться. И вот, когда налетел очередной ураган, родители Элли спустились в бункер, а девочка не успела — побежала в домик за глупым щенком. А шквал подхватил — и унёс. Домик-то был так себе, времяночка, типа фанерной коробки. Какой смысл стоить капитальные дома там, где их всё время ураганами сносит? Ветер пронёс их чёртовы тысячи километров, но не размазал по пейзажу, а почти аккуратно опустил на землю. Ну, так, разве что слегка тряхнуло, да под полом что-то жидко схлюпало. Это очень удачно оказалась местная ведьма. Если бы на бабу-ягу села её избушка, был бы такой же эффект. Выходит Элли с собачкой, смотрит — место незнакомое, а под домиком труп. «Опа, — говорит она, — поздравляю нас с удачной посадкой. Кстати, на покойнице недурные туфли, как раз мне по ноге… Ей-то они больше ни к чему, верно?» Решительная, в общем, оказалась девица, без комплексов. Местное население её сориентировало, что попала она, как я, в другой мир, и выхода из него как бы нет, но… В Изумрудном городе, дескать, проживает специалист, который может её отправить по месту прописки. Может, конечно, и не отправить — как повезёт. Шанс, в общем, слабенький, примерно как у нас был. Но Элли, как и я, рассудила — лучше дохлый шанс, чем никакого. И пошла по дороге из жёлтого кирпича, которая в этот город вела. По пути подбирала всех, кто под руку подвернётся: безмозглое соломенное чепушило, ржавый железный долбодятел, ссыкливый до омерзения лев — один другого бесполезнее. Да-да, мне тоже это что-то напоминает, но не будем вдаваться в подробности. Какие они там ни были бестолковые, а всё же вместе как-то дорогу одолели. Больше за счёт везения, чем своих сомнительных достоинств, но хотя бы морально друг друга поддерживали. Это тоже важно, между прочим. Приключений у них было изрядно, но в конце концов добрались. И что вы думаете, их желания исполнились? Да чёрта с два! Их тут же в качестве авансовой оплаты будущих транспортных услуг отправили на опасную миссию класса «найти и ликвидировать», ничуть не смущаясь тем, что это вообще ни разу не группа спецназа, а несовершеннолетняя девчонка в компании безнадёжных лузеров. А когда они справились и вернулись, оказалось, что их тупо кинули, и никакого обратного билета для Элли с самого начала не было. Заказчик даже не рассчитывал, что они вернутся с задания, а просто пытался от них избавиться, а когда ему пообещали, что за такое кидалово сейчас отправят вслед за объектом заказа, он просто улетел, оставив их ни с чем. В общем, оказалась Элли с командой примерно в той же позиции, что и мы сейчас. Ломились, преодолевали, достигали, рисковали, чудом прорвались — а им хрен по всей морде. У них, правда, кончилось всё хорошо — оказалось, что обувка, которую девочка ещё с первого трупа подрезала, работает как ключ к их кросс-локусу, и она благополучно свалила домой, к маме и папе. Но это сказка, а как у нас обернётся, я без понятия. Сколько таких команд не дошли? Сколько дошли, а потом сдохли у порога несбывшейся мечты? Про них не напишут сказок. Ладно, что-то я не в настроении сегодня, простите. Идите-ка вы спать, утром будем думать, как жить дальше.

* * *

— Ты что не спишь, Лысая? Да, извини. Лиарна. Чего пришла? Я уже почти уснул… Голова болит? Ну ладно, давай её сюда. Клади на колени. Ты прости, что я на тебя наехал, просто как-то вдруг обидно стало. Да, я знаю, что ты ничего не обязана мне объяснять, и вообще ты не за мной идёшь, а за пацаном. Уж не знаю, зачем он вам всем понадобился. Но это я умом понимаю, но осадочек всё равно остался. Могла ведь как-то объясниться? Могла. Не захотела? Нет. Значит, я тебе доверял больше, чем ты мне. А это всегда оставляет неприятный привкус обиды. Вот и сейчас ты ведь не для объяснений пришла. Не расскажешь, что это за велодевочка, почему вы друг друга так не любите, зачем она притащилась и чего от неё ждать. Я краем уха слыхал о корректорах — среди людей Дороги брешут, что они спасают миры, которым жопа приснилась. Но как именно, то ли не говорили, то ли я не запомнил. Но и этого ты мне не расскажешь, потому что ты ничего не рассказываешь. Не пишешь и не рисуешь. Игнорируешь. Не извинишься даже. Пришла только башку лечить. Что головой мотаешь? Не только? А что? Серьёзно? Вот так? Ого… Вау… Ну ладно, иди сюда. Кровать узкая, но мы что-нибудь придумаем…

* * *

— Если это было извинение, то оно принято. Было здорово. Ты, оказывается, горячая штучка. И я это говорю не только потому, что у меня пять лет женщины не было. Уже одеваешься? Постой секунду, запомню тебя такой. Ты красивая, знаешь? Ладно, иди. Я так понимаю, что это было не только извинение, но и прощание. Что-то ты знаешь такое, да? Ладно, не хочешь — не говори. Завтра один чёрт всё выяснится. Последний поцелуй — и иди.

* * *

— Может, всё-таки представишься, грубиянка-на-велосипеде?

— Зови меня Джен, если тебе непременно нужно имя. Но наше знакомство, я надеюсь, будет кратким. Если вы, конечно, не собираетесь опять податься в бега. Велонагрузки улучшают форму задницы, но я за последнее время уже накаталась.

— Как минимум, я тебя выслушаю.

— Слава Мирозданию! Я счастлива, чёрт меня дери. Он меня выслушает!

— Прекрати кривляться.

— Я ещё и не начинала. Ладно, что ты хочешь узнать?

— Кто ты такая?

— Я Джен. Корректор второго ранга. Но ведь тебе это ни о чем не говорит, да?

— Разве что о том, что ты очень хочешь быть первого. Но ничего не выходит, и ты злишься.

— Ой, иди в жопу! Между прочим, если бы ты не утащил мальчишку куда-то вдоль по реке, я бы подобрала его и эту дуру сразу, как только прибыла в срез. Всё бы прошло быстро, тихо, аккуратно, коллапс бы закончился, кросс-локусы заработали, а я получила бы первый ранг. Но из-за вас я провафлила все сроки и вместо поощрения получу в лучшем случае выговор. А уж как я за вами набегалась! Только наведусь на пацана, приеду — а вас уже снова куда-то унесло. Что, Лиарна? Да, я медленно навожусь, и что? У всех свои недостатки. На себя посмотри!

— Зачем тебе пацан?

— Ты что, дурной?

— Знаешь, очень хочется отвесить тебе подзатыльник. В педагогических целях. И я могу не сдержаться.

— Только попробуй! Проведёшь тут остаток жизни, дедуля! В педагогических целях!

— И всё же ответь на вопрос.

— И правда, дурной. Ты что не видишь, какие у него глаза синие?

— Вижу. У него и у Лысой.

— И у меня, блин, разумеется! — девушка сняла чёрные очки и показала. — Ты правда не знаешь, что это значит?

— Мало меланина в радужке?

— Не, я не могу… Великое Мироздание, я окружена идиотами! Мальчишка — фокус коллапса. Если его отсюда не вытащить, миру кранты.

— Да ладно! Всё как раз начинает налаживаться, агрорадиус уменьшается, люди собираются в общины…

— Ты меня не слушаешь? Это коллапс, придурок! Он не проходит сам! Если тебе кажется, что стало лучше, ты просто чего-то не заметил!

— Чего, например?

— Например, того, что наступающая зима будет длиться не пять месяцев, а два года. И морозы будут до минус пятидесяти. Местные зря ковыряли шаловливыми ручками древние артефакты.

— Это точно? Про зиму?

— В отличие от этой лысой халтурщицы, я изучаю обстановку до того, как кидаюсь в драку! Но, блин, первый ранг у неё!

— Завидуешь?

— Чему? Она же просто старуха! Ей тридцатник, как минимум! Из жалости за выслугу лет дали!

— Ну да, конечно… Впрочем, дело ваше. Я пока не понял, причём тут пацан.

— Ох, как сложно с простецами… Дедуля, намотай себе на бороду — когда в мире начинается коллапс, у него всегда есть точка фокуса. Это ребёнок — мальчик или девочка, пофиг, — который однажды просыпается с синими, как железнодорожный светофор, глазами. Никто не знает, почему это так, никто не знает, почему именно он. Эмпирически вывели, что этому особо подвержены дети в тяжёлом стрессе и большом горе. Но это не обязательно. Иногда никаких видимых причин нет. Вокруг такого бебика начинает закручиваться воронка причинности, приводящая к гибели мира. Иногда сразу, иногда процесс затягивается, но результат всегда одинаков — очередной пустой мир. Раз ты контрабандист, то наверняка на них насмотрелся.

— Так это он во всём виноват?

— Ты чем слушаешь, старче? Ни в чём он не виноват. Он не причина, а фокус коллапса. Но если его убрать, то всё закончится.

— Ладно, допустим. А у тебя тогда почему глаза синие? Не надо их закатывать, просто скажи.

— Да потому что я, блин, корректор! А это значит, что я была такой же, как он! — девушка ткнула пальцем в пацана. — Но меня вытащили так же, как я собираюсь вытащить его! Мой мир выжил, хотя мне его ничуть не было жалко! Как по мне, он заслужил свой коллапс, но меня не спросили. Такие как я, получаются только из таких, как он, поэтому я теперь отрабатываю карму — таскаюсь из одной жопы мироздания в другую, вытаскивая малолетних засранцев.

— Значит, Лысая Башка тоже корректор?

— Лиарна? Да, блин. Самая старая из действующих. Мало кто из нас доживает до тридцати. Но это нифига не заслуга, слышишь? — повернулась она к женщине. — И где теперь твой первый ранг, а?

— А почему она… Ну, такая?

— Потому что поторопилась. Ах, мы же такие опытные, такие умные, всё видали, ко всему готовы, да? Зачем исследовать мир, зачем выяснять условия? Ах, время уходит! Ох, коллапс всё ближе! Ой, будут жертвы! И что вышло, а, Лиарна? Ах да, ты же не можешь говорить! Какая ирония! Ты так любила читать мне лекции! Как же ты меня, глупую малолетку, поучать теперь будешь? Молчишь? То-то же!

— И что случилось? — напомнил Ингвар.

— Она слишком спешила выдернуть мальчика. Надеялась успеть до того, как начинающийся коллапс развернётся в полноценную катастрофу. Недооценила местных, попалась к ним в лапы. Те ещё затейники! Очень им стало интересно, как корректоры ходят между мирами. Сначала её облучали, чтобы подавить агрессивность, а потом вообще черепушку вскрыли. Наверное, искали перемещательный орган. И поломали, конечно. Заодно и речевой центр зацепили, коновалы. Пока они у неё в голове ковырялись, коллапс развернулся во весь рост, ну и шарахнуло. Когда сроки ожидания прошли, меня послали её спасать. Но где там! Разве она может принять помощь! Да ещё и от меня! Ведь так удачно подвернулся бородатый дедуган из контрабандистов, который может вывести их с пацаном к кросс-локусу! Плевать, что он не работает при коллапсе, у тебя, старой лисы, наверное, был свой хитрый способ? Не всем же ты делишься с учениками? Был? Или тебе отрезали больше мозга, чем я думаю? А, плевать, впрочем… Был у тебя первый ранг, да весь вышел! Будешь почётной пенсионеркой, в корректорском общежитии на вахте сидеть, смотреть, чтобы мальчики к девочкам по ночам не шастали! Самая по тебе должность, Лиарна!

— Я смотрю, у вас что-то личное? Дай догадаюсь… Это она тебя вытащила из твоего мира? Не дала его угробить?

— Не твоё дело! А хоть бы и так! Это не даёт ей право… Да что я оправдываюсь? Отвали.

— Как знаешь. И что теперь?

— Теперь я заберу вас троих отсюда. Я корректор, мы так умеем. Мальца — в школу корректоров. Научится всякому полезному, будет спасать следующих синеглазок. Так из века в век идёт, традиция. Лиарну — медикам, голову лечить. Как по мне — пустые хлопоты, но так уж положено. А ты… Ты вали куда хочешь, дедуля, Мультиверсум велик.

— Знаешь, если тебе всё равно, то я, пожалуй, останусь.

— Сдурел? Ты что, про зиму не услышал? Да, без этого пацана коллапс прекратится, но зима-то уже вот! Её не отменишь!

— Именно поэтому я и останусь. Они-то не знают. Не рассчитают запасов, не утеплятся… Не дотянут без меня до весны.

— Кто «они»? У тебе тут кто-то есть, что ли?

— Кое-кто.

— Бабу, что ли, завёл? Небось, такая же бодрая старушенция? Или молодуха на тебя повелась?

— Угадала, — засмеялся Ингвар, — молодуха, как есть. И года ещё не исполнилось. Юльча зовут.

— Во ты дурной! Ну да дело твоё, меня это не касается. Что-то ещё надо, пока я тут?

— Я записку набросаю, передашь?

— Кому это?

— Моим ребятам. Я напишу там, как связаться. Когда кросс-локусы откроются, пускай тащат сюда свои задницы. Этот мир будет нуждаться в товарах.

— Без проблем, пиши. Самой мотаться недосуг, но найду с кем передать. Есть курьерша одна знакомая, чёрта в аду достанет.

* * *

— Прощайтесь, дедуля. Пора нам. Тебе тоже удачно перезимовать. Тут на складе есть жратва и запас бензина, забирай, тебе нужнее. Если поспешишь, успеешь до настоящих морозов обернуться.

— Лысая… Ну, ты, извини, если что. Держал тебя за полоумную, а оно вон как обернулось. Надеюсь, тебя вылечат. Гвозди из башки вынут. Авось и ходилка в тебе корректорская починится, и говорилка. Забегай тогда в гости, если захочешь. Поболтаем. Каши пожрём. Соскучишься, небось, по неожиданным вкусам… Да, буду пока здесь. Не знаю, может быть, и надолго, если не выгонят. Может быть, я повзрослел?

— Пацан? Ладно, ладно, я тоже по тебе скучать буду. Не разводи нюни, ты ж пацан. На матроса я тебя доучить не успел, но корректором — оно даже лучше будет. Учись там хорошо, не посрами дядю Ингвара. А как научишься между мирами на велике гонзать, сделай как-нибудь крюк, навести меня. Буду рад видеть. Надеюсь, сказки, которые я рассказал, тебе понравились. Всё, беги, пора тебе.

— Сказки? — засмеялась Джен. — Ты рассказывал ему сказки?

— А что тут смешного?

— И много рассказал? — покатывается она.

— Да изрядно. Времени-то немало прошло…

— Ой, я не могу! Лиарна, ты слышишь? Сказки! Эй, дедуля! Парень глухонемой! С рождения! По губам что-то иной раз, да и то… Сказки! Полгода рассказывал! Глухому пню! Обалдеть! Ребятам расскажу, будет анекдот сезона! Ой, спасибо, насмешил напоследок! Пойдёмте, Мультиверсум ждёт! Счастливо оставаться, сказочник!

Конец