В Советском Союзе в 1970-х годах существовал проект по созданию психотропного оружия. Но в годы перестройки его, как и многие другие военные разработки, прикрыли. Один из ученых-химиков сумел выехать из страны и вывезти разработанную им технологию. Специалисты из ЦРУ заинтересовались препаратом и организовали на территории Турции под видом обычной турбазы секретную лабораторию. Применение нового препарата сопоставимо с использованием оружия массового поражения. Советское руководство предприняло попытку уничтожить секретный объект. Но группа спецназа КГБ «Вымпел» в результате предательства погибла. От повторной операции КГБ официально отказался. Тогда куратор операции на свой страх и риск обратился за помощью к знакомому, начальнику военной разведки. И в Турцию отправилась группа из секретного подразделения ГРУ…
1.0 — создание
Офицерам и рядовым бойцам спецназа Воздушно-десантных войск, Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил и Первого главного управления Комитета государственной безопасности СССР, живым и павшим, посвящается.
Группу спецназа из отряда «Вымпел» Первого главного управления КГБ СССР возглавлял майор Луговой. Это был хороший, толковый офицер, имевший за плечами огромный боевой опыт проведения спецопераций. Но в этот раз задача, поставленная майору Луговому и его группе, считалась чрезвычайно трудной. Прежде офицерам группы никогда не приходилось сталкиваться с таким заданием, ведь перед тем, как проникнуть на объект, нужно было преодолеть огромное расстояние и пересечь границы нескольких государств. Естественно, в тех условиях штатное оружие они не могли взять с собой. По разработанному в Москве плану, группа должна была проникнуть на территорию Турции через соседнее государство, Сирию, прибыв из Франции под видом технических специалистов по эксплуатации паромных переправ.
В Дамаск из Франции группа добралась без особых трудностей. После таможенного и пограничного контролей майор Луговой в аэропорту встретился с офицером безопасности советского посольства. Встреча была короткой. Она произошла в маленьком баре рядом с аэропортом. Сначала туда зашел и встал у стойки офицер безопасности. Он заказал стакан холодного сока и оставил бармену кейс. Выпив сок, офицер безопасности посольства покинул привокзальное заведение как раз в тот момент, когда к нему подходил майор Луговой. Они увидели друг друга, обменялись взглядами и, не подав виду, что знакомы, разошлись в разные стороны. Командиру группы стало ясно, что информация, предназначенная для него, оставлена в баре, поэтому он спокойно вошел. Там майор пробыл несколько минут. Он заказал стакан холодного сока и встал поближе к вентилятору. У стойки никого не было, поэтому, не опасаясь посторонних глаз, хозяин осторожно передал Луговому кейс. Майор, не торопясь, допил фруктовый сок и, попрощавшись с барменом, вышел из маленького прохладного зала в знойную жару, чтобы навсегда раствориться в толпе сновавших туда-сюда пассажиров, носильщиков, уличных продавцов и прочего люда.
В кейсе находились инструкции руководства по дальнейшим действиям группы. В них предписывалось на рейсе внутренних авиалиний добраться до города Халеб на севере страны. На автостоянке рядом с вокзалом их будет ждать микроавтобус, зарегистрированный на имя Рональда Стенмарка, гражданина Швеции, специалиста по паромным переправам. Такая легенда не должна была вызвать подозрений у пограничного контроля на турецкой границе, ибо объект проникновения располагался рядом с озером, на котором имелся паром. Вряд ли в южных районах Турции кто-нибудь говорил по-шведски, поэтому провал с этой стороны группе спецназа не грозил, а английским все шестеро офицеров внешней разведки КГБ владели в совершенстве. Кроме инструкций в пакете лежали шесть шведских паспортов, крупная сумма денег в долларах США, ключи от автомобиля и билеты на самолет, вылетающий из Дамаска ровно через час.
На автостоянке их ожидал вишневого цвета восьмиместный микроавтобус марки «Фольксваген». Все быстро заняли места и тронулись в путь. Луговой перед отъездом строго предупредил офицеров, чтобы все разговоры, даже во время поездки, велись только на английском, на русском майор запретил говорить вплоть до возвращения на родину. Он не хотел рисковать, чтобы из-за такой мелочи, как желание разговаривать на родном языке, его группа не выполнила поставленную задачу.
До границы с Турцией они доехали без единой остановки. Пункт, где Луговой намеревался пересечь границу, находился вблизи небольшого сирийского городка. Он решил сделать здесь короткую остановку для отдыха, проверки автомобиля и заправки горючим. Майор не хотел останавливаться в пути, поэтому дал возможность офицерам основательно отдохнуть и выспаться.
Пограничный пункт они пересекли без проблем, хотя у майора и появились непонятные подозрения. Нет, сказать, что он чего-то испугался, было нельзя, но чувство близкой грядущей опасности все-таки зародилось.
Секретарша, неслышно открыв дверь, тихо вошла в кабинет Фрэнка Дилана и сказала:
— Шеф, вас просят из Вашингтона! Будете говорить?
— Конечно, конечно! Что за вопрос, Кристи? Соедините немедленно! И поживее, поживее! Не ходите, словно сонная муха! — поторопил девушку хозяин кабинета.
Тем не менее Кристи, словно не слышала приказания шефа, не торопясь вышла из комнаты, осторожно закрыв дверь.
— Хеллоу, сэр! Я вас слушаю! — радостно прокричал в трубку Дилан.
Человек, которому звонили из Вашингтона, являлся резидентом ЦРУ в Турции, и полное его имя было Фрэнк Оуэн Дилан.
— Приветствую, старина, — послышался голос заместителя директора, — как дела, дружище? Русские уже прибыли? Ты меня держи в курсе всех событий. За ними нужен глаз да глаз! Они могут выкинуть такое, что потом мне снимут голову, а я постараюсь, чтобы слетела и твоя! Не забывай, что директор возложил всю ответственность по охране проекта «Будущая жизнь» на нас! От этого задания зависит твоя карьера здесь, в штаб-квартире. Ведь ты все еще сидишь в захолустье, и это после Москвы, а тебе давно пора служить в центральном аппарате в Вашингтоне. Я подумываю, в случае удачного завершения, не взять ли тебя к себе в помощники? Как думаешь?
— Не извольте беспокоиться, сэр!
У Фрэнка дыхание сперло от радости, когда он услышал последнюю фразу босса. Он с трудом проглотил воздух и прокричал в телефонную трубку:
— У меня все под контролем, сэр! Прибыли шесть человек. Наша агентура в Сирии взяла их под плотное наблюдение. Они уже встретились с офицером безопасности и получили инструкции.
— Смотри, Дилан! Операция возложена на тебя! Если случится что-то непредвиденное, сразу звони! Впрочем, ты молодец, что так быстро реализовал информацию, полученную из Москвы. Смотри, не подведи меня!
— Слушаюсь, сэр! Я временно снял наблюдение, потому что они смогут добраться до лаборатории только на машине, а дорога там одна. Вертолет они достать не смогут. Мы их возьмем на подъезде к турбазе.
— Отлично, Фрэнк! Детали меня не интересуют! Желаю успехов. Как возьмете русских, тут же сообщи! Я вышлю самолет, чтобы доставить их сюда, к нам. Думаю, мы сможем развязать им языки, и это будет хорошим сюрпризом для нового русского мышления! Ха-ха-ха! Успехов!
Короткие частые гудки возвестили о том, что трубку в Вашингтоне повесили. Разговор окончился. Фрэнк Дилан почувствовал, что у него пересохло в горле. Он был доволен исходом беседы с боссом. «В Вашингтоне меня помнят и доверяют, а это главное», — думал он, радостно потирая руки и наливая в стакан изрядную порцию виски.
Резидент нажал кнопку вызова секретаря: «Кристи, вызовите ко мне Марка». Марк Браун был его заместителем по оперативной работе. Они служили вместе довольно долго. Расторопный парень, шустрый и толковый, одновременно он выполнял обязанности и помощника, и заместителя, и секретаря, и еще много отдельных, весьма конфиденциальных поручений. А самое главное, Браун обладал редким качеством — он умел держать язык за зубами, что в разведке считалось большим достоинством и стоило многого.
Через десять минут Марк вошел в кабинет шефа.
— Доброе утро, босс! У нас полный порядок. Я лично вылетал на объект, там все о'кей! Охрана сменилась. Сейчас там несут службу морские пехотинцы из охраны посольства. Они проинструктированы лично мной. Начальник местной полиции и военный комендант в курсе дела. Они обещали полное содействие в случае непредвиденных обстоятельств, но, я думаю, таковых не будет. Два вертолета с экипажами и взводом морской пехоты из охраны дипломатических представительств США с полной экипировкой готовы к вылету на объект. Мы их повяжем в один момент. Наша агентура из Дамаска передает, что группа прибыла и взята под наблюдение. Я приказал его снять, пусть русские ведут себя свободно и ни о чем не волнуются. У них не должно возникнуть ни малейшего подозрения, что их ждут. Мы примем группу, когда они пересекут границу. Кстати, русские прибыли рейсом «Эйр Франс» с болгарскими паспортами, но в Турцию въехали уже как шведские подданные.
— Хорошо, очень хорошо, Марк! Мне только что звонили из Вашингтона. На меня надеются, не подведи, Марк! Да, и помни, если меня переведут в Лэнгли, то тебя я возьму с собой, лучшего помощника мне не найти. Иди, занимайся своими делами и не забудь то, о чем я тебе сказал!
Операция по захвату спецгруппы КГБ прошла, к удовольствию резидента Дилана, хорошо. Диверсантов на объект не допустили, а в том, что погибли морские пехотинцы из охраны посольства, Фрэнк не видел ничего страшного, ведь захват спецназа противника — это не уикенд с хорошенькой девушкой. Тот факт, что на заключительном этапе операция чуть было не завершилась полным крахом, он не принял во внимание.
Майор Луговой сидел за рулем четвертый час. «Надо бы и отдохнуть», — подумал он и, обернувшись, кивнул одному из офицеров, чтобы тот заменил его. Свернув на обочину, Луговой остановил автобус и дал возможность ребятам немного размять затекшие от долгого сидения ноги. Они уже отмахали километров четыреста. Оставалось еще около шестисот. «Дорога отличная! Если ехать сто километров в час, через шесть-семь часов будем на месте», — прикинул майор.
До объекта оставалось всего ничего, от силы час пути, когда их остановил полицейский патруль. Подозрения Лугового, что их засекли еще на границе, стали усиливаться. Но особенно они разыгрались после того, как старший полицейский чин предложил им свернуть с дороги и проследовать на автостоянку. «Какая тут, к черту, автостоянка, кругом горы, хотя, впрочем, район этот у них считается беспокойным, может, действительно террористический акт произошел? По радио что-то вроде говорили! Вполне мог иметь место какой-нибудь взрыв. Курды здесь иногда на дорогах шалят. Но что-то подозрительно все равно, замирает сердечко-то от волнения, замирает, и все тут!» — думал майор, но с дороги все-таки свернул и двинулся в указанном направлении. Правда, своим ребятам он еще во время беседы с полицейскими подал условный сигнал об опасности и, стало быть, о том, чтобы готовы были ко всяким неожиданностям.
Они оказались на небольшой площадке, почти круглой формы, около пятидесяти метров в диаметре, окруженной горами, а обратно вела всего лишь одна дорога, по которой они и приехали. Майор сразу понял, что это засада, и здесь их сейчас будут брать. Он не ошибся в своих предположениях, потому что только поднявшись на площадку, можно было увидеть, что их ждали. Под прикрытием скал там затаились четыре замаскированных армейских джипа. Не раздумывая ни секунды, потому как счет жизни пошел именно на эти малюсенькие и быстрые секунды, Луговой резко затормозил, нажав одновременно на педали тормоза и сцепления, чтобы не заглох двигатель. Он вывернул почти до отказа руль вправо, отпустил сцепление и тут же нажал на педаль газа. Мотор взревел так, будто готов был отдать весь запас мощности и вылететь наружу. Майору удалось развернуть автобус на месте. Правда, при этом он чуть было не перевернулся. Луговой быстро начал закручивать баранку влево, выровнял машину, и она, подняв, словно дымовую завесу, облако пыли и выдав большую порцию выхлопных газов, понеслась в обратную сторону. Майор понял, что ждали их здесь неслучайно. «Ведь не могли же просто так сюда забраться четыре армейских джипа? Значит, группу предали. Ну не могли же нас предать в Москве? Это же абсурд! Хотя сейчас все так поменялось, кто раньше был врагом, тот скоропостижно стал другом, и наоборот…» — думал Луговой, на максимальной скорости мчась по грунтовке в сторону шоссе. Они уже подъезжали к основной трассе, до нее оставалось всего лишь несколько десятков метров, как неожиданно дорогу перекрыли две полицейские машины. Позади них пылили армейские джипы, повиснув на хвосте у группы. Не колеблясь ни секунды, даже не притормозив, майор пошел на таран. Решение, как прорваться через заслон, созрело мгновенно. Он ударил полицейский автомобиль в район багажника, чтобы тот развернулся и освободил путь для проезда. Это упражнение офицеры его группы отрабатывали не раз на полигоне во время автотренировок, когда нужно было расчистить дорогу, если ее перегораживали другими автомобилями. Прием был доведен до автоматизма. Бить следовало только в багажник, потому как на оперативных машинах там обычно ничего не было и эта часть автомобиля являлась намного легче той, где находился двигатель. Поэтому даже легкого удара по багажнику всегда было достаточно, чтобы освободить путь, не повредив при этом свой автомобиль. Так получилось и сейчас. Одна машина развернулась, и Луговой направил автобус в появившийся проход. Они вылетели на шоссе, и майор прокричал, чтобы его ребята готовились к бою, до объекта всего несколько километров, хотя, конечно, прорваться было невозможно. Луговой это понял, как понял и то, что вернуться домой им не удастся, к тому же оружия у них не было, а посему он принял другое решение. Майор опять быстро развернул микроавтобус и протаранил вторую полицейскую машину. Но только сейчас майор постарался ударить в бензобак. Ему удалось пробить его. Бензин хлынул на асфальт. Ребята выскочили из автобуса и обезоружили растерявшихся полицейских. Те не ожидали столь внезапного нападения, а наоборот, готовились вести преследование, — по их мнению, группа должна была бы попытаться скрыться. Местные стражи порядка вместе с заместителем резидента сидели во второй машине, когда на них налетел микроавтобус. С другой стороны в эту же машину врезался армейский джип.
Заместитель резидента Марк Браун чудом остался жив. Он даже не понял, как и почему это случилось. Все так быстро произошло, что при воспоминаниях об этих событиях его всегда начинало знобить от страха, ведь это чистое везение, что он не погиб тогда, когда эти проклятые русские направили микроавтобус на машину, в которой Марк собирался преследовать диверсантов.
События разворачивались вначале очень неплохо, вполне предсказуемо, как и предусматривалось. Русские должны были проехать на площадку, где их захватили бы морские пехотинцы лейтенанта Бредли. Все так и происходило. Диверсанты остановились и выполнили требование местной полиции. Но дальше план, так прекрасно разработанный Марком, сорвался. Неожиданно, когда Браун готовился садиться в полицейскую машину и отправляться на стоянку, чтобы допросить задержанных диверсантов, из-за поворота вылетел автобус с русскими. На бешеной скорости он стал приближаться к шоссе. Марк приказал перекрыть дорогу. Но тот сумасшедший, кто сидел за рулем, даже не подумал не то чтобы остановиться, а хотя бы притормозить. Как в голливудском боевике, водитель, направив автобус прямо на них, протаранил полицейский автомобиль, пробил брешь в заслоне и выскочил на трассу. «Профессионально проскочили! Они сейчас или скроются, или прорвутся на объект и натворят там бог знает что! Прощай тогда перевод в Вашингтон!» — подумал обреченно Браун, и от этих мыслей у него засосало под ложечкой.
— В машину! — заорал не своим голосом он начальнику полиции.
Но русские повели себя абсолютно непредсказуемо. Это предусмотреть конечно же было невозможно. Они вдруг развернулись и вновь пошли на таран. Марк уже заносил ногу, чтобы сесть в машину и возглавить преследование, и еле успел отскочить в сторону, когда микроавтобус врезался во второй автомобиль местной полиции. Пыль над местом столкновения поднялась столбом, плотной завесой закрыла и машины, и людей. Начался пожар. Машина, куда собирался сесть Марк, загорелась. Он прикрыл рукой глаза и рот от песка. Заместитель резидента ничего не видел, но зато почувствовал, причем почувствовал весьма основательно, как кто-то невидимый сильнейшим ударом в живот сбил его с ног. Острая боль разлилась по всей нижней части тела. Марк охнул и лишился чувств. Очнулся он, когда вокруг загрохотала пальба. Марк хотел выхватить пистолет, но не обнаружил его. Без сознания, как оказалось потом, заместитель резидента находился недолго. Но именно в эти несколько секунд произошли основные события. Русские напали на полицейский патруль и захватили два автомата и четыре пистолета. Они отобрали оружие без лишних церемоний. Между собой, правда, нападавшие разговаривали на чистом английском языке, это, по всей видимости, и ввело поначалу в заблуждение подъехавших морских пехотинцев. Для них атака русских стала полной неожиданностью. Даже в самых знаменитых блокбастерах Голливуда Марку не приходилось видеть столь скорую расправу. За тридцать или сорок секунд почти все американские солдаты из первого джипа были расстреляны. Они не смогли оказать достойного сопротивления. Огонь из автоматов был неэффективен, ни один русский диверсант не только не упал на землю убитым, но даже не был ранен. Затем они, все шестеро, бросились к армейскому джипу и попытались на нем уйти. Вокруг творилось что-то невообразимое. Пожар, черный дым, пыль, кровь, смерть. Начальник местной полиции, правда, не растерялся. Он сразу же, как только русские первый раз ударили машину, связался по радио с руководством и сообщил о произошедших событиях. Диверсантам далеко уйти не удалось. На джипе, который они захватили, бензобак оказался пробитым. Их смогли взять, но с большими трудностями и потерями. Шеф потом громко и долго кричал на Марка, что, мол, тот чуть не провалил операцию, потери огромны, ведь за считанные минуты погибли пятнадцать морских пехотинцев, которые должны были, по замыслу резидента, захватить всех диверсантов без шума и пыли. Спорить с Диланом не имело смысла, потому как действительно на поимку русских, которые после боя скрылись в горах, были брошены большие силы и средства. Были и потери. Но самое удивительное, что оставшиеся в живых диверсанты упорно не хотели говорить на родном языке и даже между собой в камере переговаривались на английском, хотя, конечно, они все были русскими. Их били, пытали, мучили, но услышать от пленных хотя бы слово на их родном языке так и не смогли.
Я отдыхал вдали от городской суеты, с семьей на даче. Отпуск мой проходил размеренно и однообразно. В санаторий я не поехал, хотя жена и уговаривала, но активный отдых мне намного приятнее, нежели утомительное каждодневное лежание на песчаном пляже под палящими солнечными лучами.
Не прошло и половины отпуска, как в один из дней прибыл посыльный из Управления. Он протянул запечатанный сургучом пакет, чем несказанно удивил меня, — за много лет службы такого еще не бывало. «По всей видимости, случилось что-то очень важное, иначе не стал бы генерал присылать за мной фельдъегеря, а просто вызвал бы по телефону», — подумал я. В пакете оказалась коротенькая записка, где говорилось, что мне предписывается прибыть сегодня же вечером по указанному адресу. Конспиративных квартир у Главного управления было много, но та, куда мне следовало прибыть, считалась особенной, потому как там обычно происходили конфиденциальные встречи с особо ценными агентами, причем, как правило, встречался с ними сам генерал, начальник военной разведки.
Машина пришла к трем часам пополудни. Сборы заняли несколько минут. Для жены мои неожиданные отъезды и командировки стали обыденным делом, поэтому она не удивилась, когда на дачу прибыл посыльный, хотя по ее глазам я заметил, что спешный вызов на службу взволновал ее не на шутку.
Ровно в пять вечера я был по указанному адресу. Мне даже не пришлось звонить — генерал, начальник нашего Управления, распахнул дверь так быстро, словно стоял за ней и сторожил, когда я приеду. Он впустил меня и, осторожно прикрыв дверь, запер на замок и навесил цепочку. «К чему такие предосторожности и конспирация? Прямо как в кино про шпионов!» — только и успел подумать я.
Генерал, будто угадав мои мысли, серьезно, без тени сарказма, сказал:
— Береженого и бог бережет! Мало ли что?! Давай проходи! А то мы тебя заждались.
«Почему мы? Значит, генерал не один?» — возникла в голове вполне естественная мысль. Я многозначительно посмотрел на часы, на что генерал заметил:
— Это так, к слову. Ты никогда не опаздываешь. Знаю!
Он направился в гостиную, следом за ним вошел и я. На огромном старинном диване сидел незнакомый человек. Он встал и пошел мне навстречу. Пока незнакомец приближался, я успел внимательно и относительно подробно рассмотреть его. Определенно, мы с ним никогда и нигде не встречались. На лица у меня была феноменальная память, можно сказать, фотографическая, я мог через несколько лет вспомнить человека, которого видел единожды, пусть даже на фотографии или мельком в толпе. Его я не видел никогда. Незнакомец был выше среднего роста, широк в плечах, в нем чувствовалась крепость не только тела, но и духа, короче говоря, вся его внешность внушала доверие. Мы молча пожали руки, почувствовав, видимо, взаимную симпатию. Открытая и дружелюбная улыбка гостя не позволяла думать о нем плохо, хотя порой первое впечатление и бывает ложным, но мне не хотелось обманываться в своих предчувствиях насчет незнакомца. Впрочем, будущее показало, что шестое чувство меня не подвело.
— Ну, давайте, как старший по званию и возрасту, познакомлю вас, — весело пробасил генерал.
Он указал на меня рукой и сказал:
— Мой лучший офицер, полковник Павлов Александр Владимирович! Начальник отдела специальных операций, он же командир отряда. Послужной список длинный — от Ливана до Афганистана с короткими остановками в Латинской Америке, Анголе, Эфиопии, Вьетнаме, и прочее. Сам потом расскажет при случае!
Отряд специального назначения Главного разведывательного управления был создан секретным приказом начальника разведки для проведения активных мероприятий в особый период, под которым понимался термин «канун войны», и после начала активных боевых действий.
Основной задачей отряда являлось осуществление диверсионно-разведывательных действий в глубоком тылу вероятного противника, активное противоборство действующим в тылу наших войск диверсионным группам противника, уничтожение крупных пунктов управления войсками, ликвидация высшего командного и политического руководства противника. Боевой состав отряда насчитывал двести человек — три роты по шестьдесят бойцов в каждой.
Главные условия зачисления в спецподразделение — отменная физическая подготовка, знание иностранных языков и высокий уровень интеллектуального развития.
Начальник Управления остался доволен тем, как представил меня гостю, который при этом внимательно смотрел мне в глаза, чем тоже вызвал уважение. Я всегда относился с подозрением к людям, если они при разговоре или знакомстве смотрят в сторону, а не глядят собеседнику в глаза.
— Полковник Климов Владимир Александрович, из Комитета государственной безопасности, — представил генерал своего гостя, — доверенное лицо председателя.
Я удивленно вскинул брови, но начальник Управления ничего не ответил на мой немой вопрос, потому что несколько дней назад так же был несказанно удивлен, когда, придя рано утром в свой кабинет, снял трубку настойчиво звонившего телефона.
Время было раннее. Приемная пуста. Помощник начальника Управления еще не пришел. Телефон настойчиво и призывно гудел, требуя снять трубку. Это был аппарат прямой правительственной связи с руководством страны, называемый в обиходе «кремлёвкой». По нему можно было связаться с начальником разведки, минуя приемную: помощника и адъютанта. Зуммер генерал услышал еще в коридоре.
«Значит, кто-то не хочет, чтобы в моей приемной знали о звонке, и этот кто-то не президент страны и не премьер! Чего бы им звонить в такую рань?» — подумал генерал, взглянув на большие старинные напольные часы. Они показывали без четверти семь утра. Звонивший, должно быть, знал, что начальник Управления приходит на службу раньше своих помощников. Обычно к руководству или другому высокому начальству на совещания, для доклада или на заседание его вызывали нарочным, реже звонили из администрации президента, но не лично президент, а, как правило, его помощник. Генерал тяжело вздохнул, садясь в кресло. За долгие годы службы в разведке ему пришлось работать со многими руководителями государства, но нынешние начальника Управления удивляли, а некоторые раздражали многословностью, поверхностными суждениями о важных проблемах и легкомысленным отношением к серьезным государственным делам. А как думать по-другому, если все разведданные, аналитические справки и прочие важные секретные документы, готовящиеся в его ведомстве силами и трудами многих десятков и сотен сотрудников, абсолютно не интересовали руководство страны? Пришли молодые и амбициозные политики, новое мышление которых требовало и новых подходов к вопросам, и новых советников.
— Слушаю, Корабелов!
— Доброе утро, товарищ генерал! Простите за столь ранний звонок. Вас беспокоит полковник Климов из Комитета государственной безопасности, помощник председателя. Я по вопросу, который надо срочно обсудить лично с вами! — прозвучало в ответ неожиданное предложение, больше похожее на просьбу.
— Здравия желаю, товарищ полковник! К сожалению, не имею чести знать вас лично, и фамилия мне ваша что-то незнакома! Но тем не менее чем обязан? Что это за срочное дело ко мне у вашего руководства? — спросил генерал.
С чего бы такое интригующее предложение о встрече? Конкурирующая фирма никогда раньше не проявляла к нему интереса, и вдруг важное дело. Но, если оно не требует отлагательства, почему же председатель не лично позвонил ему, а через помощника? Не все так просто! Значит, произошло нечто весьма важное, какое-то срочное событие заставило их поступить так, иначе для чего ни с того ни с сего представителю Комитета понадобилось с ним встречаться? Вполне вероятно, что председатель сам пока засвечиваться не желает, вот поэтому и приказал помощнику прозондировать почву. Генерал не сомневался, что сейчас полковник из Комитета наверняка попросит о личной встрече. За много лет службы в разведке генерал Корабелов научился понимать людей.
— Я бы хотел с вами встретиться по конфиденциальному вопросу.
— Хорошо, полковник! Приезжайте. Я сейчас дам команду дежурному по Управлению, чтобы вас встретили внизу и проводили ко мне в кабинет, минуя помощника. Вы когда хотите подъехать? Прямо сейчас? Хорошо! Не забудьте тогда взять служебное удостоверение, предъявите его на входе.
— Товарищ генерал-полковник, а возможен ли другой вариант?
— Да?! — удивленно протянул начальник разведки. — Это какой же?
— Давайте встретимся на нейтральной территории? Ну, скажем, где-нибудь в городе. Мне очень не хотелось бы, чтобы о нашей встрече узнали посторонние люди, даже если это будут ваши сотрудники.
Начальник Управления, услышав столь необычную просьбу, хмыкнул, такого поворота он не ожидал.
«Действительно, наверное, произошло что-то уж очень экстраординарное, если у помощника председателя КГБ возникла такая необычная, даже странная просьба», — подумал генерал Корабелов. А вслух сказал:
— Ну что ж, хорошо, давайте встретимся послезавтра. В воскресенье. Утром, часов в восемь, на площади Суворова, в парке. Если что-то изменится в планах, сбросите информацию мне на пейджер или позвоните по мобильному телефону, я сейчас вам продиктую номера. Да, машина у меня будет не служебная «Волга», у зятя возьму. Она у него…
— Товарищ генерал-полковник, я знаю ваши телефоны и номер машины зятя начальника военной разведки тоже.
В телефонной трубке раздались короткие частые гудки. Генералу показалось, что собеседник излишне быстро прервал разговор.
— Видимо, действительно помощник председателя не хочет афишировать предстоящей встречи со мной. Очень интересно!
В воскресенье без четверти восемь утра генерал Корабелов подъехал в назначенное место. Начальник Управления, естественно, надел штатскую одежду. Ну не мог же он ранним утром гулять в центре города в форме генерал-полковника, не вызывая при этом ненужного любопытства у посторонних прохожих, и не только у них.
Оставив машину на стоянке около театра, начальник Управления пошел в парк. Генерал предполагал, что полковник из Комитета догадается найти его именно здесь, ведь не у памятника же великому полководцу им встречаться. Корабелов, не торопясь, шагал по аллее. На скамейках сидели бабушки с внуками, детишки постарше стайками бегали по газонам за мячом, здесь же, примостившись на лавочках, старички играли в домино, собрав вокруг себя зевак и болельщиков, ожидавших очереди. По аллеям изредка кто-то проходил. Генерал прогулялся несколько раз по дорожкам парка, он специально приехал чуть раньше назначенного времени.
«Ничего подозрительного не наблюдается, все тихо и спокойно», — по старой профессиональной привычке отметил Корабелов. Когда он решил уже присесть на свободную скамейку, сзади неожиданно раздался приятный баритон:
— Здравия желаю, Иван Федорович! Я — полковник Климов.
Генерал обернулся и внимательно посмотрел на полковника, который подошел тихо и незаметно. «Тоже, поди, приехал пораньше, чтобы оглядеться?» — с одобрением подумал Корабелов. Начальник Управления всегда доверял внутреннему чутью и первому впечатлению. Эти два чувства никогда не обманывали генерала относительно будущего отношения к человеку. Вот и сейчас полковник из Комитета ему понравился с первого взгляда, что случалось крайне редко. Высокий, стройный мужчина, открытый взгляд, сильное рукопожатие. Генерал, сам будучи физически сильным человеком, не уважал, когда мужчина, а тем паче офицер, подавал кисть лодочкой и при этом осторожно, вяло, как бы даже почтительно пожимал начальству руку. Это верный признак слабости духа и характера. Генерал не переносил приветствия типа «добрый день» или «привет» и прочее, считал, что человеку при встрече всегда надо желать здоровья, а потому и говорить следует или «здравствуйте», или, лучше всего, «здравия желаю», как это принято в армии.
— И вам здоровья желаю, полковник! — ответил Иван Федорович на приветствие полковника.
Они недолго помолчали.
— Зовут-то вас как? — спросил добродушно генерал.
Это говорило о хорошем расположении начальника разведки, понял Климов. Перед звонком он постарался узнать самым подробным образом о генерале все, что только было в его силах и возможностях, а возможности у помощника председателя КГБ СССР были весьма и весьма большими.
— Владимиром меня родители назвали, товарищ генерал-полковник, — ответил Климов.
— А батьку как? — вновь спросил Корабелов.
— Отца моего Александром нарекли!
— Прекрасно! Стало быть, ты у нас Владимиром Александровичем зовешься, — перешел генерал сразу на «ты». — Ну а мое имя тебе известно. Ты прости, что я с тобой так фамильярно. Официально-то обращаться друг к другу не стоит, тем более что мы в цивильном платье и в парке, а не в кабинете, правильно я говорю?
Генерал чуть подвинулся, как бы приглашая полковника присесть рядом.
— Ну, о чем ты, Владимир Александрович, хотел поговорить со мной? Перейдем к делу, не люблю я этих тягомотин всяких! Давай сразу по существу вопроса, договорились?
— Как скажете, Иван Федорович! В вашем Управлении, я уверен, имеются данные на новую разработку психотропного оружия, которому американцы дали рабочее название «ген деструктивного поведения»? Все работы, как нам стало известно, проходят под прикрытием и контролем ЦРУ.
Центральное разведывательное управление (ЦРУ) США было создано в соответствии с законом «О национальной безопасности» от 18 сентября 1947 года. Главной задачей ЦРУ с момента создания являлось ведение подрывной деятельности против СССР и стран социалистического лагеря после окончания Второй мировой войны.
Наиболее полно задачи ЦРУ изложены в постоянно действующем исполнительном приказе президента США № 12333 от 4 декабря 1981 года.
Штаб-квартира Центрального разведывательного управления находится в Лэнгли, предместье Вашингтона, штат Вирджиния.
В штате числится более 20 тысяч сотрудников. Бюджет в 1991 году составлял более 6 млрд долларов.
Центральное разведывательное управление играет основную роль в разведывательном сообществе США. Основные функции ЦРУ — осуществление глобального шпионажа, проведение тайных операций, претворение в жизнь вместе с другими государственными учреждениями внешней политики правительства США.
— А что, собственно, вас волнует, уважаемый Владимир Александрович? — спросил генерал.
— Вы абсолютно правы, что не хотите отвечать на мой вопрос, мало ли кого наша служба может подослать и с какой целью! Сразу оговорюсь, что я пришел по собственной инициативе. Председатель не санкционировал мою встречу с вами. Более того, он даже не знает о ней.
Заметив, как удивленно взметнулись брови генерала, Климов поспешил добавить:
— Вернее, он мне предоставил полномочия еще месяц назад и предупредил, что я могу действовать от его имени, но письменных указаний на сей счет у меня конечно же нет. Верить или не верить — это ваше дело. Поэтому, товарищ генерал, я все подробно изложу, а потом вы сами решите, помогать мне или нет! Только сразу оговорюсь, одному мне не справиться с решением этой задачи, слишком уж она трудна. Прошу поверить, что это никакая не провокация в отношении военной разведки или лично вас.
Полковник замолчал, как бы собираясь с духом, чтобы изложить свое дело.
— Более года назад по линии ПГУ[1] была получена информация о разработке в секретных лабораториях спецслужб США химического препарата с психотропным механизмом действия, с помощью которого можно запрограммировать человека на деятельность исключительно разрушительного характера. Разрушительного не в том смысле, что человек будет все кругом крушить, ломать или убивать всех вокруг, но действиями его можно будет управлять. Из Лондона по каналам нелегальной разведки мы получили сведения, что этот препарат уже использовали, но в очень малых дозах, против весьма важных государственных персон нашей страны и некоторых других государств. Препарат, как стало известно, им вводился периодически, то есть прямо как на испытаниях. Есть данные, что применение прошло успешно. Главный недостаток этого химиката состоит в том, что он пока очень нестоек и быстро разлагается после введения в организм человека при взаимодействии с красными кровяными тельцами. Срок действия препарата невелик, но только пока. Наши эксперты полагают, что эту проблему решат в ближайшее время, или уже решили. Планы по применению препарата у вероятного противника весьма обширны. Американцы ведь давние мастера по тайным операциям.
Выдержка из директивы Совета национальной безопасности США № 10/2 от 18 июня 1948 года:
«…тайные операции представляют собой комплекс агентурно-оперативных, пропагандистских, полувоенных и иных мероприятий по воздействию на политическую, экономическую и военную обстановку за рубежом, которые осуществляются с ведома и согласия правительства США, но таким образом, чтобы его роль не была очевидной или публично признанной… Ответственность за разработку, координацию действий и проведение тайных операций возложить на Центральное разведывательное управление…»
Примерами проведения «тайных операций» могут послужить следующие события:
— попытка свержения правительства Албании, предпринятая в 1950 году;
— свержение прогрессивного правительства доктора Мосаддыка в Иране в 1953 году;
— свержение правительства Арбенса в Гватемале в 1954 году;
— попытка переворота в Чили в 1964 году и военный путч в 1973 году, в результате которого был убит законно избранный президент Сальвадор Альенде и к власти пришел генерал Аугусто Пиночет;
— события, инспирированные в Германской Демократической Республике в 1949 году;
— попытка контрреволюционного переворота в Венгрии в 1954 году;
— развязывание гражданской войны в Анголе в 1975 году;
— оказание помощи афганским мятежникам с 1978 по 1989 год, создание на территории Пакистана группировки «Талибан», предназначенной для борьбы с законным президентом Афганистана доктором Наджибуллой;
— тайный вывоз из Китая в 1989 году участников антиправительственных выступлений;
— операции локального масштаба, проводимые на территориях других государств.
Генерал молча слушал Климова, ни разу не перебив, не задав ни одного вопроса, и только после того, как полковник закончил, Иван Федорович тихо сказал:
— Ну что ж, аналогичные данные поступали и к нам, но в очень сжатом виде, мы ведь занимаемся немного другими вопросами. От военной разведки что требуется? Военный потенциал противника знать, его возможности и прочие военные секреты.
Генерал конечно же имел подробные сведения по производству этого препарата. Но не мог же он первому встречному, пусть даже полковнику из КГБ и помощнику председателя, рассказать обо всем, что известно ему как начальнику Главного разведывательного управления. Генерал Корабелов хотел чуть выждать, присмотреться лишний раз, окончательно убедиться, что полковник пришел действительно за помощью, а не с какими-то другими целями и задачами.
— Иван Федорович! Ну, вы же видите, что творится в стране! Порой мне кажется, что этот чертов препарат уже применен против нас всех и мы скоро просто исчезнем, предварительно сломав и уничтожив все в собственном доме. Химикат, который они производят, наверняка попадет в самом ближайшем будущем в организм именно того человека или тех людей, кто им нужен. Я даже убежден, уверен на все сто, что этот самый «ген деструктивного поведения» уже каким-то образом попадал туда, куда следует. Все события это подтверждают. Посмотрите! Ведь разрушение страны идет сверху, причем с самого верху!!! Но отгородить непроницаемой стеной нашего президента от всего мира, а особенно от его помощников и советников, мы не можем. Я вам должен сказать, что руководство Комитета в конце прошлого года санкционировало уничтожение места производства препарата. Мы обнаружили секретную лабораторию. Мы хорошо проработали всю операцию, привлекли достаточное количество сил и средств. В начале лета мы послали боевую группу, шесть человек, из состава диверсионного подразделения внешней разведки КГБ для ликвидации секретной лаборатории. Но! К сожалению, наши люди все то ли погибли, то ли их арестовали. Нам неизвестно. Исчезли без следа. Есть подозрение, что ребят сдали еще до прибытия туда.
Полковник не на шутку разволновался, и генерал это заметил.
— Я хочу вам сказать, Иван Федорович, — продолжил после небольшой паузы Климов, — что в нашем высшем руководстве есть люди, которые тут же сообщают своим друзьям за океаном всё! Понимаете? Абсолютно всё! После гибели наших ребят мы их даже вычислили, но поделать ничего не смогли. Они находятся под защитой закона и государства, кто-то из них депутат, кто-то министр, кто-то помощник или советник, ну прямо хоть несанкционированный отстрел начинай. А что делать? Комитет сейчас не тот стал. А президент очень хочет премию мира получить, поэтому его помощники не дают нам шагу ступить без доклада, санкции, согласований и прочих бюрократических препон. Полный контроль президентских чиновников. Ваша же организация под таким прессом не находится, но это пока, товарищ генерал. Думаю, что военная разведка в очереди на реформирование — следующая. Ведь она у многих стоит костью поперек горла, особенно у наших западных друзей. В вашей структуре наверняка есть спецназ, помогите нам, вернее, помогите стране, и это не громкие слова. С ответом вас не тороплю, товарищ генерал, но время уходит. Вот мои телефоны. Звонить я вам не смогу, простите! Сейчас знаете, сколько доброхотов появилось — первыми прибежать и доложить? До встречи, Иван Федорович!
Полковник Климов встал с лавочки, пожал протянутую руку генерала Корабелова и быстро, не оглядываясь, пошел по парковой аллее к выходу.
Начальник разведки долго размышлял о предложении полковника из Комитета. Конечно, генерал, в силу должности, знал многое. Обстановка в стране складывалась неблагоприятная. Ему ежедневно ложились на стол секретные шифровки с докладами о том, что в последнее время западные спецслужбы стали работать особенно интенсивно, даже, можно сказать, нагло и нахраписто. К его офицерам, не только за рубежом, но и внутри страны, в открытую, не маскируясь и не стесняясь, подходили сотрудники иностранных резидентур и предлагали негласное сотрудничество. Он и сам прекрасно видел, что творилось в стране в последние годы. «А что, собственно говоря, мне терять? Скоро на пенсию, и так уже отслужил больше сорока пяти лет», — усмехнулся Корабелов и снял телефонную трубку аппарата ОС[2].
— Приемная председателя КГБ, у аппарата помощник, — раздался знакомый баритон полковника Климова.
Начальник Управления коротко бросил всего три слова:
— Согласен! До встречи!
Климов взглянул на календарь. Прошел третий день после разговора с начальником разведки, а генерал Корабелов все не звонил.
«Может быть, не поверил в мою искренность, подумал, что провокация? А почему он, собственно, должен был мне поверить? Мы с ним никогда и нигде не встречались, время сейчас такое, что со знакомыми людьми опасно откровенничать», — раздумывал полковник, собирая на столе бумаги и укладывая в сейф. От невеселых мыслей Климова оторвал телефонный звонок, такой резкий и неожиданный, что он аж вздрогнул. У полковника тревожно забилось сердце: «А вдруг генерал?» Климов поднял трубку и сказал: «Приемная слушает», — как его прервал низкий голос генерала Корабелова. Этот хрипловатый, тихий и неторопливый бас начальника военной разведки полковник узнал бы из тысячи, потому что в глубине души надеялся, что генерал ему все-таки позвонит. Климов очень обрадовался. Он даже хотел поприветствовать Корабелова, но не успел, услышал в трубке короткую фразу: «Согласен! До встречи!». Гудки, раздавшиеся сразу же вслед за этим, возвестили об окончании разговора. Но Климову и этого хватило, чтобы понять, где и как они должны вновь встретиться. Он сразу догадался о генеральской хитрости — если время встречи не назначено, то она произойдет в те же самые часы, что и три дня назад. Сейчас было уже заполдень: «Все просто! Сегодня уже поздно, стало быть, завтра утром в восемь, в парке. Видимо, генерал решил проверить и мою догадливость?»
— Здравствуйте, Иван Федорович! — весело проговорил Климов, увидев генерал-полковника.
Начальник Управления имел привычку каждое утро перед работой гулять в парке.
— И тебе не хворать, полковник! В пять вечера в субботу приедешь вот по этому адресу. Там у меня кое-что имеется по нашему делу.
Генерал, заметив, как взметнулись брови Климова, когда он сказал «по нашему делу», усмехнувшись, добавил:
— Не оговорился я, полковник, не оговорился, а ты не ослышался. Именно по нашему делу, подчеркиваю, по на-ше-му. Есть такие в жизни моменты, которые являются как бы проверкой человеческой совести. Именно они проводят ту черту, через которую переступать нельзя. Я ведь, как и ты, справки кое-какие навел о тебе, конечно. Ты обо мне, а я о тебе. Не надо, не надо делать такие глаза, клясться не надо, что этого не было, не дети ведь. Мы оба рискуем головой, а поэтому я на тебя не в обиде, что старого генерала проверял, даже похвалить готов. Все правильно! Закон разведки что гласит? «Доверяй, но проверяй!» Мало ли что за столько лет случиться могло. Я знавал людей, которые за линию фронта ходили десятки раз, в банды оуновцев[3] и к бандеровцам внедрялись, смерти не раз в лицо глядели, а через много лет трусами становились и полными подлецами. Всякое бывает. Ты — парень надежный, как я понял, теперь дело за малым — моим ребятам понравиться. А это весьма трудная задача. Я долго думал, кому поручить такое. Сам понимаешь, они ведь не вернутся процентов на восемьдесят, а то и на все сто. Добровольцы нужны, добровольцы и только, понял? Здесь приказом дела не решишь!
— У вас, Иван Федорович, в распоряжении целые бригады спецназа имеются, в каждом округе. Говорят, специалисты классные! Что же, там не найдется с десяток ребят? Я ведь отсиживаться здесь, в Москве, не собираюсь. Тоже пойду с ними!
— Если еще возьмут тебя с собой, а то быстрый какой — пойду! Какой от тебя толк, полковник? Пушечное мясо им не надобно — это первое. Бригады-то у меня действительно есть, и говорят о них много чего, да только не те это специалисты. Солдата, который срочную службу проходит, туда не пошлешь, правильно? Офицеров из бригады тоже нельзя трогать, информация сразу пойдет, а там, естественно, разговоры — кто, куда, почему, для чего, и прочее. Но есть у меня один отрядик, небольшой такой, малюсенький, как говорится, мой личный резерв. Про него даже мой первый заместитель ничего не знает, не должен по крайней мере до поры до времени, но тебя с ними придется познакомить. Вот этих ребят можно попробовать, но только при одном условии, — если они захотят сами. Неволить и приказывать никому не буду! Ладно, потом поговорим! До встречи!
Корабелов дружески хлопнул Климова по плечу и направился к выходу из парка. Начальник Управления не стал лукавить с полковником. Генерал прекрасно понимал, какие последствия ожидают их в случае провала, а поэтому сразу расставил все точки над «i». Климов рисковал больше, нежели он, начальник разведки. «Ну что со мной сделают? Могут уволить на пенсию, да через год все равно уходить, и так засиделся, ведь все-таки шестьдесят пять. Увольнение — вот и все наказание. А у того вся жизнь впереди. Загубить можно в два счета, а такие ребята, как он, потом обязательно будут востребованы, их честность, порядочность, профессионализм. А те кто пошел нынче вверх — сплошная серость. Время политической шантрапы!» — размышлял Корабелов, сидя в салоне служебной машины. Генерал действительно наводил справки о помощнике председателя КГБ. В Управлении даже нашлись офицеры, которые знали и помнили Климова, тогда еще майора, по Афганистану. Полковник служил советником сначала заместителя начальника, а потом и начальника управления Министерства государственной безопасности по провинции Герат. Армейские разведчики характеризовали его положительно: за чужими спинами не отсиживался, с афганцами в боевые рейды ходил, с войсковыми ребятами развединформацией делился. Для генерала рекомендации подчиненных значили очень много, а если точнее, они имели решающее значение для его согласия на встречу с Климовым.
Поднимаясь по лестнице в кабинет, генерал подумал: «И куда я на старости лет лезу? Уйти, что ли, завтра на пенсию? Написать рапорт — и на дачу, рыбу ловить, по грибы ходить, на охоту ездить. Да нет, поздно, уже ведь дал согласие. Если откажусь, какой пример подам этому молодому офицеру? Чего уж теперь плакать по волосам, когда голову на плаху положил!»
Мы прошли к большому круглому столу, стоявшему прямо по центру комнаты. «Раньше его тут не было, — отметил я, — по всей видимости, специально привезли для нашей беседы. Серьезные, серьезные дела разворачиваются. Стол, такой большой, для обедов не привозят!» Я не обманулся в своих предчувствиях, когда увидел, что там лежало. На полированной поверхности красовались стопки различных документов, схемы, карты, фотографии. Наверное, до моего приезда начальник Управления и полковник из Комитета обговаривали кое-какие аспекты предстоящего дела. Сомнений в том, что речь идет о планировании важной операции, не было, иначе генерал не стал бы вызывать меня, командира отряда специального назначения. Начальник Управления заговорил первым, как и положено старшему по званию и должности. Он прокашлялся, словно собирался зачитывать доклад, такая уж у него привычка выработалась с годами, и начал:
— Торопиться не будем, надо все подробно и обстоятельно обсудить, чтобы потом, когда начнем работать, комар носа не подточил. Ответственность всю беру на себя, не вам же, полковникам молодым, взваливать ее на плечи, поэтому можете быть спокойными и на всякие мелочи не отвлекаться. Сразу же хочу предупредить тебя, Александр Владимирович, что шансы после завершения операции выйти обратно домой близки, я бы даже сказал, равны нулю, да и само выполнение задания под большим сомнением, хотя я верю в успех нашего предприятия, коли ты возьмешься за это дело. Приказывать я тебе не могу, не хочу, да и не буду. Если согласишься пойти, то исключительно добровольно. Ребят надо взять толковых. Ведь пойдут с тобой на… короче говоря, на очень опасное дело пойдут! Вот, собственно, с чего я хотел начать.
Полковник из Комитета, глядя мне в глаза, добавил:
— Сразу хочу поставить в известность Александра Владимировича, что председатель наделил меня огромными полномочиями в рамках нашего ведомства, поэтому с нашей стороны мы готовы предоставить любую, я подчеркиваю, любую информацию, которая имеется в распоряжении службы или будет получена при помощи ее возможностей. Кроме информации можете располагать всеми нашими силами и средствами оперативного характера. Материальные ресурсы ведомства и научный потенциал тоже в полном вашем распоряжении.
«Ого-гошеньки-го-го, — подумал я, — серьезное, стало быть, дело намечается, коли сразу, с порога, разговоры пошли такие». Было видно, что генерал здорово нервничает, даже пуговицу на рубашке забыл застегнуть и папиросу пальцами размял до такой степени, что табак весь просыпался через гильзу на стол и ему на брюки.
«Особый период намечается? Но тогда бы весь отряд собрали! Хотя для чего? Ведь задачу можно поставить и мне одному? Ладно, сейчас узнаю, в чем тут суть», — по привычке начал я мысленные рассуждения, но долго размышлять не дал Иван Федорович. Он строго взглянул на меня, будто угадал, о чем я думаю, и, покачав головой, продолжил:
— Прошу не отвлекаться даже в мыслях, товарищ полковник. Особым периодом не пахнет. Дело совершенно в другом. По линии научно-технической разведки из весьма надежных источников к нам в Управление поступила интереснейшая информация. Кстати, аналогичные сведения по своим каналам получила и внешняя разведка Комитета. Суть состоит в следующем. С территории Турции наши нынешние заокеанские «друзья» планируют провести акцию, последствия которой можно было бы использовать в будущем…
Я прекрасно знал, что перебивать старших нехорошо, а генералов и начальников — тем более, но, как всегда, не удержался и вставил вслух свою мысль:
— Неужели всю нашу водку собираются скупить или ликероводочные заводы страны обанкротить? Так ведь нас этим не испугаешь, самогон начнем варить.
Начальник Управления опешил и остановился на полуслове с открытым ртом, а полковник из Комитета громко засмеялся. Я понял свою оплошность и даже сам немного испугался нетактичной шутки. Генерал же хмыкнул себе под нос и покачал осуждающе головой. Мои шутки-прибаутки всегда ему нравились, и он не обращал на них внимания, но в этот раз, напустив на себя строгость, сказал:
— Александр, ты прямо как ребенок, ей-богу! Ну что подумает человек из серьезного ведомства, а подумать он может только…
Генерал сделал выразительную и весьма многозначительную паузу, осуждающе покачивая головой.
— Извините, товарищ генерал, что перебиваю вас, — не дал договорить ему Климов, с трудом сдерживая желание вновь рассмеяться. — Не ругайте полковника! Наоборот, очень приятно, что ваши люди даже при обсуждении столь важных и трудных вопросов не теряют чувства юмора. С такими намного приятнее иметь дело, честное слово!
Я внимательно посмотрел на Климова, стараясь понять, говорит ли тот от души или так, ради приличия, чтобы меня выгородить? Это было важно. Ведь нам предстояло делать работу вместе, поэтому и хотелось подробней изучить характер и настроение этого неизвестного человека. Пока комитетчик[4] мне нравился. Мы с генералом частенько разыгрывали и не такие спектакли, чтобы разобраться в людях, с которыми приходилось беседовать или раскручивать для дальнейшего использования. Полковник мне был симпатичен своей искренностью, с ним можно было иметь дело.
Молчание длилось недолго. Генерал внимательно обвел всех взглядом и продолжил далее уже тоном, который я прервать не посмел бы:
— Итак, на чем мы остановились? Ага, значит так, они собираются провести акцию с далеко идущими последствиями. На берегу озера оборудована секретная лаборатория. Все выглядит буднично, потому как замаскирована эта самая лаборатория под обычную турбазу. И самое удивительное, что она действительно функционирует, как самая настоящая турбаза, то есть туда приезжают туристы, ходят по маршрутам, загорают, катаются на водных лыжах и гидромотоциклах, короче, маскировка отличная, лучше придумать невозможно. Места там прекрасные и живописные. Туристы едут туда на отдых с большим удовольствием.
Я не стал перебивать генерала добавлениями, а тем более вопросами, но про себя подумал: «Расписывает все прелести так, словно сам отдыхал на этом курорте».
Начальник Управления тем временем взял со стола большой пакет и со словами: «На, скептик, посмотри!» — протянул его мне. Я взял пакет и вскрыл его. Там лежала пачка цветных и черно-белых фотографий, на которых в различных ракурсах были изображены какие-то строения. Снимки отличались высоким качеством, на них все просматривалось очень и очень подробно, видимо, специалисты поработали весьма основательно и добросовестно. Мои предположения подтвердили слова генерала, который сказал:
— Это — объект нашего интереса и вашего проникновения.
— А разве в КГБ нет своего отряда? В Первом главке «Вымпел» — отличное подразделение! — обратился я к генералу, рассматривая фотографии.
— Одна попытка предпринималась, но закончилась ничем, а если говорить точнее, то полным провалом. Но об этом потом полковника Климова расспросишь, — кивнул генерал в сторону стоявшего у стола офицера из Комитета государственной безопасности. — Ребята из военной и комитетовской разведок хорошо отработали свой хлеб и умудрились сфотографировать всю территорию турбазы со всех вероятных направлений, откуда можно было бы к объекту подступиться. Вот, смотри! Здесь есть виды и со стороны озера, и с горных склонов, и с центральной автострады. Имеются фотографии и внутреннего расположения коттеджей. Внимательно, внимательно все изучай! Пригодится!
На столе лежали и черно-белые снимки, сделанные, по-видимому, из космоса, на которых можно было подробно рассмотреть расположение всех строений на территории турбазы. Где лаборатория, стало ясно сразу, как только я увидел именно эти снимки. Особняком от стройных рядов коттеджей, где, наверное, размещались туристы, находилось несколько отдельных домиков. Они были отгорожены от основной массы домов зарослями колючих кустов, то есть живой изгородью высотой приблизительно метра два. Мне сразу пришла в голову мысль, что среди ветвей наверняка спрятаны малозаметные препятствия и прочая электронная ерунда, не позволяющие проникнуть на объект, не подняв шума или тревоги на пульте охраны.
— Система безопасности там наверняка серьезная! А что они, собственно говоря, там изготавливают или разрабатывают, если такая мощная охрана, и чего вдруг так испугалось наше руководство? — поинтересовался я у генерала и полковника, спрашивая их как бы одновременно.
— Сейчас тебе Владимир Александрович все подробно доложит, а я тем временем самовар поставлю да чайку заварю, сидеть ведь всю ночь придется, я думаю, и днем прихватим еще несколько часов, если не целый день. Обмозговать надо все так, чтобы провала не было и чтобы домой всем вернуться, — сказал генерал.
Немного помолчав, он добавил:
— По возможности, конечно.
И вышел из комнаты на кухню, оставив нас одних.
Климов встал из-за стола, подошел поближе ко мне и четко, по-военному, начал докладывать:
— По нашим сведениям и по данным военной разведки, полученным агентурным путем и при помощи технических средств, в лаборатории, расположенной на турбазе, разрабатываются опытные образцы химического вещества широкого спектра действия. Сейчас объем выпускаемого препарата ничтожен, но вскоре его начнут производить в большом количестве. Следует подчеркнуть, что производимый на турбазе химикат — довольно опасный вид психотропного препарата, который в недалеком будущем можно будет использовать и качестве боевого отравляющего вещества. Способ и механизм его воздействия досконально неизвестен, но мы точно знаем, что этот препарат активно влияет на психику человека, его мозг и центральную нервную систему. У нас чисто случайно оказались десятые миллиграммы этого вещества. Наши химики произвели анализ и сделали соответствующие выводы о его фармакологии и прочих характеристиках. Но это не все! Оказывается, лет пятнадцать назад в нашей стране проводились аналогичные опыты. Это вещество могло бы совершить переворот в лечении многих болезней, связанных с расстройством человеческой психики. Но работы были свернуты. Причины неизвестны, просто приказали свернуть работы без всяких объяснений, и все! После небольшого расследования выяснилось, что причины оказались самыми типичными и тривиальными, просто-напросто руководитель приревновал к будущей славе, а ученик не захотел поделиться — вот и вся подноготная остановки в конечном итоге перспективной научной разработки. В институте микробиологии нам дали консультации по поводу тех работ и заявили, что они не привели к положительным результатам, ученые не могли закрепить характеристики препарата или еще что-то там — это вторая причина, почему работы свернули. Нами установлено, что в течение длительного времени американцы проводили эксперименты с аналогичным веществом и достигли положительных результатов. Сейчас применение препарата затруднено, ибо ввести его в организм человека можно только вместе с пищей, но ведется и разработка новых способов воздействия, например, через органы дыхания, через кожу, и так далее. Разработчики придумали препарату оригинальное название «ген деструктивного поведения». Опыты проводятся прямо на месте производства вещества, то есть на турбазе, непосредственно на отдыхающих. Им вместе с пищей дают препарат в определенной концентрации и потом через время отслеживают результаты опытов. Некоторые отдыхающие находятся под контролем и наблюдением даже после окончания отдыха. Нам доподлинно известно, что вещество это оказывает влияние на человека и его психику на генном уровне, меняя структуру генетических процессов и программируя наследственность в нужном направлении и с определенными необходимыми, я бы даже сказал, заданными качествами. Механизм работы этого препарата весьма сложен, понять его можно только при наличии самого вещества или технологии его производства. Почему это так нас интересует? Дело в том, что при введении препарата в организм в нем происходят непонятные процессы, но через какой-то отрезок времени при произнесении определенной ключевой фразы человек начинает неосознанно выполнять действия, порой не отвечающие даже его личным интересам, желаниям и убеждениям. Причем эти действия будут носить абсолютно алогичный и деструктивный характер. Управлять объектом воздействия можно через что угодно, например, посредством телефона, радио или телевидения, даже с помощью поздравительной праздничной открытки, на которой будет написан нужный текст. Представь себе: кто-то выступает с рекомендациями, скажем, с телеэкрана, говорит, как следует решать те или иные экономические, военные, промышленные, политические, национальные и прочие проблемы, а слушающий потом их выполняет точно и в срок. Сведения об успешных результатах проведенных опытов на людях у нас имеются. Результаты эти впечатляют до ужаса. При желании и соответствующих указаниях применить этот препарат можно на самом высоком политическом уровне, например, для воздействия на любого лидера иностранного государства, при этом главное — накормить его этим веществом. Вот и политика глобального контроля. Мечта «золотого миллиарда», для которого трудится весь остальной мир, сбылась. Здорово, да?
— Интересно! Очень интересно! И отлично придумано, насчет глобального и всеобъемлющего контроля! А почему американцы у себя не производят препарат, этот «дефективный ген»? Ведь на своей территории легче обеспечить безопасность, сохранность и прочее. Все-таки здесь чужая страна, хотя и натовская, но работа слишком уж секретная, а в случае огласки, так еще и скандальная. Представляешь, какой вой поднимется в мире, когда узнают об этом «дебильном» гене. Есть на этот счет какие-нибудь мысли у дружественной организации?
Как-то незаметно друг для друга мы перешли на «ты».
— Конечно, с одной стороны, правильно, Турция — это их союзник по блоку НАТО…
Организация Североатлантического договора (НАТО) создана по инициативе и под руководством США. Документ о создании был подписан в Вашингтоне 4 апреля 1949 года. Первоначально в организацию входили 12 государств: США, Великобритания, Франция, Италия, Канада, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Португалия, Норвегия, Дания, Исландия; с 1952 года — Греция и Турция; с 1955 года — ФРГ(Зап. Германия); с 1982 года — Испания.
НАТО с самого начала стала активным орудием в руках Вашингтона в проведении политики «холодной войны» и силового воздействия на СССР в годы после окончания Второй мировой войны. В этой связи НАТО имела основными целями превратить эпизодическое устрашение в постоянную угрозу военного вмешательства во внутренние дела Советского Союза и усилить подрывную деятельность против социалистических стран в послевоенной Европе. По существу, территория Западной Европы служила своеобразным военным плацдармом, нацеленным против нашей страны.
По состоянию на 1991 год США имели в Европе группировку сухопутных сил общего назначения численностью более 355 тысяч человек, 220 пусковых установок баллистических ракет, 5000 танков, 2500 орудий и минометов, более 5000 пусковых установок противотанковых управляемых ракет (ПТУР), 1200 боевых самолетов, из них свыше 400 истребителей-бомбардировщиков, около 200 боевых кораблей, 54 ударные подводные лодки, 7 многоцелевых авианосцев. В странах НАТО размещено свыше 7000 ядерных боеприпасов.
После самоликвидации СССР и роспуска Варшавского договора советские войска были выведены с территорий всех бывших социалистических государств и, таким образом, расформированы крупные воинские соединения, части и подразделения Южной, Центральной, Северной групп войск и группа советских войск в Германии общей численностью около 1 миллиона человек и более 60 000 танков.
Группировка сухопутных войск США в Европе даже после окончания «холодной войны» и ликвидации так называемой «советской угрозы» значительных сокращений не претерпела.
(Сведения из Ежегодного сборника Лондонского института стратегических исследований.)
— …Но это только с одной стороны, а с другой! Здесь все намного тоньше и хитрее. Американцы, наши нынешние «друзья и союзники», не такие простачки, да и не были они никогда простачками-дурачками. Это мы со своим новым мышлением кажемся им таковыми, потому как все им показываем и рассказываем. Я думаю, они правильно поступают. У себя в Штатах для них больше вероятности засветиться перед журналистами, чем здесь. А если те пронюхают что? Представляешь масштабы скандала, который они раздуют, если обнаружат, что у них производят такой препарат и еще испытывают его на американцах? А здесь глухомань, туристы приезжают преимущественно из Европы, причем восточной, а над такими, как мы, мы же ведь для них — люди второго, если не третьего, сорта, можно и поэкспериментировать, как над подопытными кроликами. Это — во-первых. Во-вторых, мы с Иваном Федоровичем думаем, что здесь легче соблюдать режим охраны и обеспечивать контрразведывательное прикрытие: все кругом просматривается, имеются и связи с местной полицией, которую прикармливают или даже содержат. Здесь любой вновь появившийся человек сразу попадает под наблюдение местных спецслужб. Маскировка очень удачная — под горный курорт. Но основное, почему они выбрали это место, — шикарная возможность и благоприятные условия для практического применения разрабатываемого препарата с одновременным контролем результатов опытов. Ну, где еще они нашли бы такое место? Если случится что, всегда можно оцепление выставить, блокпосты, патрули и вообще особое положение ввести.
— Понятно! А по поводу охраны? Система, порядок, режим — эти моменты известны?
По его взгляду я понял, что мой вопрос поставил в тупик не только полковника из Комитета, но и вошедшего в комнату генерала. Иван Федорович нахмурил лоб, вынул из кармана брюк любимую вересковую трубку, которую курил в минуты наивысшего волнения, и, набивая ее табаком от папирос «Герцоговина Флор», прошелся в полном молчании несколько раз по гостиной. Молчание длилось довольно долго. Наконец генерал сказал:
— После неудачной попытки спецназа КГБ проникнуть на объект шума было много, но нам официальных претензий не предъявляли. Ребята погибли все до единого, по крайней мере сведений, что они живы, ни у Комитета, ни у нас не имеется. Вообще что и как там происходило, — мы ничего не знаем. Режим охраны там, конечно, сменили: что-то усилили, улучшили и прочее, поэтому вам на месте придется вскрывать систему охраны объекта. С прежними схемами вас, конечно, ознакомят, но после той неудачной попытки они, естественно, все поменяли. И последнее, чтоб не оставалось никаких недомолвок и прочих недоразумений, — мы должны сказать тебе, Александр, что действуем без санкции руководства страны. Вот так! На свой, значит, страх и риск. Тебя надо было, конечно, сразу предупредить. Владимир Александрович предлагал, да я чего-то не согласился. Извини, но можешь отказаться. Я пойму. Приказывать и посылать тебя на верную смерть не могу, да и не хочу. Если даешь согласие, тогда ты для всех в отпуске. Подготовка — до восемнадцатого августа. Крайний срок — к двадцатому числу. К этому времени группа должна быть собрана, лучше чуть пораньше. Еще раз повторяю, риск такой, что о нем даже думать не хочется, не то что говорить, так что подумай, прежде чем согласие давать.
— Иван Федорович! А что вдруг так секретно? Разве для нашего руководства факт разработки принципиально нового психотропного оружия не важен? Для страны, например, для армии, для народа? Наконец, для будущего нашего и наших детей?
— А ты будто не знаешь и сам не видишь? Мы сейчас сильнее всего дружим с теми, у кого камень, целый булыжник, за пазухой. Кому и как прикажешь докладывать? Да его некоторые начальники, недавно назначенные, — генерал кивнул на Климова, — тут же на улицу Чайковского побегут! Да, да! Побегут! Межрегиональная депутатская группа вообще из американского посольства не выходит. Так что ставить в известность наше руководство нельзя. На всякий случай! Я не говорю, что все руководство бегает… но на всякий случай… Короче, действуем самостоятельно, на свой страх и риск. Некогда нашему руководству! Грызня у них там сейчас идет на самом верху, грызня за личную власть. Вот так! Ну? Согласен?
— А как же полномочия? Блеф?
— Тут ты можешь не беспокоиться, Александр. Все, что я говорил про возможности Комитета, — это правда. Все силы и средства задействованы и находятся в твоем распоряжении.
Он еще хотел что-то сказать, но неожиданно генерал, перебив его, вступил в разговор:
— Он же доверенное лицо. От имени того самого лица и действует!
— А если кто проверит? — задал я естественный вопрос.
— Что ж, вопрос резонный, — сказал полковник Климов. — Ответ прост — вопросом на вопрос! А кто может, будет или посмеет приказы самого председателя КГБ проверять и подвергать сомнению полномочия его помощника? Тем более, все проходит под грифом «совершенно секретно». Блеф имеет место быть, но, как говорил один умный человек: «Цель оправдывает средства».
— Значит, как говорится, я смогу работать по своему усмотрению и по собственному плану, полная свобода? — опять спросил я, обращаясь к генералу.
— Конечно! Только без самодеятельности и глупостей, — ответил тот.
— Ну, это ведь совсем другой коленкор, — обрадовался я, — так бы сразу и сказали. А сколько человек в курсе дела?
Иван Федорович поднял сжатую в кулак правую руку и распрямил, поочередно и молча, указывая на каждого из присутствующих в комнате, три пальца. Это значило, что он, полковник Климов из Комитета и я. Немного помолчав, генерал добавил, глядя пристально мне в глаза:
— Помощи тебе, полковник, ждать будет неоткуда, надеяться тоже не на кого, только на себя, поэтому подобрать нужно людей надежных и самых толковых. Приказывать не могу, на серьезное дело идете. Выбраться оттуда будет крайне сложно, но, правда, содействие пограничного спецназа Владимир Александрович обещал. У него там командир отряда — хороший друг, однокашник. Здесь, на территории Союза, мы будем ждать вас во всеоружии, когда обратно пойдете. Ох, и сложно же там будет! Кого думаешь взять с собой?
Я ответил быстро:
— Три человека, думаю, будет вполне достаточно для решения поставленной задачи.
Генерал и полковник из Комитета переглянулись и вопросительно посмотрели на меня, видно, их смутило решение взять с собой только двоих бойцов. Но не мог же я взять весь отряд?
— Чем больше народу, тем сложнее остаться незамеченными.
— Один из троих, конечно, ты! — сказал генерал. — Второй, бесспорно, Дед, то есть прапорщик Сокольников, а третий кто?
— А третьим будет майор Чернышев, наш с прапорщиком крестник!
Группы армейского спецназа действовали всегда одиночно и скрытно. Они не выходили в эфир, и вертолеты забирали их по сигналу радиомаяка, вылетая в заранее обозначенный район.
В тот день после завершения работы мы возвращались на базу, до района ожидания, откуда нас должны были забрать вертушки[5]. Желая сократить дорогу, я повел группу несколько иным маршрутом, через заброшенный кишлак. Еще не поднявшись на гребень гряды, с которой начинался спуск в долину, мы услышали ожесточенную перестрелку. Где-то недалеко шел бой.
У прохода, ведущего на сопредельную территорию, держали оборону наши десантники. Почему их было не более взвода и отчего солдат не поддерживали с воздуха, нас тогда не интересовало. Мы видели, что десантники несут потери от превосходящего впятеро, а может, вдесятеро, противника, а мы не можем им помочь. Ведь расстояние в горах — это не на равнине! Здесь километр можно пройти за пятнадцать минут, а можно и за час или за сутки, как повезет! Мы наблюдали в бинокли за происходящим, но добраться смогли лишь через двенадцать часов, когда было уже поздно. Мне не пришлось увидеть, как молодой капитан, когда закончились патроны, поднял бойцов в рукопашную и сам лихо рубился с душманами[6], калеча и убивая их саперной лопаткой.
На двух высотах, расположенных по сторонам прохода, мы вскоре обнаружили наших десантников. Живых среди них не было. У нас не было с собой радиостанции, поэтому вызвать вертолеты мы не могли.
Я собрал бойцов группы на импровизированное совещание.
— Товарищи офицеры! По всей видимости, наши коллеги-разведчики случайно обнаружили этот проход в горах и поняли, что через него можно уйти, вот они и оседлали господствующие высоты. Мы видели, что их было здесь около взвода или чуть более. Погибших двадцать человек. Значит, остальных захватили в плен. Будем искать все, что может указать, куда их потащили, — приказал я бойцам.
После небольшой паузы добавил:
— Живых или мертвых! На карте этого прохода нет. Ведет он предположительно в Пакистан. Свою задачу мы выполнили. Можем по прибытии на базу доложить, что здесь произошло, а мажем заняться поисками сейчас. У кого какие соображения?
Все офицеры группы высказались за поиски, невзирая на то, что мы сами неделю лазали по горам и почти не выходили из боев. Таков закон боевого братства — не бросать своих. Мы сложили тела погибших ребят в одном месте, забросали их камнями и ветками. После чего установили радиомаяк, по которому сюда должны прибыть вертолеты, закрепленные за моей группой.
— Командир, а ты не думаешь, что при отходе «духи» могли заминировать проход? — спросил один из офицеров.
Вопрос был вполне резонный.
— Не думаю, хотя я, например, заминировал бы, — вступил в разговор прапорщик Сокольников.
— А почему ты так думаешь, Дима?
— Потому, что «духи» уходили впопыхах, торопились, разведчики их здорово потрепали. К тому же они боялись, что их могут атаковать с воздуха.
— Логично! Но соблюдать надо все меры предосторожности. А потом, они захотят сюда вернуться. Проход-то замаскирован. А разведчиков они уничтожили. Вот и получается, что свидетелей нет. Зачем же им тогда всякий раз мины ставить, снимать, ставить, снимать? Утомительно это и нецелесообразно.
Я выслушал соображения всех бойцов и сказал:
— Думаю, что мины они не ставили, но максимальное внимание — это главное при передвижении. Тогда вперед!
Мы устремились в горный проход, который напоминал лабиринт Минотавра, заблудиться в нем можно было в два счета. Несколько раз мы упирались в тупик, приходилось возвращаться. Сил и времени было потрачено очень много. Мы ходили, ползали, рыскали, кружили по горам, словно волки, но след наших ребят все-таки обнаружили.
К исходу дня мы вышли к кишлаку. Бандиты забрались сюда для отдыха после боя. Пленных солдат они держали в глубокой яме, вырытой под домом в самом центре кишлака. Я лежал за камнем и наблюдал за деревней.
— Командир! — зашептал мне на ухо Димыч. — Ребят надо вызволять! Для них каждый проведенный час, день в плену — смерти подобен.
— Один ты среди нас такой сердобольный нашелся, а то я без тебя, что ли, не знаю, поучи курицу яйца нести! Как их только вытаскивать? Думаешь, мне их не жалко? — огрызнулся я, обидев ни за что ни про что своего друга. — Извини, Димыч! Но ты знаешь, что мы на пакистанской территории? Это ж потом скандал на международном уровне.
— Да прекрати ты! — ничуть не обидевшись, горячо зашептал Димыч. — Пропади он пропадом, тот скандал. Скажем, чуть что, мол, случайно здесь оказались. Командир! На войне как на войне! Я и один могу пойти, а там пусть хоть под трибунал отдают, мне будет уже наплевать.
— Случайно отклонились на тридцать верст? Горячку-то не пори! Один он пойдет! Тоже мне, Рембо Шварцнегеров. Все вместе пойдем. Даже если ты один пойдешь, отвечать мне придется. Помереть — дело нехитрое, особого ума не надо. Вот ребят вытащить — это совсем другая работа! А то один, умру, хоть под трибунал! Короче, всю ответственность беру на себя, а там, как судьба положит! Победителей не судят, так, что ли, говорят?
— Да вроде те слова Наполеону принадлежали, хотя, возможно, я и ошибаюсь, и они твои, — зашептал прапорщик, повеселев.
Ну что делать, любил Димка повоевать.
Душманов, по моим расчетам, было около шестидесяти-семидесяти человек, а может, и больше. Нас — в пять раз меньше. Силы, конечно, неравные, но мы же ведь спецназ, поэтому наше преимущество — внезапность, подготовленность и вера в себя. Я нащупал на переговорном устройстве кнопку вызова и трижды нажал ее. В наушниках каждого бойца группы прозвучал зуммер, который означал работу исключительно на прием. После получения ответных сигналов о готовности я передал всем команду: «Внимание! Начнем под утро! В оставшееся время вести наблюдение и проверить оружие!» Я понимал, что отдыхать бойцы не будут, какой бы приказ и от кого бы ни получили, ибо не то время и не та обстановка, чтобы лечь и спокойно уснуть. Все думали о наших парнях, которых предстояло освободить, причем желательно живыми.
С наступлением утра, когда рассвет только забрезжил, мы начали спускаться с гор. «Духи» тоже поднялись очень рано. Они, по всей вероятности, не собирались здесь задерживаться, а торопились уйти подальше, ведь граница-то с Афганистаном — рядом. Видимо, тащить с собой раненых наших солдат представлялось им весьма тяжелым и хлопотным делом, поэтому они решили от них избавиться. Бандиты стали добивать восемнадцатилетних мальчишек контрольными выстрелами в затылок. Мы были потрясены до ужаса. Я ненароком посмотрел на Димыча и увидел, что по его щекам текут слезы. Плакал не один он, плакали все, плакали, не стесняясь, ибо слезы те были слезами негодования и бессилия оттого, что мы слишком далеко и не можем спасти своих, наших солдат. Последними словами я ругал себя за то, что не дал приказ вечером, хотя в темноте мы навряд ли смогли бы успешно провести операцию. Слишком уж темна была ночь накануне трагического утра. По цепочке я передал бойцам приказ: «Пленных не брать! Подонков этих, всех до единого, карать жестоко, казнить без жалости и сострадания. Акцию проводим тихо, без стрельбы. Ножи к бою! Я и капитан Лебедев замыкающие! После рукопашки действовать как всегда. Все в стороны, и мы с Сергеем начинаем работать из автоматов! Действовать четко по расписанию и расчету! Вопросов нет? Тогда вперед!»
Это означало, что после нападения бойцы отряда должны постараться максимальное количество противника уничтожить тихо и без шума. Мы, то есть я и капитан Лебедев, после того, как «рукопашники» закончат, должны положить из автоматов оставшегося в живых противника на землю и не давать ему поднять головы. Опустошив магазины, мы быстро отходили, дабы не помешать стрельбе отработавших ножами бойцов и не попасть в зону поражения их автоматов. Такие нападения мы тренировали не один раз, причем в различных вариациях, но на практике как-то не довелось применить и проверить свое умение. Сейчас же такой случай подвернулся.
«Духи» даже не успели ничего понять, когда через глиняный забор во двор, где они расстреливали наших ребят, посыпались неизвестные люди. Бандиты и стрельбу ответную не смогли открыть, ибо каждый из наших бойцов за минуту расправился с тремя душманами. Толчеи не было. Мои офицеры действовали слаженно. Не зря, стало быть, тренировались на полигонах до седьмого пота. Но только все равно мы опоздали.
Все наши пацаны лежали дружно в одном месте. Зрелище было страшное. Я не буду пересказывать подробности, ибо не всякий человек сможет выдержать такой рассказ, да и мне самому вспоминать увиденное тогда в горном кишлаке не хочется, горько становится, горько и печально.
— Командир, — доложил капитан Стэнлер, — это не база отдыха. Здесь у них штаб. Мы обнаружили мощную радиостанцию, склад боеприпасов и медикаментов, телефонный коммутатор на сто номеров и уйму документов.
— Отлично, Владислав! Документы с собой, остальное заминировать и сжечь! По радиостанции свяжитесь с вертолетчиками, дайте координаты, и пусть приходят за нами сюда. Ничего страшного, мы всего-то углубились на девять километров. Думаю, пакистанских пограничников здесь нет. Пока нет! Действуй, Владик!
— Слушаюсь, командир! — козырнул капитан.
Связь была установлена быстро. На базе волновались, по сигналу нашего радиомаяка забрали не мою группу, а погибших десантников. «Вы их все-таки нашли? Молодцы! Только ваша группа на территории Пакистана, вы об этом знаете? Но я высылаю своих разведчиков вам на помощь. Дайте координаты!» — кричал командир полка так, что было слышно всем, кто стоял рядом с радистом. Наши вертушки стояли на аэродроме в Джелалабаде и должны были прилететь через час-полтора — это в лучшем случае. Мы стали переносить тела наших ребят в тень, когда вдруг по нам начали интенсивно стрелять, а группа охранения доложила, что попала под плотный огонь. Этого и следовало ожидать, ведь мы не смогли перебить всех «духов». Поэтому бандиты, вскоре очухавшись, решили, по-видимому, отбить тела расстрелянных ими солдат и пленить или убить еще и нас. Мы знали, что за каждого убитого советского солдата и офицера платили хорошие деньги, причем в долларах США. Кто платил? Ну, я думаю, известно кто — наши «лучшие» друзья.
Мы находились почти на окраине деревни. Оборону держать в таком положении весьма затруднительно, особенно когда в группе всего двенадцать человек, пусть даже очень подготовленных. Одно дело — внезапно напали, сделали работу и отошли, или господствующую высоту оседлали, когда противник внизу, пункт управления захватили, резиденцию чью-нибудь штурманули, а здесь все по-другому. Начинался самый обычный войсковой бой, который, к сожалению, мы не могли долго вести. Не наше это дело и не наша тактика — вести затяжные боевые действия, но так уж сложились обстоятельства, что выбирать не приходилось. Мы очутились хоть и за забором, но на открытом дворе, а «духи» наступали, используя естественные укрытия и деревья, растущие вокруг нашего убежища. Они могли легко забросать нас гранатами, но, видимо, очень уж им хотелось захватить в плен «шурави»[7], жадность к деньгам душила их, поэтому и лезли они упорно и настойчиво, чтобы осуществить свой план. Нужно отдать бандитам должное, воевать они умели, и неплохо. Мы же старались не подпускать «духов» близко к дувалу. Но долго так длиться не могло. У нас появились первые раненые. «Дальше будет больше», — только успел я подумать, как что-то обожгло левую руку и отозвалось тяжелой болью в плече. Пуля, пройдя навылет прямо под мышкой и, к счастью, не задев кость, на какое-то время вывела меня из строя. «Вот тебе и на! Сглазил сам себя, балбес! Ладно, хватить ныть, о деле надо думать! Вертолеты здесь сажать нельзя, их запросто подобьют. Но летчикам не прикажешь, а они без нас отсюда не улетят, будут кружиться, пока керосина хватит, считают себя тоже спецназовцами, работают с нами уже почти год. За подлость посчитают и трусость уйти без нас. Вертолеты нужно встречать наверху, там есть удобная площадка. От деревни до нее полтора километра. Ох-хо-хо! И дорого же будут стоить нам эти две тысячи шагов!» — лихорадочно думал я, тщетно пытаясь перебинтовать руку. Ко мне подполз капитан Андрей Гомонов:
— Саша, ты как? Давай помогу! Тебе стоит сделать укол! Смотри! Кровь здорово хлещет, да и заражения чтобы не было.
Только сейчас я вдруг почувствовал, как рука начала неметь. Она стала словно чужая.
— Да, это хреново. От потери крови через пару часов может так поплохеть, что… Не дай бог, конечно… тогда… а мне ребят выводить из боя надо, да убитых разведчиков вывезти всех! Все верно, Андрюха! Давай, перевязывай, и рану получше обработай, укол я себе сам поставлю, — прокричал я.
Бой разгорался с каждой минутой. Мы словно разворошили осиное гнездо. Впрочем, так оно потом и оказалось. Здесь находилась и основная база подготовки, и место отдыха, и штаб боевиков, но главное — мы на территории Пакистана, поэтому и «духов» здесь много, как мух. Да и местные власти подняли тревогу. Душманы, будто тараканы, ползли со всех сторон, перебегали от дерева к дереву, от камня к камню. Они неуклонно приближались. Мы же держали оборону и старались не допустить противника на расстояние для броска гранаты. Конечно, в таких условиях продержаться можно долго, но в итоге мы бы обязательно погибли. Только вот гибель, пусть даже геройская, в наши планы не входила. На одном участке обороны «духи» умудрились подползти к самому забору и прорвались во двор, за дувал. Трое бойцов: капитан Лебедев, капитан Стэнлер и капитан Фомичев, вступили в рукопашную и, отбив атаку, передали по внутренней связи, что противник подтягивает артиллерию, несколько горных пушек, на прямую наводку, и разворачивает минометы. Это сообщение меня не обрадовало. Тут же пришел другой доклад — на восточной окраине деревни слышится шум моторов, по-видимому, оттуда к центру выдвигается несколько танков или бронетранспортеров. Вдруг в воздухе раздался специфический воющий звук, который нельзя спутать ни с каким другим, ибо так свистит только летящая мина. Взрыв последовал через пару секунд, за ним второй, третий, а это означало, что нас могут разбить в считанные минуты, — огонь открыла минометная батарея. «Значит, на подмогу к бандитам подошли воинские части пакистанской регулярной армии, у местной полиции навряд ли состоят на вооружении минометы и танки с бронетранспортерами. Ну конечно же захватить нас для них сейчас — архиважное дело, хотя бы лишь для того, чтобы раздуть потом политический скандал о вмешательстве, агрессии и прочих нарушениях суверенных прав», — пришла в голову невеселая мысль.
Действительно, как я и предполагал, на площадь как раз напротив того места, где мы держали оборону, выехал БТР и из крупнокалиберного пулемета начал поливать свинцом глиняный забор, который служил нам надежным укрытием. Куски земли и глины брызгами полетели в разные стороны. Пули нанести особого вреда нам не могли, забор-то был все-таки сложен из камней. Но пулеметчик и не хотел нас расстрелять, у него была другая задача, он не давал нам поднять головы, пока «духи» перебежками приближались к дувалу. У нас с собой было несколько переносных комплексов реактивных огнеметов «Шмель». Мы всегда брали в рейды эти эффективные снаряды, простые в обращении и непривередливые в хранении, так, на всякий случай. Сейчас они пригодились нам как никогда. В какой-то степени нам даже, можно сказать, повезло, в подвале дома мы обнаружили и ручные гранатометы. Бронетранспортер был подожжен с первого выстрела. Владислав, то есть капитан Стэнлер, влепил ему гранату прямо под башню, отчего ее заклинило, а кто-то в этот момент из огнемета попал в окно водителя, которое не было закрыто броневым щитком. БТР заполыхал сильным чадящим пламенем. Вскоре в нем стали взрываться боеприпасы. Проехать к тому месту, где мы держали круговую оборону, стало невозможно. Горящий бронетранспортер перекрыл дорогу, а сзади возвышались горы. Его теперь можно было или оттащить назад, или вытолкать на площадь, но для этого понадобилось бы пригнать вторую машину.
«Только бы они это сделали, — думал я. — Господи, если ты есть, помоги нам!» И он помог. «Духи», или кто там ими командовал, решили оттащить бронетранспортер на окраину кишлака. Сзади к горящей машине подъехал танк и зацепил ее тросом. Мои бойцы меткими выстрелами прижали душманов к земле, а потом Димычу, капитану Фроликову и лейтенанту Трофимову удалось из огнемета и двух ручных гранатометов поджечь подошедший танк. «Все! Амба! Мы окончательно закупорили и забаррикадировали им улицу. Теперь к нам невозможно подобраться на боевых машинах, и это очень хорошо. Танк они и за два часа не смогут эвакуировать, а там еще и БТР стоит», — обрадовался я, радостно потирая рукой по ноге, потому что моя левая висела плетью.
— Дед! А что там наши авиаторы? Они вылетели? Или какого там хрена? — закричал я громко, совершенно забыв, что переговорное устройство включено.
— Командир! Не кричи! У меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Я связался с ними. Вертолеты уже в воздухе. Через минут десять — двадцать будут здесь. Командир полка выделил для поддержки полроты десантников. Кроме наших вертушек прилетят и боевые, — прокричал прапорщик, тоже забыв, что мы переговариваемся по внутреннему радио.
— А ты чего кричишь? Хочешь, чтобы и у меня перепонки лопнули, Дима?
— Прости, командир, по привычке! Я думал, ты меня не слышишь в шуме боя, а потом ты сам кричал, вот я и подумал, что у тебя со слухом что-то, — перешел он на нормальный тон.
— Ребята, — передал я команду, — отходим на площадку для вертолетов, они сейчас прибудут. Убитых забираем.
У нас не было другого выхода. Вертолеты здесь сесть не смогли бы, их наверняка сбили бы «духи». Оставить найденных солдат мы тоже не могли, не для того столько прошли и вынесли такие лишения, чтобы сейчас бросить убитых пацанов. Хотя все мои бойцы были ранены или контужены, никто не возмутился принятым решением. «Нас двенадцать человек, погибших солдат — десять. Двое прикрывают отход группы. Остальные берут десантников. Со мной остается Стэнлер! Мы прикрываем отход! Ты слышал, Владислав? Остальные — взяли ребят — и вперед к площадке, как можно быстрее. Ребята, прошу понять правильно и без обид, но если что со мной случится, то за меня остается прапорщик Сокольников. Он вас выведет! Вопросы есть?» — отдал я приказ по внутреннему переговорному устройству.
— Командир, так нель… — раздался чей-то голос, и этот голос принадлежал моему закадычному другу Димычу.
Я знал, что тот собирается сказать, поэтому прервал его, не дослушав:
— Разговорчики! Приказ не обсуждать. Я сказал, вперед!
«Духи» пришли в себя слишком поздно. После того как мы подожгли бронетранспортер и танк, они залегли и стали осторожно к нам подкрадываться. Мы же под прикрытием огня и дыма смогли оторваться от них метров на двести. Мне и капитану Стэнлеру удалось попридержать душманов на этом расстоянии двадцать минут, потом мы бросились догонять своих. Половину пути бойцы отряда с грузом «двести» прошли нормально. Но, поднявшись немного вверх, они стали хорошей мишенью для «духов», которые тут же открыли по ним снизу, из деревни, ураганный огонь из всех видов имеющегося оружия, включая и минометы. Трудно сказать, смогли бы мы уйти живыми в такой ситуации, даже без погибших десантников, которых тащили на себе, — скорее всего, нет. Но если бог помогает, то до самого конца! Из-за гор вдруг выскочили вертолеты. В горячке боя мы про них забыли, хотя, конечно, подсознательно ждали их как манну небесную. Они появились столь внезапно, что даже напугали нас. В первое мгновение мы подумали, что противник еще и авиацию подтянул для уничтожения группы. Помимо двух закрепленных за отрядом вертолетов с ними пришли еще три пары вертушек: одна пара боевых машин, похожих на «крокодилов»[8], но только летающих, и две пары вечных армейских «трудяг» — Ми-8. Вертолеты огневой поддержки сразу же начали утюжить деревню, а «трудяги» высадили десант.
Позже мы поняли, как нам повезло. Погибшие наши ребята дважды выполнили свой долг: один раз в ущелье, где держали последний бой, а второй раз — спасая нас, ибо многие из них своими телами прикрыли наши спины от вражеских пуль, приняв их в себя.
Мы уже летели на базу, когда один солдат застонал и чуть приоткрыл глаза. Он был жив. Во время расстрела у кого-то из «духов» дрогнула рука и пуля прошла по касательной, повредив кожу головы и задев кости черепа. Чудеса на свете, а на войне тем паче, встречаются очень часто, просто в них не верят, когда про эти самые чудеса начинают рассказывать в мирное время, считая их выдумками рассказчика. Оживший вдруг парнишка, наверное, вытянул когда-то счастливый билетик у судьбы или родился в рубашке, а скорее всего, и то, и другое вместе. Звали его, кстати, Алешка, а фамилия счастливчика — Чернышев, командир разведывательной роты. Прозвище у него поначалу в дивизии действительно было Черныш, это потом его стали звать «Седой», потому как волосы его, темные когда-то, почти черные, после того расстрела побелели, стали совершенно седыми, словно у болотной птицы лунь.
От неожиданно навалившихся воспоминаний меня оторвал голос генерала:
— Втроем, значит?! Ну-ну! В ковбоев захотелось поиграть? Голливуд решили устроить!
Я понял, что генерала мой выбор не убедил. Мне следовало обосновать свое решение идти группой в три человека, но я не успел. Иван Федорович так грозно взглянул, что я замер, даже не начав фразы. Климов поначалу тоже хотел что-то высказать, но, когда взглянул на генерала, понял, что лучше помолчать. В комнате воцарилась тишина. Затянувшуюся паузу прервал наш гость из Комитета.
— Ну, давайте на карте посмотрим, а потом поподробнее на схемах, — предложил полковник Климов. — Наши ребята из разведки хорошо поработали. Я вас готов обрадовать кое-чем. Они в Европе нашли фирмы, которые лет двадцать пять или тридцать назад готовили проектную документацию под строительство турбазы. Специалисты наши разобрались со всем этим, сделали вырезки из нужных мест и подготовили очень подробный план-схему. Вот, посмотрите сами.
Климов разложил на столе схемы. Я с интересом начал их рассматривать, генерал довольно хмыкнул и тоже склонился над чертежами.
Почти до самого утра мы тщательно изучали документы, особенно ту их часть, где говорилось о подземных коммуникациях. В скалах на берегу озера обнаружилось множество карстовых пещер, некоторые входы в них начинались в воде, порой на большой глубине.
— Через эти пещеры в принципе можно было бы попробовать проникнуть на территорию охраняемой части турбазы, — пришла мне в голову интересная мысль. — Смотрите, здесь сливной или дренажный канал выходит в пещеру, а теперь обратите внимание, где он проходит? Видите? Через территорию охраняемых коттеджей. Мы воспользуемся этими коммуникациями и проникнем в пещеру. Думаю, их размеры позволят пройти человеку, ведь наверняка предусматривалось техническое обслуживание канализационных систем, а значит, выходы на поверхность имеются. А дальше будем смотреть на месте.
— Это хорошо, — сказал после недолгих раздумий начальник Управления, — это здорово ты придумал, воспользоваться дренажной трубой. Судя по схеме, размер у нее подходящий. Вот только каким образом вы к этой самой трубе подберетесь, чтобы через нее проникнуть на турбазу? То есть как к объекту со всем снаряжением подступать будете? Вот ведь самое главное!
Генерал поставил проблему, о которой мы как-то забыли. Действительно, а как подступить к самому объекту? Проще говоря, нужно было продумать легенду нашего появления около турбазы. Вариантов проникновения на территорию страны было очень много, но все они в силу тех или иных причин не подходили. Генерал Корабелов забраковывал и мои предложения, и предложения Климова. Он спокойно и твердо отвергал их, и спорить с ним было бесполезно.
— Не подходят ваши предложения, не подходят, сказано вам, — говорил Иван Федорович, раскритиковывая очередной план в пух и прах, — ваше появление в качестве туристов на базе тут же вызовет подозрение и повышенное внимание у охраны. Они сейчас как сторожевые псы, постоянно начеку.
— Так что же делать, Иван Федорович, по воздуху нам, что ли, лететь? — в отчаянии воскликнул я и, как оказалось после, сделал это не зря.
— Прямо хоть по воздуху лети, говоришь, — повторил мою фразу, словно эхо, генерал, — по воздуху, по воздуху… прямо хоть лети… лети как птица…
Генерал подумал и вдруг оживленно, весело и довольно рассмеявшись, сказал:
— А что, если и впрямь по воздуху? А?
— Ну, ежели, вы, товарищ генерал, своей генеральской ногой каждому из нас по генеральскому пинку дадите, чтобы мы без остановки долетели до места, тогда можно, — не удержался я, чтобы опять не сострить, — а если еще совместный пинок с председателем? Но, если серьезно, то на парапланах или дельтапланах не долетишь! Далековато, да со снаряжением! Остается только самолет или морское судно.
— Ладно, ты не особо бузи, полковник! — немного разозлился на мою шутку генерал. — А то, пожалуй, не пинка, а подзатыльника хорошего от меня получишь! И подумай, садовая твоя голова, кто тебе позволит полтора центнера оружия на самолете провезти? Ну, хорошо, здесь мы вас посадим. А туда прилетите, кто вас через таможню протащит, через пограничников?
«Да, старик прав! Столько оружия с боеприпасами и снаряжение конечно же не провезешь в чужую страну. Нельзя думать, что там сидят полные профаны!» — согласился я про себя с доводами генерала.
Начальник Управления походил из угла в угол и сел в глубокое мягкое кресло. Он недолго помолчал, сосредоточенно думая о чем-то своем, и вдруг заулыбался.
— Вы, молодежь, что-нибудь про Скорцени слышали? — спросил генерал, довольно потирая руки.
— Ну а как же, товарищ генерал? Обижаете! Кто же не читал или не слышал истории о лучшем диверсанте Третьего рейха? Однако наши бойцы во время войны работали не хуже. Одного гитлеровского генерала прямо в кровати взорвали. Вот это был высочайший класс работы профессионалов, — ответил я и за себя, и за полковника Климова.
— Ладно, не ершись, патриот! Я, кстати, и не думал Скорцени в пример вам ставить, хотя у врага всегда есть чему поучиться. Мне просто вспомнилась его операция по освобождению Муссолини. Помните? Германское командование тогда большой отряд диверсантов вермахта высадило на планерах. Чернышев, твой заместитель, в юности в аэроклубе занимался, да и сейчас, я слышал, на спортивных самолетах летает. Так вот, подготавливаем летательный безмоторный аппарат, загружаем снаряжение и прочее, посадка на воду с последующим самозатоплением планера подальше от берега. Пока его обнаружат, если вообще обнаружат, вы успеете операцию провести и уйти. В гидрокостюмы облачаетесь на аэродроме, акваланги надеваете в момент приводнения, ну а дальше под водой до дренажного канала, короче говоря, детали обмозгуем во время тренировок. К ним надо приступать прямо с завтрашнего дня. Да, и надо обязательно подумать об отходе после завершения операции.
— А что, товарищ генерал, — сказал я. — Это идея! Думаю, долетим без проблем. А насчет отхода, когда завершим саму операцию, тогда и подумаем. На месте посмотрим. Зачем сейчас время зря терять?
— Э, нет! Глупости говоришь, полковник! — строго заметил начальник Управления. — Это основной вопрос и суть всей операции. И дело надо сделать, и назад вернуться, причем обязательно живыми. Если мы не будем думать о плохом, оно от этого не убежит прочь, это самое плохое? Правильно говорю? Нет, ребята мои дорогие! Об отходе следует думать серьезно, обговорить надо во всех подробностях, предусмотреть все нештатные ситуации, ну хотя бы максимально предусмотреть.
Генерал сел в кресло и сказал:
— Иди за чаем.
— Обязательно обсудим, товарищ генерал, но вот только надо ребят пригласить, Чернышева и Сокольникова. Как говорится, одна голова хорошо, а они могут отличные мысли высказать по этому поводу и вообще по всей операции. Вы не против?
Генерал, не раздумывая долго, кивнул.
Уходя, он сказал:
— Климов завтра в отряд к тебе приедет. Познакомь его с ребятами. У него, кстати, еще кое-какие данные интересные имеются.
Фрэнк Дилан чувствовал себя героем, хотя чуть было не проворонил русских, дав им возможность прорваться почти на самый объект. «Марк молодец! Не подвел! Обязательно заберу его с собой, когда меня переведут в штаб-квартиру в Лэнгли, — думал резидент, довольно потирая руки, — правда, потери колоссальные, но ничего! Победителей не судят!» Ему на них, эти самые потери, даже не попеняли, а наоборот, похвалили, что быстро и хорошо справился. Да он особо и не акцентировал на этом внимание и в докладе упомянул лишь вскользь.
Фрэнк Дилан взглянул на часы. Стрелки дорогого хронометра «Омега» показывали половину одиннадцатого вечера. Ровно в полночь на рейсовом самолете должен был прибыть из Вашингтона специальный представитель директора ЦРУ Джон Тейбол.
Дилан знал его давно, еще по совместной учебе в колледже, а затем и в Принстонском университете, короче говоря, они были однокашниками, и нужно сказать, заняв высокий пост в штаб-квартире ЦРУ, Джон Тейбол никогда не забывал сокурсника. Именно благодаря этому знакомству Фрэнку Дилану удалось избежать неприятностей в связи с большими потерями при захвате русских диверсантов. Даже более того, он смог выставить себя эдаким супергероем, которому удалось сохранить в неприкосновенности важную государственную тайну и не дать врагу ослабить мощь Америки и посягнуть на ее свободы и демократию.
Приезд давнего знакомого не особенно беспокоил Фрэнка, хотя конечно же немного обижало то, что вроде как ему не доверяли заключительный этап спланированной акции. Ему сообщили, что работы в секретной лаборатории сворачиваются. Естественно, оборудование будет демонтировано и всё, включая и самого разработчика секретного препарата, будет доставлено на территорию США. Видимо, в Вашингтоне посчитали, что там продолжать работы лучше, и были правы. «Под крышей администрации президента конечно же быстрее можно закончить, да и безопаснее. А потом, руководству там, наверху, виднее. Лабораторию заберут, и меня вместе с ней. Эта страна не достойна того, чтобы я был в ней резидентом. Не тот масштаб, особенно после Москвы», — размышлял Дилан, и эти мысли поднимали и без того хорошее настроение.
С приездом однокашника Фрэнк связывал большие надежды. Тейбол обещал после завершения дела забрать Дилана в Лэнгли и сделать своим первым помощником, но для этого нужно было, чтобы все прошло прекрасно и без лишних проволочек.
— Кристина, — нажав кнопку вызова секретаря на селекторе внутренней связи, бодрым нетерпеливым голосом почти прокричал Дилан, — машину к подъезду, и сама никуда не отлучайся, через час я приеду с важным гостем, и ты должна быть очень рада этой встрече.
— Сэр, машина уже давно ждет внизу!
— Так чего же не докладываешь, Кристи? Или ты уже мыслями с нашим гостем? — отпустил пошловатую шутку резидент.
Фрэнк Дилан прекрасно знал, что его секретарша нравится Джону Тейболу, знала об этом и сама Кристина. «Если бы между ними, боссом и моей секретаршей, не существовало бы взаимной симпатии, то я давно освободился бы от этой ленивой, но чертовски красивой девицы», — с вожделением думал Дилан, сидя в салоне автомобиля, мчавшегося в аэропорт, и вспоминая нежные руки секретарши.
Заместителя директора Фрэнк Дилан встречал в зале для важных гостей. Тейбол, как всегда, вошел, улыбаясь во весь рот, и приветливо помахал Дилану. Он нежно обнял давнего товарища и сокурсника, не забыв спросить:
— Как дела, Фрэнк? Я смотрю, ты похудел с нашей последней встречи. Это русские диверсанты виноваты, они тебя доведут до физического и нервного истощения. Ну, ничего, скоро я тебя заберу, Фрэнк! Ты рад? Мне нужны верные и надежные люди. Ты ведь мой человек, Фрэнк?
— Сэр! Можете в моей верности не сомневаться. Я ваш, сэр, от мозга и до костей, и сохраню свою верность, сэр…
— Джон! Зови меня просто Джон! Мы ведь с тобой давние приятели, Фрэнк! В чем дело? Ты забыл наши совместные проделки во время учебы? Я всегда мог на тебя положиться, дружище! — бесцеремонно перебил однокашника Тейбол.
«Твои проделки никто не забудет, ибо мне приходилось отдуваться за них по полной программе», — со злостью подумал Дилан, но вслух об этом, конечно, говорить не стал.
— Да, сэр! Конечно, Джон, мы давние приятели, и я ничего не забыл, особенно дни учебы! Прекрасное было время, — погасив внезапно возникшую злобу, ответил Дилан.
Ему нравилось доверительное отношение бывшего сокурсника, а ныне очень большого босса.
— Докладывай давай, Фрэнк, не тяни! Как у тебя дела? Учти, лично директор ЦРУ все держит под особым контролем. Мы связываем с этим препаратом, так называемым «геном деструктивного поведения», очень большие надежды. И вообще у этого вещества прекрасные перспективы, особенно в рамках новой политики глобализма, которая проводится руководством страны.
— Сэр? Простите, Джон, неужели действительно у этого препарата такие хорошие результаты? Я даже не мог этого предусмотреть, когда вербовал того русского ученого в Москве. Мне показались перспективными его исследования, но не более… Я не ожидал такого успеха, сэр!
— Они не просто хорошие, они прекрасные. Советское руководство идет у нас на поводу! На переговорах русские соглашаются со всеми нашими, казалось бы, абсолютно непригодными и невыгодными для них предложениями. Одиннадцать встреч советского Генсека за пять лет с нашими президентами, Рейганом и Бушем, причем выполнение любых наших условий и требований. А, Фрэнк?! Чего только стоит, например, роспуск Варшавского договора… А объединение Германии? А подготовка вывода войск из Европы? Дальше будет больше! В недалеком будущем, ну, скажем, через десяток лет, мы пересмотрим полностью все итоги Второй мировой войны. Русским и так досталось слишком много. Они откусили большой кусок пирога, не для них испеченного. Москва чересчур кичится победой в войне. Но та победа была очень давно, а мы победили их сейчас, и нам, как победителям в «холодной войне», следует диктовать свои условия, не обращая внимания, нравятся они Кремлю или нет! Русские не могут противостоять нашим вооруженным силам, авиации и флоту. С помощью нашего препарата, Фрэнк, мы сделаем с Советами то, чего не смог Гитлер! Я всегда, Дилан, буду помнить слова этого великого вождя немецкого народа. Да, да! Ты не ослышался. Именно великого вождя немецкого народа. А он сказал о русских и прочих славянах: «Мы в высшей степени заинтересованы в том, чтобы ни в коем случае не объединять народы восточных областей, а наоборот — дробить их на мелкие ветви и группы». Значимые слова! Грандиозные мысли! Мы возродим немецкий дух, объединим Европу и руками самих европейцев заставим русских работать на нас. Дешевая рабочая сила нам нужна! А из их страны мы сделаем свалку — полигон для промышленных отходов и огромную резервацию для вредного производства. В этом деле нам поможет наш препарат. Наш «ген деструктивного поведения». Мы им, как дустом, обработаем всю территорию русских и проживающих вместе с ними народов и сделаем так, чтобы потом они сами себя уничтожили в междоусобной борьбе.
— Вы, Джон, думаете, это все можно сотворить с помощью нашего препарата?
— Ну, не только, конечно. Ты, Фрэнк, знаешь, разведка начала работать с некоторыми молодыми представителями советского руководства еще задолго до того, как те стали входить в политическую элиту страны. Мы работали долго и кропотливо, мой друг. Да ты и сам, Фрэнк, не первый день в разведке, понимаешь, что это комплексная задача. А препарат помог и поможет еще весьма и весьма значительно. А ведь это ты, Дилан, приметил тогда господина Тупина, помнишь? Ты ведь его нашел в Москве. Я вспоминаю, как нам на совещаниях частенько ставили тебя в пример, как говорили — вот, мол, самый добросовестный и талантливый оперативник во всей московской резидентуре. Молодец, старина, ты и сейчас работаешь отлично.
«Конечно, это моя заслуга, — подумал Фрэнк Дилан, — только что толку от того? Да, я нашел ученого, я вывез из страны документы, я помог перебраться и остаться Тупину в США, но сейчас я всего лишь резидент в паршивой азиатской стране, а ты, Джон Тейбол, без всяких результатов в работе — заместитель директора. Но у тебя, мой дорогой однокашник, есть деньги, очень богатые родители и влиятельные родственники жены, которых, к сожалению, нет у меня».
Правда, вслух эти мысли Дилан высказывать не стал, а просто пробормотал какую-то дежурную фразу, что-то насчет общих заслуг и успехов.
Разговор происходил в машине, которая быстро мчалась по ночным улицам столичного города в сторону посольства США. Они замолчали. Заместитель директора задремал на сиденье, видимо, здорово устав от дальнего перелета. Почти у самого посольства Тейбол вдруг открыл глаза и неожиданно спросил:
— Фрэнк? У тебя все нормально на объекте? Я имею в виду, с точки зрения безопасности. Если что-то случится, тебе ведь головы не сносить…
— Да, сэр! Не извольте беспокоиться, — ответил Дилан, перейдя сразу на официальный тон, потому что воспринял вопрос о безопасности объекта не как праздный, заданный не давним приятелем, а заместителем директора ЦРУ.
— Хорошо, Фрэнк! Хорошо! Ты не обижайся, но этот аспект очень важен. От наших источников в Москве, которые заслуживают абсолютного доверия, стало известно, что русские не успокоились. Они предпримут еще одну попытку проникнуть на объект, причем в самое ближайшее время. А ты думаешь, я тебя приехал проверять или контролировать? Нет, дружище. Директор очень обеспокоен. Мы, правда, не знаем, откуда ждать удара, и это пугает, поэтому, кстати, и принято решение перебазировать лабораторию в Штаты. Некоторые союзники по НАТО, и не только они, проявляют нездоровый интерес к нашим секретным разработкам в области психотропного оружия. Ведь мы с ними обязаны делиться. Вроде как против общего противника боремся. Моя бы воля, я никому бы не стал сообщать о нашем препарате. Это ведь лишние уши, а стало быть, дополнительная опасность утечки секретной информации. Нам у себя внутри еще стоит разобраться, как до русских дошли сведения о препарате.
— Джон! А источники в Москве очень надежные? Может, это дезинформация? Вы им доверяете? Русские ведь тоже большие хитрецы.
— Не думаю! Что же касается наших источников, то надежнее быть не может — помощник президента, один из заместителей главы его администрации, важный чиновник из правительства и ближайший соратник. Вполне можно доверять. Ты ведь знаешь, у них сейчас модно все делать как у нас: ввели пост президента, создали администрацию, вот КГБ скоро начнут реформировать. Мы им уже подбросили хорошую идею — раздробить этого опасного для нас монстра на отдельные службы. Наши экономические советники готовятся помогать в реформировании, как это у них зовется по-русски, — народное хозяйство, кажется? Вот именно, экономики по-нашему. Ну, ладно, хватит лирических отступлений. Короче говоря, ближе к концу августа сюда подскочат ребята из «Дельта Форс», они большие специалисты по антидиверсионной работе. Прибудет группа полковника Чада Дентена. Он — самый толковый из всех офицеров, с которыми мне приходилось сталкиваться по службе, русских знает, как самого себя. Его ребята сменят твоих дилетантов из посольства. Наверное, там, на турбазе, твои морские пехотинцы[9] ожирели от безделья, как и ты здесь, а?
Заместитель директора ЦРУ захохотал.
— Я бы так не сказал, — смущенно ответил Дилан, — но если заместитель директора считает, что охрану следует заменить, то возражений нет!
— Ну и прекрасно! А как там поживает моя Кристи? Ты не обижаешь мою, прости, Фрэнк, то есть твою секретаршу? — довольный остротой, Джон Тейбол сладострастно улыбнулся в предвкушении встречи с секретаршей Дилана.
— Нет, сэр! Кристина прекрасно справляется со своей работой. Она прекрасный сотрудник, сэр! — сказал Дилан.
И ревниво подумал: «Только с одной стороны!»
Машина, тихо шурша гравием, подкатила к подъезду резидентуры и остановилась напротив дверей.
— До завтра, старина! Продолжим разговор за завтраком, — торопливо проговорил заместитель директора ЦРУ.
Открылись тяжелые дубовые двери виллы, и из них показалась Кристина. В необычайно короткой юбке и туфлях на огромной шпильке она была не просто обворожительна, она была желанна.
«Молодец, ничего не скажешь, — помимо воли отметил Дилан, любуясь секретаршей. — Ее, по-видимому, тоже придется взять с собой, да я и не оставлю Кристи здесь».
Плавно поигрывая бедрами, Кристина медленно спускалась по ступенькам лестницы к остановившейся машине, в которой прибыл Джон Тейбол с ее шефом. Заместитель директора ЦРУ, даже забыв попрощаться с подчиненным и дать ему указания, выскочил из автомобиля и, улыбаясь во весь рот, поспешил навстречу молодой красивой девушке.
Утром за завтраком Джон Тейбол был в приподнятом настроении, хотя у него и раскалывалась голова от бурно проведенной ночи и выпитого виски с шампанским. Фрэнк обрадовался, ибо, как ни крути, но от личного расположения к нему заместителя директора ЦРУ зависело очень многое, а секретарша была не последним звеном в цепочке его продвижения наверх, в штаб-квартиру самого главного учреждения в системе американского разведывательного сообщества.
— Фрэнк! Надо организовать встречу ребят полковника Дентена. Они прибудут завтра утром. Кстати, сегодня какое число?
— Семнадцатое августа, Джон! — сказал участливо Фрэнк.
Ему было приятно наблюдать, как шеф мучается головной болью после сегодняшней ночи. Значит, Кристи хорошо поработала!
— У тебя здесь, я надеюсь, хорошие связи с турецкими спецслужбами, — продолжил, наливая себе виски, заместитель директора, — постарайся, чтобы не возникло ненужных эксцессов. Группа полковника будет со снаряжением, поэтому следует позаботиться о таможне, паспортном контроле и транспорте. Своих морских пехотинцев держи наготове и установи связь с нашими военными. Фрэнк, у тебя толковый помощник, я слышал?
— Все будет в порядке, сэр! С военными у меня хорошие контакты. Мой помощник Марк Браун действительно толковый малый, он уже выехал. У него прекрасные отношения с заместителем министра внутренних дел и с начальником таможни аэропорта. Марк сделает все, как надо!
— О’кей! Вслед за полковником из Сирии прибудет мой помощник Джейсон Беннет. Он там по делам фирмы. Познакомь его с Марком и введи в курс всего дела, я ведь долго здесь не задержусь. Проверю готовность группы Дентена после ее прибытия, съезжу на объект, посмотрим, как лучше организовать демонтаж оборудования и отправку всего этого барахла в Штаты. Директор распорядился возложить всю ответственность по вывозу лаборатории на тебя. С моей подачи, Фрэнк. Мы не забываем старых друзей! Мне надо возвратиться через два, ну, максимум, три дня в Вашингтон. Я думаю, русские в самое ближайшее время обязательно предпримут еще одну попытку проникновения на объект. Уверен, что это произойдет на следующей неделе, хотя, может быть, и раньше. Возьми под особый контроль период с девятнадцатого по двадцать второе августа. Им нужен образец препарата, как манна небесная. Почему? Скажу по секрету, дружище, назревают очень серьезные и важные события в Москве. Не сегодня, так завтра там все может очень быстро измениться. Ты, дружище, даже не представляешь, что может произойти у русских. Операция «Льотэй» вступает в завершающую фазу. И в этом есть и наша с тобой заслуга, — развязно говорил захмелевший Тейбол. — Нам все-таки удалось перехватить инициативу у британских коллег из разведки[10].
В январе 1948 года конгресс США принял закон № 402, по которому всем американским средствам массовой информации, работавшим на заграницу, предписывалось «оказывать планомерное и систематическое воздействие на общественное мнение других народов».
А чуть раньше, 14 декабря 1945 года, Объединенным комитетом военного планирования США была принята директива № 432/Д, в которой намечалась атомная бомбардировка 20 советских городов (Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Баку, Челябинск, Магнитогорск, Пермь, Грозный, Ярославль, Ташкент, Нижний Тагил, Иркутск, Тбилиси, Новокузнецк) и Транссиба (транссибирская железная дорога).
Помимо этого 15 апреля 1950 года президентом США Гарри Трумэном была одобрена, а затем и подписана секретная директива Совета национальной безопасности № 63, в которой Советский Союз объявлялся «врагом номер один», и в этой связи определялась главная задача всех спецслужб США: «… обеспечить коренное изменение природы советской системы, посеять внутри этой системы семена разрушения, поощрять и поддерживать беспорядки, мятежи в избранных, стратегически важно расположенных странах-соседях СССР».
Разрабатывая эти документы, американские спецслужбы в первую очередь опирались на опыт коллег из английской разведки. Следует подчеркнуть, что в конце октября — начале ноября 1939 года в недрах британских спецслужб был подготовлен документ «Меморандум № 5736/G», направленный на дестабилизацию обстановки в ряде советских республик Средней Азии и Закавказья. В «Меморандуме», в частности, предусматривалось проведение комплекса различных мероприятий «с использованием религиозных, антирусских и националистических чувств и ожесточенной ненависти, которую должен вызвать нынешний режим во многих слоях населения…»
Этот документ и стал прообразом плана «Льотэй»[11], который претворялся в жизнь с конца 1940-х годов и до начала — середины 1990-х. План задумывался как тотальный и непрерывно действующий механизм, направленный на расшатывание основ государственного строя СССР. Суть же всей операции заключалась в проведении последовательного комплекса акций, малозначительных и несущественных на первый взгляд, но в сумме должных дать результат к концу 1990-х годов или началу нового тысячелетия.
Аналитики британской разведки поняли, что если социалистические страны лишить цельной единой идеологии, перессорить всех между собой, то весь социалистический лагерь непременно рассыплется в прах.
— Сэр, вы считаете, что план «Льотэй» вступает в решающую фазу? А не станет ли это и нашим крахом? Ведь в лице СССР мы потеряем врага, а стало быть, и сами перестанем быть нужными своей стране.
— Не волнуйся, Фрэнк! Хотя твои опасения не беспочвенны, такие настроения вполне могут появиться у наших сотрудников после краха Советского Союза. Когда коммунисты рухнут окончательно, к власти придут наши союзники и единомышленники, которые пойдут в фарватере нашей новой политики. Только волноваться особо не стоит, мы, то есть спецслужбы, всегда найдем способ напомнить о себе и продемонстрировать свою необходимость, я бы даже сказал, острую необходимость, и занять достойное место в обществе. Вот для этого нам и пригодится «ген деструктивного поведения». Только тебе скажу по величайшему секрету, как своему доверенному лицу, о разработке этого препарата не знает даже президент Соединенных Штатов. Понимаешь теперь, в какой круг посвященных ты входишь? Постарайся, Фрэнк, не уронить столь высокой чести!
От таких откровений челюсть у Дилана чуть было не отвалилась до самого живота, а во рту пересохло, будто это не Тейбол, а он, Дилан, пил всю ночь виски и развлекался с молодой девицей. Фрэнк с трудом проглотил слюну и выдохнул, еле ворочая сухим языком:
— Джон! Простите, сэр! Я вас ни за что и никогда не подведу. Все сделаю! Лично буду контролировать. Позвольте мне самому встретить группу полковника Дентена и сопровождать на объект?
— Успокойся, Фрэнк, — хмыкнул заместитель директора.
Он был доволен реакцией подчиненного на свое эффектное выступление.
— Успокойся, дружище! У тебя есть помощник, подключишь моего, твое дело — руководить. Тебе будут подчинены значительные силы. Работай, привыкай мыслить другими масштабами, старина! После обеда свозишь меня на объект. Да, а как там наш подопечный? Не скучает?
— Не беспокойтесь, сэр! С ним все в порядке. Камилла ему не даст скучать.
— Камилла? Прекрасный сотрудник, причем во всех отношениях. Талантлива, умна, красива. Никто лучше нее не смог бы информировать нас о мистере Тупине, его настроениях, мыслях, намерениях. После окончания дела надо будет обязательно ее поощрить.
В кабинет вошла Кристина и, стрельнув игриво глазами в сторону Джона Тейбола, доложила шефу:
— Сэр, машина у подъезда, вертолет на площадке готов, экипаж ждет приказаний.
— Спасибо, Кристина, можете идти.
Фрэнк Дилан встал из кресла, открыл дверь и, пропустив заместителя директора и секретаря, вышел вслед за ними из кабинета.
Нужно сразу сказать, что заместитель директора ЦРУ так и не полетел на объект. Те несколько дней, которые он должен был провести в поте лица в трудах и заботах, Джон Тейбол посвятил совершенно другим делам. Переложив все обязанности на бывшего сокурсника, он на пару дней, прихватив красавицу Кристину, улетел на Канарские острова, где отлично провел время.
Джон Тейбол, правда, позвонил Дилану с Канар и напомнил, что сегодня должна прибыть группа полковника Чада Дентена из секретного спецподразделения армии США «Дельта Форс». Когда Фрэнк провожал босса на Канарские острова, тот, пребывая в прекрасном расположении духа, на прощание сказал ему:
— Фрэнк, в твоих руках будущее. Помни об этом и не подведи меня. Я за тебя поручился перед директором, и надеюсь как на себя самого.
Тейбол уже поднимался по трапу, но неожиданно развернулся и, указав на Кристину, сказал:
— Когда поедешь в Вашингтон, ее тоже не забудь взять с собой! Ты ей кое-чем обязан!
В резидентуру Фрэнк Дилан вернулся словно на крыльях. Он был назначен главным и наделен огромными полномочиями. «Уж я постараюсь, чтобы какие-то там русские не то чтобы не проникли на мой, именно, мой объект, а даже близко к нему не смогли бы подобраться!» — воинственно размышлял Дилан, видя себя в кресле помощника заместителя директора или даже руководителя департамента.
Тренировочная база нашего отряда располагалась в шестидесяти километрах от Москвы. Внешне она ничем не отличалась от обычной воинской части, которых вокруг столицы было довольно много, поэтому никто из местных жителей даже подумать не мог, что здесь располагается суперсекретный отряд армейской стратегической разведки.
Полковник Климов прибыл в штаб рано утром. Поздоровавшись, он положил на стол тоненькое досье.
— Наши разведчики добыли фотографию разработчика препарата, прогнали ее через компьютер, и чтобы вы думали? Нашли по своим каналам одно занятное личное дело. Оказалось, что разработчик психотропного препарата — наш гражданин, то есть бывший подданный СССР. Учился у нас в химико-технологическом институте, был отличником, общественником и прочее. Сбежал во время научного симпозиума несколько лет назад. Дело было громкое. Там потом за рубежом скандал раздули большой. Наверное, читал в газетах? На! Ознакомься на всякий случай.
На папке было написано «Дело оперативной разработки», «совершенно секретно».
Я быстро пролистал документы, задерживаясь только на фотографиях. Климов молча наблюдал за мной.
— Оставишь дело?
— Конечно! — ответил полковник.
Он хотел еще что-то добавить, но не успел, — в дверь кабинета постучали.
— Разрешите войти, товарищ полковник! Здравия желаем!
— Заходите!
Я поднялся из-за стола навстречу вошедшим офицерам и поздоровался с ними. Это были именно те, с кем мне предстояло пойти на выполнение трудного и весьма опасного задания — майор Алексей Чернышев и прапорщик Дмитрий Сокольников.
Закрыв за ними, я позвонил дежурному и предупредил, чтобы меня не беспокоили.
— Что это вдруг такая конспирация, командир? — спросил Чернышев.
— Сейчас узнаете! Разрешите вначале познакомить вас с полковником Климовым из КГБ СССР. А это…
Я поочередно представил помощнику председателя КГБ своих офицеров. Еще в Москве мы договорились, что в курс дела их введет Климов.
За сорок минут он изложил им суть операции, ее детали и особенности, над которыми мы корпели почти сутки.
— На подготовку операции дано чуть более трех недель, на проведение — одна ночь. Идти придется на свой страх и риск, в случае опасности никто нам не поможет, никто не должен узнать, гражданами какой страны мы являемся, — закончил полковник свой доклад.
Наступила гробовая тишина, которая могла бы длиться сколь угодно долго, если бы я не спросил своих офицеров:
— Ну что, ребята? Дело серьезное, если кто-то из вас чувствует, что не потянет или даст слабину потом, лучше отказаться сразу и сейчас. Я все пойму и не обижусь. Сами понимаете, что обид в таком деле быть не может. А рисковать нельзя ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах!
— Командир! — раздался голос прапорщика. — Зачем лишние слова, лучше поберечь силы для решения более важных проблем. Гадюшник тот мы уничтожим, сомнений никаких. Надо только подумать об отходе. Товарищ генерал прав, возвращение — основная часть операции. Придумано все, конечно, здорово и толково, но идем-то ведь не умирать? Я правильно понял? Как уходить будем? Я еще в отпуске не был, а у меня по графику в этом году он в сентябре. Поэтому, командир, мне надо успеть к охотничьему сезону, да и осень обещает быть грибной. Сами понимаете, грибы, ягоды, они ждать не будут. Пара недель, и все!
Климов, по-моему, удивился такой реакции на поставленную задачу. Он ожидал услышать что угодно, но не такие слова. Полковник вскинул брови и оглядел бойцов. Те вели себя совершенно спокойно, будто речь шла не о сложнейшей боевой операции по ликвидации секретной лаборатории, когда нужно переходить охраняемую границу и проникать в глубь чужой территории, рискуя жизнью, а о прогулке по городскому парку. Но такое поведение не было свидетельством излишней самоуверенности или, того хуже, бравадой, как могло бы показаться на первый взгляд. Это в глазах других людей, не посвященных в тайны и законы профессии офицера боевого спецподразделения армейской стратегической разведки, наша работа выглядела героической, необычайно сложной и даже романтической. Но для нас планируемая операция считалась самым обычным, будничным занятием. А другой службы мы и не знали.
Варианты отхода обсуждали долго, но все они, к сожалению, абсолютно никуда не годились. Ни один не подходил нам в силу тех или иных обстоятельств.
— А что, если после завершения операции вы заходите в коттедж, там переодеваетесь в цивильную одежду, — предложил вдруг Климов. — Я сниму заранее двухкомнатный номер, привезу все необходимое и снабжу вас надежными документами. Потом вы садитесь в машину, которую я возьму напрокат, и спокойно убываете на ней, скажем, в Сирию, можно в Ирак или в Иран. Кстати, в Багдаде и в Дамаске у нас имеются хорошие позиции. Отдохнете там, а когда обстановка нормализуется и все успокоится, отправитесь домой. Как мое предложение?
— В целом предложение неплохое, — заметил прапорщик, — только не подходит оно нам, товарищ полковник.
— Это почему же?
Климов был немного раздосадован тем, что его предложение, о котором он думал полдня, вот так быстро отверг простой прапорщик из спецназа. Он даже хотел поспорить на этот счет, но Деда смутить было сложно. Дедом в отряде мы называли Дмитрия Серафимовича Сокольникова, хотя, конечно, стариком он не выглядел, ибо в тридцать три года нормальному мужчине такое просто непозволительно, но это прозвище прочно пристало к нему и, кстати, служило позывным во время проведения операций. А прозвище свое прапорщик получил из-за лысины, которая начала появляться еще в военном училище. Димыч по характеру был человеком прямым, юлить и хитрить не умел, специалистом считался классным, а поэтому мог позволить себе говорить без обиняков, открыто и честно.
— Не подходит ваш план, товарищ полковник, по одной весьма простой причине, — убежденно говорил прапорщик, — не подходит потому, что снаряжение, которое берем с собой, мы после завершения операции не имеем права бросать. И это во-первых. Сами ведь говорили, нельзя следов оставлять. Нам даже гильзы придется собирать, иначе полиция сразу поймет — кто, что и откуда. Поэтому и стрелять нужно будет редко и только наверняка, чтоб с первого выстрела. С импортным оружием, снаряжением и прочим иностранным имуществом я связываться не хочу, потому как отказать может в самый напряженный и ответственный момент. А нам рисковать нельзя. В автомобиль с собой ведь не возьмешь сто восемьдесят килограммов снаряжения? Нет! Взять-то можно, но на первом же полицейском пикете завалимся, если остановят, а уповать на то, что не остановят — глупо. Хотя, конечно, по пути все можно выбросить, утопить, закопать. А от объекта, кстати, до ближайшего города, где у вас сильные позиции, по карте больше тыщи верст. Убедительно, товарищ полковник? Это во-вторых, без обид и прочего! К тому же у нас будет с собой препарат, диск лазерный или жесткий, документация, вполне вероятно, сам процессор придется брать с собой, бог его знает, что там еще случится? Этот план отпадает, хотя, конечно, кое-что из него взять можно, например, автомобиль.
Я внимательно наблюдал за Климовым и видел, что он обиделся за свой отвергнутый, но, по его мнению, такой замечательный план. Ну не знал полковник, что по нашим законам — законам армейских разведчиков — каждый, идущий на дело, имеет право на слово и собственное мнение, ибо ставки слишком велики, порой много выше, чем жизнь.
— Сокольников прав, — вступил в разговор мой первый заместитель, майор Чернышев. — Конечно, оно очень даже заманчиво, сесть на джип и за несколько часов до границы домчаться, потом пересечь ее, в город, где крепкие позиции, и там на квартиру или в коттедж на берегу моря забиться да отдохнуть. Только рискованно все это, да и автостраду к границе они перекроют в первую очередь, нельзя ведь их держать за дурачков. О ликвидации лаборатории американцы узнают через час максимум, это в лучшем случае, но в реальности надо рассчитывать на запас времени в полчаса от силы, потому как может статься, что и десяти минут у нас не будет, как знать! Оружие нам оставлять и бросать нигде нельзя. А с машиной надо подумать, предложение толковое. На ней мы сможем, например, до иранской границы добраться.
— Слушай, командир! — опять заговорил прапорщик.
Глаза его горели, и по лицу было видно, что у него есть дельное предложение.
— Ну давай, Дима, не тяни! Вижу, что план придумал, — сказал я, надеясь в душе, что план действительно будет приемлемым.
Когда у гвардии прапорщика начинали вдруг гореть глаза едва уловимым зеленым светом, мы понимали, что он придумал что-то гениальное.
— План мой проще простого. Полковник, — кивнул он фамильярно на Климова, — пригоняет джип, как обещал. После завершения операции мы загружаемся в него и едем, но не в сторону сирийской границы, где, вполне вероятно, нас могут и будут наверняка ждать, а рванем на юго-восток…
Прапорщик взял карандаш и на топографической карте показал направление и дорогу, по которой, по его мнению, следовало уходить.
— Там нас никто не ждет, я уверен! Дорога грунтовая, но джип пройдет, все-таки вседорожник. Далее, не доезжая до пограничного пункта, мы бросаем автомобиль и идем вдоль границы с Ираном, выходим к нашим на стыке трех границ. Они там должны нас ждать. Всего-то двести километров. Пройдем их максимум за трое-четверо суток, если ничто не помешает. Ну, от силы потребуется пять, да и то в случае давления со стороны противника, — он опять ткнул пальцем в карту, где, по его замыслу, мы должны были бы выйти. — Там, на всякий пожарный случай, сосредоточить роту нашего отряда, хотя хватит и взвода. А можно воспользоваться и помощью пограничного спецназа. При подходе мы подаем условный сигнал, по которому погранцы и наши ребята устраивают шум, и мы под этот шумок и возню проскакиваем целыми и невредимыми. Если возникнет нештатная ситуация, можем выйти прямиком в соседнее государство. С Ираном у нас вроде как отношения налаживаются. Товарищ полковник из Комитета пусть нам наколочку даст, куда обратиться за помощью в случае надобности, если в Тегеран придется заскочить. Ну? Как мой план?
— Алексей, чего молчишь, — обратился я к заместителю, — ты как? План одобряешь? Вроде ничего себе план!
— А что, план хороший! Стоящий план, командир! Лучше все равно никто ничего не предложит.
— Все! Будем подводить итоги, — решил я заканчивать разговор, — принимаем план Сокольникова, держим в голове и предложение Климова, а действуем по обстановке. Пока все свободны. Идите, готовьте оружие, сейчас поедем на стрельбище, пристреляем пистолеты и автоматы, которые возьмем с собой. На подготовку отведено время до восемнадцатого августа. Да, Алексей! Генерал договорился насчет планера, поэтому свяжись с ним и на аэродром езжай. Тебе ведь придется пилотировать. Постарайся!
— Ну, командир, ты молодец, — рассмеялся Климов, когда мы остались наедине, — прямо Соломоново решение принял.
— Ты, Владимир Александрович, обиду на моих ребят не держи! Особенно на Сокольникова. Он всегда так принимает чужаков. Их уважение заслужить надо. Каков человек, можно только в деле увидеть, а так — чего говорить попусту.
— Так возьми меня с собой, и разговоров досужих не будет. Уважение заслужу, а то думают, что ежели я помощник, то только и умею, что бумажки перекладывать с места на место и на подпись высокому начальству их носить. Я ведь в помощниках без году неделя, а заканчивал, между прочим, пограничное училище. Да, да! Не удивляйся! Профессиональный военный я, а не шпак[12], как вы говорите, какой-нибудь. Не подведу!
— Нет, полковник. С нами ты не пойдешь, потому как здесь нужен. Сначала генералу Корабелову для координации работы наших ведомств. Ты наше прикрытие здесь обеспечиваешь. А после машина там на тебе будет висеть, как и предложил, хотя мы сможем и сами угнать джип с турбазы, но лучше, чтобы ты подогнал, так надежнее — с полными баками и в исправном состоянии. Видишь? У тебя серьезное дело! На твои плечи возложен успех окончания операции и нашего выхода оттуда. К тому же тебе еще надо попасть на турбазу.
— На турбазу я попаду, не волнуйся. Путевка у меня уже есть, — ответил Климов.
— А откуда у тебя путевка взялась? Что-то очень быстро ты ее приобрел.
— История долгая, в двух словах не расскажешь!
— Ладно! Потом расскажешь, когда вернемся! А сейчас поехали на полигон, посмотришь, где мои ребята тренируются, — предложил я полковнику.
На стрельбище мы явились, когда там полным ходом шли занятия. Одна группа бойцов преодолевала полосу препятствий, другая тренировалась маскироваться в болоте. Для этого у нас был выкопан пруд, в котором офицеры лежали часами на дне, дыша через тростниковые и камышовые трубки. Много чего интересного увидел Климов в нашем тренировочном лагере. Но особенно его удивило, когда группа из пяти человек загружала в вертолет большой кожаный мешок, напоминавший человека. Манекен поднимали двое и еще двое принимали его в салоне.
— А что это они делают? — спросил полковник из Комитета.
— У них сегодня отработка тактического задания «Вынос раненого». Вертолет выбросит группу за шестьдесят километров. Они должны осторожно, не привлекая внимания, дойти до полигона, притащив куклу с песком весом восемьдесят пять кэгэ. На войне всякое может случиться. А мы своих не бросаем!
— Ну а если…
Климов задумался, как бы покорректнее сформулировать вопрос, но я понял, о чем он хотел спросить.
— Когда я проходил курсы подготовки, моей группе была поставлена аналогичная задача. Тащить куклу было, конечно же, очень тяжело, вот мы и схитрили. Высыпали песок из нее, прибываем на полигон и докладываем, что, мол, раненый скончался, и мы были вынуждены его похоронить. А руководитель занятий нам вводную: погибшему присвоено звание Героя Советского Союза, и командование приказало похоронить его на родине. Вот мы и побежали обратно, аж целых сорок километров. К следующему утру вернулись. Поэтому наши «раненые» доставляются все живыми.
На огневых рубежах занятия уже закончились. Инструктор по стрельбе ждал нас у входа в стрелковый тир. Я отпустил его, ибо там же на скамейке сидели майор Чернышев и прапорщик Сокольников.
Стрелял Климов очень даже неплохо. Димыч, сидя за столом, где мы обычно чистили оружие после стрельбы, скептически наблюдал, как отработал на огневом рубеже коллега из Комитета. Но по виду прапорщика я понял: он удовлетворен тем, что увидел.
Климов четко и быстро выполнил все наши упражнения, причем сделал это на «отлично», выбив из возможных ста очков ровно девяносто восемь. Он попробовал стрелять из всех видов оружия, состоящего у нас на вооружении и имеющегося вообще в отряде, а оружия было более чем достаточно. Мы стреляли в общей сложности часа полтора. Я уже собирался дать команду заканчивать, как неожиданно Климов спросил:
— А что, действительно существует стрельба по-македонски, или все это досужие выдумки писателей?
— Ну почему же выдумки? Бери вон пистолеты и стреляй с двух рук от живота по мишени, не забывая при этом двигаться, при желании можно даже и саму мишень привести в движение, конечно. Вот тебе и стрельба по-македонски.
— Нет, это не то, о чем я говорю. Ну, вот как в книжках пишут, и прочее, по движущейся мишени во время движения? Надо же ведь не просто стрелять, а еще и попадать.
— Понятно. Короче говоря, хочешь проверить, желаешь, чтобы кто-то из нас пострелял для удовлетворения твоего любопытства? Наверное, любимый литературный герой — Евгений Таманцев? Ну, это надо обращаться к Димычу, он у нас специалист по всем этим показушным номерам. Мастер! Мы его всегда выставляем, когда приезжают важные гости и нужно что-то такое сделать или эдакое выкинуть, чтобы свести их с ума, в переносном, конечно, смысле. У него книга самая любимая знаешь, какая? Точно! «Момент истины». Попроси, он с удовольствием продемонстрирует этот вид стрельбы, к тому же зрителей он любит больше, чем себя. Ему бы в цирке работать, точно стал бы знаменитостью!
— Да неудобно просить, тем более, личного контакта у нас не получилось. Похлопочи, Александр!
— Ладно! Похлопочу!
И я крикнул прапорщику, который укладывал почищенные пистолеты и неиспользованные боеприпасы в оружейный ящик:
— Дмитрий! Вот полковник Климов не верит, что ты стреляешь по-македонски лучше самого Евгения Таманцева. Развеешь его сомнения, или попросить кого-нибудь другого?
Димыч начал недовольно что-то бурчать себе под нос, типа того, что взрослые люди, а ведут себя прямо как дети, книг фантастических поначитались, фильмов приключенческих понасмотрелись, сплетен понаслушались, и прочее…
— Ну что? Будешь показывать, или я сейчас за кем-нибудь другим пошлю, кто не будет ломаться!
— Не надо никого просить и приглашать! Сами с усами. При чем здесь — ломаюсь, не ломаюсь, — продолжал бурчать Димыч.
Он взял свои любимые наганы, из которых у него особенно хорошо получалась стрельба по-македонски, но я успел крикнуть ему:
— Из револьверов кто угодно сможет стрелять! Медведя, и того научить можно! Ты из «Макарова».
— Все-то вы, товарищ полковник, стараетесь усложнить мне задачу. Это ведь демонстрационная стрельба, — прокричал в ответ прапорщик, но все-таки наганы положил обратно в ящик и вместо них достал предложенные мной пистолеты.
Стрелял в тот день Дед просто отлично, превзойдя самого себя. Он только появился на огневом рубеже и еще не успел изготовиться к стрельбе, когда я быстро и неожиданно поднял ему мишени. Дмитрий начал стрелять, даже не глядя на них, потому как в десяти метрах левее уже начинали подниматься две другие. Щепки от мишеней разлетались в разные стороны, будто Димыч крушил их топором, а не стрелял из пистолетов. Но зрелище было эффектное. Все шестнадцать пуль он положил в грудную часть мишеней, ровно по четыре в каждую. Стрелял он от живота, не целясь и почти не глядя в сторону целей, то есть вслепую, интуитивно чувствуя, где те находятся в данный момент.
— Командир! Запускай фронтальное движение! — прокричал он мне после того, как перезарядил пистолеты.
Мишени поднялись и поехали вдоль стены, расстояние до них было метров сорок. Димыч бросился бежать параллельно направлению их движения, стреляя на ходу. И вновь все пули достигли цели. Но только на этом представление не закончилось. Прапорщик поставил на огневой рубеж ящик, приладил к нему толстую веревку и попросил полковника Климова выдернуть из-под него ящик без предупреждения. Это, кстати, был трюк, которым он особенно любил удивлять всех зрителей, но чаще всего демонстрировал его, когда в отряд приезжало высокое начальство для проверки нашей боеготовности. Правда, нужно сказать, что такое упражнение выполняли все бойцы, но у прапорщика Сокольникова оно получалось особенно красиво и гораздо эффектнее, чем у других. Дед был в ударе, он поймал кураж и завершил представление блестящей стрельбой по полиэтиленовым, наполненным наполовину водой бутылкам, которые подбрасывал ему полковник из Комитета, громко крича от удивления и восхищения одни и те же слова: «Здорово! Отлично! Фантастика! Этого не может быть!».
Представление закончилось полным триумфом прапорщика. Он так разошелся, что даже предложил мне стрельбу на спор, хотя ему никогда не удавалось выиграть у меня полную серию, включавшую несколько рубежей с разными условиями ведения огня. Только я отказался, потому как прапорщик кураж поймал, а мне, как командиру, нельзя было проигрывать на глазах представителя серьезной организации.
— Дмитрий Серафимович, — сказал я, — ты сегодня просто неудержим, тебя не перестрелять!
— А, боитесь за свой авторитет, товарищ полковник!
— Боюсь! — в тон ему ответил я.
Димка проверил оружие, произвел контрольное нажатие курка и сунул пистолеты за пояс.
— Это просто фантастика какая-то, честное слово! У вас все так стреляют? — спросил меня Климов, когда прапорщик ушел с оружием в помещение тира.
— Да, Владимир Александрович! Офицеры армейской разведки по-другому просто не умеют. Во время боевой работы может статься так, что останется в живых тот, кто стреляет быстрее и точнее, а для этого надо помимо ежедневных утомительных тренировок глаз верный иметь, руку твердую и сердце каменное. Чтобы метко стрелять, надо очень долго готовиться к этому. Ты же ведь видел только результат, а не сам процесс его достижения. Поверь мне, что это очень утомительно и нудно — лежать часами и смотреть в одну точку, но обязательно при этом не давать руке дрожать и дергаться.
— Ну а ты сам? Стреляешь так же? По принципу «делай, как я», или?.. — начал подзадоривать меня Климов.
Что было делать командиру отряда спецназначения? Естественно, после этих слов мне не оставалось ничего другого, кроме как взять два пистолета. Ударить в грязь лицом я не мог. Стрельба в тот день удалась. Но только бутылки подкидывал не Климов, а я сам, успевая при этом выхватить из кобуры оружие и продырявить в воздухе полиэтиленовую посудину, ни разу не промахнувшись. У моего гостя аж глаза округлились от увиденного. На этом спектакль закончился.
— И где же ты так стрелять научился?
— Практика все, практика. Я ж тебе сказал, какие условия надо соблюдать для того, чтобы научиться метко стрелять. У нас, кстати, сейчас обед, — сказал я гостю, взглянув на часы, — может, хочешь отведать солдатской каши? Приглашаю.
— Не откажусь! С удовольствием, — ответил Климов.
После обеда мы проводили полковника из Комитета до проходной, где его ждала автомашина.
— Ну, будем прощаться? Слушай, командир, — неожиданно, кажется, даже для самого себя, обратился ко мне Климов, — а может, зря мы все это затеяли? Как думаешь?
— Нет, полковник! Думаю, не зря. Ты ведь сам профессионал и понимаешь, что тайная война не прекращалась никогда, не прекращается и не прекратится ни на одну минуту, ни на секунду, особенно против нашей страны. Мне довелось как-то прочитать одну занятную книжечку, автором которой являлся некий Аллен Даллес… — сказал стоявший рядом прапорщик Сокольников.
Аллен Уэлш Даллес — профессиональный разведчик. Во время Второй мировой войны являлся заместителем начальника Управления стратегических служб США. Еще в самом конце войны в труде «Размышления о реализации американской военной доктрины против СССР» сформулировал основные задачи по борьбе против нашей страны: «Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную мощь на оболванивание людей. Сознание людей способно к изменению. Посеяв там (в России) хаос, мы незаметно подменим их (советских людей) ценности на фальшивые и заставим их в эти ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разворачиваться грандиозная по масштабу трагедия гибели самого непокорного на Земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…
Литература, театр, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, — словом, всякой безнравственности.
В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводится в добродетель…
Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство, наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и, прежде всего, вражда и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать… Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда делать главную ставку на молодежь, станем разлагать, растлевать, развращать ее. Мы сделаем из нее циников, пошляков, космополитов.
И лишь немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества».
Непосредственно по предложению Аллена Даллеса и при его активном участии было создано Центральное разведывательное управление США, которое он возглавлял с 1953 по 1963 г. Полеты самолета-шпиона У-2 над нашей страной были спланированы и осуществлены, когда во главе ЦРУ стоял Аллен Уэлш Даллес.
— Прощайте тогда! Свидимся ли когда-нибудь еще?
— Свидимся, обязательно свидимся! До встречи! Ты машину, главное, не забудь нам подогнать вовремя, как обещал. Будем на тебя надеяться. Главное, не торопись! Помнишь, как говорили в старину? «Поспешай, не торопясь!»
Неожиданно полковник предложил:
— Давайте сфотографируемся на память о нашем знакомстве?
— А почему бы и нет, но только после выхода в отставку, — ответил я.
— Правильно, — поддержал меня Дед, — примета плохая.
Алексей и Дмитрий крепко пожали полковнику руку, и вдруг Дед сказал:
— Вы, товарищ полковник, не обижайтесь. Мы здесь ребята простые. Главное, не подведите нас! А то потом мы с вас взыщем сурово, по законам военного времени, как говорится!
Тот понимающе кивнул в ответ, подошел ко мне, крепко обнял и, не оглядываясь, сел в машину, которая, сорвавшись с места и обдав нас напоследок белым облачком вырвавшегося из выхлопной трубы едкого отработанного газа, скрылась из виду за лесным поворотом.
Уже сидя в планере, я вспоминал наши проводы и напутственное слово генерала на небольшом приграничном аэродроме. Он приехал, чтобы лично присутствовать накануне отлета и проконтролировать все от и до. Погода стояла прекрасная. Ночи тихие и безлунные, одни только звезды, по которым можно отлично ориентироваться. Снаряжение, оружие и боеприпасы мы загрузили в планер загодя, днем. Генерал привез новые дыхательные аппараты изолирующего типа, которые считались последней разработкой одного секретного института, занимавшегося проблемами спасения подводников с затонувших атомных субмарин.
Мы накопили большой опыт в обращении с этими аквалангами, когда отряд проходил специальную морскую подготовку в учебном центре подразделений военно-морского спецназа, так называемых боевых пловцов, — разведывательно-диверсионной части в системе разведки ВМС. Привезенные генералом дыхательные аппараты принципиально не отличались от тех, что мы использовали на тренировках, а именно, от дыхательных аппаратов замкнутого цикла[13] наших коллег с флота, но только у этих был повышенный запас ресурсов по выработке кислорода.
— Вот, забирайте! — сказал генерал, когда вылез из машины.
Он указал пальцем на акваланги и, разминая спину и ноги, затекшие, видимо, от долгой езды в машине, вновь заговорил:
— Еле-еле выпросил у наших ученых опытные экземпляры. Давать не хотели. Все ведь вокруг спрашивают, для чего, мол, беру? Я все-таки начальник разведки, и вдруг — акваланги! Подозрительно? Не на рыбалку, чай, собрался, кругом дураков нет! Меня даже на самом верху спрашивали об этом, куда, мол, и для чего начальнику ГРУ понадобилось шпионское оснащение. На старости лет врать приходится, а что делать? Ради благого дела и согрешить не вредно.
— А вы бы, товарищ генерал, не врали! — посоветовал прапорщик. — Сказали бы все честно, так, мол, и так, господин президент, вас и вашу семью обкормят всякой гадостью и ерундой, а нам потом расхлебывать придется. Смотрите, уважаемый, что в рот тащите!
— Поучи, поучи меня, Дед! Ох! Распустил ты личный состав. Прапорщик генерала, целого начальника военной разведки, учит. Дожил! — строго заворчал генерал, нахмурив брови.
Но это была напускная строгость, ибо любил он нас сильно, любил и уважал в отряде всех, а поэтому позволял наедине некоторые вольности, не выходящие, конечно, за пределы разумного. Особенно он благоволил к Сокольникову. Прапорщик ему нравился за норовистый характер, чувство самоуважения и достоинства. Единственный человек, кстати, которого генерал Корабелов старался называть на «вы», был Дмитрий. Когда начальник Управления ходатайствовал за Димыча и призывал того во второй раз в армию, то конечно же собрал о нем самые подробные сведения, особенно что касалось увольнения гвардии лейтенанта Сокольникова Д. С. из ВДВ. Он, естественно, звонил Маргелову В. Ф., тогдашнему командующему десантными войсками, да и при личной встрече беседовал с ним на тему Димыча, и, как потом рассказал мне по большому секрету, командующий ВДВ очень хвалил своего бывшего разведчика, считая его лучшим. «А что касательно увольнения, Иван Федорович, — пробасил Маргелов по телефону, — так я сам бы врезал тому хлыщу по морде, честное слово, врезал бы так, чтобы надолго запомнилось. Дед, то есть Сокольников, правильно сделал, по чести солдатской поступил, хотя и не должно генерала при всех за руки хватать. Он настоящий офицер, бери, не пожалеешь, я за него головой могу поручиться. Только ты, Иван Федорович, с ним поосторожней. Я имею в виду его характер. Ему «тыкать» нельзя, у Деда обостренное чувство собственного достоинства, а посему в ответ так же «тыкать» будет, не всегда, но будет. Проверь, если не веришь! Такие уж у меня в ВДВ ребята замечательные и необычные!» Вот такой секретный разговор передал мне генерал Корабелов, когда вызвал к себе, чтобы обсудить условия зачисления Сокольникова к нам в отряд. Однажды, помнится, генерал и прапорщик «потыкали» друг другу, правда, один громко, а другой вполголоса, потому что Сокольников субординацию все-таки чтил. Случилось это через пару недель после зачисления Димыча в мое подразделение. Я даже расстроился, подумал, что генерал прикажет уволить его. Но нет! Наоборот даже вышло. Начальник Управления вдруг стал выделять, привечать и уважать Деда. «Человеческая душа — потемки!» — правильно говорили древние.
Старшина отряда гвардии прапорщик Дмитрий Серафимович Сокольников отвечал за техническое состояние вооружения всего подразделения. Хотя отряд наш гвардейским конечно же не был, но Димка считал себя гвардейцем, так как прослужил в десантных войсках несколько лет.
А вообще мы с ним были знакомы еще со школы, жили в соседних домах, спортом занимались вместе, за девушками ухаживали. Родители хотели видеть в Димке архитектора или художника, но он пошел в армию, в морскую пехоту. Через полтора года службы Димка поступил в десантное училище. Его туда почти без экзаменов приняли, все-таки мастер спорта по стрельбе, разрядник по рукопашному бою, по волейболу, плаванию. Талант, одним словом. Через полгода занятий любым видом спорта Димка готов был выполнить норму кандидата в мастера.
К оружию у Димыча было особенное отношение, он любил его как женщину, трепетно и самозабвенно. Бойцы отряда его за это очень уважали, ибо знали, что, если оружие проверял прапорщик Сокольников, то можно идти спокойно на выполнение любого задания, потому как отказа в работе автомата, пистолета или снайперской винтовки не будет.
Димка был прирожденным солдатом. Порой мне казалось, что он родился для того, чтобы стать офицером. У него было колоссальное чувство ответственности и, главное, он умел дружить.
У прапорщика везде были друзья. Конструкторы-оружейники, например, с восторгом встречали каждый его приезд. Они ждали от Димыча конкретных замечаний, советов, просьб, критики по поводу новых разработок. Ему давали на испытание любой опытный образец секретного оружия, даже если тот был в единственном экземпляре. Поэтому у нас никогда не было недостатка в совершенных и надежных пистолетах, автоматах, снайперских винтовках и прочих необходимых технических средствах. Владея почти свободно двумя иностранными языками, Дмитрий был в курсе всех зарубежных новинок в стрелковом вооружении. Он часто по собственной инициативе проводил занятия с офицерами отряда, знакомил их с новыми образцами иностранного оружия. Но только на этом Димка не останавливался, он доставал нашего генерала просьбами закупить или добыть оперативным способом тот или иной образец новейшего зарубежного диверсионно-разведывательного снаряжения. Нужно сказать, что здесь он имел потрясающие успехи. Оружейная комната отряда ломилась от огромного количества всевозможного оружия: пистолетов, автоматов, карабинов, пулеметов, мин с сюрпризами и прочих хитрых и нужных в нашей работе вещей.
Димка по рождению был солдатом, а еще точнее, даже не солдатом, а настоящим спецназовцем и разведчиком. Была у нас с Димкой командировка в Южную Америку, потом вторая — в Африку, за ней третья — и вновь в Африку, затем последовал Ближний Восток, вскоре — Индокитай и, наконец, Афганистан. У специального отряда ГРУ, хотя и просуществовал он недолго, боевой путь был очень длинным. И гвардии прапорщик Сокольников был неотъемлемой его частью, составным звеном истории боевого подразделения, как, впрочем, и все остальные бойцы.
Но Димка не сразу стал прапорщиком, до того он был офицером, лейтенантом. После окончания военного училища попал Сокольников в десантные войска. Назначили Димку командиром взвода в элитный спецотряд ВДВ. Прокомандовал он почти два года, а тут масштабные учения целого военного округа.
Лейтенант Сокольников воевал за «красных». Задачу разведчикам поставили не из легких: более пятидесяти верст отмахать по лесу, вывести группу к охраняемому объекту, а точнее, подвижному пункту управления «синих», засечь его и по возможности навести авиацию или дать точные координаты для огневого налета артиллерии. Разведгруппу лейтенант возглавил лично. Вертолетам удалось незаметно, используя складки местности, «подкрасться» поближе к району поисков. Лейтенант Сокольников, старший сержант Паутов и рядовой Семак высадились благополучно на опушке леса. Разведчики уже почти достигли заданного района, когда случилось то происшествие, которое впоследствии сыграло решающую роль в судьбе гвардии лейтенанта Сокольникова.
Его группе предстояло преодолеть небольшую, но быструю реку. Переходить ее Сокольников решил через маленький деревянный мост. Места там были глухими, до ближайшего населенного пункта километров пятнадцать. Тем удивительнее, когда на грунтовке показался автобус. Пассажиров в нем было двадцать человек. Автобус спускался с пригорка по дороге, ведущей прямо на мост. Неожиданно он увеличил скорость. Разведчики тогда еще подумали, что вот, мол, зря лихачит деревенский шофер. А скорость все нарастала, и на мост автобус влетел стрелой. Даже не притормозив, он пробил деревянные перила и со всеми пассажирами, среди которых было больше всего детей, пролетев по воздуху метров десять, рухнул в воду. Брызги огромным фонтаном полетели в разные стороны, причем в таком количестве, что машина скрылась из виду. Шум от удара автобуса об воду напоминал хлопок лопнувшего воздушного шарика, но только очень большого, даже гигантского. Когда брызги опали, автобуса на поверхности не оказалось. Он утонул, причем утонул почти мгновенно. Это была трагедия!
Лейтенант даже ничего не приказывал подчиненным, потому как все трое, не перекинувшись ни словом, ни взглядом, побежали по крутому склону в сторону реки, сбрасывая на ходу амуницию. Разведчики никогда так быстро не бегали. До берега было метров сто пятьдесят, но они преодолели их в считанные секунды, босиком. Как на беду, река была глубокой, до крыши «пазика» только метра два. Под водой слышался гул, шум, стон, плач, крик. Люди хотели спастись, хотели жить, но выбраться без посторонней помощи, видимо, не могли. Хотя попавшим в беду повезло, если так можно сказать, ибо автобус после падения в воду не завалился на бок, не перевернулся на крышу, а встал всеми четырьмя колесами на грунт. Это и уберегло от смерти всех, кто находился в нем. Вода хлынула через открытые окна. Но, так как автобус стоял относительно ровно, под потолком образовалась воздушная пробка, которая и спасла в первые минуты всех пассажиров, благо, верхние вентиляционные лючки были закрыты, но вода постепенно через них стала проникать в салон, заполняя его, дабы утопить своих пленников. Входные двери автобуса были закрыты. Шофер сидел за рулем, уронив на него голову. По всей видимости, он был мертв.
Десантники быстро доплыли до утонувшего автобуса. Разведчики нырнули и попытались вытащить кого-нибудь через окна, но у них не получилось.
— Ну что, гвардейцы? Стекло разбивать не будем. Сделать это сложно. Только время упустим. Если же разобьем, осколки помешают вытащить людей. Время у них там, внизу, уменьшается катастрофически. Постараемся открыть двери. С богом! — сказал лейтенант, и ребята нырнули в холодную воду неласковой реки.
Вспоминая потом, как они пытались спасти пассажиров, десантники рассказывали, что в автобусе не было абсолютно никакой паники. Дети и взрослые смотрели на них широко раскрытыми глазами и сразу же заулыбались, когда увидели людей в тельняшках и пятнистых маскировочных шароварах. Мальчишки и девчонки улыбались, потому как верили, что солдаты не допустят их гибели.
Лейтенант Сокольников вместе со своими ребятами после неимоверных усилий открыл передние двери автобуса. Гвардейцы проникли в салон, и каждый из них, взяв по одному ребенку, поспешил на поверхность, чтобы успеть глотнуть свежего воздуха и вновь вернуться в утонувший автобус. Им предстояло нырнуть более двадцати раз. Вода в реке была жутко холодной, но они не задумывались об этом, ибо там, внизу, десантников ждали люди, веря им и надеясь.
На спасение, как потом оказалось, у них ушло всего лишь двадцать минут. Вот так закончилось то задание с поиском штаба «синих» и наведением на него авиации или артиллерии. Группа лейтенанта Сокольникова не выполнила его.
На подведении итогов учений Димке здорово влетело от одного большого начальника. Хотя командир полка обещал всю группу представить к медалям, но руководитель учений посчитал по-другому. Из-за невыполнения задания, наступление на картах захлебнулось.
Приехал в полк генерал. Подошел к лейтенанту Сокольникову и говорит:
— Предлагаю решить вводную! Вы пошли в лес за грибами, ваш друг провалился в яму, ваши действия?
— Друга из ямы вытаскиваю! — ответил, не задумываясь, Димка.
Генерал скривил лицо, брови от удивления поднял и подошел к капитану Смоляру, начальнику разведки полка, задал тот же самый вопрос, получил аналогичный ответ. Усмехнулся вышестоящий начальник, и старшему сержанту Паутову, заместителю комвзвода, что был в составе разведгруппы, ту же вводную дал. Сержант заволновался, но ответил по совести, что и должен был ответить нормальный человек:
— Друга буду вытаскивать из ямы, товарищ генерал-полковник!
Тут генерал не выдержал и давай орать, что все разведчики — полные олухи, что вот такие солдаты бегут с поля боя, покидают позиции, предают своих, не выполняют поставленных боевых задач, и прочее. По его мнению, главное в бою — это выполнение задачи, и поиски грибов — задача, а коли в лес люди за грибами пришли, то в первую очередь грибы должны были собирать, а не товарищей, упавших в яму, вытаскивать. Пример он привел неудачный. Вот тут лейтенант Сокольников не сдержался и сказал, что не согласился бы с генералом пойти в лес даже погулять. Генерал весь побагровел, а потом как заорет:
— Выйти из строя!
Вышел Димка из строя, встал к нему лицом. Тут «высокий» начальник и давай «поливать» его по-разному и всякому, не выбирая выражений. Лейтенант, конечно, терпеть такого хамства не стал, а спокойно сказал:
— Товарищ генерал-полковник, я офицер, и нечего меня перед подчиненными унижать, соблюдайте честь офицера, коли она есть у вас. Наказывайте, если провинился, но не оскорбляйте! И прошу не «тыкать» мне, генерал! Мы с вами на брудершафт не пили, а потом не тебе ведь лично служу!
Генерал как услышал эти слова, так сразу замолчал, но потом глаза его округлились, лицо кровью налилось, он вдруг подлетел к Димке и за погоны — хвать!
— Да с тебя погоны сорвать надо, сукин ты сын! — закричал в голос.
А лейтенант Сокольников его за запястья взял, сжал их крепко и сказал тихо так, вполголоса, но глядя тому прямо в глаза:
— Не ты присваивал, не тебе срывать!
Короче, генерал развернулся и уехал. А к вечеру того же дня прибыли старший следователь из гарнизонной военной прокуратуры, несколько особистов[14], политработники из штаба округа, и начали уголовное дело Димке шить за нанесение тяжких телесных повреждений. Командир полка тем временем доложил все командующему ВДВ, генералу-армии Маргелову В. Ф. Тот прилетел на своем самолете из Москвы, переговорил с генералом, побеседовал со всеми, на чьих глазах все происходило, потом вызвал лейтенанта Сокольникова к себе и говорит:
— Вот что, сынок, я тебе скажу. Набедокурил ты здорово. С генералами так вести себя нельзя. Ты ему кисти чуть было не сломал. Чтобы дело это дальнейшего хода не имело, чтобы до трибунала не дошло, давай-ка я уволю тебя из вооруженных сил. Жаль с тобой расставаться, десантник ты стоящий и настоящий, да делать нечего. Хотя если бы я на твоем месте был, то, наверное, так же поступил бы. На гражданке не устроишься, сообщи мне! Помогу!
Подошел он к Димке, обнял его и шепнул:
— Прощай, Дед! Не поминай лихом! На мою помощь можешь всегда рассчитывать.
Командующий ВДВ чуть ли не всех офицеров поименно знал, а разведчиков особенно привечал. Вот так и оказался Димка на гражданке. Устроился инструктором по спорту, рисовал понемногу, кое-кому дачи проектировал. Зарабатывал прилично. А вскоре встретил случайно школьного друга, то есть меня. Рассказал о жизни. Я ему и предложил в отряд. Через военкома знакомого начальник Управления призвал в армию, на должность назначил, а дальше присвоил прапорщика, потом старшего.
Правда, многие удивлялись: за какие такие телесные повреждения Димку из армии турнули? Ну, подумаешь, генерала взял за запястья!
— Как же надо схватить генерала за запястья, чтобы после этого пойти под трибунал, а? — спросил однажды начальник Управления.
Прапорщик ничего не ответил, а только поднял правую руку, сжал ее в кулак, потом распрямил два пальца, указательный и средний, в виде латинской буквы «V». Взяв шомпол для чистки и протирки пистолета, Димка положил его на пальцы. Глядя в глаза генералу Корабелову, он начал большим пальцем медленно давить на шомпол, делая известную для всех трехпальцевую комбинацию. Стальной прутик почти пять миллиметров в диаметре на глазах Ивана Федоровича медленно сгибался, приобретя вскоре форму скобы.
— Разреши подарить на долгую память, товарищ генерал, — сказал Димыч и протянул согнутый пополам металлический шомпол оторопевшему начальнику Управления.
Аэродром, с которого нам предстояло вылететь на задание, находился почти на самой государственной границе, в одной из южных союзных республик. Сам взлет мы с генералом определили на вечер 18 августа, когда на землю начнут опускаться сумерки. Планировалось провести в воздухе ночь, чтобы через четыре или пять часов полета под утро прибыть в запланированное место, где мы собирались приводнить наш летательный аппарат. Озеро, на которое нужно было сажать планер, вполне позволяло сделать это, ибо его поверхность составляла несколько десятков квадратных километров. Конечно, дело, которое мы задумали, было не из простых. Даже для опытного летчика найти в темную безлунную ночь водоем, пусть и большой площади, думаю, являлось показателем высшего пилотажа и уровня профессионализма в умении ориентироваться по звездам и приборам, а какие приборы в планере, можно себе представить. Теперь все надежды на успех операции возлагались на Алешку, то есть майора Чернышева, ведь именно он находился за рычагами, или как они там называются, ручками управления летательного аппарата. Я взглянул на Алешку. Майор сосредоточенно вел планер по маршруту.
— Алексей, — волнуясь, шепнул сзади Димка, — ты особо не лихачь, поаккуратнее там, ладно? Ведь не мешки с картошкой везешь!
Он еще хотел что-то добавить, но не решился. Я тоже не отвлекал Алексея ненужными вопросами, хотя внутри свербело, хотелось поговорить, порасспрашивать майора, как он думает лететь до места и приводняться, но было понятно, что нельзя, уж слишком серьезным делом занимался сейчас Алексей.
После набора необходимой высоты мы удачно отцепились от буксировщика и начали планировать в заданном направлении. Восходящие от земли потоки теплого воздуха сначала подняли планер метров на пятьсот, и я даже засомневался: сможет ли майор вырулить на озеро, ведь все-таки он не был профессиональным летчиком, но вскоре понял, что мои сомнения и тревоги напрасны. По его виду было заметно, что Алешка и сам сильно волнуется. Я надеялся, да нет же, я был просто уверен, что ему удастся приводнить планер в том месте, где и намечалось. А пока мы бесшумно парили в ночном небе, скользя по постоянно меняющим направление воздушным потокам. Остывали нагретые за день солнцем горы. Раскаленный воздух поднимался от каменных склонов. Он то забрасывал неожиданно наш планер на огромную высоту, то обрушивал резко вниз, словно в пропасть. Полет, начавшийся спокойно, проходил волнительно. Иногда сильный боковой ветер резко мотал летательный аппарат по сторонам, уводя от намеченного маршрута. Ориентирование представляло собой крайне трудное дело. Под нами ничего невозможно было разглядеть. Кромешная тьма окружала нас, казалось, она поглотила все вокруг, и если бы не звезды, которые маленькими точками мерцали над нами, предвещая на завтра теплую безоблачную погоду, можно было бы вообще потеряться между небом и землей и запросто погибнуть. Я даже не мог себе представить, что нам придется добираться до места назначения таким сложным способом. Полет был не из легких.
На наше счастье, майор Чернышев аккуратно, даже, можно сказать, элегантно посадил летательный аппарат на поверхность озера. Приводнение прошло гладко, без сучка и задоринки. Можно подумать, Алешка всю жизнь только тем и занимался, что сажал на воду планеры и самолеты. Как ему удалось совершить это, было непонятно. Аналогичный вопрос мучил и Сокольникова. Он потом постоянно спрашивал Алешку, как тот смог приземлить, вернее, приводнить, наш летательный агрегат, но майор, казалось, и сам был не в состоянии дать вразумительный ответ.
После приводнения планер сразу же начал медленно погружаться в воду. В его днище были сделаны специальные лючки, которые мы открыли, чтобы вода поступала снизу, вытесняя воздух через верхние отверстия. Акваланги были подготовлены заранее, поэтому мы их надели моментально после того, как корпус планера коснулся поверхности озера. На темной поверхности воды ничего не было видно. Мы очень опасались, как бы кто случайно не заметил нашего прибытия, ведь недалеко от турбазы, в трех-четырех километрах, располагалась паромная переправа. Но сама ночь, казалось, помогала нам — только после нашего приводнения из-за горизонта появилась луна, и сразу стало светло.
Гидрокостюмы, изготовленные из обычного хлопчатобумажного материала, но со специальной пропиткой, которая делала ткань не только водоотталкивающей, но и огнеупорной, да к тому же пропускающей воздух, были надеты еще на аэродроме.
Глубина озера была метров двадцать-двадцать пять. До берега, где находился объект, оставалось почти полтора километра, далековато на первый взгляд, но зато безопасно.
«Как все хорошо и удачно прошло. Ладно, не буду раньше времени радоваться, а то как бы не сглазить. Но тем не менее приятно, что первый этап операции, причем, по-моему, самый сложный, прошел без эксцессов и прочих незапланированных неожиданностей и неприятностей, — подумал я, мысленно потирая руки. — А Алешка-то, Алешка?! Каков молодец, однако! Как ловко он вырулил на озеро, прямо ас, снайпер по попаданию на воду! Молодец! Вернемся домой, самым дорогим коньяком угощу! Да и сам напьюсь, пожалуй, вместе с ним!»
Мы спокойно дождались, пока планер полностью не скроется под водой и не опустится на дно, и только после этого, не суетясь, вышли из салона и вытащили из грузового отсека все необходимое снаряжение. Оружие, боеприпасы и прочие нужные вещи были уложены в длинные специальные контейнеры[15], внешне напоминавшие боевые торпеды. В каждом таком контейнере имелся небольшой, но довольно мощный электрический моторчик с малогабаритным аккумулятором. С их помощью мы спокойно могли переместиться под водой на пару десятков километров. Кроме того, для лучшей маскировки подводные контейнеры были оснащены портативными выдвижными стереотрубами, похожими на перископы подводных лодок, поэтому мы могли наблюдать за поверхностью с глубины двух метров.
Я взглянул на часы. Пока все развивалось хорошо. «Надо же, Алешка нас доставил, словно курьерский поезд, точно по расписанию. Молодец!» — выразил знаками Димыч свои мысли. Все было готово к началу движения. Но прежде чем плыть к берегу, я осмотрелся через перископ. Наверху было относительно светло. Наступало утро. Вокруг было тихо и спокойно. Погода обещала быть отменной, на поверхности озера не наблюдалось ни малейшего движения. Прекрасно! Я подал с помощью спутникового передающего устройства короткий радиосигнал об удачном прибытии и начале первого этапа операции. Я не сомневался, что этот закодированный сигнал через две-три минуты будет доставлен нужному адресату. Я даже представил себе, как обычную телефонограмму без всяких там секретных грифов и литер в пачке других положит на стол генералу Корабелову его помощник. И только начальник Управления сможет правильно понять эту долгожданную весточку, которая на взгляд несведущего человека будет содержать обычное послание с благодарностью за высланную книгу.
Сеанс радиосвязи длился десятые доли секунды. Его не смогли бы засечь, даже если бы знали точное время и место отправки сообщения, слишком уж быстро работал наш передатчик.
Резидент ЦРУ лично явился на военный аэродром встречать группу полковника Чада Дентена. Конечно, Фрэнк Дилан навел предварительные справки о человеке, прибывающем для сотрудничества с ним, представителем ЦРУ, в столь важном деле, как противодействие устремлениям противника проникнуть на секретный американский объект, пусть даже расположенный совсем в другой части света. Дилан приказал своему помощнику Брауну собрать всю информацию, что тот сможет найти в отношении полковника. К обеду Марк положил на стол резидента маленькую папочку, в которой было сброшюровано подробное досье на командира боевой группы секретного спецподразделения «Дельта Форс» полковника Чада Дентена.
В состав вооруженных сил США входят части специального назначения, так называемые «рейнджеры», и особо элитное подразделение спецназа «Дельта Форс». Все эти части входят в состав 82-й авиадесантной дивизии, расквартированной в Форт-Брагге, штат Калифорния. Из всех имеющихся частей специального назначения «Дельта Форс» считается самым секретным и наиболее эффективным подразделением.
Помимо этого, в составе 101-й авиадесантной дивизии, дислоцирующейся в Форт-Кэмпбелле, штат Теннеси, имеются подразделения специального назначения с вызывающе броским названием «Клекочущие орлы».
В составе ВМС США тоже существует спецназ, в обиходе ошибочно называемый «морскими котиками».
Спецподразделения ЦРУ, предназначенные для борьбы с партизанами и проведения диверсий в тылу противника, имеют название «зеленые береты», которое они получили из-за цвета своего головного убора.
Дилан плеснул в высокий стакан из толстого стекла изрядную порцию виски, предварительно бросив в него пару кусков льда. Он устроился поудобнее в кресле и, положив ноги на стол, принялся изучать документы, прихлебывая приятно обжигавшую горло крепкую жидкость. «Что ж, молодчина, Марк! Шустрый малый мой помощник! Потрудился на славу, обязательно заберу его с собой», — подумал резидент благосклонно о своем подчиненном после того, как дочитал все до конца.
Послужной список полковника был коротким, но весьма емким, с отличными отзывами и характеристиками. Чада Дентена сразу после окончания престижного военного училища в Вест-Пойнте направили служить в спецотряд ЦРУ, более известный под названием «зеленые береты», где молодой лейтенант Дентен приобрел богатый боевой опыт. Прослужив некоторое время в секретном подразделении разведки, он успел поучаствовать в проведении тайных операций в Никарагуа. После этого Дентену присвоили чин капитана и направили служить в подразделение «Дельта Форс», в составе которого он высаживался на Панаме. Затем как специалист Дентен готовил диверсантов для партизанской войны в Анголе, обучал в Пакистане террористов и бандитов для ведения подрывной деятельности на территории Афганистана. Непосредственное участие в боевых действиях против советских солдат 40-й армии ОКСВ[16] он принимал, будучи уже майором и старшим группы американских инструкторов. Вскоре ему присвоили досрочно воинское звание полковника. Чад Дентен был награжден многими военными медалями и считался лучшим специалистом в области антидиверсионной борьбы. В элитном и суперсекретном подразделении армии США «Дельта Форс» он зарекомендовал себя как очень требовательный командир и дисциплинированный офицер, готовый выполнить любой приказ вышестоящего командования.
«Рекомендации у полковника прекрасные, — подумал Дилан, прочитав внимательно во второй раз досье на Чада Дентена. — Характер, конечно, не из легких. Считает себя, наверное, самим господом богом? Ну ничего! Прибывает он в мое распоряжение, а не я в его. Но встречать его поеду лично. Все-таки меня просил об этом Джон, а Джона, заместителя самого директора ЦРУ, нельзя подводить, последствия могут быть непредсказуемыми. А на аэродроме я сразу поставлю полковника на место, объясню, кто есть кто! Джон на прощание говорил, чтобы я все крепко держал в своих руках, вот и буду держать!»
Дилан поднялся из кресла, прошелся по кабинету, разминая ноги, плеснул себе еще немного виски. Настроение у Фрэнка было изумительное. «А отчего, собственно, мое настроение должно быть плохим? — подумал он. — Все складывается как нельзя лучше. Я думаю, за эти дни ничего страшного не произойдет. Русских мы возьмем, как и несколько месяцев назад, если они попытаются еще раз проникнуть на объект. А после этого меня заберут в Вашингтон». На улице стояла прекрасная погода. Дилан еще немного помечтал о предстоящем переводе в Лэнгли и нажал кнопку на селекторном аппарате.
— Марк! Зайдите ко мне в кабинет, — коротко бросил он в микрофон.
Через минуту расторопный помощник уже стоял перед боссом.
— Марк, ты все подготовил к приему группы полковника Дентена? Таможня, паспортный контроль и прочие необходимые мелочи и формальности, я думаю, утрясли?
— Да, сэр! Конечно! Все готово, самолет прибывает в шесть вечера, — бодро ответил помощник и, взглянув на часы, добавил: — Уже через полтора часа, сэр!
— Прекрасно! Я сам поеду встречать группу, а вы с Кристиной подготовьте апартаменты для полковника. Кстати, сколько с ним прибывает людей?
— Тридцать один человек, включая мистера Дентена.
— Ого, придется подготовить нашу виллу для приемов. Ничего не поделаешь! Марк, проконтролируй, как бы солдаты не захламили ее. Разместите их на первом этаже, второй закройте, воду в бассейне менять не стоит, сделаем это после их отъезда. У меня пока все!
— Слушаюсь, босс! Но мне кажется, что их следует прямо с аэродрома отправить на объект. Ведь сегодня уже восемнадцатое августа, и на турбазу к вечеру прибудет группа отдыхающих. Заместитель директора говорил, что…
— Я без вас знаю, что он говорил! — грубо прервал Дилан помощника, который вдруг начал раздражать его излишним служебным рвением. — Вы свободны, Марк! Занимайтесь делами в рамках своей компетенции, а мне позвольте решать мои проблемы так, как считаю нужным!
Транспортный самолет С-130 «Геркулес»[17] точно в назначенное время приземлился на американской военно-воздушной базе. Он подрулил к ангару, остановился и открыл грузовой отсек, откуда посыпались солдаты группы полковника Чада Дентена. Погода была жаркая. Парни работали слаженно и быстро, не суетясь и не толкая друг друга. Все, как на подбор, высокие, крепкие и стройные, они сбросили куртки, отчего напоминали скорее красавчиков с обложки модного журнала для женщин, нежели крутых солдат секретного спецподразделения. «Да с такими крепышами, — подумал Дилан, с восхищением глядя на мощные торсы солдат и их крепкие бицепсы, — мы скрутим русских в бараний рог, и не только сегодня. Это прямо настоящие культуристы, атлеты с фигурами античных героев».
Резидент не торопился подходить к полковнику. Он ждал, когда тот сам увидит прибывшее на аэродром высокое начальство и направится к нему с докладом. Тем временем самолет был полностью разгружен. Ящики, тюки, мешки и прочее военное снаряжение солдаты плотными и ровными рядами уложили вдоль рулежной дорожки. После чего один из работавших наравне со всеми человек отделился от общей массы и, крикнув сержанту, чтобы он посчитал и проверил, все ли на месте, направился в сторону Фрэнка Дилана. Это не понравилось резиденту — по его мнению, полковнику следовало моментально, завидев только автомобиль с посольскими номерами, поспешить ему навстречу. Дальнейшее же обращение командира группы вообще взбесило Фрэнка.
— Добрый день! Я полковник Чад Дентен, прибыл в ваше распоряжение. Как дела, мистер Дилан?
Дилана возмутило фамильярное обращение полковника, который вместо «сэр» сказал «мистер». Это было похоже на наглость. Резидент не мог позволить полковнику зарываться, а потому решил поставить того сразу же на место. Он недовольно вскинул брови и, с трудом скрывая злость, вместо приветствия только буркнул себе под нос:
— Полковник! Как долетели? Вам, кстати, сказали, что группа поступает в полное мое распоряжение?
Дилан сразу решил показать Дентену, кто здесь хозяин, и, кажется, полковник понял это, потому как, улыбнувшись, четко ответил:
— Благодарю, сэр! Долетели отлично. До меня довели, что группа поступает в ваше распоряжение! Какие будут дальнейшие указания, сэр?
Говорил Дентен, вытянувшись по стойке «смирно», что, опять же вызвало недовольство Дилана — тот по-своему понял вдруг появившуюся у полковника армейскую выправку. «Решил дурачка повалять! Ладно, посмотрим его в деле, парень он здоровый, а вот хватит ли у него ума не допустить на объект русских, как это сделал некоторое время назад я, это еще надо увидеть», — с неприязнью глядя на полковника, подумал резидент ЦРУ. Разговор закончился. Командир группы «Дельта Форс» более не интересовал Дилана, и он подошел к солдатам, сидевшим у своего снаряжения. Те встали и вытянулись перед незнакомым человеком. Наверное, недовольный и строгий вид, который напустил на себя Дилан после встречи с полковником, придал ему важности и заставил солдат понять, что это сам резидент ЦРУ или кто-то другой, но тоже из очень важных персон. Фрэнк обошел почти весь строй, придирчиво осматривая солдат и вглядываясь каждому в лицо. Спецназовцы ему понравились, простые американские парни во все глаза поедали высокое начальство.
— Сейчас подойдет автобус. Полковник Дентен, загружайтесь, и едем в город. На представительской вилле ваша группа завтра день отдохнет, и послезавтра вылетим на объект, — сказал резидент.
Он хотел еще что-то добавить, но передумал и направился к машине, как вдруг полковник обратился к нему с весьма странной просьбой.
— Сэр, — сказал он, — а нельзя ли нам сразу вылететь на объект? Мы имеем строгое предписание от нашего начальника не задерживаться в пути! Сегодня и так уже восемнадцатое августа. Вам известно, что со дня на день, даже того меньше, русские могут предпринять попытку проникновения, это будет их последний шанс добыть образец препарата.
«Смотрите-ка, и этот туда же! Помощник со своими глупыми замечаниями и инициативами, теперь вот…» — подумал Фрэнк, но вслух сказал:
— Не волнуйтесь, полковник! Вся ответственность возложена на меня, на объекте мои ребята, а они тоже кое-что знают и умеют. Туда на вертолетах три часа лету, послезавтра с утра вашу группу перебросят на объект, а сейчас отдохните, поразвлекайтесь с местными девчонками! Как, ребята, вы не против развлечься?
Солдаты радостно загалдели, показывая, что они не возражают.
— И не забывайте, Дентен, кто к кому прислан в подчинение. Соблюдайте субординацию, в противном случае я буду вынужден доложить руководству о вашей недисциплинированности, хотя вас характеризуют как очень дисциплинированного офицера. Вы меня поняли, Дентен? А если так, то исполняйте приказ!
— Слушаюсь, сэр! Но все-таки…
— Послушайте, Дентен! У меня все под контролем! Аэропорт под наблюдением, побережье Черного моря тоже! Не вы один — специалист по борьбе с диверсантами, мы тоже кое-что умеем. Объект расположен в самом центре страны. До него добраться незамеченным можно разве что по воздуху и только если это не будет самолет или вертолет. В противном случае наши радары их засекут.
— А что, если они именно так и прибудут?
— Глупости, Дентен! От границы до объекта более четырехсот миль. Даже на дельтаплане это расстояние покрыть невозможно. А оборудование, снаряжение?
— А если на планере?
— И об этом думали, Дентен! Куда садиться, не на воду же? Акватория и берег вблизи объекта патрулируются нашими парнями на гидромотоциклах. Глупости! Это потребовало бы слишком много времени и подготовки, а мы через пару недель сворачиваем работы и перебазируем лабораторию в Штаты. Вам не придется здесь задержаться надолго. Спокойной ночи, полковник! Отдыхайте! Завтра я вам представлю для изучения схемы по охране объекта.
Генерал Корабелов через несколько часов после вылета группы был в своем рабочем кабинете. Домой отдыхать он не поехал. Да и какой мог быть сон, когда его офицеры на сложнейшем задании, и ему ничего о них не известно. Долетели они до намеченного пункта, или?.. Плохие мысли Корабелов гнал прочь, но легче не становилось. Тревога сидела внутри и упорно не хотела уходить. Генерал ждал сообщения от группы. Начальник Управления прекрасно понимал, что на данном этапе операции он ничем не может помочь, но считал неэтичным улечься в теплую кровать, когда его ребята выполняют смертельно опасное задание вдали от родины. Генерал переживал. Он мыслями был вместе с группой. «Хорошие ребята, — думал начальник Управления. — Лучшие! Полковник Павлов всегда выдержан и собран, способен принимать важные решения практически мгновенно. Старшина отряда, прапорщик Сокольников, горяч и смел, порой нахален и вспыльчив, но всегда быстр и, главное, в критических ситуациях в своих поступках нестандартен. Майор Чернышев спокоен и рассудителен, но решителен и настойчив в достижении поставленной цели. Они должны справиться! Все прекрасно и профессионально подготовлены, преданы своему делу». Порой начальник Управления даже удивлялся их настойчивости, когда видел, как эта троица тренировалась и трудилась до седьмого пота, изнемогая от жары и холода под снегом и дождем. «Как они там?» — прочно засела в голове одна-единственная мысль. Генерал старался прогнать ее, ибо прекрасно знал, что вслед за ней придет другая, причем не самая хорошая. Начальник Управления решил отвлечься, поэтому взялся поработать над документами. Он стал просматривать телеграммы, минуту назад положенные на стол помощником. Никаких известий!
— Вернутся ребята, уйду к чертовой матери на пенсию и их всех поувольняю. Пусть лучше дома с семьями сидят, а не по за границам инкогнито лазают, — подумал генерал вслух, едва шевеля губами, и даже улыбнулся своим мыслям.
Дверь в приемную была открыта. Там за столом сидел дежурный офицер и, кажется, немного подремывал. Генерал решил сам сходить к шифровальщикам. Он осторожно крался мимо помощника, когда под его тяжелой ногой скрипнула половица. Офицер вскочил и, увидев начальника Управления, вытянулся по стойке «смирно» и виновато улыбнулся, чуть пожав плечами, мол, извините, товарищ генерал, но я не спал, так, вполглаза дремал, а это вроде как курить, но не в затяжку. Корабелов махнул рукой, но пальцем, выходя из приемной, погрозил — так, на всякий случай. Порядок должен быть во всем — такой уж девиз был у опытного старого генерала.
В шифровальной комнате было необычно тихо. Аппараты работали уже не так интенсивно, как пять-шесть лет назад, когда в зале невозможно было услышать человеческого голоса, и приходилось чуть ли не кричать. Теперь все по-другому. Государство постепенно сворачивало разведывательную деятельность: конфиденциальная информация, секретные данные, анализ развития событий в международном аспекте перестали быть нужными, ибо официально было объявлено на всю страну, что врагов у нас больше нет и никогда не будет.
— Последние телеграммы, будьте добры, товарищ майор, — попросил начальник Управления дежурного шифровальщика.
— Пожалуйста, товарищ генерал, — протянул офицер три листа обычной белой бумаги с соответствующими логотипами и штампами.
Поблагодарив дежурного офицера, начальник Управления взял телеграммы и направился к себе в кабинет. Генерал просмотрел первую. Там ничего необычного не было. Из резидентуры докладывали, что все готово для сворачивания работы и отправки сотрудников аппарата военного атташе на родину. Когда же начальник Управления дошел до второй, сердце его радостно и вместе с тем тревожно заколотилось. «Прямо как в молодости», — подумал генерал.
В телеграмме, которая заставила Корабелова заволноваться, был напечатан следующий короткий текст: «Благодарю за высланную книгу! Павел». Генерал потер руки. Только он мог понять истинный смысл послания из пяти слов, которые означали, что группа полковника Павлова благополучно приводнилась в назначенном районе и сейчас находится на начальной стадии спланированной операции.
— Жаль, не могу сообщить Климову эту радостную весть, — сказал вслух Иван Федорович, — тот уже два дня как прибыл на место.
Генерал повернулся в кресле и взглянул на большой календарь, висевший на стене за его спиной. Операция начнется сегодня: или ровно в полночь, или в четыре утра завтрашнего дня по местному времени. Они, то есть Корабелов и полковник Павлов, обговорили на всякий случай два срока начала работы, но самолеты электронной разведки и постановки помех давно находились в воздухе и вели постоянное наблюдение за всеми территориями стран, расположенных рядом с южными рубежами нашей страны. Начальник еще раз позвонил дежурному офицеру.
— Оперативный дежурный по Управлению полковник Стерхов, слушаю вас, товарищ генерал, — ответил дежурный после первого же гудка.
— Вот что, Николай Петрович, уточните, пожалуйста, мне воздушную обстановку на границе с Китаем, Ираном и Турцией. Все ли там хорошо и нормально.
— Слушаюсь, товарищ генерал, — последовал ответ.
Через пять минут раздался звонок оперативного дежурного полковника Стерхова:
— Товарищ генерал! Экипажи доложили, что все в порядке.
— Хорошо, Николай Петрович, — поблагодарил Корабелов и дал отбой.
Генерал встал, прошелся по кабинету, чтобы стряхнуть внезапно навалившуюся дремоту. «Надо бы кофейку заварить да подумать о том, как бы незаметно для окружающих доброхотов и тайных соглядатаев послать на границу, где намечается выход группы, несколько человек из отряда Павлова», — начал прикидывать начальник Управления. Перед самым отъездом они с полковником еще раз подробно обсудили отход группы после выполнения задания и пришли к выводу, что несколько человек из отряда следует привлечь на завершающем этапе операции.
— Я думаю, тебе нужно будет обязательно назначить несколько бойцов, хотя бы человек пятнадцать или двадцать, в помощь пограничникам. У твоих ребят опыта побольше в таких делах, — предложил начальник Управления.
Вот тогда они и определили, что двадцать первого августа на границу вылетит группа из двадцати бойцов отряда, которую возглавит подполковник Стэнлер Владислав Эдуардович. Генерал заверил Павлова, что двадцатого числа вручит подполковнику пакет, который тот вскроет непосредственно по прибытии на границу.
На дачу Иван Федорович ехать не собирался, хотя и был выходной день. Он по опыту знал: всякое может случиться! Вдруг произойдет такое, что только его генеральские погоны смогут быстро решить.
Генерал медленно ходил по кабинету и прихлебывал из большой кружки черный, как деготь, кофе. Изредка он бросал взгляды в окно на ночную Москву, крыши домов которой уже начало расцвечивать встававшее из-за горизонта солнце нового дня, 19 августа.
Дренажная труба выходила далеко в озеро, судя по схеме, которую мы досконально изучили в Москве, метров на тридцать. Это было сделано, по-видимому, специально для того, чтобы вода, стекавшая с гор после таяния снегов или после дождя, не загрязняла акваторию пляжа.
Мы уже почти достигли того района, где следовало начинать поиски канализационной трубы, как неожиданно над нами что-то громко прогудело. Первым моим желанием было спрятаться из-за опасения быть обнаруженным. Но шум двигателя вскоре стал удаляться и некоторое время спустя затих вовсе. Это был аквамотоцикл, на котором охранник дважды в сутки, утром и вечером, объезжал и осматривал пляж и его окрестности. Выждав еще несколько минут, мы поплыли вдоль берега. Где-то здесь должен быть вход в дренажную трубу. Оставалось только найти его. «Ох, и помучаемся же мы! За столько лет вход мог зарасти тиной, водорослями, мусором», — пришла мне в голову вполне естественная мысль. Но дренажную трубу мы нашли неожиданно для самих себя довольно быстро. Несмотря на то, что вход действительно основательно зарос водорослями, тиной и придонным илом, она находилась в исправном состоянии. Вода в трубе была мутной. Кругом стояла такая темнота, ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Я, включив фонарь, поплыл первым. Ребята двинулись за мной. В свете фонарей нам удалось рассмотреть, что дренажная труба на самом деле представляла собой большую галерею, высотой почти в рост человека. Она была выдолблена в скальном грунте, потому и не разрушилась от времени. Мы медленно двигались по подводной галерее. Вначале труба была относительно прямой, но потом начался небольшой подъем. «Значит, она выходит на берег, а стало быть, выведет нас и на поверхность. По крайней мере так было показано на схеме. Вот только где выведет?» — подумал я. Постепенно глубина становилась все меньше и меньше, и когда плыть дальше стало невозможно, мы встали в полный рост и пошли по воде. Со стен трубы, чуть ли не до самого пола, свисала паутина, перемешанная с грязью, плесенью и водорослями. Вскоре мы вышли на сушу. Конечно, сориентироваться и определить свое местонахождение на глубине нескольких метров под землей было очень сложно. Я даже приблизительно не мог предположить, где и под каким зданием нужного объекта мы оказались. «А может быть, выход из трубы за пределами турбазы? Такое предположение нельзя сбрасывать со счетов. Не буду гадать, ведь все равно назад ходу нет! Теперь только вперед!»
Прежде чем снять кислородную маску, я знаками показал Димычу, чтобы он проверил состав воздуха в подземелье. В нем за много лет вполне мог скопиться какой-нибудь вредный или даже смертельный для человека газ. По крайней мере пока я передвигался по тоннелю, не увидел ни одного насекомого в луче фонаря. Прапорщик провел анализ. Прибор показывал норму. По колебаниям свисавшей с потолка паутины определялся легкий сквознячок, значит, выход на поверхность где-то есть. Я снял маску и тихо сказал:
— Будем двигаться вперед, там должен быть колодец, ведущий наверх. Да и воздух здесь весьма свежий. Чувствуете? По всей видимости, мы недалеко от цели!
Алексей и Дмитрий в ответ только кивнули. Пользоваться переговорными устройствами мы не рискнули. На объекте мог находиться пеленгатор или что-то вроде того, потому как после попытки проникновения, предпринятой до нас сотрудниками Комитета, скорее всего, на турбазе поставили дополнительное электронное оборудование, сканирующее ближайшую территорию на предмет работы чужих радиостанций и прослушивающее телефоны отдыхающих клиентов. В принципе переговорные устройства нам и не были нужны, мы спокойно понимали друг друга мысленно, то есть интуитивно, и взглядом могли передать нужную информацию. Это обычно происходит тогда, когда люди долго работают вместе. Вот так и мы за много лет совместной службы стали родственными душами, единым организмом, понимая товарища с полуслова и полувзгляда.
По данным службы психологической разгрузки сухопутных войск США, проводившей исследования в мотопехотных частях, установлено, что для отработки полного взаимопонимания, согласованности, слаженности и закрепления соответствующих навыков в звене взвод — рота — батальон с целью ведения общевойскового боя необходимо проведение тактических занятий в течение одного — полутора лет в рамках боевой работы.
Для подготовки одного офицера для частей специального назначения необходимо затратить в среднем от пяти до семи лет, без учета службы в других частях. Слаженность подразделений спецназа достигается в течение семи — девяти лет совместной службы всего личного состава.
На схеме полковника Климова в конце дренажной трубы находился колодец. А вот как оно на самом деле, нам предстояло узнать через несколько минут движения. Пройдя метров сорок до места, где труба должна была заканчиваться, мы действительно обнаружили тупик, из которого наверх вел колодец. В него, видно, давно не спускались. На поверхность можно было подняться по лестнице, вернее, по железным скобам, вбитым прямо в горную породу. Некоторые ступени ржавчина изъела до такой степени, что вместо них, некогда толстых и надежных, остались тонкие, едва заметные, осыпающиеся от первого прикосновения прутики. Эти остатки ступеньками-то нельзя было назвать, не то что подниматься по ним. Вбивать новые скобы, специально взятые с собой на всякий пожарный случай, я посчитал нецелесообразным — стук молотка могли услышать на поверхности, да и вообще любой шум мог демаскировать прибытие группы.
Колодец в диаметре был не более метра, поэтому я, упираясь руками и ногами в противоположные стены, легко и быстро начал подниматься. На наше счастье, люка наверху не оказалось. Вход был закрыт только железной решеткой, заваленной большими камнями. Сама же решетка даже не запиралась на замок. Я тогда еще подумал: «Надо же, такой секретный объект и такое упущение. Бардак у них здесь! Хотя радоваться рано, неизвестно еще, какие сюрпризы нас ожидают на поверхности. Вот сейчас вылезу, а меня хвать за шиворот — и в каталажку, или, того хуже, по голове дубинкой, и будьте здоровы, товарищ полковник!»
Но все обошлось. Никакой засады на поверхности не было. Мы, работая по очереди, осторожно убрали камни с решетки. Некоторые приходилось подпирать чем-нибудь и осторожно передвигать в сторону. Трудиться пришлось в неимоверных условиях. На все про все у нас ушло не менее полутора-двух часов. На самой решетке не было петель, поэтому она не заскрипела, когда я, приподняв ее, начал тихо сдвигать в сторону. Единственное, о чем мне приходилось все время думать, — как бы не уронить эту тяжелую ржавую железяку. Снизу меня подстраховывал Димка, поддерживая опору, на которой стояла моя нога.
— Что-то очень уж здорово нам везет, — прошептал Дед, когда проход был освобожден. — Как бы потом фортуна от нас не отвернулась. Слышишь, командир?
— Не надо, Дима, накликивать беду, — бросил я ему в ответ не совсем дружелюбно.
— Да я ничего! Я так! На всякий случай сказал, — начал шепотом оправдываться прапорщик, хотя, по существу, он был прав.
Меня и самого посещали мысли о том, что очень уж все хорошо складывается: и долетели без приключений, и приводнились удачно, и дренажную трубу нашли сразу, и прочее.
Первым на поверхность решил идти я. Выход из колодца оказался среди густых зарослей терновника. Этот колючий кустарник примыкал почти вплотную к живой изгороди, которая росла по периметру охраняемого объекта. В бинокль мне удалось рассмотреть, что она вся напичкана малозаметными приборами. Тоненькие, с человеческий волос, проволочки, поблескивая в лучах солнца, словно капли росы, опутывали листья, ветки и стволы, игравшие роль естественных препятствий и одновременно маскировавшие установленные людьми всякие хитроумные охранные штучки. Я разглядел среди веток инфракрасные, ультразвуковые и тепловые датчики, миниатюрные видеокамеры и прочие секретные приборы специального назначения. «Что ж, складно придумано, толково. Ничего не скажешь, но специалисты, которые устанавливали все это, классные! Пролезть через такую изгородь практически невозможно, потому как она колючая и высотой почти два метра — это во-первых. Впрочем, нормальный человек, то есть обычный отдыхающий, здесь и не полезет. Ему незачем. А для других, то есть для диверсантов там всяких и злоумышленников типа нас, проволочка имеется. Вон она натянута. Датчики стоят, их видно, если присмотреться, и прочие всякие прибамбасы установлены — во-вторых. Только все это чепуха и ерунда. Это все для дилетантов, каковыми являются, например, отдыхающие, но для нас все эти штучки — не помеха. Мы-то благодаря колодцу уже внутри охраняемого объекта. Вот ведь как! Забыли про колодец, наверное, когда он зарос терновником, поленились, видно, в колючки лезть, вот и оставили. Это очень хорошо. Всегда бы так везло», — мысленно потирал я руки, когда увидел, куда нас вывела дренажная труба и колодец.
Помимо колючих кустов, напичканных охранной аппаратурой, повсюду стояли столбы освещения. На них я заметил обычные видеокамеры наружного наблюдения, но это все было опять же ерундой и мелочью, потому как обещанный генералом Корабеловым самолет радиоэлектронной разведки и постановки помех должен был барражировать вдоль нашей государственной границы. После получения моего сигнала он подавит работу всех радио-, видео-, электронных и других приборов, заблокирует и даже отключит на короткое время любую телефонную связь, включая спутниковую. Меня абсолютно не беспокоило наличие ультразвуковых, инфракрасных и прочих датчиков, ибо с помощью самолета их тоже обещали временно вывести из строя. Но был, пожалуй, один-единственный элемент во всей охране объекта, которого нам следовало опасаться более всего на свете. Именно этот элемент мог поставить предстоящую операцию на грань провала или вообще сорвать ее — присутствие собак на территории в ночное время. К сожалению, таких охранников с самолета не подавишь, нейтрализовать их сложно, зато они своими чуткими носами могут доставить очень много неприятностей и, более того, не допустить проведения операции. Поэтому, прежде чем послать второй сигнал об успешном выходе непосредственно на объект, я разбрызгал в кустах специальную аэрозольную смесь на тот случай, если вдруг территорию стерегут собаки. Каким-то внутренним чутьем я понял, что собак выпускают по ночам, да и сейчас они вполне могли бегать где-нибудь за коттеджами.
Было раннее утро. На половине, где находилась настоящая турбаза, отдыхающие выходили на пляж. Сквозь кусты я мог видеть небольшую часть той территории. На нашем же объекте все было пока тихо и спокойно. Я понаблюдал с полчаса и убедился — охрана ведет себя как обычно, суеты никакой нет, а стало быть, можно сделать вывод, что наше прибытие никем не обнаружено. Это умозаключение меня, безусловно, сильно обрадовало.
— Ну что там наверху, командир? — тихо спросил Дед, когда я спустился. — Как поживают на объекте? Поди, гостей из-под земли не ожидают?
— Не сглазь! — ответил я шепотом, при этом незаметно для других трижды сплюнув через левое плечо. — Все хорошо. Наше прибытие не обнаружено. Собак я не заметил, но они наверняка имеются. К тому же и Климов предупреждал, что собак, вполне вероятно, выпускают только на ночь. Я даже уверен в этом. Но об этом после поговорим. Сейчас о другом. Положение наше даже лучше, чем мы могли предположить. Проникать на территорию объекта не понадобится!
— Это почему же? — поинтересовался прапорщик, сделав то же самое, что и я секунду назад.
Как и всякий спецназовец на боевых заданиях, он был суеверен, а поэтому тоже трижды сплюнул и постучал для верности по голове, так как дерева под рукой не оказалось.
— Сами они, что ли, нам принесут все: и документы, и вещество это свое заразное, и прочее, и «Разработчика» на руках вынесут? Вот вам, мол, товарищи дорогие, союзники и друзья, забирайте своего гражданина и отдайте его под суд!
— Сами они, конечно, нам ничего не принесут и никого не выдадут, просто мы уже на объекте. Колодец находится внутри охраняемого периметра. Учитесь, товарищи офицеры. Видите, как командир о вас заботится? Вывел прямо на объект. Все силы приложил, чтобы вам было меньше работы. Цените!
— Спасибо, товарищ полковник! Ценим и никогда не забудем вашей заботы о нас, — почти одновременно ответили прапорщик и майор.
При этом они намеревались поклониться в пояс до самой земли, приложив руку к голове в воинском приветствии. Они любили иногда пошутить, особенно в такие ответственные минуты.
— Ладно вам! Потом отблагодарите.
Я выразительным жестом руки с участием большого пальца и мизинца продемонстрировал, какой благодарности ожидаю от них после завершения операции. Шутки коллег были признаком того, что они весьма серьезно относятся к выполнению задания, а желание посмеяться являлось показателем высокой степени мобилизации их чувств и сил, что и выражалось во внешнем спокойствии, непринужденности и, со стороны даже могло показаться, в несерьезном подходе к важному делу. Только я-то знал их не первый год, а потому мне наперед было известно, как поведут они себя через минуту, когда начнется настоящее дело. В том, что положиться на Димку и Алешку можно, как на самого себя, сомнений у меня никогда не возникало, иначе мы просто не служили бы в одном отряде.
— Но успокаиваться раньше времени не стоит, потому как видеокамеры у них понатыканы повсюду на всех фонарных столбах и углах коттеджей, приплюсуйте к этому электронные средства охраны, которыми напичканы все кусты вокруг зданий и самого объекта, и служебных собак. До начала основной работы времени еще много, но расслабляться нельзя, а поэтому слушай боевой приказ. Всем отдыхать! Я начинаю дежурство первым, за мной заступает Алеша и замыкающим Дима. Меня после смены разбудить через шесть часов. Я хочу понаблюдать за объектом непосредственно вечером. Знаю, что вы бойцы опытные, но лишний раз напоминаю, не в обиду вам, задание весьма важное, а потому и прошу проявить максимальную выдержку, звериную осторожность и величайшее внимание. Мелочей, сами понимаете, в этом деле быть не может, запоминать следует все досконально, например, как и в какую сторону двери открываются и что за ручки на них: круглые, квадратные или обычные — это во-первых. Во-вторых, обратите внимание, какие там окна, куда они выходят и какие на них запоры, что за стекло, вполне вероятно, бронированное. Обязательно постарайтесь разглядеть, во что одеты охранники, какое у них оружие, обратите внимание на их лексику, главная задача — постараться определить, принадлежат ли охранники к спецподразделениям или нет… Ну, не вам напоминать и тем более учить, вы у меня люди опытные. Да! Бинокль, когда взойдет солнце, не использовать, блики от объектива могут демаскировать нас, тогда все пойдет насмарку. Вопросы есть?
— Все понятно, товарищ командир! Максимум осторожности, внимания и наблюдательности, — ответил майор и начал готовиться к отбою.
У него было время поспать до начала дежурства. Я же решил заступить первым. Ребята здорово притомились, а у меня вроде как открылось второе дыхание. Дед тоже не заставил себя долго упрашивать, подложил под голову сумку с боеприпасами и мгновенно заснул.
«Эх! Где мои молодые годы, когда я тоже мог заснуть быстро и где угодно, хотя бы даже стоя или прислонившись головой к чему-нибудь, камню ли, дереву или к плечу напарника, сейчас уже так не получится. Хотя ребята ненамного младше, а вон как спокойно ведут себя, а я волнуюсь. Нет, тоже наверняка переживают! Сомневаюсь даже, смогу ли я вообще сегодня заснуть? Наверное, нет! Скорее всего, так оно и произойдет, потому как волнуюсь я что-то очень сильно, и навряд ли мне предстоит погрузиться в безмятежный сон. Да это и хорошо. Сконцентрироваться нужно. До начала операции надо будет прокрутить еще и еще раз ее предстоящий ход и продумать детали, чтобы потом не возникло никаких неожиданностей и нестандартных ситуаций, хотя, конечно, думать и планировать можно сколько угодно, а как пойдет все на самом деле — только одному богу известно. Значит, будем работать по обстоятельствам, хотя народная мудрость гласит, что самый лучший экспромт — это экспромт, заранее подготовленный, то есть придуманный дома, но тем не менее детали следует обмозговать сейчас. Нам здорово повезло, что мы оказались внутри охраняемой зоны. Они расширили территорию объекта, не проверив наличие дренажных систем и выходов из них, а, может быть, просто не знали об их существовании? Строительство ведь велось относительно давно. Да! Это упущение со стороны наших заокеанских «друзей», причем упущение весьма и весьма важное, а еще считают себя серьезной спецслужбой, но не всем же быть такими умными, как наш генерал и я. Нескромно, конечно, но зато правда», — вот о чем раздумывал я, наблюдая из густого терновника за объектом и радуясь своему везению, а чего мне было не радоваться, коли все складывалось так удачно.
Солнце уже поднялось высоко над горизонтом. Оно было за моей спиной, поэтому я спокойно пользовался биноклем, который был смонтирован вместе с фотоаппаратом. Снимки получались тут же, маленькие, размером не более пачки от сигарет «Ява», но очень четкие и контрастные, правда, не цветные. Удобную штучку придумали инженеры одного сверхсекретного НИИ.
Охранников снаружи не было. Утром, правда, один человек пробежался, под видом любителя зарядки, по всему периметру объекта — проверял, наверное, техническое состояние аппаратуры, потому как возле калитки на соседнюю территорию он присел на корточки и что-то там внимательно и долго рассматривал в колючем кустарнике, может, обрыв проволоки или что еще заметил. Отдыхающие, я имею в виду настоящих туристов, стали появляться на пляже большими компаниями. Судя по количеству коттеджей и всяких средств водных развлечений на причале, на отдыхе находилось человек сто, может, чуть больше или меньше. На автомобильной стоянке машин было мало, видимо, многие прибыли на автобусе. Обещанного Климовым джипа не наблюдалось. Я не увидел там автомобиля с особым условным сигналом, о котором мы договорились с полковником из Комитета еще в Москве.
«Клим не должен подвести! Парень он серьезный, и ребятам моим понравился, — подумал я абсолютно спокойно, — да и рановато еще». Он обещал подъехать поближе к вечеру. Сегодня уже 19 августа. Господи! Как время-то быстро летит! Еще недавно разрабатывали операцию, не знали, как на объект проникнуть, и вот мы здесь. Сколько тренировок провели. Алешка налетал, наверное, часов тридцать на планере. В бассейне с аквалангами плавали почти целую неделю. А сегодня вечером или завтра утром начнем работать. Время летит быстро, очень, катастрофически быстро!
В это время из коттеджа, за которым я наблюдал, вышел человек. Ничего необычного в нем не было, и ничего необычного вокруг не произошло. Человек как человек, на пляже и объекте все нормально, но сердце мое вдруг бешено заколотилось. Незнакомец спокойно направился к пляжу. Он шел не торопясь, слегка разминаясь, как обычно делают перед тем, как прыгнуть в воду. Незнакомец размахивал руками, приседал, провел несколько резких движений, напоминавших что-то из рукопашного боя. Потом снял махровый халат и, бросив на шезлонг, обернулся и посмотрел в мою сторону. Мне не стоило большого труда через бинокль разглядеть лицо незнакомца. Сомнений не было, на пляже собственной персоной стоял объект нашего главного интереса, то есть «Разработчик», как мы решили называть между собой бывшего соотечественника, Тупина Михаила Борисовича, личное дело которого с аналогичным псевдонимом нам показывал полковник Климов еще в Москве.
Михаил Борисович остановился почти у самой воды и, по-моему, собирался с разбегу прыгнуть в озеро. От нашего колодца и кустарника, откуда хорошо все просматривалось, до «Разработчика» было 50 метров. Это показал и дальномер, встроенный в бинокль. Тупин немного постоял на берегу, помахал руками и нырнул. Проплыв под водой несколько метров, он появился на поверхности и начал плавать. Купание его продолжалось минут пятнадцать — двадцать, после чего, растираясь интенсивно полотенцем, «Разработчик» ушел обратно в коттедж. «Так… отлично! Тупин Миша здесь! Замечательно! Он нам все расскажет, а то без него было бы трудно искать необходимые документы», — подумал я и продолжил наблюдение.
За время дежурства мне удалось добыть много полезной информации: охранников было около десяти человек, но, вполне вероятно, могло быть и больше. Пятерых я увидел, когда они выбегали искупаться перед завтраком. Среди них того, что делал утренний променад, не было, а посему я сделал вывод — их уже шестеро. Пока те пятеро плавали, в окнах первого этажа мелькали одновременно четыре человеческие фигуры, значит, десять человек, ну минус один, которого я видел утром, так как он вполне мог находиться среди тех четверых в коттедже. Итого девять. Логически рассуждая, их должно быть десять, две смены по пять человек. Но это не окончательный результат. Дмитрий и Алексей еще не дежурили. Они вполне могут углядеть то, что я пропустил. По моим же наблюдениям, двое охранников постоянно находились на первом этаже около входной двери, двое других дежурили на втором этаже и один свободно передвигался по коттеджу, видимо, он был у них за старшего. Оставшиеся пять человек, вероятнее всего, отдыхающая смена, и они заступят на дежурство через какое-то время. «За день мы должны четко определить порядок и график их смен. Это все уже детали, главное — установить точное количество охранников». Я взглянул на часы. Время моего дежурства истекло. Пора было будить Алешку. Осторожно спустившись по скользким стенам колодца, я тихо подобрался к майору и тронул его за плечо. Алешка почти мгновенно открыл глаза, будто и не спал вовсе. Получив указания, он полез наверх, где день был в самом разгаре. В пещере стояла прохлада и сумрак. Дед спокойно и мирно спал на правом боку, подтянув ноги к животу и подложив под щеку руку, безмятежно так, еле слышно посапывая. «Прямо как турист в походе», — подумал я и улыбнулся: Димка в этот миг совершенно не походил на крутого спецназовца из элитного подразделения армейской разведки. «Нужно бы и отдохнуть перед работой, если смогу, конечно, заснуть», — и я стал укладываться спать. Сразу заснуть не удалось. Я долго ворочался с боку на бок: мешали всякие там мелкие камешки, но главное, мешали мысли о предстоящей операции. Лежа на спине и уставившись в каменный потолок пещеры, я обмозговывал детали предстоящей вечерней работы. Мелочей в нашем деле не было. Разве вопросы: когда происходит смена охранников, где они отдыхают, какая у них система внутреннего оповещения в случае тревоги, есть ли запасные и резервные каналы связи, порядок их включения, взаимодействие охранников с местными органами власти и полицией после нападения на объект, и так далее — это мелочи? Стоило предусмотреть и такие моменты: кто из нас и как будет действовать в случае возникновения непредвиденной ситуации, и прочее, и прочее — много, очень много вопросов возникало в моем бодрствующем мозгу, только ответов на них находилось мало. Это и неудивительно — ответы появятся только после того, как мы начнем работу.
— Саня! Прекрати себя мучить! — тихо сказал Димка, угадав мои мысли. — Ты же ведь прекрасно понимаешь, что предусмотреть заранее ничего нельзя! Будем действовать по интуиции. Нас это всегда выручало. Отдохни!
— Ты прав, дружище! — ответил я.
После Димкиных слов мне действительно стало спокойней, и я вскоре крепко заснул. Усталость, накопившаяся за несколько напряженных дней и более двадцати часов бодрствования, взяла свое. Я спал, когда Алексей закончил дежурство и разбудил Дмитрия. Дед тут же проснулся, потянулся, глотнул из фляги воды и отправился наблюдать. Майор дал мне поспать еще полтора часа, как я и просил. Времени до вечера оставалось немного, а там и ночь, когда мы должны провести операцию, тщательно разработанную и подготовленную в Москве. И не знал я со своими товарищами, прячась глубоко под землей под самым объектом, что противник тоже готовился к встрече с нами и что несколько дней назад из Вашингтона в Анкару приезжал заместитель директора ЦРУ, проверить систему охраны важного секретного объекта, коим считалась лаборатория, замаскированная под турбазу. Он провел инструктаж резидента и проинспектировал интересующий нас объект на предмет обеспечения его безопасности от посягательств диверсантов. Руководство ЦРУ приняло окончательное решение о передислокации секретной лаборатории на территорию Соединенных Штатов. А для обеспечения охраны в помощь резиденту в Анкару прибыла группа полковника Чада Дентена из спецподразделения «Дельта Форс». Не знали мы об этом, а посему и не ведали, что ждет нас впереди.
Прапорщик Дмитрий Сокольников уже третий час наблюдал за коттеджем, где находилась секретная лаборатория ЦРУ. По его разумению, охранников в самом здании насчитывалось около десяти человек: две смены по пять. «Ко всему прочему, командир оказался прав насчет собак, и Климов не обманул», — подумал Дмитрий. Около двенадцати пополудни, а точнее, без пятнадцати, сотрудник охраны выводил на прогулку двух доберманов. Полчаса те бегали по берегу озера, делали свои собачьи дела, а потом их увели куда-то в дом или за дом, куда именно, прапорщик рассмотреть не успел. «Да это и не главное, где держат собак! На объекте они есть — вот суть! Значит, их выпускают ночью, — сделал вывод прапорщик, — это лучше, чем если бы они бегали еще и днем сами по себе. Ох уж эта педантичность, она обязательно их погубит! Надо же, я прямо как провидец мыслю насчет их судьбы». Сокольников рассмеялся про себя и взглянул на часы. До вечера еще долго. «Скорей бы уж ночь, — подумал Дмитрий, — надоело без дела лежать и наблюдать».
Я часто удивлялся, как это Сокольников умудрялся, болтая и шутя, потом лучше всех доложить обстановку. От его взгляда, казалось, ничто не могло укрыться, он замечал абсолютно все, что шевелилось, двигалось или лежало.
Пока Дед, то есть Димка, наверху вел наблюдение, внизу оставались мы с Алешкой. Я, правда, спал, усталость, накопившаяся почти за полтора суток бессонницы, меня все-таки свалила. Майор Чернышев проверял средства внутренней связи и другое снаряжение. Ровно через полтора часа после окончания дежурства Алексей разбудил меня.
— Ну что там нового? — спросил я, как только открыл глаза.
— Все нормально, командир! Наверху тихо и спокойно! Как ты и сказал, они ничего не заметили. Охрана небольшая. Я насчитал десять человек, но вполне вероятно, их немного больше. Одиннадцать или двенадцать. Точно определить не смог, поэтому вы с Димычем пересчитайте охранников и обслуживающий персонал. Если у них поварскими делами занимается отдельный человек и еще один отвечает за автотранспорт, то их двенадцать. Лица я разобрать не смог. А охранников — десять, по пять человек в смене. Меняются через каждые четыре часа. Но это не все, командир! Вечером у них будет полная замена всего состава охраны, правда, это произойдет завтра вечером, но, может, и сегодня. Я так понял, что нынешнюю охрану сменят очень крутые ребята, скорее всего, спецназ. Похоже, нынешняя охрана из посольства, а стало быть, морские пехотинцы. Они что-то наверняка надумали там, поэтому и меняют охрану. Подозреваю, ожидают гостей. Например, нас. Ну, не нас конкретно, а вообще! Это надо будет обязательно обмозговать потом всем вместе!
— Добро! Насчет количественного состава я с тобой согласен. А вот насчет замены охраны ты не ослышался?
— Думаю, нет! Но уточнить надо! Что-то уж слишком они радостные ходят и говорят о скором отдыхе.
— Димка сказал бы, что они его скоро получат, причем вечный! Да, что-то юмор черный полез. Хорошо, постараюсь уточнить этот момент. Ладно, давай помогу тебе, тоже займусь проверкой снаряжения, а через пару часиков кликнем Димку, чтобы он спустился, и обговорим все подробно, кто и что заметил. Надо сравнить и уточнить все наблюдения. Как думаешь, Алеш?
— Поддерживаю твое решение, командир! Снаряжение проверять я уже начал, поэтому давай присоединяйся.
Плеснув в лицо водой из фляжки, дабы окончательно прогнать сон, я потянулся, встал в полный рост и вышел в карстовую пещеру, чтобы размять затекшие ото сна ноги и растянуть мышцы.
— Надо же, то заснуть не мог, то в сон клонит.
— Так всегда бывает, когда долго не можешь заснуть, — бросил в ответ Алексей, старательно протирая каждый автоматный патрон.
Два часа за проверкой снаряжения и подготовкой всего необходимого к ночной работе пролетели незаметно. Пора было вызывать Димыча, чтобы втроем обсудить результаты наблюдения за объектом. Я подошел к колодцу, поднялся и тихо дотронулся до ноги прапорщика. Он обернулся и, увидев меня, кивнул, давая понять, что сейчас будет. Через минуту Димыч быстро и ловко спустился.
Первым начал говорить Алексей. Он доложил то же самое, что пару часов назад рассказывал мне, но, когда майор упомянул, что охрана, по-видимому, будет заменяться, Димыч, не дав ему закончить, спросил:
— А откуда ты это узнал? Они сами сказали?
Майор удивленно посмотрел на прапорщика, потом в мои вопрошающие глаза, — я как-то забыл уточнить этот момент — и спокойно ответил:
— Так ведь слышно! Они там так громко разговаривают, даже громче, чем мы сейчас.
— Ну у тебя и уши, майор, прямо как у волка, мне так вообще ничего не было слышно, о чем они там говорят, — восхищенно сказал Сокольников.
— Да, — начал я рассуждать, — с одной стороны, конечно, хорошо, что приедут новые, пока будут входить в курс дел, привыкать и прочее, а с другой — ничего хорошего. Старый состав все-таки немного разболтался: отдых, озеро, купание, девочки на соседнем пляже, и так далее, а эти только приедут и в первый день особенно будут бдить да осторожничать. Только вот интересно, для чего же они меняют охрану?
— У меня две версии, — сказал Алексей. — Первая — они решили убрать «Разработчика».
— Для чего и с какой стати?
— Он им стал не нужен. Дело свое он сделал, знает очень много, кто-то ведь и перекупить его может, людей богатых и мечтающих о власти полно. Имея такой препарат, можно добиться, если представить гипотетически, мировой абсолютной власти.
— Логично! Ну а нам-то какое дело, пусть они грохают хоть всех своих ученых, — вмешался Сокольников, — речь-то об охране идет, не все ли равно, что те, что эти. Будем думать, что тем, кто сегодня уезжает, просто повезло в жизни, причем повезло по самой крупной ставке, как в казино. Они потом будут об этом вспоминать и плакать от счастья, что в живых остались. Судьба к ним благосклонна. Для себя лично я никакой разницы не вижу. А потом, командир, ты ведь сам всегда говорил, что к противнику надо относиться серьезно. Вот и будем считать, будто бы состав охраны меняется каждый день. Расслабляться-то ведь нельзя ни с теми, ни с другими. Это во-первых. А во-вторых, надо самим грохнуть «Разработчика», а не тащить его с собой, разгромить лабораторию, сжечь компьютер, чтобы ни у кого не было соблазна завоевать мировое господство, и всех порешить к чертовой матери, как говорится, нет людей — нет проблем! А предателю мы приговор зачитаем — и к высшей мере социальной защиты. Окончательно и без обжалования в суде высшей инстанции. Я не прав?
— Прав, прав! Только послушай, Димыч! Ну когда ты научишься соблюдать субординацию и не вмешиваться в чужие мысли, — с напускной строгостью сказал я. — А в целом, Дима, ты прав, конечно! Как считаешь, Алексей?
— Он правильно говорит, командир. Нам без разницы, кто там будет кого валить, просто те, кто сегодня вечером сменится, еще поживут, — ответил майор.
И, подумав немного, добавил:
— Пока поживут! Ну, я имею в виду, до следующей встречи с нами.
— Ладно, ладно! Хватит болтать всякие глупости. Смотри, не сглазь! Так, ладно! А вторая версия?
— Ну, вторая более правдоподобная. Я не думаю, что американцы решили убрать курочку, несущую золотые яйца. Они собираются перебазировать лабораторию в Штаты.
— Почему? — почти в один голос спросили мы с Димычем.
— Все очень просто. Их руководство понимает, что мы не оставим попыток проникнуть на объект. Все-таки отсюда до нашей территории близко, это ведь не Америка. Работы у них в основном закончены, и генерал нам об этом, кстати, говорил. Препарат, стало быть, они отработали. Короче говоря, здесь их больше ничего не держит. А опасность нападения велика, да и курды шалят иногда.
— А что, Алеша, в твоих рассуждениях есть логика. Дима, ты как полагаешь?
— Командир! Вторая версия — самая подходящая. Поэтому они и сменяют охрану, вызвали спецов!
Немного подумав, я сказал:
— Начнем операцию не в четыре утра, как планировалось, а ровно в полночь, у них в это время как раз половина смены проходит. Тянуть не будем. На все отводится ровно шестьдесят минут! Но надо постараться закончить досрочно. Алеша, ты отдыхай пока, а мы с прапорщиком вылезем и посмотрим, как там и что наверху. Ближе к вечеру разбужу.
— Встречный план, значит, берем на себя, это нам не впервой, командир! — пошутил, как всегда, Димка.
Возражений не последовало, а посему я молча встал и пошел к колодцу вслед за Димычем, который быстро, ловко и бесшумно, словно дикая кошка, вылез из убежища на поверхность, в самую гущу терновника. Когда я поднялся, он уже лежал на кромке колючего кустарника, успев прикрепить к голове небольшие веточки с редкими листочками, пучок травы и вымазав лицо пылью. Я тихо подполз к нему и взглядом спросил, что он думает о предстоящей работе. Дима так же молча посмотрел на меня, и я понял: мол, все будет хорошо, командир!
Было уже далеко за полдень. Кусты, конечно, немного прикрывали нас от палящих лучей, но от жары и духоты уберечь не могли. Мы лежали тихо.
Время тянулось необыкновенно медленно, как всегда, когда ждешь чего-то очень важного и нужного, а мы с нетерпением ждали вечера. Почему? Ближе к вечеру должна была приехать большая группа туристов. Среди них будет и полковник Климов, который обещал пригнать автомобиль. Это путь для отхода. Мы, конечно, рассчитывали на это, но только отчасти.
Когда мы с прапорщиком рассматривали соседнюю территорию в надежде увидеть нашего человека, на пляже объекта раздался веселый женский смех, и мы, не сговариваясь, развернулись туда. «Вот тебе и на… — мелькнула у меня мысль, — а это чудо-то откуда здесь явилось?»
Я посмотрел на Димыча — он аж оцепенел. Это и неудивительно, ведь никто из нас не заметил и даже не мог предположить, что на объекте есть женщина. Как мы, ведя наблюдение почти сутки, не обнаружили ее присутствия в коттедже?
Перед нами тем временем возникала следующая картина. Из воды выходили двое: мужчина, известный нам как «Разработчик», и молодая, исключительно красивая девушка с голливудской внешностью и фигурой. Я хотел сказать Димычу, что мужчина — это и есть Тупин Михаил Борисович, но Дед проговорил мне в самое ухо:
— Командир! Не напрягай голосовые связки, мне удалось рассмотреть мужика. Это тот самый парень, чью фотографию нам показывал Климов, то есть «Разработчик», как мы его назвали.
— Молодец, Дима! Зрение у тебя отличное! Значит, всего на объекте тринадцать человек, девушка, к сожалению, четырнадцатая. Жаль!
— Командир, ты посмотри, какая красотка, прямо зависть берет, — горячо зашептал Дед. — Она, наверное, из «Плейбоя»? Эх…
— Спокойно, Дима, спокойно! Не столкни меня в колодец! — прервал я его. — Не переживай и не завидуй, дружище, твоя жена, между прочим, не хуже этой заморской дивы.
— А ты откуда знаешь про мою жену? — ревниво спросил он.
— Дима! Дима! Не говори глупостей!
— Да я пошутил, Саня!
— Зато я не шучу! Но девка-то эта красивая?!
— Какая? Кто? Ты опять про мою жену?
— Ну, хватит, Димыч! Я о серьезном, а ты всё… Что делать будем? Я о том, что жаль девицу. Ее ведь ликвидировать придется!
— Посмотрим по обстоятельствам. Свяжем, кляп в рот и укол снотворного в мягкую попку! А потом, не она — объект нашего внимания, — ответил Сокольников и принял серьезный вид.
Мне оставалось только кивнуть в знак согласия. Объект нашего пристального внимания, то есть «Разработчик», вел себя спокойно, хотя меня предупреждали, что наш подопечный обладает удивительным чутьем на опасность. «Видимо, не такое уж и сильное у этого парня чувство самосохранения, если он так безмятежно отдыхает на пляже и не догадывается, что в нескольких шагах от него прячутся те, кто пришли забрать его жизнь», — только и успел я подумать, как «Разработчик» вдруг неожиданно грубо оттолкнул девушку, которая сидела у него на коленях и что-то нежно ворковала ему на ухо, и вскочил из шезлонга так стремительно, будто его укусила пчела. Он что-то сказал спутнице, причем довольно резко, развернулся в нашу сторону и начал внимательно присматриваться к склонам гор, окружавшим турбазу. Мне даже показалось, что наши взгляды в какой-то момент встретились, я невольно вздрогнул и чуть было не отшатнулся назад. Димка не обратил внимания на мой неожиданный испуг, хотя потом признался, что и сам почувствовал нечто подобное, когда подумал, что «Разработчик» его увидел и посмотрел прямо в глаза. Такое иногда происходит, особенно когда нервы напряжены до предела, как перетянутые гитарные струны, которые готовы при малейшем повороте колка со звоном лопнуть, свернувшись в безвольную проволочную спираль. «Может, блеск от окуляров бинокля?» — мелькнула мысль. Я посмотрел на прапорщика. У Димы бинокля не было, у меня тоже. Мы не использовали оптических средств наблюдения, потому как солнце светило в лицо, и если бы у нас был бинокль, блики от окуляров могли бы отразиться и солнечными зайчиками попасть в глаза человеку, стоявшему напротив, и это означало бы нашу полную расшифровку. Но оптики-то у нас не было, вот в чем дело, а «Разработчик» вел себя так, будто кого-то или что-то увидел. «Почувствовал, значит, что мы пришли за ним?» — возникла одна и та же мысль в голове у меня и моего напарника одновременно.
Непроизвольно, потом уже ни я, ни прапорщик не могли объяснить причину, побудившую нас совершить этот поступок, мы осторожно вынули из-за пазухи пистолеты и сняли их с предохранителя. Было непонятно, чего или кого ждать, но мы все-таки изготовились к бою. Слишком велико было чувство опасности, возникшее где-то в самой глубине души, когда «Разработчик» рассматривал горы, у подножия которых в густых кустах терновника залегли я и Димка.
Девушка ушла в коттедж. Вскоре она вернулась с пластиковым пакетом и стала вынимать из него фрукты, банки с пивом или прохладительными напитками и что-то еще. Мы переглянулись и облегченно вздохнули. Но наша тревога не была напрасной. Из дома вышли охранники. Их было восемь человек, еще двое оставались в помещении на первом этаже, наверное, в дежурной комнате, где размещалось оборудование и сигнализация. Охранники вышли не одни, они вывели двух мощных доберманов. Собак отпустили с поводков, и животные большими скачками принялись обследовать территорию, постепенно приближаясь к зарослям, где прятались мы. Приближался момент истины, глупо было раскрыться, когда основная часть работы уже готова, ведь такой путь проделали от Союза до объекта, причем за рекордно короткое время. «Вот и все! Приехали!» — пришла вполне естественная мысль, но паника вслед за ней не возникла, просто мозг четко зафиксировал сложившуюся внештатную ситуацию и сделал соответствующие выводы. «А с чего я решил, что ситуация внештатная? — сам собой возник в голове вопрос. — Ведь мы предполагали наличие собак на объекте? Предполагали! Вот они, перед нами. Теперь надо выкручиваться. Как?»
Собаки тем временем постепенно увеличивали зону поисков. Они почти вплотную подошли к нашему терновнику. Охранники тоже не стояли на месте. Они разбились на четыре группы и внимательно осматривали колючую изгородь, пляж, разглядывали в бинокли склоны гор и акваторию озера вблизи турбазы. А двое сели на аквамотоциклы и помчались вдоль берега, изредка останавливаясь и приглядываясь к чему-то в воде.
Я достал из нагрудного кармана небольшой баллончик со специальной жидкостью, предназначенной для маскировки от собак. «Сейчас у нас появится прекрасная возможность проверить эффективность препарата», — подумал я. Но вслух еле слышно прошептал:
— Если препарат этот самый не подействует, то нам, Димыч, придется вступать в бой прямо сейчас, здесь и средь белого дня. Охрану мы с тобой, конечно, завалим за минуту, лабораторию разгромим, «Разработчика» ликвидируем, девку оставим жить, от нее вреда не будет, но самим уйти не удастся! На сто процентов застрянем здесь! Хотя можно будет и попытаться. Машину захватить мы сумеем, на ней рванем до границы, а там по плану, разработанному на штаб-квартире в Москве. А вообще как бог положит. Алешку надо бы предупредить.
— Как услышит выстрелы, сам выскочит без всякого предупреждения, — шепнул в ответ прапорщик.
Мозг работал быстро и четко, потому как нужно было принимать решение, причем единственно верное. Операция, так прекрасно разработанная генералом и нами, находилась на грани срыва из-за собак, которых я всегда опасался больше, чем людей. «Доберманов этих мы перестреляем, а после останется один-единственный выход — в бой, но операция, правда, пойдет абсолютно по другому и, что самое главное, неизвестному пути! Только задачу мы выполним любой ценой!» — решил я про себя, и Димка мысленно одобрил мой план. Наши нервы напряглись до предела, а вот мышцы мы постарались, наоборот, держать в расслабленном состоянии. Так и должно быть, иначе человек не сможет вовремя сгруппироваться и на десятые доли секунды опередить противника, а нашим противником сейчас были собаки, у которых реакция и скорость превышает возможности неподготовленного человека, но мы таковыми не являлись.
Препарат, который нам вручил начальник Управления перед самой отправкой, мы проверяли неоднократно на полигоне. Своих собак замучили до рвоты, но то полигон, а в жизни все непредсказуемо — то ветер не туда вдруг подует, то влажность слишком большая, то температура воздуха неожиданно высокая.
Кинолог-инструктор, помню, объяснял как-то на площадке: «Собак, товарищи офицеры, бояться не надо. Когда собака идет в атаку, нельзя кричать и размахивать руками, а тем более орать, например, на ее проводника или хозяина и угрожать им, ведь для собаки эти люди являются объектами любви и охраны. “А что же тогда делать?” — можете вы спросить меня. Отвечаю! Желательно стоять по стойке “смирно” и стараться не смотреть собаке в глаза, она будет воспринимать такой взгляд как дерзкий вызов. Если же собака все-таки напала, снимайте с себя то, что есть на вас, например, куртку, рубашку, штаны, наконец, трусы с носками, любую одежду, и наматывайте на правую руку — как правило, всех собак натаскивают на предплечье и запястье правой руки, в которой может находиться пистолет или нож. Редко собак приучают работать на голень, горло, еще реже — на пах. После того как собака прыгнула и вы подставили ей правую руку, левой можете делать что угодно, если у вас нет ножа, можете схватить любую острую палку, сучок от дерева, железяку, обычный гвоздь. У собаки ведь живот ничем не защищен. В крайнем случае, когда под рукой ничего нет, постарайтесь бросить в морду атакующей собаке свою рубашку, или куртку, или просто тряпку. Для чего? Это переключит внимание собаки с вас на другого внезапно появившегося врага. Она начнет воспринимать простую тряпку за главного противника, вставшего на пути к атакуемому объекту, к тому же на тряпке останется ваш запах». Все, что говорил инструктор насчет тряпки, оказалось истинной правдой. Мы это проверили на практике, хотя, скажу честно, все равно всякий раз, когда в атаку на меня шла тренированная служебная собака, сердце мое замирало, а душа от страха прямиком уходила в пятки.
Итак, доберманы приближались. На всякий случай мы приготовили запасные пистолеты, обоймы к ним, и накрылись с головой маскировочной тканью, сквозь которую можно было видеть. В этот миг нельзя было ни в коем случае смотреть собакам в глаза, эту заповедь инструктора мы помнили хорошо. Доберманы подошли вплотную к нашим кустам, но в самую гущу не полезли. Походили рядом, понюхали. Настроены они были миролюбиво, на нас не обратили абсолютно никакого внимания и, сделав быстро свои собачьи дела, удалились прочь. Они не учуяли нашего запаха. Ученые не подвели нас, честь и хвала им за это. Я осторожно повернул голову и взглянул на Димку. У того по виску на щеку медленно стекали капли пота, да и у меня на лбу выступила испарина, которую невозможно было вытереть, ибо шевелиться я не рискнул, дабы не быть замеченным. Прапорщик взглядом сказал, что, мол, все хорошо, опасность миновала, а по его шевелящимся губам я понял: «Какие мы молодцы! Железную выдержку проявили!»
Я вздохнул свободно: «Здорово, что операция пойдет все-таки по заранее разработанному плану, а не как положит его величество случай». Правда, случай нам все-таки помог в одном. Охранники доверили собакам проверять кусты, а ведь те ориентируются в первую очередь на запах, для собак важно то, что они чуют носом. Если бы с ними подошли охранники, они могли заметить нас!
Солнце потихоньку начало клониться к горизонту. Наступал вечер. Я взглянул в сторону автостоянки, и у меня радостно забилось сердце. Я увидел черный джип, на его радиоантенне был укреплен маленький, едва заметный знак в виде треугольника зеленого цвета. «Значит, Климов вовремя добрался! Молодец полковник!» — успел я только подумать, как Дед прошептал:
— Комитетчик-то молоток! Успел! Наш парень! Не подвел, однако!
Заслужить такие слова от прапорщика армейского спецназа Димки Сокольникова, прирожденного разведчика и десантника, мог исключительно уважаемый им человек. Я посмотрел на часы. Около восьми. Темнеет в горах очень быстро. Здесь почти не бывает сумерек. Солнце едва спрячется, и тут же наступает ночь. Правда, на объекте и ночью будет светло как днем, но мы привыкли работать по ночам, когда появляется дополнительный союзник спезназовца — психологический фактор. Человеческий организм физиологически готовится к отдыху или уже отдыхает, желаем мы этого или нет. Охранники не ожидают нападения, а мы специально готовимся к нему, поэтому и уровни нашей физической и психологической готовности на момент атаки будут абсолютно разными.
Настало время провести общий анализ обстановки и обговорить последние детали предстоящей работы. Я подал сигнал, и прапорщик Сокольников начал спускаться в колодец. В пещере было тихо и спокойно. Алексей мирно спал, повернувшись на бок и поджав под себя ноги, — так обычно спят маленькие дети. Дед, который спустился первым, осторожно потряс за плечо Алешку. Майор открыл глаза и сел, потянувшись и разминая затекшие руки. Прапорщик молча принялся готовить ужин, достал из сумки сухой паек. Трапеза обещала быть изысканной. Разложив на импровизированном столе баночки с мясными консервами, бутерброды из сухарей с кусочками сыра, колбасную нарезку, стограммовые герметически закрытые чашечки, куда был налит кофе с молоком, который подогревался до 80 градусов сразу же после откупоривания, он пригласил нас отужинать. Тут же лежали плитки шоколада. До начала работы оставалось около трех часов. Операцию назначили ровно на полночь, когда усталость более всего изводит человека и сонливость наваливается тяжелым грузом, особенно когда не ждешь опасности, а дежурство воспринимаешь как обыденную и нудную обязанность.
Мы готовились к делу и не подозревали о том, что если бы мы сегодня вечером не провели операцию, то завтра утром самого препарата и документации по технологии его производства здесь уже не было бы. Не знали мы, что США для того, чтобы обладать исключительным и единоличным правом на боевое применение так называемого «гена деструктивного поведения» уже подготовили лабораторию к вывозу на секретную базу ЦРУ.
— Давайте, ребята, сперва поедим, — предложил я, — а потом уже поговорим о деталях! Вы как, согласны с моим предложением?
— Мы завсегда согласны покушать, командир! — ответили почти одновременно, хором, Алексей и Димыч.
Мы уселись вокруг «стола». Пока я и мои друзья ужинали и разговаривали на самые отвлеченные темы, на поверхности земли, в одной из комнат коттеджа тоже проходил необычный ужин, на котором обсуждались весьма интересные проблемы.
В гостиной на втором этаже коттеджа за столом, заставленным всевозможными яствами и напитками, сидели двое: мужчина около сорока-сорока пяти лет, выглядевший значительно моложе своего возраста, крепкий, сухощавый, выше среднего роста, приятной наружности, и девушка лет двадцати пяти, может быть, чуть меньше или чуть больше. Это была яркая блондинка с синими глазами, эффектной внешностью и шикарной фигурой, она будто секунду назад сошла с обложки модного журнала для мужчин. Они о чем-то весело болтали.
Мужчина, беседовавший с красавицей, был не кем иным, как Михаилом Борисовичем Тупиным, более известным под кличкой «Разработчик». Именно его сегодня утром мы видели на пляже в обществе девицы с голливудской внешностью, которая сейчас сидела рядом с ним и опять, как и днем, что-то нежно шептала, ворковала, наговаривала своему визави на самое ухо, подливая при этом шампанское в высокий хрустальный бокал. С биографией Михаила Борисовича и его личным делом нас подробно ознакомил несколько дней назад полковник Климов, который доставил на подмосковную базу отряда все необходимые документы по «Разработчику». Такую кличку дали Тупину сотрудники контрразведки Комитета как объекту, находившемуся под наблюдением после бегства на Запад. В личном деле Михаила Борисовича оказались даже оперативные документы некоторых сотрудников ЦРУ, работавших в то время в Москве и установивших с ним контакт. Каким образом эти секретные сведения, которые мы изучили с большим интересом, попали в руки советских органов государственной безопасности, нам известно не было, да мы и не интересовались, потому что в разведке не принято задавать лишних вопросов.
Выписка из материалов личного дела Тупина Михаила Борисовича по кличке «Меченый», находящегося под оперативным наблюдением и контролем резидентуры ЦРУ в городе Москве.
Отчет сотрудника резидентуры Фрэнка Оуэна Дилана о работе с объектом и перспективах дальнейшего его использования.
«…доверительные отношения с гражданином СССР “Меченым” были установлены в 19… году в ресторане “Славянский базар”. По характеру весьма самолюбив, мечтает о большой научной славе. Работает над проблемами разработки препаратов психотропного действия для лечения некоторых психических заболеваний и нервных расстройств. В научно-исследовательской работе скрупулезен и весьма удачлив. Обладает талантом поиска, имеет организаторские способности. Глубоко страдает от непризнания его как крупного ученого, считает, что его недооценивает руководство НИИ.
Недавно в составе делегации молодых ученых от Академии наук СССР он выезжал в краткосрочную загранкомандировку для участия в научном симпозиуме в Брюсселе. По окончании симпозиума имел намерение не возвращаться обратно на родину, попросив политического убежища, хотя ему предоставили возможность на некоторый срок остаться за рубежом и даже поработать в престижной лаборатории университета в Кембридже. С нашей стороны ему было предложено немного поработать в СССР, ибо характер научных исследований его института представляет для нас большой интерес, так как они имеют очень важное значение в будущем при разработке новых видов психотропного оружия массового воздействия. “Меченый” согласился вернуться в Москву, но не более чем на полтора года.
Считаю необходимым по истечении срока помочь ему выехать в США. Прошение о гражданстве им написано и находится в резидентуре. “Меченый” вел параллельно научную работу в полузакрытом институте, который занимался микробиологическими исследованиями. Назвать секретными разработки лаборатории, где он трудился, нельзя, хотя в институте имелись отделы, в которых изучали интересные явления, напрямую связанные с проблемами обороноспособности страны, а конкретнее, с вопросами психотропного оружия. Таким образом, мы получим сведения по исследовательским работам в одном направлении, но сразу из двух институтов.
В результате проведенной работы мной установлено, что коллеги характеризуют его как человека общительного, контактного, доверчивого, но считают чрезвычайно тщеславным и амбициозным. “Меченый” является талантливым специалистом, подающим большие надежды, коллеги по работе прочат ему прекрасное будущее. Руководство института, где он работает и ведет научные исследования, намеревается даже поставить его во главе лаборатории с перспективой дальнейшего роста. Сотрудники и я, занимавшиеся делом организации его отъезда, сошлись на том, что основной причиной того, что “Меченый” желает остаться за рубежом и работать в интересах нашей страны, являются его амбиции, стяжательство и элементарная жадность. Он стремится хорошо жить. В общении с сотрудниками органов государственной безопасности замечен не был…»
Сотрудник резидентуры ЦРУ в Москве Фрэнк Дилан, дата и подпись.
В этот вечер у Майка, так на американский манер его стали называть в США, был небольшой юбилей. Ровно десять лет назад он сбежал из СССР и сегодня закончил полным триумфом работу по производству эффективнейшего препарата по воздействию на человеческую психику, которому лично придумал оригинальное название «ген деструктивного поведения». Завтра его здесь уже не будет. Всё! Закончился многолетний плен — так он называл свою работу в лаборатории на этой липовой турбазе. Камилла привезла ему радостную весть. «Ах! Камилла! Мой ангел, чтобы я делал без нее», — подумал Майк, нежно взглянув на красивую молодую женщину. Правда, надо было еще подкорректировать кое-что в технологии и закреплении фармакологических свойств препарата, следовало немного поработать над пролонгацией, то есть длительностью срока действия. Существующим на данный момент веществом следовало постоянно подкармливать объект воздействия, давая тому определенную дозу препарата каждые три-четыре дня. Михаил Борисович хотел добиться такого действия, при котором было бы достаточно одного приема вещества, чтобы объект выполнял все рекомендации от трех-четырех недель до двух месяцев. Но это уже мелочи. «Ничего, — думал Михаил Борисович, — в Штатах я быстрее добьюсь результата, и оттуда будет легче сделать этим добрым дядям ручкой». Господин Тупин был недоволен новыми хозяевами. Они относились к нему прагматично, воспринимали как механизм, как робота, который был обязан на них работать. Платили ему гораздо меньше, чем он рассчитывал. Михаил Борисович хотел другого отношения, но более всего его интересовали деньги, а научная слава уже как-то особо не волновала. Он полностью разочаровался в американцах и не доверял никому, кроме, пожалуй, Камиллы. Если бы его вдруг спросили: «Почему именно ей?», он ответил бы кратко, но емко: «Мы с ней — родственные души!»
Тупин, когда только начинал работу над препаратом, прекрасно понимал, что это заинтересует многих. Его и убрали из Штатов так далеко, загнав сюда и отгородив от нормальной жизни частоколом охранной аппаратуры, сигнализацией и здоровенными амбалами, с которыми не о чем было даже поговорить, чтобы никто не смог подобраться к нему и выведать секреты препарата. Теперь же, после завершения исследований, желающих приобрести «ген деструктивного поведения» будет более чем достаточно. Его препарат станет дорогим товаром. Поэтому американским хозяевам будет проще убить исследователя, нежели охранять его.
Но Тупин считал себя умным человеком. Он ушел от КГБ, уговорив американцев вывезти его из СССР, уйдет и отсюда, когда будет нужно. Михаил Борисович многому научился у американцев, например, работать только на себя и отказываться от любых обязательств и обещаний, если это можно сделать или если это выгодно в данный момент, и он вел свою игру. Михаил Борисович решил ждать, кто предложит более высокую цену за его препарат. Он не торопился заканчивать работу по закреплению действия препарата, хотя мог сделать это за неделю или того меньше. Тупин прекрасно знал, что аналогичным вопросом занимаются помимо него и другие специалисты в секретных лабораториях ЦРУ, но на территории самих Штатов. Американцы не хотели полностью зависеть от исследований одного ученого. Это было обычным правилом янки: они выкачивали необходимую информацию из нужного человека, а затем в лучшем случае выбрасывали его на улицу, а в худшем — устраивали автокатастрофу, сердечный приступ, или… Существует много способов избавиться от отработанного материала. Тупин знал обо всем, догадывался и предполагал, что может с ним произойти. Ради своей безопасности он специально направил американских ученых по ложному, вернее, по ошибочному пути. Михаил Борисович был уверен, что американцы не достигнут положительного результата, а стало быть, им будет нужен он. Еще будучи студентом, Тупин убедился, что технология — вещь очень серьезная, особенно в химических процессах. Зная о неудачах американцев, Михаил Борисович убедил своих покровителей, что они не смогут усовершенствовать препарат, что без него они вообще полные нули. И они это поняли, и вот он едет в Штаты, и не один, а в компании с шикарной синеглазой блондинкой, которая вчера привезла ему весьма и весьма интересное предложение. Как раз его-то они и собирались сегодня бурно отпраздновать. Предложение было очень заманчивое — Майку намекнули, что его давно ждут на другом континенте после окончания работы в Америке. Он поддерживал связь с будущими хозяевами через Камиллу. Она была единственной ниточкой между ним и внешним миром. Ведь свобода мистера Тупина была ограничена, его просто заперли на турбазе. Это Майка не радовало, но он работал на перспективу, причем на свою. Михаил Борисович получил через Камиллу секретное послание, в котором ему предлагалось в ближайшем будущем тайно покинуть Штаты и перебраться на Ближний Восток, сменив фамилию, имя и прочее, но получив взамен намного больше, чем дали бы ему американские покровители. Михаил Борисович заволновался, испугался, но Камилла развеяла все его опасения и тревоги.
Камилла Рассел — так звали красавицу — работала в ЦРУ два года. Ей было двадцать шесть с половиной лет, мы с Димычем не ошиблись, когда определили ее возраст. Девушку завербовали, вернее, она пришла сама на службу в разведку после окончания Кембриджского университета, в котором училась по велению родителей, весьма состоятельных людей. Камилла была коренная американка, но ее прадед по материнской линии приехал в Штаты из России, сбежав от произвола царской охранки. По всей видимости, от русских предков девушка унаследовала привлекательную внешность и тягу к славянским языкам.
Камилла Рассел блестяще окончила университет, получив диплом юриста и специалиста по русской литературе. В стенах учебного заведения она овладела несколькими славянскими языками, включая русский, польский и сербский. Родители желали видеть свою дочь преуспевающим адвокатом, но жизнь распорядилась по-другому, и Камилла пришла в разведку, а точнее, в ЦРУ, где работал ее дядя по отцу. Он занимал крупный пост, был руководителем Контрразведывательного центра Оперативного директората ЦРУ и специальным помощником самого директора. Он помог племяннице поступить на службу. Она проработала недолго, несколько месяцев, на второстепенных должностях, но благодаря незаурядным способностям на нее обратило внимание руководство — заместитель директора Джон Тейбол. Ей поручили важное дело по вербовке одного дипломата из Восточной Европы. Камилла прекрасно справилась с заданием, ее поощрил лично директор ЦРУ. Постепенно ее все больше стали привлекать к оперативным мероприятиям. Камилла Рассел с ее обаянием вскоре стала незаменимым сотрудником, когда дело касалось установления доверительных отношений, разработки нужных людей и проведения вербовок. Некоторое время спустя молодая сотрудница уже считалась лучшим специалистом по психологической обработке кандидатов на негласное сотрудничество.
В этот раз Камилле поручили тоже весьма важное задание. Руководство спецслужбы желало быть в курсе всех дел «Меченого», особенно личной жизни, а поэтому Камиллу Рассел приставили к Михаилу Борисовичу еще в Нью-Йорке, сразу по приезде, когда его впервые после побега вывезли погулять, развеяться и подышать воздухом свободы. Проект по разработке «гена» тогда находился всего лишь на первоначальной стадии, практически на нулевом цикле. Камилла подсела за столик Майка, когда тот обедал в фешенебельном ресторане. Она быстро вошла с ним в контакт, а после поехала в гостиницу.
Камилла не скрывала от нового приятеля, где работает и что ей поручено делать, ибо, пообщавшись с русским ученым, девушка поняла, какие выгоды сулит препарат. Она сразу согласилась, когда он предложил посодействовать в продаже препарата по более высокой цене. Камилла не доложила об этом руководству. А через некоторое время разработала свой дьявольский план — с помощью препарата она решила стать не только самой богатой женщиной мира, а его хозяйкой, но для этого ей надо было похитить русского и вывезти в другую страну.
Камилла была не только красивой женщиной, но в первую очередь незаурядным агентом и блестящим психологом. Ей удалось убедить своего друга, что все ее предложения и задумки — его собственные. Она сыграла на самолюбии и тщеславии Майка и добилась многого. Например, девушка увидела, какие выгоды сулит применение препарата в политических целях, ведь с помощью этого «деструктивного гена» можно подчинить своей воле не только руководителей государств, но и целые народы. В лице Михаила Борисовича она нашла достойного партнера в своих чаяниях и делах. Недавно она узнала, что руководство ЦРУ решило после окончания работ не связывать себя больше контрактом с капризным и взбалмошным русским ученым. Что конкретно с ним сделают, можно было только догадываться, но финал жизни господина Тупина мог быть очень плачевным.
Камилла понимала, что без русского она не сможет осуществить свои авантюрные планы, поэтому вышла на связь с одной весьма мощной и влиятельной спецслужбой Ближнего Востока. Камилле нужно было иметь за спиной надежного союзника, который сумел бы в случае необходимости помочь ей и ее приятелю бежать из США. Во всем мире на такое были способны лишь две спецслужбы, а именно КГБ и МОССАД[18]. Ее выбор был очевиден.
Первоначально предполагалось вывезти Михаила Борисовича прямо с территории Турции, поэтому завтра утром, когда должен был закончиться технологический процесс производства препарата, и у них имелось бы большое количество готового к боевому применению вещества, на турбазу прилетел бы вертолет с опознавательными знаками военно-воздушных сил США. На самом же деле этот вертолет, не имевший никакого отношения к американской армии, прибыл бы из другой страны, хотя и являющейся официально другом и партнером США. Но на тайном фронте, когда дело касается собственных интересов, союзников быть не может. По первому плану, на этом вертолете они должны были тайно покинуть не только турбазу, но и страну, чтобы навсегда кануть в неизвестность, и, сменив документы, биографию, гражданство, начать новую жизнь с новыми именами, дабы в дальнейшем достигнуть главной цели. Но, когда просчитали маршрут полета и его протяженность, то пришли к выводу, что осуществить такую операцию крайне сложно и даже невозможно, поэтому на их будущей новой родине рассудили по-другому.
Вчера утром Камилла примчалась на турбазу и с порога ошарашила своего друга потрясающей новостью:
— Майк! Все откладывается на какое-то время. Там решили, чтобы ты ехал в Штаты. В ЦРУ больше финансовых возможностей закончить твою работу. Оттуда легче будет тебя вывезти. Да и мне уехать!
— Ты так думаешь, дорогая? — чуть волнуясь, спросил Майк.
— Я в этом даже не сомневаюсь, и ты не сомневайся. Мы просто не долетим отсюда до места назначения, нас сшибут через час полета. К тому же в резидентуру приезжал заместитель директора Тейбол. Для твоей охраны прибыла группа «Дельта Форс». Поэтому работай спокойно под сенью американского флага, а после, когда закончишь, мы смоемся из Штатов без всякого шума и пыли, как говорят у вас в России.
— Камилла, прошу тебя, не напоминай мне про Союз. Меня это нервирует и пугает, я хочу забыть о жизни там. Ты вот смеешься, сама того не понимая, что у КГБ такие длинные руки, что я никогда не смогу спать спокойно.
— Даже если рядом буду спать я? — спросила тихим голосом Камилла, обняв Майка за шею и взглянув ему в глаза.
— Дорогая, мне очень не хотелось бы встречи с ними. Ты не представляешь этих фанатиков. Если меня приговорили к смерти, они выполнят приговор любой ценой. Сами погибать будут, а меня грохнут! Идея!!! У них ведь есть великая идея о равенстве, братстве и справедливости! Они меня шлепнут не за деньги, а за почетную грамоту и фотографию на фоне их боевого красного знамени.
— Ты меня пугаешь, Майк, и одновременно завораживаешь. Они все, наверное, настоящие мужчины. Мне даже хотелось бы, чтобы они пришли. Знакомство с ними будет весьма полезно для меня.
— Не говори глупостей, дорогая! Они чудовища! Самые настоящие! С ними говорить не о чем!
— Я не собираюсь с ними разговаривать, дорогой! Мы будем заниматься любовью с русскими диверсантами.
— Да ты просто извращенка, Камилла! Или ты пьяна настолько, что не понимаешь абсурдности своего желания.
— Ну и что? Да, я пьяна. Конечно, дорогой, это глупости, но сейчас речь о другом. Тебе надо закончить свою работу в Штатах и вести себя так, будто ничего не замышляешь. Понял?
— В этом есть свой резон, — прикинул Тупин, и здравый смысл в конечном итоге победил.
«Бежать с турбазы конечно же сложно. Турки нас могут сбить за одну секунду. Американцы им только прикажут, и они перекроют все границы. А двух коров подоить было бы неплохо», — поразмыслил Михаил Борисович и согласился.
Веселье было в разгаре. От количества выпитого шампанского и виски фантазия заговорщиков разыгралась, они видели себя в недалеком будущем властелинами мира, повелевающими всеми народами и странами. Камилла Рассел и ее приятель Майк отмечали последнюю ночь в секретной лаборатории, с нетерпением ожидая утра, не ведая, что эта ночь действительно станет для них последней, но не только здесь, на втором этаже коттеджа, а вообще в этой жизни, по крайней мере для одного из них.
— Майк? — закричала Камилла с дивана, на котором возлежала в грациозной позе египетской царицы. — А что с тобой произошло сегодня на пляже? Чего ты вдруг так испугался?
— Да бог его знает. Но у меня вдруг возникли какие-то плохие предчувствия, дорогая! Надо позвонить этому болвану Дилану и попросить, чтобы он усилил охрану. Или пусть пришлет «Дельту» сию же минуту! Для чего прибыли эти бездельники? Почему их нет здесь? Пойду позвоню!
— Оставь, Майк! Глупости! Побудем сегодняшний вечер одни. Мне эти тупые физиономии солдат и их похотливые взгляды надоели в посольстве. А новые приедут и тут же начнут везде лазать, смотреть. Фу, гадость! Потерпи немного, зато с завтрашнего дня тебя будут охранять как президента США. Лучше иди ко мне, я обниму тебя! Ну, иди же ко мне, повелительнице мира! Иди, мой повелитель!
Михаил Борисович то ли много выпил, то ли заворожила его своими разговорами красавица Камилла, но он забыл, что минуту назад хотел позвонить старому другу, резиденту ЦРУ Фрэнку Дилану, который отвечал за его безопасность, и потребовать немедленно усилить охрану. Вместо этого он разбежался и плюхнулся на диван к обаятельной девушке, ожидавшей его в полуобнаженном виде.
Не стал никуда звонить наш бывший соотечественник. Если бы Миша Тупин знал, как верны были его утренние предчувствия, то, наверное… Но человеку свойственно ошибаться. Порой такие ошибки влекут за собой страшные последствия, но по-другому и быть не может, иначе жизнь не была бы жизнью.
Я поел очень быстро: побросал в рот кое-что из сухого пайка, запил кофе и закончил с ужином. На отсутствие аппетита я никогда не жаловался, но сейчас жевал и глотал автоматически, не чувствуя вкуса. Я ел лишь только потому, что организму нужны калории, без которых мышцы не станут работать как следует.
— Пойду наверх, посмотрю еще раз, как там и что, — сказал я и полез на поверхность.
Стрелки моего хронометра показывали двадцать два часа тридцать минут местного времени. «По московским курантам, стало быть, час вперед, полдвенадцатого ночи», — быстро подсчитал я. До начала операции оставалось чуть более полутора часов, а точнее, девяносто пять минут, ибо в Москве мы все спланировали, исходя из местного времени. Генерала удивило мое предложение начать операцию не ровно в полночь, а в пять минут первого. «Почему?» — спросил он. «Товарищ генерал, — ответил я, — вполне вероятно, что в полночь у них предусмотрен доклад, а потом каждый час или полчаса. Мы ведь не знаем. Поэтому надо выбирать не ровное время!» Генерал чуть подумал и сказал: «Логично!»
Территория объекта была ярко освещена, турбаза еще жила нормальной жизнью, то есть отдыхающие изредка появлялись на пляже, купались, уходили, приходили другие. «Они не должны нам помешать. Хотя местный бар работает до утра. Но через кусты особо не увидишь, что происходит на смежной территории. В коттедже почти во всех окнах горит свет. Это не страшно! Электричество в нужное время отрубят на полминуты, и нам нужно обязательно успеть проникнуть в здание. Стало быть, на все про все у нас будет не больше одной минуты! Добежать от колодца до двери и войти, по пути ликвидировав собак и охранников, если те вдруг выйдут, — прикидывал я, наблюдая из терновника за объектом. — Конечно, нежелательно, чтобы какой-нибудь балбес из отдыхающих даже случайно увидел нас или еще что-то… иногда такое происходит, как назло. Так, машина, джип наш, стоит на месте. Отлично! В полпервого по-местному Клим будет ждать нас там. Ладно, пока все хорошо! Спокойно! Вроде нас никто не обнаружил. Ну и прекрасненько!»
Прошло полчаса. Дед и Седой закончили ужин и сидели в полном молчании, ожидая меня. Я спустился в дренажную трубу, тихо подошел и сел рядом с ними.
— Ну что там наверху, Батя?
Когда эти двое начинали называть меня так, — хотя я знал, что с их легкого языка меня этим прозвищем за глаза зовет весь отряд, — я понимал, что ребята настроились на серьезный лад и пребывают в готовности номер «раз».
— Там все хорошо. Они абсолютно спокойно себя ведут и, думаю, гостей не ждут. Отдыхающие еще совершают вечерний променад! Свет везде горит. О нашем прибытии им пока не известно, но подчеркиваю, только пока. Планер наш могут обнаружить завтра. В том, что его найдут, я не сомневаюсь. До начала операции остается не так уж много времени, всего час, поэтому давайте сравним результаты наблюдений еще разочек, чтобы отработать на все «сто» с первого захода, то бишь, без шума, пыли, не затягивая! Криков и мордобоя желательно избежать. Самое главное, чтобы они не успели поднять тревогу и сообщить на свой центральный пункт о нападении до того, как мы все и со всеми закончим.
— Командир, но там и без нас догадаются, что здесь какие-то неполадки, — сказал Дмитрий. — Наверняка у них доклад проходит через каждый час или, того хуже, полчаса. А может, у них предусмотрен какой-то сигнал в случае несанкционированного отключения электричества?
— Я в этом даже не сомневаюсь, Дима! Обязательно поймут и тревогу поднимут, но через полчаса минимум, максимум через час, а нам за это время надо закончить работу и километров шестьдесят на машине отмахать в сторону границы. А потом, кого они могут прислать? Местную полицию? Или охрану с базы? У них база отсюда километров триста, на вертолете полтора часа, да на сборы полчаса, итого — два! Вопросы есть?
Молчание Алексея и Дмитрия было подтверждением того, что они все поняли и вопросов ко мне не имеют.
Наверху была тихая теплая ночь. Я взглянул на часы и сказал:
— До начала операции сорок минут. Нет! Уже тридцать девять! Осмотреть и проверить оружие! Переговорными устройствами не пользоваться!.
С собой на дело мы взяли наши самые массовые в производстве и испытанные жизнью автоматы, но только с укороченным прикладом и со специальной дульной насадкой для бесшумной стрельбы. Всякие иностранные новинки: маленькие, комбинированные и прочие, мы не уважали, ибо они могли подвести в ответственный момент. Пистолеты тоже решили взять — ну как же без них, этих необходимых атрибутов шпионской и диверсантской жизни. Правда, в этот раз оружие ближнего боя, как мы называли пистолеты, было из разряда новейших разработок наших конструкторов: они работали и на суше, и в воде. Эти компактные пистолеты были оснащены хитроумными патронами, они стреляли беззвучно, и пламя от сгоревших пороховых газов не выдавало местонахождения бойца. Вот такую диковинку привез Дмитрий с наших знаменитых заводов. На всякий пожарный случай мы прихватили укороченную снайперскую винтовку и автоматические девятимиллиметровые пистолеты.
Оружие находилось в полном порядке. Все механизмы, проверенные не один раз, работали исправно и надежно. Мы зарядили дополнительно еще по несколько магазинов специальными патронами с бронебойно-зажигательными пулями, как говорится, на непредвиденные обстоятельства. Итак, все было готово к началу работы. Ласты и ненужное снаряжение мы заранее уложили в сумки и забросили в воду. В этих сумках были капсулы со специальным веществом — под воздействием воды оно вступало в реакцию с тканью, разрушая ее. Металлические контейнеры, в которых мы доставили снаряжение от затонувшего планера в пещеру, должны были самоликвидироваться через двадцать четыре часа после нашего прибытия. Их фрагменты, или что там останется конечно же найдут, но потом, когда дело будет сделано, и определить по этим лохмотьям, что хранилось в сумках, будет невозможно.
Оттянув затворную раму, я по старой армейской привычке не отпустил ее, а осторожно возвратил на место, дослав, таким образом, патрон в патронник. То же самое проделали и ребята. Автоматы мы зарядили внизу еще и потому, что клацанье затворов могли услышать собаки, которые, вполне вероятно, уже бегали по территории охраняемого объекта.
Время приближалось к полуночи. Уточнив последние детали, проверив в который раз оружие, мы поднялись на поверхность. Наступало время «Ч»[19].
Вся площадь объекта ярко освещалась. На соседнем участке турбазы со всеми ее коттеджами, дорожками, спортивными площадками и автостоянкой электрические лампы тоже работали исправно, поэтому без бинокля можно было увидеть джип с зеленой меткой на антенне. Автомобиль стоял на месте. Этот джип придал нам силы и уверенности, что все будет нормально.
— Командир, мы не договаривались, что будем днем работать. Генерал обещал полную темноту, — прошептал Димыч.
Неисправимым был человеком мой закадычный друг Димка по прозвищу Дед. Он никогда не терял присутствия духа и чувства юмора. Даже в самых трудных ситуациях шутки и прибаутки были спутниками его жизни. Но сейчас они пришлись не к месту, и он это понял по моему взгляду.
Часы показывали без двух минут полночь. Сердце билось совершенно спокойно. На душе не было абсолютно никакого волнения. Все переживания остались в подземелье. Сейчас я был как сжатый кулак, который готовился нанести сокрушительный удар. «Это замечательно, что мандража нет!» — подумалось мне, и взгляд снова упал на часы. Ровно семь минут отделяли нас от момента, когда возврата не будет, все мосты сгорят, превратившись в прах. Я неотрывно смотрел за бегущей секундной стрелкой. До начала работы — считанные мгновения. Вот большая стрелка перевалила за полночь и пошла дальше. Когда она показала пятьдесят секунд до назначенного времени, я послал через спутниковое устройство специальный кодированный сигнал о начале операции. Я взглянул на ребят. Они включились в работу и напоминали охотничьих собак, которые, почуяв дичь, замерли в стойке, готовые кинуться на зверя по команде хозяина. Алешка и Димыч только и ждали моей команды, чтобы в один бросок перемахнуть через открытую площадку и добраться до коттеджа.
Мой сигнал сразу же приняли к исполнению — у меня на датчике загорелась малюсенькая красная лампочка, которая подтвердила прохождение и получение сигнала. Самолеты электронной разведки и постановки помех вступили в дело.
Я снова нажал кнопку, послав еще один закодированный сигнал. Все! Когда его получат, на турбазе отключится свет. Операция началась. Теперь — только вперед. «По нашему плану, свет…» — я не успел додумать мысль, как освещение на всей территории внезапно погасло. Это произошло так неожиданно и, главное, почти сразу после отправки сигнала о готовности к началу операции, что мы даже немного опешили и чуть замешкались, чего делать было нельзя, категорически нельзя. Почему? Да по очень простой причине — обычно такие серьезные операции рассчитываются по секундам, выбиться из графика распланированного времени легко, но недопустимо, ибо смерти подобно. Правда, нужно сказать, что наша оплошность длилась сотые, тысячные доли секунды, не более, хотя они и показались минутами. Ругая себя за это последними словами — иногда именно этих самых сотых или тысячных долей и не хватает для удачного завершения того, что было тщательно спланировано и удачно начато, я рванул вперед. По плану операции электричество на объекте должно было отключаться дважды, по тридцать секунд с небольшой паузой. «Ох уж эти любители комфорта, — успел подумать я, пока мы добирались до основного коттеджа, — погубит когда-нибудь их эта сплошная компьютеризация. Ведь в компьютер можно влезть, находясь от него за тысячи километров, а вот рубильник, как говорится, вырубить можно только лично».
От колодца до коттеджа было около пятидесяти метров. Мы рассчитывали преодолеть это расстояние за двадцать секунд. Мы заранее заняли исходный рубеж для броска на границе кустов, чтобы потом, когда после отключения света наступит полная темнота, не зацепиться за многочисленные острые колючки. Собаки, которые, как мы и предполагали, уже бегали по территории объекта, черными тенями без лая и рычания кинулись прямо на нас. Они бежали мощно и красиво, ими можно было залюбоваться, если наблюдать со стороны, или же, наоборот, испугаться, будучи на месте тех, на кого они собирались напасть. Но беда всех тренированных собак в отличие от деревенских дворняг именно в их натренированности и породности. Нынешней ночью достоинство хорошо воспитанных собак — умение работать молча, превратилось в страшный недостаток и сработало нам на руку. Это в российской даже самой глухой деревеньке незаметным ночью к дому не подойдешь, дворовый пес будет заливаться так, что всех соседей и всю деревню на ноги поднимет, а вот у служебных собак лай во время нападения — признак дурного тона и неправильного воспитания. Считается, что они должны охранять молча, чтобы не тревожить сон охраняемого человека. Мы ликвидировали их за две секунды, то есть на бегу, даже не останавливаясь, чтобы прицелиться. Это сделали Дмитрий и Алексей. Они, не глядя, всадили каждому псу по несколько пуль прямо в открытые пасти, и те, не успев взвизгнуть от боли, мертвыми рухнули на землю.
У охраны отключение света паники не вызвало, хотя в коттедже я заметил движение. Мы за двадцать секунд, как и предполагали, достигли объекта. Из чуть приоткрытого окна до нас донеслись обрывки фраз, по которым можно было понять, что таких отключений никогда ранее не случалось, поэтому охранники на чем свет стоит костерили местную власть. «Это нам на руку, — подумал я, — значит, они ни о чем не догадываются и не ожидают нашего прихода. Хотя кое-какие подозрения у них могут возникнуть. Во всяком случае, об отключении света они наверняка будут докладывать наверх. Надо ликвидировать дежурную смену до того, как она успеет доложить о нештатной ситуации руководству. А вдруг у них предусмотрена инструкцией тревога?»
Освещение включилось. Все развивалось по плану. Действовали мы четко. Нам хватило менее полуминуты времени, чтобы ликвидировать собак и добраться до коттеджа. Я взглянул на часы, сейчас свет отключится еще раз, и начнется завершающий этап операции. Моя поднятая левая рука означала для всех приказ: «Стоп! Максимум внимания!» Ребята замерли как вкопанные, плотно прижавшись к стене. Мы находились под самыми окнами объекта, почти рядом с входной дверью. Я нажал кнопку передатчика, зашифрованный сигнал ушел через спутник связи на борт самолета, где ждали команды на второе отключение. Вернее, летчики и обслуживающий персонал не знали, что, для чего и кого они сейчас делали. На борту самолета работали. Я и мои бойцы тоже не знали тех ребят, которые помогали нам выполнять сложнейшую задачу, но благодарны мы были им безгранично.
После второго сигнала освещение вновь потухло почти сразу же после нажатия кнопки. «Да, здорово там работают, в воздухе! Через генерала обязательно передам “спасибо!”» — только и успел подумать я, как дверь распахнулась, и на пороге показался довольно крепкий на вид охранник. В одной руке у него был пистолет, в другой он держал за поводки сразу двух собак, которые, сильно натягивая кожаные ремни, яростно рвались в темноту ночи, как раз в нашу сторону. Собак обмануть невозможно, если не использовать специальных химических средств. Мы, кстати, обильно обрызгались аэрозолем с головы до пят, но, видимо, настолько силен был запах человеческого пота, который ручьем лил с каждого, что вещество, спасшее нас в прошлый раз, сейчас оказалось бессильно. Собаки учуяли нас. Они всем своим видом и поведением указывали охраннику, что за углом его ожидает смертельная опасность, но человек пренебрег этим, не обратил на предупреждение собак никакого внимания, а зря! Самонадеянность, круто замешанная на глупости и недоверии к собакам, подвела вышедшего на улицу для проверки охранника. Его силуэт отлично просматривался в дверном проеме. В коттедже включилось аварийное освещение, и контуры охранника, как мишень на стрельбище, подсвечивались сверху этими маленькими лампочками. За его спиной, метрах в полутора, были видны фигуры еще двух человек. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Но сначала мы были вынуждены застрелить собак. Скорость нашей стрельбы была столь велика, а нападение столь неожиданно, что у первого охранника на лице появилось выражение полного недоумения. Он был удивлен, ведь собаки, секунду назад яростно тянувшие на улицу, вдруг обмякли, сникли и легли на пол у его ног. Они перестали хрипеть и слушать команды, не обращая внимания на строгие ошейники. Охранник даже не разобрался в том, что его собак двумя выстрелами застрелил Алексей. Впрочем, он не понял самого главного — того, что сам уже мертв. Дмитрий четко попал охраннику в лоб, положив пулю прямо в разлет между бровей. Человек начал медленно заваливаться вперед, чтобы рухнуть лицом в землю, но мы подхватили безжизненное тело и осторожно уложили на асфальтовую дорожку, затащив за угол коттеджа. Двое других, стоявших позади первого охранника, конечно, могли бы, если бы имели опыт и были хорошо подготовлены, понять, что произошло, но они замешкались, задергались, а посему и рухнули на пол словно подкошенные, — мы не дали им времени прийти в себя и поднять тревогу. Впрочем, они и не успели бы этого сделать, их завалили через секунду после первого. Сокольников расстрелял обоих из многозарядного пистолета. Выжить у них шансов не было — мало того, что Димка снарядил магазины патронами усиленной мощности, так еще и пулями со стальными сердечниками на случай, если противники вдруг окажутся в бронежилетах.
Будучи довольно крепкими людьми, убитые, падая на пол, произвели в коридоре громкий шум, который вполне могли услышать другие охранники на первом этаже. Таковых, по нашим подсчетам, оставалось еще двое. «Эти, которых мы уложили, и тот, на выходе с собаками, наверняка были дежурной бодрствующей сменой. По крайней мере они для чего-то ведь выходили? Для чего? Скорее всего, для проверки территории. Я лично так и поступил бы», — подумал я. Мы же ведь не знали их инструкций на случай непредвиденных ситуаций, а могли только предполагать.
Но долго раздумывать и рассусоливать было некогда. Еще двое охранников должны были находиться в операторской комнате, или в «дежурке», ведь кто-то из пяти человек обязан был следить за видеоаппаратурой наружного и внутреннего наблюдения и работой всей охранной сигнализации. Так оно и оказалось. Мы бесшумно проскользнули в коттедж и тихо подобрались к «дежурке», где располагался пульт охранного оборудования. Эта комната оказалась почти в самом конце коридора, поэтому там, на наше счастье, не услышали шума падающих у входной двери тел убитых. Нужно отдать должное дежурившей смене. После отключения электричества охранники действовали быстро и слаженно, правда, немного сумбурно: один лихорадочно листал инструкцию, по всей видимости, стараясь найти необходимый пункт, где говорилось бы о порядке действий в случае возникновения нештатной ситуации. Ему бы не инструкцию читать, а по собственному усмотрению принимать решение, а он вот служебную книжечку листал и поплатился за это жизнью. Другой же пытался включить запасную портативную радиостанцию, потому как обычная связь не работала — телефонная трубка, снятая с аппарата, беспомощно валялась на столе. Вообще-то действовали они верно, хотели доложить об отключении вышестоящему руководству, только вот ничего сделать не успели, да и творчества не проявили нужного, инициативы то есть. Им бы сразу поднять тревогу, вызвать отдыхавшую смену на усиление, а они старались действовать по инструкции.
Сокольников рывком открыл дверь. Охранники обернулись. Один, увидев нас, потянулся к большой красной кнопке на столе, желая поднять тревогу. Сокольников двумя выстрелами из пистолета сразил обоих охранников, причем наповал. Он всадил пули им в грудь, а точнее, прямо в сердце. Как только охранники, истекая кровью, рухнули на пол, раздался звонок телефона. Связь вновь заработала.
— Командир, смотри, как четко работают электронщики. Задержись мы на секунду, и эти двое успели бы сообщить о нападении, — прошептал Алексей.
— Что делать с трубкой, командир? — неожиданно спросил Дима. — Снять и оставить на столе? Или вообще не поднимать?
— Оставь! — махнул я сначала рукой, но передумал. — Постой! Дай отбой, а потом оставь. Пусть там думают, просто связь оборвалась, а потом стало занято. Все-таки хоть какой-то выигрыш во времени, пока там будут соображать. А вообще подожди…
Но Димка дал отбой, и через пару секунд аппарат вновь зазвонил, призывно и настойчиво. Я поднял трубку.
— Хелло, хелло! Это Билли? На проводе дежурный полицейского участка! Вы не позвонили, сэр, в назначенное время, поэтому я решил это сделать сам, — раздался голос с типичным восточным акцентом.
— У нас все нормально. Просто была небольшая задержка, босс из Анкары звонил, — сказал я и положил трубку.
Конечно же сложно предугадать поступки и их последствия. Действительно, что следовало нам делать: положить трубку или нет, ответить по-английски, которым владели в совершенстве, или нет? Это потом, когда все закончится, легко обсуждать, но тогда мы не задумывались над такими мелочами, хотя вполне вероятно, что именно в мелочах иногда кроется самая большая опасность. В который раз нам посчастливилось, ибо позвонили из местного полицейского участка. Как я и предполагал, ровно в полночь и далее через каждый час был предусмотрен обязательный доклад дежурной смены, но не только в резидентуру ЦРУ, а и в местную полицию.
Пока все складывалось удачно, только не знали мы об одном, да и знать не могли, когда начинали работу, что днем в распоряжение резидента Фрэнка Дилана прибыло подразделение во главе с весьма серьезным специалистом по противодействию диверсантам и партизанам, и нам предстоит встреча с ним.
Время стремительно уходило. Прошло пять минут после начала работы. Я взглянул на часы — в нашем распоряжении оставалось еще максимум двадцать пять-тридцать минут. За это время мы должны были успеть очень многое, например, найти «Разработчика», ликвидировать оставшихся в живых охранников, захватить материалы исследований, разгромить секретную лабораторию и… после всего вернуться домой.
Весь день 19 августа прошел относительно спокойно. Резидент Фрэнк Дилан передал полковнику все необходимые схемы по охране. Было почти два часа дня. Дилан собирался поехать в тихий ресторанчик перекусить, но в кабинет, постучавшись, вошел командир группы «Дельта».
— Разрешите войти, сэр? — спросил полковник.
— Входите, полковник! Что у вас? Я на ланч, нельзя ли перенести разговор на час?
— Никак нет, сэр! Дело срочное! — ответил настойчиво полковник.
«Вот службист проклятый! Опять испортил все настроение», — подумал Фрэнк Дилан.
— Вы предоставили мне не всю документацию по охране объекта, отсутствует схема электронной сигнализации, но особенно необходим план подземных коммуникаций, которые там имеются.
Фрэнк тяжело вздохнул и добрых полчаса копался в столе, пока не нашел то, что искал. Дилан не сообщил командиру группы, что утром военные доложили, что сегодня советские самолеты электронной разведки прошли вдоль турецкой границы раньше обычного. Резидент не придал этому значения. Наконец он протянул полковнику толстую папку с документацией и с неприязнью сказал:
— Возьмите, полковник! Умейте отдыхать! Иногда это полезно — уметь расслабиться! Я же вам сказал, что у меня все под контролем.
— У русских, сэр, есть одна замечательная пословица: «Делу — время, потехе — час!», — полковник Дентен взял из рук ошарашенного резидента папку.
Полковник долго изучал схемы. Около семи вечера он вновь зашел в кабинет резидента и с порога высказал не вполне скромную, как показалось Фрэнку Дилану, мысль:
— Что же сказать по существу, сэр? Охранная сигнализация поставлена толково. В помещении дежурство тоже организовано прилично, хотя можно было бы и получше. Замечательно, что имеются служебные собаки. Я считаю, что маловато людей для такого секретного объекта. Всего лишь десять человек!
— Да, десять! — вызывающе ответил Дилан, плеснув в стакан изрядную порцию виски. — Но эти десять человек — морские пехотинцы из охраны посольства США. Они не первый год несут здесь службу!
— Вот именно, что не первый год, — с усмешкой сказал полковник Дентен, что не укрылось от внимания щепетильного резидента.
— А что вы хотите этим сказать, полковник? Что мои ребята никуда не годятся? Да мы пару месяцев назад скрутили русских так, что они не успели даже пикнуть, — прокричал уже изрядно пьяный Фрэнк.
Полковник только бросил коротко:
— Я слышал историю про этот захват. Впечатляюще!
И продолжил по делу:
— А есть ли в резидентуре другие схемы, ну, скажем, схема подземных коммуникаций объекта? Имеется в виду канализационная, водопроводная, дренажная и прочие системы. Ведь когда строили турбазу, эти документы составлялись? Чертежи наверняка имеются? Вы, сэр, дали мне планы верхних построек и систему охраны.
— У нас есть все! А вы как думали, полковник? Вы, видно, думаете, что мы здесь спим день и ночь, полные болваны? Вы полагаете, что без вашей группы и лично без вас мы не справимся с русскими? Конечно, у нас есть все, что надо! Только не стоит себя переоценивать, Дентен!
Последний вопрос полковника о подземных коммуникациях ввел Фрэнка в легкое замешательство и вызвал неясную тревогу, потому что резидент не знал, есть ли такая схема в его сейфе, да и зачем она ему, ведь он и его сотрудники не собирались чинить канализацию и водопровод. Но тревога, неизвестно почему, вдруг стала постепенно перерастать в панику. Дилан тяжело поднялся из кресла — количество выпитого виски все-таки сказалось на его самочувствии, — подошел к столу и нажал кнопку на селекторе. Когда ему ответил Марк, он приказал помощнику немедленно прибыть в кабинет. Через десять минут Марк, запыхавшийся, одетый в строгий черный костюм, входил к шефу.
— Марк! Дорогой Марк! А есть ли у нас схема канализации объекта? Полковника очень интересует вопрос, куда ведут трубы, выводящие дерьмо с турбазы, и глубоко ли они находятся под землей? — с сарказмом и чуть насмешливо, вроде как потешаясь над бестолковостью полковника, спросил Дилан, не показывая беспокойства.
Марк наморщил лоб, ибо несуразный вопрос шефа насчет коммуникаций поставил его в затруднительное положение. Но Марка было трудно смутить, недаром он прилагал все усилия, чтобы перебраться на работу в Вашингтон. Помощник резидента полез в один из многочисленных ящиков письменного стола шефа. Он долго рылся в каких-то бумагах, перекладывал их с места на место, что-то листал и, наконец, извлек из-под кипы старых документов маленькую папочку. Марк протянул ее боссу. Дилан открыл папку, и все увидели пожелтевшую от времени, но ни разу не разворачивавшуюся схему всех подземных коммуникаций туристической базы. Резидент свободно вздохнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз, но тем не менее тревога его не покинула. «Надо еще немного выпить, а то сейчас полезут в голову какие-нибудь плохие мысли, а о плохом совсем не хочется думать», — прикинул Дилан и решительно направился к открытому бару.
Полковник же схватил найденную схему так, будто это была не простая бумага, а облигация с выигрышем в миллион долларов. Он расстелил ее прямо на полу и принялся тщательно исследовать. Целый час Дентен ничего не говорил, а только лазал по схеме то вниз, то вверх, то вправо, то влево, то замирал, то вновь начинал ползать.
Дилан за это время не раз приложился к бутылке с виски. Наконец ему надоело стоять просто так, и он, кивнув Марку на открытый бар, налил себе и ему изрядную порцию виски, бросив в каждый стакан по большому куску льда. Полковнику он даже не стал предлагать. Дилан и Марк отошли в сторону, поудобнее уселись в креслах и, заговорщически переглядываясь, стали скептически наблюдать за действиями Дентена.
— Ну, как там, полковник? Вы нашли то, что искали? Прорывов в канализации нет? Дерьмо не вышло наружу? — еще больше захмелев, прокричал из кресла резидент.
— Может, вам помочь в поисках? — куражась от количества выпитого виски, поддержал шефа Марк.
— Не стоит, джентльмены! Я нашел все, что искал, и это, по-моему, самый натуральный прорыв, но не в трубах, джентльмены, а в охранной системе всего объекта, — ответил полковник.
— Что вы мелете, Чад? — пьяно пробубнил резидент Дилан.
Дентен не счел нужным как-то отреагировать на эти слова. Он спокойно поднялся на ноги, отряхнул колени, оправил форму и вдруг, неожиданно и резко повернувшись к помощнику резидента, голосом, не терпящим возражений, приказал:
— А ну-ка, Марк, позвоните быстро на объект дежурному. Мне кажется, он не ответит.
— Это почему же? — удивился помощник резидента, не обратив внимания на фамильярное обращение полковника.
Стрелки настольных часов показывали тридцать пять минут пополуночи. Полковник машинально взглянул на настенный электронный календарь, там уже стояла дата «20 августа 1991 года».
— Поменьше разговоров, Марк! — закричал вдруг Дентен. — Звоните!
Дилан от этого крика неожиданно даже для самого себя вскочил из кресла. Непонятная тревога, дремавшая где-то внутри, вдруг вырвалась наружу и с огромной силой со всего маху ударила прямо в пьяный мозг Фрэнка. Он что-то понял, о чем-то догадался, поэтому вслед за полковником еще громче гаркнул на помощника:
— Звони, Марк! Немедленно!
— А что сказать? — поинтересовался запуганный и растерявшийся таким поворотом событий Марк Браун.
— Если кто-нибудь ответит, хотя это очень сомнительно, скажите, чтобы немедленно, сию же секунду выставили пост около выхода из дренажной трубы. При желании этой трубой вполне можно воспользоваться, тем более, что она имеет два выхода: один в озеро, а другой на объект. Боюсь, как бы не во внутренний периметр, — уже спокойнее сказал командир группы «Дельта».
— Помилуйте, полковник! Вы хотите сказать, что русские диверсанты могут проползти по трубе и подобраться к объекту? А как же они в трубу попадут, по воздуху, что ли? Да им надо для этого преодолеть озеро, стало быть, нужны акваланги и прочее снаряжение. А где они могли взять схему? Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда, — пьяно пробормотал резидент Дилан, вспомнив доклад военных об активности русских самолетов радиоэлектронной разведки и постановки помех на границе с Турцией.
— Вот именно, по воздуху! По крайней мере это самый верный и короткий путь попасть на объект. Не стоит забывать, что такой мощной спецслужбы, как КГБ, нет ни в одной стране мира. Поверьте мне! Из личного опыта знаю! — задумчиво проговорил полковник Дентен.
— Да, я тоже знаю русских! Я работал несколько лет в Москве. Они не способны на такие дела. Это слишком сложно для них, — успокаивал скорее сам себя, чем других, Дилан, холодея от мысли, что полковник прав и диверсанты спокойно могли воспользоваться каким-нибудь хитрым летательным аппаратом, например, планером.
— Прекратите, Фрэнк! — резко оборвал его Дентен, не обращая внимания на поползшие вверх от удивления брови резидента. — Вы работали в Москве, я знаю, но под прикрытием дипломатического паспорта, а мне пришлось в Афганистане столкнуться с этими парнями лицом к лицу. Могу сказать, что лучше с ними не встречаться, по крайней мере вам, Фрэнк!
Пока шла перепалка между полковником Дентеном и резидентом ЦРУ Диланом, помощник резидента Марк Браун звонил по телефону спутниковой связи на турбазу, где находилась секретная лаборатория. Естественно, никто ему не ответил. Он в недоумении перевел взгляд на полковника и, проигнорировав шефа, ибо подсознательно увидел в Дентене человека, который в сложившейся ситуации будет главным, еле слышно пролепетал:
— Никто не отвечает, сэр!
— Позвоните по резервному аппарату, соединитесь по рации, вызовите начальника местной полиции, пусть пошлет наряд, — заорал громким визгливым голосом Фрэнк Дилан.
Перед глазами резидента ЦРУ уже поплыли страшные картины его позора и увольнения со службы без выходного пособия и пенсии, отчего ему стало вдруг так душно, что он сильно рванул ворот рубашки. Пуговицы брызгами разлетелись в разные стороны.
— Что там? Чего молчишь, болван, словно в рот воды набрал? — опять закричал Дилан на помощника, который пытался дозвониться до объекта.
— Тишина, сэр! — испуганно ответил тот.
Марк Браун никогда не видел шефа в таком состоянии. Даже когда русские чуть было не прорвались к объекту, Фрэнк выглядел намного спокойнее и собраннее. Сейчас же лицо резидента ЦРУ покраснело и перекосилось, губы сильно дергались, пальцы рук дрожали, было видно, что Дилан здорово перепуган, да Марк и сам основательно перетрухнул.
— Вызывай, Марк, вызывай дежурного по объекту! — закричал Фрэнк.
— Я думаю, это все без толку! Надо объявлять тревогу, мистер Дилан, — спокойно и вместе с тем жестко сказал полковник Дентен.
Резидент ЦРУ в этот раз не обратил внимания на то, что полковник обратился к нему «мистер», а не «сэр».
— Дайте приказ на подготовку вертолетов! Мы вылетаем немедленно! Оповестите местную полицию. Пусть следят, но не вмешиваются. Если смогут перекрыть дорогу, то дайте команду перекрыть. Русские шутить не будут, да и не трусы они. Сработали, нужно признать, хорошо! Даже отлично! — с уважением проговорил Дентен.
— Полковник? А может, все дело в связи? Разве такого не бывает, когда связь вдруг пропадает? — с надеждой спросил Фрэнк.
— Бывает, мистер резидент, но если это домашний телефон и не на секретном объекте. Здесь этого быть не может! Такие случайности называются провалом. Вы провалились с охраной, Дилан! Я уверен, что охранников всех, до е-ди-но-го, перебили. Русские уже побывали на объекте, поздравляю!
— Не может быть! Мои ребята — такие подготовленные парни! Я лично проверял их всех! Морская пехота США!
— Ладно! Не будем терять время на споры, кто лучше! Когда мы сможем вылететь на объект?
— Через полчаса вертолеты будут готовы, — сказал резидент ЦРУ, посмотрев на часы.
Неожиданно в кабинет вбежал помощник Дилана и радостно завопил:
— Сэр! Все в порядке! Я только что соединился с Майком, он ответил, что у них там была какая-то авария на линии, и поэтому телефоны не отвечали. Ремонтная бригада из местных электриков уже выехала!
Резидент немного воспрянул духом, но полковник Дентен охладил его, скептически заметив:
— Марк, хотел бы я посмотреть, как бы вы повели себя и что бы ответили, если к вашему виску приставить дуло пистолета?
Полковник Дентен многозначительно повел глазами и приложил указательный палец к виску, затем согнул его, как бы нажимая на спусковой крючок пистолета.
— Вы думаете, что все-таки объект захвачен? Вы так думаете? — спросил Дентена резидент ЦРУ.
— До этого момента можно было еще сомневаться, но после звонка Марка и ответа, который он получил от вашего Майка… кстати, кто он такой?
Получив ответ, Дентен, кивая, продолжил:
— Ах, вот даже как? Ну, тогда я уверен на все сто процентов, что объект не просто захвачен, Фрэнк, он уничтожен. И перестаньте распускать нюни! Не впадайте в истерику и будьте мужчиной! Раньше надо было думать, а сейчас скажите, у вашей службы хорошие позиции в Турции? Ведь мне придется прибегнуть к помощи местных органов власти. Моих тридцати парней не хватит, чтобы задержать диверсантов, которые проникли на объект и уничтожили его! Мы, во-первых, не знаем количества русских, а, во-вторых, своими силами даже не сможем тщательно прочесать всю территорию вокруг турбазы. Да, обязательно нужно перекрыть пути выезда из страны, сообщить на пограничные пункты, чтобы усилили бдительность. Вы ведь говорили, у вас здесь крепкие позиции, поэтому действуйте, а не стойте столбом, мистер Дилан! Надо связаться с Вашингтоном, чтобы оттуда пришло распоряжение командованию военных баз оказывать нам любую помощь.
— Я дам распоряжение своему помощнику, чтобы он выполнял любые ваши приказания, полковник. В Вашингтон звонить, я думаю, пока не стоит. Попробуем справиться сами, если диверсанты действительно проникли на объект. Марк прекрасно знает начальника местной полиции, где находится наша секретная лаборатория. У нас отличные позиции в этой стране, просто отличные! — уверенно сказал резидент ЦРУ в Турции Фрэнк Дилан.
«Нет, я не выпущу русских! — подумал он. — Я весь наизнанку вывернусь, но найду и задержу диверсантов».
Сокольников осторожно нажал на рычаг телефона и отпустил его.
— Они что-то наверняка заподозрили, если сейчас заработает рация, это будет подтверждением наших предположений, — прошептал Алексей.
Но портативная радиостанция, работавшая в режиме ожидания, не подавала признаков жизни.
— Значит, пока все тихо. Они не успели поднять тревогу. У нас в запасе полчаса, максимум сорок минут, — тоже едва слышно прошептал прапорщик.
Мы быстро осмотрели помещение, в нем никого не было. Пусто. Царила мертвая тишина в буквальном смысле этого слова. Нас ничего здесь более не задерживало, можно продвигаться дальше. Перед тем как выйти из дежурной комнаты, я с пульта управления отключил электричество на первом этаже коттеджа — уже можно было не беспокоиться, что кто-то поднимет тревогу, но на всякий случай лучше, если «дежурка» будет обесточена.
Сделав знак рукой, я приказал Димычу оставаться в коридоре и присмотреть за нами с тыла. Тот кивнул в ответ, давая понять, что приказ принят к исполнению. Сам же я, прихватив Седого, устремился дальше, по лестнице, ведущей на второй этаж дома. Нам еще предстояло обследовать все верхние помещения, найти вторую смену охранников, обслугу и самого «Разработчика». Пока все развивалось хорошо, только мне об этом думать не хотелось. Боялся сглазить. Мы, хотя люди и взрослые, да и вещами серьезными занимались, но во всякие там приметы верили, а потому и соблюдали традиции и привычки, выработанные годами совместной работы.
Я взглянул на часы. От начала операции прошло всего восемь минут. Такое развитие событий придавало мне дополнительные силы. Мы немного опережали график. «Очень даже неплохое начало, но расслабляться и успокаиваться нельзя ни в коем случае, ведь неизвестно, как все будет складываться дальше», — подумал я.
Мы сделали всего лишь несколько шагов по лестнице, как неожиданно прапорщик Сокольников еле слышно свистнул. Сигнал был предназначен для меня и означал: «Я обнаружил что-то очень важное». Алексей по моей команде замер, где стоял, начав прислушиваться к тишине, а я осторожно спустился, пройдя несколько ступенек вниз, и, наклонившись через перила лестницы к Деду, посмотрел тому прямо в глаза. За много лет совместной службы и долгой дружбы мы научились понимать друг друга без слов, чисто интуитивно, на уровне подсознания. Вот и сейчас я понял, что он нашел людей, но не отдыхающую смену, а кого-то еще. Под лестницей находилась дверь, из-за которой доносилось легкое похрапывание. Дмитрий тихо приоткрыл ее — там оказались всего лишь два человека, по всей видимости, из обслуживающего персонала, возможно, шофер и повар. Я подал знак Сокольникову, чтобы он быстрее заканчивал с ними и присоединялся к нам, а сам опять двинулся наверх. Нам надо было действовать жестко и даже жестоко, не задумываясь о принципах гуманизма и человеколюбии.
…офицерам спецназа приходится выполнять весьма сложные боевые задачи, причем в самых разных условиях. Порой в ходе работы они оказываются в непростых ситуациях. Как действовать, когда, например, сталкиваешься с человеком, не имеющим никакого отношения к выполняемым задачам, случайным свидетелем? Никогда нельзя проявлять по отношению к противнику, я уже не говорю про мирное население, ненужной жестокости, применять пытки и тому подобное. Мне могут возразить — но это же ведь в военное время! Все верно, только не стоит забывать, что для армейского спецназа любая задача — это война на территории противника, когда один человек, то есть командир группы или отряда, взваливает на себя огромную ответственность и заменяет собой правосудие. Он и следователь, и прокурор, и судья, и адвокат, и, естественно, лицо, приводящее приговор в исполнение. Нельзя не учитывать, что армейской разведке приходится действовать на территории, занятой противником, а посему разведчики просто обязаны ликвидировать всех, кто в силу каких-то обстоятельств, случайно ли то произошло или нет, но обнаружил их присутствие. В тылу врага не может быть людей, для которых мы были бы своими. Ставка же в работе армейских разведчиков слишком велика — жизнь или смерть, причем твоя или того, кто тебя обнаружил…
…мы не являемся и не должны быть жестокими людьми, но вынуждены принимать самые жестокие меры под воздействием определенных обстоятельств…
Записи из личного дневника полковника Павлова А. В.
Мы, я и Алешка, только успели подняться на второй этаж, как ближняя к нам дверь распахнулась, и из комнаты показался человек, который шел на цыпочках, очень тихо ступая по полу, чтобы половицы не заскрипели. Вот он остановился, постоял недолго, прислушиваясь к чему-то, и вновь двинулся по коридору. Было видно, что вышедший охранник что-то заподозрил, а может быть, и нет, но шел он осторожно. Нас он не видел — мы были одеты в черные костюмы и вымазали лицо черным гримом. Перед операцией мы вставили в глаза специальные линзы, которые чуть ли не силой всучил мне генерал на аэродроме. Сейчас я не пожалел, что взял их, потому что с помощью этих хитрых линз мы могли видеть в темноте почти как днем.
Охранник двигался нам навстречу. Я оказался в двух метрах от него. Всем телом вдавившись в какую-то стенную нишу, я пропустил его. Он опять остановился и пошарил рукой по стене. Щелкнул выключатель, но свет не зажегся. Парень громко выругался и двинулся к лестнице. Как только он прошел мимо, я присвистнул, охранник обернулся, оказавшись, таким образом, спиной к Алексею. Майор действовал молниеносно, как в спортзале на тренировке. Он отработанным удушающим приемом привел охранника в бесчувственное состояние и, аккуратно положив тело на пол, оттащил в сторону. В комнате, из которой тот вышел, раздался шум, весьма похожий на подъем по тревоге — там все разом вдруг задвигалось, затопало, заговорило, зашумело. По-видимому, в спальне что-то поняли, а, может быть, услышали или увидели, короче говоря, догадались об опасности. Причина такого неожиданного поведения охранников была нам неизвестна, да мы и не старались понять ее. Медлить было нельзя. Прапорщик Сокольников, ликвидировав на первом этаже прислугу, что отдыхала в комнате под лестницей, присоединился к нам. Таким образом, нас стало трое. Мы вложили пистолеты в кобуры, ибо теперь в дело следовало пустить автоматы. Мы не могли позволить оставшимся в живых охранникам поднять тревогу и своим сопротивлением помешать группе выполнить поставленную задачу по уничтожению секретной лаборатории. Прапорщик подошел к двери и одним ударом ноги вышиб ее вместе со стенной коробкой и частью самой стены. Из-за его спины мы швырнули в комнату специальные гранаты, которые, ярко вспыхнув, ненадолго, но полностью ослепили находившихся там людей. Охранники заметались по спальне, словно чумные. Гранаты погасли через несколько секунд. Майор и прапорщик вошли в помещение и ураганным огнем из двух стволов расстреляли всех. Они опустошили по целому магазину. Мгновение спустя все было закончено. Кружились, медленно оседая на пол, перья от подушек, пух, куски ваты, поролона, бумаги и чего-то еще. Посольская охрана сработала крайне непрофессионально. Вместо того чтобы выпрыгивать в окна, поднимать тревогу или хвататься за оружие, эти хваленые и перехваленные морские пехотинцы стали надевать брюки, за что поплатились жизнями. Несмотря на то, что шум мы создали не очень сильный, выстрелы автоматов были не громче хлопка разорвавшегося воздушного шарика, неожиданно из соседней комнаты выскочил человек. Это был не «Разработчик». Того мы видели сегодня днем на пляже, и он был значительно выше убегавшего. «Странно, — подумал я, — как это мы просчитались? Откуда вдруг появился неучтенный человек?» Кто это был, нас абсолютно не интересовало. Он заметался по коридору, не зная, куда бежать, что делать и где укрыться. Димыч, долго не раздумывая, вынул пистолет и одним выстрелом решил все сомнения случайно оставшегося в живых охранника или уборщика, или повара.
Я подал сигнал, и мы двинулись к комнате, откуда неожиданно выскочил человек, которого мы не посчитали. Пропустили при наблюдениях. «Вот и непредвиденные обстоятельства!» — мелькнула мысль. По нашим расчетам, там должен был находиться «Разработчик». Просто никаких других помещений на этом этаже не оставалось. Димыч осторожно приоткрыл дверь, она не заскрипела, а поддалась легко и свободно. Мы влетели в нее, четко соблюдая очередность, отработанную на тренировках. Но… комната оказалась пуста. Вернее, там не было того, кого мы искали, ибо она служила библиотекой, столовой и баром одновременно.
— Вот тебе и на! А где же Миша Тупин? — удивленно и разочарованно прошептал Алешка.
— Да, вопрос не из легких, — бросил я в ответ.
— А это что была за маленькая дверь в коридоре? — спросил Димыч.
— Какая еще дверь и где? — удивленно протянули мы с Алексеем.
— А та, что справа от этой комнаты. Вы разве не заметили небольшую такую дверцу? — поинтересовался Сокольников.
— Нет! Не видели!
Мы вышли из столовой. Действительно, рядом с ней обнаружилась небольшая раздвижная дверь, которую было немудрено не разглядеть в темноте. Открыв ее, мы оказались в переходе, который вел в небольшое здание, расположенное по соседству с коттеджем. Мы не могли его видеть со своего наблюдательного пункта, коттедж своей громадой просто заслонял его. Прапорщик первым устремился по проходу. Мы рванулись вслед за ним. Через секунду, в три прыжка преодолев коридор, мы очутились перед другой дверью, за которой была большая комната, служившая и спальней, и кабинетом.
Когда мы ворвались туда, «Разработчик» спокойно лежал на кровати и курил, уставившись в экран телевизора, где демонстрировался какой-то крутой боевик. «Прямо фильм в руку», — подумал я. Как раз в момент нашего «прибытия» из динамика телевизора доносилась дикая стрельба, стоны раненых, удары по лицу и прочие звуки борьбы суперагента из ФБР с бандитами, в роли которых были сотрудники КГБ. Совпадение выглядело смешным и трагичным одновременно. С электричеством здесь был полный порядок. Видимо, здания строились отдельно друг от друга и соединили их переходом значительно позже. На ковре около окна стоял торшер, мягкий свет которого создавал в спальне интимный уют. Рядом с кроватью на столике мы заметили телефон. Потом, правда, выяснилось, что этот аппарат служил только для внутренней связи, а для общения с внешним миром у «Разработчика» имелся спутниковый телефон, которым он, кстати, хотел воспользоваться, но не успел, слишком был занят любовными утехами со своей подругой, а после нашего прихода ему и вовсе стало не до того. Отключению света Михаил Борисович не придал значения, потому как просто не знал об этом происшествии.
Ночных гостей он конечно же не ждал. Его утреннюю тревогу, появившуюся было на пляже, успокоили охранники и собаки, которые не обнаружили ничего подозрительного, обыскивая территорию вокруг коттеджа. Опасения-то у Михаила Борисовича остались, но он доверился докладу лейтенанта Коллинза, а не своим предчувствиям.
Компанию «Разработчику» составляла та самая молодая девушка с голливудской внешностью и фигурой манекенщицы, которая сегодня утром, вернее, уже вчера, принимала вместе с ним воздушные ванны на песчаном берегу озера. Обнаженная красавица возлежала рядом на огромной кровати. Поза девушки была грациозна и великолепна. Она лежала, изящно и элегантно вытянув одну ногу и положив на нее другую, согнув чуть в колене. На девушку была небрежно накинута простыня, но все прелести красавицы легко угадывались под тонкой батистовой тканью. Даже я невольно обратил внимание на необычную красоту фигуры очаровательной незнакомки. Девушка, в свою очередь, смотрела на нас внимательно и настороженно. Наши взгляды встретились, но страха в ее глазах я не заметил.
Увидев нас, «Разработчик» сначала обомлел от ужаса, но нужно отдать должное самообладанию нашего бывшего соотечественника, он быстро пришел в себя. Михаил Борисович заговорил с нами на английском языке, видимо, приняв нас за других людей. Я тогда, помню, подумал: «Ага! Значит, он ждал ребят из группы “Дельта”? Вовремя состоялась наша встреча!»
«Разработчик» лежал на кровати и, не пытаясь даже приподняться, с радостью начал болтать и нести всякую пьяную чушь:
— Ребята, я очень рад, что вы пришли. Наливайте себе! Выпьем за ваше прибытие! Но только свою девушку я вам не дам. А вас прислал мой лучший друг Дилан? Он надежный парень! Он резидент! Если обещал защитить меня от русских, то слово его — закон!
Мы, конечно, могли ответить ему на поставленный вопрос и доходчиво объяснить цель нашего визита, это не составляло для нас большой трудности. Знание английского языка и не только его, как я уже говорил выше, входило в систему подготовки наших бойцов и являлось одним из обязательных условий при подборе кандидата на зачисление в отряд. Что же касается Дмитрия, то он вообще был прирожденным лингвистом, а посему на английском и итальянском языках, которые выучил в спецшколе, говорил как на родном, а самостоятельно освоил еще французский и персидский. Но Сокольников молчал, молчали и мы. А Михаил Борисович продолжал пьяно ворочать языком, молоть ерунду, коверкая английские слова, выворачивая их шиворот-навыворот. Наше молчание он воспринял как непонимание его вопросов и того, что он говорил так долго и нудно, поэтому Тупин вдруг сказал по-итальянски, потом по-немецки, по-французски. Видимо, «Разработчик» мнил себя полиглотом, ибо намеревался задать следующий вопрос на каком-то еще иностранном языке, но Димыч не дал ему этого сделать. Прапорщик, до этого стоявший у двери, неожиданно выдвинулся вперед, пристально посмотрел прямо в глаза «Разработчику» и сквозь зубы злым шепотом процедил:
— Будем говорить на родном языке, сволочь, так понятней и нам, и тебе! Хотя я могу изъясниться с тобой и на английском и на итальянском, если пожелаешь. Но мы будем говорить по-русски! Я ясно изложил свою мысль, или ты забыл родной язык? Может, для тебя уже родным стал другой?
«Разработчик» поначалу оцепенел от родной, но давно забытой речи. Его можно было понять. Представьте себе реакцию человека, встретившего за тридевять земель от дома соотечественника, которого здесь, в эту минуту просто не могло быть, а он, наоборот, назло всем реалиям, есть! Вот в такой ситуации оказался Михаил Борисович Тупин. Он где-то глубоко, на самом дне своей мелкой душонки, боялся, что его найдут, но чтобы так!!! Поймать его в секретной лаборатории под охраной правительства США — это было сверх человеческого понимания. Казалось, после Димкиных слов Михаил Борисович потерял вдруг способность не только мыслить и говорить, но и полностью весь свой рассудок. Он пребывал в полной прострации. Общее молчание длилось недолго. «Разработчик» тяжело вздохнул и, протрезвев в мгновение ока, обреченно проговорил, опуская голову и еле шевеля языком:
— Значит, вы русские?! Из России? Из КГБ? Вы все-таки пришли?! На Западе правильно говорят, что у КГБ длинные руки, я всегда ждал, когда за мной придут. Вот и дождался! Вы же ведь пришли меня убить? Но я могу очень здорово пригодиться своей стране, у меня имеются важные сведения, я очень много знаю. Я готов свое открытие подарить моей родине и народу!
— Ого, как ты заговорил, дружок! Родина, отчизна, народ! Может, ты и член партии большевиков, то есть коммунистов, с дореволюционным стажем? Скажи еще, что выполняешь специальное задание советской разведки. Не будем терять времени на пустые разговоры. Одевайся живо и бегом в лабораторию! А о пользе нашей родине, которую ты предал за паршивые баксы, мы потом поговорим! — скомандовал Дмитрий, отвесив звонкий подзатыльник «Разработчику», чтобы тот поторапливался натягивать одежду.
Затрещина, которую выдал Димыч своему визави, выглядела столь комично в такой напряженной ситуации, что мы с Алексеем не удержались от смеха. Удивительно, рискуя жизнями, прорываться на секретный объект противника, дабы дать пинок под зад отщепенцу, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор.
Трясущимися руками «Разработчик» натянул джинсы, надел рубашку, набросил куртку, и мы пошли к выходу. На столе неожиданно зазвонил мобильный телефон. «Значит, связь опять включилась», — подумал я. После начала операции прошло очень мало времени. Мы уложились в общей сложности с учетом уже проделанной работы в двадцать пять минут. Часы показывали чуть более половины первого ночи. Телефон продолжал настойчиво звонить.
— Возьми трубку и ответь, что все в порядке. Если спросят, почему не отвечает по телефону дежурная смена, скажи, что на территории турбазы обрыв линии и местная бригада ремонтников уже вызвана, — сказал я, вытащил из кобуры пистолет и приставил дуло прямо ко лбу Тупина.
— На всякий случай, не советую совершать геройских поступков! Тут же застрелю! Пуля из этого агрегата, — предупредил нашего пленника прапорщик, демонстративно приставив к его виску еще и ствол автомата, — снесет тебе полчерепа. И запомни, мы не из КГБ, мы еще круче, слышал про армейский спецназ разведки?
Михаил Борисович побелел:
— Не волнуйтесь, я не хочу быть мертвым героем!
— Вот и прекрасно! Отвечай на звонок, подонок! — зло прошипел Дед.
«Конечно, что бы он ни наговорил им сейчас по телефону и как бы ни успокаивал их подозрения, тревогу, думаю, в резидентуре подымут. По крайней мере я бы так и сделал, а они что, дурнее меня, что ли? Нет! Конечно же не дурнее! А вдруг у них там какое-нибудь ключевое слово предусмотрено на случай тревоги или еще какие-нибудь заморочки? Вот то-то и оно! Всякое может быть! Значит, нам при любом раскладе надо пошустрее заканчивать здесь и сматывать удочки как можно быстрее. Клим, поди, уже заждался на автостоянке? Сколько у нас времени в запасе? Ну, еще минут двадцать, от силы полчаса», — раздумывал я.
— Командир, что делать с девицей? — спросил Алексей, когда мы собрались покинуть спальню. — Свидетель! Причем ненужный.
Характерным движением руки по горлу Димыч показал, что с ней следует сделать. Я посмотрел на девушку. Да, нельзя, никогда нельзя, выполняя боевую задачу на территории противника, впадать в сантименты, но слишком уж хороша собой была незнакомка, чтобы вот так запросто взять и пристрелить ее, ликвидировать как ненужного свидетеля. «А что, собственно, она может сделать? Тревогу поднять? Так там и без нее уже сыграли подъем! Нас в лицо запомнить — так в принципе Димку с Алексеем она не видела, только меня, да и то всего гримом вымазанного! Ладно, пусть живет, красавица шпионка! Может, потом когда-нибудь зачтется, что душу ее не погубил?» — подумал я.
— Так что, командир, будем с ней делать? — повторил вопрос майор.
— Оставь ее, Седой! Она в шоке и от страха говорить не может. До утра будет в прострации, — сказал вместо меня прапорщик.
И это была моя первая ошибка. Именно моя, а не Димыча, ибо я нес ответственность и за них, и за себя, и за операцию. Я искал причину не убивать и оправдание этой причины для самого себя и нашел — в Димкином совете, хотя решение оставить девушку в живых принял все-таки сам, но когда прапорщик сказал: «Оставь ее, Седой!», я почувствовал легкость.
Камилла за вечер выпила немного вина, а поэтому от ее взгляда не укрылось, что освещение на территории объекта внезапно погасло. Заподозрила она что-то неладное только после второго отключения электричества, хотя света не было всего несколько секунд. Ее приятель, выпив изрядное количество спиртного, то дремал, то просыпался. Всякий раз, открыв глаза, он начинал приставать к ней с поцелуями.
— Майк? Ты видел, свет отключили дважды! — с тревогой в голосе сказала она. — Позвони Дилану, пусть немедленно высылает парней из «Дельты».
— Дорогая, — пьяно бормотал Майк, целуя ее тело и руки, — без света прекрасно! Да и вообще зачем нам свет? Пусть всегда будет ночь, ночь нашей любви!
Камилла с трудом освободилась от объятий и позвонила дежурному:
— Смит, в чем дело? Почему свет отключался дважды? У вас раньше такое случалось?
— Никак нет, мисс Рассел! Я смотрю как раз инструкцию, как действовать в случае нештатной ситуации. Двоих охранников, Сэма и Джорджа, я послал проверить территорию. А старший смены, лейтенант Коллинз, прихватил с собой собак.
— Смит, я удивляюсь вашей глупости, надо сразу звонить мистеру Дилану и предупредить его. Объявляйте тревогу, болван!
— Мисс, но мистер Дилан отдыхает! Уже поздно! Неудобно беспокоить резидента по пустякам.
«Тупицы, только и могут, что подсматривать за мной на пляже, когда я загораю обнаженной», — неприязненно подумала Камилла об охранниках и повесила трубку аппарата внутренней связи. На душе было тревожно, вдруг появился холодок непонятно откуда взявшегося страха.
— Майк? Где твой мобильный телефон? Мне надо позвонить!
— Кому, дорогая, ты хочешь позвонить? Любовнику? Я ревнивый и, если ты мне будешь изменять, то я не возьму тебя в долю. Один буду управлять миром, всей вселенной, галактикой, — пьяно фиглярствовал Михаил Борисович.
«Болван! Идиот! И этот полный и абсолютный кретин! Тоже мне, повелитель мира! Через минуту он может стать просто куском мяса, а вместе с ним и я!» — у Камиллы от этих жутких мыслей мурашки побежали по всему телу.
— Ты замерзла, любовь моя? Иди, я согрею тебя, — зашептал ей на ухо Майк и вновь полез с поцелуями.
— Пошел вон! Дурак! Где мобильник?
Мобильный телефон после набора номера вдруг отключился и на дисплее появился значок «батарея разряжена». «Но я ведь только утром зарядила его», — с удивлением подумала Камилла, и от этого ее сердце застучало еще сильнее.
— Майк? А где спутниковый телефон?
— Он в библиотеке, дорогая!
Тревожные предчувствия не обманули чуткого женского сердца, тем более сердца такой женщины, как Камилла. Она в отличие от своего друга была абсолютно трезвым человеком во всех отношениях, а поэтому даже при работавшем телевизоре услышала шаги тех, кто подкрадывался к двери спальни. Девушка собрала все свои нервы в кулак и быстро прыгнула в кровать, приняв изящную позу и набросив на себя простыню.
Когда в комнату ворвались три незнакомых человека, одетые в черные комбинезоны, в масках и с боевым гримом на лице, Камилла поняла, что это не офицеры из группы «Дельта Форс». Тем не нужно было устраивать маскарад и таким образом проникать в помещение, к тому же она лично знала полковника Дентена.
На болтовню Майка она не обращала внимания, ибо думала о другом. Камилла, несмотря на молодость и недолгое время службы в разведке, была очень опытным сотрудником. Этот опыт вошел в нее подсознательно, начиная, наверное, с детских лет, когда она запоем читала книги Яна Флеминга[20], перечитывая их по нескольку раз в год. Камилла поняла, что пора серьезно задуматься не о призрачном мировом господстве, а о грядущем небытии, ибо эти ребята, которые хозяйничали в спальне, не станут оставлять в живых ненужных свидетелей, а стало быть, и ее. «Они просто пристрелят меня здесь, на этой шикарной кровати, такую красивую и умную, без лишних церемоний. Да они даже не остановятся, а перешагнут через мой труп и пойдут дальше», — от таких мыслей девушку начало подташнивать. «Господи! Что же мне делать! Я действительно красивая и умная, у меня большой опыт общения с мужчинами, значит, я обязательно найду выход из создавшейся ситуации, обязательно найду, обязана найти! Думай, думай, Камилла! — лихорадочно соображала красавица, страх за жизнь боролся в ней с трезвым рассудком разведчика. — Старший группы у них вон тот, что еле уловимыми движениями руки и головы направляет действия других. Неужели их всего трое? Не может быть! Слишком мало, чтобы захватить объект с секретной лабораторией, который охраняют морские пехотинцы, хотя этих болванов всего одиннадцать. Надо действовать! Они должны увидеть во мне красавицу, благоухающую розу, царицу Египта, но не девицу легкого поведения, которую можно с легкостью застрелить, без сострадания в сердце».
Камилла разлеглась на кровати, словно готовилась позировать художнику, пишущему ее в стиле работ старинных мастеров. Она чуть согнула одну ногу, а другую вытянула во всю длину. Загорелые и стройные ноги девушки были почти полностью видны из-под якобы небрежно наброшенной простыни, которая, в свою очередь, играла очень важную роль, ибо сокрыла все то, чего видеть в обычной обстановке нельзя. Камилла чуть обнажила одну грудь и полностью укрыла другую, повернувшись немного набок и одновременно лицом к вошедшим в спальню, предоставив возможность лицезреть маленькую толику самой прелестной части женского тела, которая рельефно проступала сквозь тонкий материал батистовой простыни. Девушка предполагала, что ни один нормальный мужчина не сможет не обратить внимания на ее идеальные формы, красоту, изящество и обаяние.
«Они не станут меня убивать, у них не поднимется рука просто так взять и пустить мне пулю в лоб!» — Камилла, украдкой бросая взгляды то в зеркало, висевшее напротив, то на вошедших мужчин, проверяла, произвела ли впечатление на русских диверсантов. «Если они все-таки надумают… то придется предпринять самый рискованный шаг», — решила Камилла, когда спецназовец, вынимая нож, двинулся к ней.
Девушка лежала на кровати и во все глаза наблюдала за нами. За все это время она не произнесла ни слова. Неожиданные события развернулись в тот момент, когда ребята вместе с «Разработчиком» покинули помещение, а я направился к ней с намерением заклеить ей рот пластырем и им же связать за спиной руки. Увидев, как я на ходу вынимаю нож, она, наверное, решила, что я иду ее убивать. А что было ей думать? Не одеяло ведь поправить я шел? Красавица полными ужаса глазами смотрела на меня. Она не могла даже выдавить из себя просьбу о пощаде. Девушка просто закрыла лицо руками и начала медленно сползать на пол. Она проползла пару шагов по паласу и забилась в маленькое пространство между креслом и журнальным столиком. Девушка была совершенно нагой. Она сжалась в комочек и мелко задрожала. Дрожь ее нарастала с каждой минутой, и вскоре у нее начался озноб, готовый, по-моему, перейти в нервную истерику, но без слез и воплей.
Нельзя, нельзя нарушать закон разведки! Но у меня вдруг в голове возникли слова великого писателя о том, что красота спасет мир, а я, стало быть, эту красоту сейчас… «Собственно говоря, а почему ее обязательно надо ликвидировать? Она оказалась здесь случайно, денег дали и привезли на утеху нашему Мише! Пусть живет, куколка!» — подумал я, а вслух по-русски сказал:
— Не бойся, дурочка! Рот заклею сейчас, чтобы не орала, когда уйду, да руки свяжу!
Девушка после этих слов вроде немного успокоилась. Сила женского обаяния отвлекла меня, боевого разведчика и опытного спецназовца, от такого, казалось бы, простого вывода, который я обязан был сделать, как умудренный житейским опытом человек, но увы… провела меня девица, да, честно говоря, мне очень не хотелось причинять ей боль, а тем паче лишать жизни.
Все началось, когда я наклонился к пленнице и собирался ножом отрезать кусок пластыря, дабы заклеить рот девушки. Что началось? Да самая настоящая фантасмагория, о которой я вспоминал потом даже с неким сожалением, ибо забыть такой, пусть и минутный, эпизод просто невозможно.
Итак, как только я наклонился к девушке, она вдруг крепко обвила мою шею руками и стала целовать меня прямо в губы, долго и страстно. Я был, естественно, ошарашен таким поворотом, а посему инстинктивно выпрямился, ибо не ожидал столь необычных действий со стороны пленницы. Она же, невзирая ни на что, продолжала меня целовать, причем настолько нежно, ласково и умело, что у меня не нашлось ни сил, ни желания прервать ее. Я неожиданно почувствовал вкус шампанского, клубники, вишни, персика, чего-то еще необыкновенного и нежнейший аромат дорогих французских духов. Эта какофония вкуса и запаха одурманивала и обволакивала меня, она вскружила мне голову и прогнала все мысли, кроме одной…
Я думаю, меня можно понять, ведь человеку во все времена свойственно оставаться человеком, а мужчине — мужчиной. Вот так и произошло со мной. Я невольно, чисто подсознательно, обнял одной рукой девушку за тонкую талию и прижал к себе, хотя она и без того льнула ко мне. Сквозь комбинезон мне передавался жар прекрасного тела пленницы, я чувствовал упругость ее груди и шелковистость нежной янтарной кожи. Тело красавицы затрепетало в моих объятиях, и я ответил на ее страстный поцелуй. Мое сердце так сильно колотилось, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Белокурая пленница сделала несколько шагов назад. Она тянула меня к кровати, и я, не в силах противостоять ее напору, последовал за ней. Мы были готовы рухнуть на мягкое теплое ложе. Руки девушки стали расстегивать молнию и пуговицы на моей одежде. Я вел себя как сумасшедший, в голове даже промелькнула мысль: «А может, и впрямь все бросить к чертовой бабушке, да предаться любовным утехам?! Ведь такая красавица, потом всю жизнь буду жалеть, если упущу момент!»
Когда рука девушки, скользнув вниз, как бы случайно оказалась на рукоятке моего пистолета, который был вставлен сзади за пояс, у меня в голове вдруг наступило полное прояснение. Это и спасло меня и моих ребят от неминуемой гибели. Красавица, завладев оружием, не задумываясь ни на секунду, застрелила бы меня, как застрелила год назад одного парня из его же пистолета. Случай тот произошел, когда Камилла поздно возвращалась домой, и на нее напал грабитель, который вздумал не только отобрать кошелек, но и удовлетворить свою похоть. Девушка не стала звать на помощь полицию. Она отдала бандиту деньги и не стала сопротивляться, когда тот попытался повалить ее на землю. Камилла обняла насильника, крепко к нему прижалась и стала ласкать и целовать. А целовать она умела мастерски — это я испытал на себе. В конечном итоге Камилла завладела оружием бандита. Последствия для грабителя были весьма плачевны. Только мне ничего не известно было про тот случай, да и откуда я мог узнать про него? Эх, если бы знать! Если бы знать, что ожидает в будущем, скольких ошибок можно было бы избежать! Тем не менее на уловку хитрой и коварной Камиллы Рассел, умной и талантливой разведчицы, я чуть было не попался. Нет ничего более сильного в мире, чем женская красота и обаяние, замешанные на природном желании мужчины обладать красивой женщиной.
Отрезвление наступило мгновенно. Камилла лежала на постели, продолжая обнимать меня, ласкать и целовать, не отрывая своих губ от моих. Когда же девушка собралась завладеть пистолетом, дабы всадить мне пулю в живот, я не стал наваливаться на нее, что сделал бы в обычной обстановке, а оперся на обе руки и, оторвавшись от красавицы, чуть приподнялся и заглянул ей в глаза. Камилла что-то заподозрила, вернее, она поняла, что я догадался про ее хитрость, а посему зашептала мне на самое ухо, обдавая жарким дыханием:
— Ты хочешь меня привязать? Ну, привяжи, распни меня, давай, давай! Возьми, возьми меня! Я люблю, когда меня истязают!
Она заволновалась, что ее прекрасный план вот-вот разрушится, а посему постаралась приложить все силы, но не упустить меня из-под действия своих чар. «Эх, дорогая ты моя! Я бы тебя взял! Я бы тебя так взял, да не один раз, чтобы небо тебе показалось все в алмазах!» — подумал я. Мне не оставалось ничего другого, как опутать руки девушки пластырем, заклеить ей рот и догонять своих ребят.
Уходя из спальни, я последний раз взглянул на шикарную блондинку, лежавшую на кровати со связанными руками, укрыл ее простыней и сказал на прощание по-русски:
— В другом месте мы могли бы с тобой провести прекрасную ночь! Ты шикарная бестия! Ведьма! Только номер твой не прошел! Живи долго! Постарайся больше не попадать в такие истории.
Хлопнув дверью, я вышел из комнаты, не зная и даже не предполагая, что встреча эта будет не последней. Ребят я догнал уже в здании основного коттеджа. Они как раз начали спускаться в подвал, где находилась лаборатория. Их провожал сам «Разработчик».
— Командир! Что это ты так рано? Мы тебя специально с девицей оставили наедине, — спросил шепотом Димыч. — Ну, как она?
— Прекрати, Дима! Взрослый человек, и такие пошлости своему командиру! Я потом все расскажу, но девка хороша во всех отношениях, я так предполагаю! Понял? Ее бы к нам, в разведку! Мужиков бы навербовала уйму, причем в самых разных государственных учреждениях и сферах деятельности, — прошептал я Димке в ответ.
Наша цель находилась в подвале основного коттеджа. Михаил Борисович, еще не пришедший в себя от внезапного появления соотечественников, отомкнул своим ключом железную дверь, предварительно набрав цифровой шифр на электронном замке. Мы отворили ее, тяжелую и массивную, но неестественно легко заскользившую на петлях. В лаборатории было чисто и свежо. Тихо жужжали кондиционеры и работали какие-то непонятные приборы. Первым вошел «Разработчик», за ним прапорщик и я. Алешка остался в коридоре для охраны.
— Записи, лабораторный журнал, дискеты быстро на стол, — приказал я Тупину.
Тот кинулся к несгораемому шкафу, вмонтированному в стену и замаскированному под обычный камень, открыл его, достал два лазерных диска и протянул мне.
— И это все? — удивленно спросил я.
— Да! — кивнул он и вытянулся по стойке «смирно», преданно глядя мне в глаза.
Он, по-видимому, считал, что такое поведение должно понравиться и делал все ради своей идеи. А идея была проста и незамысловата — остаться в живых!
— Готовый препарат где? — спросил я наобум, но, как оказалось, попал аккурат в самую точку.
— Он еще не готов. Все, что было изготовлено до этого, является опытным образцом, который проходит сейчас боевые испытания на живом материале, — почти незамедлительно последовал ответ.
— На каком, на каком материале? — переспросил Дед нашего изобретателя таким тоном, что тот вздрогнул.
Поняв свою оплошность, виноватым голосом он почти прошептал:
— На живом материале. Это означает — на людях, которые отдыхают на турбазе. Но это не моя выдумка, поймите меня правильно! Так принято называть тех, на ком испытывается новое лекарство. Я только повторяю термины, не мной придуманные…
Он хотел еще что-то добавить, но не успел — прапорщик коротким ударом по лицу сбил его с ног. «Разработчик» упал на пол, и у него из носа потекла кровь.
— Ах ты, фашист проклятый, — начал было Димыч, но я перебил его, при этом не мешая прапорщику еще пару раз врезать Михаилу Борисовичу. Это психологическое давление в виде легкого физического воздействия было необходимо для того, чтобы наш подопечный не вздумал что-нибудь утаить от нас.
— Расскажите поподробнее обо всем! — строгим голосом приказал я.
— Весь препарат, что имеется на турбазе, предназначен только для этого, — поспешил добавить «Разработчик», поднимаясь с пола и вытирая кровь из-под носа и с разбитой губы, — ну, для опыта, то есть на живых людях. Партия же для боевого применения будет изготовлена через неделю. Вернее, она уже почти готова, но сейчас заканчивается этап закрепления устойчивости вещества при действии на человека, ну, то есть чтобы препарат, к примеру, действовал не два-три дня, как раньше, а несколько недель, в перспективе — лет.
— А раньше препарат проходил испытания? Применяли его, например, против, ну, скажем, каких-нибудь важных политических персон из других стран?
— Не знаю, мне не докладывали, да я никогда и не интересовался. Мое дело — его разработка и приготовление. Но как-то брали некоторое количество для какого-то очень важного мероприятия, которое проводилось, по-моему, где-то в Лондоне, что ли, или на Мальте? Но точно сказать затрудняюсь. Короче, хотели испытать его на каком-то важном политическом лидере, но вот на ком конкретно — это мне неизвестно! Надо посмотреть по записям, помню только приблизительно год: или восемьдесят пятый, или шестой, или седьмой, но где-то в этот период. Хотя, по секрету вам скажу, что человек внутренне сам должен настроиться на разрушение, осознанно то есть. Мой препарат усиливает желание или выуживает его из человеческого подсознания.
— Стало быть, он действует избирательно? — поинтересовался прапорщик, грозно взглянув на Тупина.
— Я бы так не сказал! Но есть люди, которые в силу своих эмоциональных и моральных качеств не подвергнутся его влиянию. Вот на вас, например, — кивнул «Разработчик» в сторону Димки Сокольникова, а потом и в мою, — мой препарат может и не подействовать.
— Ну, спасибо! Обнадежил! Хитро задумано, — проворчал вполголоса Димка, в душе довольный такому замечанию.
«Итак, препарата не так уж и много и применить его в больших масштабах не успели», — подумал я. Хотя потом мы случайно узнали, что «Разработчик» обманул нас, говоря об испытаниях и о готовой партии препарата. Хитрил господин Тупин, ибо надеялся выкрутиться и остаться целым и невредимым. Он и его подружка, которая безуспешно пыталась соблазнить меня, дабы освободиться не только самой, но и выручить своего приятеля, хорошо были осведомлены о результатах всех испытаний препарата.
Михаил Борисович был человеком умным, поэтому, как только понял, кто оказался в его спальне, сразу же решил отвечать на все наши вопросы предельно честно, но не до конца. Почему? Да по очень простой причине — он рассчитывал, что договориться с соотечественниками ему будет легко и просто, пообещав, например, каждому большую сумму денег. Он даже не мог предположить, что мы и слушать не станем это так называемое деловое предложение делового человека. Прапорщик оборвал «Разработчика» на полуслове, когда тот только собрался заговорить о деньгах или другом материальном вознаграждении. Михаил Борисович надеялся остаться в живых, сохранить в тайне кое-какие технологические нюансы производства своего препарата, но не это волновало его, ему не давала покоя мысль о больших деньгах и безграничной власти.
— Где изготавливают нынешнюю партию препарата? — спросил Димыч.
— Здесь же, в лаборатории! У себя на территории они это делать боялись. Опасались, видно, утечки информации. У них ведь журналисты все пронырливые и дошлые, а тут глухомань! Материал они сами подбирают через туристические агентства. Придумали всякие бюрократические хитрости, просят, например, справку о здоровье предоставить, вроде как здесь трудные маршруты, большие нагрузки и прочее. Цены установили на путевки очень низкие. Рекламу дали. Ну, вы знаете, американцы — люди деловые. Короче говоря, материал сюда прибывает первоклассный. Для испытаний всегда хватало туристов. Недостатка в людях не было. Испытания проводились по полной программе. Господа! Вы хотя бы понимаете, какой силой мы с вами обладаем? Этот препарат можно дорого продать, с его помощью можно повелевать народами, странами, миром, и…
— Прекрати нести чушь, Миша! Оставь свои бредни для заключительного выступления в суде, когда дадут последнее слово, — насмешливо сказал, похлопав его по плечу, Дмитрий, — ты лучше вспоминай все подробности и не забудь чего-нибудь!
«О господи! — мысленно воскликнул я. — Вот он, свободный мир, свободное общество со свободными нравами, где все люди свободны от морали, а значит, и от нравственности, и от ответственности за все, происходящее сейчас, а посему не желающее отвечать за последствия в будущем. Хорошо же это общество!» — но говорить о своих мыслях вслух я не стал, потому как Михаил Борисович Тупин, бежавший когда-то из страны, все равно не понял бы моих сентенций, и я только спросил:
— Что-то еще есть кроме дисков? Лабораторный журнал, рабочие записи и все остальное?
— Нет! Это все! Другого ничего нет! — ответил «Разработчик».
Умолчал он только об одном, что препарат мы не довезем, ибо он дал нам нестойкий образец вещества, который через несколько дней превратится в самый обычный безобидный порошок, коим можно будет побелить стены. Схитрил наш пленник, надеясь, по-видимому, выкрутиться из весьма щекотливого, если не сказать, смертельно опасного для него положения.
— Дима, достань жесткий диск!
— Это невозможно! Как только мы вскроем компьютер, он тут же сгорит, — сказал Михаил Борисович.
— А снять копии с дисков возможно? — спросил я.
— Конечно! — с готовностью откликнулся «Разработчик» и кинулся к стоявшему на столе компьютеру.
Он быстро включил его, и через пять минут передал мне еще пару лазерных дисков. Теперь нас больше ничего здесь не задерживало. Я обернулся к ребятам и коротко приказал:
— Работа закончена! Уходим! После себя ничего не оставлять!
Лабораторию можно было и не уничтожать, достаточно вывести из строя процессор и кое-какие технологические приборы, но я поступил по-другому. Почему? Да по очень простой причине — уж слишком тошно стало вдруг от всей этой якобы научной работы. С самого начала операции она была мне столь же противна, как и те, кто придумал способ применения создаваемого препарата в разрушительных, но не созидательных целях.
— Ребята! — сказал Дима мне и Алексею перед тем, как начать громить лабораторию. — Не будем тратить патроны на эту гадость, пусть поработает их оружие. А потом, оружие американского производства, гильзы и прочее, может быть, их немного озадачит и наведет на ложный след? Попробуем! Ничего же не теряем от этого, верно?
— А что? Идея хорошая! Давай сюда винтовки! — поддержали мы с Алешкой.
Мы взяли предусмотрительно захваченные Димкой и Алексеем винтовки из комнаты хранения оружия рядом с дежурным помещением, передернули затворы и открыли огонь по стоявшим на столах приборам. Нам хватило нескольких секунд, чтобы полностью опустошить магазины. Мы не опасались, что нас может кто-то услышать наверху: во-первых, там никого не осталось в живых, кроме связанной девушки на втором этаже соседнего здания, а во-вторых, лаборатория находилась в подвале на глубине почти десяти метров. Не оставив целыми ни одного прибора и ни одной колбы, ни одного компьютера, наша группа покинула разгромленное помещение, только что представлявшее собой лабораторию, оборудованную по последнему слову науки и техники. После устроенного разгрома наш бывший соотечественник сказал, что некоторые приборы были подключены к пульту охранной сигнализации местной полиции. Тревога там, наверное, сработала на полную мощь, но на полицейском участке должны были еще получить и подтверждающий сигнал о проникновении на охраняемый объект. Дублирующий сигнал, по всей видимости, до них не дошел. Но для нас это было уже не так важно. Я давно понял, что операция, так прекрасно разработанная в тишине столичной конспиративной квартиры, стала развиваться не по сценарию. Ведь звонок из резидентуры был неслучайным. «Наверняка тревога уже поднята, и у нас в запасе от силы час времени, а возможно, и того меньше. Остается полагаться только на себя, на автомобиль, который пригнал на турбазу полковник Климов, и на удачу», — прикинул я и взглянул на часы. Мы уложились в сорок три минуты и пятнадцать секунд.
Выходя из лаборатории, Алексей поджег помещение. Он разлил на полу специальную жидкость, из другого пакета рассыпал порошок серого цвета и бросил спичку, от огня которой полученная смесь начала медленно и едва уловимо тлеть. Весь фокус заключался в том, что это была специальная смесь, весьма горючая, но особенно сильно она вспыхивала при поступлении свежего воздуха. В плотно закрытом помещении вещество слабо тлело, дожидаясь благоприятных условий для создания мощного пожара. Обычно при попытках залить огонь водой, составом кислоты или щелочи, чем угодно, пожар разгорался еще сильнее, и только полный вакуум был в состоянии прекратить горение этого уникального вещества, изготовленного в секретных лабораториях Министерства обороны.
Я поднимался из подвала, как всегда, замыкающим, когда произошло досадное происшествие. Передо мной, еле передвигая ноги, шел «Разработчик». Настроение у него, чувствовалось, было препаршивейшее. Он попал в безвыходную ситуацию и лихорадочно соображал, как же из нее выбраться. Недаром Михаил Борисович был не только выдающимся изобретателем, но и большим хитрецом. Конечно же он понимал, что его не ждут по возвращении на бывшую родину лавры героя, а вместе с ними награды, премии и грамоты, как это принято при встрече победителей. Но тем не менее он спросил шедшего впереди Дмитрия:
— Простите, а что меня ожидает на родине? Я могу рассчитывать на признание, если окажу советскому руководству помощь в производстве своего препарата? К тому же у меня есть и другие идеи!
— Ожидает тебя, Миша, государственная премия, звание Героя Социалистического Труда, бюст на родине героя и в школе, где ты учился, присвоят твое имя пароходу и городу, но… посмертно! Устраивает такой вариант? — обернувшись, сквозь зубы процедил Сокольников.
«Разработчик» еще ниже опустил голову и поплелся так, словно у него стали отказывать ноги или на них навесили чугунные гири. А потом произошло вдруг то, что произошло. Объяснить поступок нашего пленника весьма сложно, скорее всего, ему ударил в голову не до конца выветрившийся хмель от шампанского, и поэтому он решил сыграть роль Джеймса Бонда. Ответить на вопрос, что же все-таки побудило «Разработчика» на столь активные действия, может, желание не возвращаться домой, уже нельзя, ибо спросить некого. На небольшой площадке между лестничными пролетами Михаил Борисович вдруг остановился и начал вроде как чуть приседать, будто сердце у него прихватило или он решил шнурок завязать. Я приблизился к нему посмотреть, не нужна ли помощь. Вот тут и случилось то, чего от этого испуганного до смерти человека ожидать было просто невозможно. Хотя, вполне вероятно, он и не был так напуган, как нам показалось. Мы потом долго вспоминали то происшествие, и нужно признать, действовал наш пленник абсолютно правильно. Пожалуй, так смог бы поступить только подготовленный человек, но недаром ведь Михаил Тупин постоянно чувствовал опасность и ждал гостей. Итак, я приблизился к оседавшему на пол «Разработчику». Неожиданно тот вдруг резко встал и попытался ударить меня правой ногой. Он прицеливался в грудь или в горло, чтобы я отрубился сразу и надолго, а возможно, и навсегда. Последствия такого удара предугадать несложно. И только моя фантастическая реакция, которой я еще в школьные годы удивлял тренера по волейболу, не позволила мне получить увечья или погибнуть. Я каким-то чудом успел отклониться влево, и нога «Разработчика», просвистев мимо лица, попала в плечо. Удар тем не менее был так силен, что я перекувыркнулся через железные перила. Если бы он попал в грудь, то я точно рухнул бы с четырехметровой высоты на бетонный пол. Димка и Алешка, поднимавшиеся впереди, не успели даже понять, что произошло. Когда они обернулись на шум, было поздно. Помочь мне они уже не смогли бы. Как потом рассказывали ребята, они только увидели, что я чуть не свалился с лестницы. «Разработчика» на площадке не было. Он открыл потайную дверь, которую мы не заметили, когда спускались в подвал, ибо она была закамуфлирована под обычный камень, и шустро проскользнул за нее. Мелькнула только нижняя часть его спины, как раз когда Михаил Борисович закрывал за собой дверь. Но Димка! Этот уникальный человек, прирожденный солдат и блестящий стрелок, каким-то чудом с неимоверной быстротой успел все-таки выхватить пистолет и сделать всего лишь один выстрел в оставшуюся малюсенькую щель.
— Командир, ты в порядке? — подскочили ко мне ребята.
— Все хорошо! Ну и опростоволосился! Как солдат-первогодка!
— Прекрати, Александр, кто мог знать, что здесь дверь потайная, а этот пьяный Миша приемами каратэ владеет! Хотя, конечно…
— Вот именно, мы обязаны были предусмотреть, все-таки спецназ, а не булочники, и опыта — будь здоров. Что будем делать? Не забывайте, время пошло для нас в обратную сторону!
— Ладно, командир, потом обсудим этот промах. Все виноваты, не кори себя! Мы достанем этого гада за минуту! — успокоил меня прапорщик. — Я предлагаю действовать так. Времени у нас в обрез, верно? Надо или доставать «Разработчика», или уходить с объекта. У нас есть кумулятивные заряды?
— Есть несколько штук, — кивнул в ответ Алексей.
— Поставь, Алеша, кумулятивный заряд. Попытаемся выковырять этого навозного червяка оттуда, если, конечно, там комната, а не подземный ход, — сказал прапорщик Сокольников.
Майор Чернышев быстро вытащил из кармана разгрузочного жилета пару кумулятивных шашек и прилепил взрывчатку к двери, где, по нашему разумению, должна была находиться створка с петлями. Выжигать или выбивать замок не представлялось целесообразным, его могло просто заклинить и намертво заблокировать дверь. Мы решили своротить дверные петли. Взрыв прозвучал тихо и глухо. Ударная волна гулко и больно отдалась в ушах. Эффекта поначалу, как показалось, никакого! Осыпались камни, но дверь осталась стоять, как стояла.
— Да! Сделать с ней мы ничего не сможем. Броня! — с досадой сказал Алексей. — Командир! Надо уходить! Время! Нас Клим ждет! Хрен с ним, с этим изобретателем, мы его еще достанем!
«Точно! Если бы я был один, а так нельзя рисковать ребятами, документами, образцами препарата», — поразмыслил я и вслух сказал:
— Хорошо! Уходим! Быстро!
— Вот зараза! — ругнулся напоследок Димыч.
В сердцах он изо всех сил ударил ногой по двери, которая вдруг шумно грохнулась на каменный пол, подняв облако пыли. Когда пыль осела, перед нами открылся проход. Мы вошли в маленькую комнату, напоминавшую кладовку. Там на стеллажах стояли различные приборы, баллоны, тубы и прочее научное оборудование, но не это интересовало нас, мы искали сбежавшего «Разработчика». Нам не пришлось долго заниматься поисками. Прапорщик Сокольников Дмитрий Серафимович остался верен себе, недаром он считался лучшим снайпером отряда. На полу кладовой в луже крови лежал тот, кто еще недавно звался Тупиным Михаилом Борисовичем и в оперативных документах КГБ проходил под кличкой «Разработчик». Димыч одним выстрелом сразил его наповал. Пуля попала в шею мышью юркнувшему за дверь и почти убежавшему от нас «Разработчику». Она вошла чуть ниже затылка, перебив позвоночник, смерть предателя стала мгновенной. Так бесславно закончился земной путь бывшего нашего соотечественника, способного экспериментатора Михаила Тупина. Я подошел к телу убитого и повернул его лицом вверх. Маленькая выходная дырочка под подбородком, и никаких других внешних повреждений.
— Вот же козел! — бросил я со злостью и, развернувшись на месте, направился к выходу.
— Кто козел? Это я, что ли? — обиженно спросил Дмитрий, подумав, что я расстроился, что «Разработчик» убит.
— Нет, Дима! Конечно же нет! Извини, ты не понял! — поспешил я успокоить друга. — Мы ведь хотели передать Мишу, как говорится, с рук на руки Климову. А вообще это даже к лучшему. Ну его в баню! От нас ему уйти не удалось благодаря твоему мастерству, а вот от Клима вполне мог и смотаться, верно? Бог его знает, как там все пошло бы. Он полковника Климова на первом же пикете заложил бы со всеми потрохами. Ты все правильно сделал, Дима! Этот балбес ведь не знал, что ты стреляешь, как… даже не знаю, кто!
— Это точно, Александр! — довольно протянул Димыч. — Я смотрю, ты чуть через перила не грохнулся, а он шмыг в дверь, ну чисто машинально, даже не глядя, выпустил пулю в щель на уровне человеческой фигуры, ну, чуть ниже.
— Все правильно! Климу будет легче добираться, а потом, на кой черт он ему сдался? Притащил бы того домой, а там наши руководители действительно возьмут да вернут Мишеньку его хозяевам! Кто знает, что у нашего нынешнего руководства на уме? — добавил философски Алешка.
Первый этап операции закончился. Пора было подумать о возвращении домой. Покинув уничтоженный объект, мы бегом бросились к автостоянке, где уже минут тридцать стоял наготове автомобиль, пригнанный Климовым. Полковник из Комитета хорошо все подготовил для нашего отхода. Сам же он ждал нас во второй машине, которую выпросил у одного финского туриста для того, чтобы якобы съездить в город на развлечения, а то его джип неожиданно сломался. Хозяин второй машины, кстати, лежал на заднем сиденье в стельку пьяный. Климов потом нам объяснил, что специально напоил финна, влив в него литр виски, дабы после, когда они покинут турбазу, не возникло никаких подозрений по поводу пропажи двух машин, хозяин одной из которых остался здесь, а другой — нет.
— Спасибо, Владимир! Как добрался, кстати? Все нормально? — спросил я Климова и слегка обнял его.
— Здорово, полковник! А ты молодец! Не лох какой-нибудь! Вернемся домой, если, конечно, удастся пробиться к своим, примем тебя в наш отряд! Как? Переходить будешь? Командир тебя возьмет, да и мы возражать не будем с Алексеем, рекомендацию на вступление в армейский спецназ лично дам! — начал балагурить прапорщик.
Настроение у него было прекрасное, и ничто на свете не смогло бы испортить его, ибо Сокольников возвращался домой.
— Быстро все в машину! На сборы две минуты! — тоном, не терпящим возражений, приказал я.
— А где же «Разработчик»? То есть Михаил Борисович Тупин? — поинтересовался Климов.
Я уже сел в автомобиль, поэтому вместо меня ответил прапорщик. Он тронул полковника за плечо и тихо сказал:
— Я потом, в Москве, письменно доложу все, как было! Потом! А сейчас по машинам и делаем быстренько ноги! Нет больше «Разработчика», ушел навсегда, гаденыш! Не расстраивайся по этому поводу, полковник! Один ты быстрее сможешь добраться! А с ним — бабушка надвое сказала! Возвращение с ним было бы очень рискованным предприятием. Короче, при попытке к бегству его пришлось ликвидировать. Вот так!
— Да, Владимир! Возьми диски и часть препарата, — сказал я на прощание, — копии и другую половину этого «гена для дефективных» мы с собой возьмем. Мало ли что? В пути может всякое произойти, верно? По двум каналам надежнее будет! Вперед!
Покидая основной объект, мы с пульта в дежурном помещении отключили освещение на автостоянке, но оставили его на остальной территории турбазы. Дорога, ведущая к выездным воротам, как раз освещалась. Мы двигались колонной в две машины, впереди был наш джип, а за нами ехал полковник Климов со своим пьяным пассажиром. Не доезжая до ворот, Алексей остановил автомобиль. За руль мы решили посадить именно его, потому что майор не только прекрасно умел пилотировать, но и считался мастером вождения машин всех видов, включая боевые. Я коротко кивнул Димычу. Он без слов понял мое распоряжение и, осторожно открыв дверцу, тихо выскользнул, мы же двинулись дальше. Алексей вновь остановился — глухие железные ворота закрывали выезд с турбазы. Из окна выглянул охранник и махнул рукой, прокричав, что у него распоряжение никого не выпускать до особого разрешения, мол, звонили из местного полицейского участка и сообщили, что в округе безобразничают курды. Охранник тщетно силился рассмотреть нас. В темном салоне автомобиля, да еще с тонированными стеклами, никого не было видно. Он никак не мог понять, кто же сидит там, к тому же на нас были надеты черные комбинезоны. Охранник очень уж старался и так и сяк присмотреться к машине и хотя бы приблизительно определить количество пассажиров в салоне, но ему это никак не удавалось. От нашего взгляда не укрылось необычное рвение вахтера.
— Значит, тревогу они подняли. А на всякий пожарный дали указание никого не выпускать! Правильно, Алексей? Через пару минут, а может, чуть больше или меньше, сюда подкатит местная полиция и служба безопасности.
— Думаю, ты прав! Посмотри, Саша, внимательно. Оружие-то у них наготове!
— Не вижу отсюда, но, думаю, скорее всего, наготове!
Климов, конечно, не слышал нашего разговора, сидя в своей машине, но внимательно следил за действиями прапорщика Сокольникова, который спокойно и без суеты приближался со стороны сквера к дежурной смене, несшей вахту на въездных воротах турбазы. На дороге, ведущей к выходу, было темно, да и территория турбазы освещалась не так ярко, как соседний секретный объект, к тому же, как я уже сказал, мы отключили освещение на автостоянке и дополнительно чуть затемнили дорогу. Охранники тоже вели себя очень спокойно. Увидев, что наши автомобили выполнили их требования и водитель переднего джипа вроде как даже хочет развернуться, они не стали выходить. Наверное, охранники все-таки ничего не знали о нападении. «Значит, их не поставили в известность, а просто распорядились никого не выпускать», — размышлял я, пока Димка добирался до ворот. Нам немного везло, можно сказать, фартило. Мы поймали кураж, если не считать промаха с «Разработчиком». Как раз в тот момент, когда Димыч поднимал пистолет, в будке у охранников зазвонил телефон, и загорелась лампочка тревоги на пульте. Один из них бросился к тумблеру, дабы заблокировать механизм открытия ворот, но не успел. Прапорщик первым же выстрелом уложил его, когда до нажатия кнопки оставалось мгновение. Дмитрий пользовался любимым оружием, автоматическим многозарядным пистолетом системы Стечкина[21], с которым никогда не расставался. Девятимиллиметровая пуля этого пистолета, обладая колоссальным убойным и шоковым эффектом, способна на полном ходу остановить бегущего лося или матерого секача. Однажды по воле судьбы я сам как-то испытал ее действие на охоте. Меня поразило то, что я увидел, убойная сила пули от пистолета была огромной. Что же тогда говорить про человека? Охранника отбросило на противоположную стенку, и он затих, не подавая признаков жизни. Второй вахтер сразу не понял, что произошло с напарником, ибо выстрела не расслышал. Пистолет был оборудован устройством, поглощавшим звук и вспышку сгоревшего пороха. Когда же охранник опомнился, было поздно. Хотя он и пытался выхватить из кобуры пистолет, но Димыч-то был готов к стрельбе. Правда, в этот раз прапорщику пришлось стрелять дважды. Охранник оказался шустрым парнем. Он, видимо, заметил Сокольникова в темноте и упал на пол, решив перехитрить противника. Дед предусмотрел такой шаг вахтера, и выстрелил на уровне пояса в тонкую дюралевую стенку будки, попав охраннику чуть ниже груди, и, когда тот распрямился, всадил вторую пулю прямо между глаз.
Климов, наблюдая за происходящим, был потрясен. Его даже чуть трясло, знобило, словно в сильный мороз. Это было и неудивительно. Ну, где, позвольте узнать, он мог увидеть такую стрельбу, разве что по телевизору или в кинотеатре, но одно дело — кино, здесь же все происходило взаправду. Жизнь — она и есть жизнь!
Дмитрий зашел в будку, забрал журнал регистрации и махнул нам рукой. Алексей подрулил к воротам. Сокольников нажал кнопку на пульте и быстро вскочил в джип. Глухие металлические ворота отъехали в сторону, освободив проход. Алексей с места стартанул так, будто сидел не в легковом автомобиле, а в болиде «Формулы-1». Резина завизжала и задымилась, пробуксовывая на асфальте. Мы вовремя покинули объект. Через пару минут подъехала автомашина с местными полицейскими. Несколько человек вылезли из автомобиля, подошли к большому окну будки, где обычно сидели охранники, и осторожно заглянули внутрь. Там было тихо и темно. Старший наряда включил фонарь. Луч света прорезал темноту, царившую в помещении, и стало ясно, что на турбазе произошло что-то весьма серьезное и страшное, ибо оба охранника мертвы.
Моя группа в полном составе на мощном джипе направилась на восток страны в сторону государственной границы Турции с Ираном. Полковник Климов из Комитета государственной безопасности поехал в противоположном направлении. Мы удалялись друг от друга со скоростью 300 километров в час. Что ждало каждого из нас впереди, не было известно никому. Человеку не дано узнать будущее. Не дано было и нам знать, что мы уже вступили в темную зону, через которую проходит линия жизни и смерти. Мы не ведали, кого из нас черным крылом коснулась страшная костлявая старуха. А она ведь следила за нами, готовая каждую минуту, секунду, мгновение набросить на наши жизни тень небытия, включив нас в список уже не живущих на этом свете людей и скрепив сей печальный перечень своей неподъемной печатью. Нет, мы еще были живы и не торопились на встречу со «старухой», но она торопилась к нам, обреченным на свидание с ней, хотя я и мои друзья всеми силами старались отодвинуть на неопределенное время эту неприятную во всех отношениях встречу.
Можно ли обмануть судьбу, предначертанную не человеком? Наверное, можно. Только для этого надо очень постараться. Удастся ли нам обвести ее вокруг пальца, я не знал, но жизнь должна была это показать и расставить все по законным местам!
Будучи крепкими молодыми ребятами, я и мои друзья были уверены в будущем и совсем не думали о плохом. Ведь нас ждали. Мы возвращались домой!
В джипе было просторно. Мы быстро расселись, я и Димыч как пассажиры, водительское же место без споров и пререканий занял Алексей. Дорога была прекрасной. Наш автомобиль на скорости сто двадцать километров в час несся в сторону границы. Изредка попадались встречные машины. Время было позднее, около двух часов ночи. Я разложил на коленях карту и, включив плафон освещения, внимательно изучал ее, стараясь найти место, где нам было бы удобнее всего свернуть с шоссейной дороги на грунтовую. Димыч расположился на заднем сиденье и спокойно дремал, развалившись на диване почти во весь рост. Минут тридцать-сорок мы ехали почти в полной тишине, которую нарушал еле слышный шум двигателя да шуршание шин по асфальту. Мы не переговаривались: Алексей вел машину, я изучал карту, а Димка спал. Общее молчание прервал Сокольников. Он сел, потянулся и спросил:
— Где находимся, час-то, поди, уже проехали?
— От объекта отмахали сто тридцать километров, — ответил Алексей, не оборачиваясь, — скоро будем сворачивать с дороги. Командир только место определит, и тут же свернем.
— Жаль все-таки, что «Разработчика» упустили. Если говорить серьезно, то сбежал он по моей оплошности, — неожиданно даже для самого себя сказал я.
— Да ладно тебе, командир! Не укоряй себя! Какая там, к черту, оплошность, — вступил в разговор окончательно проснувшийся прапорщик, — никто не мог предусмотреть, что на площадке между лестничными пролетами имеется потайная дверь, вернее, не потайная, а самая обычная кладовка. Да пропади он пропадом, этот Мишаня Тупин. Лучше давайте поговорим, как здорово все у нас получилось, вот бы сейчас Климову рассказали! У него глаза от удивления на лоб повылазили бы! Скажешь — нет?
— Ох, Димыч, и хвастун же ты! Не стоит дразнить судьбу, не накликай беду! — бросил через плечо, не поворачивая головы, Алексей.
— Да ладно тебе, Алешка! Никто не знает, что ждет нас впереди, а ты — судьба! Сами будем ее лепить, как нам захочется!
Я прекрасно понимал, что Димка балагурит оттого, что волнуется, он верил во все приметы и, кстати, считался у нас первейшим фаталистом. Нас всех и радовала и одновременно пугала удачно проведенная операция, я сам не любил, когда все шло слишком уж гладко. Нет, у меня и мысли не было, что мы работаем под плотным колпаком у американцев, что они специально позволили нам проникнуть на секретную лабораторию, разгромить ее, ликвидировать «Разработчика» или, как он у них проходил, «Меченого». Я не думал, что ЦРУ вело с нами какую-то дьявольскую игру и, как оказалось потом, мои прогнозы были правильными. Американцы сами не ожидали от нас такой прыти. Наша операция явилась для них полной неожиданностью.
От размышлений меня оторвал Димыч.
— Саня, — обратился он ко мне, как когда-то в школе, — а ты обещал нам рассказать про девицу! Как там прошла развязка? Успешно?
Я сидел на переднем сиденье, поэтому Димку не видел, но, зная своего друга много лет, не сомневался, что при этих словах он закатил многозначительно глаза и поднял бровь.
— Развязка прошла отлично, Димыч! Скажу даже больше. Эта девка чуть меня не совратила. Она никогда не выйдет у меня из головы. А если серьезно, то слушайте…
Я рассказал ребятам абсолютно все, что произошло в спальне на втором этаже. Они, затаив дыхание, слушали меня, причем так внимательно и с таким интересом, что ни разу, даже самый наш заядлый шутник Димыч, не перебил мой рассказ. Иногда, правда, кто-то из них удивленно цокал языком.
— Да, девица не промах! Она, вполне вероятно, какой-нибудь спецагент, командир! Я вспоминаю, как она разлеглась, когда мы ворвались в комнату. Будто фотомодель! Это она точно на нас воздействовала. Поняла ведь, что ее ожидает. Да в принципе правильно, что мы ее оставили. Хоть она и враг, но зато девка красивая, а красоту такую убивать грех. Пусть живет. Она же ведь когда-нибудь замуж выйдет и детишек нарожает красивых, которые не обязательно пойдут по стопам своих родителей. Ведь правильно я говорю? — начал философствовать Димка.
Так, за разговорами, мы мчались по дороге в сторону иранской границы. А что было делать? Думать о плохом не хотелось, да и разве можно в тридцать с небольшим лет думать о смерти или других неприятностях? Наоборот, мысли были только о жизни. Мы начали планировать, как и где вместе проведем отпуск, потому что в этом году должно быть много грибов, наши мысли были о том, куда поехать на рыбалку, где лучше поохотиться.
Я взглянул на часы, потом на карту. До границы оставалось несколько километров, пора было сворачивать с шоссе на грунтовую дорогу, что мы и сделали. Вскоре Алексей остановил джип. Грунтовка закончилась, и ехать дальше стало практически невозможно. Хотя можно было и попробовать, ведь Климов пригнал для нас вседорожник. Но мы поступили по-другому, решив отсюда идти пешком. Если поиски начались, то наш автомобиль уже мог находиться в розыске, а в таком случае обнаружить его с вертолета не составляло большого труда. И мы не ошибались в своих предположениях, вот только проверить их никогда не смогли бы. Ну не оставаться же для этого на месте, а судьбу испытывать лишний раз не хотелось.
— Все, ребята, приехали! Жаль, конечно, но машину придется бросить. Пора идти пешком, граница рядом. Мало ли что? Подозрительно все же, если кто увидит, машина — и вдруг в горах. А? Вы-то как думаете?
— Чего тут думать? Все верно! Лучше было бы, конечно, до самого дома на такой роскошной машине домчаться! Представляете себе генерала, когда бы он нас увидел подъезжающих к Управлению на джипе? «Товарищ генерал, ваше приказание выполнено!» — доложил бы ты ему, вылезая из шикарного авто. Да, нам бы такой джип, командир, а?! Уазик, конечно, машина хорошая, но «козел», он и есть «козел»[22], — с сожалением в голосе сказал Дед.
— Вернемся, командование части в моем лице, Димыч, обязательно будет ходатайствовать перед руководством страны поощрить тебя таким автомобилем.
— Не возражаю! — хохотнул Димка, выскакивая из салона машины, которая добросовестно довезла нас до места, где она должна была закончить свое существование.
Майор остановил джип на самом краю горной дороги. Автомобиль в лучах восходящего солнца поблескивал полированной поверхностью. Цвет «металлик», наверное, особенно красиво смотрелся бы при дневном свете. От дорожной колеи круто вниз на большую глубину уходил обрыв. Мы слили из бака, пробив его ножами в нескольких местах, остатки топлива, чтобы во время падения и удара о дно ущелья машина не загорелась бы от самопроизвольного воспламенения паров бензина, и пожар не привлек внимания преследователей, если, конечно, за нами уже организована погоня.
— Пусть попробуют поискать нас на промежутке почти в сто пятьдесят километров. Я правильно мыслю, отцы-командиры? — как всегда весело проговорил прапорщик.
— Правильно! Правильно! Все правильно, Дмитрий! — скороговоркой ответил в тон ему майор. Алешка среди нас считался молчуном, говорил только по делу, вовремя и всегда правильные и нужные вещи.
Майор поставил рычаг переключения скоростей в нейтральное положение, снял машину с ручного тормоза, и мы осторожно скатили джип с дороги к краю пропасти, куда он и рухнул на самое дно, где протекала быстрая горная речка. У меня и у ребят сердце закололо от жалости, когда красивый блестящий автомобиль разлетелся на части от удара об камни. Но другого выхода не было.
Я достал карту, развернул ее и спросил Алексея:
— Здесь ты свернул с основной трассы?
Ребята склонились над картой, и майор указал точное место, где от асфальтированной дороги отходила грунтовая. Не доезжая до нее километров пять в сторону нашей границы от основной трассы шла еще одна грунтовка, вернее, небольшая тропинка, обозначенная тонкой пунктирной линией.
— Может, надо было там свернуть? — неожиданно спросил я.
— Нет, командир! Мы свернули вовремя. Все-таки до нашей границы отсюда поближе, а до турецкой подальше. Не стоит идти вплотную. Погони за нами нет, а то вертолеты сейчас наверняка как мухи летали бы над дорогой и прилегающему к ней району, ну, по крайней мере патрулировали бы над ней и вдоль границы. А так-то ведь тихо, — успокоил меня Сокольников.
Только на душе от его утешений легче не стало, даже, наоборот, появилось где-то в самой глубине груди непонятное беспокойство, замешанное на печали и тоске.
— Да что-то сердечко ноет. Никак не пойму, от чего? Болит и ноет. И тревога, ребята, тревога необъяснимая, причем с примесью необоснованного страха. Я думаю, нас будут ждать на границе. Там ведь не везде пройти можно, по горам идем, вот и ждут они нас на горных проходах да на перевалах, хотя?.. Хотя, может, это все кажется?
— Не продолжай, Батя, не надо! Чутье тебя никогда не подводило, но вроде все прошло хорошо: без эксцессов и осложнений. Как говорится, без сучка и задоринки! Ну а если тревога на душе непонятная, значит, идти надо поосторожнее и повнимательнее. Торопиться не будем. А если это из-за Клима, то, я думаю, он нас не подведет. Должно быть, не сегодня так завтра уже в Москве будет. Документы у него надежные, через день генералу на стол положит образец препарата и лазерные диски. Климов говорил, что у них это быстро делается.
— Ладно, посмотрим! Ну, двинули?
— Давно пора, — эхом отозвались мои друзья Алешка Чернышев и Димка Сокольников.
Мы отправились в путь, не зная, что на наши поиски брошены не только лучшие силы спецподразделения «Дельта Форс», но и привлечены сотрудники резидентуры ЦРУ, армейские части с военных баз США, расположенных в Турции, все местные полицейские и пограничники.
Вылететь группе полковника Дентена удалось только в четыре часа утра, хотя вертолеты стояли в полной боевой готовности, но задержали обстоятельства. До объекта было почти три часа лета. Он мог, конечно, отправиться и раньше, но из Вашингтона стали поступать различные приказы и указания, которые ему следовало обязательно выполнить, ибо до прибытия помощника заместителя директора ЦРУ полковник был назначен временным руководителем поисковой операции, и отвечал за все, что происходило в регионе. Он совсем не обрадовался этому назначению и мечтал, чтобы поскорее появился человек из Лэнгли, или где он там сейчас, и взял бы руководство и координацию действий всех структур, задействованных в поисках, на себя, оставив ему, полковнику, исключительно розыск диверсантов. Дентен не хотел отвлекаться от основного задания, главной целью он считал поиск и захват русских.
На объект полковник со своей группой попал около восьми часов утра. Вертолеты приземлились прямо на территории турбазы. Их встречал начальник местной полиции, который приехал где-то в полвторого ночи. Именно он был первым человеком, который увидел последствия нападения на объект. Капитан полиции осматривал территорию около коттеджа, когда ему сообщили о прибытии группы Дентена.
— Сэр, — встретил у вертолета начальник полиции полковника, — ваша охрана полностью уничтожена. Мы не стали входить в здание, ведь это ваша прерогатива. Русские пришли со стороны озера, я думаю, через дренажную трубу. Она выводит прямо на охраняемую территорию, в гущу кустов. Мои люди нашли вход в нее. Диверсантам очень повезло, сэр!
— Спасибо! — сказал полковник.
Он тут же двинулся со своими парнями на обследование коттеджа.
— Майор, — обратился Дентен к своему заместителю, — скажите людям, чтобы проявляли максимум внимания и осторожности при осмотре коттеджа. Русские вполне могли что-то заминировать и оставить после себя множество всяких хитрых штучек. Они большие любители сюрпризов.
— Слушаюсь, сэр! — приложив руку к козырьку, ответил майор Бертон.
Он построил солдат и, собрав офицеров группы, довел до всех требования и указания полковника.
Через двадцать минут из коттеджа вышел сержант Скотт и доложил командиру, что осмотр первого этажа здания закончен, обнаружены тела убитых охранников и обслуживающего персонала, ничего подозрительного не найдено.
Когда Дентен вошел на объект, трупы уже убрали. Он был потрясен открывшейся картиной. Полковник даже не мог себе представить, что секретная лаборатория, находившаяся под охраной ЦРУ, будет до такой степени разгромлена. В дежурном помещении целым не осталось вообще ничего. Осматривая подвал, где размещалась лаборатория и проводились опыты, его люди решили открыть дверь, чтобы проверить, сохранилось ли что-нибудь там. Оборудование, которое они увидели, представляло собой жалкое зрелище. К тому же, как только солдаты открыли дверь, начался пожар. Правда, тут же сработала система тушения, но огонь от этого разгорался еще сильнее. Дентен сразу догадался, что лаборатория обработана специальным веществом, от которого усиливается пожар, если его заливать водой и, вполне вероятно, другими жидкостями, включая кислоту и щелочь.
— Пусть выгорает! Все равно спасти ничего не удастся! — махнув рукой, приказал он своим людям, которые попытались использовать огнетушители, стоявшие вдоль стен подвала.
— Прекратите, парни! — еще раз приказал полковник, видя, как вновь вошедшие солдаты пытаются потушить огонь. — Диверсанты обработали помещение каким-то составом, который, наверняка, нельзя потушить ни водой, ни кислотой, ни щелочью, а доступ кислорода только усиливает пожар. Всем быстро наверх!
В считанные секунды огонь через перекрытия охватил все здание. Построенное из дерева и пластика, оно загорелось, как свечка. Пожар бушевал яростно, но недолго. Через полтора часа от секретной лаборатории остались одни головешки.
Нужно сказать, люди Дентена, прежде чем огонь уничтожил весь объект, успели осмотреть второе здание, в котором жил и работал Михаил Борисович Тупин. Его там не обнаружили, но зато нашли сотрудника ЦРУ, связанную по рукам и ногам Камиллу Рассел. Ее эвакуировали и спасли от неминуемой смерти.
Полковник Дентен был лично знаком с Камиллой, а поэтому, когда ему сообщили о ее неожиданном спасении, сразу же поспешил к девушке, чтобы переговорить с ней.
— Камилла, дорогая, как дела? Ты не очень хорошо выглядишь! Где мистер Тупин? И сколько было диверсантов?
Девушка еще не пришла в себя после освобождения. Ее нашли случайно. Она ведь осталась связанной в спальне, а солдаты полковника только осматривали кабинет, когда начался пожар, и получили команду покинуть коттедж. Дым уже стал проникать во второе здание, да и огонь подступал вплотную, когда майор Бертон услышал странные звуки, доносившиеся из спальни. Он решил проверить их источник и обнаружил лежавшую на кровати связанную нагую девушку. Майор подхватил Камиллу на руки и вынес на улицу, где она от радости и первого глотка свежего воздуха потеряла сознание. Девушку быстро привели в чувство, а тут и полковник Чад Дентен подоспел.
— Мистер Тупин, за жизнь которого головой отвечает этот болван Дилан, наверное, убит! Вполне вероятно, диверсанты его увели с собой, но я точно не знаю. Мы не могли оказать сопротивления. Они всю охрану перебили, этих амбалов из морской пехоты, поэтому что говорить о нас?! Меня связали и бросили в спальне, — взяв себя в руки, начала рассказывать Камилла. — Сколько было диверсантов, я не знаю! В спальню их ворвалось три человека. Кто они, сказать трудно, но говорили на русском языке. Я плохо расслышала, что они говорили, и не совсем поняла кое-какие обороты речи. Возможно, их было гораздо больше.
— Сэр! — подошел к полковнику сержант. — Прибыли сотрудники ФБР и представители местной контрразведки, хотят переговорить с вами.
— Хорошо, сержант! Скажите им, буду через две минуты! Камилла, я отправлю вас на военную базу, желательно, чтобы вы показались врачу.
— Нет, нет! Чад! Отправьте меня в Анкару. Я там обращусь к врачу, а заодно поговорю с Диланом.
— О’кей, Камилла! Сержант, отправьте мисс Рассел на вертолете, что улетает на базу. Счастливо, Камилла!
— Всего хорошего, Чад! Будьте осторожны! Эти русские — сущие дьяволы!
Полковник простился с девушкой и пошел за сержантом, который проводил его до ожидавших гостей. Дентен размышлял, куда мог подеваться Майк Тупин, но не гибель ученого или его похищение более всего смущали полковника в этой истории, а удивительное спасение девушки, сотрудника ЦРУ Камиллы Рассел — вот что возбуждало интерес и вызывало всякие подозрения. «Странно, — думал Дентен, — русские разгромили, как она утверждает, всю лабораторию. А ее, человека, который их видел, является ненужным свидетелем и может поднять тревогу еще до окончания операции, опознать их в случае задержания, они не ликвидировали. Прямо скажем, сюжет для шпионского детектива. Странно! Ну, это не мое дело! Я должен поймать этих русских, а мисс или миссис Рассел пусть занимаются в ФБР[23]. Специалисты из этой организации быстро выпотрошат ее и выудят признание, если она в этом деле замешана».
Через некоторое время, когда начнется служебное расследование по факту нападения на секретную лабораторию, выяснится, что официально сигнал тревоги на пульт офицера внешней контрразведки ЦРУ поступил в ноль часов пять минут. В посольство США позвонил дежурный местного полицейского участка и доложил, что на охраняемом объекте дважды отключали электричество и не работала связь. Это сообщение было записано на магнитофонной ленте, но почему-то на него не обратили внимания и не приняли своевременно необходимых мер. На одной из военных баз США в Турции найдут запись о том, что доклад об активизации самолетов электронной разведки на границе отправлен на имя резидента ЦРУ Дилана. Но это будет потом, а пока Фрэнк Дилан до последнего не верил, что на секретную лабораторию кто-то напал, и это русские диверсанты. В ходе расследования выяснится, что начальник местной полиции пытался связаться с Диланом, но ему это не удалось. Но тогда никто не мог поверить, что кому-то удастся проникнуть на совершенно секретный объект.
Дилану позвонил полковник Дентен и доложил о последствиях нападения. Фрэнк был потрясен услышанным. «Все! Это конец! Дальнейшая моя карьера на грани краха или уже рухнула!» — обреченно подумал Дилан и плеснул в стакан немного виски. Он хлебнул для храбрости и решил позвонить в Вашингтон своему бывшему сокурснику, а ныне заместителю директора ЦРУ, Джону Тейболу, спасшему его от неприятностей еще во время первого нападения русских. Он собирался поднять трубку спутниковой связи, но аппарат опередил его и сам оглушительно и грозно затрезвонил. Резидент не знал, что его помощник Марк уже доложил на самый верх о факте проникновения русских диверсантов на секретный объект. Фрэнк осторожно приложил к уху наушник телефона и, смертельно боясь, едва слышно сказал в микрофон:
— Алло, вас слушают!
Там сразу закричали, вернее, закричал его бывший однокашник, причем так оглушительно, что у Фрэнка чуть не лопнула барабанная перепонка. Дилан сразу узнал голос старинного друга и недавнего спасителя.
— Ты идиот, Фрэнк! Ты полный болван и кретин, Дилан! Профан! Тебе стоит подумать о смене места работы. Как насчет вахтера в отеле, а лучше швейцаром, потому как тому охранять ничего не надо?
Услышав эти слова, Дилан совсем поник. Его стало мутить и подташнивать. Голова пошла кругом, и он чуть было не свалился без чувств у стола, но все-таки умудрился собраться с духом и сказать:
— Виноват, сэр! Я очень виноват лично перед вами. Позвольте исправить ошибку?
— Виноват?! Какой же ты болван, Дилан! — уже мягче проговорил заместитель директора ЦРУ. — Тебе надо сидеть в архиве, а не заниматься оперативной работой. Сдашь все дела моему помощнику Джейсону Беннету, он уже вылетел из Ливана в Анкару. Его заместителем я назначаю Марка Брауна. Да, да! Фрэнк! Твоего помощника, Марка! Отныне ты будешь выполнять все указания своего бывшего помощника. Понятно? Факс с этим распоряжением я уже отправил. Руководить же операцией по поимке русских диверсантов будет полковник Чад Дентен. Координировать действия — Джейсон. Они не должны уйти. Слишком важные документы похищены. На карту поставлено очень многое! Ты меня понял, Фрэнк? И готовься к отставке!
Пригрозив напоследок сокурснику, Джон Тейбол оборвал связь, не дав Фрэнку возможности хоть как-то оправдаться.
Как только разговор закончился, в комнату вошел Марк Браун, помощник резидента Дилана, бывшего резидента Дилана. Он взглянул на своего опального шефа и сказал:
— Знаешь что, старина Фрэнк, вызови мне машину. Я должен выехать в аэропорт и встретить нашего нового босса. Джейсон Беннет прилетает через сорок минут.
Марк уже выходил из кабинета, где в кресле растекшимся от жары пластилином сидел несчастный Дилан, но неожиданно обернулся и бросил коротко и зло:
— Ну и наворотил же ты дел, старина Фрэнк!
Дилан не обратил внимания на этот выпад бывшего подчиненного, он был подавлен, раздавлен, посрамлен, опозорен, но поделать ничего не мог. «Ладно, — подумал Фрэнк Дилан, — я выходил и не из таких сложных положений. А сейчас придется терпеть унижения!» Бывший резидент снял телефонную трубку, чтобы позвонить в гараж.
Еще в транспортном вертолете, который должен был доставить на место группу «Дельта Форс», полковник Дентен начал активно действовать. Он собрал офицеров и сержантов для обсуждения создавшейся ситуации. Полковник всегда проводил такие совещания с подчиненными, ибо считал, что, если всем предстоит участвовать в поисковой операции, то и высказать мнение по этому поводу должен каждый офицер и сержант. Вот и сейчас полковник решил не терять времени попусту, а провести вначале инструктаж командиров отделений, а затем и всего личного состава, выслушав одновременно их мнения. На ящиках со снаряжением лежала развернутая карта района, где предполагалось искать русских диверсантов. Эту карту ему предоставили военные, они же выделили и два транспортных вертолета для переброски группы к разгромленному секретному объекту. Перед вылетом заместитель директора ЦРУ лично связался с полковником и выразил надежду, что его группа с честью выполнит важное задание правительства США. Он прямо так и сказал:
— Полковник Дентен! Правительство Соединенных Штатов и директор ЦРУ уверены, что вы справитесь. Русских надо постараться найти и обязательно взять живыми! Приложите к этому все усилия. В случае успеха можете считать себя генералом. Русские диверсанты представляют для нас особенно ценный источник важной информации государственного значения.
— Группа специального назначения отряда «Дельта Форс» готова выполнить любую задачу, сэр! — ответил по телефону полковник, вытянувшись по стойке «смирно».
— Успехов вам, мистер Дентен! Не жалейте сил и средств!
— Благодарю, сэр! Я все понял! Вы можете на меня рассчитывать, сэр!
Полковник не сомневался, что диверсанты проникли на объект, воспользовавшись старыми подземными коммуникациями. «Ладно, когда прибудем на место, там разберемся. Может быть, они прибыли, как и прошлая их группа, через Сирию или Ирак, кто знает?» — думал он, тщательно изучая карту района. Потом, после осмотра территории туристической базы, предположения Дентена о способе проникновения диверсантов на объект полностью подтвердятся, но случится это намного позже, а пока его группа находилась в воздухе, и полковник проводил совещание с личным составом.
— Итак, джентльмены, противник произвел диверсию на секретном объекте США и, прихватив с собой совершенно секретные документы, теперь отходит по неизвестному нам маршруту, — начал он, — я договорился с военным командованием об оказании нам любой необходимой помощи людьми и техникой. Они выделят вертолеты и солдат для прочесывания всего района поисков. Будут задействованы и космические средства разведки. Кстати, мне даны чрезвычайно большие полномочия в рамках проведения поисковой операции. Кодовое название определено как «Неотвратимый захват». Наша группа пока в резерве и вступит в дело только в случае обнаружения диверсантов. Нам приказано взять их живыми, причем любой ценой. Предлагаю высказываться.
Офицеры группы долго обсуждали различные варианты возможных действий диверсантов, но сошлись наконец на мнении, что русские, по-видимому, отходят к Черному морю и, захватив машину, намереваются добраться до порта, чтобы оттуда на торговом судне попасть в Советский Союз. Один офицер так и заявил:
— Сэр, у них капитаны всех судов и половина матросов состоят на службе в КГБ. Естественно, им окажут помощь на любом корабле. Вполне вероятно, какое-нибудь торговое судно специально ожидает их, стоя под разгрузкой. От Трабзона до Батуми всего сто пятьдесят миль.
«Да! Логично, но не очень убедительно рассуждают мои офицеры, и довольно глупо, к сожалению. Они судят о русских по голливудским боевикам, которые в избытке демонстрируются на нашем телевидении. Правильно и вполне естественно, что у них сложилось такое мнение, а где мои ребята могли набраться опыта, если они еще ни разу не встречались с русскими? Ведь сейчас никто ни с кем и нигде не воюет, все друзья», — с сарказмом подумал Чад Дентен, вспоминая молодые годы. Но вслух этого говорить не стал. Полковник, тяжело вздохнув, обвел офицеров взглядом и сказал:
— Примем к сведению ваше мнение, джентльмены, но я действия диверсантов представляю совершенно по-другому. Я, будучи командиром русских спецназовцев, не повел бы свою группу в морской порт, а пошел бы совсем в противоположном направлении.
— Вы имеете в виду, на север, сэр? — спросил капрал.
— Нет! Только не на север, — полковник чуть задумался, еще раз внимательно посмотрел на карту, — только не на север и не к морскому порту, как сказал капитан Шарп, а на восток, к государственной границе с Ираном. Посмотрите!
Он придвинул карту поближе к офицерам.
— От объекта до границы чуть более ста семидесяти пяти километров. Грубо, это полтора-два часа езды на автомобиле, который они вполне могли угнать с турбазы. До самой границы они, конечно, не поедут, а бросят машину где-нибудь в нескольких километрах от нее. Далее целесообразно передвигаться пешком, чтобы, идя вдоль границы двух стран, выйти вот сюда, — он ткнул пальцем в точку на карте, — на стык трех границ, то есть Ирана, Турции и СССР. Там их наверняка будут ждать пограничники, которые что-нибудь организуют для их выхода. Например, какую-нибудь провокацию со стрельбой для прикрытия группы во время ее перехода через границу. Я уверен, что так оно и есть! На все сто процентов! Русских надо искать в полосе на удалении один-два, от силы три-четыре километра от указанной на карте линии. Сейчас я дам приказ военным, чтобы они выслали легкие вертолеты для патрулирования этой зоны. Армейские парни будут прочесывать на земле, а мы займемся поисками с воздуха. Разделимся на две группы по пятнадцать человек. Одну возглавит майор Бертон, другую — я. Военные обещали выделить четыре вертолета и еще два для огневой поддержки, как раз по паре на каждую группу. Два вертолета боевой поддержки мы сможем вызвать сразу же после обнаружения русских. Заварушка обещает быть весьма серьезной. Вам все ясно, джентльмены?
Дентен взял трубку мобильного телефона и соединился с резидентурой. На звонок ответил Джейсон Беннет, помощник заместителя директора ЦРУ. Он уже прибыл в Анкару и приступил к исполнению обязанностей, сменив на посту резидента отправленного в отставку Фрэнка Дилана.
— Это вы, сэр? — обрадованно заговорил Дентен. Он знал Джейсона давно, но соблюдал субординацию. — Прекрасно! С прибытием, сэр! Мне приказали держать вас в курсе дела и докладывать обо всех возникших трудностях. Так вот, у вашего ведомства, как мне известно, хорошие связи с турками, распорядитесь о закрытии границы с Ираном и усилении паспортного контроля на всех пограничных пунктах. С военными я уже говорил, но вы со своей стороны напомните им еще раз, пусть они вышлют две усиленные роты в район поисков, что я определил. И насчет вертолетов не забудьте! Вы ведь помощник заместителя директора ЦРУ, а поэтому ваши приказы выполнят быстрее, чем мои, простого полковника из спецназа. Я же, как только прибуду на объект, сразу сообщу подробности. Благодарю, сэр!
Полковник Дентен взглянул на часы. «Да, — подумал он, — если русские провели операцию в полночь, то за семь-восемь часов движения они могли очень далеко уйти от объекта. Конечно, чтобы добраться до своей границы, им нужно несколько суток лезть по горам, поэтому мы их обязательно должны перехватить на полпути или на самом стыке, но желательно постараться взять их пораньше и не допустить близко к советской границе. Нельзя тянуть время. Они в случае опасности вполне могут изменить маршрут и уйти, например, в Иран. С таким же успехом им ничего не стоит идти вдоль иранской границы, даже будет спокойнее, чем по турецкой стороне. Поэтому надо прикрыть границу во что бы то ни стало».
Полковник Дентен был опытным офицером, а посему серьезным противником. Он хорошо понимал, как и куда может пойти группа русских диверсантов. Сколько их, он не знал, но по результатам работы догадывался об уровне и качестве их подготовки.
Машина после падения на дно ущелья не загорелась. С дороги ее было не видно. Я осмотрелся вокруг — вроде ничего подозрительного, что могло бы выдать нашу остановку здесь, не наблюдалось, значит, спокойно можно отправляться в путь. Ребята молча стояли и ждали команды на начало движения. Я подал знак взмахом руки. Мы быстро, почти бегом, двинулись в сторону границы, чтобы вдоль нее выйти к тому месту, где сходятся в одной точке рубежи сразу трех государств: СССР, Турции и Ирана. Именно там нас должны были ждать бойцы нашего отряда и пограничного спецназа, чтобы по условному сигналу начать операцию по отвлечению внимания противника, если нас все-таки обнаружат и будут преследовать, и обеспечить нашей группе переход границы. Такие операции отряд отрабатывал не один десяток раз, поэтому меня абсолютно не беспокоил завершающий этап работы.
Солнце поднялось над горизонтом. Наступал день 20 августа. Стало немного припекать. «Днем вообще жара станет невыносимой», — промелькнула мысль. Мы уже несколько часов были на ногах, усталость сказывалась на ребятах. Я понял, что пора сделать привал и немного отдохнуть, а не то ноги сами откажутся идти и мы рухнем на землю там, где остановимся. При движении в горах в отличие от равнины усталость наступает намного раньше, так как увеличивается потребность организма в кислороде, которого на высоте даже тысячи метров, как правило, не хватает. С непривычки я и сам чувствовал себя не очень хорошо, поэтому скомандовал:
— Стоп! Привал один час!
Дольше отдыхать не следовало — чем больше расслабляешься, тем труднее потом идти дальше, да и усталость начинает одолевать быстрее. Это испытано на себе и доказано практикой. «Отдыхать будем ночью, а это означает, что до ее наступления мы должны пройти около пятидесяти километров, почти двенадцать часов пути по горам. Здесь особо не побегаешь, кругом камни! Осторожность требуется, а то можно случайно и ногу подвернуть», — рассуждал я про себя, определяя маршрут движения.
Место для привала было выбрано очень удачно. В пяти метрах протекал небольшой горный ручей с ледяной водой. От долгой ходьбы во рту так пересохло, что об язык, как о наждак, можно было наточить перочинный нож.
— Воду из ручья пить только с пантоцидом[24], — отдал я приказ, когда Дмитрий и Алексей уже собирались припасть сухими губами к живительной влаге. — Не хватало какую-нибудь кишечную заразу подхватить.
Хотя вода и была снеговая, но всякое может случиться. Лучше лишний раз подстраховаться от неприятностей, которых можно избежать, если соблюдать элементарные правила гигиены, нежели потом мучиться животом. Обсуждать мой приказ никто не рискнул.
— Правильно, Саня! Пить наобум воду, пусть и текущую с гор, иногда очень даже опасно. Хотя пантоцидик и придаст специфический вкус этой живительной влаге, но здоровье дороже! — философски изрек Димыч, бросая во фляжку пару таблеток, и протянул мне упаковку с лекарством. — Держи, полковник, больше двух штук не бросай, не забывай, слабительного у нас нет!
Прапорщик, как всегда, был весел. Мне нравилась эта черта его характера — никогда и ни при каких обстоятельствах не впадать в отчаяние и уныние. Своим постоянным оптимизмом и шутками он весьма положительно воздействовал на бойцов отряда. Они безоговорочно признавали в нем лидера и не роптали, когда в самых сложных ситуациях я оставлял за себя прапорщика, а не кого-то другого. Ему подчинялись охотно все офицеры отряда, ибо понимали, что лучше Димки, бывшего офицера-десантника, никто не выполнит поставленной задачи.
Напившись и наполнив фляжки, мы отошли от ручья метров на десять и легли в тени чахлого кустарника. Местность была пустынная, признаков присутствия человека не наблюдалось. Даже птицы не летали.
Час пролетел очень быстро. Надо было идти, но вставать не хотелось. Вот она, нега — самый страшный враг солдата на привале, когда долгий отдых идет во вред. Я превозмог себя, поднялся на ноги и вполголоса сказал:
— Отдых закончен! Вперед!
Ребята поднимались тяжело, но молча, ибо понимали, что идти надо. Они натянули на себя разгрузочные жилеты, повесили на плечи автоматы и, попрыгав на месте, дабы убедиться, что ничего не звякает в снаряжении, двинулись в путь.
Солнце стояло в зените. Его лучи, казалось, прожигали насквозь.
Я остановился, чтобы сверить направление по карте и компасу. Мы двигались почти параллельно границе в шести километрах от нее.
— Командир! Может, подойдем поближе к границе, там идти будет легче, — предложил Алексей, тяжело дыша.
— Нельзя! Нельзя нам к ней приближаться, — сказал прапорщик, в точности угадав мои мысли.
— Это почему же?
— Да потому, дорогой мой друг, что если они нас начали искать и если они не полные дураки, то наверняка выслали вертолеты на патрулирование границы. Думаю, парни из «Дельты» не глупее нас с тобой. А ведь Мишаня, убиенный мною, помнишь, их ведь ожидал.
— Ты все правильно говоришь, Дима, но, боюсь, придется идти к границе, — сказал я.
— Зачем и почему?
— Смотрите, — протянул я им карту, — впереди горы, в двух километрах — ущелье. Это на карте все гладко и удобно смотрится. Проводника у нас нет? Нет! Можем так забрести, что потом молить бога будем, чтобы американцы нас нашли. Заблудимся элементарно. Поэтому лучше пойти к границе. Если нас ищут, то к завтрашнему дню интенсивность поисков снизится и переместится в сторону Союза.
— А если, наоборот, возрастет?
— И так может быть, но впереди нас ждет непроходимая горная гряда. Мы этот маршрут, по которому идем сейчас, дома не рассматривали, правильно? Изначально планировалось идти вдоль границы, на удалении километров, от силы, двух!
— Согласны! До ночи давай постараемся пройти максимально, не меняя маршрут. Переночуем и утром пойдем по новому пути, — предложил Дмитрий.
Этот вариант был, пожалуй, самым приемлемым, поэтому мы приняли его без обсуждения и двинулись дальше. Время шло быстро, но нам, к сожалению, не удалось преодолеть намеченное расстояние, слишком уж сложный был маршрут, а горного снаряжения мы не взяли. Веревка длиной тридцать метров, несколько крючьев — вот и все, что удалось захватить, вернее, для чего нашлось свободное место в контейнерах. Ведь нельзя же таскать с собой альпенштоки, горные ботинки с крючьями и кошками, страховочные карабины и прочие атрибуты скалолазов.
День заканчивался. Пора было подумать о ночлеге. В горах много подходящих мест, чтобы провести ночь. Мы нашли укромную выемку в скале, похожую на грот или небольшую пещеру. Кострище, которое мы там обнаружили, свидетельствовало, что здесь иногда останавливались, наверное, пастухи или еще кто-то. Недалеко проходила грунтовая дорога, которая вела к границе. Ездили по ней, видимо, редко, это мы легко определили по тому, что толстый слой пыли лежал в неприкосновенности уже несколько дней. Никаких следов протекторов не то что от автомобиля, а и от велосипеда даже после самого тщательного обследования замечено не было. Люди, по всей видимости, тут тоже ходили нечасто. Это нас обрадовало, поэтому мы не пошли дальше, а решили остановиться. С дороги место нашего ночлега увидеть было крайне сложно.
Ночью было холодновато, но костра мы разводить не стали. Дежурили по очереди. Никаких неожиданностей не случилось. Прекрасно отдохнув и выспавшись, мы, как только забрезжил восток, были уже на ногах. Умывшись водой из фляжки, прополоскав рот, я сел за импровизированный стол, накрытый ребятами, ибо дежурил под самое утро, а посему и проснулся позже всех. Они встали пораньше, дав мне отдохнуть лишний час, потому как, по их подсчетам, я меньше всех спал за прошедшие двое суток. Завтрак не занял много времени: гречневая каша с мясом, чай со сгущенкой и ржаные сухари со сливочным маслом. Через пятнадцать минут мы тронулись в путь, осторожно продвигаясь чуть в стороне от грунтовки. Она вела в долину, где, судя по карте, находился небольшой населенный пункт. Вдоль дороги росли высокие густые кустарники вперемешку с хилыми деревцами. Это было нам на руку, ибо, маскируясь под ветвями, мы быстро и без приключений добрались до кишлака. Пятнадцать километров нам удалось пройти чуть более чем за четыре часа.
— Продвигаемся не со скоростью курьерского поезда, но, как говорится, тише едешь… — начал рассуждать Димка, как вдруг остановился как вкопанный, причем так неожиданно, что шедший за ним Алексей чуть не сбил его с ног.
Мы обогнули кишлак со стороны гор, там кустарники постепенно переходили в лес. Группа удалилась от деревеньки уже километра на два. Продвигаясь, мы, конечно, не забывали вести круговое наблюдение, это у нас было отработано до автоматизма. Прапорщик внимательным взглядом изучал все, что впереди, майор отвечал за левый фланг, а я, как замыкающий, естественно, присматривал за правым и контролировал происходящее за нами, то есть на мне было обеспечение безопасности группы с тыла.
— Что случилось, Димыч? — спросил Алешка, потирая ушибленный нос.
Не обращая внимания на Седого, Дмитрий дождался, пока я к нему приблизился почти вплотную, и зашептал мне на самое ухо, будто кто посторонний мог услышать:
— Командир! Командир! Стоп движение! Нас, кажется, заметили.
— Ты сам-то мне чего говоришь, надо делать, коли кажется? — с напускной строгостью спросил я, но тем не менее тревожно огляделся. Вроде никого не было.
— Сам знаешь, что! Но мне кажется по-настоящему! — еле слышно огрызнулся Дед.
— Вот и сделай это! Перекрестись, а потом уже толком доложи, что случилось, — сказал я.
Алексей тихо отошел в сторону, снял с плеча снайперскую винтовку, которую мы несли по очереди, и через оптику стал рассматривать склоны гор. Потом подошел к нам и вновь взволнованно спросил:
— Что там случилось, Дима?
— Да вот Димке кажется, что нас заметили, — сказал я.
Прапорщик стоял и внимательно к чему-то прислушивался, куда-то вглядывался и принюхивался, словно зверь, почуявший добычу или опасность.
— Ну, он ведь знает, что при этом надо делать, — почти так же, как и минуту назад я, посоветовал Алешка.
— Не надо шутить. Сами лучше посмотрите вон туда, — и Дед указал рукой на уходящую вверх скалу, у подножия которой протекала бурная горная река.
Я взял бинокль и направил его в ту сторону, куда указывал пальцем прапорщик. «Ну и зрение у Димки!» — восхищенно подумал я. Только Сокольников, оправдывая свою фамилию, мог увидеть людей на таком большом расстоянии, да еще и среди кустов. Мне несколько секунд пришлось присматриваться к склону, прежде чем я разглядел тех, кого заметил острый глаз прапорщика. Среди камней и ветвей по едва заметной тропинке, ведущей куда-то вверх, торопливо, то и дело оборачиваясь, взбирались двое — седой старик и мальчонка лет тринадцати. Было видно, что они очень спешили. Да, все их поведение показывало, что они чем-то весьма напуганы. «Что испугало этих людей? Вероятнее всего, мы!!! Это очевидно, иначе зачем старик стал бы так часто оглядываться и подталкивать мальчишку, чтобы тот поскорее взбирался? Правильно? Абсолютно», — задал я самому себе вопрос и тут же ответил на него.
— Ты прав, Димыч! Они нас увидели, поэтому и спешат так сильно.
— Что будем делать, командир? По нашим законам их следует, — и Дед, как это он делал всегда, когда не хотел произносить слово «убить», характерным движением руки поперек горла показал, что нам нужно с ними сделать по законам не нашим, человеческим, но разведки, то есть войны.
Снайперская винтовка, через оптический прицел которой Алексей наблюдал за случайными очевидцами нашего передвижения, спокойно могла их достать с этого расстояния. Майор Чернышев прекрасно видел сгорбленную фигуру старика и маленького щупленького пацана. Цели наблюдались идеально и находились как раз в зоне поражения. Прицельная дальность винтовки, рассчитанная на 1500 метров, позволяла подстрелить их на сто пятьдесят, даже на двести, триста процентов. На раздумья отводилось мгновение, через три-четыре секунды старик и мальчик скроются за склоном, выйдя из зоны визуального контакта, а стало быть, и поражения.
— В чем дело, майор? — спросил Алешку прапорщик.
— Мне кажется, они нас не заметили! А потом, не могу я что-то! Это же ведь ребенок и старик!
Седой вдруг пожалел этих двух туземцев. Что тогда на него нашло, неизвестно, но через секунду они, целые и невредимые, исчезли из виду.
— Вы не правы, товарищ майор, — сквозь зубы процедил Димка, когда те двое пропали за поворотом тропы.
Он вырвал из рук Алешки снайперскую винтовку, но понял, что достать их уже не сможет.
— Никому не позволено, ты слышишь, майор, нарушать наши законы, даже самому господу богу! Нельзя попусту рисковать нашими жизнями, товарищ старший офицер из специального отряда Главного разведывательного управления! Если вам сантименты не позволяли их ликвидировать или гуманность, не надо было брать ружье, разводить сопли и выдавливать из нас слезы, тогда и совесть ваша осталась бы чистой. Этот грех я взвалил бы на себя! А вообще в таком случае, вам бы следовало стать музыкантом и пойти по стопам своего отца, а не служить в армии, тем более, в спецназе!! — с обидой в голосе повторил он и отвернулся от Алексея, не желая общаться с человеком, совершившим жесточайшую ошибку по отношению к товарищам. Я прекрасно понимал, что Димка прав! Поэтому молчал. Мне нечего было добавить к его словам.
— Надо отсюда уходить как можно быстрее и поменять маршрут движения, — проговорил, прервав мои раздумья, прапорщик Сокольников.
Он сказал это таким резким тоном, не глядя в мою сторону, что я понял его обиду и подумал: «Осуждает меня! Все верно! Ты правильно мыслишь, Димыч, но изменить уже ничего нельзя».
— Маршрут поменять сложно, потому как в горах находимся, это тебе не лес на равнине, здесь можно так залезть на какую-нибудь вершину, что потом только вертолетом нас снять смогут. Надо идти до границы, потом пересечь ее и пойти вдоль, но уже по иранской территории. Там они нас не достанут. Как думаете? — вновь начал рассуждать Сокольников.
По существу, он был прав, сто раз прав, выбор у нас, действительно был небогатый. Мы пошли тем же маршрутом, что наметили раньше, менять его было поздно. Но передвигались только бегом. Я потом всю дорогу спрашивал себя: «Что нашло на майора? Почему Алексей тогда совершил тот странный и нелогичный поступок? Ведь он мог спокойно достать старика и парнишку. Неужели стало жалко? Если так, то Алешке пора уходить из спецназа, а не то он столько дров наломает со своей жалостью! Ведь за его ошибки расплачиваться придется ребятам, причем своей кровью и жизнями. В Управлении его считают знающим и толковым офицером. У него за плечами опыт приграничных учений, когда мы переходами через государственную границу сначала на чужую территорию, а потом обратно ставили на уши всех погранцов и территориалов. Это моя ошибка, а не Алешки. Все-таки у меня опыта побольше, чем у майора. У него всего-то ничего, а я? У меня на счету несколько успешно проведенных спецопераций за рубежом, в Ливане, например, у меня громадный опыт борьбы с диверсионно-террористическими группами наемников в джунглях Анголы и в горах Афганистана. И что же я сделал сейчас? А сейчас я, как умудренный житейским и боевым опытом командир, совершил необъяснимую и непростительную ошибку. Да, да, именно так! Ибо я не смог предусмотреть, что рано или поздно моему подчиненному придется столкнуться с такими обстоятельствами, когда он будет поставлен перед трудным выбором — погубить невинную человеческую жизнь, или нет, но презрев долг солдата и присягу. Значит, я не сумел его правильно подготовить и толково все объяснить. Но ведь и мы делаем свою работу исключительно ради того, чтобы в будущем не погибали дети, но наши дети?! Вот ведь вопрос!» Я думал и не находил ответа. Мне казалось, что и Димыч не ответил бы на такой вопрос, и неизвестно, как бы прапорщик повел себя, если бы винтовка оказалась в его руках.
Мы поднимались все выше и выше в горы. Нам оставалось преодолеть последний горный хребет и выйти в долину, за которой начиналась иранская территория. Но одна мысль упорно сидела у меня в голове: «Заложит нас старик или нет?» Всю дорогу, до самого привала, червоточина сомнений, тоски, необъяснимого страха точила сердце, и я понимал причину этого беспокойства, да только поделать ничего не мог. «Ладно! Будем действовать по обстановке. Максимум внимания! Зря не рисковать. В бой вступать только в исключительном случае!» — думал я. Расстановку в группе мы поменяли. Впереди шел Алексей. Замыкающим, как обычно, был прапорщик Сокольников — это считалось у нас доброй традицией и даже счастливой приметой. Правда, сейчас нам было неведомо, сработает ли на этот раз примета и не убьют ли завтра нас всех. Ведь тот, кто воевал, понимает, как сложно уцелеть, когда случайно налетаешь на засаду. Вот и мы не знали, где поджидает смертельная опасность.
Второй привал я сделал через двенадцать часов движения. Мы удалились от деревни и от того места, где нас случайно увидели старик с мальчиком. Ребята, да и я сам, валились с ног от усталости, и неудивительно, потому как отдых предыдущей ночью почти не восстановил сил. Дневной получасовой отдых тоже не восполнил наши энергетические потери, да мы даже не успели поесть за весь период стремительного броска. Следовало обязательно сделать остановку для основательного привала, с полноценным обедом, чтобы потом продолжить путь с удвоенной скоростью и к ночи выйти к иранской границе. Для такого отдыха я выбрал сложенную из камня небольшую хижину, по-видимому, когда-то служившую укрытием для местных пастухов от дождя, снега и ветра.
— Алексей! Проверь! — коротко бросил я майору Чернышеву.
Седой быстро, чередуя челночный бег с короткими прыжками, рванул к ветхому строению, попутно просматривая подходы к нему сверху. Мы же, прячась за камнями, вели круговое наблюдение и страховали Алексея. Он без приключений добрался до хижины, замер, прижавшись к стене, и юркнул внутрь. Вскоре он выглянул из мазанки и подал знак, что все спокойно. Мы с Димкой вышли из-за камней и устремились вверх по склону прямиком к хижине. Она стояла рядом с маленькой речушкой, из которой можно было напиться и освежить студеной водой разгоряченное тело. Вокруг лачуги росли редкие кусты терновника. По внешнему виду неожиданного убежища мы сделали вывод, что в хижине давно никого не было, и это нас сильно обрадовало — мы могли спокойно отдохнуть здесь перед решающим броском. Я установил порядок дежурства, и ребята, умывшись в небольшом глубоком бочажке и утолив голод плиткой шоколада, сразу же отбились, то есть заснули, едва головы коснулись не подушек, но твердого камня. Полноценный обед я решил устроить, когда мы немного поспим, ну хотя бы часика по два. Чтобы подкрепить силы, у нас оставались гречневая каша, мясные консервы, чай да сгущенка, то есть обычный набор из армейского «сухого пайка». Мое дежурство было первым, поэтому я вышел из хижины, поднялся на склон, чуть повыше нашего пристанища, и принялся наблюдать за окрестностями. Кругом царило абсолютное спокойствие. «Значит, нас не ищут, по крайней мере пока не ищут, именно здесь. Они не предполагают, что мы пойдем в глубь страны и уже после, сделав небольшой крюк, выйдем к границе, пройдем вдоль нее и на стыке трех стран под шум, устроенный пограничными спецназовцами, под прикрытием нашего отряда благополучно проскочим на свою территорию. Старик с пацаном просто испугались и убежали, а потом, куда им сообщать, ведь кругом горы. Здесь, поди, и полиции-то нет! А может, они вообще нас не заметили? Да нет! Думаю, заметили! И полиция здесь имеется!» — так размышлял я, лежа в тени под кустом. Сказать, что я недооценивал противника, было нельзя. Порой меня даже корили за излишнюю его переоценку, но я считал, что это лучше, чем держать врага за дурачка, ничего не смыслящего в наших вопросах. Искать нас они, конечно, будут, я в этом нисколько не сомневался, и поисками займутся профессионалы высочайшего класса — в этом, кстати, я тоже был уверен. Вот только один промах я допустил — старик нас все-таки заложил, а полицейский участок, на нашу беду, находился недалеко от того места, где мы случайно встретили пастуха.
Подошла моя очередь отдыхать. Я разбудил Алексея. Он мгновенно проснулся. Коротко введя его в курс дела, я заснул крепким сном, подложив вместо подушки разгрузочный жилет. Мне даже начал сниться какой-то сон, но долго поспать, к сожалению, ни мне, ни Димке не удалось.
— Командир, командир, просыпайся! — раздался голос Алексея над самым ухом.
Я открыл глаза и услышал:
— Димыч! Подъем! Дима, просыпайся!
— Ну что там случилось? — одновременно спросили я и Димка.
— Плохи, командир, наши дела! Нас выследили! По всей видимости, те двое все-таки заложили, нас окружают со всех сторон. Правда, сказать точно не могу, кто. То ли обычные полицейские, то ли солдаты. Но, скорее всего, работает полиция, уж слишком бестолково они все делают, — шептал Алексей.
— С чего ты взял? А вдруг это «Дельта»? — недовольно спросил Димка.
Он посидел несколько секунд молча.
— Точно! И я чувствую, что нас обложили. Только турки имеют такой специфический запах, — проговорил прапорщик, втягивая носом воздух.
Я тоже глубоко вдохнул, но ничего не почувствовал.
— Заложили нас все-таки старичок-стукачок и мальчик-пастушок, — недовольно бормотал Сокольников себе под нос, но так, чтобы его мог услышать и я, и Алешка.
Седой не знал, как загладить вину перед нами.
— Не комплексуй, Алеша! Один черт, нас все равно нашли бы. И забудь про тот случай, понял? Сейчас другая ситуация! Надо думать, как выкручиваться! Докладывай! — шепнул я ему на ухо.
— Как не комплексовать, Саня? Если я действительно виноват, — пробормотал он еле слышно.
Я понял, что майор переживает за свой проступок, когда отпустил деда и парня. Теперь Алешка был научен собственным опытом, а это самый лучший воспитатель в жизни.
— Ладно, хватит нюни распускать! Забыли! Докладывай по существу! — резко прозвучал мой приказ.
— Я пошел Димку будить и через крышу случайно заметил, как они спускались по склону, — начал докладывать майор, — их немного, думаю, не более десяти человек. Это я сначала думал, что солдаты, а потом рассмотрел и понял — ошибаюсь. Вооружены слабовато. Одними старыми винтовками. Короче говоря, это местные полицейские, я уверен. Решили, видимо, нас задержать самостоятельно. Награду, поди, хотят за наши головы получить.
Алексей проанализировал все правильно, он даже верно догадался насчет полицейских. Мы не знали, что несколько часов назад из центрального управления Министерства внутренних дел пришло указание содействовать американскому военному командованию в задержании подозрительных лиц, предположительно одетых в камуфляжную или другую военную форму. Предусматривалось и денежное вознаграждение за нашу поимку. Их патруль, выполняя требование руководства из Анкары, проезжал по дороге из одной маленькой деревни в другую, когда им навстречу попались два пастуха: старик и паренек. Они сообщили, что видели в горах недалеко от своего кишлака двух подозрительных мужчин, не местных, в черной форме и с оружием. Видимо, третьего они не заметили. Старик указал приблизительное направление нашего движения. Дорог в горах не особенно много, поэтому полицейские, сами местные жители, поняли, куда мы идем. Они связались с участком и вызвали в помощь еще несколько человек. Людей обычно губит жадность и глупость, вот и местных полицейских подвели эти два порока. Нельзя было им поступать так опрометчиво и пытаться задержать нашу группу. Это равносильно попытке школьника начальных классов выйти на ринг против профессионального боксера-тяжеловеса.
Итак, они решили нас окружить и взять живыми. Я сразу понял их замысел. Я посмотрел сквозь крышу, которую действительно крышей-то назвать можно было только условно — так, несколько тонких жердочек и немного соломы, — и увидел, как полицейские, прячась за камнями и перебегая от одного до другого, намеревались, наверное, ворваться в хижину и арестовать нас сразу и всех. Правда, я с трудом понимал, как они себе представляли наше пленение: «Всем на землю, руки за голову?» Но ведь они не настолько наивны, чтобы думать, будто мы не окажем сопротивления?
Видимо, полицейские таки оказались глупыми. Они не догадывались, с кем столкнулись. Местных блюстителей порядка было немного. Человек восемь, не более. Потом, когда все закончилось, оказалось, что их было девять. Брать нас приехали одни полицейские, наверное, все с местного участка. Алексей правильно угадал мотив их поведения, они захотели выслужиться перед высоким начальством и захватить нас врасплох, да, к тому же, заработать на нашем задержании хорошие деньги. Полицейским бы действовать по-другому. Сообщить про нас, куда следует, и ждать помощи, отслеживая каждый наш шаг, а они пожадничали! Сгубила их алчность.
Бой был очень коротким. То, что произошло, и боем-то назвать никто не рискнул бы. Мы не стали прибегать ко всевозможным хитростям и уловкам, коих в нашем арсенале полным-полно, а просто, не мудрствуя лукаво, положили их всех в течение десяти, ну, от силы, пятнадцати секунд. Их расстреляли Алексей и Димка. Мне не нашлось удобного места, чтобы прицельно бить по противнику, а попусту тратить патроны не в моих правилах, могли еще пригодиться. Ребята подождали, пока полицейские окружат хижину, и когда вперед вышел офицер, или кто там у них за старшего, дабы предложить нам сдаться, ураганным огнем завалили всех. Турки даже не успели понять, что их убивают.
До долины, куда нам нужно было попасть любой ценой, оставалась пара часов ходу, но увы… Идти туда уже было нельзя, мы решили попытаться ввести противника в заблуждение по поводу наших намерений. Проблемы, начавшиеся с боевого столкновения с местными полицейскими, усугублялись с каждой минутой. И ничто не могло нам помочь решить их. По прошествии какого-то времени стало очевидно, что группу обнаружили.
— Через час, или того меньше, здесь начнется самая настоящая охота за нами, — вполголоса сказал Сокольников.
Мы, уничтожив местных полицейских и стараясь не оставлять следов, сменили направление движения и пошли прямо на север.
Группа «Дельта Форс» работала на объекте уже почти два часа. Полковник Дентен успел осмотреть место, где прорвались диверсанты. Ему хотелось понять, что это за люди и как их следует брать, когда его группа найдет русских, а в этом полковник нисколько не сомневался.
Дентен изучал все очень внимательно. Побеседовав с единственным очевидцем нападения на секретный объект и разгрома лаборатории, сотрудником ЦРУ Камиллой, полковник сделал некоторые выводы относительно предстоящего захвата диверсантов. Дентен особенно тщательно исследовал территорию турбазы. Сантиметр за сантиметром он облазил все кусты, лично спускался в колодец, через который русские проникли на объект, но не обнаружил никаких следов: ни бумажки, ни банки от консервов, ни окурков, ничего. «Что же они, не ели, не пили, в туалет не ходили, не курили? Не роботы ведь! Значит, умны и хитры! — раздумывал полковник. — Интересно, что о присутствии диверсантов абсолютно ничего не говорит, кроме, конечно, разгромленного объекта и убитых охранников здесь и на выезде с турбазы».
Полковник закончил осмотр и решил еще раз позвонить новому резиденту Джейсону Беннету.
— Хеллоу, босс! — спокойно проговорил в трубку спутникового телефона полковник. — Докладываю еще раз. Объект в руинах! Пожар вообще ничего не оставил. Я отправил к вам Камиллу Рассел, она работает в вашей фирме и к тому же она — единственный оставшийся в живых свидетель, поработайте с ней поплотнее, сэр! Если она что-то вдруг вспомнит, немедленно сообщите мне! Следов диверсанты не оставили никаких, совершенно непонятно, откуда они. Это всего лишь наше предположение, что они русские. На самом деле, здесь могли побывать и арабы, и евреи, и кто-то еще, кто хотел бы захватить образец препарата. Судьба ученого неизвестна, сэр! А вдруг он жив, и это всего лишь мистификация, то есть спектакль, разыгранный его новыми хозяевами для того, чтобы ЦРУ не тратило время и деньги на его поиски? Но сейчас не об этом, сэр! Ситуация под полным моим контролем. Теперь что касается русских — я все-таки думаю, это были они. Диверсанты, как я и предполагал, проникли на объект через дренажную систему со стороны озера. Как они попали на территорию страны, следует еще выяснить, скорее всего, на самолете. Надо бы поискать в озере! Свидетель утверждает, что диверсантов было три человека, по крайней мере она видела только троих, но я считаю, их было гораздо больше. Провести такую сложную операцию по проникновению на особо охраняемый объект возможно! Но не троим. Сэр, я прошу! Свяжитесь с военным командованием и договоритесь, чтобы они переподчинили мне все армейские части, которые будут задействованы в поисках и задержании диверсантов. Давайте называть их русскими до тех пор, пока не появятся данные, что это кто-то другой! Я думаю, мне понадобится для перекрытия горных проходов и перевалов два батальона пехоты. Обязательно надо привлечь части турецкой армии и полиции. Их офицеры и солдаты лучше, чем наши, приспособлены к действиям в горах, к тому же они местные, поэтому хорошо знают дороги и тропы. У меня все, сэр! Буду на связи!
— Прекрасно, Дентен! Я сделаю все, что вы просите. Докладывайте обстановку каждый час. В случае чего, можете выходить сразу на заместителя директора ЦРУ. Он только что звонил и интересовался, как идут наши, я подчеркиваю, наши с вами, дела. Я выслал к вам своего помощника, Марка Брауна, он толковый и расторопный малый. У него хорошие контакты с местными полицейскими. Он будет вам помогать. С Марком прибудет группа из Лэнгли, они специализируются на борьбе с партизанами и имеют неплохой опыт. Используйте их на полную катушку, а Марка — для связи со мной! Все! Успехов вам, полковник!
Дентен был доволен разговором с Беннетом. «Деловой парень этот новый резидент, не то что бывший! Как его, Дилан? Мямля и самоуверенный ротозей! Амбициозный сноб, да и только! Хотя, поговаривают, в Москве он хорошо отработал. Но все равно тупица, коли завалил такое дело!» — подумал полковник, с неприязнью вспоминая недавнюю встречу с Фрэнком Диланом на аэродроме и все их контакты и разговоры.
Весь текущий день и часть следующего командир группы «Дельта» провел в делах. Он планировал с военными действия по перекрытию границы, связывался с местными органами власти и решал другие вопросы, а его люди наблюдали с вертолетов за районом предполагаемого нахождения диверсионной группы. Около двух часов дня к полковнику в палатку вошел капитан Джим Шарп.
— Сэр! — обратился он к полковнику. — Минуту назад мне доложили, что в районе деревни Торкибеш, а точнее, в десяти километрах севернее от нее, уничтожена группа местных полицейских из девяти человек. Они находились на патрулировании, когда пастух и его внук сообщили о том, что видели в горах подозрительных людей, вооруженных автоматами. Полицейские хотели, по-видимому, захватить их собственными силами, но были все убиты.
— Когда это произошло?
— Не могу знать, сэр! Но, думаю, несколько часов назад.
— Почему же не доложили сразу?
Капитан ничего не ответил, а только пожал плечами.
— Болваны! — зло процедил сквозь зубы полковник. — Прикажите этим чертовым аборигенам, если они обнаружат любых подозрительных людей, чтобы ни в коем случае не вступали в бой. Их дело — только сообщать нам и наблюдать, и никакой инициативы, никакой! Особенно что касается задержания! Пусть даже не думают об этом. Попытка задержать диверсантов может иметь весьма плачевные последствия, но не для диверсантов, а для преследователей. Что еще?
— Это все, сэр!
— Хорошо, Джим! Идите и передайте своим парням, чтобы готовились! Вылетаем через четверть часа!
Полковник Дентен был в хорошем настроении, особенно после доклада капитана Шарпа. Диверсанты обнаружены — это прекрасно. Теперь дело техники — схватить их и скрутить так, чтобы и пикнуть не смогли бы. Хорошее настроение полковника не испортило даже сообщение о гибели девяти местных полицейских. «Главное, диверсанты обнаружены. А то, что погибли девять или десять местных полицейских, то поделом им! Не надо лезть туда, куда не следует. Да! Надо бы обязательно раздобыть собак. С ними мы живо выйдем на след группы!» — размышлял Дентен, шагая к вертолетам и насвистывая любимую мелодию про малышку Кэтти, провожавшую солдата на войну, а через минуту нашедшую утешение в объятиях другого.
Его группа была готова к выполнению задания. В полном снаряжении солдаты и офицеры загрузились в объемистые брюха винтокрылых машин и ждали команды на вылет. Полковник, не останавливаясь, прыгнул в первый вертолет. Он уселся на место правого пилота и, не догадавшись надеть наушники, а стараясь перекричать шум работавших двигателей, спросил командира звена:
— Майор, полетное задание получили? Куда лететь, знаете?
Летчик кивнул, вертолеты оторвались от земли и устремились на север, где у деревни Торкибеш был обнаружен отряд русских диверсантов в количестве трех человек. Но на месте полковника ждало разочарование. Кроме трупов полицейских, он ничего не нашел, ибо мы три часа назад покинули старую лачугу и бегом рванули на восток по едва заметной дороге, отмахав к тому времени добрых километров двадцать, если не больше. Дентен был зол, но одновременно и рад, ибо зацепочка у него появилась. Он развернул карту.
— Куда они могли пойти отсюда? — спросил он начальника полиции, который прибыл на место гибели подчиненных.
— Только на восток, полковник! Если бы они двинулись вот сюда, — он ткнул пальцем в карту, — то непременно бы попали в засаду, выставленную сегодня утром здесь и здесь.
— В засаду, черт возьми? — переспросил Дентен. — Послушайте, дружище! А что же ваши люди полезли туда, куда не следовало?
— Хотели, видимо, помочь! Двигаться можно только по этой тропе, слева и справа — почти отвесные скалы. Путь один — к этому перевалу.
— Ладно! Помогли! Спасибо! — с сарказмом произнес полковник Дентен. — Ваши замечания приняты к сведению. Значит, так! Я возвращаюсь на базу. Проводники с собаками готовы? Прекрасно! Пусть им выделят сопровождение и на вертолетах высадят вот в этом районе. Если начальник полиции прав, то собаки выйдут на след русских вот в этом месте, где заканчивается дорога. Я правильно понимаю?
Получив утвердительный ответ начальника полиции, Дентен продолжил:
— В лагерь прибыли три специалиста из ЦРУ и офицеры из местной контрразведки, их возьмете с собой. Я со своей группой с воздуха перекрою этот участок границы. Вам ясно, капитан Шарп?
— Точно так, сэр! Ясно!
— Тогда исполняйте. Вы старший! Успехов!
— Спасибо, сэр! И вам удачи!
Не теряя времени, все быстро загрузились в вертолеты.
Через час с небольшим на наш след вышли собаки и отряд из почти трех десятков человек. Погоня со свежими силами рванулась за нами, а я и мои товарищи, изнемогая от усталости, старались оторваться от преследовавшего нас противника.
Мы шли, вернее, бежали уже около трех с половиной часов. Нужно было постараться уйти от места боя с полицейскими как можно дальше. Вскоре вдали показались заросли густых кустарников, в них мы смогли бы укрыться от противника. В том, что нас ищут на вертолетах, мы нисколько не сомневались. Я даже не успел подумать об этом, как послышался характерный свист вращавшегося вертолетного винта. Ошибки быть не могло, а это подтверждало наши подозрения, что нас интенсивно начали искать именно в этом районе.
— Конечно, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы посчитать, сколько километров мы сможем пройти от места боя, — прокричал Димка мне в спину, перепрыгивая вслед за мной с камня на камень.
Вскоре в окрестностях целыми стаями закружились вертолеты. Два пролетели почти над головами, мы еле успели спрятаться среди камней. В горах вообще трудно укрыться, не потому, что негде, а просто звук экранируется склонами и иногда вертолет абсолютно не слышен и может вылететь неожиданно, свалившись как снег на голову. В горной местности все не так, как на равнине. Совершенно другие правила поведения.
Две вертушки чуть было не обнаружили нас. Они выскочили, как черт из табакерки, из-за горного склона. Но, на наше счастье, солнце светило нам в спину, а им в лицо, поэтому они не смогли сразу же увидеть группу. Пока летчики и наблюдатели приходили в себя, неожиданно ослепленные прямым солнечным светом, мы успели укрыться в небольшой расселине. Вертолеты пронеслись мимо на бреющем полете и скрылись за ближайшей вершиной. Они нас не особенно пугали, от них можно было спрятаться, если внимательно вести круговое наблюдение и вовремя обнаружить подлетающего противника, только, на нашу беду, вдалеке послышался лай собак. «Опять собаки! — подумал я. — Там собаки были, здесь собаки, утомили своими собаками! Значит, они высадили десант. Собаки с проводниками, и для их сопровождения как минимум полувзвод, а может, и больше».
Я сделал остановку. Незапланированный привал был необходим, ибо складывавшаяся ситуация требовала немедленного обсуждения и принятия кардинального решения. Нам следовало подумать, что делать дальше, хотя выбирать особо не приходилось. Почему? Да просто противник поставил нас в такие условия, когда промедление смерти подобно. Ко мне подошел Димыч. По его виду я понял, что он уже принял решение и никогда его не изменит, как бы и кто бы ни уговаривал.
— Командир! С собаками они нас найдут в два счета, даже если мы будем разбрасывать «мексиканскую смесь»[25] на маршруте. Ты ведь понимаешь, это дело техники. Собак надо ликвидировать. Я останусь и постараюсь отстрелять всех, включая проводников и прочих. Судя по голосам, собачек у них не более трех штук. Ну, может быть, четыре. Это единственный шанс оторваться от преследования. От собак нам не уйти! А так, я с ними поиграю чуть-чуть, а после вас догоню. Согласия вашего не спрашиваю. Вы законы наши знаете.
Приказать ему остаться или идти с нами я не мог, ибо в разведке, по ее законам и правилам, каждый сам волен распоряжаться своей жизнью. Мне оставалось только кивнуть Сокольникову в ответ и на прощание коротко бросить:
— Держись, Дима! Постарайся остаться живым. Долго не задерживайся! Отстреляешь собак, и догоняй! Понял?
Это единственный приказ, который я мог дать своему другу: «Догоняй!». Мы обнялись, и я быстро пошел прочь, не оглядываясь. К Деду подошел Алешка и сказал:
— Прости, Дима, что подвел со стариком. Не обижайся, не прав я был! Ты меня понял?
— Глупости все, Алешка! Они нас и без старика того нашли бы. Просто у армейских разведчиков свои законы. Давай лучше обнимемся! Так, на всякий случай, и попрощаемся!
Он обнял Алексея и, хлопнув того по плечу, скрылся в расселине скалы. Димка сам принял решение остаться, ведь Алешка в столкновении с полицейскими получил легкое ранение в плечо и не смог бы вести долгую игру с противником так, как задумал прапорщик Дмитрий Сокольников.
Мы двинулись дальше, ибо обязаны были доставить документацию по производству нового психотропного препарата по назначению, чтобы, получив образцы вещества, наши специалисты тщательно и подробно изучили их, нашли эффективное средство для локализации воздействия и устранения последствий применения. Только мы не знали тогда, что все наши труды и лишения, страдания и риск будут напрасны и никому не нужны. Да только это ровным счетом ничего не меняло в нашей судьбе, потому как даже если время вдруг вернулось бы назад и нам был бы известен заранее каждый наш шаг и итог операции, мы, невзирая ни на что, пошли бы отрабатывать поставленную задачу. А пока я и Алексей отходили, будучи уверенными, что выполняем чрезвычайно важное задание, помогаем нашей стране обезопасить свой народ. «Боже мой, как наивны вы были тогда, взрослые и опытные люди!» — могут воскликнуть представители нынешнего молодого поколения, но не судите нас по меркам сегодняшнего дня, это слишком опрометчиво. Мы были в те годы именно такими, и другими нам быть не хотелось.
Свое решение остаться и прикрывать отход группы Димка воспринял как само собой разумеющееся. Ведь должен же кто-то сделать то, что необходимо. Сокольников спокойно и без суеты нашел удобное место, откуда прекрасно просматривался склон, который нельзя было ни обогнуть, ни миновать нашим преследователям, если они только правильно вышли на наш след, и занял там позицию для боя. Прапорщик был опытным бойцом и разведчиком, а поэтому получилось именно так, как он и предполагал. Первыми на крутой склон горы выскочили проводники с собаками. Как это обычно бывает, они далеко оторвались от остальных солдат. Собак действительно оказалось четыре. Они громко лаяли и всем своим видом показывали, что тот, кого они ищут, где-то тут, рядом, вот он! Хватай его! То ли проводники были неопытными, то ли спешка их подвела, но собак они с поводков не спустили, что сделать нужно было обязательно. Сами того не понимая, проводники помогли Димке выполнить задуманный план.
Прапорщик, не торопясь, приложил к плечу приклад автомата, протер фланелевой тряпочкой окуляр и поймал первого проводника и его собаку в перекрестие оптического прицела. Эта пара была впереди всей группы преследователей. Через оптику Димка хорошо видел взмыленное лицо проводника, который торопился быть первым в очереди на получение пропуска в другую жизнь. Сокольников опять же без лишней суеты, будто лежал в окопе на стрельбище нашей подмосковной базы, а не среди камней на чужой территории, аккуратно, даже осторожно, но при этом быстро, с равными интервалами, словно робот, нажал четырежды на спусковой крючок автомата. Переключатель был поставлен на одиночный огонь. Четыре пули выпустил прапорщик из своего «верного друга», как называл он обычно автомат, четыре человека остались лежать на земле после того, как Димка закончил работу. Сокольников взглянул на часы: на стрельбу он затратил секунды две, ну, может быть, две с половиной, не более. Расчет его был крайне прост, он хотел перестрелять вначале всех проводников, чтобы собаки не могли бежать по следу. «Длинные кожаные ремни, привязанные к руке проводника, не позволят им это сделать, — думал Димыч, тщательно выцеливая очередного противника. — Тропа узкая, склон крутой. Пока будут их убирать, времени много потратят, да при этом еще несколько человек потеряют».
Прапорщик оказался полностью прав. Собаки стали неистово тянуть, но тела убитых проводников мешали им бежать, а тащить за собой по камням трупы хозяев овчаркам было не под силу, поэтому они принялись яростно лаять, до хрипоты, до рвоты, недоумевая, почему их не спускают с поводков, чтобы они могли догнать врага и всласть покуражиться над ним, в клочья разрывая живую человеческую плоть.
Дмитрий перезарядил автомат и следующими четырьмя выстрелами покончил с собаками. Наступила полная тишина. Прапорщик начал менять позицию, одновременно наблюдая за склоном, где должны были появиться другие солдаты, но те не спешили. Сокольников принял решение не догонять группу, а задержать и направить по другому следу тех, кто искал нас. Он хотел предоставить возможность мне и Алешке оторваться от погони и вернуться домой живыми. Для себя же прапорщик наметил другую задачу. Димка понимал — шансов на то, что все дойдут до границы, ничтожно мало, а с его помощью они, эти самые шансы, могли бы значительно увеличиться. Наверное, именно так и рассуждал мой школьный друг Сокольников. Вступив в открытый бой, Димка прекрасно знал, что вряд ли останется в живых. Это только в американском кино главный герой, отпуская шуточки, лихо отбивается от вооруженных до зубов бандитов, отстреливается от подготовленных диверсантов, спасает заложников от злых террористов, отрывается от преследования жадных пиратов, прыгает без парашюта из горящего самолета, и так далее, чтобы в финале, вернувшись домой, нежно обнять жену и веселым, бодрым голосом отрапортовать руководству об успешном выполнении задания. В жизни, к сожалению, так не бывает. Вернее, бывает, то есть шутить и балагурить можно сколько угодно, но почему-то все остальное происходит с точностью до наоборот.
Отряд, шедший по следу, оказался весьма внушительным. В его состав кроме проводников с собаками и полувзвода солдат с двумя армейскими офицерами, которых выделили местные власти, входили еще три специалиста по антидиверсионной работе из штаб-квартиры ЦРУ и пять офицеров спецподразделения по борьбе с терроризмом из турецкой контрразведки. Всего 29 человек. Немного позже к этому отряду, специально созданному для нашего поиска и ликвидации, присоединится целый взвод из знаменитой группы «Дельта Форс» под командованием полковника Чада Дентена.
Итак, прапорщик Сокольников, перестреляв проводников и собак, поменял позицию и стал ждать. «Сейчас подскочит сопровождающая группа. Основные силы они подтянут чуть позже, — думал Димка, не сводя взгляда с тропы, по которой должны пройти солдаты. — Да и “друзья” наши из-за океана привезут обязательно спецов с военной базы. А сколько, кстати, здесь американских баз? Кажется, семь! Ну да, точно, семь! Вот… Стало быть, с ближайшей солдат как раз и привезут. Морпехов постараются прислать. Мне обязательно надо увести их в другую сторону, пока спецназ не прибыл. Местная полиция, конечно, из кожи вон будет лезть, усердствуя перед иностранными хозяевами в желании получить вознаграждение. Туземцы эти хреновы костьми лягут, чтобы взять нас самостоятельно. Деньги портят людей. Ну, ничего! Ребята за это время, что я продержусь, уйдут километров на двадцать, а то и на все тридцать. Попробуй их потом сыщи! Жаль только, помирать придется на чужой земле! Не хочется, да что делать?» — такие мысли роились в голове гвардии прапорщика Сокольникова Дмитрия Серафимовича накануне его тридцатитрехлетия, когда вместо того, чтобы праздновать юбилей в ресторане, он спокойно выбирал цель и хладнокровно нажимал на спусковой крючок автомата. Группа, следовавшая за проводниками с собаками, попыталась преодолеть склон. Солдаты и офицеры видели, что произошло, поэтому проявляли максимум осторожности, но тут же попадали под огонь Димкиного автомата. Выстрелов не слышал никто, звук поглощало специально навинчивающееся на ствол устройство. Это породило среди преследователей нечто вроде паники. Димка вновь поменял позицию и оказался чуть выше противника. Ему сверху было видно и слышно, как громко кричали и размахивали руками офицеры, призывая солдат поторапливаться. Вот этих крикунов прапорщик унял в первую очередь и, когда среди солдат началась неразбериха, он методично стал отстреливать их поодиночке. Со стороны, конечно, могло показаться, что он действовал слишком жестоко, но нужно понять и принять к сведению, что это его работа, на которой жизнь авансом не выдается, зато награда дороже золота. Сокольникову удалось вывести из строя минимум десять человек. Солдаты, наконец поняв, в чем дело, укрылись в расселинах и попрятались за камни. Кое-кто даже начал отстреливаться. Особого вреда нанести они не могли, потому что не видели противника и стреляли наугад. Но Димка по опыту знал, что такая стрельба порой бывает самой опасной, поэтому старался наблюдать, не высовываясь над камнями, а выглядывая из-под них. Пули рикошетом уходили вверх, свирепо жужжа. Пока ничего страшного не происходило. Сокольников понял, что атаковать противник не будет. «Они свое дело сделали, — раздумывал прапорщик, наблюдая из укрытия, как солдаты стреляют в его сторону, — меня обнаружили! Теперь будут ждать подкрепление, чтобы взять живьем. А кто брать будет? Конечно, “Дельта”! Сейчас подлетят на вертушках!» Сокольников изредка постреливал, дабы показать, что он на месте и никуда не ушел.
Через несколько минут подошли три специалиста из ЦРУ и офицеры из турецкой контрразведки. Они чуть отстали с непривычки, ведь по горам бегать весьма непросто. Димыч в оптический прицел автомата рассмотрел некоторых из них, а одного успел даже подранить. Он сразу понял, что прибывшие на помощь солдатам люди — не местные полицейские, а поэтому приготовился к более серьезным действиям. Прапорщик не ошибся. Вскоре над его головой пролетели два вертолета. Сокольников не видел, как на берегу горной реки за склоном из вертушек высадился десант в количестве пятнадцати человек. Это была группа полковника Чада Дентена, вернее, ее половина — еще пятнадцать солдат полковник оставил в базовом лагере в качестве резерва.
Командир «Дельты» со своими парнями сразу же после высадки приступили к делу. Они толково и грамотно организовали захват прапорщика. О том, что русские диверсанты вступили в перестрелку, полковнику сообщили сразу же, как только Димка сделал первый выстрел по проводникам с собаками. Полковник в этот момент находился в воздухе и патрулировал один из возможных районов нашего отхода. Он изменил маршрут полета и устремился к тому месту, где, как ему передали, окружили нашу группу. Дентен был чрезвычайно рад, что уже через сутки после разгрома секретного объекта диверсанты обнаружены. Он дал приказ ждать прибытия его парней. Полковник хотел взять русских живыми и желательно всех сразу.
По тому, как противник начал действовать, Димыч понял, что его хитрость удалась, и он смог ввести преследователей в заблуждение. Прапорщик всем нутром чувствовал: «Там, за камнями напротив, подумали, что наткнулись на весь наш отряд, поэтому и вызвали по радио группу “Дельта”. Иначе они попытались бы меня взять. Но у них, видимо, приказ нас не трогать. Живыми желают захватить». Подтверждением этому было появление вертолетов с десантом.
— Ладно, поиграем! — потирая руки, размышлял вслух Сокольников. Настроение у него было прекрасное. — Побегаем и попрыгаем. Я еще наведу у них шороху! Они надолго меня запомнят!
О том, что за него взялись умелые и толковые ребята, Димка догадался сразу. Вновь прибывшие специалисты попытались окружить прапорщика, отрезав путь к отступлению в горы. Димка начал смертельную игру. Ему вообще нравилось бегать по горам, он и на учениях на Кавказе всегда вызывался на роль вражеского диверсанта, которого следовало найти и обезвредить. Только учения — это всего лишь игра, как говорится, детская шалость во взрослом исполнении. Сейчас все по-другому, по-настоящему, когда допущенные ошибки нельзя ни исправить, ни повторить заново.
Сокольникова обложили со всех сторон. Солдаты, стреляя наугад вверх и в стороны, перебегали от одного камня к другому, отвлекая внимание прапорщика. Спецназовцы, пользуясь тем, что противник был вынужден наблюдать за обширной зоной, стали подбираться к Димке с тыла. Сокольников сразу понял их замысел и догадался, что его решили брать живым, не дав возможности вырваться из окружения. «Хорошо! Это даже лучше, чем я ожидал, — прикинул Димыч. — Убивать меня они не хотят, значит, бегать я смогу до ночи, насколько сил хватит. А сил, думаю, у меня хватит не только до ночи, но и на утро останется. Только бы случайно не подстрелил какой-нибудь балбес!»
Рабочий день 21 августа начался у полковника Дентена ранним утром. До двух часов дня он многое сделал. Он успел везде: побывал у армейского командования, встретился с представителями ЦРУ, разговаривал с агентами ФБР, вылетал в район предполагаемого перехода русских диверсантов через границу. Сейчас полковник сидел в палатке на вертолетной площадке в районе поисков диверсионной группы. Зона, где могли находиться русские, была довольно большой — несколько десятков квадратных километров. Он склонился над картой и внимательно изучал ее. «Русские не смогут уйти. Им просто некуда деваться, они пойдут через этот горный перевал, — анализировал Дентен обстановку. — Хотя, если они вдруг повернут вот сюда, то могут проскочить в Иран, а там их взять будет уже практически невозможно». Зуммер радиотелефона прервал его размышления. Кто-то срочно желал переговорить с полковником. Ему очень не хотелось, чтобы это был Джейсон Беннет, выполнявший обязанности резидента. Нет, Беннет вызывал симпатию, но докладывать пока было абсолютно нечего. Результаты поисков равнялись нулю, хотя это тоже результат. Он поднял трубку.
— Здесь Дентен!
— Хеллоу, мистер Дентен! Как дела? — это был резидент Беннет, предчувствие не обмануло полковника. — Сколько, думаете, уйдет времени на поиски диверсантов? Меня торопят из Вашингтона. Что доложить?
«Каких слов он ждет от меня? Ровно в два часа пополудни русские будут схвачены? Но я ведь не могу назвать точно, когда и через сколько часов и минут мы найдем их. Может, мы вообще не найдем русских!» — с раздражением подумал Дентен, но вслух свои мысли, конечно, высказывать не стал.
— В ближайшее время я доложу вам о результатах, сэр. Но, поймите меня правильно, это дело не из легких! Я не могу назвать точное время захвата диверсионной группы. Мы работаем! Стараемся! Мои парни из кожи вон лезут. Результат будет, сэр!
— Я понимаю, полковник, что это не зависит от вас, но постарайтесь! — спокойно сказал резидент.
На этом разговор прервался. «Молодец этот Беннет, не напрягает особенно, но ставит в дурацкое положение. “Понимаю…” Понимает он, как же! Чтобы понять, надо хотя бы немного послужить и побыть в моей шкуре! А он, видите ли, понимает! — вновь начал злиться полковник. — Хорошо, не доложил резиденту, что в районе деревни Торкибеш была обнаружена группа, но, уничтожив местных полицейских, русские скрылись. Поторопился бы доложить, и пришлось бы сейчас оправдываться, что упустили их. Нет, докладывать надо только когда диверсанты будут у меня в руках, и я лично надену на них наручники. А так можно попасть впросак и прослыть лжецом».
Дентен посмотрел на наручные часы. Было полпятого пополудни. «Ну вот, заканчивается еще один день, а положительных результатов все еще никаких», — подумал полковник, и на душе у него стало тоскливо. В палатку тихо вошел сержант Крус.
— Сэр, вертолет готов! Ждем распоряжений! — доложил он.
— Я вылетаю с группой! — не оборачиваясь, бросил через плечо полковник.
Он решил покинуть базовый лагерь, чтобы из центра его не доставали лишними указаниями и расспросами. Дентен надел берет, взял из ящика автоматическую винтовку и вышел наружу. Летчики уже запустили двигатели. Вращающиеся лопасти подняли тучи пыли, и ему пришлось добираться до вертолетов чуть ли не на ощупь. Парни ждали босса в приподнятом настроении. Они долго готовились к этой операции и теперь горели желанием найти русских диверсантов и, если понадобится, порвать их на куски. Полковник, как всегда, сел на место правого пилота, надел наушники и махнул летчику рукой: «Вперед!» Вертолеты оторвались от площадки и понеслись низко над горами. Солдаты внимательно смотрели вниз в надежде заметить русских. Они даже заключили пари, кто первым обнаружит противника.
Дентен уже минут сорок находился в воздухе. Его вертолеты барражировали вдоль границы, но диверсантов увидеть все никак не удавалось. «Может, они действительно угнали автомобиль и поехали в морской порт? А я переоценил себя?» — подумал Дентен.
Такую версию проверяли. Но на нее уйдет слишком много времени, ведь, покидая турбазу, диверсанты заодно с лабораторией уничтожили регистрационные документы всех туристов. Через пару дней специалисты ЦРУ, разбираясь с оставшимися бумагами, заподозрят, что машина для группы русских диверсантов была пригнана заранее, и у них имелся сообщник, но время уже будет упущено. Брошенный джип тоже вскоре обнаружат, но эта находка мало чем поможет.
Полковник приказал летчику развернуться и лететь на юг. В наушниках Дентена раздался голос его заместителя, майора Бертона.
— «Хитрый лис»! Вас вызывает «Снежный барс», — такие позывные были у полковника и майора.
— Слушаю, здесь Дентен! — открытым текстом коротко бросил в микрофон переговорного устройства полковник.
— Сэр, — раздалось в какофонии радиопомех, — капитан Шарп и наши коллеги из ЦРУ прихватили русских и просят помощи. Без нас они не справятся. Боятся, что те могут уйти, уж очень умело работают. У нас есть потери, сэр!
Полковник, разобрав в шуме и треске сказанные слова, почувствовал, как у него заныли зубы. Это всегда происходило с ним в предчувствии предстоящей «охоты». Про потери же полковник даже не стал слушать.
— Вылетаем через минуту! Вернее, уже лечу! — радостно прокричал Дентен, будто его могли не расслышать.
Полковник приказал летчику:
— Капитан, летим на север. Свяжитесь с моим заместителем Бертоном, он передаст точные координаты места высадки.
Полковник снял наушники, вылез из кресла и вышел в салон вертолета. В десантном отсеке находилось семь человек, столько же спецназовцев летели во втором вертолете.
— Парни! — обратился к ним Дентен. — Приготовьтесь к серьезной работе, а то, я вижу, вы заскучали. Проверьте оружие! Хочу вас обрадовать — русских нашли! И мы должны надрать им хорошенько задницу. Я правильно говорю?
— Точно так, сэр! — громко и дружно заорали солдаты.
Дентен первым подошел к двери и сел около нее. Он взял из рук сержанта свою автоматическую винтовку и начал деловито ее осматривать, отделив магазин и проверив наличие патронов. Все механизмы его М-16А1 работали исправно, он остался доволен ее техническим состоянием. Полковник хорошо знал русских. Он знал, какие они бойцы. Ему неоднократно приходилось встречаться с русскими солдатами в Афганистане, поэтому он сегодня был особенно собран и строг по отношению к подчиненным. Дентен понимал, что любая задержка при стрельбе или при смене позиции, особенно в бою с советскими спецназовцами, может дорого обойтись. Рисковал не только полковник, но и его солдаты.
Через десять минут подразделение «Дельта» прибыло на место. Вертолеты зависли над площадкой на берегу горной реки, из них высадились парни Дентена. Они сразу услышали стрельбу, доносившуюся из-за склона, где прапорщик Сокольников по прозвищу Дед вел свою смертельно опасную игру.
Полковник Дентен приказал солдатам распределиться попарно и действовать в соответствии с планом, который они составили еще до вылета, а во время полета повторили несколько раз действия каждого бойца группы. Капитан Джим Шарп подробно доложил обстановку, поэтому полковник и его сержанты смогли быстро подготовить парней к предстоящей работе и внести кое-какие коррективы в план.
Чад Дентен и его ребята были хорошими специалистами по борьбе с диверсантами, к тому же с ними вместе работали сотрудники из ЦРУ и офицеры спецназа из турецкой контрразведки. Сил более чем достаточно, чтобы захватить группу диверсантов. Но к моменту приземления вертолета стало ясно, что Димка один. Именно с этого вопроса и начался разговор полковника со встречавшими его сотрудниками из ЦРУ и турецкими контрразведчиками.
— А почему вы думаете, что он один? Где остальные? Вы их упустили? Или он с самого начала был один? Если так, тогда почему он вам так долго морочил головы? Вы ведь, кажется, специалисты по антидиверсионной работе, или я ошибаюсь? Какие ваши предположения, джентльмены? — обратился полковник Дентен ко всем присутствовавшим, немного отчитав их для порядка.
Но на поставленные вопросы никто был не в силах ответить, полковник задавал их быстро и много. Все сотрудники ЦРУ и турецкие офицеры стояли перед Дентеном по стойке «смирно». Командир группы «Дельта Форс» задавил их неукротимой энергией, его солдаты тут же забегали, занимая позиции, что-то устанавливая, проверяя, докладывая.
— Сэр! Русские хитрят, — вступил в разговор капитан Джим Шарп, прервав всеобщее молчание. — Этот диверсант специально остался, чтобы отвлекать внимание, а основная группа отходит к границе. Обычное дело! Ничего нового они не придумали.
— Ваши рассуждения верны, капитан! Подумайте еще над одним вопросом. А сколько вообще диверсантов в группе? Мы даже не знаем их точного количества. Три, десять, сто человек? Сколько их? Может, они нас заманивают в ловушку, дабы уничтожить всех, а? Подумайте все! А пока соедините меня с военными.
Через минуту сержант Фрост подал полковнику телефонную трубку со словами:
— Сэр, на проводе военные!
— Благодарю, сержант. Кто говорит? Майор Дункан? Прекрасно, майор! Высадите по взводу солдат на перевалах, которые мы наметили сегодня утром. Сделайте это как можно быстрее, постарайтесь успеть до ночи. Диверсанты обнаружены. Сколько? Точно сказать не могу. Мы думаем, что они выставили заслон на нашем пути и надеются оторваться от преследования. Но ваши солдаты не должны дать им возможности дойти до границы! Вы поняли? Успехов вам, майор! Отбой!
Вертолеты взлетели, опять подняв тучу пыли и мелкого мусора. Полковник приказал пилотам патрулировать район, где находилась его группа и, обнаружив диверсанта, тут же передать его точное местонахождение.
— Сэр, — через пару минут вышел на связь пилот первого вертолета, — мы обнаружили объект. Он переползает к берегу реки, видимо, хочет побегать от вас среди кустов, в прятки намеревается поиграть. Я дам очередь из пулемета, чтобы он не рассчитывал на легкую игру, заодно обозначу направление его передвижения.
— Прекрасно придумано, Хенк, действуйте! — прокричал Дентен так громко, будто переговаривался с летчиком не по рации, а напрямую.
Раздалась пулеметная очередь. Фонтанчики от пуль показали, что объект охоты находился от полковника Дентена и его группы в нескольких десятках метров.
— Прекрасно, Хенк! Отлично, браво! — вновь прокричал пилоту в микрофон полковник, словно тот не смог бы его услышать, если бы полковник говорил тихо, но такова уж стихия боя, которая закрутила и повлекла Чада Дентена, натягивая каждый нерв и будоража кровь. — Ты здорово придумал, старина, стреляй по нему почаще. Прижми русского к земле и не давай ему поднять головы. Твоя стрельба очень хорошо ориентирует нас.
Дентен распределил солдат и сержантов, поставил задачу сотрудникам из ЦРУ и турецким специалистам, сносно говорившим по-английски. И начался завершающий этап операции по захвату диверсанта.
Нужно отдать должное, бегал и прыгал прапорщик так, как никогда до этого, даже на тренировках. Сокольников ползал, словно ящерица, между камней и кустов. Заметив противника, стрелял и, не обратив внимания, попал или нет, бросался на землю и менял позицию. Вскоре его комбинезон превратился в лохмотья. Почти целый час ему удавалось морочить американцам голову. Затем он нырнул в ледяную воду бурной реки, переплыл ее и вышел в тыл группы из трех человек. И опять, как на полигоне, Димыч спокойно трижды нажал на спусковой крючок автомата, и три убитых врага остались лежать на каменистом берегу горного потока. Прапорщик не экономил патроны, они ему были не нужны, он не собирался стреляться. У Димки был другой план: как можно дольше помучить преследователей, а потом, если, конечно, посчастливится — потихоньку смыться, или в крайнем случае попасть в плен. Они наверняка пожелают получить от него информацию о составе группы и ее намерениях, а Димка умел тянуть время. Нет! Он не хотел умирать, пусть даже героем. Сокольников никогда не думал о смерти, он был молод и считал, что вся жизнь впереди. Вот и сейчас его мысли были о другом. «Убегу! Не из таких передряг выбирался, и из этой как-нибудь выкручусь! А из плена даже легче деру дать!» — успокаивал себя Димыч на тот случай, если его вдруг и впрямь смогут пленить. У прапорщика как раз выдалась минутка свободного времени, чтобы перезарядить автомат, снарядить магазины и подумать о жизни.
Полковник Дентен пришел в ярость, когда увидел, что еще три человека убиты русским диверсантом.
— Он всех вас так перестреляет, — багровея от прилива крови, начал он орать на всех, включая церэушников и турецких офицеров. — Русского надо взять сию же минуту! Иначе он таких дел наворочает, что боевую операцию в Сомали мы станем вспоминать как приятную прогулку.
Прошел почти час, как группа «Дельта» высадилась, чтобы захватить русских диверсантов, представленных одним прапорщиком Сокольниковым, который продолжал издеваться над самыми подготовленными солдатами американской армии своими, как те считали, дурацкими играми. Не догадался полковник Чад Дентен отправить пару вертолетов прочесать горы в округе на пять-шесть километров, а то наверняка нашел бы меня и Алексея. Но все внимание командира «Дельты» сосредоточилось на Димке. Так всегда бывает. Азарт! Любой мужчина в душе — охотник и игрок. А прапорщик так ловко бегал от специалистов, каковыми себя мнили американцы, — они забыли о том, что это может быть хитрая заготовка, дабы отвлечь их от поисков основной группы.
Летчики потеряли Сокольникова из виду. Они облетели весь район поисков. Вертолеты сделали еще один заход и вскоре снова обнаружили прапорщика. Они пошли на него и дали залп из шестиствольных крупнокалиберных пулеметов. Это решило исход операции. Большой осколок камня случайно попал в голову Димке, рассек кожу и здорово оглушил. Удар был настолько силен, что прапорщик потерял сознание. Это и помогло полковнику Дентену и его парням взять Деда без тяжелых потерь, если не считать последних трех убитых, погибших проводников с собаками и нескольких солдат. С вертолета передали, что вроде убили диверсанта — тот лежит неподвижно и не подает признаков жизни. Дентен был страшно раздосадован этим, но делать нечего, хотя он очень хотел допросить пленника. Полковник надеялся получить от Димки сведения, которые помогли бы захватить оставшихся диверсантов. Как? Да очень просто. Он бы стал их ждать на границе, а место перехода ему указал бы пленный русский. Дентен не сомневался, что смог бы выбить признание. И вот, после того, как полковник нашел бы всю группу, он предложил бы им живого их товарища в обмен на плен и жизнь для всех. «Глупо, такой прекрасный план сорвался», — подумал с сожалением Дентен. Но отчаиваться было рано, ему повезло, Димка оказался жив.
К полковнику подбежал сержант и, козырнув начальнику, доложил:
— Сэр, диверсант жив. Он просто потерял сознание. Пуля попала в камень, и ему отскочившим осколком разбило голову.
— Прекрасно, Дэвид! Тащите этого русского сюда. Сейчас мы учиним ему допрос. Он выложит все, что знает, и даже то, чего не знает, — расхохотался Дентен.
Его поддержали дружным смехом все участники захвата русского диверсанта. Солдат переполняла гордость, это была их первая операция против советских спецназовцев, про смелость и силу которых ходило много разговоров, но на деле эти русские оказались не такими уж страшными. Ведь потерь среди американских военнослужащих из группы «Дельта» пока не было.
Прапорщика притащили под руки два солдата, ибо сознание к Сокольникову, когда его обнаружили, еще не вернулось. Его бросили на землю под ноги полковнику.
— Приведите его в чувство! — приказал Дентен.
Сержант Дэвид Скотт снял каску и, зачерпнув холодной воды из горной речки, выплеснул ее в лицо лежавшего без сознания Димки. Вода попала прапорщику в рот, он закашлялся и после повторного бодрящего душа пришел в себя. Сокольников открыл глаза. Голова раскалывалась от страшной боли. Он повел глазами влево, потом вправо и увидел, что лежит на земле, а вокруг стоят солдаты американской армии.
Димыч вначале не мог понять, что произошло. Головная боль не давала возможности сосредоточиться, но потом он собрался с силами и вспомнил. «Точно, я ведь почти целый час дурачил этих ребят, как хотел», — он взглянул на врагов и поморщился от резкой боли. Но Димке было приятно от осознания того, что поиздевался он над американцами от души. Прапорщик ведь сразу понял, что они намеревались окружить его и захватить. Вертолеты летали над ним и стрельбой корректировали действия тех, кто должен был пленить его. «Ладно, побегаем», — прикинул Димыч и бросился в реку. Прапорщик видел, что с вертолетов за ним только следят, но не собираются убивать. Он перебрался на другой берег и по кустам вдоль потока смог зайти в тыл небольшой группе. Они его не видели, а поэтому перебежками приближались к тому месту, где он находился минут десять назад. Прапорщик прижал к плечу приклад автомата и трижды нажал на спуск. Выстрелов не слышал никто. Дед осторожно покинул огневую позицию и стал подбираться к следующей группе противника, чтобы так же спокойно и без суеты перестрелять всех. Он, наверное, смог бы уничтожить весь десант вместе с полковником Дентеном, если бы не нелепая случайность. Во время очередного броска через открытое пространство из-за ближайшего склона неожиданно выскочили вертолеты. Его заметили и дали залп из пулеметов. Димыч понимал, что нужен им живым, стреляли метра на полтора или два вперед, дабы случайно не зацепить. Но в этот раз очередь легла близко от прапорщика. Пули в него не попали, но Димка почувствовал тем не менее сильнейшую боль в голове. Он даже не разобрался в произошедшем, но непонятно откуда вдруг взявшаяся красная и липкая краска стала заливать ему глаза. Димка попробовал приподняться, но не смог. Он ощутил во рту солоноватый вкус. Голова сильно закружилась, в ней вдруг зашумело, а в ушах раздался странный протяжный звон, похожий на колокольный. Когда прапорщик понял, что липкая краска красного цвета — его собственная кровь, а шум в голове — контузия, было уже поздно. Сокольников не знал, сколько пробыл без сознания. Может, две минуты, может, два часа, а может, и сутки. На самом же деле без чувств Димка был минут пять или десять.
Пришел он в себя после того, как на него вылили почти ведро холодной воды. Голова трещала, словно с перепоя. Димка вытер глаза, залитые кровью, и только приподнялся, как тут же получил удар ногой по лицу. Били не изо всех сил, но губы раскровенили. Димка зажмурился от боли в затылке и языком быстро провел по зубам, проверяя, все ли на месте. «Понятно! Психологи хреновы! — подумал прапорщик. — Это хорошо, замечательно! Психологов я люблю. Сразу решили нагнать страху и кровь пустили, чтобы я попробовал ее на вкус, свою собственную, а не чужую, дабы сломать меня психологически. Прессинг, стало быть! Ну, молодцы! Только уж очень они наивные. Фильмов насмотрелись всяких, ученых наслушались и думают, что я уже сломлен и готов рассказывать! Козлы! Ладно, потерпим, чтобы потом злее быть и сильнее бить!»
Димка с трудом поднялся на ноги и сплюнул кровавую слюну под ноги сидевшему перед ним офицеру. «Ого! Да это целый полковник! — удивился Сокольников. — Конечно, он старший над этими спецами по мордобою связанных и закованных в наручники». Сквозь застилавшую глаза красную пелену прапорщик взглянул на него. Черты лица полковника показались ему знакомыми. Где-то он уже видел эти глаза с прищуром, чуть расплющенный нос и квадратный подбородок. «Не может быть, поди, померещилось? — рассеянно думал Сокольников. — Тот, которого я стреножил, майором был, а этот — полковник! Но ведь время-то идет. Сколько лет прошло? Почти десять! Вполне вероятно».
— Как твое имя? Звание? Состав и численность группы? Куда идете и где намереваетесь перейти границу? — услышал Димыч вопрос, заданный на отвратительном русском.
— Я не понимаю. Говорите по-английски. Если не знаете русского, не стоит себя утруждать мучениями говорить на нем, — на чистейшем английском с оксфордским произношением сказал прапорщик.
— Сэр, — обратился к полковнику тот, кто задавал вопрос Димке, — вы слышали? Он сказал, что не понимает русский язык. Мне кажется, он англичанин.
— Поговорите с ним, сержант, по-мужски! От боли, как известно, все и всегда кричат на родном языке. Я пойму, когда он перейдет на чисто русские выражения. Начинайте, сержант Скотт! Фрост, возьмите еще одного человека и помогите Дэвиду! — приказал Дентен.
К Димке подошли три человека, двое подхватили его под руки и вывернули их за спину, третий надел на запястья прапорщика наручники и мощнейшим хуком[26] с правой, способным послать в нокаут быка, сбил его с ног. Если бы два сержанта не отпустили пленника, то наверняка грохнулись бы вместе с ним на землю, такой силы был удар. Прапорщик упал на спину, хотя и смог бы выдержать удар, но лежа легче было перенести боль. Двое солдат, до этого державших его, принялись молотить Димку ногами, не разбирая, куда попадали тяжелыми коваными ботинками. Избиение продолжалось долго. Прапорщик свернулся в комок, ему удалось защитить голову. «Нет! Убивать меня они не будут! — размышлял пленник, лежа на земле под градом обрушившихся на него пинков. — Я им нужен живым и здоровым! Они меня должны беречь!» И тут Димка неожиданно вспомнил. Он вспомнил, где видел этого напыщенного полковника с большими кулаками и квадратным подбородком, но тогда, правда, тот еще не имел столь высокого звания.
— Достаточно, парни, а то перестараетесь! Не убейте его случайно. Он мне живым нужен и не инвалидом! — приказал Дентен.
Полковник подошел к Димычу, лицо и тело которого были залиты кровью, и спросил:
— Будешь говорить здесь и сейчас, или тебя отвезти на базу? Пойми, когда тебя доставят на нашу базу, ты попадешь в руки таких специалистов, которые сдерут с тебя живого шкуру, понял? Ты станешь жалеть, что родился на свет, и просить смерти, но легко умереть тебе не дадут. Ты понял меня, русский ублюдок?
— А что, американских разве ублюдков не бывает? — пошутил в ответ Димыч, с трудом шевеля окровавленными губами, и тут же получил зуботычину от полковника Дентена. Прапорщик на этот удар даже не обратил внимания.
— Вижу, до тебя не дошли мои слова! Сержант, поговорите с ним еще разок, но после каждого удара повторяйте вопросы. Ясно? — сказал полковник и собирался пойти к реке, где на походном столике разложили продукты и поставили пару бутылок виски, как вдруг произнесенная русским фраза заставила его резко поменять решение.
— Твоего сержанта-мясника я убью первым, полковник. А вот насчет тебя подумаю. Может, опять стреножу и к своим отнесу, — проговорил прапорщик, еле ворочая разбитым языком. — Кстати, тебя мы так не избивали, или ты забыл, майор Дентен?
Полковник сильно вздрогнул, как от удара электрическим током, когда услышал последние слова, брошенные ему вслед связанным диверсантом. Он остановился и замер как вкопанный. Странное поведение командира удивило подчиненных. Но полковник вел себя так, словно был один. Постояв, будто бы раздумывая или вспоминая что-то, Чад Дентен вдруг резко развернулся и быстро подошел к Сокольникову. Он наклонился к пленнику и внимательно вгляделся в лицо лежавшего перед ним человека. Прошло не менее минуты, прежде чем полковник вспомнил давние события, которые скрывал от сослуживцев и все эти годы старался напрочь изгнать из памяти. Командир группы «Дельта Форс» Чад Дентен вспомнил все! Конечно же перед ним был тот самый русский, что почти десять лет тому назад…
В марте 1981 года Чад Дентен, будучи тогда еще молодым, но уже опытным и весьма честолюбивым офицером, по заданию правительства США приехал в Пакистан. Его, в звании майора, как специалиста по минно-взрывному делу и проведению диверсий, направили в лагерь подготовки афганских повстанцев-моджахедов — так принято было среди американских военнослужащих величать бандитов и мятежников, боровшихся с помощью террора против законной власти в Афганистане. Майор Дентен прибыл в качестве старшего инструктора и специалиста по организации диверсионных и террористических актов. К тому времени за плечами майора имелся значительный опыт участия в тайных операциях, которые проводили в странах Латинской Америки против участников национально-освободительной борьбы специальные подразделения ЦРУ, более известные под названием «зеленые береты».
Лагерь подготовки находился близ Пешавара, крупного пакистанского города, расположенного в ста километрах от границы с Афганистаном. Однажды старший советник генерал Бразер приказал майору Дентену сходить с подготовленной им группой на афганскую территорию и на месте проверить людей, которых он обучил диверсионному ремеслу. Майор с радостью согласился, ибо давно хотел попробовать себя в настоящем деле. У него были и другие тайные чаяния. Дентен желал поучаствовать в боевых действиях с советскими войсками и лично убить хотя бы одного русского солдата, а лучше офицера, или сразу того и другого. Майор сожалел, что, отработав более полугода в лагере подготовки, он еще не встречался ни с кем из тех, против кого готовил своих подопечных.
Группа, в которой Дентен был советником командира и главным специалистом по минированию, состояла из сорока человек. Все они прошли отличную подготовку в течение шести месяцев и были хорошо снабжены обмундированием, техническими средствами и стрелковым оружием. Заокеанские покровители бандитов не скупились на их оснащение и вооружение. Отряд душманов успешно прошел границу и устремился вглубь страны. Задача у майора Дентена была простой: проникнуть в окрестности Кабула для проведения серии диверсий на электростанции, в системе водоснабжения города, на телебашне и других объектах.
Спецназ Главного разведывательного управления и десантники 103-й воздушно-десантной дивизии перехватили отряд майора Дентена в горах Панджшера. Боя почти не было, никто из бандитов ничего не успел сделать. Дентен до сих пор, вспоминая о тех событиях, удивлялся, как быстро сработали советские спецназовцы.
Отряд майора с проводником из местных жителей удачно миновал все посты афганских сил безопасности и вскоре вышел в назначенный район — неподалеку от города Чарикар, центра провинции Парван. Там отряд Дентена должны были встретить и доставить в столицу, где майор со своими подопечными намеревался провести крупную диверсионную акцию, в результате которой столичный город с почти миллионным населением должен был остаться без воды, электричества и телевидения. Все складывалось как нельзя лучше. После многочасового марша отряд расположился на отдых. Душманы забрались в тень тутовых деревьев, стали разводить огонь и готовить еду и чай. Ничто не предвещало грядущей беды.
Майор Дентен решил проверить, выставлено ли боевое охранение. С небольшой возвышенности он осмотрел равнину, через которую им предстояло перейти. Перед ним открывался чудесный вид. Дентен подумал, что надо бы подняться чуть выше. Он только начал взбираться по склону, как неожиданно увидел незнакомых людей в камуфляже, которые быстро и без единого звука сняли часовых, выставленных для охраны места отдыха от внезапного нападения. Майор понял, что это советские спецназовцы, встречи с коими он так долго ждал и вот наконец дождался. Первым желанием Дентена было выхватить пистолет и застрелить этих русских. «Тревога поднимется сама собой, когда внизу услышат выстрелы!» — решил майор. Дентен вытащил из кобуры пистолет. Русские спецназовцы находились от него в двадцати метрах. Майор считался среди американских инструкторов и советников одним из лучших стрелков. Он точно знал, что с такого расстояния не промахнется. Майор даже обрадовался, подумав, что сейчас откроет боевой счет убитым русским солдатам. Он уже начал нажимать на спусковой крючок, но услышал за спиной:
— Опусти пистолет и аккуратно положи его на землю! Кричать не надо! Себе дороже будет!
Фраза была сказана на чистом английском языке, причем так правильно, что вначале Дентен подумал — уж не разыгрывает ли его кто-нибудь из знакомых, который, так же как и Дентен, с группой отправился на задание, а сейчас, возвращаясь обратно, случайно вышел на него. Майор обернулся, и…
Смятение Дентена было столь велико, что он несколько секунд пребывал в полной прострации. Перед ним стоял высокий русский солдат в пятнистой форме. Никаких знаков различия на камуфляже не было, поэтому понять, кто перед ним — офицер или рядовой, Дентен не мог. Русский тихо и грозно повторил:
— Положи пистолет! Через три секунды стреляю! Время пошло!
В руке спецназовец держал пистолет с неестественно длинным стволом. Майор сразу понял, что оружие русского оборудовано глушителем. Дентен стоял перед выбором. Правда, выбор этот был небогатым, но он все-таки был. Итак, у майора имелось всего два выхода: один — начать стрельбу, подняв тем самым тревогу, но при этом обязательно самому умереть героем, потому как спецназовец застрелит его тут же, не моргнув глазом; и второй — положить пистолет, как того требовал русский, заработав себе жизнь, но сдав группу, то есть попросту предав своих людей. Дентен взглянул в глаза спецназовцу и не увидел в них жалости, напротив, они были полны решимости. «Такой точно застрелит, а умирать не хочется. Да кто они такие, эти аборигены? Пошли они ко всем чертям! Чего ради за них умирать?» — подумал американский майор. Он молча положил пистолет на землю и, отступив четыре шага назад, лег лицом вниз, широко разведя ноги и руки, как приказал русский. Итак, майор Дентен сделал выбор. Он предал тех, кого подготовил к войне, продал в обмен на свою жизнь. Спецназовец забрал его пистолет и быстро ощупал майора с ног до головы.
— Встать! — приказал русский.
Дентен вскочил на ноги. Он еще мог закричать, поднять тревогу, но не стал этого делать. Вдруг спецназовец резко ткнул майора в живот, отчего у Дентена перехватило дыхание, и он, словно рыба, открывал и закрывал рот, тщетно пытаясь вдохнуть. Согнувшись в три погибели, майор задыхался. Прапорщик Сокольников, а это был именно он, присел перед американцем и в считанные секунды связал тому руки и ноги тонким, но очень прочным кожаным ремешком. Затем Димка, взвалив на плечо тяжеленного Дентена, чуть ли не бегом стал подниматься в горы. Спустя десять минут прапорщик сбросил пленного американского майора, как мешок картошки, на землю и радостно доложил:
— Товарищ капитан, один пленный есть! Вроде как американец. Командование будет довольно!
— Молодец, Дима! Давай дуй обратно, там наши ребята сейчас начнут действовать, а ты присмотришь за десантниками, у них молодой лейтенант, как бы не растерялся, ведь первая операция у разведчиков.
Плен для майора Дентена оказался спасением, ибо все, кто пришел с ним, погибли под пулями советских десантников и спецназовцев ГРУ.
Дентена содержали в специально оборудованной камере на гарнизонной гауптвахте и действительно не избивали. С ним обходились хорошо, уважительно и, можно даже сказать, корректно. Правда, долго в заключении ему пробыть не пришлось. Вскоре майору крупно повезло, его обменяли на сбитого советского летчика, но Дентен возненавидел русских, ибо посчитал плен унижением. Он возненавидел того русского, который вынудил его бросить пистолет и тащил полмили на себе, хотя и спасая тем самым ему жизнь. Ему было обидно и стыдно, что его тащили, как мешок с дерьмом, — его, самого Чада Дентена, который считал себя самым лучшим, сильным, метким, умным, подготовленным. И вдруг какой-то русский, худой и высокий, совершенно не накачанный, скрутил Дентена, и тот не смог сопротивляться. Он схватил майора за запястья, словно клещами, так, что у того руки болели неделю. Он и сейчас помнил ту тяжелую хватку. Русский глубоко оскорбил Дентена, обидел тем, что оказался сильнее будущего полковника американской армии. Да только все это были отговорки для самоуспокоения, ибо Дентен в глубине души прекрасно понимал, что был рад тому плену, потому как плен гарантировал ему жизнь, за которую он очень испугался, когда увидел наведенный на него черный зрачок пистолетного ствола.
И вот произошла наконец встреча, которой Чад Дентен тайно желал и о которой мечтал. Он не надеялся на нее, ибо такого в жизни не бывает. Правда, как оказалось, иногда случается! Доказательством этому служило то, что сейчас под его, Дентена, ногами, лежал тот самый русский, что когда-то пленил будущего полковника американской армии.
Чада Дентена удивила выдержка русского спецназовца. Вместо того чтобы просить и умолять о жизни, рассказать все о своей группе, как это сделал когда-то он, этот, наоборот, своим поведением напоминал ему, Чаду Дентену, полковнику суперсекретного подразделения Вооруженных сил США, о некогда перенесенном, но не забытом позоре. Не знал в 1981 году будущий командир группы «Дельта», что советское командование в Афганистане никогда не отдавало приказа расстреливать пленных солдат, будь то бандиты или иностранные инструкторы. Хотя, скажи кто-то Дентену об этом, все равно ничего не изменилось бы в его отношении к судьбе Димки Сокольникова. Злоба переполняла сердце полковника, злоба и ярость. Перед ним распластался на земле, избитый и униженный, человек, с которым Дентен мог сделать все, что заблагорассудится. Но пленник не молил о пощаде, не просил о снисхождении, не проявлял трусости и малодушия, не предавал товарищей, а смеялся и издевался над командиром группы «Дельта», полковником Чадом Дентеном, причем издевался в присутствии подчиненных, для которых он был, можно сказать, наместником божьим на земле. Такой выходки от Димки Дентен стерпеть не мог. Захлебываясь от злобы, полковник хотел сразу пристрелить обидчика, но вдруг ощутил неожиданный прилив радости. В глубине души он всегда надеялся на встречу с давним врагом. Дентен желал жестокого отмщения тому, из-за кого он претерпел страх и унижение. Но особенно он хотел отыграться за собственную слабость, проявленную в минуту смертельной опасности. Никто на свете не знал, что, будучи инструктором, Дентен попросту бросил свой отряд на произвол судьбы. Никто на свете не должен был узнать, что разгром банды и гибель мятежников предопределили срыв наступления на центр провинции и далее на столицу страны, ибо Кабул не удалось оставить без света и воды.
Полковник Дентен мечтал о встрече не обязательно именно с тем русским, что связывал его и тащил на себе, но хотя бы с кем-нибудь из них. Командир группы «Дельта» даже втайне от руководства выучил русский язык, неимоверно сложный. Но такого везения, как сегодня, он не ожидал. Дентен благодарил Бога, без помощи которого он не смог бы встретиться с тем солдатом, что когда-то пленил его, а вернее, которому он, Дентен, сдался в плен. Этот момент в жизни, службе и карьере считался самым большим секретом полковника группы специального назначения из элитного отряда «Дельта Форс».
Дентен наклонился над Димкой и тихо, чтобы никто не услышал, сказал, как прошипел:
— Я узнал тебя! Теперь узнал! И как старому знакомому, обещаю тебя расстрелять, а не линчевать, но сначала ты расскажешь все о своих товарищах.
— А чего это ты, полковник, по-русски заговорил? Опять готовишься сдаваться в плен? Так я не собираюсь тебя брать и тащить на себе. Сам пойдешь! Вернее, побежишь впереди! А вообще ничего-то, полковник, я тебе не скажу, — ответил Димка по-английски. — А бить связанного человека — дело нехитрое. Ты, сучий потрох, и твои подонки это умеют. Мне много раз приходилось встречаться с такими, как вы, мерзавцами и тварями!
Последнюю фразу прапорщик Сокольников произнес нарочито громко и медленно, дабы дошла она до ушей сержанта, который со своими товарищами так мастерски избивал его, связанного, со скрученными за спиной руками. Сержант Скотт, двухметровый верзила, эдакий чернокожий Геркулес, услышав слова пленного, чуть не лопнул от злости. «Этот щуплый русский недоумок смеется над ним? Он посмел ему, лучшему бойцу рукопашного боя в отряде, бросить вызов?» — размышлял сержант, с каждой секундой свирепея еще больше.
— Сэр! — кипя от злобы и ярости, обратился сержант к полковнику. — Разрешите проучить этого русского ублюдка? У него, видимо, осталось еще немного зубов, чтобы молоть глупости.
— Дэвид! Но если ты выбьешь их, как же он будет говорить о своих напарниках?
— Не беспокойтесь, сэр, я оставлю ему одну руку, и он ею все напишет! — хохотнул чернокожий верзила.
— Сержант, только не затягивайте! Мне через пять — десять минут надо быть в штабе у военных и проконтролировать десантирование.
— Не извольте беспокоиться, сэр! Я закончу за пару минут, больше мне не понадобится. Такого хлипкого заморыша я вижу впервые. Разве это спецназ? Я сейчас высморкаюсь, сэр, и начну! Для чего высморкаюсь? Да только для того, сэр, что мне не остается ничего другого, кроме как перешибить его одной соплей! — заявил сержант под громкий, почти гомерический гогот солдат.
— Соплей не хватит, говнюк! — тихо, себе под нос, сказал Сокольников.
С прапорщика сняли наручники и помогли подняться на ноги. К нему направился, размахивая руками и делая приседания, сержант Скотт. Чернокожий гигант приблизился к прапорщику и, посмотрев пристально в глаза Дмитрию, зло проговорил:
— Я тебя сейчас порву на две половины! Готовься к смерти, краснопузый! Мне твой зад проглотить, что яблочный пирог съесть на завтрак.
— Подавишься, нигер! И соплями не брызгай раньше времени. Подбери, пригодятся еще!
Прапорщик начал разминать затекшие запястья, как вдруг получил сильнейший удар в живот. Димыч не ожидал этого, но на ногах устоял. «Поделом, надо сразу готовиться, а не разминки устраивать!» — мысленно отругал он себя за допущенную оплошность. Димка не успел сгруппироваться и согнулся пополам. Какое-то время прапорщик восстанавливал сбитое дыхание. Второго удара, в лицо, прапорщику все-таки удалось избежать. Димка каким-то чудом увернулся от летевшего точно ему в челюсть тяжелого ботинка американского спецназовца.
— Хорошо ножками размахиваешь, прямо как танцор на сцене! Ничего не мешает? — подколол сержанта Димыч.
Он специально говорил обидные слова американцу, ибо видел, как тот начал нервничать, потому что ему не удалось с одного удара уложить русского и сдержать слово, данное Дентену. Другие солдаты стали посмеиваться над сержантом Скоттом. Сокольников понимал, что горячность и злоба, но не злость — плохие союзники при драке насмерть. В том, что схватка была смертельной, Димка не сомневался.
Прапорщик пока только уворачивался от ударов американца. Нужно сказать, что делал это Димка мастерски. Сержант молотил кулаками воздух, ни разу больше не достав прапорщика. Такой поворот выводил сержанта из себя, заставляя горячиться. Американец еще сильнее махал руками, но все впустую. Наконец ему удалось вновь попасть Сокольникову в живот. Димка отлетел далеко назад, но не упал. Он быстро восстановил дыхание. И здесь Димка проявил хитрость. Он не показал, что пришел в себя, а наоборот, всем видом демонстрировал, что ему очень тяжело, что еще чуть-чуть, и он будет окончательно побит. Почему? Да просто прапорщик Сокольников решил завалить сержанта, то есть убить его, причем одним, максимум, двумя ударами. Он не собирался устраивать цирк, затягивание драки не входило в Димкины планы, да и силы тратить не хотелось. Американец подскочил к Димычу, когда тот стоял, нагнувшись, и попытался добить русского прапорщика несколькими ударами, сначала своим коронным хуком, а потом завершающим в пах. Только сделать это ему не удалось, ибо Димка запрыгал по земле свеженьким таким огурчиком. Сержант жутко рассвирепел, ибо раньше никто не мог противостоять ему. Именно этой серией он обычно завершал поединки. Сначала сержант Скотт намеревался сломать русскому челюсть, ударом в пах он хотел обездвижить прапорщика и уже третьим, как говорится, окончательным, размозжить тому переносицу. Только, на удивление всех наблюдавших за этим захватывающим поединком, все вышло с точностью до наоборот. Некоторые солдаты даже зааплодировали Димкиной победе.
Когда сержант наносил первый удар, Димыч ловко увернулся. Немного присев, он отскочил чуть назад и влево, затем сделал короткий выпад вперед, напоминавший движение фехтовальщика. Это был фирменный прием прапорщика Сокольникова. Только вместо шпаги Димка выбросил навстречу шагнувшему американцу кулак. Пожалуй, это был самый страшный удар, который сержант Скотт когда-либо ощущал на себе. Его мощь усиливало движение самого сержанта и встречный удар прапорщика. Эффект превзошел все ожидания. Удар в солнечное сплетение был столь силен, что сержант Скотт согнулся в три погибели от дикой боли, зашатался, хватая открытым ртом воздух, и остановился как вкопанный. Дмитрий Сокольников, прапорщик из армейского спецназа, спокойно подошел к американскому сержанту из подразделения «Дельта Форс» и не мудрствуя лукаво врезал тому со всего размаха, словно мужик на деревенской драке, открытым кулаком прямо в ухо, захватив и височную часть головы. Сержант Скотт коротко и резко хрюкнул, крутанулся на месте и ничком рухнул на камни, обагрив их кровью, потоком хлынувшей из открытого рта. Он был мертв. Димке понадобилось два удара, чтобы убить верзилу из спецназа США. Такого исхода не ожидал никто, тем более полковник Дентен. Он начал расстегивать кобуру, на ходу доставая пистолет, ибо решил пристрелить русского диверсанта, испортившего так прекрасно начинавшееся представление. Полковник шел к Димке. Он медленно наводил на него пистолет и смотрел русскому прямо в глаза. Полковник искал в них страх. Но не было страха в глазах прапорщика, не было! И мольбы не было, только ненависть и насмешка. Полковник уже был готов нажать на спуск и выстрелить прямо в эти смеющиеся над ним глаза, но не успел, ибо со всех сторон на Димыча налетели, навалились, наскочили гурьбой американские спецназовцы, видимо, желавшие покончить с русским по-своему, забив до смерти ногами. Парни из «Дельты» обступили раненого, измученного Сокольникова со всех сторон, но прапорщик не собирался так просто отдавать свою жизнь. Он вдруг присел на корточки и сделал движение, больше напоминавшее танцевальное па, нежели боевой прием. Димка вытянул одну ногу вперед и на носочке другой быстро сделал два полных оборота вокруг себя, словно детский волчок. Ему удалось сразу же сбить на землю одного солдата, а второго заставить потерять равновесие. Никто не успел понять, как в руке у русского оказался армейский нож, когда он умудрился отобрать его у нападавших первыми американских солдат. Самого ближнего к нему спецназовца Димыч ранил в ногу, располосовав ее от колена до самого паха, чуть не отрезав мужское достоинство. Еще одного солдата Сокольников ударил в плечо, перебив сухожилие, третьему разрезал щеку от виска до рта, не достав до глаза каких-нибудь пару миллиметров. Видя такое дело, американские солдаты были вынуждены отступить. Что бы там произошло дальше, не знает никто, но прапорщика спасли вертолеты и, как это ни странно, его давний «приятель», полковник Дентен, который сам минуту назад хотел застрелить его. Вертолеты выскочили из-за поворота реки. С борта ведущего передали, что полковника ждут в штабе, военным надо уточнить кое-какие детали предстоящей боевой задачи. К тому же в десяти километрах от базового лагеря замечен отряд в количестве десяти человек, которые не ответили на запрос «свой-чужой», а устремились к иранской границе. Полковник заторопился. Он двумя выстрелами в воздух остановил расправу над Сокольниковым, ибо солдаты, передернув затворы автоматических винтовок, уже собирались сделать из Димки дуршлаг. Полковник призвал их к порядку, крикнув:
— Прекратить!
Прапорщика, наверное, не стали бы убивать, потому как все прекрасно понимали, что без его показаний невозможно выйти на след диверсионной группы русских. Понимал это и полковник Дентен, поэтому он строго наказал не особенно сильно мордовать своего давнего «приятеля», но помучить и подготовить к дальнейшему допросу с пристрастием. Полковник разрешил пытки.
— Парни, загружайтесь быстро! С пленным останутся капитан Шарп и сержант Фрост! — крикнул полковник, забираясь в десантный отсек вертолета, куда уже погрузили тело убитого Сокольниковым американского сержанта.
Дентен был обескуражен количеством потерь. «Уже более двух десятков человек, включая сержанта Скотта. Дело принимает весьма серьезный оборот. Задержать этих русских будет непросто. Но я их возьму!» — думал он.
— Поговорите с русским серьезно, но до моего возвращения постарайтесь оставить его в живых, — отдал приказание полковник. — Разрешаю допрос по первой категории. Да, через час или полтора я пришлю пару машин, отправите всех погибших, а сами ждите здесь! За старшего — капитан Джим Шарп. Сотрудников ЦРУ я оставляю с вами, капитан! Как, ребята, согласны? Ну и прекрасно. Останутся солдаты, что сопровождали проводников и собак, и два офицера из турецкой контрразведки. Вы меня поняли?
— Вас понял, сэр! Слушаюсь! До встречи! — козырнул на прощание капитан Шарп.
Он не знал, что последний раз видится со своим полковником. Ведь ровно через десять минут после того, как Чад Дентен улетит, сам капитан и все его солдаты будут расстреляны в упор мной и майором Алексеем Чернышевым.
Командир группы из отряда «Дельта Форс» ждал от нас какого-нибудь подвоха, а посему предварительно просчитал, в каком направлении мы можем пойти. Будучи сам специалистом весьма опытным, он на вероятных маршрутах нашего движения высадил с вертолетов заградительные отряды.
Нужно отдать ему должное, Чад Дентен был умным человеком и хорошим психологом, ибо никогда не считал противника глупым или недалеким. Он всегда и все детально продумывал, ставя себя на место неизвестного ему человека, за которым вел охоту, и прикидывал, как бы сам поступил в той или иной ситуации. Этот метод очень здорово помогал ему при решении многих сложных проблем и никогда не давал сбоев. Вот и сейчас он хорошо срабатывал, ибо Дентен в любом противнике видел достойного соперника, которого надо поймать во что бы то ни стало, действуя согласно старинному изречению «Цель оправдывает средства». Вероятно, и на этот раз у полковника Дентена все получилось бы, как он задумал, и ему удалось бы загнать нас на тот самый перевал, где он устроил солидную засаду с надежной подстраховкой, да только не суждено было сбыться его замыслам. Мы действовали вопреки здравому смыслу, а стало быть, и вопреки его рассуждениям, ибо с полдороги, когда до перевала оставалось всего ничего, вернулись назад, причем сделали это неожиданно не только для американского полковника, но и для самих себя. Не мог предположить наш «визави», что мы совершим такой алогичный поступок. Мы с Алексеем, кстати, тоже не могли объяснить его. Ведь по всем законам, тактикам и правилам мы должны были как можно скорее уходить к своей границе, а вместо этого взяли вдруг и пошли спасать своего товарища, не зная, жив он или нет. Это скорее напоминало авантюру беглого каторжника, нежели действия прагматичного и умного разведчика.
Мы удалились километров на шесть-семь от того места, где оставили прапорщика Сокольникова, когда я интуитивно почувствовал, что с ним случилась беда. По глазам Алешки мне стало ясно, что точно такое же предчувствие посетило и его.
— С Димкой что-то случилось, Саня! Надо срочно возвращаться! Выручать его! Если что, давай я пойду один! Я согласен! Сам понимаешь, не могу оставить его. Долг платежом красен. Он ведь не бросил меня, да и сейчас я подвел вас, моя вина будет, если Димка там погибнет.
— Ну чего ты, Алексей, заладил как попугай. Сам понимаешь, сам понимаешь, моя вина, моя вина! Понимаю!!! Глупостей только не надо говорить! Запомни раз и навсегда, ты никому и ничего не должен. В Афгане мы делали свою работу, запомни это! Не тебя конкретно выручали, а всех ребят хотели вытащить. По совести делали, понял? Ну, это вроде лирического отступления. Теперь по сути! Я, кстати, и без тебя знаю, что с ним беда. И не надо торопиться, спешка, она знаешь где нужна?
Майор кивнул.
— Вот, вот! Именно там, при ловле блох!
Я замолчал. Алешка тоже. Молчание длилось недолго.
— Но только один ты никуда не пойдешь, вдвоем пойдем. Одному будет сложно справиться. А вдруг он ранен, или в плену, или… — договаривать я не стал, язык не поворачивался вслух произнести ту мысль, что пришла в голову, — короче, ни при каких условиях оставлять его нельзя. Возвращаемся! А потом ты сам не в лучшей форме. Рука не болит?
— Ерунда, рука скоро пройдет, кровоточить перестала! Но дело не в этом. Ну, тебе же документы надо доставить, Саша? — заявил мой друг.
— Почему именно мне? Вот прикажу, и ты доставишь! Воинскую дисциплину никто не отменял. Я, между прочим, еще командир, а ты мой подчиненный, понял?
Взгляд Алексея заметался, и я поспешил его успокоить:
— Ладно, не волнуйся, друг мой ситный, вместе пойдем! Климов наверняка уже добрался до своих, и документы вместе с образцами препарата, поди, в Москве у генерала, у Ивана Федоровича, на столе. Все! Разговор окончен! Пошли обратно!
Мы, не сговариваясь, как по команде развернулись и стали быстро спускаться по склону горы, чтобы выйти на то место, где Димыч остался в засаде прикрывать наш отход. Только мы взяли чуть правее, хотели зайти с другой стороны, дабы наше возвращение было неожиданным для всех: и для прапорщика, и для противника, которого он сейчас всячески старался задержать в горном проходе.
Иногда так происходит, что человек, поддавшись внутреннему, только ему понятному влечению или желанию, вдруг все кардинально меняет, не в силах потом объяснить причину своего поведения. Вот точно так же произошло и с нами. Мы пошли спасать друга, одновременно спасая и себя. Неизвестно, как сложилась бы наша судьба, выйди мы на заградотряды, выставленные полковником Дентеном точно на маршруте нашего движения.
Стрельбу мы услышали сразу же, как только поднялись на гребень скалы, на склоне которой наш друг держал неравный бой, давая возможность нам оторваться от преследования. Расстояние оставалось еще приличным, часа на два, если не на три быстрой ходьбы. Вскоре мы увидели вертолеты, которые начали шнырять туда-сюда над рекой. Надо было торопиться. Но подходить нужно было осторожно, чтобы ненароком не демаскировать себя, чтобы не увидели нас раньше, чем мы сможем помочь своему другу. На пару километров нам пришлось потратить почти столько же времени, сколько на весь путь от Димкиной засады и обратно. Мы не могли позволить противнику обнаружить себя, иначе пропадал весь смысл нашего возвращения, который как раз и заключался в нападении на застигнутых врасплох американских солдат.
Мы видели, как Димыч, расстреляв почти весь боезапас, начал игру в догонялки. Он стремился дать нам возможность уйти как можно дальше. Только все равно его взяли. Димка заранее просчитал, что время, затраченное на его допрос и пытки, тоже будет нам на руку в смертельной игре. Сокольников прекрасно понимал, что проиграет, но даже свой проигрыш он хотел обратить в нашу пользу. Димка не боялся истязаний и мучений, он был уверен, что терпения у него хватит на десятерых.
Мучили Димку действительно страшно и жестоко, даже очень жестоко. У специалистов из Лэнгли был богатый опыт по этой части. Нам не раз приходилось сталкиваться в джунглях Анголы и Южной Америки с результатами их допросов с пристрастием, и скажу честно, мало кто из моих бойцов мог бесстрастно смотреть на это. Многие уходили за кусты, чтобы я не видел, как их выворачивает наизнанку от страшного зрелища.
Мы осторожно и скрытно наблюдали сверху за всем, что происходило у подножия скалы, на берегу горной реки. Картина была, в общем, знакомая. Специалисты из ЦРУ не придумали ничего нового. Перед ними на земле лежал прапорщик. Он был почти без одежды, те лохмотья, что прикрывали его истерзанное тело, назвать одеждой не поворачивался язык. Димку только что перестали бить ногами. Видимо, устав от такой работы, специалисты по борьбе с диверсантами решили отдохнуть и бросили его на камнях на самом солнцепеке. Прапорщик находился в полном сознании. По отдельным фразам церэушников, или кто там его пытал, мы поняли, что Димка молчит, они не могут от него добиться ни слова. Они хотели вытянуть из Сокольникова кое-какие признания, но вот какие, расслышать было трудно. Поняв бесперспективность допроса, они поначалу угрожали Сокольникову убить его, но потом, видимо, переговорив с кем-то по радио, вызвали вертолет, чтобы отправить пленного в центр для дальнейшей работы с ним, как это у них называлось — для психологической обработки. Но это были всего лишь наши предположения, ведь я многого не знал. Не знал, например, что прапорщик встретил здесь своего самого «заклятого товарища», не знал, что полковник Дентен категорически запретил лишать пленного жизни, но позволил изувечить его. Обо всем этом мне и Алешке Димка Сокольников расскажет после, а пока мы наблюдали и разрабатывали план освобождения друга. Мы видели все издевательства американцев над прапорщиком, но вынуждены были ждать. Почему? Да потому, что торопиться в таком деле нельзя. Спешка могла бы все испортить.
Но складывающаяся обстановка вскоре потребовала от нас скорых решений и не менее быстрых действий. «Если прилетит вертолет и Димку отправят куда-то в центр, на какую-нибудь военную базу, нам его оттуда не вызволить», — рассуждали мы с Алешкой. На нас двоих приходилось минимум человек по десять, с учетом оставшихся специалистов из ЦРУ и двоих сотрудников из турецкой контрразведки. Димка перед этим хорошо отработал, как говорится, по полной программе, понять это можно было по лежавшим на берегу в ряд трупам убитых прапорщиком в бою солдат. Я насчитал их семнадцать. Восемнадцатого, то есть того самого, которого прапорщик завалил в рукопашном бою, мы не увидели, ведь сержанта Скотта забрал с собой полковник, когда улетал к военным.
К лежавшему Димке подошли двое и сели ему на ноги. Еще один, положив на горло прапорщика толстый кожаный ремень, наступил на его концы. Я понял, что они сейчас будут вновь пытать Димку.
— Командир? — чуть испуганно, но больше удивленно обратился ко мне Алексей. — Что это они собираются с ним делать? Я не понимаю! Саня, Саня?! Командир?!
Быстро, как заведенный, повторял майор мое имя, дергая меня за ворот комбинезона. Я был вынужден зажать ему рот рукой и сильно ударить в бок, дабы привести в чувство.
— Алеша, возьми себя в руки. Истерика нам не нужна, она слишком плохой союзник настоящего спецназовца. Ты настоящий спецназовец? Вот и ладненько! — потрепал я майора по плечу. — Успокойся! Я сам пока не знаю, Алешка, что они собираются делать. Не знаю! Вижу, что просто издеваются над беззащитным человеком! Фашисты! Ну, мы сейчас с ними поквитаемся!
Я почувствовал, как по телу побежали мурашки и волосы на голове начали подниматься дыбом. И было отчего!
Тот солдат, что стоял на ремне, сначала придушил немного Димку, а потом вытащил из-за пояса нож и стал что-то строгать. Увидев эти приготовления, я догадался о намерении специалиста из отряда по борьбе с диверсантами: «Он будет вгонять под ногти Сокольникова заточенные спички и поджигать их».
От группы отделился еще один солдат и, подойдя к распростертому телу прапорщика, стал прижигать его концом дымящейся сигары. Смех над рекой стоял оглушительный. А Димка, наш дорогой друг, молчал, он не издал ни единого звука, не застонал, не закричал, зато улыбался от боли, и это приводило солдат в бешенство. Они неистовствовали, притащили на берег ствол сухого дерева и начали что-то кричать. Мы не могли разобрать дословно их пусть и громкие разговоры, но основное содержание поняли. Капитан и сержант из группы «Дельта» вместе со специалистами из ЦРУ решили, по их выражению, «поджарить» советского спецназовца, то есть вовсю поглумиться над ним, не убивая при этом, как приказал им полковник Дентен, но мучая, придумав изуверскую пытку. Я украдкой посмотрел на Алексея. Он был бледен, губы плотно сжаты, взгляд остановившийся. У него на лбу вдруг выступила испарина. Алексей был там, на берегу реки, вместе со своим товарищем. Мне приходилось где-то читать, что порой человек, наблюдая за мучениями близкого, эмоционально может переживать ту же боль и страдания, что переносит тот, кого мучают. У Алешки вдруг из-под ногтей потекла кровь, а на руках и на шее стали появляться волдыри от ожогов. Ждать больше было нельзя, Димка мог и не дожить до наступления темноты, под покровом которой мы хотели освободить его.
Алешка и я переглянулись, нам не нужны были слова, и без них мы хорошо понимали друг друга. В этот миг наши чувства работали совсем по-другому. Я и Алексей вели себя, как звери в минуту смертельной опасности, когда понимают мысли и желания собрата на расстоянии. Вот и сейчас, когда наш друг находился на грани смерти, мы перестали быть на какое-то время людьми. Словно волки, припадая к земле, ввинчиваясь в нее, будто змеи, распластываясь по ней, как ящерицы, мы почти вплотную подобрались к тем, кто истязал нашего друга. Когда же до сидящих врагов оставалось несколько метров, мы встали в полный рост, именно встали, а не вскочили, и с диким криком, надрывая глотки отборным русским матом, открыли ураганный огонь из автоматов и пистолетов сразу с двух рук. Ничто не могло уцелеть в этом аду. Всё и со всеми было покончено в считанные секунды. Но мы продолжали стрелять по мертвым солдатам группы «Дельта», специалистам ЦРУ, местным контрразведчикам. Вскоре магазины автоматов оказались пустыми, тогда Алексей бросил свой автомат и, схватив с земли пулемет убитого врага, вновь начал стрелять, и стрелял до тех пор, пока не закончились патроны. После он схватил другой автомат и вновь открыл огонь. Его опьянил до одури запах крови, смерти и жажда мести. Майора захватил, закрутил до сумасшествия внезапный азарт убийства, как захватывает волка безнаказанное буйство, когда, забравшись в овчарню на пиршество, дикий зверь в кровавом угаре режет всех без разбора овец, оказавшихся там на свою беду.
— Алешка, Алешка! Все! Конец! Перестань! Ты нас всех угробишь! — прокричал я ему прямо в лицо, схватив обеими ладонями за щеки и заглянув в глаза.
Он, опустив винтовку, продолжал держать палец на спусковом крючке, и пули с визгом и свистом врезались в каменистую землю в полуметре от нас, рикошетом уходя в небо. Майор наконец меня услышал. Он прекратил стрельбу и бросил оружие. Алексей быстро пришел в себя, спокойно поднял свой автомат, молча перекинул его за спину и, подмигнув мне, направился к Сокольникову, лежавшему связанным на камнях.
— Вы чего вернулись? — с трудом произнес Димыч осипшим голосом, переходящим в кашель, когда после закончившейся ураганной стрельбы увидел Алешку и меня, спускавшихся к нему по склону горы. — Вы должны были, по моим расчетам, километров двадцать отмахать.
Он говорил с напускной строгостью в голосе, а у самого текли слезы по грязным от пыли, крови и порохового дыма щекам, оставляя чистые белые борозды. По всему было видно, что он чертовски рад нашему неожиданному возвращению.
Потом, когда мы почти дойдем до границы, Димка мне скажет об этом, о радости от нашего возвращения и о страхе, когда остался один, уж больно ему не хотелось умирать в полном одиночестве, да еще на чужой земле.
— Так что же вы вернулись? — повторил прапорщик. — Все планы мои нарушили!
— Это какие же твои планы мы нарушили? И по каким таким расчетам мы должны были уйти за двадцать километров? Ты нам что, мотоциклы подарил на прощание? А потом, с чего это ты так раскомандовался? У нас командир есть! — кивая в мою сторону, радостно шутил Алешка.
Он был доволен, что с Дедом ничего не случилось, что тот жив и здоров, да и я радовался этому. «Глупый он все-таки, наш Димыч. Тоже мне, Дед нашелся! Да какой он Дед, словно ребенок малый, ей-богу! Ну что за вопрос для взрослого человека: “Зачем вернулись?” За чем надо, за тем и вернулись! Ну, разве могли мы оставить его одного в беде? Да я потом себе этого никогда бы не простил, и Алешка тоже! Боевую задачу, конечно, выполнять надо. Так мы ее выполнили — лабораторию разгромили. А коли вернуться домой все равно невозможно, так зачем же друга в беде бросать?» — думал я, наблюдая, как Седой аккуратно разрезал ножом веревки, стягивавшие руки Димыча за спиной, и помог тому подняться с земли и встать на ноги. Майор осторожно ощупал все тело прапорщика с ног до головы и с облегчением сказал:
— Слово «кажется» не говорю, потому что все нормально, хотя я и не врач! Кости ног и рук целы, а это главное! Ребро, правда, одно сломано, а может, просто сильно ушиблено, но ничего страшного в этом нет. Синяки — так вообще мелочи жизни. Точно, командир? Как говорится, до свадьбы заживет!
Я осмотрелся и прислушался. Вокруг было тихо, если не считать шума горной реки. Нам следовало уходить как можно скорее. Через некоторое время сюда прилетит вертолет, тогда нас точно накроют, а умирать все-таки чертовски не хотелось, даже после успешно выполненного задания.
Я взглянул на часы. Было почти восемь вечера. «Через полчаса, максимум через час сюда вернутся, ведь не могли же они оставить пленного прапорщика до утра? А почему через полчаса или час, а если через минуту? Не хотите через минуту, а? Так нельзя рассуждать — через полчаса, а ну как уже подлетают? То-то и оно, надо быстро отсюда делать ноги, вот только куда бежать? Всем вопросам вопрос!» — такие мысли носились в моей голове, пока Алексей осматривал Димку и обрабатывал раны. Пальцы на правой руке у прапорщика выглядели не очень хорошо. Майор обильно смазал их йодом и наложил повязку со специальной антисептической мазью.
— Идти сможешь? — спросил я Димыча.
— Постараюсь, все равно ведь другого предложения нет, или у вас носилки припасены? Согласен, чтобы кто-нибудь на руках до самой границы донес, — пошутил Дед.
«Ну, носилок у нас не имеется, а коли Димка шутить начал, значит, действительно все в порядке», — решил я, а вслух сказал:
— Ребята, по коням! Быстро уходим. Сейчас сюда столько набежит и налетит специалистов всяких, что нас без оружия всех заломают, просто затопчут количеством.
— Командир! Я чего-то не понял, а кони-то где? — окончательно пришел в себя прапорщик.
— Какие кони?
— Ну, ты же ведь сказал: «По коням!» Не вижу я коней что-то!
— Кони — после возвращения в Москву, тебе — только сивого мерина! — ответил я, радуясь Димкиному настроению.
Прежде чем уходить с места боя, я серьезно посмотрел на ребят и сказал:
— Всё! Отныне работаем вместе, как подводники во время аварии: или все всплываем, или все погибаем. Никого и ни для чего не оставляем. Выйдем все — таково мое решение! Вместе выходить всегда легче. Короче, решение мое окончательно, обжалованию не подлежит и действует до окончания операции, даже если меня не станет. Понятно? Вопросы есть?
И, не дожидаясь ответа, сам же закончил:
— Вопросов нет! Вот и прекрасно!
— Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнули трижды через левое плечо Сокольников и Чернышев одновременно. — Ну что ты, Саня, глупости говоришь — не станет! Надо не думать о плохом, как говорит наш генерал!
— А от этого плохое не убежит, с ним надо просто не встречаться, генерал еще и так говорит! — ответил я.
— Ладно! Решение насчет того, что все вместе, хорошее, командир! И, главное, правильное! Мы с Алешкой согласны!
Дмитрий весело кивнул Седому и протянул руку, чтобы тот помог ему подняться с камня. Прапорщик сделал шаг и сильно поморщился, видимо, движение доставляло ему боль. Это было плохо, очень плохо, да только делать нечего. «Да, так мы далеко не уйдем, но ничего, Димка — парень терпеливый. На автопилоте идти будет», — подумал я. Дед пропустил меня вперед и двинулся следом. Замыкающим шел майор Чернышев. Нам пришлось в этот раз нарушить традицию.
Мы передвигались быстро, насколько позволяло состояние Димыча. Его здорово избили, каждый шаг давался ему с трудом, сломанное ребро затрудняло дыхание. Конечно же это мешало нам идти с максимальной скоростью. Он понимал, что тормозит движение, и чувствовал себя обузой, поэтому, стиснув зубы, терпел боль и старался не останавливаться, а наоборот, даже поторапливал нас. Но вскоре терпеть ему стало невмоготу.
— Саня! — взбираясь следом по крутому склону, закричал мне в спину прапорщик.
Я сделал короткую остановку, чтобы перевести дух и дать возможность немного отдохнуть выбивавшемуся из сил Димке.
— Подожди, Саня! Дай секунду отдышаться, а не то задохнусь! Видно, точно сказал Алексей, ребро у меня сломано, — шепотом закончил прапорщик Сокольников.
Я дал команду, и мы присели на землю. Молчание нарушил Алексей, заговорив как бы сам с собой, но это у него была такая манера советоваться.
— Конечно, они нас не выпустят отсюда и постараются перекрыть выход на стык трех границ, — начал он размышлять вслух. — Они ведь не дураки, поняли уже, наверное, куда мы путь держим. Надо срочно менять направление движения. Тем более сейчас, когда мы перебили человек двадцать! Вертолеты с минуты на минуту свалятся, сразу нас засекут. Надо ночь где-то пересидеть, а потом до соседнего государства рвануть. Все ближе! Пойдем напрямик. До Тегерана доберемся, а там в посольство заявимся, и ты, командир, доложишь все кому следует. Климов-то, поди, уже к тому времени вернется?
— Мысль вроде ничего, хорошая мысль, надо обмозговать на привале ночью, а ночевать мы будем здесь. Вон, видите, небольшая пещера под камнем, который выходит выступом из скалы. Видите? — крикнул я в ответ.
— Видим, видим! — ответил за двоих Алексей.
— У нас осталось в запасе несколько минут, если не секунд. Я предлагаю всю нынешнюю ночь и весь завтрашний день провести в пещере. Она выходит к реке, вода там наверняка есть. Вход мы замаскируем. Димка, да и мы, отдохнем, отоспимся. Искать нас будут очень интенсивно, но не догадаются, что мы скрываемся в двух шагах от места, где они прихватили Димку. Правильно я думаю?
— А что? Предложение толковое! Пошли в пещеру! — поднялся Алексей.
Мы вовремя успели спрятаться — сразу же после того, как мы залезли через узкую дыру в подземелье, в воздухе застрекотали винтокрылые машины. Пещера оказалась довольно просторной.
— Успели! — радостно прошептал Алексей.
— Сейчас завалим вход, и все будет прекрасно, — тихо сказал я, — отдохнем в спокойной обстановке тридцать шесть часов и завтра ночью двинемся в путь.
— Только они нам не дадут ничего этого сделать, — еле выдавил из себя прапорщик, закашлявшись.
— Почему же такой пессимизм, Дима? — поинтересовался Алексей.
— Это не пессимизм, а констатация факта! Я встретил там одного нашего общего с Батей знакомого. Саша, ты помнишь, — обратился он ко мне, — в Афганистане я притащил пленного американского инструктора, который свою группу предал, когда мы с десантниками их прижали? В Панджере это было! Так вот, тот майор стал полковником. Он здесь старший и всем заправляет. Я так понял, ему выделили столько сил и средств, что он будет полным идиотом, если нас не отловит.
— Помню, помню я того майора! Его звали… Сейчас вспомню, сейчас, сейчас! Кажется, Дантон, Донтон? Нет, нет, нет! Вспомнил! Дантен?
— Почти правильно! Дентен его звали, Чад Дентен! — подсказал Сокольников.
— Точно! — обрадовался я. — Точно! Чад Дентен!
— А в чем дело, командир? Ты никогда не рассказывал о знакомом американском полковнике, — поинтересовался Алексей.
— Да как-то случая не представилось. История длинная, но если в двух словах, то прапорщик Сокольников — это его личный позор. Димка — свидетель его трусости и предательства. — Мне пришлось коротко рассказать Алексею историю про Дентена, что произошло с ним в Афганистане. — Он теперь вдвойне будет стараться, чтобы нас не выпустить отсюда. Конечно, у него приказ взять нас живыми, и он его выполнит, но потом пришьет нас наверняка при попытке к бегству, например, или во время допроса, скажет, что сердце не выдержало перегрузок.
— Или радости от встречи с ним, — прокашлял Димка и замолчал.
— Думаю, — продолжил я, — его за это, ну, если он нас грохнет, не разжалуют в рядовые, правильно? Сейчас он узнает, что пленник освобожден, а солдаты перебиты, и примчится сюда. Верно? Рвать и метать Дентен будет жутко. Сделает расчеты по времени и прочее, вертолеты вышлет на наши поиски. Ему ведь надо еще заниматься эвакуацией своих людей, которых он потерял, а это дополнительный стимул, чтобы добраться до нас. Он будет думать, что мы постараемся под покровом ночи уйти подальше отсюда, правильно? Вот! А мы останемся у него под самым носом. Поиски перенесут чуть севернее, а мы отсидимся до завтрашней ночи и рванем на юг.
Развернув карту, я указал предполагаемое направление отхода на сопредельную территорию.
— Все верно, — вступил в разговор Алексей, — хотя я вашего американского «друга» и не знаю, но уверен, что сегодня до ночи нас будут искать, и завтра с утра он с первыми лучами солнца возобновит поиски. Они ведь понимают, что мы ночью не сможем идти по горам. Да и отдых нам нужен. Думаю, искать будут недалеко от реки.
— Рассуждения верны! А на сколько мы отошли от реки? Вот именно, на полкилометра. Собак у них нет! А вход в пещеру просто так не найдешь. На всякий случай нужно обработать его аэрозолем.
— А ты все-таки предлагаешь, командир, еще и завтра целый день здесь сидеть? — почти одновременно спросили ребята.
— Вот именно. Они сегодня вечером и завтра утром особенно интенсивно будут искать нас в районе реки, примерно в радиусе километра. Если нам удастся отсидеться в этой пещере тихо, то поиски уже днем перенесут в другой район, ближе к нашей границе. А мы пойдем на юг, чего они не ожидают. Потом опять отсидимся пару дней в каком-нибудь убежище, сделаем небольшой крюк и вернемся на свой маршрут. У нас ведь нет строго определенного срока возвращения. С генералом я этот вариант — задержку на неопределенное время по непредвиденным обстоятельствам, обговаривал. Ваше мнение? В Иран мне бы не хотелось идти. Сложности могут возникнуть уже на той территории.
— А что, командир, подходящий план. Сегодня у нас уже двадцать первое августа. К первому сентября, конечно, хотелось бы вернуться, — проговорил прапорщик. — Детишек в школу отправить, да на охоту осеннюю успеть, на уток и гусей пролетных.
— Успеешь, Дима, обязательно успеешь! У меня у самого планов громадье, — в тон своему другу ответил я.
До наступления ночи вертолеты еще пару раз пролетали над рекой, кружились где-то вдалеке, но не заходили на наше убежище, где уже целый час спокойно и тихо посапывали два моих лучших друга. Я расположился у входа, дабы вести наблюдение. «Мало ли что произошло за это время? — думал я, лежа на камнях и поглядывая в звездное небо. — Может быть, американцы научились воевать ночью? Ползут сейчас себе по склону к нашему пристанищу, а я их ни хрена не вижу. Контактных линз осталось три пары, как раз на завтрашнюю ночь». Но мои опасения и тревоги были напрасны, кругом стояла полная тишина. «Нам бы только до своей границы добраться, а там ребята помогут!» — думал с надеждой я, не ведая о том, что нашего генерала после известных августовских событий отправят в отставку, а полковника Климова временно отстранят от должности, и его вынужденный отпуск продлится довольно долго. Не знали мы об этом, скрываясь и уходя по горным тропам от преследователей, да и не могли знать.
Тогда мои мысли были о том, что нам надо выходить в долину, и, если пробраться к стыку трех границ не получится, то надо рвануть через «зеленку» на сопредельную территорию, а там, как бог положит. «Алешка правильно говорит, здесь наверняка все перекроют, если уже не перекрыли», — вертелось в голове предположение майора.
Время летело быстро. Мы дежурили с Алексеем, меняя друг друга. Сокольникова я освободил от дежурства, несмотря на протесты.
— Димыч, нам уже сегодняшней ночью предстоит сделать бросок через горы, поэтому тебе надо быть в форме. Спорить не будем! — категорично заявил я, и Димка понял, что разговоры бессмысленны.
Он кивнул, мол, все нормально, и занялся ранеными руками. Сокольников сам обработал их, забинтовал пальцы, попробовал взять автомат. В принципе ему это удалось. «К ночи буду управляться с тобой как раньше», — сказал он или самому себе, или автомату, лег и тут же уснул.
Вертолет приземлился на площадку вблизи горной реки через полчаса после того, как мы покинули ее. Полковник еще в воздухе почувствовал, что произошли какие-то непредвиденные события. Дентен ожидал чего угодно, например, побега русского, его гибели, но не того, что предстало перед его глазами, когда он вышел из вертолета. Вначале зрелище обескуражило полковника, и не только его, а всех, кто прилетел с ним. Чад Дентен даже немного растерялся. Это было неудивительно. Ведь вместе с его парнями погибли сотрудники из ЦРУ и офицеры турецкой контрразведки. На берегу реки, ставшей местом побоища, лежали почти тридцать человек, специалистов с богатым оперативным и боевым опытом. Но полковник быстро взял себя в руки, обошел поле боя, внимательно осмотрев тела убитых. И чем дальше, тем больше его бесили эти неуловимые русские. Дентен не мог себе и представить, что два его лучших солдата, капитан Джим Шарп и сержант Николас Фрост, так просто будут убиты вместе с остальными, не оказав сопротивления, как овцы, все до единого.
— Господи, — прошептал позади полковника кто-то из пилотов, — сколько же их, этих русских диверсантов, сэр? Три человека не смогли бы такого натворить, это же ведь не кино, сэр! Может, они не люди?
— Прекратите, майор, молоть всякую чушь! Это самые что ни на есть обычные люди, просто очень хорошо подготовленные. Но я их возьму! Возьму любой ценой, даже если положу весь свой отряд и батальон морской пехоты в придачу. Я должен их взять, чтобы лично расстрелять после того, как выбью всю необходимую информацию.
Чад Дентен прекрасно понимал, что организовать преследование сию же минуту не удастся, хотя, по его предположению, мы за сорок минут, от силы час не могли далеко уйти. Но нужно было срочно эвакуировать погибших, а с этим придется провозиться до самой ночи. А ночь… Он понимал, что нас спасает наступающая ночь. Правда, вертолеты сделали несколько кругов вдоль реки и по близлежащим горам, но ничего подозрительного не обнаружили. Полковник не хотел рисковать попусту оставшимися в живых парнями, да и вертолетами тоже. «Русским везет, чертовски везет, — думал Дентен, возвращаясь в штаб. — Надо успокоиться, взять себя в руки и продумать, что они могут предпринять сейчас, именно сейчас, а не завтра и не утром. Все дороги, абсолютно все, для их отхода к границе перекрыты. Они или пойдут вперед по старому маршруту, или изменят его и двинутся в другую сторону, например, в противоположную, прямо навстречу нам, а почему бы и нет? Да! Это нелогично, но ведь и нелогично было их возвращение! Ладно! Подожду! Русские обязательно себя проявят. Они не смогут незаметно обойти все ловушки и засады, что я расставил не только на их пути, а во всем районе. А район я окружил очень плотно».
В палатке полковник только успел разложить карту на столе, как позвонил резидент ЦРУ Джейсон Беннет. Разговор был крайне неприятным. Дентен понимал, что на Беннета давят из Вашингтона, а тот, в свою очередь, вынужден отчитывать полковника за нерасторопность. «Тебя бы самого сейчас сюда», — подумал Чад, но в трубку сказал:
— Не извольте беспокоиться, сэр! В ближайшие дни я их возьму!
— В ближайшие дни, полковник? — усмехнулся резидент. — Сегодня уже двадцать второе августа. Вы обещали взять их в ближайшие часы. Думаю, скоро вы объявите о ближайших неделях, потом… Короче, так, Дентен! Если в течение сегодняшнего, от силы завтрашнего дня русские диверсанты не будут взяты, я посылаю телеграмму в Вашингтон о нецелесообразности вашего дальнейшего использования на службе. Завтра утром ждите моего помощника Марка! Он будет координировать все вопросы взаимодействия «Дельта Форс» с военными и местной властью. Вам понятно?
— Мне все ясно, сэр! — с трудом сдерживая злость, проговорил полковник.
Ярость душила его. Дентену удалось взять себя в руки только после того, как он плеснул в стакан изрядную порцию виски и попробовал выпить залпом. «Пью, словно проклятый русский», — подумал Чад. В плену он видел неоднократно, как советские офицеры пили водку, лихо опрокидывая стакан. Правда, перед тем как выпить обжигающую жидкость, они выдыхали зачем-то воздух и почти не делали глотательных движений, а потом вновь выдыхали и только после этого начинали закусывать. «Варварский обычай!» — подумал полковник. На первом же глотке Дентен закашлялся, в горле запершило, и он отставил стакан, крепко выругавшись в адрес русских, которые, по его мнению, не могли рассчитывать на спасение жизни по той лишь причине, что были именно русскими.
Прихлебывая виски, полковник склонился над картой, чтобы понять, как же они, эти хорошо подготовленные диверсанты, будут действовать в ближайшее время. «Конечно, они пойдут только на север. Ведь глупо менять маршрут, когда до границы осталось всего ничего, — размышлял Дентен. — Но они прекрасно понимают, что их там будут ждать не только свои, но и мои парни, стало быть, в их интересах изменить направление движения. А что, если они вдруг вернутся назад, пойдут нам навстречу? Нет, этого быть не может, русские ведь не сумасшедшие. Хотя, небольшой отряд надо все-таки высадить вот в этом горном проходе и выставить там же подвижные патрули. Пусть проверяют тропы, на всякий случай. А вообще я заблокирую весь этот район».
Целый день полковник Чад Дентен просидел в палатке, ожидая докладов поисковых групп о том, что противник обнаружен. Он был готов сам вылететь к месту, где засекут русских, дабы лично возглавить задержание. Но прошел день, а диверсантов не нашли. Ночь тоже не принесла результатов. Полковник заволновался, а тут еще начало теребить руководство. Несколько раз звонили из резидентуры, из штаб-квартиры отряда «Дельта», даже из Лэнгли и чуть ли не из самого Белого дома… Всех интересовал один вопрос: «Где русские?»
«А что, если они вообще не уходили с того места, где мы прихватили моего “приятеля”? — подумал полковник. — Нашли, например, удобную пещеру, расположились в ней и отсиживались, пока мы их искали в северном направлении, а теперь идут нам вслед или поменяли маршрут? А почему бы и нет? Я бы так и сделал!» Дентен вызвал своего заместителя, майора Бертона.
— Джордж, — сказал он ему. — Берите взвод солдат и быстро на реку, где русские устроили бойню нашим парням. Обыщите в радиусе километра всю местность. Обнюхайте все, как ищейки, но найдите мне пещеру или какое-нибудь другое убежище, в котором можно было бы спокойно провести, скажем, несколько дней. Вы меня поняли, Бертон?
— Вас понял, сэр! Мы будем копать носом землю, но найдем то, что вы хотите. Мне думается, сэр, что они отсиделись где-то там поблизости и сейчас идут сюда. Разрешите?
Майор подошел к карте и указал направление, в котором, по его предположению, сейчас шли русские диверсанты.
— Хорошо, Джордж! Идите! — сказал полковник.
«А ведь Бертон прав! — подумал он. — Они вполне могут пойти на юг, чтобы выйти на иранскую территорию через эту долину. Очень удобно, правда, несколько дольше получается, зато безопаснее. Толково, очень толково! Сейчас же вышлю туда группу морских пехотинцев». Полковник задумчиво ткнул карандашом в точку на карте, где находилось русло высохшей реки, которое ему показал майор Бертон.
Начинало светать. Наша группа преодолела в обратном направлении километров четырнадцать-пятнадцать, опережая график. Мы все хорошо отдохнули в течение полутора суток, что просидели в пещере, основательно подкрепились перед дорогой, съев почти все припасы.
Группа продвигалась очень быстро. Димыч старался из всех сил. Конечно же ему было тяжело, но он держался на одной силе воли, поторапливая нас с Алешкой:
— Ребята, шире шаг, не отставать!
Дорога пошла вниз. Вернее, это была даже не дорога, а русло старой реки, которая когда-то здесь протекала, а сейчас высохла. Так вот, это русло довольно круто уходило вниз через узкую теснину. Здесь мы могли бы значительно сократить путь и выйти к намеченному району часа на два раньше, чем предполагалось. Мы уже начали углубляться в проход между горами, как вдруг какой-то непонятный холодок страха, эдакий внутренний сквознячок, пробежал в груди, покрутился там, покрутился и замер. Это было страшным предзнаменованием.
Засаду я почувствовал всем нутром. Ощущение смертельной опасности захлестнуло меня так сильно, что я резко остановился, будто налетел на невидимую стенку. Сзади на меня чуть не наскочили подошедшие ребята, так неожиданно я замер на месте. Димка осторожно спросил:
— В чем дело, командир? Почему остановились?
— Подожди, Дима! Сам не пойму, но чувствую, что впереди опасность. Нельзя нам дальше идти. Не знаю почему, но вперед нельзя! Тревожно на душе как-то, да и запах чужой чую, хотя следов никаких на земле не вижу. Но это лучшее место, где можно устроить засаду, лично я так и сделал бы. А вы? Что вы думаете по этому поводу?
Ребята стояли молча. Им передалась моя тревога, а мы никогда не сомневались в своих предчувствиях, доверяли им полностью и безоговорочно. Это качество сродни звериному инстинкту самосохранения, когда волки, например, чтобы избежать внезапного нападения во время ночного или дневного отдыха, несколько раз в сутки меняют место лежки, дабы не быть застигнутыми врасплох. Так и наши чувства. Они выработались за годы совместной службы, когда мы, как говорится, не один пуд соли вместе съели и не один литр пота пролили.
Нам предстояло пройти через теснину в горах шириной не более четырех-пяти метров и протяженностью около четырех километров. Когда-то река промыла этот тесный коридор, а потом пересохла или поменяла русло. Каменные склоны уходящих вверх метров на сто скал имели идеально ровную, почти зеркальную, поверхность, а сам проход немного сужался и через полкилометра или чуть больше делал крутой, почти под девяносто градусов, поворот направо. Короче говоря, шикарное место для засады, лучше и придумать невозможно. «Лично я именно здесь и выбрал бы позицию для неожиданного нападения. Стены гладкие, высокие, место узкое — идеальная позиция для засады», — снова пришла в голову мысль. После этого вывода сомнения, стоит ли идти вперед, перестали грызть меня, я был абсолютно уверен, что за этим поворотом нас ждет смертельная опасность. Испытывать судьбу и подвергать риску жизнь людей ради проверки своих предчувствий и предположений было бы в высшей степени глупо, безрассудно и безнравственно. «Если еще сзади заблокировать выход из теснины, тогда нам конец! — убеждал я себя поворачивать назад, потому что такое решение значительно увеличивало и без того длинный маршрут. — Да, если дать возможность противнику, в данном случае нам, втянуться в расселину среди гор, то шансы вырваться из такой засады равнялись бы нулю».
— Командир! Ты правильно мыслишь. Мы с Алешкой согласны с твоим решением. Входить нельзя. Если нас там запрут, то запросто смогут взять живьем. Им ведь ничто не помешает применить газ, например, слезоточивый или, хуже того, нервнопаралитический, сверху сеть набросить, и ничего мы сделать не сможем, кстати, и застрелиться тоже. Надо опять лезть в горы, хотя там и трудней передвигаться, зато безопаснее.
— Верно! Все ты правильно говоришь, Дима! Мы так и сделаем, хотя в горы идти не хочется, потому что дорога нам и так неизвестна, по карте одно, а в действительности совсем другое, да и тебе с твоими травмами будет тяжело, но другого выхода нет. Идем назад!
— С другой стороны, может, там и нет никого, и мы зря паникуем? А ведь по старому руслу и легче идти, и, судя по карте, высохшая река выведет нас на равнину, а там лес, по лесу уйдем от них, он нам в этом деле отличный помощник. Стоит рискнуть, ведь какой крюк придется делать, если в горы полезем. А по руслу короче, опять же выигрыш по времени будет колоссальный. Рискнем, может? Командир? Постараемся, как мышки, проскочить. Чем черт не шутит, когда бог спит. Навряд ли они успели сюда добраться раньше нас.
Я внимательно посмотрел в глаза Деду и сказал:
— Ты что, солдат? Ты который год в спецназе служишь? Опасность и смерть свою перестал чувствовать?
Прапорщик выдержал мой взгляд, а потом, хромая, подошел поближе ко входу в теснину и сильно втянул носом воздух, оттуда как раз подул легкий ветерок. Димка замер. Глаза его будто остекленели. Прапорщик принюхивался к воздушному току из ущелья. Ноздри его раздувались. Он втягивал воздух носом и выпускал его через рот. В этот миг он напоминал волка или охотничью собаку. Наконец, прапорщик обернулся к нам и сказал:
— Ты прав, командир! Они там и ждут нас. Ветер принес из ущелья чужой запах. Нам не следует туда идти.
После такого заключения мы тут же повернули назад. Теперь впереди шел Алексей, а я замыкал группу. Димка передвигался с большим трудом, но вида не подавал, не стонал и даже не морщил лицо от боли, которая возникала при каждом шаге. От помощи он отказался. Правда, Алешка забрал у прапорщика все снаряжение, я же хотел взять автомат, но Димка не отдал. Наверное, это было правильно, не знаю.
Внезапно майор, шедший впереди метров на двадцать, остановился и поднял левую руку, что означало «внимание». По этому сигналу мы замерли на месте. Постояв немного, Алексей поднял автомат стволом вверх и затем, опустив его до уровня груди, направил в ту сторону, где мы хотели начать подъем в горы, но немного правее. На языке разведчиков Алешка говорил, что обнаружил противника, и противник этот движется в нашем направлении. Мы сразу же изготовились к бою и сделали это как нельзя кстати — нам навстречу выдвигалась группа из десяти человек. Все они были одеты в горный камуфляж и хорошо вооружены. Шли быстро, но без должного внимания, а это было немного самонадеянно и опрометчиво. Эта группа, по-видимому, и должна была запереть нас в теснине, когда мы войдем в нее, да только они опоздали. Наткнулись они на нас случайно. Это как раз был подвижный патруль, который на всякий случай выставил полковник Дентен.
Люди в камуфляже очень торопились. Они остановились на отдых, и один солдат, отойдя в сторону, заметил кого-то из нас. Мы стояли около входа в теснину и решали, входить нам или нет. Он доложил офицеру, что обнаружил диверсантов, но, возможно, это и свой патруль, ибо рассмотреть издали не смог. На запросы по радиотелефону ответа они не получили. Командир патруля, не докладывая в штаб: «Мало ли что, а вдруг это свои? Потом засмеют же!» — решил самостоятельно проверить незнакомцев. Для этого они и двинулись навстречу.
Я знаком показал Димке, что ему делать, и тот, забыв о боли, ловко, словно ящерица, проскользнул между камнями и занял удобную позицию в десяти метрах правее. Алексей тоже успел спрятаться за большим валуном. Наш план был прост. Противника следовало взять в клещи, закрыв путь отхода. Впереди, на маршруте их движения, я поставил противопехотную мину направленного действия, взрывом которой можно было уничтожить целый взвод солдат.
Морские пехотинцы, а это были именно они, показались минут через пять после того, как мы основательно подготовились к встрече. Алексей пропустил их мимо себя, и они оказались в мешке. Солдаты шли быстро, не переговариваясь. Когда колонна достигла места, где мы с Димкой сидели в засаде, сработала противопехотная мина. Взрыв оглушил всех. Грохот в горном ущелье усилился, множество раз отразившись от каменных стен. Первые трое солдат были убиты мгновенно осколками мины, а остальных мы встретили кинжальным фланговым огнем из двух автоматов, обрушив на них всю мощь имеющегося в нашем распоряжении стрелкового оружия. Майор, поднявшись из-за валуна, принялся яростно поливать морпехов из автомата. Паника среди противника даже не возникла, потому что никто не успел ровным счетом ничего понять. Через минуту мы положили всех.
— Нам повезло, ребята! Они вышли на нас случайно, а стало быть, таких патрулей здесь полно и столкнуться мы с ними можем где угодно! — сказал я. — Дентен нашпиговал солдатами всю округу!
— Да, это случайная встреча. Они обнаружили нас, сами не ожидая того. Только нам от этого не легче, — подтвердил Дед.
— Теперь максимум через час здесь будет полковник из Америки. Где он там работает, ваш кореш, в «Дельте»? Очень подозрительно, товарищи офицеры, как это у вас, оперативников ГРУ, появился такой друг, как этот американский полковник. Надо бы сообщить куда следует! — неожиданно пошутил Алексей, чем приятно удивил нас, ибо юмор и шутки были прерогативами Димыча.
— А мы тебе взятку дадим за молчание, возьмешь?
— Смотря сколько дадите!
Переговариваясь между собой, ребята осматривали убитых солдат. Наконец мы нашли то, что искали. Прихватив радиотелефон уничтоженной группы, я быстро повел своих бойцов в горы. Время летело незаметно. Через час после боя над нами пронесся первый вертолет, через минуту — второй. Карусель чуть не завертелась вновь. Но недаром мы взяли с собой радиотелефон командира группы, которую разгромили. Вертолеты эти были патрульными. Переговаривались они без всяких позывных, поэтому на запрос, как дела, я ответил, что у нас все хорошо и русских диверсантов не наблюдаем. Вертолет улетел. Почти весь день я морочил голову противнику с помощью захваченной радиостанции, а тем временем мы старались уйти как можно дальше.
Заканчивались пятые сутки нашего пребывания на территории противника. В наступающей ночи скрывалась последняя надежда на успешный исход броска через горы. Или нам удастся вырваться из захлопывающейся ловушки, или… Я был уверен, что впереди нас ждут засады, заслоны, да и группа, что сегодня заходила с тыла, по всей видимости, не единственная. Как оказалось потом, я не ошибался в прогнозах. Полковник Дентен решил надежно заблокировать всю местность, где, по его предположениям, мы находились, а потом, разбив ее по квадратам, тщательно обыскать, не упустив из виду ни одной пещеры, ни одного кустика, ни одного камня.
Полковник постоянно требовал докладов от командиров высланных групп, засад и подвижных патрулей. Его приказ был категоричен: «Каждый час докладывать об обстановке в районе поисков и патрулирования». Помимо прочего он распорядился, чтобы кроме двух закрепленных за его группой вертолетов, военное командование выделило в его распоряжение еще шесть боевых машин. В итоге восемь вертолетов вели в течение всего светлого времени суток наблюдение с воздуха, причем постоянно на патрулировании находилось четыре машины.
Полковник Дентен нервничал, и было от чего. Русские неожиданно пропали, словно в воду канули. Их следы затерялись у реки, где они уничтожили специалистов из ЦРУ, несколько человек из «Дельта Форс» и турецкой контрразведки, освободив при этом своего человека. Диверсантов искали в радиусе десяти километров от горного потока, но безрезультатно.
— Ни малейшего следа? Такого не может быть! Не мо-жет! Что-то они должны были оставить: банки, склянки, окурки и прочий мусор! Искать! — кричал на своих людей полковник. — Искать! Залезть в каждую щель, под каждый камень! Проверить все, но найти! Не могли же они полететь по воздуху, или…
Вскоре поступил доклад от его заместителя, майора Бертона, который обследовал район реки, где произошло последнее и роковое для многих боевое столкновение с русскими.
— Сэр! — доложил майор по рации. — Мы нашли пещеру, в которой диверсанты провели прошлую ночь. Они отсиделись в пятистах метрах от берега. Наши потери — три человека: один убит и двое тяжело ранены.
— Какие потери? Откуда потери? Ведь пещера пуста! Или там…
— Да, сэр! Они оставили ручную гранату, как-то хитро прикрутили к ней проволоку и, когда наши люди полезли в пещеру, та рванула. Нам раньше не приходилось сталкиваться с такими сюрпризами.
— Возвращайтесь немедленно! — зло бросил Дентен и отключил связь. — Болваны, а не спецназ! Русские перебьют всех моих парней до того, как те их обнаружат. Ведь я предупреждал офицеров и сержантов, чтобы действовали крайне осторожно. Их убивают, а они этого не видят.
Но не это беспокоило полковника Дентена. «Солдаты на то и солдаты, чтобы погибать!» — думал он. Командира «Дельты» бросило в холодный пот, когда он понял, что русские в очередной раз обвели его вокруг пальца. Они сделали это так легко и просто, будто полковник был полным профаном, а не офицером, награжденным Почетной медалью Конгресса США[27]. Еще немного, и они ускользнут от него навсегда. Для этого им нужно просто уйти на территорию соседнего Ирана, до которого оставалось всего ничего.
— «Гордый Орел»! «Гордый Орел»! Я — «Хитрый Лис»! Отзовитесь, прием! — вызвал по радио полковник вертолет, патрулировавший район, куда высадили две группы морских пехотинцев, одну для засады в горном ущелье, а вторую для проверки этого же ущелья со стороны высохшего русла реки. Это был самый короткий путь в сопредельное с Турцией государство.
— «Хитрый Лис»! Я «Гордый Орел»! Слушаю вас, сэр! — ответил командир вертолета.
— Пройдите над ущельем со стороны высохшей реки, где высаживался десант, и запросите, как у них дела! Обязательно проверьте визуально! Вы меня поняли, «Гордый Орел»?
— Слушаюсь, сэр!
Вертолет прошелся над ущельем и запросил командира десантировавшихся морских пехотинцев об обстановке. Тот ответил, что все нормально.
Вернее, вместо убитого офицера ответил я.
Вертушка развернулась и ушла. У вертолета заканчивался керосин, и он был вынужден вернуться на базу для дозаправки.
— «Орел»! Я «Хитрый Лис»! Вы визуально наблюдали группу?
— Нет, сэр! У меня закончилось горючее, я вынужден вернуться. После дозаправки готов вылететь вновь. Они сделали доклад по радио. Командир группы передал, что у них все о’кей!
Полковник не верил уже никому. «По радио мог ответить кто угодно, например, тот, кто убил сержанта Дэвида Скотта. Он здорово говорил по-английски, даже я сам вначале подумал, что мой пленник не славянин, а американец. Только когда он напомнил мне про Афганистан, я поверил, что передо мной русский. Поэтому советские диверсанты вполне могли прихлопнуть в очередной раз моих солдат, забрать радиостанцию и, маскируясь под них, отвечая на запросы, делая доклады, спокойно уходить от преследования. Да, нужно признать, что это профессионалы высочайшего класса», — впервые с уважением подумал о русских полковник Чад Дентен. Он взглянул на часы. Время безостановочно бежало вперед. Оно уходило, оставляя все меньше и меньше шансов полковнику найти русских диверсантов, но главное, своего обидчика.
— «Гордый Орел»! «Гордый Орел»! Что вы там возитесь, вы уже в воздухе? Дозаправились или… — опять запросил Дентен командира вертолета.
— Да, сэр! Я уже вылетел! Через час буду на месте!
Этот час тянулся для полковника нудно и долго. Он почему-то был уверен, что группа, которую высадили для проверки и патрулирования в ущелье высохшей реки, уничтожена. Предполагая такой поворот событий, Дентен отдал приказ держать в готовности две роты морских пехотинцев, чтобы дополнительными подразделениями усилить оцепленный район, если диверсантов обнаружат. Предчувствия не обманули полковника Дентена. Ровно через час командир вертолета, заикаясь от волнения, прокричал в микрофон, чуть не оглушив начальника:
— Сэр! Сэр! Я «Орел», — кричал летчик, перепутав имена и позывные. — Они все убиты, сэр! Абсолютно все! Они даже не успели сделать ни единого выстрела. Эти дьяволы уложили их всех, наверное, за одну секунду! Они буквально нашпиговали их пулями, сэр!
— Хорошо, Сэм! Возвращайтесь на базу!
Полковник вызвал командиров рот и отдал приказ на десантирование подразделений морской пехоты в районе, который указал на карте. Сердце Дентена учащенно забилось, в груди приятно похолодело. Все! Теперь русским не уйти. То, что погибли с десяток солдат из корпуса морской пехоты, абсолютно не волновало полковника. Голова его после доклада командира вертолетного звена была занята совершенно другими мыслями. «Солдаты загонят русских вот на это горное плато, с которого они никогда не спустятся без специального снаряжения, а там я со своими парнями возьму их всех живыми», — думал Дентен, радостно потирая руки. Полковник связался с резидентом ЦРУ:
— Сэр! Можете докладывать в Вашингтон, русские найдены. Через некоторое время они будут давать вам показания.
— Может, это лишнее? Не торопитесь ли с докладом о еще не сделанной работе? Вы уверены, полковник? — спросил Беннет.
— Как никогда, сэр! А потом, конкретно дата их задержания не названа. Но я рассчитываю взять русских сегодня или завтра, в крайнем случае через два дня они будут у вас в кабинете!
— Прекрасно, полковник! Но пусть ваши ребята особо не перетруждаются, нам достаточно, чтобы вы взяли и одного русского. Остальных можно ликвидировать. Они нам все не нужны. Одного или двух будет вполне достаточно.
Дентен возликовал, услышав последние слова резидента, который выдал ему карт-бланш на убийства. Он даже налил себе полный стакан виски и выпил за предстоящий успех операции, ибо этот захват русских диверсантов он считал главным в своей служебной карьере. «Действительно, а для чего мне все трое, когда можно захватить одного? Зачем зря терять парней?» — думал Дентен, слегка захмелев скорее от радости, нежели от выпитого спиртного. Полковник решил, что этим единственным, кто должен уцелеть, чтобы предстать перед ним и его боссами, будет кто угодно, но только не Дмитрий Сокольников, свидетель его давнего предательства.
Война не может обходиться без потерь, таков уж ее закон, требующий кровавых жертв. Это в кино обычно все хорошо заканчивается. Особенно в американских боевиках и триллерах, когда главный герой, влипнув в тяжелейшую ситуацию, стреляет из любого оружия и из любого положения, при этом попадая во всех и вся, а потом, как-то изловчившись, умудряется остаться целым, живым и невредимым. В реальной жизни, к сожалению, так не бывает, не получается. За время службы в отряде я никак не мог привыкнуть к гибели боевых товарищей и свыкнуться с мыслью, что их уже нет. Мы всегда несли потери. Ни одна операция не обходилась без них, порой тяжелых, и все они печальным скорбным грузом постоянно ноющей боли ложились на сердце каждого из нас, кому повезло выжить на боевых заданиях и вернуться из опасных рейдов с территории противника. Именно повезло остаться в живых, ибо я верю в судьбу, как верят в нее многие, кто успел повоевать. Спросите молодых и старых ветеранов, они вам ответят, что везение в бою — большое дело, ведь снайпер из троих выбирает одного, значит, другим двоим, можно сказать, повезло! Вот и нам посчастливилось с Димкой остаться на этом свете.
Первым был убит мой заместитель, майор Алексей… или просто Алешка, лучший и верный друг на все времена, на которого я мог положиться всегда, везде и во всем. Это и боем-то нельзя было назвать. Майора смертельно ранил в грудь вражеский снайпер. По-видимому, американское командование, руководившее операцией по нашему захвату, решило, что взять всех троих живыми не представляется возможным, а терять личный состав попусту они не хотели. Мои предположения оказались верными. Алешку подстрелили сразу после того, как мы переправились через бурную реку и устремились к границе снегов, на самую высоту, надеясь, что там они нас не достанут. Мы двигались медленно, не спеша, потому как прапорщик со сломанным ребром быстро идти не мог. Выстрел в тишине прозвучал неожиданно и хлестко, словно удар кнута. Так стреляет снайперская винтовка. Я это сразу понял. Эхо, многократно отразившись от склонов, повторило и усилило до раскатов грома одиночный выстрел. Алешка, шедший впереди, упал как подкошенный. Пуля поразила его наповал, но майор был живучим парнем, крепким и закаленным, поэтому он умер не сразу. Не захотел Алешка вот так быстро расстаться с жизнью. Стреляли откуда-то сбоку, точнее, с противоположного склона горной гряды, расстояние до которой было метров триста. Я вскинул автомат, но ничего не увидел. Зато Димыч своим острым зрением засек солнечный блик от оптического прицела. Он сорвал с плеча умиравшего майора автоматическую снайперскую винтовку. Прапорщик резким броском крепко прижал приклад к плечу. Сокольников стрелял навскидку. Времени целиться и изготовиться к стрельбе как следует у Димки не было. Он не стал падать на землю, а быстро и спокойно, словно на стрельбище или в тире, передернул затвор, дабы удостовериться, что карабин заряжен, широко расставил ноги, плотнее прижал оружие к плечу и, ни на мгновение не упуская из вида того места, где заметил сверкнувшее стекло оптического прицела, плавно нажал на спусковой крючок. Димка не только родился солдатом, он был снайпером от бога.
Сокольников стрелял из винтовки, как из автомата. Скорость, с какой он нажимал на спусковой крючок, была просто фантастической, уникальной. Димка за одну секунду нажал спуск ровно шесть раз, причем умудрился сделать две короткие очереди по три пули в каждой. Обычно этого было достаточно, чтобы мишень считалась пораженной. Правда, никто из нас, ни я, ни Димка, не видели, попал он в цель или нет, не до того было, да и противник находился далековато, чтобы уточнять результаты стрельбы. Надо было спасать смертельно раненного друга и тащить его на себе подальше от засады, да и самим попытаться выйти из зоны обстрела. Ничего мы не стали уточнять.
И только те, кто был вместе со снайпером, поняли, что столкнулись не с простыми диверсантами, но с профессионалами своего дела, причем с высочайшим уровнем подготовки. Они стали свидетелями того, о чем потом всю жизнь будут вспоминать и рассказывать друзьям и знакомым как легенду. На глазах солдат, стоявших рядом, первые три пули поочередно — в лоб, шею и грудь — вошли в тело снайпера, поэтому он умер мгновенно. Когда же тот падал навзничь на землю, потому как стрелял, стоя в полный рост, укрывшись за камнем, четвертая Димкина пуля из второй очереди попала ему в подбородок, размозжив вдребезги голову, а еще две пролетели мимо, но рикошетом чуть не ранили остальных.
Ни я, ни прапорщик этого не видели, да и неинтересно нам было, что произошло там, на той стороне ущелья.
Я взвалил на себя майора и, изнемогая под тяжестью тела умирающего друга, понес его вверх по намеченному маршруту, думая с досадой и огорчением: «Эх! Алешка! Алешка! Разлюбезнейший ты мой друг. Как же дотащить тебя до своих, чтобы хоть похоронить на родной земле? Да что же такое я говорю и о чем думаю? Он ведь жив!!! Жив!!! Он выдюжит, выкарабкается, отобьется от злой и противной “старушенции”. Его в Афгане расстреливали у нас на глазах с контрольным выстрелом в затылок, а он выкарабкался, и здесь обязательно выдюжит, вылезет, выживет!»
С такими мыслями как-то легче было карабкаться по горам. Дед быстро расправился с тем снайпером, что смертельно ранил майора, да только вернуть друга уже не представлялось возможным. Алешка умирал медленно. Я четвертый час тащил на себе его тяжелеющее с каждой минутой тело. Казалось, что на моих плечах неимоверно большой груз. Усталость валила с ног. Но я шел. Я еле переставлял ноги, но шел, хватая ртом холодный воздух. Я шел, потому что надо было идти.
— Командир! Давай мне! Я понесу Алешку. Отдохни немного! У тебя просто элементарно может не выдержать сердце, — подошел ко мне Димыч, который и сам-то еле передвигался.
— Все, больше не могу, — сказал я и, осторожно опустив тело Алешки, рухнул на землю, от усталости даже не заметив, что упал на острые камни.
Майор не стонал, не морщился от боли, он лежал тихо, не шевелясь, широко открыв большие голубые глаза и глядя в небесную высь. О чем он думал, я не знал, но догадывался. Алешка прощался с нами, с горами, с небом. Он прощался с жизнью. Майор ни о чем не жалел, и себя он не жалел, нет! Он не боялся смерти, ибо всегда готовился к встрече с ней, но сейчас его грызла тяжелая обида за то, что подвел товарищей, будто он виноват, что его ранили. Алешка жалел, что стал грузом, балластом, тянувшим всех нас на дно, ибо прекрасно понимал, что ни за что на свете мы не оставим его здесь, тем более не бросим живого.
Я отошел чуть в сторону, дабы оглядеться. Ситуация, в которую попала группа, была не из легких. Мы сбились с дороги, или нас вынудил это сделать полковник Дентен, хитро расставив на пути засады и заслоны, я не знаю, но только загнали они нас в тупик. Мы вышли на плато, вернее, на террасу. С двух сторон она заканчивалась крутыми обрывами, уходящими отвесными стенами вниз, в долину. Впереди терраса упиралась в горный склон. Но по нему невозможно было идти, он состоял из мелкой каменной крошки, которая осыпалась под ногами при каждом шаге. И попытка подняться потерпела крах. Оставался один выход — назад, но там нас ожидал полковник Дентен со своим отрядом.
— Сейчас отдохну чуть-чуть, и пойдем дальше, — сказал я прапорщику. — А вообще надо готовиться к бою, Димочка. Не подумай, что я запаниковал, нет, Димон, я не паникую, а говорю истинную правду, как командир твой, и бой этот, или следующий, будет у нас последний, я не смогу тебя вывести отсюда, а Алешку вынести. Простите уж меня, поэтому давай, братишка, обнимемся и попрощаемся, а то потом можем и не успеть. Вдруг случай не представится!
— Я не боюсь умирать, Санек! Мы ведь себе сами такую судьбу выбрали, меня никто не заставлял идти в армию, добровольно пошел, без тени сомнения в правильности своего выбора. Жаль только, что далеко от дома умирать придется и по русскому обычаю переодеться в чистое белье нет возможности. Это, пожалуй, в грядущей смерти единственное обстоятельство, которое меня искренне удручает и более всего сейчас занимает. Стыдно ведь перед ним, — кивнул Димка вверх, — в грязном белье представать.
— Не волнуйся! Я думаю, он поймет и простит нас…
Я не успел даже закончить фразу, как вдруг из-за наших спин вылетели два вертолета. Они на бреющем полете пронеслись почти над головами. Конечно, нас заметили, да к тому же сообщили и те, которые были рядом со снайпером, что подстрелил Алексея.
— Командир, может, давай я понесу Алешку? Я все-таки старшина отряда. Ты весь выдохся, или давай отдохнем подольше! Какая разница, коли нас обнаружили. Далеко уйти нам не дадут, а если идти, то давай я понесу майора! — повторил Дима в который раз свое предложение.
— У тебя самого, Димыч, ребра сломаны, будешь только мучиться. Куда тебе нести? А потом, куда нам идти? Все, Дима! Они нас загнали! Ты как думаешь, почему они нас с вертолета не обстреляли? Да потому, что наш «друг» Дентен наверняка считает, что мы никуда не денемся. Значит, Дима, мы в ловушке.
— А я проверю сейчас, — сказал Димка и, встав в полный рост, пошел вперед.
По нему никто не стрелял, да этого и не нужно было, мы действительно оказались в западне.
В кармане разгрузочного жилета неожиданно заработал радиотелефон. Я успел позабыть, что у меня есть средство связи, но телефон сам напомнил о себе. Зуммер настойчиво призывал ответить на вызов. Вертолет завис в воздухе прямо напротив нас, а точнее, метрах в ста от того места, где мы стояли. Я нажал на кнопку для передачи сообщения.
— Внимательно слушаю, говорите! — мой английский был безупречен.
Я нажал кнопку приема.
— Хеллоу, старина! Это полковник Дентен. Вы меня видите?
Из десантного отсека вертолета кто-то выглянул и махнул нам рукой.
— Как дела, парни? Мы с вами как-то встречались, помните? — перешел на русский командир группы «Дельта Форс».
— Мы тебя помним, только тогда ты был майором. Почему вдруг заговорил по-русски, Дентен? Боишься, что твои парни и руководство узнают о твоем паскудном поступке? — решил я немного поиздеваться над полковником и заставить его понервничать, потому что человек в состоянии злости и ярости порой допускает невероятные оплошности. — Что хочешь, полковник?
— Вы прекращаете сопротивление, отдаете мне все документы и образец препарата. Одного вашего мы уже подстрелили, если вы откажетесь поднять лапки, то же самое произойдет и с вами. Я ясно излагаю?
— Майор Дентен, — я специально назвал его так, ибо продолжал свою игру, — я не желаю, чтобы за наш счет ты становился героем, а потому у меня есть другое предложение. Ты приказываешь вертолету приземлиться, экипаж кроме одного летчика мы отпускаем, а тебя берем с собой и летим в Союз. Как тебе? Подходит? Сдавайся в плен! Тебе не привыкать!
— Завтра вы будете уничтожены. Это понятно?
— А почему не сегодня? Или кишка тонка, а может, ночь наступает? В темноте-то воевать страшно! Лишних потерь боитесь, сэр? — взяв у меня трубку, прокричал Димыч. — Начинайте прямо сейчас! Или боишься пупок надорвать? Сдавайся, Дентен, я тебя еще раз на руках донесу до нашей границы, так уж и быть!
— Вот тебя, — сказал полковник, и от нас не могла укрыться его злость и раздражение, — именно тебя я прикажу, пожалуй, не убивать, хотя первоначально у меня были другие планы. Только ты потом позавидуешь мертвым! Просить будешь, чтобы я тебя добил, но… Мы с тобой еще поговорим, а твоего командира я повешу, лично. Да, вы же ведь не знаете про события в Москве?! Спешу обрадовать, ваш режим рухнул, поэтому подумайте, стоит ли вам вообще возвращаться в Союз. Можете там и в тюрьму загреметь. Если хотите, я сброшу с вертолета радиоприемник и пачку газет, чтобы вы были в курсе событий…
Я отключился и, подмигнув Димке, весело сказал:
— Дружок, а у тебя все хорошо! Вот, оказывается, что значит иметь знакомых среди полковников ЦРУ. Тебе они сохранят жизнь, поэтому вытворять ты сможешь все, что заблагорассудится.
— Да прекрати, Саня, глупости говорить.
— Какие там глупости, друг? Нам к ним нельзя попадать!
— Так мы и не собираемся!
— А что он там болтал про какие-то события? Режим рухнул какой-то, хотя генерал мне намекал, что грядут важные события, может, действительно произошло что-то серьезное в Москве? Ты как думаешь, Дим?
— А бог его знает, вернемся, увидим! Они вруны известные, им наврать, что плюнуть!
— Тоже правильно!
Пошел пятый день, как мы находились на задании. Естественно, мы не могли знать о событиях, что произошли в нашей стране во второй половине августа и круто поменяли не только нашу жизнь.
Полковник Дентен после длительного анализа наших действий все-таки понял мою хитрость и, хотя мы смогли выйти на гребень горной цепи, но спуститься в долину, через которую намеревались уйти в Иран, не успели. Командир группы «Дельта» толково расставил патрули, и мы были вынуждены пойти немного правее. Короче говоря, мы сбились с дороги и очутились на горном плато. Без соответствующего снаряжения сойти с него по отвесным скалам было невозможно. Мы оказались в ловушке, в которую все-таки нас загнали; или мы себя загнали сами? Мы не могли попасть в долину и перейти на сопредельную территорию другого государства. Я и Димыч, имея на плечах смертельно раненного майора Чернышева, остались на горной площадке, похожей на балкон. Длина террасы была метров двести-двести пятьдесят, ширина достигала около тридцати метров. Правда, через плато протекала река. Ее можно было при желании форсировать и при благоприятном стечении обстоятельств уйти дальше по горам до границы снегов, ну а потом что? Замерзать ночью от холода и умирать голодной смертью? Нет, этот план нам не подходил, хотя, конечно, попытаться можно было бы, но только в самом крайнем случае. Ситуация складывалась неудачная, если не сказать катастрофическая. Над нами возвышались горы, вниз отвесными стенами уходили скалы, а сзади стояли армейские заслоны, пикеты, посты и оставшиеся в живых солдаты полковника Дентена из спецподразделения «Дельта Форс». Нас обложили со всех сторон.
На краю плато, как я успел заметить, шумела бурная река, которая водопадом срывалась в долину, куда мы мечтали прорваться и куда путь нам закрыли отвесные скалы высотой не менее тридцати-сорока метров.
Время летело быстро. Наступил вечер. Стемнело. Полковник Дентен нас не беспокоил. Его солдаты готовились к завершающему этапу операции. Они намеревались утром захватить нас. Полковник пребывал в прекрасном настроении. Ведь наступавший день обещал закончиться полным его триумфом.
Нам же радоваться было нечему. Обезболивающие препараты в индивидуальных аптечках закончились. Стрелки часов приближались к полуночи. Алешка умирал, умирал мучительно, а мы ничем не могли ему помочь, не могли облегчить страдания от сильнейшей боли, которая беспрестанно терзала его. Алешка сильно ослаб, ему не хватало сил поднять руку, однако жизнь не хотела покидать молодое тело. Я сидел рядом с майором, Димка чуть поодаль. Он наблюдал через ночной оптический прицел за действиями противника.
— Командир! — позвал Алешка. — Саня!
— Да, Алеша!
— Когда я умру, вы меня не тащите. Похороните прямо здесь. Не стоит из-за меня, мертвого, погибать. Тут хоть и земля чужая, но мы ведь армейские разведчики, а потому и лежать нам… — он не договорил, мысли у него начали путаться.
Он недолго пребывал в забытьи, и, придя в себя, позвал меня:
— Саня! Саня! Ты где?
— Я здесь, Алеша!
— Похороните меня как нужно, я хочу и после смерти вам помочь. Ты слышишь? И Димке скажи обязательно!
— Ты еще поживешь, Алешенька, — с трудом выдавил я, чувствуя, как комок вдруг подступил к самому горлу, мешая говорить.
Мне было совершенно ясно, что Алексей Чернышев не выживет.
— Нет, Саня! Ты ведь знаешь, что это конец! — словно угадав мои мысли, прошептал майор. — Пуля мне легкое продырявила, сам удивляюсь, как еще жив. Вы мне с Димкой и так десять лет жизни подарили. Помните Афганистан?
— Помолчи, Алеша, помолчи! Побереги силы!
— А для чего? Силы для чего беречь? Так вот что я хочу сказать…
Он немного помолчал и, собрав силы, продолжил:
— Спасибо вам, ребята! Всегда хотел поблагодарить вас. Вот погиб бы я тогда в Афгане, только родители и вспоминали бы обо мне! А теперь сыновья останутся. Вы их не забывайте и меня не забывайте! Где твоя рука, Саня? Дай руку, Батя!
Я протянул ему руку. Алексей схватил ее ладонями, горячими, словно угли из костра, и крепко, насколько хватило покидавших его тело сил, сжал.
— Дай воды напиться напоследок! Холодной дай! Чтоб зубы заломило!
Алешка припал губами к горлышку фляжки и, обливаясь студеной водой, стал жадно пить.
— Хорошая водица, свежая!
Больше он ничего не сказал, а просто закрыл глаза. Вскоре Алексей впал в забытье. Он бредил, потом неожиданно пришел в себя, еще раз крепко сжал мою руку и прошептал:
— Я хотел…
Договорить он не успел, снова потерял сознание. Потом он вдруг ясно и четко кого-то попросил не закрывать какие-то ворота и умер, спокойно и тихо. Так я и не узнал, и не узнаю теперь уже никогда, что же хотел Алешка в последний миг своей жизни: то ли сказать что, то ли о чем-то попросить? «Вот если существует загробная жизнь, встретимся мы там, и я обязательно спрошу, о чем он хотел сказать напоследок», — пришла вдруг в голову несуразная мысль. Или нет?
— Дима! — окликнул я Сокольникова. — Алешка умер!
Димка вздрогнул и покинул наблюдательный пост. Он ладонью закрыл Алексею глаза и сложил его руки на груди. Я долго, так мне показалось, сидел над телом умершего товарища, хотя прошли всего-то секунды. Из этого состояния меня вывел голос прапорщика.
— Ну что, командир? Будем Алешку хоронить? Нельзя долго думать о мертвых, Саня, их надо поминать, а думать следует о живых! Ты не забыл наш закон?
— Я ничего не забыл, Дима! Естественно, Алексея надо хоронить.
Мы выкопали могилу. Вернее, расчистили большую и глубокую яму в какой-то расселине и опустили в нее тело нашего друга.
— Дима!
— Да, Саша!
— Алексей просил сделать все, как следует. Ты меня понял?
— Конечно, Саня! Я сделаю, как надо!
Перед тем как окончательно расстаться с другом, я расстегнул на груди Алексея куртку, снял с его шеи небольшой мешочек из непромокаемого материала и передал Димке. Прапорщик ножом распорол его и высыпал на лицо, шею и грудь гвардии майора Чернышева землю. Да, да, обычную российскую землю, взятую с нашей подмосковной базы, дабы, если кого-то из нас убьют, быть похороненными в родной земле. Такой уж обычай существовал в нашем отряде. Сокольников открыл вещевой мешок майора и достал несколько толовых шашек. Прапорщик расположил их под телом погибшего, вставил взрыватели и перевел их в боевое положение. После этого мы завалили место погребения крупными камнями, чтобы дикие звери, случайно забредшие на плато, не смогли добраться до Алексея. Могильный холм делать мы не рискнули и ставить памятник или что-то, его заменяющее, не стали, дабы полковник Дентен и его подчиненные не нашли тело советского майора из армейского спецназа.
— Ну что, командир, помянем новопреставленного раба Божьего Алексея? Пусть земля ему будет пухом! — сказал Сокольников и перекрестился.
Мы выпили из крышек своих фляжек чистой речной воды, ибо именно так принято поминать умерших и погибших. Как ни горько было осознавать, что Алешки с нами больше нет, но жизнь продолжалась, а поэтому нам с Димычем пора было думать, как выйти из положения, в котором мы оказались благодаря нашему давнему «приятелю» — полковнику Дентену.
Около часа ночи появилась луна. Стало достаточно светло, чтобы произвести рекогносцировку и понаблюдать за противником, который под покровом темноты вполне мог решиться на операцию по захвату. Мы, соблюдая правила маскировки, осторожно подползли к самому краю плато.
— Дима, ты растяжки и сигнальные мины установил?
— Сделал, командир! Но не думаю, что они ночью рискнут пойти на захват.
Линзы, которые дал мне генерал, снова подтвердили свое высочайшее качество и надежность. С их помощью мы действительно могли видеть почти как днем. Нам стало ясно, с каким размахом развертывается операция по нашему захвату. Видимо, задержать нас было просто необходимо, такое складывалось мнение, когда мы наблюдали за происходящими внизу приготовлениями. У подножия гор прямо под нами стояла длинная колонна армейских грузовиков, мы насчитали их около тридцати штук, причем по знакам различия и номерам мы поняли, что это не местные военнослужащие, а солдаты с одной из американских военных баз, расположенных на территории этой страны. Полковник Дентен не скрывал своих намерений.
— А зачем ему, собственно, что-то скрывать? Ведь он понимает, что нас осталось двое, а потому специально, может быть, демонстрирует свои силы и возможности. Правильно? Страх старается навести на нас! — размышлял я вслух, чтобы мои мысли были слышны и Димке.
— Да, командир, ты верно рассуждаешь. Запугать он нас хочет, — эхом откликнулся Сокольников.
Дело принимало весьма серьезный оборот. Нашему задержанию придавалось большое значение, если собрали и пригнали в горы такие средства. Солдаты блокировали все тропы и более или менее удобные места, по которым можно было бы теоретически сойти в долину. Они устанавливали мощные прожекторы, чтобы в ночное время освещать предполагаемые маршруты, где мы могли бы совершить рискованную попытку спуститься по отвесным стенам горного плато. Противник принимал в расчет нашу подготовку и серьезность намерений, к тому же они не знали, есть ли у нас веревки и горное снаряжение. Прожекторы включили сразу же после установки. Само плато оставалось в темноте, но склоны были освещены достаточно, чтобы увидеть ползущую ящерицу.
Подготовка нашего задержания шла очень тщательно и продуманно. Видимо, после того, как мы уничтожили целый взвод с двумя офицерами, проводниками и собаками, а потом еще и группу спецназа, когда их общие потери перевалили за четыре десятка человек, они решили, что относиться к нам следует весьма серьезно, поэтому и стянули в район операции огромное количество солдат и боевой техники.
Постепенно светало. Небо на востоке начинало алеть, но нам торопиться было некуда. Мы продолжали наблюдать сверху за приготовлениями, происходящими внизу. Свой пункт слежения нам пришлось оборудовать под чахлыми деревцами, редко растущими на самом краю плато, ибо более удобного места ночью найти не удалось. Из-за склона гор за нашими спинами неожиданно вылетели два вертолета и на бреющем полете пронеслись почти над самой поверхностью земли на высоте метров двадцати. Начинался обычный рабочий день спецназовцев.
Радиостанцию, которую мы прихватили с собой после уничтожения группы американских морпехов, пришлось отключить, чтобы радиооператоры не смогли запеленговать точное место нашего расположения. Правда, иногда я включал радиотелефон, и мы прослушивали эфир. Но вскоре они поменяли частоту, когда поняли, что с помощью захваченной станции мы морочим им голову. Правда, полковник Дентен изредка выходил на связь с одним-единственным призывом — сдаться в плен.
Через некоторое время аккумулятор радиотелефона полностью сел, и связь с внешним миром оборвалась.
Вертолеты долго летали над нами. Они кружили над горами почти до девяти утра. Через полчаса после того, как вертолеты ушли, со стороны склона, по которому мы поднялись на террасу, показались солдаты. Они растянулись цепью. Вот солдаты добрались до границы плато и стали производить какие-то работы. Мы издали не могли рассмотреть, чем они занимались, хотя и наблюдали в бинокли.
— Командир! А чего они не двинулись на само плато? Как думаешь? — спросил Дмитрий.
— Трудно сказать. Хотят, наверное, перекрыть нам возможный путь к отходу.
Только я успел сделать это предположение, как нам стало все абсолютно понятно. Солдаты разворачивали минометную батарею. Видимо, Дентен решил, что, если после очередной попытки взять нас живыми они понесут большие потери и не смогут выполнить поставленную задачу, он отдаст приказ на уничтожение нашей группы. Разобраться, кто мы, что мы и прочее, можно и потом, а документы и вовсе проще забрать у мертвых.
— Скорее всего, они будут забрасывать нас какими-нибудь хитренькими минами, например, с нервно-паралитическим газом, хотя могут и слезоточивый применить. А потом, взгляни, это ведь не классические минометы, а какие-то устройства, похожие на них. Точно, какой-то химической гадостью будут обстреливать! Такое может быть? Как, Саня? — спросил Димка.
— А почему бы и нет?! — ответил я, удивляясь, как это мой друг сумел без бинокля на расстоянии двухсот метров подробно рассмотреть, что устанавливаемые солдатами минометы — не минометы, а похожие на них какие-то устройства.
— Да, скорее всего ты, Дима, прав! — прошептал я.
Решение Дентена было правильным и, главное, оно укладывалось в логику его, моего и Димкиного мышления. Я бы, например, поступил точно так же, окажись на месте нашего противника, да и Сокольников, думаю, тоже.
Почти до полудня наш «друг» полковник не предпринимал никаких активных действий. Мы, в свою очередь, ни на секунду не прекращали наблюдать за противником. Выводы наши были весьма неутешительными. Нас обложили капитально, надежно, причем до такой степени, что, если бы вдруг к нам на выручку захотел пробиться мотострелковый батальон, даже в усиленном составе, то навряд ли ему бы это удалось.
Время шло быстро. Вторые сутки мы с Димкой оставались на ногах и не отдыхали ни минуты.
— Дима, ложись и вздремни пару часов. Я понаблюдаю, потом сменимся! Иначе нас с тобой возьмут просто спящих. Им только надо подождать еще пару дней для этого!
— Хорошо, командир! — ответил прапорщик и там же, откуда следил за действиями противника, заснул, устроившись поудобней среди камней.
Усталости не ощущалось, но вот голод давал о себе знать. Как назло, на плато не росло ни одного дерева или кустика, на котором были бы съедобные плоды или ягоды. «Ладно, без пищи как-нибудь протянем, зато воды — целая река», — думал я. Время моего дежурства заканчивалось. Уже пора было будить Димыча, как неожиданно раздался голос, усиленный мегафоном. Я сразу же догадался, что говорит лично полковник Дентен — по рассказу Сокольникова, только он свободно владел русским, а говоривший как раз и обратился на родном для нас языке. Он довольно правильно и чисто произнес следующую фразу:
— Предлагаю командиру русских диверсантов прибыть на переговоры. Я жду у выхода из ловушки, в которую мастерски загнал вас. На обдумывание даю десять минут. Повторяю! Десять минут. По истечении этого времени даю приказ на ваше уничтожение.
Я только повернулся к Димке с намерениями его растолкать и посоветоваться, как он сам, не дожидаясь моего вопроса, сказал:
— Не стоит ходить, Саня. Обманет. Ты же ведь знаешь их, мы не первый раз встречаемся с американцами. Вспомни, они хотя бы когда-нибудь держали слово? Полные мерзавцы! Откуда они могут иметь понятие о чести? Бандитский народ, отребье со всего мира! Не ходи!
— Да ладно тебе, братишка! Ты прямо их всех в бандиты записал. Есть среди них и порядочные люди. Попадаются иногда отдельные экземпляры.
— Да прекрати ты, командир! А то сам не знаешь, что я прав!
— Знаю, Дима, но пойду! Время надо потянуть до ночи, понял? Поторгуемся, поговорим, ведь смыться отсюда можно только ночью. Заодно рекогносцировку проведу. Посмотрю, какие у них там силы собраны. Вдруг придется прорываться?
— А у тебя что, план есть, как ноги сделать?
— Плана пока нет, но может, чего и придет в голову, если думать, как сбежать, а не как героически погибнуть. Понял?
— Да я и не против того, чтобы сбежать. Погибать в мои планы не входит, Санек! Годочков в девяносто — дело другое, поэтому шестьдесят лет я еще могу подождать.
— Вот-вот! А они ждать не будут!
День у полковника Дентена начался не совсем приятно. Ранним утром нежданно-негаданно к нему нагрянуло высокое руководство. Приехал резидент Джейсон Беннет и его помощник Марк Браун. Полковник понимал, что на них давят из Лэнгли и Вашингтона, но они могли и не приезжать к нему, а передавать ценные указания из Анкары, сидя в теплом кресле и попивая виски. Их личное присутствие совершенно не устраивало Дентена. А тут еще в палатку вошел сержант с докладом. Полковник приказал вести круглосуточное наблюдение за русскими диверсантами. Увидеть их не удалось, но специальная аппаратура зафиксировала некоторые разговоры. Вот как раз об этом и доложил сержант. Ничего полезного, что помогло бы в задержании диверсантов, в докладе не содержалось. Дентен поблагодарил сержанта, но тот не уходил.
— В чем дело, сержант? У вас еще что-то?
— Да, сэр! Я считаю необходимым доложить, что русские ночью пели!
— Что, что? Пели? — одновременно вскинув от удивления брови, почти хором спросили все присутствовавшие в палатке: и гости, и хозяева.
— Пели, сэр! Они пели песню! — повторил сержант и, почему-то покраснев, вышел, плотно прикрыв за собой брезентовый полог.
Сержант не обманывал. Действительно, Димка ночью после похорон друга в память о нем насвистывал мотив любимой Алешкиной песни, и мы даже пробурчали негромко пару куплетов из нее.
— Что это значит? — спросил Джейсон Беннет.
Но все смотрели на полковника Дентена и молчали. Молчал и сам полковник. Первым тишину нарушил помощник резидента Марк Браун.
— Джентльмены, — сказал он, — русские, по всей видимости, поняли всю трагичность своего положения и, естественно, пришли в отчаяние. Это, я думаю, легкое помешательство от безысходности.
Марк выразительно крутанул пальцами около виска и легкомысленно улыбнулся, чем привел полковника Дентена в негодование, и тот криво ухмыльнулся. Резидент ЦРУ, заметив реакцию полковника, спросил:
— Полковник, вы не согласны с мнением Марка?
— Да, сэр! Я категорически не согласен! Это мог сказать человек, совершенно не знакомый с характером русских.
— Так что же, по-вашему, они пели от радости? — с сарказмом спросил Марк, обращаясь как бы ко всем офицерам в палатке, но в первую очередь к своему шефу.
— Нет, сэр! — ответил Дентен, повернувшись всем корпусом к резиденту. — Они пели не от радости! В этом ваш помощник прав. Русские готовились к смерти, сэр! Я уверен, что завтра мы захлебнемся в собственной крови, когда пойдем их брать. Мне знакомы варварские обычаи русских. Я воевал против них в Афганистане и Южной Америке. Они дикари, сэр! Завтра нам всем предстоит убедиться в этом. Сколько было у вас потерь, Марк, когда брали шестерых диверсантов? Что? Вспоминать страшно? Завтра, я вас уверяю, сэр, рекорд будет побит.
— Не стоит быть таким пессимистом, Чад! А потом, уж не боитесь ли вы русских? — ответил на выпад полковника помощник резидента.
— Боюсь?! Мне приходилось с ними встречаться. Ну, если вы, Марк, такой смелый оптимист, тогда возьмите автомат и со своими посольскими охранниками и сотрудниками резидентуры идите на плато и возьмите двоих русских. Но только помните, взять их следует обязательно живыми. Таков приказ вашего руководства!
— Я тоже не за стенами посольства отсиживался, когда мы уничтожили их первую группу, а потом… — запальчиво начал Марк.
Ему не понравилось упоминание полковника Дентена о потерях и участии Марка в той злосчастной операции, где он натерпелся столько страха и чуть не погиб.
— Джентльмены, джентльмены! Не ругайтесь! — вступил в разговор резидент ЦРУ. — Успокойтесь, господа! Давайте проведем переговоры с одним из русских. Вызовем его сюда, или где-то там на месте. Пусть он придет, и мы его…
Мистер Беннет не стал договаривать, что он собирается сделать с пришедшим на переговоры русским, начатую мысль за него закончил Марк Браун. Он поднялся со стула и, отхлебнув изрядный глоток джина, громко сказал, вызывающе глядя в глаза полковнику:
— Мистер Беннет правильно говорит. Пусть один из русских придет на переговоры, и мы его повяжем, как рождественскую индейку перед тем, как отрубить ей голову! А второго потом просто забросаем минами или задушим газами!
Марк посмотрел на босса, тот весело засмеялся, и в палатке началось вдруг неожиданное веселье, будто русских диверсантов уже захватили в плен. Единственным человеком, не разделявшим общую радость, был полковник Дентен, он не видел особых причин веселиться.
— Командир! Будь поосторожнее! Они потрясающие гнусы!
— Я все понял, Дима, но ты держи всех, кто придет, на прицеле! Если меня вдруг схватят, бей, как договаривались, жалеть не надо! Ясно? Не забудь, Дима, это приказ!
— Но ведь…
— Никаких «но»! Мы — люди военные! Ясно, товарищ прапорщик?
— Так точно, товарищ полковник! — ответил недовольно Сокольников.
Через десять минут, как было обещано, Дентен вновь обратился к нам с предложением о переговорах. Он назначил встречу около позиций минометной батареи, или что они там устанавливали. Я заранее перебрался от места, где сидел Димка, на несколько метров в сторону, чтобы они не засекли, откуда я вышел, и не смогли прихватить Сокольникова, и направился прямиком к Дентену, который одиноким столбом вырисовывался на фоне голубого неба. Еще на подходе к месту переговоров, перепрыгивая с валуна на валун, я заметил, что среди камней и редких кустов прячутся солдаты в камуфляже. «Рассчитывают взять меня, если переговоры не принесут должного результата. Наивные же люди эти американцы. Они совершенно не похожи на нас, абсолютно другой менталитет», — думал я.
— Знакомое лицо! — удивленно воскликнул Дентен, когда я приблизился к нему почти вплотную. — Вы что, здесь всем отрядом собрались?
— Весь отряд — слишком много для такого пустякового дела, — ответил я.
— Да, да, знаю! Вас три человека! Было! Один убит, итого осталось два! Думаете уйти? Вы полагаете, что сможете улизнуть от меня?
— Думаю, да!
— Не получится, господин… Вы сейчас по званию кто? В Афганистане, насколько я помню, были капитаном?
— Это к делу не относится, — сказал я. — А насчет того, чтобы улизнуть, — мы попробуем.
— Нет, нет, нет! Вы же неглупый человек и, пока шли, видели — сил и средств у меня достаточно, чтобы через полчаса от вас осталось мокрое место.
— Дентен! Вам приказано взять нас живыми, а потому вам не избежать неприятностей по поводу потерь. Не жалеете вы денег налогоплательщиков! Вашему ведомству придется выплатить изрядную страховочную сумму семьям погибших солдат и офицеров, включая и вашу.
Полковник вздрогнул, ведь суеверные спецназовцы бывают не только у нас, они встречаются и в других странах.
— Посмотрим! — зло ответил Дентен. — Только уйти я вам не дам.
— А что, собственно, вы предлагаете?
Из-за укрытия — большого, величиной с грузовую машину, камня — вышли два человека и направились к нам. Видимо, у полковника имелся микрофон, и эти двое слушали нашу беседу. Один из них, очень важного вида, подошел ко мне близко, пристально посмотрел в глаза и сказал:
— Я уполномочен предложить вам чин полковника американской армии, оклад десять тысяч долларов в месяц, должность в Пентагоне и виллу в Калифорнии!
Я молчал.
— Видимо, вам неизвестно, что произошло в Москве? — после некоторого раздумья заговорила «важная персона», в которой я правильно угадал самого старшего начальника среди прибывших на переговоры американцев. — Вы по возвращении сразу же попадете в тюрьму. В Москве нет больше коммунистического режима, там к власти пришли наши друзья и союзники, поэтому не стоит рисковать жизнями, отдайте документы и ступайте на все четыре стороны. Но лучше идите к нам на службу. Мы заинтересованы в таких парнях, как вы.
Что мог я ответить ему? Долго объяснять свою жизненную позицию, рассказывать о долге, чести, верности присяге не стоило, мы ведь работали не из-за денег или других меркантильных интересов. «Вот когда вернемся, тогда и посмотрим, как там и что. Им соврать, как в окно плюнуть!» — подумал я. Ну откуда мне было знать, что слова того важного американца станут пророческими.
Переговоры пора было заканчивать. Все, что хотел, я узнал. Для меня было очевидно — выход с горного плато перекрыт надежно и прорваться этой дорогой, дабы выйти в долину, невозможно. Пока я раздумывал, американец терпеливо ждал ответа.
— Генерала хочу!
— Что — генерала? — не понял стоявший напротив человек.
— Согласен на генерала, четырехзвездного!
— А вы нахал!
— А вы?
Вперед выступил полковник Дентен.
— Разрешите, сэр! Я предлагаю жизнь в обмен на документы и того, кто сейчас с тобой, понятно? А тебя, — перешел неожиданно на русский язык командир группы «Дельта», — я лично доставлю до самой границы. Слово офицера.
— Не смешите меня, Дентен. Какое слово офицера? Вы хотя бы отдаете себе отчет, что говорите? Нельзя давать то, чего не имеешь — это во-первых! А во-вторых, вы не по адресу обратились. Мы не сдаем, не продаем, не обмениваем и тем более не предаем своих людей. Случай в Афганистане был исключением из правил, но только вам этого не понять. Плен не стал для вас уроком, Дентен! А ответ мой вам…
Я сложил из трех пальцев известную комбинацию и продемонстрировал ее окружавшим меня людям. Весь разговор происходил на английском языке.
— Вам известно, что сие означает?
Наступило тягостное молчание. Дентен покраснел как сваренный рак и свирепо вперил в меня взгляд, тайно желая всадить мне пулю в голову.
— А что за урок, который вас ничему не научил, полковник? И что это он нам показывает? — обратился к Дентену резидент Джейсон Беннет.
Но командир группы «Дельта» не обратил на его вопрос никакого внимания. Полковник с ненавистью взглянул на меня еще раз и коротко бросил своим людям, сидевшим в засаде:
— Взять его!
Ко мне с трех сторон бросились солдаты, а полковник, ухмыляясь, вытащил пистолет и направил мне в лоб.
— Вот, полковник, и все твое слово офицера! — сказал я и, точно так же ухмыляясь ему в лицо, распахнул разгрузочный жилет.
У Дентена и его спутников, одним из которых, как уже говорилось, был Джейсон Беннет, резидент ЦРУ в Турции, а вторым — его помощник, глаза полезли на лоб.
— Стоять! — не своим голосом заорал полковник солдатам.
Его подчиненные все еще подходили ко мне с намерением повязать, выполнив заранее разработанный план командира. Срывающимся от волнения голосом Дентен вновь закричал:
— Стоять! Я сказал, стоять!
Услышав крик полковника с требованием немедленно остановиться, они замерли в полном недоумении, размышляя, что делать дальше и почему Дентен отдал вдруг такой приказ, всего за секунду до того момента, когда они могли спокойно скрутить русскому руки и защелкнуть на них металлические наручники. Потом солдаты увидели, что у меня на груди привязаны две противопехотные мины, в которые вставлены радиовзрыватели, а в руке зажат пульт для их подрыва.
— Джентльмены! — обратился я к руководителям резидентуры. — У меня за спиной еще шесть килограммов взрывчатки повышенной мощности. Ее хватит, чтобы разнести в клочья всех в радиусе тридцати метров.
Это, конечно, был блеф, такого количества взрывчатки у меня не было. Для того чтобы подорвать всех участников данного мероприятия, хватило бы и тех мин, что висели у меня под жилетом, но напоследок захотелось немного покуражиться для эффекта, точнее, для форса.
— Если я нажму сейчас вот эту кнопку, не то что нас, а даже наших ботинок никогда не найдут. Поэтому отведите своих людей, офицер Дентен!
— Всем уйти! — заорал полковник, багровый от злобы и страха.
Он взглянул мне в глаза и понял, что я нажму на кнопку безо всяких сомнений. Когда его солдаты отошли метров на двадцать, я сказал:
— Должен констатировать, переговоры закончились безрезультатно! Вы все находитесь под прицелом. Не советую делать резких движений, господа! Дентен, шаг назад! Кстати, полковник, вы идете со мной!
— Такой договоренности у нас не было.
Как только полковник произнес эти слова, я махнул рукой, и над его ухом пропела пуля, выпущенная Димкой из засады. Следующие две, подняв фонтан пыли, вошли в каменистую землю рядом с ногами резидента и его помощника. Выстрелов никто не слышал.
— Вы пойдете со мной, полковник! Мне нужна гарантия, что вы или кто-то из ваших солдат не выстрелит мне в спину. Я не собираюсь вас убивать, тем более, выстрелом в затылок. Не обучен такому. В бою — другое дело! И руки поднимите, чтобы все видели, что мы уходим вместе! — прошептал я ему на самое ухо.
А всем остальным громко крикнул:
— А вы, господа, стойте на месте до тех пор, пока мы не скроемся за камнями!
Я вытащил пистолет и, не снимая пальца с кнопки радиовзрывателя, начал потихоньку удаляться под ненавидящими взглядами напуганных противников. Рядом со мной с поднятыми руками шел командир группы «Дельта» полковник Чад Дентен.
— Ну, как прошли переговоры? — радостно встретил меня Димыч. — Переговорщики, поди, в штаны наложили, когда я пальнул?
— Об этом ты лично можешь спросить нашего «друга». А вот его гости, когда я уходил, точно стояли с полными портками! — ответил я под веселый смех Димки Сокольникова.
Увидев полковника, он удивленно поднял брови.
— Ба! Кого я вижу? Гость нежданный-негаданный! Опять вы, Дентен, попали в плен? Это у вас прямо стало привычкой или традицией! И, смею заметить, полковник, не очень приличной. Это порок, Дентен! Вам надо увольняться, иначе вас с позором изгонят из армии США. Что будем с ним делать, командир? — закончил вопросом свою длинную тираду прапорщик.
Он встал из-за камня и подошел к пленнику. Дентен побледнел.
— Не бойся, полковник, мы пленных не бьем, мы их только расстреливаем! Так что будем делать с ним? — опять спросил Димыч.
— Пусть живет! Пока! — ответил я.
— Ты уверен?
— Только в третий раз не советую вам сдаваться в плен, полковник. В будущем я буду воспринимать вас как солдата вражеской армии, а по законам военного времени спрос с противника один — я вас просто расстреляю, Дентен.
— Еще неизвестно, для кого эта встреча станет роковой! — процедил сквозь зубы полковник.
Он не волновался, ибо был уверен, что я сдержу слово, данное ему десять минут назад. Полковник Дентен не знал, что мы с Димкой решили его не ликвидировать, а оставить в плену и по возможности вывести в Союз.
— Так я свободен и могу идти? — нетерпеливо и с досадой в голосе спросил меня полковник, поглядывая на часы.
— Нет, Чад! Вы останетесь с нами! Я обещал, что сохраню вам жизнь, но уговора вас отпустить у нас не было. Лучше расскажите поподробней, где и как расположены засады, заслоны и прочее. И помните, что Сокольников никакого слова вам не давал!
У Дентена вытянулось лицо, он даже чуть побледнел. Полковник за полчаса подробно обрисовал диспозицию своих сил. Я, укрываясь за камнями и не теряя из виду американца, подошел к прапорщику, который, пока я беседовал с Дентеном, наблюдал за противником. Его позиция находилась от нас в пяти метрах.
— Прорваться напрямую не удастся, там у них полно народа. Начальство большое прибыло, резидент ЦРУ и его помощник. Про батарею Дентен сказал, что она минометная, но я думаю, недоговаривает он, темнит! Они при мне подвезли какие-то снаряды, вполне вероятно, химические. Думаю, не сегодня так завтра, возможно, ночью, попытаются нас захватить. Надо быть во всеоружии!
— Будем! — как всегда спокойно ответил Дед.
Солнце постепенно клонилось к закату. Часы показывали пять вечера, когда около минометов — так мы называли устройства, которые притащили американцы, — засуетилась обслуга. Солдаты что-то стали подносить, что-то крутить, короче, работа закипела. Полковник Дентен вел себя относительно спокойно, хотя шестое чувство подсказывало мне, что он кого-то или чего-то ожидает.
— Саня, они что, на ночь глядя решили нас взять? — удивился Димка. — Это хреново, конечно! Я всегда за драку, ты сам знаешь, но сейчас, командир, я тебе не помощник. Посмотри на мои руки, на три выстрела меня еще хватило, а дальше не знаю. Очередями, конечно, поливать смогу, но патроны только зря потрачу. Да и в рукопашке на меня особо надеяться нельзя, хотя ногами могу забить кого угодно.
Прапорщик начал перебинтовывать пальцы на руках. Их состояние было ужасным, особенно тех, под которые загоняли спички. Они сильно распухли и загноились, Димка с трудом мог сжимать кулаки. «Да, положение, нужно констатировать, не из лучших, надо сваливать отсюда! Куда — мне ясно, но вот как?» — эта тревожная мысль появилась у меня еще до Димкиного признания, да я и без того видел, что самочувствие у прапорщика отвратительное.
Парни полковника Дентена занимали позиции для атаки. Мы ни на секунду не упускали из виду действия противника, и сами предприняли кое-какие ответные шаги.
— Ладно, Димыч! Ты давай на левый фланг. Они сейчас нас начнут накрывать дымом, чтобы подойти под прикрытием. А мы их пропустим над собой и вдарим по «минометам». Если сможем прорваться через их позиции, то выберемся. Чуть что, встречаемся на месте, где у них рацию прихватили, около входа в теснину. Понял? Расползаемся. Ты особо себя не утруждай. Я отвлеку их. Это приказ! Обсуждению не подлежит. Действуй только в крайнем случае, а так — замри, словно мышка! Полковника…
Закончить фразу я не успел. Прямо перед нами, метрах в двух, раздался резкий хлопок, и сразу же в воздухе почувствовался запах черемухи, но с горьковатой примесью, вкус которой отозвался в горле неприятным жжением, перехватило дыхание. В тот день я не раз вспоминал нашего мудрого генерала, который силой всучил мне контактные линзы. Они сейчас здорово пригодились. С фронта и тыла надвигалось облако белого тумана, на вид вязкого и тяжелого. Времени от разрыва первой химической гранаты до появления дыма прошло секунды две. Я закашлялся и обернулся. Полковник, видимо, ожидал этой атаки, он судорожно напяливал на лицо респиратор, похожий на бумажную повязку. Он вскочил на ноги и одним прыжком, ловко перемахнув через камень, бросился бежать к минометной батарее. Попасть в него, когда меня душил кашель и першило в горле, было невозможно.
Я поймал Димкин взгляд и махнул рукой в сторону реки. В три шага мы достигли берега, разорвали индивидуальные пакеты, намочили их в воде и, оставив небольшие щели для глаз, мокрыми намотали на лицо. Дышать сразу стало легче. Мокрая марля задерживала пары ядовитого горчичного газа, к тому же влажный воздух над рекой да легкий ветер ослабили воздействие.
Мы пожали друг другу руки, обнялись и разошлись в разные стороны. В тот миг я не знал, увидимся ли мы с Димкой еще раз или это расставание — последнее и навеки? Да меня тогда и не мучил этот вопрос, я был уверен, что мы обязательно встретимся, но согласится ли судьба с моими желаниями — вот это было ни мне, ни моему другу Димычу не ведомо.
Я короткими перебежками добрался до края плато и занял удобную позицию. По громким хлопкам, доносившимся со всех сторон, я понял, что Дентен добежал до батареи и сейчас начнется завершающий этап разработанной им операции. Бело-желтоватый густой дым поднимался с земли и постепенно заволакивал террасу. Дымовых шашек вскоре накидали так много, что я даже удивился, как же они собираются нас искать, а тем более брать в таком дыму. Мне поначалу показалось, что я правильно разгадал замысел полковника. Я думал, что он намеревался поставить дымовую завесу, а под ее прикрытием его бойцы постараются подобраться к нам, выдавить с плато и прижать к горному потоку, или погнать вверх к снегам, чтобы на открытом месте снайперы обездвижили нас. Для этого им надо было вступить с нами в плотный контакт, чтобы, оказывая постоянное давление, осуществить свой план. Но Дентен решил совсем по-другому, он приказал беспорядочно забросать всю территорию плато дымовыми шашками. Может, у него была какая-то иная хитрость? Я не знал, и оттого на душе стало тошно. Ничего нет хуже неведения, когда абсолютно не понимаешь логики действий противника. Вот так получилось и сейчас. Трудно было догадаться, что они задумали и как действовать нам. Я ничего не видел на расстоянии вытянутой руки, такой плотности дым тяжелым покрывалом лег на поверхность террасы. Неожиданно со спины подул ветер, он понес весь дым в сторону противника, и тут я вдруг понял замысел полковника Дентена. Наш «друг» хотел под прикрытием дымовой завесы напичкать своими людьми всю местность, где прятались мы с Димкой. Да, это толково придумано. Теперь каждый из нас в случае столкновения с одним противником тут же получал второго, третьего или четвертого, но уже за спиной. Это похоже на игру в лабиринт, когда за любым поворотом может ожидать опасность. Минут через десять в районе огневой позиции минометной батареи раздались два взрыва — это люди Дентена двинулись на плато и нарвались на растяжки, установленные прапорщиком несколько часов назад, еще ночью.
«Ладно, поиграем! Только бы Димка догадался и пошел ко мне навстречу, вдвоем в такой игре легче добиться успеха». Только я успел подумать об этом, как в пяти метрах от меня за огромным, величиной с железнодорожный вагон, камнем прозвучал выстрел. Пуля красиво запела в воздухе, уйдя рикошетом вверх. «Это стрелял не Димка! — мелькнула мысль. — У него автомат и пистолеты без звука бьют! Тогда кто же? Вопрос лишний и очень глупый! Но Сокольников наверняка где-то там».
Осторожно прокрадываясь между камнями, ни на секунду не теряя бдительности, я направился в обход того места, откуда послышался выстрел. По прямой до него добраться не представлялось возможным. То, что произошло дальше, было неожиданно, но именно это и спасло мне жизнь, ибо моя реакция была быстрее, чем у моего противника. Столкновение не застало меня врасплох, иначе какой же я тогда подготовленный спецназовец, если бы враг оказался быстрее, проворнее и выстрелил бы первым.
Обходя лежавший на пути огромный валун, я внезапно лицом к лицу столкнулся с американским солдатом, который так же осторожно двигался в моем направлении. Все в тот вечер — и мы, и американцы — играли в смертельно опасную игру. Здесь нужно было проявить не только умение и быстроту, но и незаурядные способности. Слух, зрение, обоняние, осязание и, конечно, интуиция, пожалуй, играли главные роли в нынешнем предвечернем представлении, в котором каждый участник был режиссером. По внешнему виду солдата я сразу определил, что он из группы полковника Дентена. Камуфляж и оружие, оснащенное глушителем, и легкий респиратор, которого так не хватало мне, свидетельствовали о правильности моей догадки. Хотя мы оба были готовы к встрече с противником, то есть я с ним, а он со мной, но тем не менее наше столкновение лоб в лоб явилось сюрпризом и для него, и для меня. Я думаю, так бывает всегда. Вроде ждешь, ждешь, ждешь, и, когда событие вдруг случается, оказывается, что оно свалилось, как снег на голову. Приблизительно таким образом произошло и наше столкновение. Нет, никто не растерялся, ни он и ни я, но вздрогнуть от неожиданности каждому из нас пришлось. Теперь дело было за реакцией. У меня получилось быстрее, ненамного, на десятые доли секунды, но быстрее. Именно этих десятых долей мне хватило для того, чтобы выйти из схватки победителем. Мой автомат висел за спиной, пистолет смотрел дулом в землю, в правой руке я держал стилет. Американский спецназовец, увидев перед собой противника, который, по его мнению, должен был давно валяться связанным у них в палатке, собирался нажать на спусковой крючок, он целился в ноги, помня о приказе взять русских живыми, но не успел осуществить свой замысел. Я опередил его. Мне удалось сделать короткий шаг ему навстречу, и левой рукой отвести ствол его автоматической винтовки в сторону. После этого кинжалом я нанес сокрушительный удар сопернику в левую часть грудной клетки, снизу вверх, точно под ребра, а не между ними, наколов сердце противника на острый трехгранный клинок. Беззвучно он начал заваливаться на меня. Я подхватил тело убитого врага и осторожно стал укладывать на землю. Мне нужно было это сделать очень аккуратно, чтобы ни один камешек не заскрипел, вполне вероятно, что солдат из группы «Дельта» был не один, наверняка он действовал с напарником. Я только успел подумать об этом, вытаскивая из груди убитого нож, как на меня сзади кто-то навалился, причем нападавший был весьма тяжел. Раздумывать было некогда. Ловким приемом, отработанным в спортзале до автоматизма, я захватил напавшего за предплечье, потянул на себя и перебросил через голову. Очередной противник мешком рухнул на землю, а сзади послышался тихий веселый голос:
— Лихо ты, командир, мертвяков через себя бросаешь, прямо как манекены на тренировке!
Я обернулся и увидел Димку Сокольникова, который стоял, прислонившись спиной к валуну, и весело, во весь рот, улыбался. Прапорщик подошел вовремя. Передо мной лежало тело еще одного американского спецназовца, но в этот раз с ножом в спине. Сокольников вытащил из трупа свой кинжал, вытер кровь о куртку убитого солдата и вставил в ножны. Работа была закончена, по крайней мере на ближайшие секунды. Димка еще что-то поискал около убитого, что-то пошевелил носком ботинка и поднял с камней тонкую черную веревочку. На ее концах имелись две небольшие пластмассовые ручки. Веревочка оказалась весьма прочной.
— Держи, Саня, на долгую память сувенир от полковника Дентена! Это, наверное, его фирменная удавка, — протянул Дмитрий мне найденный шелковый шнурок. — Потом, когда-нибудь, после того, как на пенсию выйдешь, подаришь эту удавочку музею Вооруженных сил.
— Если доживу до пенсии!
— Тьфу ты господи! Типун тебе на язык! — начал плеваться и стучать по голове Сокольников. — Ладно. На! Держи! Еще пригодится!
Димка протянул мне респиратор. На шее у него висел точно такой же.
— Спасибо, Димыч! — радостно выдохнул я, приветствуя друга и сдирая с лица изрядно надоевшую марлевую повязку. — Как ты догадался вернуться? Если бы не ты, лежать бы мне…
— Ладно, хватит тебе! Потом сочтемся.
И прапорщик многозначительно поднял глаза, показывая, где мы будем рассчитываться.
— Я, когда полковник Дентен нас стал забрасывать дымовыми шашками, сразу понял, что он придумал. Прикинул про себя перспективы на будущее. Вижу, нерадостные они у меня. Ну, думаю, надо тебя, то бишь, командира своего, искать, самому не сдюжить. А ты хотя бы указания выдашь, как и что. Ведь пока с одним будешь разбираться, обязательно другой или третий подоспеют на помощь. Так оно и получилось. Я только установил одну мину, поднялся с корточек и начал перекладывать с плеча на плечо оружие, у меня ведь автомат и винтовка. Только, значит, положил свой автоматик на землю, как вдруг из-за камня свист такой еле слышный. Поднимаю голову. Выглядывает из-за него «дружок» весь в черном и знаками показывает мне, чтобы я и винтовочку положил и отошел на два шага. Короче говоря, мальчонка не из «Дельты» оказался, неопытный парнишка, зеленый еще, чтобы спецназовца спеленать. Я иду к нему, он стоит. Осталось метра полтора-два. Я посмотрел в сторону и вверх, ну, этот балбес и попался. Он тоже голову задрал и глаза от меня отвел, ну и бдительность потерял, тут я его и достал ногой. Попал удачно, прямо под подбородок, отрубился тот сразу. Я двинулся дальше. Смотрю, еще один крадется, причем явно кого-то обнаружил. Ну а кого? Естественно, тебя, не меня же ведь! Я пристроился сзади, за ним так осторожненько следом пошел и вышел на тебя, вернее, когда вот этот парень, — ткнул Димыч ногой убитого им солдата, — на тебя собирался удавку набросить. Удержать я его не смог, вот он тюфяком на тебя упал, ну а ты не подвел, командир! Мастерски его через себя! Я аж залюбовался, прямо как в жизни!
— Хватит смеяться над полковником! Распустился без меня! — ответил я, улыбаясь.
— Не успел распуститься, а хотелось бы! Ладно, хорош болтать, командир! Их надо обыскать. Вполне вероятно, у каждого солдата имеется какое-нибудь устройство типа радиомаячка или что-то наподобие того. Ведь должны они обозначать себя каким-то образом — «свой-чужой»? Правильно я говорю?
— Совершенно правильно!
— Иначе они запросто друг друга перестрелять могут.
— А стрелял, кстати, кто?
— Не знаю, по-моему, кто-то из них со страху пальнул!
Мы обыскали убитых спецназовцев и в нагрудном кармане у каждого обнаружили маленькие, похожие на авторучки, устройства, которые, как оказалось, при совпадении частоты излучений начинали вибрировать, давая знать, что перед обладателем датчика — «свой». Действовали они на расстоянии визуального контакта. Мы, не задумываясь ни на секунду, взяли себе найденные маячки, прикрепив их в карманах разгрузочных жилетов.
Игра в лабиринт продолжилась по новым правилам. Ведь у нас теперь были датчики, с помощью которых мы могли долго морочить голову американцам. Да только рано или поздно мы все равно проиграли бы главный приз в этом состязании, с датчиками или без них, я и Димка были обречены, приборы продлили бы время пребывания на поле противника, и только. Полковник Дентен обязательно раскусил бы нашу хитрость и сменил бы частоту работы маячков. Нашу игру в «салки-догонялки» с опытным противником можно сравнить с желанием попавшего без зонта под ливень человека не промокнуть до нитки, быстро и ловко бегая, стараясь увернуться от капель проливного дождя.
Нас спасла ночь. Мне оставалось только удивляться и гадать, отчего командир группы «Дельта Форс» с самого утра не применил этот метод борьбы с нами?
Солнце неумолимо катилось к закату. Я про себя даже молил, чтобы оно село как можно быстрее. Вскоре лучи прощально сверкнули над горизонтом, и солнце скрылось за горами. Ночь спустилась с гор сразу же вслед за уходом светила. Темнота в горах наступает мгновенно. Понятия сумерек там нет и никогда не было. Граница между ночью и днем отсутствует. Тогда это сослужило нам хорошую службу. Полковник Дентен не оставил парней ночевать вместе с нами, опасаясь, видимо, что за ночь он может лишиться своей группы, от которой и так уже осталась половина. Он сразу же отозвал оставшийся в живых личный состав спецподразделения и морских пехотинцев, участвовавших в наших поисках и задержании. Полковника вновь ждало огорчение, ибо два человека из «Дельты» и один морпех не вернулись, а это означало, что они погибли. Еще два солдата подорвались на минах, не успев даже приступить к выполнению задания. Результаты сегодняшнего дня и особенно вечера вывели полковника Дентена из себя. Ко всему прочему, свидетелями того, как действовали солдаты из подразделения «Дельта», стали резидент ЦРУ и его помощник. Все бы ничего, но Марк весьма скептически высказался насчет того, что группа полковника сможет взять русских диверсантов. Помощник резидента говорил об этом вполголоса, но так, чтобы его слова долетали до ушей Чада Дентена. Полковнику трудно было сдерживать злость, накатившую лавиной после того, как он получил доклад о потерях.
— Бредли! — начал кричать Дентен на лейтенанта, командира второго отделения, солдаты которого погибли первыми. — Вашим солдатам нельзя воевать, им надо служить вахтерами и охранять казино, а лучше — швейцарами, чтобы потом за чаевые вызывать такси для проигравшихся клиентов. Они тупицы, а не бойцы спецназа. Вот русские — это настоящие парни, с такими, как они, при желании, можно горы свернуть. Вы собираетесь их брать? Или вас опять будут резать, как баранов на бойне?
— Сэр, мы пытаемся! Видит бог, мои ребята не трусы, но и русские не болваны!
Дентен прекрасно понимал, что ему не за что ругать солдат. Они все толковые и подготовленные парни, и нет за ними никакой вины, просто русские оказались лучше. Но полковник не мог сдержаться, а посему и кричал на офицеров, дабы накопившуюся за день агрессию и злость из-за собственных неудач выплеснуть на своих людей. А тут еще приезжее начальство стояло над душой.
Только мы с Димычем ничего этого не слышали. Наши мысли были о другом. Мы предполагали, что спецназ «Дельта» и морские пехотинцы, не успев сегодня доделать свою работу, с наступлением рассвета вновь начнут прерванную операцию. Поэтому у нас было совсем немного времени, всего лишь несколько часов, для принятия решения: или погибнуть, или предпринять что-то кардинальное и вовсе уж не обычное для спасения. Но вот что? Ответа на такой сложный вопрос у нас не находилось.
Наступившая ночь принесла не только передышку, но и жуткий холод. В горах разница дневной и ночной температур колоссальная. В течение тридцати-сорока минут ртуть в градуснике опускается на двадцать или двадцать пять делений. Человеческий организм не в состоянии быстро адаптироваться к такому перепаду температуры, поэтому плюс двадцать пять, если днем было под сорок, кажется ужасным холодом, от которого зуб на зуб не попадает. Теплой одежды у нас не было, а поэтому, когда я и Димка собрались под большим камнем на совет, дабы обсудить создавшееся положение, мы сели как можно ближе друг к другу, надеясь таким образом хотя бы чуть-чуть согреться.
— Давай, Димыч, перевяжу тебе пальцы! — предложил я.
Раны следовало обработать, несколько пальцев выглядели очень плохо. Они здорово распухли, гноились, и от них исходил неприятный запах. Мы еще накануне забрали из карманов убитых американских спецназовцев индивидуальные аптечки и перевязочные материалы.
— Эй, эй, эй! Командир! Ты мне указательный палец на правой руке оставь, — забеспокоился Сокольников, — залей его йодом и оставь, а то стрелять будет несподручно.
Я закончил обрабатывать раны и туго забинтовал пальцы, не тронув только указательный, как и просил мой друг.
— С первым вопросом совещания мы закончили. Теперь второй! Ну что будем делать, товарищ боец Сокольников? Чтобы выйти на сопредельную территорию, надо преодолеть долину, потому как прямо по ней проходит государственная граница, а соответственно, за ней начинается Иран. Ну, не сразу у стены, а с другого конца долины. Это все второстепенное дело. Если мы окажемся в долине, то можем и до своей границы дойти. Вот теперь нам надо решить два вопроса: как попасть в долину и как незаметно спуститься с плато, причем по отвесной стене? Какие предложения имеются по этому вопросу?
— Командир, я, пожалуй, выскажусь первым. Днем это сделать ни теоретически, ни практически невозможно. Ночью у них тоже все будет под наблюдением — это во-первых. Во-вторых, у нас нет даже веревок, а без них спуститься по стене — полный абсурд. Выход один — идти назад прямо сейчас, перебить батарею, пока она не изготовилась к бою, и прорываться в долину через теснину, где нас ожидала засада, постараться захватить машину, БТР или вертолет, и попытаться уйти от погони.
— Твое предложение никуда не годится, — сказал я, не боясь его обидеть, ибо дело мы решали слишком серьезное, чтобы думать о таких мелочах. — Тебе ведь было сказано еще днем, когда я вернулся с переговоров, что там прорваться нельзя. Невозможно! У нас боеприпасов не хватит, понял? И обсуждать этот путь — только время терять!
— Вообще правильно, Саня! Мое предложение действительно никуда не годится, — с трудом проговорил, даже не проговорил, а прокашлял Дед, — нас перебьют, потому что, если под стену они понагнали столько солдат и техники, то и с противоположной стороны подготовились основательно. Да и полковник Дентен подробно все на карте изобразил, хотя и соврать мог, но навряд ли! Батарею они охраняют — это бесспорно! А потом, вполне вероятно, они устанавливали ее на наших глазах специально, чтобы мы именно так и поступили, то есть пошли туда, где нас ожидают. Не стоит их недооценивать!
Прапорщик показал рукой куда-то вниз, имея в виду, наверное, тех, кто собирался нас захватить.
— На машине или бронетранспортере мы далеко не уйдем. Они поднимут вертолеты, и нас перехватят по дороге или уничтожат, даже если мы прорвемся на сопредельную территорию, и, главное, извинений никому не принесут по поводу того, что бомбы не там, где надо, упали. А если и принесут, то нам легче не станет. Следующий вопрос — кто вертолет пилотировать будет? Я не умею, значит, ты, Батя? Все-таки одно дело планер или спортивный самолет, а другое дело — вертолет, там ведь принцип управления не самолетный. Ну, может, я, конечно, ошибаюсь, только думаю, даже уверен, что вертолет ты поднять не сможешь, даже не сможешь запустить движок. Значит, опять же придется летчика захватывать? Саня, но это же ведь не кино! Вот то-то и оно!
После столь длинной тирады Дмитрий замолчал, я тоже ничего не говорил. А что, собственно, можно было предложить? У меня не было никакого плана по нашему спасению и выходу с горного плато. Димка, будто угадал мои мысли, в точности повторил их вслух:
— А, с другой стороны, у меня, например, вообще никакого предложения нет! Командир! Ну ты чего молчишь? Твое слово — решающее. Ты же ведь у нас мозг? Я твои уши, глаза, руки! Хотя нет, уже не руки, но глаза и уши, а ты давай шевели мозгами, как нам выбираться отсюда, проявляй заботу о подчиненных. Что делать-то будем?
Я молчал, ждал, когда Димыч выговорится, чтобы потом принять окончательное решение. Когда у него начинал извергаться водопад всевозможных планов, он часто выдавал очень ценные идеи, которые надо было только вовремя уметь распознать в его многословии. Поэтому я слушал.
— Не знаю, Дима! Не знаю ничего! Надо подумать, время еще есть. Знаю точно одно, ночью нам не спуститься, потому как разобьемся с тобой, а днем не прорваться — постреляют, словно куропаток. Но выход из любого положения всегда есть, должен быть, и мы его найдем, только подумать малость надо. Смерть? Это тоже выход из создавшейся ситуации, но он у нас будет на самый крайний случай, мы с этим вариантом пока торопиться не будем.
— Эх, командир, жаль, комиссара с нами нет!
— Это почему же? Он бы что, тебя на руках вынес?
— Нет, он бы нам другие слова сказал, и мы бы пошли!
— Это какие же такие слова? Уж не волшебные ли?
— А помнишь, как в анекдоте? Боец Иванов, ты чего не стреляешь? Товарищ комиссар, так патроны кончились! Ну, ты же ведь коммунист, и пулемет застрочил дальше.
— А мы с тобой, Дима, прямо как боец Иванов почти, честно выполнили свой долг. Только вот комиссара нет!
— Так ты за комиссара, Саня! Приказывай, выполню!
Я мучительно размышлял, что предпринять, но в голову не шли полезные и нужные мысли, а лезла всякая ерунда и глупость, наподобие, как бы нам да на чем бы перелететь или переплыть. Мне порой казалось, причем до полного отчаяния, что выхода нет, но я гнал прочь пессимизм, говоря себе, что такого быть не может, всегда есть какое-то решение даже самого сложного вопроса. «Какая-то безысходность, никогда я не попадал в такие ситуации, как в этот раз», — гвоздем засела в голове одна-единственная мысль. Да и трудно было появиться другой, потому как, наблюдая за происходящим внизу, я удивлялся, как это мы с Димкой еще не попали в плен, слишком уж большие силы собрал Дентен для нашего захвата. «Глупая и тупая безысходность, но не отчаяние, нет! В отчаяние впадать нельзя. Я должен найти выход, должен! Вот же положение! Попали в него, в это интересное положение, и вон нас как подхватило и понесло, ну прямо как горный поток. А ведь точно! Когда человек оказался в бурной реке и вода несет, несет его куда-то, что он делает? Правильно, он плывет по течению. А почему плывет? Потому, что у него нет возможности выбраться из яростного потока на берег, он всю энергию и силы потратил на то, чтобы удержаться на плаву и не утонуть. Гребет человек, загребает руками, чтобы преодолеть сопротивление воды, а сил-то уже не осталось, как у нас сейчас, и потому он погибает. Ну и что из этого следует? Да ничего! Просто пустые размышления и никакого смысла и пользы от них!»
Я поднял голову и посмотрел на звездное небо. Раздумывая над решением задачи, я вот уже полчаса шепотом повторял одну и ту же фразу: «Горный поток, этот мощный и свободный горный поток, который шумит, бурлит, крутит, течет себе в долину и дальше по долине он устремляется в сторону нашей границы. Нет никаких сил его преодолеть, закончились все силы, дабы…» Какая-то отчаянная мысль молнией мелькнула в голове и тут же ушла. Я старался поймать, зацепиться за нее, мысль эту внезапную, потому как почувствовал, что в ней наше спасение, но она, неожиданно и быстро возникшая и так же неожиданно и быстро ушедшая, упорно не хотела возвращаться. «Так! Ладно, надо собраться, сосредоточиться и вспомнить, спокойно и без суеты, о чем я тогда думал? Хорошо! Готов! Я думал о горном потоке. Так, так хорошо! Ну и что? Суть-то где? О горном потоке я думал, стало быть, о воде! Вот шумит поток, бурлит, течет себе! Бурлит он, значит, и в долину, то есть, вниз падает, падает, падает… Сто лет уже падает, а может, и больше, и что? Стоп!!! Стоп, стоп, стоп! Вспомнил! Горный поток и долина! Ну конечно же! Горный поток и долина! Есть! Вот оно — наше спасение. Горный поток и долина! Точно! Ай да Батя! Ай да молодец, ну прямо настоящий мудрец!» — хвалил я себя, нисколько не стесняясь, ибо путь к спасению найден, а за это и похвалить себя не грех.
Я тихо свистнул от удовольствия, одновременно сигнализируя другу о необходимости встречи. Хотя Димка в этот момент вел наблюдение за противником, он моментально отозвался и через пару минут был рядом. Время шло к рассвету, надо было поторапливаться, потому как днем задуманную операцию с горным потоком и водопадом будет провернуть гораздо труднее.
— Ну что, командир? Горная река? По воде думаешь уйти? — опять угадав мои мысли, спросил прапорщик. — Я и сам думал, кстати, всю ночь об этом.
— Точно, Дима! С тобой даже неинтересно разговаривать, хотел сюрприз сделать, а ты… Недаром мы с тобой столько лет вместе! Одинаково даже думать научились. Ты правильно рассудил, только с помощью реки мы сможем оказаться в долине. Терять нам нечего, чем зря здесь погибать, так лучше уж попытаться вырваться. Короче говоря, мой план таков. Высота водопада метров двадцать пять-тридцать. В месте падения вода за сотни лет наверняка и землю, и камни промыла, думается, там образовался омут или что-то типа колодца, может, яма. Вот я и предлагаю прыгнуть вниз вместе с водным потоком. Глубина должна быть приличная.
— План, конечно, хороший. А если там мелко? Нас потом неделю будут соскребать с камней, хотя вода все смоет, — с сомнением в голосе сказал Дмитрий.
Он чуть подумал и, махнув рукой, продолжил:
— Ну и пусть соскребают, делом хоть полковник Дентен серьезным займется! А что, собственно, мы теряем?
Как бы споря сам с собой, Сокольников убеждал себя в правильности моего предложения.
— Здесь-то нас точно не ждет ничего хорошего. Правильно? Завтра накроют со стопроцентной гарантией. Мины настоящие, боевые, они подвезли. Завтра, наверное, предложат сначала сдаться в плен, потом попытаются взять нас с боем, если же не получится, а ты сам прекрасно знаешь, что у них не получится, то просто закидают нас минами. Людей попусту, я думаю, они класть не захотят, Министерство обороны на одних страховках разорится. А так хоть какая-то возможность выбраться. Назад ведь все равно пути нет! Хотя, командир, как скажешь, я в принципе готов на все! Скажешь: прыгать в водопад — прыгну! Скажешь: Министерство их обороны подразорить — останемся, и…
— Мы еще успеем, Дмитрий, разорить их Министерство обороны! И не один раз, только для этого нам надо обязательно выйти отсюда, желательно, живыми и здоровыми, — ответил я, от души смеясь про себя над Димкиными шутками. — Короче, где наша не пропадала! Пошли к реке!
— Ну и ладушки. Значит, так тому и быть. Будем уповать на Всевышнего, хотя мы с тобой вроде как атеистами считаемся. Но, когда здорово припечет, его всегда вспоминают!
Димка поднялся и отправился, не мешкая, вслед за мной. Он осторожно прыгал с камня на камень, продолжая балагурить на ходу:
— На бога надейся, но и сам не плошай! Нам самим стоит больше думать о своей лучшей доле. Только вот я надеюсь, даже уверен, и твое, Саня, уникальное шестое чувство подсказывает, что там глубоко, а поэтому все пройдет удачно.
— Эх! — вздохнул я, слушая Димкины разглагольствования. — Твоими бы, Дмитрий Серафимович, устами, да мед пить! А…
— Не будем отвлекаться, а то сглазим, — не дал договорить мне Дмитрий.
— Не будем!
— Прыгаем с интервалом в двадцать секунд, дабы дать время тому, кто уже внизу, вынырнуть, выплыть, ну и все прочее. Если что-нибудь случится вдруг — надо постараться, чтобы «вдруг» этого самого не было, но всякое может быть, — приказываю действовать по обстановке! — закончил я последний инструктаж перед ответственным и сложным этапом завершения операции.
— Ладно, Батя! Не переживай! Я тебе вместе с твоим шестым чувством доверяю полностью. Постараюсь, чтобы все было «о’кей», как говорят наши давние и лучшие друзья из-за океана, которые просто-таки мечтают нас поймать и вздернуть на первом же сучке, конечно, после того, как выбьют нужную информацию. Я уже готов, командир. За мое состояние не беспокойся, не подведу! Двинули, пока солнце не начало подниматься, — успокоил меня Димка и первым надел ремень автомата, демонстрируя готовность к активным действиям.
Мы стали выбираться из чахлых кустиков, стараясь, чтобы ни одна веточка хрустом и треском не выдала бы нашего передвижения. Я пропустил прапорщика вперед, а сам немного задержался, решил под большим камнем, напоминающим формой голову дикого кабана, спрятать лазерный диск с секретными материалами по технологии производства химического препарата, за которым мы и забрались в такую даль. «Мало ли что может случиться по дороге, а диск к ним попасть не должен. Дубликат уже наверняка доставлен генералу. Климов, поди, давно дома», — такие мысли посетили меня перед тем, как покинуть горное плато, ставшее для нас страшной западней, потому что именно здесь остался лежать навсегда наш верный друг, майор Чернышев, или просто Алешка. Сможем ли мы когда-нибудь вернуться за ним? Никто в мире не ответит на этот трудный и печальный вопрос.
Время шло к рассвету. Я достал из нарукавного кармана индивидуальный пакет, осторожно разорвал его и вытащил перевязочный материал. Положив на его место лазерный диск и крепко перетянув пакет бинтом, я заклеил его для надежности лейкопластырем. Я сунул руку в щель под камень. Яма под валуном оказалась глубокой, рука ушла почти по локоть, прежде чем удалось дотянуться до дна. Там было сухо. Я положил на дно пакет с лазерным диском, сверху привалил камень и вернулся к Дмитрию, который ждал меня около водопада.
— Спрятал надежно? Потом-то, чуть что, найти сможешь?
— Тайник хороший, а вот смогу ли найти? Вопрос сложный, но об этом после! Первым пойду я, Дима, как договаривались! За мной следом, ровно через двадцать секунд…
Я поймал себя на мысли, что чуть было не сказал «Алексей», который уже никогда не пойдет вместе с нами.
— Ровно через двадцать секунд после меня! Успехов тебе! Чуть что, подстрахую тебя там, а то ты со своим ребром и травмами… Ладно? Короче, ни пуха ни пера! До встречи! — громко проорал я почти на самое ухо прапорщику, стараясь перекричать шум реки.
— Не волнуйся, Батя! И к черту! Где еще и когда полковника вот так запросто можно послать к черту? — прокричал в ответ Димыч и перекрестил меня на прощание, но я этого уже не слышал и не видел, ибо шагнул в бушующий стремительный поток, срывавшийся с огромной высоты в долину, туда, где было наше спасение.
Прапорщик досчитал до двадцати, одновременно думая, как там мои дела, удачно ли все прошло, жив ли я?
— Пошел! — скомандовал самому себе Димка, не зная, что ждет его внизу, и, не раздумывая ни секунды, шагнул в страшный поток горной реки, прыгнул без тени сомнения в душе и страха в сердце.
Вода была снеговая, а потому до жути студеная. Она обожгла тело ледяным холодом, причем до того сильно, что у меня чуть не перехватило дыхание. Высота, с которой нам предстояло прыгать, на мой взгляд, равнялась метрам тридцати или немного больше. Падать с водой было не страшно, ужас охватывал при мысли о приземлении или, если говорить точнее, о приводнении. «Стало быть, лететь секунды три или четыре. Если при падении переломаю ноги, застрелюсь тут же, на месте, — принял я волевое решение, чтобы не быть обузой для Димки в случае его удачного прыжка. — А если просто не выплыву? Ведь за плечами груз, который бросить нельзя, а весит он почти целый пуд. Ну и что делать? Бросить снаряжение? Но без автоматов, снайперской винтовки, боеприпасов делать нечего, только и останется, что руки в гору и к Дентену в горячие объятия».
Но, как говорится, когда везет, то везет по полной программе. Действительно, за много лет вода промыла внушительную яму, глубиной, наверное, метра четыре, а то и все пять-шесть. Короче говоря, дна я не достал, поэтому всплывать на поверхность было затруднительно, оттолкнуться не от чего. К тому же на мне висело снаряжения килограммов на шестнадцать, если не больше: два автомата, винтовка, боеприпасы и прочие необходимые атрибуты диверсантской жизни. Сверху огромной массой на голову обрушивалась вода, которая теперь не была моим союзником, а, наоборот, создавала трудности. Мне стало не хватать воздуха, а я никак не мог всплыть. Начала зарождаться паника, связанная с естественным желанием человека остаться живым. Инстинкт самосохранения ведь никто не отменял. «А что, если мне не удастся всплыть, и я утону», — засвербела острой занозой поганенькая мыслишка, но она-то как раз и придала мне сил. Сделав несколько движений руками, подрыгавшись, как лягушка в сметане, я кое-как проплыл чуть вперед, метра на полтора-два, а дальше вода помогла мне, подхватила, словно щепку, и вынесла на поверхность. Глубина реки, куда меня пробкой выкинуло с глубины, была небольшая, от силы метр или полтора, место узкое, поэтому мне удалось, цепляясь за камни и ветки прибрежных кустов, с трудом выбраться на берег. Вдоль реки росли густые колючие заросли терновника, акации и еще каких-то деревьев. Мои ладони были изранены и исколоты до крови от колючек, но обращать на это внимание времени не нашлось. Я тут же скинул все снаряжение. По ощущениям мне понадобилось минут десять, чтобы вылезти на твердую землю, но на самом деле прошло всего несколько мгновений.
Время летело быстро. Я был готов помочь Сокольникову. «В шуме падающей воды можно и не услышать Димкиного приводнения. Надо быть повнимательней. Вот же все-таки везуха! Надо же, так удачно все сложилось!» — пришла в голову, прямо скажу, бесшабашная и веселая мысль.
Я внимательно всматривался в воду. Солнце еще не взошло, поэтому река казалась черной, под сенью деревьев и кустов было совсем темно. «Да что же это я, как старая бабка, накликиваю беду. Везет, везет, а что должно?.. Радоваться надо! Если везет, значит, везет! Так нужно, и никаких гвоздей!» — только успел я отчитать себя, как над водой показалась голова Димки. У меня вырвался вздох облегчения, ибо в темноте еще не ушедшей ночи абсолютно ничего не было видно. Да и к водопаду я подойти не мог — бассейн, куда вода срывалась с горной кручи, был окружен большими острыми камнями, которые не давали возможности приблизиться к нему со стороны суши.
Димка уже плыл по реке, когда мне удалось одной рукой схватить его за запястье, потом другой за шиворот, и помочь выбраться на берег. Сокольников выполз на землю и, тяжело дыша, повалился на спину.
— Слава богу, товарищи атеисты! Живы! Послушай, Шура, — сказал, немного отдышавшись, Димыч, — именем «Шура» он меня называл только в самые радостные минуты и исключительно наедине. — Я крайне удивлен, как это не утонул. Вода ледяная. Ноги моментально свело, прямо скрутило, как проволоку, и сразу ко дну потянуло. Ну, думаю, пропал! За плечами почти полтора пуда. Я ногами, руками задрыгал, как чмо последнее, и вдруг — раз, два, и я на поверхности! Даже не ожидал, что вода меня сама вытолкнет. Чудеса, да и только! Ты как считаешь — чудеса?
— Не чудеса, Дима, это, а везение! Хотя разницы никакой! Поздравляю с удачным прыжком. Теперь будем быстренько делать ноги! Думаю, Дентен нас целый день искать будет. Пока поймет, мы должны далеко уйти.
Солнце показалось над горизонтом. Стало немного теплее. Одежда начала постепенно высыхать. Время шло. Надо было осмотреться вокруг: местность незнакомая, куда попали, неизвестно.
— Дима, ты отдохни здесь немного, а я пойду, посмотрю, что и как.
— Автоматы оставь! Чего с ними таскаться? Возьми лучше пару пистолетов, моего «Стечкина» прихвати обязательно!
Димыч был прав, я положил рядом с ним два автомата, Алешкин мы ведь захватили с собой, да и все его снаряжение тоже. Налегке пробираться через кусты, конечно, было сподручнее. Я пополз по камням к границе кустарника, чтобы осмотреть местность. Это была та самая долина, куда нам и хотелось попасть. Горное плато, с которого так удачно прошло наше «десантирование», возвышалось прямо надо мной. Метрах в двухстах от моего наблюдательного пункта располагался лагерь тех, кто охранял нас снизу. Я вытащил бинокль. Мне удалось рассмотреть несколько грузовых машин с прожекторами в кузовах. Грузовики стояли под склоном и плохо просматривались из кустов, где я лежал. Чуть ниже, но уже ближе к нам, обнаружилась площадка, на которую вполне мог приземлиться вертолет. По всему ее периметру стояли палатки. Рядом с ними ночевали несколько армейских джипов. Охраны вокруг площадки я не увидел. Наверное, здесь, внизу, никто не ждал нападения.
— Ну что там, командир? — спросил меня прапорщик сразу после возвращения.
— Все тихо! По-моему, нашего исчезновения полковник Дентен не заметил, а то так спокойно сейчас не было бы. У них там небольшой лагерь разбит, — ответил я.
— Тогда двинем пешком или БТР прихватим? — предложил Димка.
— Нет, чужие вещи брать некрасиво, а потом, бэтээров там не видно. А выходить нужно немедленно, Дима! Сию же секунду, пока они не очухались. У нас в запасе часа три или даже четыре. Сколько, по-твоему, они будут прочесывать плато?
— Думаю, не меньше четырех часов, потом повторят, а на это уйдет полдня или больше. Они ведь не знают, что мы оттуда соскочили. Наш кореш, Дентен, лопнет от злобы, когда поймет, что нас нет. Мне даже жаль его немного. Разжаловать ведь могут.
Мы быстро собрали снаряжение, утопили один лишний автомат, предварительно вытащив из него затвор и камнем несколько раз грохнув по стволу. Мало ли что? Если вдруг и найдет кто-нибудь, использовать его по прямому назначению будет невозможно. Затем я вытащил из непромокаемого пакета карту и развернул ее, положив прямо тут же на землю.
— Гляди, Димка, — позвал я друга, тот подошел и склонился надо мной, упершись обеими руками в колени, — сидеть ему было неудобно от боли в ребрах. — Смотри, говорю! Если мы спустимся по реке, то выйдем в долину. До иранской границы десять километров. Но мы туда не пойдем. Чего нам там делать? Пока до столицы, Тегерана, доберемся, попробуй, докажи, что мы русские, пограничники расстреляют на месте. У них там с этим делом просто! Корпус стражей исламской революции не дремлет, да к тому же мы сейчас для них все равно что американцы. Поэтому предлагаю не терять времени, а идти к нашей границе, правда, выйдем мы немного южнее того места, которое нам определили и где нас будут ждать, но это лучше, чем вообще не выйти, как Алешка.
— Я согласен, командир! А отсюда сколько до наших?
— Приблизительно шестьдесят пять километров, — ответил я, прикинув на глаз расстояние по карте.
— Саша, ну это сущая ерунда! Мы быстро добежим!
— Ерунда-то ерунда, да только вновь придется в некоторых местах в горы лезть.
— Высоко лезть?
— Судя по карте, на полторы тысячи от силы.
— Да это мелочь! Пошли, вернее, побежали. Надоело мне здесь что-то, то холодно, то жарко, то мокро!
— Подожди, Дима! Если по руслу реки махнуть, быстрее получится. Здесь даже дорога грунтовая указана.
— Ты посмотри, Саня, какого года издания карта?
— Ну и что? Что-то ведь от дороги осталось?
— А к чему ты клонишь?
— Там несколько армейских джипов. Вездеходы! Один надо забрать! Охраны никакой. Машины с прожекторами стоят от площадки метрах в ста пятидесяти-двухстах. Джип возьмем тихо, без лишнего шума и пыли.
— А как же насчет того, что чужие вещи брать нехорошо?
— Извини, Дима, пошутил я!
— Ладно, извинения принимаются, — довольно пробурчал Сокольников.
Соблюдая максимальную осторожность, мы начали спускаться по берегу реки в долину, не выходя в которую, а двигаясь вдоль нее, намеревались достигнуть государственной границы СССР, предварительно позаимствовав у противника армейский джип.
Только чуть забрезжил восток, полковник Дентен дал команду всем подразделениям на начало операции. Первыми пошли те парни, которые остались в живых с начала всей эпопеи. Они передвигались перебежками от камня к камню, прикрывая друг друга. У каждого имелся датчик-определитель «свой-чужой». Пароль на сегодняшний день был заменен. «После пропажи еще двух бойцов вполне вероятно, что эти приборы попали в руки противника», — размышлял полковник.
За его ребятами двинулись морские пехотинцы, привлеченные к участию в операции с первых дней. Продвижение было медленным, ибо все понимали, что могут погибнуть в любую секунду от пуль русских диверсантов, быстрых и метких.
На тщательный осмотр всего горного плато у солдат группы «Дельта» и морских пехотинцев ушло около полутора часов. Поиски результата не дали.
— Сэр, — доложил полковнику лейтенант Коллинз, командир первого отделения, — поиски закончены, на плато никого не обнаружено!
После этой фразы, произнесенной как-то робко и даже чуть виновато, будто лейтенант нес личную ответственность за то, что русских не оказалось на месте, у полковника отвалилась челюсть, и он с минуту не мог произнести ни слова. Дентен смотрел на лейтенанта налившимися кровью глазами и готов был разорвать этого ни в чем не повинного офицера на маленькие кусочки, дабы съесть их без соли и горчицы только за то, что диверсанты не найдены.
— Как — никого нет? Вы что, лейтенант, спятили? Или проворонили русских, а говорите, что никого не нашли?
— Нет, сэр! Я в здравом рассудке, но на плато никого нет! Мы осмотрели абсолютно все! — более решительно повторил доклад лейтенант Коллинз.
«Так, — прикинул полковник, — это уже напоминает издевательство. Надо мной будет потешаться все подразделение “Дельта”, и не только оно. Я стану посмешищем для всех, и для таких вот сопляков, как этот лейтенант. Они, эти русские ублюдки, свели меня до уровня ничтожества, меня, полковника Чада Дентена, лучшего специалиста по борьбе с партизанами и диверсантами, меня, который высаживался в авангарде наших войск в Панаме, прошел Афганистан, Анголу, Латинскую Америку и награжден медалью Конгресса США». К полковнику подбежал солдат с рацией.
— Сэр, — крикнул он, — вас срочно требуют к телефону!
— Кто требует?
— Не могу знать, сэр! Но голос очень строгий, и это не армейское командование.
Дентен недовольно взял трубку. Настроение после доклада лейтенанта у него было отвратительное.
— Слушаю!
— Хеллоу, полковник! Это Беннет. Я смотрю, вам нечем похвастать, русские опять ушли?
Дентен побагровел, но отвечать не стал, потому как сказать было нечего.
— Вы что, оглохли, полковник? — продолжал резидент, пока командир группы «Дельта» старался овладеть собой. — Вы скоро будете не нужны правительству Соединенных Штатов, ибо есть все основания сомневаться в вашей профессиональной пригодности. Я нахожусь у военных, так вот, они смеются над группой «Дельта». У них даже животы болят. Командование военной базы заявляет, что выделило достаточное количество сил и средств, а вы имеете нулевой результат, вам только мух ловить, Дентен! Морские пехотинцы давно уже схватили бы этих русских диверсантов, которые несколько дней водят знаменитую группу «Дельта» вокруг вашего же носа! Я думаю передать руководство операцией моему помощнику Марку Брауну. Этот вопрос уже согласован с Вашингтоном. Марк с мистером Диланом некоторое время назад не допустили прорыва диверсантов на объект. Да, потери были, но русских они взяли. А у вас, Дентен, и потери есть, и диверсантов не взяли. Марк сейчас со мной, но готов вылететь и разобраться на месте. Передайте ему точные координаты, где находитесь! Или вы все еще на плато? Через пятнадцать минут он будет у вас!
— Но, сэр?! — закричал Дентен, ибо полагал, что его незаслуженно обидели, а тем более, еще хотят отстранить от операции, которую он считал делом чести.
Ответом ему была гробовая тишина в наушниках.
— Искать! — крикнул в бешенстве полковник солдатам, стоявшим вокруг в полном недоумении.
Они ожидали дальнейших указаний, а их не поступало.
— Искать! — взревел Дентен, грозя кулаком подчиненным.
Мы не только унизили его морально, но и как профессионала, ибо несколько раз смогли уйти из ловко расставленных ловушек. А пока полковник надрывался от крика до хрипоты, до посинения, потому что ему не оставалось ничего другого, кроме как драть глотку и гонять солдат, мы все больше и больше удалялись от горного плато, куда так хитро загнал нас командир группы «Дельта» и где погиб наш лучший друг Алешка.
— Искать, искать, искать! Осмотреть каждый камень, каждую щель, каждую расселину. Не могли два человека с убитым на руках спрятаться так, что их нельзя найти. Искать! Искать! — орал Дентен, и это уже было похоже на истерику.
Наконец он взял себя в руки и вместе со своими солдатами и офицерами принялся осматривать террасу, где еще сегодня ранним утром мы действительно находились. Поиски опять не привели к успеху, на плато нас не было.
— Простите, сэр! — обратился неожиданно к полковнику Дентену, сидевшему на камне, молоденький капрал морской пехоты.
— Слушаю, капрал!
— Сэр! А что, если русские спустились вниз?
— У них выросли крылья? Как они могли спуститься без соответствующего снаряжения? Глупости!
— Вы не поняли меня, сэр! Они спустились по воде!
— Вы хотите сказать, капрал, что они прыгнули в водопад?
— Точно так, сэр! Именно это я и хотел сказать!
Полковник Дентен с сомнением хмыкнул, подошел к краю плато и посмотрел на реку, которая с шумом и грохотом срывалась вниз.
— Подойдите ко мне, капрал! И вы, лейтенант Коллинз!
Морской пехотинец и офицер «Дельты» тут же выполнили приказ командира и замерли перед ним.
— Прыгайте, господа! — усмехнувшись, сказал полковник. — Прыгайте! Я приказываю!
Капрал и лейтенант переглянулись, пожали плечами, но прыгать не торопились.
— Сэр! — сказал капрал. — Но мы ведь можем погибнуть! Высота слишком большая, не менее ста футов[28], сэр! Страшно, сэр!
— Но вы же, капрал, сказали, что они ушли именно этим путем?
— Сэр, я не утверждал этого. Я только предположил, что они могли уйти таким образом!
— Смею заверить, капрал, что вы абсолютно правы! Я верю вашим словам насчет страха, равно как уверен и в том, что им тоже было чертовски страшно прыгать! Вызовите вертолет, Коллинз!
Полковник был уверен, что капрал совершенно правильно угадал, каким путем русские ушли с плато, хотя высота и равнялась, как потом выяснилось, 125 футам. «Нужно признать, что мои русские знакомые — хорошие солдаты. Тем приятнее их будет убивать», — размышлял полковник, ожидая вертолет, на котором собирался облететь то место, куда низвергалась река.
Нет, все-таки ему не хотелось верить, что русские покинули плато. «Наверное, они спрятались где-то. Нашли укромный уголок, пещеру, и укрылись там. Ну не супермены же они из голливудского фильма? — раздумывал Дентен, всматриваясь вниз. — Нет! Ну не может быть! Слишком уж высоко, нереально все это! А если там мелко? А потом, куда они дели труп? Не с собой же взяли? Значит, похоронили здесь! Надо будет обязательно его найти!»
— Коллинз! Продолжайте поиски и держите со мной связь! Я возьму несколько парней, и мы парой вертолетов пройдемся по ущелью в сторону их государственной границы. До нее всего-то сорок миль по земле. Хотя они могли рвануть и в Иран! Где мой вертолет? В чем дело? — недовольно спросил Дентен лейтенанта, будто тот был во всем виноват.
Полковник хотел еще что-то добавить, но увидел, как к нему бежит сержант. У Дентена вдруг засосало под ложечкой, и неприятная дрожь в предчувствии беды пробежала по всему телу. «Неужели? Не дай бог!» — подумал полковник. Но вслух заорал:
— Что там еще случилось?
— Сэр! — ответил, переводя дух, сержант. — Командир прожекторной команды доложил, что на площадке, где находится ваш штаб, уничтожена охрана, угнан один армейский джип, а у остальных пробиты топливные баки.
Полковник бросил взгляд на часы. «Русские, должно быть, уже подъезжают к своей границе. Вертолетов под рукой нет, чтобы их перехватить! От руководства операцией меня уже отстранили. Границу с турецкой стороны обещали перекрыть, но для русских это не помеха. Они перестреляют турок как куропаток! Отставка мне обеспечена, причем позорная! Это конец всего!» — обреченно думал Дентен.
От позора его спасло прибытие помощника резидента Марка Брауна. Два вертолета с морскими пехотинцами приземлились на плато. Из одного вышел Марк. Полковник встретил его и ввел в курс дела, кратко доложив, что произошло за последние несколько часов. Ему удалось получить от Марка Брауна разрешение на преследование скрывшихся русских диверсантов.
— Марк, разрешите мне вылететь к границе. Я их найду и уничтожу! — умоляюще проговорил он, скрипя зубами от унижения.
— Хорошо, полковник Дентен! Разрешаю, но только обязательно возьмите и моих людей. Вслед за вами я вышлю для поддержки еще две пары вертолетов. Граница, кстати, уже перекрыта усиленными нарядами местных пограничников. Да, можете не брать русских живыми, но обязательно постарайтесь забрать у них документы и лазерные диски — это очень важно для правительства США. Вам ясно, Чад?
Командир группы «Дельта» кивнул и махнул рукой солдатам, давая команду грузиться в вертолет. Те быстро выполнили приказ босса и заняли места в ближней к ним вертушке. Через минуту винтокрылая машина устремилась в направлении, куда несколько часов назад на армейском джипе выехали мы с прапорщиком Дмитрием Сокольниковым.
Захваченный джип вскоре пришлось бросить. Димка ругался страшно.
— Полная дребедень, — орал он мне чуть ли не на самое ухо, стараясь перекричать шум ветра и работавшего двигателя. — Дерьмо полное, а не машина! Моя «Нива» не по таким камням ездит, и ничего, не ломается, а это ведь армейский джип!
Американский вездеход через тридцать пять километров езды по бездорожью сломался. Не выдержала подвеска.
— Помнишь, Саня? У нас в Африке и в Афгане была «Нива»? Вот трудяга, да? — говорил Димка, сидя на пассажирском месте. — Сколько мы проехали по спидометру?
— Почти тридцать пять километров, Дима!
— Стало быть, до границы пятнадцать верст? Это пять-шесть часов ходьбы, если поторопиться!
— Точно, Димыч! Пошли пешком. Машину поставим за камни, чтобы сразу не увидели, хотя сверху ее заметят, но тем не менее…
— Все правильно, командир! Загоняй джип между… — Димка огляделся вокруг и, приметив удобное место, указал на него. — Вон между теми кустиками, видишь? Мы сейчас и веточек на нее набросаем, поэтому с воздуха ее так просто нельзя будет заметить!
Прошло часа три, как мы бросили джип и шли пешком. До государственной границы оставалось каких-нибудь четыре-пять километров. Мы шли довольно быстро, хотя скорость нашего передвижения зависела от Димкиного самочувствия, а оно у него, прямо скажем, было не ахти.
— Саня? А ты передал сигнал, что группа возвращается? Нам обещали на границе теплый прием!
— Да, Дима! Сигнал я послал, но что-то ответа с подтверждением не получил.
— Это не есть хорошо, командир! Хреново, можно сказать! Не нравится мне все это. Может, и впрямь в Москве переворот? Вспомни, когда улетали, все гудело и ходило ходуном!
— А при чем здесь наша группа? Что же, я, Алешка и ты для себя, что ли, старались? Хотя всякое может быть!
Боже мой, как наивны были мои рассуждения, но тогда я совершенно не задумывался об этом. Перед нами была поставлена боевая задача, которую следовало выполнить любой ценой, и никаких разговоров.
Мы шли по склону невысокой горы. Едва приметная тропинка, которую, наверно, протоптали горные козы, резко поворачивала направо и забирала вверх. Идти было нетрудно, легко дышалось, высота небольшая, а значит, воздуха много. Я чувствовал себя превосходно, да и Димка, по-моему, не устал от быстрой ходьбы, изредка чередовавшейся с бегом. Мне приходилось немного хитрить, чтобы сберечь силы прапорщика на завершающий бросок, когда нужно будет рвануть так, чтобы патрули, наверняка выставленные Дентеном, не смогли нас сразу достать.
Мы старались как можно скорее выйти на государственную границу. У нас был заранее обговорен сигнал, которым мы давали пограничникам добро на начало операции по нашему выводу с чужой территории. Это придавало нам дополнительные силы. В глубине души я надеялся, что закодированный сигнал все-таки дошел до адресата и нам обеспечат переход через границу.
Вертолеты, как всегда, выскочили из-за горного склона неожиданно. Нас обнаружили сразу же. Винтокрылые машины зависли в воздухе напротив. Сидевшие в них люди, видимо, имели приказ взять нас любой ценой, поэтому без лишних разговоров и суеты приступили к делу. Выстрела в шуме работы двигателей я не услышал, зато увидел, как, обливаясь кровью, рухнул на острые камни прапорщик Димка Сокольников. Первая пуля попала ему в грудь. Он хрипел и силился что-то сказать мне на прощание, ибо умирал, но не мог выдавить из себя ни единого слова, потому как второй кусок свинца, выпущенный из винтовки, попал ему прямо в горло. Я повернулся в сторону вертолетов. В ближней ко мне машине, пристегнувшись страховочным тросом к эвакуационной лебедке, на полу у открытой двери сидел, свесив ноги, не боясь выпасть из грузового отсека, тот, кто ровно полминуты назад убил моего второго закадычного друга, Димыча. Я вдруг почувствовал, как неожиданная и острая боль пробежала по всему телу, не забыв дотронуться и до сердца. Только некогда было обращать внимание на переживания и чувства. Может быть, когда-нибудь, если посчастливится выжить, я вспомню и поразмыслю о них на досуге, но сейчас мой взгляд был прикован к здоровенному солдату, который нагло ухмылялся мне из вертолетного отсека. Его берет черного цвета был залихватски сдвинут на самую макушку. Этот мускулистый парень с квадратной физиономией не просто сидел, он спокойно целился в меня из снайперской винтовки. Но прежде чем нажать на спусковой крючок, противник указал на меня пальцем и характерным жестом, оттопырив большой палец и проведя им несколько раз поперек горла, ясно продемонстрировал, что он собирается со мной сделать. «Перепилить, значит, мне глотку решил, ублюдок паршивый? Ну посмотрим!» — мелькнула в голове одна-единственная мысль, которую я не стал додумывать до конца, ибо весь уже, целиком и полностью, находился во власти предстоящего боя, а если сказать точнее — дуэли.
Я не видел глаз снайпера, он прикрыл их темными очками, но все равно понял шестым чувством, всем нутром и печенкой, всем своим ливером я почуял, что тот в меня не попадет, и уверенность в этом была на все сто восемьдесят процентов. Мне тогда можно было держать пари, спорить с кем угодно на любых условиях, что противник промахнется. А тот не спеша целился в меня. Видя, что я не предпринимаю попыток спастись, укрыться от его смертельной пули, он зловеще ухмыльнулся, вытащил изо рта жвачку и, приклеив ее за ухом, вновь припал к прицелу и плавно нажал на спуск. Он соблюл все правила стрельбы. Только я все равно был уверен, что он промахнется. Так оно и получилось. Пуля, хищно просвистев над ухом, с визгом ушла рикошетом в небо. Я не только услышал характерный звук, но и почувствовал запах, металлический с горечью. Сидящий в вертолете выстрелил второй раз. Но и вторая пуля пролетела мимо, правда, задев кожу над левым глазом, отчего по лицу из рассеченной брови обильно потекла кровь. Я не стал вытирать ее и не обратил ни малейшего внимания на царапину, времени не было, наступал мой черед стрелять.
Я понимал, почему мой противник промахнулся, и я не торопился, потому как не хотел повторять его ошибки. А ошибки те были весьма просты, хотя и недопустимы для профессионала. Очень уж ему хотелось попасть мне точно в лоб и убить меня красиво и эффектно, чтобы потом про него могли сказать — вот, мол, самый искусный среди всех остальных снайпер, не знающий промаха. Да только подвела его эта бравада. Мой противник промахнулся дважды. Он переусердствовал в самоуверенности, переоценив собственные силы и возможности. Враг мой уверовал в свою безнаказанность и оттого промахнулся. Он только себя считал сверхчеловеком и суперпрофессионалом. Нельзя не уважать врага, жуя резинку и показывая непристойные жесты. Серьезным делом надо заниматься серьезно, а воевать, когда обязательно приходится убивать, а не то убьют тебя, — дело весьма серьезное и хлопотное. Итак, время шло. Третий выстрел моему сопернику не дано было сделать самой судьбой, ведь я говорил ему, что третья встреча будет последней, а он и так уже истратил две секунды, предоставленные ему для того, чтобы убить меня. Я узнал стрелявшего, узнал его сразу, как только он убил Димку. Это был полковник Дентен — мой враг по жизни. Отныне время для него пошло вспять. Я не стал падать за камни, прятаться и укрываться, потому что посчитал такие действия лишней суетой. Какой смысл уклоняться от пули, которую слышишь? Предназначенная тебе пуля не свистит, но убивает без лишнего звука. Я легко, как будто не было многочасового перехода по горам, вскинул автомат. Проверять, поставлен он на одиночную стрельбу или автоматическую, мне не пришло в голову, ибо было совершенно неважно. В запасе у меня был только один выстрел, боковым зрением я увидел, как во втором вертолете солдат, или кто там сидел, передернул затвор крупнокалиберного пулемета, а посему промахнуться было нельзя. Я почувствовал дикую злость, но не злобу, а потому был совершенно спокоен. Мои руки не дрожали от избытка адреналина. Только вот в сердце после гибели друга поселилась и не отпускала боль, тупая и нудная. Мне не надо было скрывать ненависть, потому что я всегда ненавидел противника, ненавидел его всей душой и всем разумом. Я еще плотнее прижал приклад к плечу, намотав ремень на руку, положил указательный палец на спусковой крючок и мягко, не торопясь, нажал на него. Он легко пошел назад, освободив в затворе боек, и грянул выстрел, который мне не пришлось услышать из-за шума зависшего в воздухе вертолета.
— Получи, тварь!
Я попал в полковника Дентена с первой попытки, завалил его сразу, влепил пулю, даже нет, не влепил, а вколотил ее, словно гвоздь в стенку, вдолбил прямо в прищуренный глаз тому, кто уже видел себя в начавшейся схватке победителем. Командир группы «Дельта» упал навзничь и начал медленно сползать по металлическому полу наружу, но страховочный трос не позволил телу убитого мною американского полковника рухнуть на землю. Напуганные, видимо, таким поворотом событий, его солдаты, которые сидели в салоне вертолета, стали затаскивать труп командира в машину. Один чуть не вывалился из отсека, когда старательно тянул за трос висевшее под днищем тело полковника. После того как солдаты закончили эту работу, вертолет моментально отвалил в сторону. И в тот же самый миг из другой машины раздался характерный перестук крупнокалиберного пулемета. Пули, вспарывая землю, большими фонтанчиками быстро побежали ко мне и лежавшему рядом Димке, да только не достигли цели, а остановились в метре от моих ног. Повезло! То ли стрелок был неопытным, то ли вертолет повело ветром в сторону?! Не причинили мне вреда пули. Я же стрелять по пулеметчику не стал, а перенес огонь на кабину пилотов. Несколькими выстрелами мне удалось поразить, вероятно, обоих летчиков — вертолет потерял управление. Он волчком завертелся вокруг своей оси и камнем рухнул на землю за ближайшим склоном. Раздался сильный взрыв, повалил густой черный дым. Они дорого заплатили за смерть моих товарищей.
Из-за гор выскочила еще пара вертушек. Снайпер из вертолета, летевшего ведущим, выстрелом из винтореза в клочья разнес мне коленную чашечку, частично обездвижив меня. За этой парой пришла другая. Я ведь не знал, что помимо вертолета с полковником Дентеном и второго, сбитого минуту назад, в погоню за нами высланы еще четыре машины, набитые морскими пехотинцами. Не знал я и того, что командир группы «Дельта» уже несколько часов как отстранен от операции и новым руководителем назначен Марк Браун, помощник резидента ЦРУ. Не ведал я и что прибывшая для нашего захвата группа «Дельта» не только деморализована нами, но и практически полностью уничтожена. Даже если бы мне было известно обо всем этом, какую выгоду принесли бы мне эти знания? Никакой, кроме гордости за своих ребят.
Снайпер метким выстрелом подвел черту под моей жизнью. «Теперь я вообще, по их замыслу, не могу отсюда уйти. Все-таки они горят желанием взять меня живым, а поэтому и постарались ограничить мою подвижность, а так просто убили бы! — размышлял я над своей участью. — Только трудно им будет это сделать. Патронов достаточно, для подствольника гранаты имеются, стало быть, драться буду, пока не убьют, а сам я не застрелюсь! Не дождутся. Где-то я читал, что и один в поле может быть воином! Повоюем! Еще не вечер!» Не знали они, мои противники, что боль в разбитой полностью коленке для меня не помеха. Я просто ее не чувствовал, а поэтому мог, невзирая на увечье, спокойно отмахать пару десятков километров, как пробежал бы волк, вырвавшийся из капкана, перегрызя собственную ногу, но друга, не похоронив, я оставить не мог. Нет такого закона у армейских разведчиков — бросать тела погибших товарищей, не предав их земле.
Вертолеты, покружив надо мной, улетели. «Видимо, они поняли, что подстрелили меня и торопиться им некуда. Сейчас здесь будет куча народа», — прикинул я. Надо было спешить. Но затишье длилось недолго, тут же надо мной закружилась другая пара вертушек. С них метрах в ста от меня высадились около двадцати человек. Солдаты начали обходной маневр. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, — противник решил взять меня в кольцо и захватить в плен. «Но пока они полностью окружат меня, я успею добраться вон до того места, там удобнее будет держать оборону», — решил я и начал взваливать на себя Димыча, и тут снайпер всадил мне пулю во вторую ногу. Тем не менее не обращая внимания на страшную боль, я перебрался метров на тридцать повыше. Позиция там была очень удобной. Огромный камень прикрывал с тыла. За спиной начинался обрыв, по которому было весьма сложно взобраться. Я опустил тело Димки и принялся методично отстреливать подбиравшихся ко мне солдат.
— Все, Димка! Это конец истории о нашей с тобой жизни, службе и дружбе, — обратился я к погибшему другу.
Хотя конечно же он не слышал, но можно постараться понять меня, а, поняв, простить этот миг легкого безумия. Нет, у меня крепкая и устойчивая психика. Просто я вдруг оказался один, а мой друг, еще некоторое время назад будучи живым, разговаривал и шутил со мной, а сейчас пребывал в другой жизни, неизвестной и оттого печальной. Невероятные ощущения.
Американские морские пехотинцы вновь попытались приблизиться к нам. Они перебегали от одного камня к другому, но близко подойти к своей позиции я не дал. Мне удалось подстрелить несколько человек и отогнать остальных выстрелами из подствольного гранатомета. Бой затих на короткое время. Видимо, противник совещался, что делать дальше. Скорее всего, меня решили уничтожить. Они снова вызвали вертолеты, которые ровно через полчаса прибыли к месту моего последнего боя. Вертушки легли на боевой курс и, меняя друг друга, по очереди стали вовсю поливать меня из крупнокалиберных пулеметов. После чего они предложили мне сдаться, иначе обещали полное уничтожение.
Я вытащил из кармана радиомаяк, нажал кнопку автоматической связи и положил его на землю. «Может, и правда, запеленгуют на нашей территории? Почему же нас не встречают? До границы всего-то четыре километра осталось! Сигнал я послал! Сейчас еще пару ракет красного огня выпущу!» — пришла в голову вполне естественная мысль.
Особо думать было не о чем, я не видел никакого другого выхода, кроме как погибнуть. «С убитым на руках, самому дважды раненному, да еще отстреливаясь от противника — нет! Так выйти невозможно! Теперь можно хоть уплакаться, хоть изматериться, а ничего все равно не сделаешь. Ладно, тогда приложу все оставшиеся силы, чтобы разорить их Министерство обороны к чертовой матери, как хотел сделать Димка! Жаль, что он помочь не сможет!»
Вертолеты вновь зашли парой в атаку. Они дали залп, и земля вокруг меня встала на дыбы. Но камни были надежным укрытием. Я еще долго смог бы держать оборону, но слишком уж тяжелы были раны. Крови за несколько часов боя я потерял много, самочувствие настолько ухудшилось, что неожиданно все вокруг: горы, камни, небо, облака — постепенно начали медленно вращаться, потом быстро-быстро завертелись и куда-то полетели, превращаясь в большую воронку мощного водоворота. Вдруг над моей головой что-то прошелестело, я поднял взгляд к небу и увидел, как вертолет, заходивший в атаку, чтобы нас уничтожить, взорвался и разлетелся большим огненным шаром. Все это происходило как при замедленном показе интересного момента в кино или спорте. Второй вертолет так же неожиданно превратился в красный шар, то ли огненный, то ли воздушный, я уже не понимал, ибо куда-то вдруг провалился, кажется, в пропасть. Долгое падение прервалось неожиданно, просто само по себе замедлилось, и я вдруг перестал лететь в черную бездну. Мне очень захотелось открыть глаза, потому как я их закрыл еще до того, как начал падать, но сейчас у меня возникло острое желание вновь открыть их и посмотреть, что же произошло. Я начал с трудом размыкать тяжелые, будто налитые свинцом, веки, как вдруг ощутил резкий удар в грудь. Что-то непонятное, острое и очень горячее, как огонь, с треском разорвав мою плоть и с хрустом сломав ребра, неожиданно ворвалось прямо в грудную клетку, под сердце, но принесло с собой не страшный жар, а жуткую стужу. Боли ощутить я не успел, потому как был уже убит.
Джон Тейбол, директор ЦРУ, нажал кнопку вызова секретаря. В кабинет вошла Кристина, которую он когда-то забрал из Анкары с собой в штаб-квартиру в Лэнгли.
— Кристи, дорогая, вызовите ко мне мистера Беннета! Да, и пусть он прихватит Марка Брауна!
— Слушаюсь, сэр! — ответила секретарша и, стрельнув игриво глазами, удалилась, соблазнительно покачивая бедрами.
Джон Тейбол никогда не жалел, что его секретарем была эта красивая женщина. Она всегда умела быть нужной и незаменимой, вникая в дела, до которых у директора руки не доходили.
— Разрешите войти, сэр? — спросил помощник Джейсон Беннет.
Он давно работал с директором, еще с того времени, когда Тейбол сам был заместителем.
— А где же Марк?
— Он сейчас подойдет, сэр!
— Присаживайтесь, Джейсон! Что будете пить?
— Лучше виски со льдом!
— Ну, как дела? Операция «Близнецы» пройдет без эксцессов, я надеюсь?
— Точно так, сэр! Не извольте беспокоиться! Сейчас Марк подробно доложит, что мы предприняли.
В кабинет директора без стука вошел Марк Браун. Он руководил Контрразведывательным центром, который организационно входил в структуру Оперативного директората. Его карьера после Турции, где он себя хорошо зарекомендовал, быстро пошла в гору. Работу Марка курировал лично Джейсон Беннет, помощник директора ЦРУ. Отношения у них были прекрасные.
— Докладывайте, Марк!
— Сэр! У нас все готово! Определены четыре цели. Как вы предложили, это два высотных здания в Нью-Йорке, а остальные мы наметили с мистером Беннетом сами. Белый дом и здание Пентагона.
— Не сильно ли замахнулись? — перебил Марка директор ЦРУ.
— Нет, сэр, в самый раз! Резонанс будет весьма значительный, да и президента напугаем так основательно, что он готов будет выполнить все ваши рекомендации. Надо его немного погонять по стране! Мы выбрали экипажи. На протяжении месяца мы кормили их нашим препаратом, они готовы. Мы подобрали рейсы таким образом, чтобы среди пассажиров обязательно были арабы, в аэропорту после проведения операции будет обнаружено такси с конспектами по управлению самолетом на арабском языке. За последние годы мы создали у населения с помощью электронных и печатных средств массовой информации типичный образ врага. Нами предусмотрены мероприятия по действиям ФБР, агентов которых мы пустим по ближневосточному следу. У нас готовы доказательства участия в акции правительств Ирака, Афганистана, Ирана, Ливии и, как говорится, на всякий пожарный, России. Наш агент в Афганистане предупрежден, чтобы в случае бомбардировок он уносил оттуда ноги.
— Никаких накладок не возникнет, Марк?
— Думаю, нет, сэр! Население США уже давно подготовлено к этому. Перед нами сейчас стоит другая задача, сэр!
— Да, даже так? Вы с Джейсоном уже работаете автономно?
— Нет, сэр, что вы! — вступился за приятеля Беннет. — Мистер Браун имеет в виду ваши указания по поводу эскалации деструктивных действий на бывшем советском Кавказе. Там ведь очень много нефти, да и Каспийское море пора включить в зону наших особых интересов.
— Правильно, парни! Я вижу, что не ошибся в вас, когда выдвинул на высокие посты. Молодцы!
Так, за разговорами, незаметно прошла ночь. Наступал новый день, которому суждено было стать поворотным и весьма важным для судеб очень многих людей. Над Америкой вставало солнце. Начиналось утро 11 сентября.
На старом московском кладбище в самом тихом его уголке есть несколько могил, проходя мимо которых случайные посетители обязательно замедляют шаг, останавливаются и долго стоят, внимательно вглядываясь в лица тех, чьи портреты выбиты на черном мраморе надгробий.
Красивые лица молодых ребят серьезными глазами смотрят на прохожих. Удивляет всех возраст. От двадцати пяти до сорока. На каждом памятнике маленькая пятиугольная звездочка, даты жизни, да одни на всех слова: «Спасибо вам, чье имя — солдаты».
Каждый год в последнее августовское воскресенье на кладбище рядом с этими могилами можно увидеть большую группу среднего возраста мужчин. Они молча приходят, молча обнимаются при встрече, молча вытирают выступающие на глазах слезы и так же молча стоят. Цветов они не приносят и стоят недолго, минут пять, может, десять, а после, выпив по граненому стакану горькой водки, молча расходятся, чтобы ровно через год встретиться здесь вновь.
Проходят мимо люди, удивляются скупым мужским слезам, но вопросов не задают, а только шепчутся между собой. Прохожих можно понять, их не связывают воспоминания с теми, кто лежит в сырой земле этого старого кладбища. Думается, посетители были бы крайне удивлены, если бы узнали, что эти могилы пусты. Почему? Здесь лежат павшие офицеры специального отряда армейской разведки. Многие погибли вдали от Родины. Их не бросали, вынуждены были хоронить тайно, но в глубине души надеялись когда-нибудь за ними вернуться.
Прошли годы. События, разные и всякие, радостные и печальные, нескончаемой вереницей следовали одни за другими. Время стремительно летело вперед, уходило безвозвратно, теряясь на многочисленных страницах прошлого, называемого историей. Много это или мало — десять лет? Для человека, наверное, много! Ведь это большой период жизни, целая десятая часть, если, конечно, повезет.
Человеческая память так устроена, что в первую очередь забывается плохое. Говорят, что время лечит! Может, оно и правильно, что так люди молвят, но вот только не отпускает память о тех давно ушедших днях. Проснешься, бывает, ночью, и кажется, что произошло все недавно: вчера, несколько часов назад, а может, минут?..
ПГУ — Первое главное управление КГБ, занимавшееся политической разведкой. (Здесь и далее примеч. авт.)
ОС — оперативная связь, предназначалась для ведения служебных разговоров по телефону как внутри одного ведомства, так и для связи с другими.
ОУН — организация украинских националистов, во время Великой отечественной войны 1941–1945 гг. сотрудничала с оккупационным фашистским режимом, после войны стала одним из основных источников пополнения бандформирований и агентурных сетей на территории советской Украины.
Комитетчик — в обиходе название сотрудника Комитета государственной безопасности.
Так на военном жаргоне называют боевые и транспортные вертолеты.
Душманами в Афганистане называли мятежников и бандитов, воевавших против законного правительства и советских войск ограниченного контингента.
В переводе с языка дари означает «советский». Так в Афганистане называли всех без исключения специалистов из СССР.
«Крокодил» — в Афганистане в армейском обиходе название вертолета Ми-24 и его модификаций за их специфический внешний вид и раскраску.
Охрану посольств США на территориях иностранных государств традиционно несут морские пехотинцы.
В Англии разведкой занимается специальная служба, которая называется Сикрет Интеллидженс Сервис или МИ-6, эта служба считается ведущей среди разведслужб стран НАТО.
Луи Юбер (Льотей)Лиотей (1854–1934) — французский военачальник, маршал (1921), командующий войсками в Северной Африке во время колониальных войн. Однажды, направляясь в штаб со своей свитой, он выразил неудовольствие по поводу отсутствия тени вдоль дороги, по которой ехал, и распорядился по обе ее стороны посадить деревья. На замечание одного из подчиненных, что деревья вырастут через 20–30 лет, маршал ответил: «Именно поэтому работу начните сегодня же». Английские спецслужбы присвоили своему плану имя французского маршала, видимо, потому, что решили начать операцию против СССР на долговременную перспективу.
Шпак — шутливое прозвище гражданских лиц среди армейских офицеров.
В советское время боевыми пловцами морского спецназа ГРУ использовались дыхательные аппараты СЛВИ-57, боевые акваланги АВМ-1. Эти аппараты предназначались для скрытного подхода пловцов к объекту, так как воздух после дыхания не поднимался на поверхность воды, как это происходит у обычных аквалангов, а перемещался по внутреннему кругу, участвуя в выработке кислорода. Сейчас нашей промышленностью такие аппараты не выпускаются. В начале 1990-х годов подразделения военно-морского спецназа были расформированы.
Особист — представитель особого отдела, сотрудник военной контрразведки.
Морской спецназ в советское время применял подводные транспортировщики модели «Протей-3», но при проведении описываемой операции применялись опытные образцы, более современные и улучшенной модификации.
ОКСВ — ограниченный контингент советских войск.
Аналог советского военно-транспортного самолета АН-12.
МОССАД — спецслужба Израиля, считается одной из лучших в мире, особенно удачно работает в арабских странах, имеет крепкие позиции в США, активно ведет работу в России.
Время «Ч» — в армейском обиходе время, на которое назначено проведение какой-либо операции, обычно наступления; в этой связи все расчеты для подразделений, например, при проведении марша, как правило, делаются от времени «Ч».
Ян Ланкастер Флеминг (1908–1964) — английский писатель, автор романов о супершпионе Джеймсе Бонде, агенте 007.
Игорь Яковлевич Стечкин (1922–2001) — советский конструктор стрелкового оружия, создатель автоматического двадцатизарядного девятимиллиметрового пистолета (АПС), который прекрасно зарекомендовал себя в ближнем бою. В армейском обиходе этот пистолет называли просто по фамилии его создателя.
Название в армейском обиходе автомобиля УАЗ-469, за его жесткую подвеску и тряску во время езды.
ФБР — федеральное бюро расследований, спецслужба США, занимающаяся контрразведывательной деятельностью как на территории Соединенных Штатов, так и за пределами страны; имеет большое количество отделений во многих странах мира.
Пантоцид — средство для обеззараживания воды, выдавалось спецподразделениям и солдатам срочной службы в районах с недостаточным количеством питьевой воды.
Специальная смесь из табака, перца и других пряностей, применявшаяся раньше для отбития чутья у собак.
Хук — короткий боковой удар (крюк) в боксе.
Медаль, которой удостаиваются за высокую воинскую доблесть, вручается обычно в Белом доме в присутствии высших лиц государства.
Фут — английская мера длины, равная 30,48 см.