— Пошла вон, Арина, — кивком указывает на дверь. От страха и острой боли не могу дышать. Его глаза снова холодные и пустые. На лице брезгливая маска. Ни намёка на прошедшую ночь и то, что еще пару дней назад в любви признавался. — Я не виновата, Арс, — сбивчиво шепчу. — Ты… утверждал, что каждый человек имеет право на защиту. В меня летит нижнее бельё и мятое платье. — Ты не человек! — цедит он глухо. — И тебе придётся за всё ответить… Кто бы мог подумать, что опытный адвокат Долинский может быть безжалостным за пределами судебного заседания… ХЭ 4 книга цикла Читается отдельно!
Беспокойное чувство словно рыболовная сеть вытягивает меня со дна и медленно направляет к свету. По пути встречаю самых близких…
Сначала мама… Моя мамочка! В последний раз я ее видела в пять лет, поэтому практически не помню тонкий образ, но бережно храню в закоулках памяти аромат светлых волос и то, как она улыбалась.
Мама держит перед собой раскрытую ладонь. Не успеваю её коснуться, потому что гадкая сеть всё еще управляет моим телом.
Затем сталкиваюсь с Виктором Андреевичем, мужем мамы. Он отчего-то дьявольски хохочет и потирает ладони. Справа от него вырастает Тёма, мой бывший парень. Он, как и в день, когда мы расстались, называет меня бездушной тварью и смачно сплёвывает.
Арсения я встречаю уже почти вынырнув из толщи воды. Его глаза практически слились с цветом морской пучины, а на лице выражение горького разочарования… И уязвимости. Такой мужской уязвимости, которую не принято демонстрировать.
— Арс, — кричу я, пытаясь ухватиться за широкие плечи любимого.
Но не успеваю, потому что сеть наконец-то вырывает моё сознание из сна, и я разлепляю глаза…
— Арс, — зову еще раз, проверяя рукой соседнюю подушку.
Поднимаюсь на кровати и встречаюсь с теми же глазами, что и во сне. Только теперь в них нет уязвимости. Вообще, вряд ли в реальности кто-то видел на этом суровом лице подобные эмоции. В его руке… красная папка.
Сердце сбоит, пропускает удары один за одним. А те, что все-таки случаются, бахают прямо в ребра.
Боже, нет, пожалуйста! Он всё узнал!
Быстро пробегаюсь глазами по полуобнаженному телу. Милый шрам на плече, который целовала много раз перед сном. Основательные мышцы на груди, безупречный пресс и тонкая дорожка коротких волосков, уходящая в пах. На ногах те же спортивные брюки.
Если он все узнал, я вижу его… такого в последний раз… В последний раз…
Возможно, он замечает, как сотрясается мой подбородок, потому что нарушает тягостное молчание:
— Пошла вон, Арина, — кивком указывает на дверь.
От страха и острой боли не могу дышать. Словно снова со всей дури окунули.
Его глаза снова холодные и пустые. На лице брезгливая маска. Ни намёка на прошедшую ночь и то, что еще пару дней назад в любви признавался.
— Я не виновата, Арс, — сбивчиво шепчу. — Ты… утверждал, что каждый человек имеет право на защиту.
В меня летит нижнее бельё и мятое платье.
— Ты не человек! — цедит он глухо. — И тебе придётся за всё ответить…
Вскакиваю и не замечаю прорывающейся плотины из слез, словно в замедленной съемке надеваю стринги и лиф. Поясницу припекает от обжигающего ненавистью взгляда.
Черт.
Ничего не могу с собой поделать.
Всхлипываю. Еще и еще. Раз за разом.
Платье всё никак не могу застегнуть. Вчера этим занимались его заботливые руки, а сегодня я уже недостойна. Потому что он всё выяснил.
Я так боялась, что это случится с нами…
Оставляю попытки победить проклятый бегунок и на ватных ногах добираюсь до прихожей. За спиной ощущаю движение.
Черт.
В порыве страсти он разодрал мои колготки, а запасных у меня нет. Придется уйти так. Натягиваю высокие сапоги и хватаюсь за пальто.
— Вещи потом заберешь, — сообщает он с отвращением. — Мальчика своего отправишь, если что.
Словно пиранья впиваюсь в его лицо глазами.
— У меня нет никакого мальчика! — рявкаю, пытаясь сдержать истерику внутри.
— Не ври мне, сука, — притягивает меня за локоть и больно встряхивает. — Иначе я просто убью тебя.
Подцепляю сумку.
— Ты можешь мне не верить, — тихо шепчу, отпирая замок. — Но это не я. Я… хотела. Но не смогла. Когда любишь, предать невозможно.
— Пошла нахрен отсюда. И бойся. Ходи по улицам и оглядывайся. Поняла?
Вываливаюсь в подъезд и сбегаю на один эта и усаживаюсь на подоконник. Реву навзрыд не стесняясь. Так громко, что Елена Степановна, соседка Арсения, с которой я недавно подружилась, поспешно открывает дверь.
— Ариша, что случилось? — изумленно разглядывает мои обнажённые ноги и залитое слезами лицо.
— Ничего, — качаю головой, вскрывая сумочку.
Медленно рассматриваю содержимое своего кошелька.
У меня
Только почему-то об этом не думается. Перед глазами выражение уязвимости на любимом лице…
— Вам назначено? — спрашивает женщина лет пятидесяти и удивленно опускает очки в роговой оправе.
— Да, — пытаюсь справиться с собой.
Эмоций куча, голос дрожит.
Я впервые пришла устраиваться на работу, о которой ничего не знаю. К человеку, при одном виде на которого пальчики на ногах поджимаются. Хоть и подсмотрела его только на фотографии.
— Арина Владиславовна Плевако, — произношу, делая акцент на своей чудно́й фамилии.
— Да, действительно. Записаны на собеседование, — ещё раз недоверчиво удостаивает взглядом юбку, едва прикрывающую ноги.
Закусываю нижнюю губу и ругаюсь про себя.
Так и знала, что будет слишком вычурно. В моем гардеробе нет подходящих вещей для такого священного мероприятия, как визит в адвокатскую контору «Долинский и Ко».
— Арсений Рудольфович ждёт вас. Это вы с собой возьмете? — кивает на картонную подложку, которую я торжественно держу перед собой.
— А… Да, — мило улыбаюсь. Надежда Георгиевна, мой любимый воспитатель говорила, что улыбка Плевако способна брать города и страны. По сей день пользуюсь.
— Ну-ну, — качает головой женщина и указывает в сторону. — Вам туда.
— Спасибки, — легкомысленно пожимаю плечами, поправляя злополучную юбку.
Отворяю дверь в кабинет Дракулы.
— Добрый день, Арсений Рудольфович, — здороваюсь. Вроде, выходит славно.
Мужчина разворачивается от большого панорамного окна. Он без пиджака, в белоснежной накрахмаленной рубашке и безупречно отутюженных брюках. Вдобавок ко всему черные узкие подтяжки, придающие образу стиль и модный налёт.
Светлые волосы аккуратно подстрижены. Лицо холёное, гладковыбритое. Перевожу взгляд на обувь, которая сверкает так, будто её только что стащили с полки в каком-нибудь ЦУМе. Я там ни разу даже на экскурсии не была, но, мне кажется, эти туфли точно оттуда!
— Вы зависли? — спрашивает он безразлично. Ответно проезжается вдоль моего тела и недовольно поджимает губы, когда глаза регистрируют в судебном протоколе неподобающую длину юбки.
Чёрт. Мне во что бы то ни стало необходимо получить это место. Надо же было все испортить длинными ногами. Всегда полагала, что они должны выручать, а не топить едва начавшуюся карьеру.
— Я прошу прощения, Арсений Рудольфович, — произношу непременно улыбаясь. Он, конечно, крепкий орешек, потому что на моё главное оружие никак не реагирует.
Вообще! Ноль реакции.
Эй, — в воображении машу рукой и щелкаю пальцами перед идеальным носом. — Алё, ты точно мужик?
— Присаживайтесь, — Дракула холодно кивает на стул. Сам устраивается в просторном кожаном кресле во главе дубового стола, хаотично усеянного папками и документами.
— Я… вам кофе принесла. Американо и капучино. На выбор, босс.
Демонстративно ставлю перед ним подложку. В нос ударяет аромат мужской туалетной воды. Пахнет морем и чуть-чуть цитрусом.
— Кофе? — невозмутимо спрашивает адвокат, удостаивая меня ледяным озером в глазах. — Зачем?
Настолько непонимающе, словно я ему в кабинет шезлонг с солнцезащитным зонтиком приволокла.
— Вам же требуется помощница. А значит, это моя обязанность, — благоразумно рассуждаю.
— Хмм…
Задумчиво потирает широкий подбородок ладонью.
— Вы точно знаете обязанности помощника юриста? — поднимает бровь. — Если нет, нам лучше не тратить время друг друга. Время — невосполнимый ресурс, которым я дорожу.
— Конечно, знаю, — начинаю тарахтеть, падая на стул.
Я не конченая дурочка, хотя многие так и считают. Почему-то, когда люди узнаю́т, что с пяти до тринадцати лет я росла в детском доме, сразу принимаются меня жалеть или невольно как-то подыгрывать, будто сама по себе я ни на что не способна. В моей жизни есть только два человека, которые в меня верят. Вернее, их осталось только двое…
— Ну, — Арсений Рудольфович берет в руки бумагу со стола. Подозреваю, что это мое резюме, составленное опытным хедхантером. — Арина Владиславовна… Плевако… хмм… Родственница?
— Кого? — переспрашиваю изумленно.
Он удручающе вздыхает, так словно имеет дело с полной идиоткой. Мне даже кажется, про себя он словно «Отче наш» пропел все матерные слова, которые помнит. Хотя откуда Мистер Совершенство знает нецензурную лексику? Наверняка его с детства обучали только на кларнете музицировать и обходить стороной таких девочек, как я.
— Вы… — Подглядывает в резюме. — Арина Владиславовна… вы точно окончили юридический колледж?
— Конечно, — облизываю сухие губы.
— И вы ни разу не столкнулись с фамилией Плевако?! Поднимает на меня полные безразличия светло-синие глаза.
Черт! Когда уже придумают, как встроить Википедию в человеческий мозг? Жутко неудобно попадать всякий раз впросак.
— Знаю, конечно, — становится жарко, и я тянусь к верхней пуговице на шелковой рубашке. Не помню, где ее покупала, но очень порадовалась, когда среди прочего хлама обнаружила эту вещицу.
Арсений Рудольфович, вы просто не оставляете мне шанса.
Расстегиваю верхнюю пуговицу, а за ней еще одну. Будущий босс снова не реагирует.
Да, Господи! После такого представления паренёк на автомойке мне машину забесплатно целый час натирает. А этому хоть бы что…
— Ну, и кто такой Плевако?! — грозно спрашивает Долинский, упираясь локтями в столешницу. — И прекратите вздрагивать и раздеваться. Я адвокат с десятилетним стажем, меня кружевным лифом и смазливой мордашкой не проведешь.
Господи, пожалуйста, помоги!
Это единственное, что я воспроизвожу про себя, когда моё лицо вспыхивает под жестким взглядом.
Отчим постоянно повторял, чтобы я изучила документы в папке, которая предусмотрительно оставлена на кухонном столе. Если бы я только послушалась!
Телефонный аппарат неожиданно брякает. Одновременно с этим в моей голове происходит спасительный микровзрыв.
Точно! Как я могла
— Прошу прощения, — любезно проговаривает Арсений Рудольфович и тянется к трубке.
Дорогая ткань рубашки обрисовывает внушительные бицепсы, заставляя меня снова облизнуть пересохшие губы.
— Да, — ровно отвечает адвокат, а потом удручающе вздыхает. — Пригласи её в переговорную. Сейчас подойду.
Аккуратно уложив трубку на место, откидывается на спинку кожаного кресла. Задумчиво осматривает мой светлый образ.
— Ответ готов? — спрашивает устало.
— Конечно, — одариваю его ангельской улыбкой. — Плевако — известный адвокат.
— И чем же он известен? — насмешливо переводит взгляд с пуговицы на шелковой рубашке к двум нетронутым стаканам с кофе.
Легко веду плечами. Фривольно, но на грани благопристойности.
— Неужели это так важно?! — спрашиваю, чуть теряясь. — Арсений Рудольфович, мне крайне необходима эта работа.
Мужчина снова погружается в чтение моего резюме. Длинные ресницы подрагивают, а губы сжимаются, когда из папки он достает еще один документ.
— Перед собеседованием мы проводим дополнительную проверку соискателей. Вам должны были об этом сообщить и предложить подписать согласие на обработку данных, — произносит, не отрываясь от листка.
— Всё верно, я… его подписывала, — соглашаюсь. Изучаю изящные ухоженные пальцы на мужской руке.
— Вы воспитывались в детском доме? — растерянно сводит брови.
Закатываю глаза от раздражения.
— Давайте не будем делать на этом акцент.
Дракула поднимает на меня дьявольский взгляд. Глаза превращаются в сапфиры.
— В данном кабинете акценты расставляю я, — произносит зловеще.
— Просто… не люблю, когда меня жалеют, — тихо проговариваю и склоняю голову.
Это правда.
Жалость не приемлю, потому что долгое время у людей я пробуждала лишь эту эмоцию. Понимать, что тебя пригласили на день рождения одноклассника, так как его мама тебя пожалела — оскорбительно. Получать подарки на Новый год из фонда школы, а не от родителей — болезненно.
На глаза невольно выступают слезы, а Арсений Рудольфович проявляет небывалую тактичность, сделав вид, что не заметил.
Снова и снова испытываю на себе взгляд, ощущая, как его градус возрастает с ледяного до слегка прохладного. Мурашки проезжаются вдоль позвоночника, а лицо заливается краской.
Он мучительно долго разбирает меня на атомы…
— Я сейчас крайне занят, Арина, — тяжело вздохнув, сообщает. — Моя юридическая интуиция указывает, чтобы я гнал вас взашей.
Поднимаю на него умоляющие глаза. Не представляю, как сообщу отчиму, что всё провалила в первый же день.
Одновременно с этим, у меня ни малейшего представления, каким образом я смогу обманывать столь проницательного юриста, который, кажется, видит меня насквозь.
— Ваша… хмм… юридическая интуиция никогда вас не обманывала? — робко спрашиваю.
— Лишь однажды, — отвечает и резко мотает головой, словно стряхивая воспоминания.
— Я готова на всё ради этой работы, — произношу жалко.
Мужчина поднимается и проходит к окну. Располагает ладони в карманах брюк. Мои глаза то и дело, съезжают к его идеальной пятой точке.
Господи, о чем я думаю вообще?!
— Хорошо, — словно приняв решение, разворачивается. — Приходите завтра к восьми. Без опозданий.
Подскакиваю и взвизгиваю, отмечая, как Арсений Рудольфович недовольно мажет взглядом под открывшейся от импульсивных движений груди.
— Ой, простите, — прикрываюсь.
— Я ничего не обещаю, — предупреждает сурово.
— Конечно, вы не пожалеете. Клянусь, — говорю, подхватывая сумочку.
Мчусь к дверям, а потом резко торможу.
— Арсений Рудольфович, а можно вопрос?
— Исключительно, если он в области моей компетенции.
— О да, — многозначительно тяну. — Так всё же, — выгибаю бровь. — Капучино или Американо?
Дракула раздраженно ухмыляется.
— Ступайте, Арина, — кивает на дверь. — Кофе мне делает секретарь.
Полуденное солнце, кажется, вот-вот расплавит мой и без того затуманенный мозг. Это влияет на умственные способности, которых как говорила учитель математики, у меня «с мизинец таракана».
Единственное желание — снять шпильки и выкинуть их с обрыва в реку. Вместе с пугающими мурашками имени Арсения Рудольфовича Долинского, которые, по-моему, поселились на моей спине надолго.
Выйдя из здания конторы, забегаю за угол и открываю дверь новенького Мерседеса представительского класса.
— Ну как ты, Кисуля? — говорит Тёма, мой парень и лучший друг с семилетнего возраста.
— Паршиво, — швыряю свою микросумочку на заднее сидение. — Но завтра к девяти утра барин велел явиться.
— Тц-ц, — громко цокает. — Поздравляю. Не сомневался в тебе, моя Киса.
Вяло улыбаюсь. Пытаюсь собрать прекрасно уложенные волосы в привычную шишку.
— Как я буду это делать, Тема? — непонимающе произношу. — Он… такой умный. Взрослый. У меня внутри всё холодеет от того, что он меня вычислит.
Не только от этого, конечно, думаю про себя. Вспоминаю светло-синие глаза и широкие плечи своего новоиспечённого руководителя. Но подобной информацией не делятся с собственным парнем.
— Эй, — Тёма по-хозяйски ведет костяшками по ноге. — Успокойся.
Устало зеваю и сбрасываю его руку.
— Отвези меня домой, пожалуйста, — пристегиваюсь ремнем безопасности.
— А в гости позовешь?! — грязно улыбается.
— Не-ет, Тема, пожалуйста. Виктор Андреевич оставил материалы, которые я должна была просмотреть еще вчера. Дракула чуть не спалил меня.
— Дракула?!
— Да. Он такой ужасный… У меня коленки тряслись.
— Ладно-ладно, — отвечает Тёма, выезжая из парковочного кармана. — Витя Андреич тебя в обиду не даст.
Довольно быстро добираемся до моего дома.
Это новый жилой комплекс с тремя двадцатиэтажками. Элитный район, шикарное озеленение, подземная парковка.
Сама я такую жилплощадь купила бы только к пятьсот тридцать пятому юбилею и то в ипотеку, естественно.
Квартира — подарок отчима.
Моя мама — его первая и единственная на всю жизнь любовь. Такая же, как у меня. Ещё в тринадцать лет, когда Виктор Андреевич нашел меня в стенах детского дома и предложил забрать, мы с Тёмой договорились, что будем любить друг друга вечно.
Ночью, после отбоя кровью поклялись.
Потом не виделись шесть лет. После выпуска Тёма ушел в армию, а как только демобилизовался, приехал ко мне. Отчим взял его к себе, личным водителем и охранником. Ведь хорошему адвокату всегда нужен охранник. Если только у тебя самого нет таких бидонов на руках, как у Долинского.
Мысли снова скатываются к мужчине в белой рубашке и строгих брюках. Даже кофе пить не стал… А я, между прочим, на него четыреста двадцать рублей потратила. Своих.
Деньги у отчима давным-давно не беру. Стыдно как-то в двадцать четыре года побирушничать. Да и работа у меня есть. Правда, от нее придется отказаться на время.
— Ой-ой, какие мы нетерпеливые, — смеюсь, когда открываю дверь и попадаю в кольцо из своих любимых питомцев.
У меня их три.
Рыжая кошка Тася, миниатюрная дворняжка Арнольд и старая, уже больная овчарка Гертруда. Первым делом скидываю ненавистную шелковую рубашку с юбкой. Отыскиваю в ворохе из вещей топ с шортами. Мурлыкая песенку под нос, кормлю и иду выгуливать собак.
Моя жизнь меня полностью устраивала до тех пор, пока отчим не обратился со странной просьбой. Теперь я все время чувствую себя неуютно, потому что врать я не умею. И подводить близких тоже.
Мучительный диссонанс не дает жить спокойно.
До ночи штудирую содержимое красной папки. Неправду говорила учитель математики, нормальные у меня мозги. Программу юридического колледжа за вечер одолела.
Устанавливаю на телефон мобильные приложения с Конституцией и Кодексами Российской Федерации. Как ни крути, их мне даже за год не вызубрить.
В ванной комнате скидываю одежду и пристально изучаю свое тело в зеркале. Темно-русые волосы распускаю по плечам. Провожу кончиками пальцев по нежному кружеву на груди.
Красиво…
Любой мужик бы впечатлился. А этот даже носом не повёл.
Кожа в теплом свете лампочек, встроенных в потолок, сияет и переливается. У меня безупречная наследственность. Моя мамочка была красавицей… Жаль, что я почти её не помню.
Отбрасываю лифчик на тумбу и прикрываю упругие холмики ладонями. Разворачиваюсь, соблазнительно изогнув спину. Задница у меня тоже что надо. Идеальные окружности без единого намека на целлюлит.
Интересно, какие женщины нравятся Арсению Рудольфовичу, если на меня он внимания не обратил? Может, вообще любит блондинок или полненьких?!
В любом случае это не мое дело.
Устало вздыхаю, стягиваю стринги и прохожу в душ. Теплая вода согревает и разгоняет кровь, рассеивает волнение в груди.
Спустя полчаса в тишине спальни пытаюсь не думать о том, что завтра мне снова нужно будет исполнять роль. Отыскиваю в соцсети страницу Долинского, фотографии скрыты, но можно
— Ариша, я на обед, — сообщает Лариса Леонидовна, секретарь Дракулы и по совместительству очень милая женщина. — Тебе принести что-нибудь?
— Нет, ничего не нужно, — вяло улыбаюсь и смачно чихаю.
— Будь здорова.
— Спасибо.
Я работаю здесь четвертый день.
Четвертый день я занимаюсь тем, что разбираю папки, стряхиваю пыль с документов и сортирую старые запросы в различные службы.
Арсений… Рудольфович со мной практически не общается, каждый раз проезжается недовольным взглядом по моим ногам и длине очередной юбки, а потом отворачивается и уходит в свой кабинет, который про себя называю Преисподней.
Особое наслаждение доставляет в этот момент, демонстрировать язык и строить гримасы широкой спине, запечатанной в очередную накрахмаленную белоснежную рубашку.
Долинский — абсолютно точно не человек. Он робот. Никогда не обедает. Не улыбается. Даже музыку в кабинете не слушает.
Пока отсутствует моя соседка, решаю сбросить ненавистные шпильки и включить небольшой радиоприемник, который я приметила в офисном шкафу.
Босиком прохожу к свободной розетке в другом конце приемной. Поймав любимую волну, двигаю бедрами и неторопливо задираю руки.
Спина от монотонной работы затекла, поэтому плавно выгибаюсь и, прикрывая глаза, отдаюсь приятной мелодии и танцу.
Боже. Как я скучаю по своей работе. Нормальной. Без формуляров и светло-синих ледяных глаз.
Ну почему? Почему я не умею отказывать людям?
Пока размышляю о насущном, музыка в радиоприемнике сменяется и становится ритмичной. Выписываю бедрами привычные восьмерки и рассматриваю картину на стене.
Кто додумался в офис повесить эту безвкусицу?
Спина холодеет, когда сзади слышится недовольное покашливание.
Черт.
Одергивая и без того короткую юбку, разворачиваюсь.
На пороге собственной персоной мой босс, а за ним симпатичный темноволосый мужчина, который иронично улыбается и начинает аплодировать.
— Браво, — скандирует. — Добрый день.
— Добрый день, — отвечаю сипло и поспешно вырубаю музыку.
В глаза Арсению не смотрю, потому что предчувствую его гнев, который мурашками оседает на моей коже.
Босые пятки полыхают, когда подбегаю к столу и напяливаю замшевые туфельки на шпильке.
— Простите, пожалуйста, — опускаю голову.
— Да за что? — удивляется наш гость. — Я рад, что твои сотрудники не такие скучные, как ты, Арсений. И симпатичные.
— Руслан Тимурович, — зловеще выговаривает Долинский. — Не будем задерживаться.
Подняв глаза, вижу перед собой загорелую ладонь, которой Арсений провожает в кабинет своего гостя. Практически заходит за ним, но разворачивается.
На его лице такое бешенство, что хочется закрыться в туалете до конца дня.
— Где Лариса? — спрашивает тихо. Ноздри раздуваются от злости, скулы чуть побагровели.
— На обеде, — отвечаю, опуская голову. Делаю это не зря, потому что обнаруживаю, как блузка от интенсивных движений расстегнулась и цвет атласного белья для моего мучителя теперь не секрет.
— Приведите себя в порядок согласно должностной инструкции.
— Простите, — повторяю.
— Стриптиз-клуб за углом.
Мои щеки вспыхивают огнем. Он что думает я стриптизерша?!
— И сделайте нам кофе, раз Лариса покинула рабочее место.
— Арс…. - пытаюсь хоть слово сказать.
Светло-синие глаза снова сверкают.
— Арсений Рудольфович, вы не сказали, какой кофе предпочитаете?
— Американо двойной без молока и сахара, — раздраженно бросает и прикрывает дверь.
Фух. Валюсь на стул.
Почему я все время попадаю в дурацкие ситуации?! Так было всегда. Начиная с детского дома… Все мои шалости — достояние общественности.
Вспомнив о кофе, подхватываюсь и бегу к автомату.
Попутно стараюсь привести себя в порядок. Укладываю волосы на одно плечо, застегиваю пуговицы и, взяв поднос, направляюсь к Преисподней.
— Можно? — спрашиваю негромко.
— Войдите, Арина, — слышу суровый голос.
Прохожу в кабинет и стараюсь не волноваться, когда выставляю чашки с кофе. Руки дрожат.
— Не совсем понимаю, что от меня требуется, Руслан? Ты хочешь изъять у нее ребенка?
— Об этом речи не идет, — произносит гость и вежливо обращается ко мне. — Спасибо, Арина.
Одариваю его лучшей улыбкой и обхожу широкий стол.
В ушах звенит, когда вторгаюсь в личное пространство блондина. В нос проникает аромат морской воды. Вдобавок ко всему его пальцы задевают мою руку, которую тут же отдергиваю, будто притронулась к раскаленной плите.
— Спасибо, — тихо выговаривает Арсений Рудольфович. — Можете идти.
Нервно киваю и круто разворачиваюсь на шпильках. Вылетаю за дверь. Тут же прислоняюсь к ней, вытирая влажный лоб.
Возвращаюсь к своим бумажкам и продолжаю работу. Кому вообще это может нравиться?! Какая дура добровольно будет заниматься самоуничтожением?!
Спустя полчаса слышу приближающиеся голоса.
— Я позвоню матери ребенка, как твой доверитель, и сообщу о наших намерениях. Дальше будем смотреть по ситуации.
— Хорошо, — соглашается брюнет. — Только не перегибай.
— С этим проблем не возникнет.
Мужчины обмениваются рукопожатиями и, сухо кивнув мне на прощание, посетитель оставляет нас наедине.
Глазею на закрывающуюся дверь. Просто, чтобы продлить спокойствие внутри.
— Там без вариантов, — холодно цедит Арсений. — Можешь не улыбаться.
— Да как вы… — с возмущением смотрю на своего руководителя, который, закинув руки в карманы узких брюк, возвращается к кабинету.
Хочется рявкнуть, что у меня, вообще-то, есть парень, но решаю оставить эту информацию при себе. Мало ли начнет выяснять и разведает, что мой Тема — личный водитель основного конкурента Долинского.
Поэтому просто, как обычно, показываю широкой спине язык и отчаянно строю гримасы.
Долинский вдруг останавливается, медленно разворачивается и вздыхает так, будто "этот мир ему абсолютно понятен, и он просто просит покоя".
— Арина…
— Что? — откликаюсь раздраженно.
Со злостью выправляю юбку и уставляюсь на его самодовольное лицо.
— Тут практически зеркало, — с легкой улыбкой стучит костяшками по стеклянной перегородке Арсений. — Я все вижу.
Победно смотрит на мой открытый рот и скрывается в своем кабинете.
— Привет, голуба моя, — быстро произносит в трубку отчим. — На работу собираешься?
— Да, дядь Вить. Здрасьте, — отвечаю, замирая на кухне.
— Ну, как у тебя дела продвигаются?
— Пока также, — досадно тру узор на кружке с кофе.
— Плохо, девочка. Скоро придёт Шацкая. Супруга моего доверителя. Мне надо, чтобы ты была в курсе телодвижений Сени.
Раздраженно закатываю глаза, но в трубку спокойно произношу:
— Дядь Вить, ну, усадил он меня за бумажки. Сижу целыми днями, дырокол гоняю. Как я узнаю про эту Шавскую?
— Шацкую, — зло поправляет отчим. — Придумай что-нибудь. Ты же артистка. Талией покрути. Спой ему песенку, чтобы он, как кобра под твою дудочку плясал, — грязно смеется.
— Вы что предлагаете мне его соблазнить? — повышаю голос.
— Успокойся, Аринка, — тут же осаживает. — Я просто сказал быть к нему повнимательнее. Тем более, он мужик видный. Не чета твоему водиле.
— Всё, ладно. Я на работу опаздываю. Как здоровье-то? — спрашиваю обеспокоенно, вспомнив, что на днях дядя Витя должен был съездить в клинику.
— Плохо моя девочка, — вздыхает трудно. — Лечиться будем пробовать, но врачи ничего не обещают.
Ахаю, чувствуя, как в груди становится тесно.
Мама, теперь отчим?
— Ты давай не опаздывай. И придумай, как быть к Доле ближе.
— Ладно, — киваю. — Не болейте, пожалуйста. Я очень переживаю.
Убираю телефон и бегу искать что-то приличное для сегодняшнего дня.
Радуюсь, как ребенок, когда выуживаю из недр огромного шкафа синее платье на тонких бретельках. И оно не короткое. Длина миди. Наконец-то мистер Зануда не посмотрит на мои ноги косо.
Натягиваю облегающую ткань и разглаживаю невидимые складки, глядя в зеркало.
Очень даже ничего.
Укладываю волосы хаотичными волнами и наношу макияж, чтобы быть поярче.
Перед выходом глаза скашиваются в сторону привычных кед, но я берусь за ненавистные шпильки. Без каблуков рядом с Долинским я буду как маленькая собачонка. Он очень высокий мужчина.
На работу приезжаю даже раньше обычного. Первым делом открываю окно, чтобы проветрить приемную. Наполняю конфетами вазочку для посетителей и укладываю заранее приготовленные журналы.
А потом, следуя порыву снимаю ненавистную картину со стены. Какая-то дурацкая абстракция, яркая размазня, только вид портит.
Усаживаюсь за свой рабочий стол и включаю компьютер.
— Доброе утро, Арина, — слышу низкий тягучий голос над головой.
— Здравствуйте, — отвечаю, глазея в экран монитора.
Проходит где-то полминуты, прежде чем я слышу вопрос:
— Это что?
Поднимаю глаза. Арсений, кивком указывает на столик в зоне для клиентов.
— Конфеты, — пожимаю плечами и тут же чувствую, как ключицу колет светло-синий мороз. — Хотите?!
— Нет, спасибо, — поджимает губы.
Арсений как-то по-новому разглядывает кабинет. Замечает кактус, который я притащила из дома. Фарфоровую фигурку собачки на моем столе. Последним делом осматривает стену.
— А картина где? — спрашивает, переминаясь с ноги на ногу.
Иногда мне кажется, что на Дракулу работает целый рубашечный завод. Потому что его рубашки всегда белые и неизменно выглядят как новые.
— Я её сняла, вновь веду плечами и опять подвергаюсь обстрелу светло-синих ледяных снарядов.
— Очень интересно, зачем? — спрашивает так, будто ему и вправду любопытно. Проходит к диванчику и вальяжно усаживается, складывая руки на широкой груди.
Выглядит как Боженька, конечно. Что уж.
— Это не картина. Безвкусица какая-то, — проговариваю, засекая, как в его глазах вспыхивает дьявольский огонек.
— Повесь на место, — говорит Арсений так, будто ему стало скучно. — Она стоит десять тысяч долларов и оценить ее может только истинный эстет.
— Десять тысяч долларов? — округляю глаза. — Вот за это?
Рассматриваю картину, которую так по-плебейски определила на пол между шкафом и стеной. Это же можно целый приют для бездомных собак выстроить.
— Надеюсь, это подарок? — произношу, снова вонзаясь взглядом в холеное гладковыбритое лицо. — Ну, или вы были нетрезвы, когда ее покупали.
Потому что человек в здравом уме не приобретёт такую фигню.
Слышу хриплый смех, который тут же отдается в районе груди.
— Повесьте картину, Арина. Это презент.
— Ладно, — тяжело вздыхаю и встаю с места.
Легко подхватываю этот красочный «бриллиант». Прохожу к стене и пытаюсь водрузить рамку обратно на стену.
Получается не с первого раза. Но получается.
Резко разворачиваюсь и застаю Арсения Рудольфовича с поличным. Рассматривал мою задницу.
Лицо заливается румянцем. Не знаю куда деть руки, поэтому складываю их на груди, тут же привлекая внимание к этой части тела.
— Я смотрю, сегодня ткани побольше подвезли, — кивает на ноги, обтянутые тонкой материей.
Непроизвольно усмехаюсь.
— А на плечи не хватило? — спрашивает немного хрипло.
Молча опускаю голову. Невозможный человек. Ему все не нравится.
— Красивое платье, Арина, — говорит Арсений, поднимаясь с дивана. — Но для офиса подберите что-то более нейтральное. Нас посещают доверители, многие из которых женаты и они могут неправильно расценить то, что вы транслируете миру.
— Хорошо, — послушно киваю.
А потом, замечая, как босс уходит к двери своего кабинета, осознаю. Вот он мой шанс.
— Арсений Рудольфович!
— Что-то еще?
— Когда я начну работать по-настоящему?
— В смысле? — хмурит брови.
— Я устала перекладывать бумажки. Это бесполезный труд. А мне хочется быть вам полезной.
— Пфф… — выдает, разглядывая мой рабочий стол. — Почему тогда не пришли устраиваться стажером? Вы не собираетесь получать высшее юридическое образование?
— Еще не решила, — закусываю нижнюю губу, проклиная про себя свой язык.
Чувствую, как по моему телу словно вешний ручеек распространяется вибрация от очередного изучающего взгляда.
Да что со мной такое?! Я могу с Темой целую ночь спать обнажённая, и ни одна мышца на теле не вздрогнет.
— Хорошо, Арина. После обеда у меня встреча с клиентом. Поедете со мной, — сообщает Арсений Рудольфович и медленно закатывает глаза, когда я смачно шиплю "Йес" и хлопаю в ладоши.
— Спасибо. Спасибо вам, Арсений Рудольфович. Вы точно не пожалеете, — потираю ладоши.
— Боюсь это не так, — замечает Дракула невесело, закрывая дверь кабинета.
— Во время разговора не отсвечивай, — дает мне указание босс. — Если вычудишь что-нибудь, это будет твоя последняя встреча с доверителями.
Поправляет золотые часы на руке.
Невольно любуюсь его запястьями. Всё-таки мужские ладони и руль автомобиля — это отдельный вид искусства, но ловлю себя на противной мысли вновь — Тёмины руки я не разглядывала ни разу.
Может, потому что я каждый шрамик на них знаю?
— Не переживайте так, Арсений Рудольфович. Я буду тише воды, ниже травы. Как мышка в уголочке посижу, с блокнотиком.
Светло-синие омуты недовольно проезжаются по моему телу, обтянутому таким же синим атласом. Особое внимание уделяют тончайшей лямке на плече и медленно возвращаются к лобовому стеклу.
— Мышка, — усмехается. — Господи, откуда ты взялась на мою голову, Плевако?
А вот этого вам лучше не знать Арсений Рудольфович!
— Как, кстати, ты разведала, что мне помощник требуется? — подозрительно сужает глаза, а у меня в голове мыслительный процесс запускается.
— Так… я обзвонила все адвокатские конторы в городе. И вот в вашей было местечко, — отвечаю. Потом, решив кое-что узнать для себя, добавляю. — И еще в одной было место, но я выбрала вас, конечно.
— В какой? — спрашивает, почесывая ямочку на подбородке.
— Так… в «Луневич и партнеры», — называю фирму отчима.
— Пфф… Хорошо, что выбрала нас, Арина.
— Почему? — настораживаюсь.
Арсений снова мажет взглядом по моему плечу, а потом отвечает:
— Не люблю нечестных игроков.
— Ну, насколько я знаю они основные ваши конкуренты и достаточно сильны, — замечаю, как бы между прочим.
Босс как-то странно качает головой:
— Неважно на чьей стороне сила, Арина. Важно на чьей стороне право. Запомни, если хочешь развиваться в направлении юриспруденции.
— Хорошо, — киваю и мямлю, — благодарю!
Что это значит? Виктор Андреевич нечист на руку?! Как такое возможно? Отчим для меня пример для подражания, уже давным-давно.
Не верю, что он может быть плохим человеком.
На встрече в офисе клиента действительно стараюсь не привлекать внимание, хотя похотливый взгляд одного из представителей напрягает. И не только меня судя по тому, как тот и дело сжимаются зубы у Арсения Рудольфовича.
— У вас очень симпатичная помощница, господин адвокат, — в перерыве отпускает комплимент мерзкий гад.
Уверена, что мои щеки краснеют, как после лютого январского мороза. Внутренне сжимаюсь от взглядов сразу нескольких взрослых мужчин.
Хочется прикрыться, если честно.
— Спасибо, — недовольно озирается на меня Долинский. — Но давайте все же вернемся к сфере наших с вами интересов. Когда вы планируете оформить доверенность у нотариуса?
Мужчины продолжают общаться, а я снова выдыхаю. Судорожно хватаюсь за бутылку минеральной воды, любезно предложенную секретарем в самом начале переговоров.
Сегодня же поеду в торговый центр и найду отдел одежды для офисных клуш. Куплю себе глухую рубашку и юбку ниже колена.
Когда наконец-то выбираемся на улицу, наконец-то расслабляюсь.
— Какие они ужасные, — шепчу, прижимая к себе сумочку.
Арсений Рудольфович расстегивает пиджак, устало вздыхает и указывает рукой на узкую дорожку. Галантно пропускает меня вперед. Поясницу покалывает, когда иду, стараясь не грохнуться на шпильках.
— Это не они ужасные, Арина. Это ты неуместно одета. О чем я тебя ранее информировал. Юрист, даже если он всего лишь помощник, не может позволить себе такие наряды. Хотя бы потому, что судьи чаще всего тоже женщины. А ты можешь действовать на нервы своей молодостью и красотой.
В груди разливается приятное тепло. Просто оттого, что он считает меня красивой.
— А вам внешность, получается, помогает? — спрашиваю с легкой улыбкой и разворачиваюсь.
Загорелое мужское лицо хмурится.
— Почему это? — недоуменно выговаривает.
Закатываю глаза и иду дальше. Боже. Он еще и скромняга.
— Да так, — пожимаю плечами. — Просто подумала.
— А вот это полезный навык, Арина. Осваивай, — говорит издевательски, обгоняя меня, когда мы подходим к стоянке.
С раздражением захлапываю дверь Мерседеса, такого же белоснежного, как шевелюра его владельца.
Арсений располагается рядом и тут же аккуратно убирает кожаную папку на заднее сидение. Поправляет зеркало, ставит телефон на специальную подставку и извлекает из упаковки влажную салфетку, чтобы протереть руки.
Предлагают пачку мне, я отрицательно качаю головой.
— Чистота — залог здоровья, — учительским тоном цитирует пословицу.
Отворачиваюсь к окну. Его хватит удар, если он однажды побывает у меня дома. Эта мысль меня веселит, поэтому еле сдерживаю смех.
— Что смешного? — бросает на меня предостерегающий взгляд.
— Ничего, — мотаю головой, и чтобы сменить тему продолжаю, — какие-то неприятные были клиенты. Они действительно хотят отобрать у своего партнера долю в бизнесе?
— Всё в рамках закона.
— Ну нет, неужели закон на стороне таких людей?
— Ты странно рассуждаешь для специалиста, получившего диплом юриста, пусть и колледжа, — хмурится Арсений. — Каждый человек имеет право на защиту, Плевако. Довольно комично с твоей фамилией это объяснять.
Ретируюсь и снова отворачиваюсь к окну. Вечно меня кто-то за язык тянет.
— «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод». Это цитата из Конституции Российской Федерации, — продолжает Мистер Зануда. — Кстати, напомни какая именно?
— Аа-а? — делаю вид, что прослушала.
Его взгляд становится излишне основательным. Тяжелым.
— Статья, Арина. Конституция. Какая это статья? — повторяет, словно экзаменатор. — Я жду.
Округляю глаза и сжимаю пальчики в тесных шпильках. Допрыгалась. Страх сковывает разум. Это именно то состояние, когда я обычно вытворяю что-нибудь ужасное.
Переключаю взгляд на строгое мужское лицо, которое впервые до такой степени близко. Скулы сведены, крылья носа раздуваются от тяжелого дыхания, матовые губы крепко сжаты.
Идея приходит молниеносно.
Перегибаюсь через подлокотник и сначала легонько, словно пробуя мороженое, касаюсь бледных губ, а потом целую, прикрывая глаза.
— Арина, я тебя умоляю! Что хочешь, проси! Выйди, пожалуйста, сегодня на Новгородцева, — тянет в трубку мой руководитель. — Суббота. У нас все столики забронированы.
И это не Дракула, губы которого я облизала два дня назад. Это мой настоящий босс.
Надежда Георгиевна, воспитатель в детском доме, обнаружила главный талант Арины Плевако (помимо того, чтобы обманывать синеглазых блондинов, само собой) — я прекрасно пою. Виктор Андреевич говорит, что у мамы тоже был идеальный слух, а ее мелодичный голос и сама прекрасно помню.
В общем, с семи лет я занимаюсь тем, что выступаю на различных мероприятиях. А с недавнего времени работаю в известной в нашем городе сети караоке-баров.
Для того чтобы помочь дяде Вите, мне пришлось уйти в бессрочный отпуск.
— Стёпа, — хнычу сонно. — Ну я не могу, понимаешь?!
— Проси, что хочешь! Умоляю, звезда моя! Выручи, — продолжает уговаривать. — Двойная ставка.
— Нет!
— Тройная.
Черт.
Тройная ставка.
Это ж столько денег.
— Ладно, — рычу в трубку. — С тебя парик!
— Хоть десять! — радуется Стёпа и прощается.
Замаскируюсь. Может, и гладко все пройдет.
Долинский — сегодня есть, а завтра его нет. Вернусь к обычной жизни, все забудется, как страшный сон.
Прикрываю глаза и вспоминаю его губы. Они только на вид такие жесткие… А его язык. Такой нежный, бархатный и… вкусный. Очень вкусный.
И Зануда ответил на мой поцелуй. Да, буквально пару секунд, но соответствующая реакция была.
А потом Арсений был в таком гневе, что вышвырнул меня из Мерседеса. Мне пришлось добираться до офиса на такси. За триста пятьдесят рублей!
А это была рабочая поездка, между прочим.
На своём месте сидела, не шевелясь весь оставшийся день. Губы пылали и ныли. То и дело хотелось их облизнуть, чтобы почувствовать неповторимый вкус еще раз. А когда Арсений Рудольфович вышел из кабинета, даже не посмотрел в мою сторону.
Его тело излучало опасность, он был все еще в бешенстве.
А я почему-то с трудом сдерживала смех.
Ну не украла ведь я у него первый поцелуй?! Правда?
Зато он быстро забыл про глупости со статьей. Так я полагала ровно до следующего дня.
Утром в пятницу на мою рабочую электронную почту пришло письмо с пометкой «Важно». В нем серьезный начальник извещал о том, что в понедельник он проведет повторное собеседование, в котором особое внимание уделит вопросам, касающимся базовым знаниям Конституции Российской Федерации.
И теперь все выходные я буду вынуждена зубрить главный закон нашей страны.
Поэтому Стёпино нытьё в трубку спутало все карты. Сегодняшнюю ночь мне придется трудиться, а в воскресенье я буду не в силах запомнить даже элементарную детскую скороговорку.
И что делать?!
Придется вновь экспериментировать.
Субботним днем все же пытаюсь вникнуть в то, что должен знать любой гражданин, а по факту многие даже не открывали. Кайфовать с этого всего может только сухарь, вроде Долинского, который, кстати, вчера, кроме своего письма, ни словом не обмолвился и сделал вид, что меня нет.
Больно надо!
Ходил, сверкал золотыми часами на загорелом запястье и белоснежной накрахмаленной рубашкой. В своем сухопарном стиле общался по телефону с какой-то Катей. Догадываюсь, что это та блондинка, которая отметила его на фотографиях в горах.
На снимках Арсений Рудольфович в полном обмундировании и со сноубордом в руках. Вернее, в одной руке объемная доска, а в другой та самая улыбающаяся блондинка.
Тёма с Виктором Андреевичем на все выходные укатили в командировку. И я предоставлена самой себе. Кормлю и выгуливаю собак, вычесываю шерстку Тасе. Затем пытаюсь привести в порядок свою квартиру.
А вечером натянув белый топ и короткие блестящие шорты, можно сказать, рабочую униформу, выдвигаюсь в караоке-бар на улице Новгородцева.
В комнатке, отведенной для персонала, выбираю симпатичный парик.
— Блондинок любите, Арсений Рудольфович? — тихо шепчу. — Ну, окей.
За несколько секунд становлюсь похожей на куклу Барби. Подкрашиваю карандашом глаза. По губам веду вишневой помадой. Взбиваю белокурые локоны пальцами.
Любимые кеды меняю на ненавистные шпильки.
Действительно, как и говорил Степа, все столики заняты. Полный аншлаг. В этом заведении у нас несколько залов. Отдельно небольшой бар с приглушенным светом и музыкой, и караоке-зал с внушительной сценой и танцполом.
Вечер протекает как обычно. Гости выбирают композиции и стремятся удивить друг друга голосом и талантом. Я периодически выхожу с парой популярных хитов.
После очередного такого десятиминутного выступления решаю смотаться в туалет. Шагаю через зал, в котором располагается бар. Сложив руки на груди и глядя в одну точку, огибаю столы с посетителями.
Уже практически на выходе, моё плечо обжигает чья-то теплая ладонь.
— Это что за нахер? — слышу взбешенный голос. — Ты что? Подрабатываешь по ночам?
Не оборачиваясь, тут же узнаю в своём захватчике Арсения и с силой выдирая руку, лечу сломя голову в сторону уборных.
Забегаю в одну из них за девушкой в свадебной фате и стремительно захлапываю дверь.
— Привет, — здороваюсь, пытаясь восстановить дыхание.
Девушка ошарашенно на меня пялится, разглядывает мой фривольный наряд.
— Привет, — отвечает вежливо, но отстраненно.
— Арина, — представляюсь и несусь к зеркалу, чтобы поправить сбившийся парик.
— Элина, — отзывается брюнетка. Подходит ближе, достает помаду из сумочки.
Она красивая, только немножко грустная. Разве бывают такие невесты?!
— Слушай, — говорю подумав. — У меня к тебе просьба. Там возле двери мой начальник. Грозный и страшный. Он не должен меня увидеть. Когда выйдешь, скажи, пожалуйста, что здесь нет никого.
— Хорошо, — Элина равнодушно ведет плечом.
— Спасибо тебе, — хватаю её за руку и подмигиваю.
Вжимаюсь в холодную стену, когда Элина выходит за дверь. Делаю это совершенно зря. Арсений Рудольфович слишком воспитан, чтобы ломиться в женский туалет.
Подслушиваю их разговор в коридоре, пытаясь унять сердечко, которое вот-вот выпрыгнет от страха.
А потом счастливо хлопаю в ладоши, когда Мистер Зануда прощается с друзьями и сообщает, что едет домой.
Дорабатываю смену постоянно опасаясь, что из-за колонны выскочит Долинский.
Быстро выведет меня на чистую воду, тем самым разрушит прекрасные отношения с отчимом.
Наверное, когда у тебя много близких людей ты можешь себе позволить кого-то разочаровать. Ведь все равно останется тот, кто тебя любит и примет любой.
А если во всем целом мире у тебя только пара человек, которых ты ни в коем случае не можешь подвести? Они на тебя надеются. В тебя верят.
В воскресенье через силу зубрю Конституцию и проклинаю всё на свете.
Во-первых, естественно, Арсения Рудольфовича. За его дотошность и проницательность. Он действительно первоклассный адвокат, потому что всегда чувствует, какой именно вопрос задать следующим. Вот как синеглазый понял, что я законы ни в зуб ногой?!
Во-вторых, своё умение оказываться в дурацких ситуациях. В конце концов, можно было просто в обморок брякнуться. А я зачем-то его поцеловала… Да еще и по-взрослому. Поражаюсь, как только смелости хватило.
Сейчас сама не своя. То и дело вспоминаю его губы.
Как с ним разговаривать? Как смотреть ему в глаза и не думать об этом поцелуе?
Тем более, не понимаю.
Ну и совсем чуть-чуть упрекаю себя в том, что не умею отказывать близким людям. Если бы только смогла сказать «нет» на просьбу отчима.
Сейчас не было бы этого ничего. Вообще ни-че-го!
Сердце странно вибрирует, когда думаю о том, что могла никогда в жизни не увидеть белоснежные выглаженные рубашки в таком количестве.
— И зачем мне это всё? — спрашиваю Гертруду, которая грустно смотрит, держа в зубах поводок. — Привязался со своими статьями. Зануда местная.
Выхватываю рулетку у овчарки и иду в коридор натягивать кеды.
После прогулки принимаю душ, рановато, но переодевшись в пижамку, ложусь спать.
Назло Дракуле и его зверским методам воспитания сотрудников.
Наутро чувствую себя разбитой. Где-то под грудью острой иголкой колется мысль, что я совершенно ничего не знаю. Память, как пробка вылетела из бутылки и даже ручкой не помахала.
Новенькая рубашка с юбкой на вешалке радуют глаз. Проверяю ткань на луч солнца, проникающий в окно, совершенно не просвечивает. Значит, можно себе позволить не нацеплять ненавистный лифчик.
Грудь у меня небольшая, уверенная двойка. Зато своя, весьма приятной формы.
Память не очень, а вот с грудью повезло. Спасибо тебе, Боженька!
Приближаясь к офису, кое-как передвигаю ногами, потому что юбка оказалась слишком узкой. Откидываю отутюженные блестящие волосы за спину и налегаю на кнопку лифта. Его идеальная зеркальная поверхность говорит мне о том, что выгляжу я не совсем как офисная клуша.
Рубашка безупречно выглажена. На лице макияж, придающий коже еле заметное сияние, стираю излишек хайлайтера на правой скуле, когда ощущаю легкий аромат соленой морской воды.
Черт.
— Доброе утро, Арина, — тихий голос за спиной прерывает тишину.
Вздрагиваю не то от него, не то от того, как дзинькает лифт, когда разъезжаются двери.
На дрожащих ногах прохожу внутрь, медленно разворачиваюсь.
— Доброе, — отвечаю, облизнув вмиг засохшие от страха губы.
Арсений Рудольфович устраивается справа. Рукав его пиджака в критической близости от моего запястья.
Крепче сжимаю кожаную сумку пальцами, отсчитывая этажи на электронном табло.
— Сегодня не накинетесь? — спрашивает иронично, расстегивая пуговицу на пиджаке.
Резко поворачиваю голову, пытаясь натянуть безразличную улыбку.
— То была разовая акция. Ваши губы… — мажу взглядом по широкому подбородку. — Кое-кого мне напомнили.
Победно смотрю в омуты морского цвета, в которых зарождается ледяной шторм. Лицо Долинского перекашивается.
— Напомнили? — произносит и немного хмурится.
— Да-да, — слегка склоняю голову. — Простите, Арсений Рудольфович, такого больше не повторится.
Как бы мне ни хотелось… Додумываю и луплю себя по щекам мысленно.
— Не повторится? — морщится.
— Да, — отвечаю, выбираясь из лифта первой.
— То есть мне не нужно волноваться, когда оказываюсь с вами в закрытых пространствах?
Бросаю раздраженный взгляд за спину. Все мое самообладание рассыпается как песок сквозь пальцы.
— Конечно, не нужно, — отвечаю равнодушно. — К тому же… — снова чуть поворачиваю голову и прикусываю нижнюю губу, после чего роскошно улыбаюсь. — Мне совсем не понравилось.
Пожимаю плечами, чувствуя за спиной нарастающее напряжение.
— Поэтому простите, Арсений Рудольфович. Теперь ваши губы в полнейшей безопасности.
Стараясь меньше вилять бедрами в узкой юбке, продвигаюсь к рабочему месту.
— В следующий раз, — говорит Долинский, обгоняя меня на повороте. — Когда вам кого-то напомнят другие мои части тела, держите себя в руках.
Уныло разглядываю идеально выстриженный затылок и привычным движением демонстрирую свой язык широким плечам.
Надоеда.
Босс вдруг круто останавливается, и я практически врезаюсь в твердое тело. Недоуменно высовываюсь из-за плеча, виновато рассматривая свое отражение в перегородке.
Перемещаю взгляд на мужское лицо, которое выражает только единственную мысль. Мол, ты опять за своё?
Чертыхаюсь под нос.
Что за офис? Одни зеркала и стекла. Никакого личного пространства.
— Приберегите ваш язык для собеседования, — мрачно выговаривает Арсений Рудольфович. — Кстати, в десять жду вас у себя.
— Можно, Арсений Рудольфович? — спрашиваю еле слышно.
— Входи, — долетает низкий голос.
Крепко зажав в руке телефон, неуверенно вваливаюсь в кабинет и прикрываю тяжелую дверь. Озираюсь по сторонам, отмечая аккуратность и чистоту в обстановке. Широкий стол тоже за время моей работы разгрузился, документов на нём стало в разы меньше. Это откликается приятным удовлетворением от проделанного труда.
— Садись, — не сводя с меня тяжелого взгляда, кивает в сторону кресла.
Располагаюсь напротив, и поправляю юбку. Краем глаза улавливаю чашку недопитого кофе и вскрытые блистеры с таблетками на столе.
— Приступим? — говорит босс, опираясь локтями на поверхность стола. Его лицо морщится, словно от головной боли. — У нас не так много времени.
— Арсений Рудольфович. Можно, кое-что скажу? — интересуюсь севшим голосом.
— Говори, — хмурится.
— К сожалению, боюсь что не отвечу ни на один ваш вопрос, — понуро опускаю голову.
Он молчит. По-моему, просто в шоке от такой чистосердечности.
— Тогда мы слишком поспешили с твоим приемом на работу. Деньги за потраченное время получишь на карту. Не будем друг друга задерживать, Плевако.
— Но… почему?! Я же стараюсь быть полезной. Привела в порядок картотеку, разобрала все запросы за полгода. Разве оттого, что у меня никудышная память, я не могу быть превосходным сотрудником? — спрашиваю горько, на глазах невольно выступают слезы.
Я правда этого не понимаю.
Почему мужчины устанавливают дурацкие правила и ограничения там, где их можно избежать?!
— Арина… — предостерегающе произносит Долинский. — Я приведу тебе простой пример. Ты можешь явиться во врачебный кабинет и сколько угодно заниматься канцелярией, но врачом ты от этого не станешь.
— Я… — коротко смотрю в сторону и возвращаю взгляд на строгое лицо. Неужели так все закончится? — … у меня это с детства. Не могу ничего запоминать.
Чувствую на себя изучающий взгляд.
— В конце концов, зачем обязательно учить это наизусть? — коротко пожимаю плечами. — Есть ведь интернет. Всегда под рукой.
Хватаюсь за телефон на столе и демонстрирую вспыхнувший экран.
— Арина, — цокает Дракула и отрицательно покачивает головой. — В этом и заключается главная проблема современности. И я так предполагаю, что твоя в том числе.
— Какая проблема? — зацепляюсь за абстрактную тему.
Арсений Рудольфович откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, словно очень утомился от моей глупости.
— Ну, смотри. Каких-то сорок-пятьдесят лет назад люди для того, чтобы располагать специфической информацией читали книги, труды ученых, штудировали научные статьи в библиотеках. Для того чтобы подготовиться к экзамену студенты усваивали материал. Ну, ладно, — вскидывает загорелую ладонь. — Максимум строчили шпаргалки. Только в этот момент память тоже работала и что-то в голове да откладывалось. Понимаешь?
— Да, — соглашаюсь вяло. Потираю горящую щеку.
— А в наше время? Каждый тешит себя надеждой, что он специалист и мудрец, просто базируясь на том, что может в любой момент открыть Википедию. Человек чересчур много времени проводит в интернете. Формируется призрачная иллюзия: всё, что имеется во всемирной сети — это и есть познания самого индивидуума. Отсюда прорва шарлатанов и умников. В голове у них ноль. Отними телефон — поговорить не о чем.
— Никогда не считала себя умной, — удручающе вздыхаю.
— А что ты сделала, чтобы начать так думать?! Я просмотрел твой диплом. Там неплохие отметки. Как ты справлялась, если не знаешь элементарного?
Фыркаю про себя. Никак я не справлялась. Отошла в мир иной бы со скуки в первый же день учебы. Внезапно начинаю злиться и нервничать.
На Долинского, потому что прицепился со своими расспросами.
На себя за то, что вообще очутилась в подобной ситуации.
— Ну и совершенно тупой тоже себя не считаю, — с вызовом смотрю в холодные как море глаза, в которых тут же вспыхивает ирония.
— Я тоже так не считаю, — произносит он, словно успокаивает пятилетнего ребёнка. — Но может поменьше дефилировать по барам?!
Мое лицо заливается румянцем. Всё-таки узнал меня в субботу, зануда!
— Кстати, почему ты была в парике? — сужает подозрительно глаза. — Есть от кого прятаться?!
Незаметно сжимаю кулаки и не могу затормозить прорывающиеся эмоции.
— Да, Господи. У нас была тематическая вечеринка. Что криминального в парике?!
— Ничего, — пожимает Арсений плечами. — А почему тогда сбежала?!
Черт бы побрал этих рассудительных адвокатов с причинно-следственными связями!
— Думала, вдруг приставать начнёте, — раздражительно ухмыляюсь.
Широкие плечи содрогаются от хохота, будто я сказал что-то сверхсумасшедшее.
— Забавно, Арина, — выговаривает сквозь смех.
Фыркаю и сама еле сдерживаю легкую улыбку. Мне нравится то, как теплеют сери-синие глаза, когда он смеется. А еще как меняется его лицо.
— Арсений Рудольфович, — укладываю руки в умоляющем жесте. — Не увольняйте меня, пожалуйста. Я всему научусь, вот увидите.
— Арина, — тянет он неторопливо. — У меня нет времени тебя натаскивать. Мне нужен готовый специалист.
— Ну ведь его пока нет?! — восклицаю. — А я уже здесь. Я всё сделаю, чтобы вам понравилось.
Прикусываю язык от двусмысленности фразы.
— Это я уже тоже понял, — на секунду зажмуривает глаза и резко поднимается с места. — Ладно. Оставайся до первого предупреждения.
Тяжело выталкиваю воздух из легких и прикладываю руку к груди. Радуюсь ровно до того момента, пока не слышу:
— Поступлю с тобой, как наш преподаватель по Конституционному Праву. Приготовишь конспект от руки.
— В смысле конспект? — с ужасом округляю глаза.
— Перепишешь Конституцию, — говорит так легко, будто это как в соседний магазин за козинаками сбегать. — Может что-то в голове и останется.
Он что надо мной издевается? Вскидываю подбородок, чтобы задать ему этот вопрос, но напарываюсь на категоричное выражение лица, которое заглушает мой порыв.
— Ладно, — подавленно отвечаю. — Я согласна.
— Хорошая девочка, — говорит он хрипло, а я чувствую, как в груди сладкий сироп от его слов расплёскивается.
Воздух в комнате снова становится густым, как утром в лифте.
Арсений Рудольфович резко разворачивается к окну и размещает руки в карманах. Жадно исследую весь его образ.
— Иди на свое рабочее место, Арина, — произносит черство.
— Хорошо, — вскакиваю со стула. Юбка приклеилась к ногам намертво.
Медленно иду к двери, цокая каблуками. Бьюсь об заклад, теперь он меня рассматривает, потому что поясница покрывается мурашками.
— Сегодня придет наш доверитель. Яна Альбертовна Соболева. В девичестве Шацкая. Нужно приготовить копии ее документов и заверить у нотариуса. Справишься, надеюсь?
Шацкая?! О ней предупреждал Виктор Андреевич.
Боже мой! Мне в действительности придется обманывать Долинского и транслировать информацию отчиму?! Встать по ту сторону баррикад от этого красивого мужчины?!
Как я справлюсь вот с этим?! Как?!
В голове мелькают цветные картинки. Ржавые ворота детского дома, которые я покинула в тринадцатилетнем возрасте. Красивый особняк отчима. Дорогая одежда, телефон последней модели и еще куча вещей, которыми он меня обеспечил.
А еще то, с какой необыкновенной теплотой Виктор Андреевич отзывается о мамочке.
— Я справлюсь, — твердо отвечаю самой себе, но на мой ответ Долинский тоже удовлетворительно кивает.
Весь день стараюсь не думать об отчиме и Тёме.
Когда я только пришла сюда… когда всё завязалось… казалось, наш план — это далёкая псевдореальность и до противоправных действий с моей стороны еще не скоро.
Но сейчас…
Сейчас мне страшно и стыдно. А еще сердце режет какое-то мерзкое чувство, что предательство, в моем случае — это точка невозврата.
Конечно, я не питаю надежду на что-то… не рассчитываю на его симпатию ко мне, как… к женщине.
Он взрослый.
Он умный. Что гораздо ужаснее.
Он носит запонки! Бог ты мой!
В моей жизни запонки носил только Мистер Дарси в любимом кинофильме. Может быть, это и сработало триггером?!
Благодаря этому я думаю о Долинском?! Из-за запонок?!
Тихо потешаюсь и пытаюсь привести нервы в порядок, когда в приемную заходит молодая женщина. А так как Лариса Леонидовна еще с утра отъехала по поручениям нашего босса, посетительница сразу сосредотачивает внимание на мне.
— Добрый день, — здоровается она и снимает темные очки в черной оправе с золотистыми значками Шанель на дужках. — Я к Арсению… Рудольфовичу Долинскому.
— Здравствуйте, — приветливо улыбаюсь. — Меня зовут Арина, я помощница Арсения Рудольфовича. А вы…
Поднимаю брови, ожидая, когда гостья представится.
— Яна Альбертовна, — ее безупречных губ касается снисходительная улыбка.
— Соболева? — спрашиваю, просмотрев свои записи.
— Шацкая, — поправляет она, прекрасные черты лица ломаются от грусти.
Внешне она кажется подтянутой и безумно красивой.
Белый топ без рукавов и черные классические брюки, золотые украшения, обручальное кольцо на правой руке. Волосы уложены беспорядочными волнами, легкий макияж. При этом от неё не чувствуется надменности или какого-то превосходства.
Всё бы ничего, но я тоже умею быть проницательной.
Замечаю, что на ногах у Шацкой атласные туфли синего цвета, при этом в руках клатч, отделанный красным бархатом.
Странное сочетание для молодой женщины в дорогой брендовой одежде?! Будто бы собиралась впопыхах или вообще не думала о том, как выглядит.
— Вы будете кофе? — предлагаю и тут же обращаю внимание на дрожащие руки. — А лучше, — киваю приветливо, — давайте чай? Ромашковый.
— Чай так чай, — отзывается Яна Альбертовна безразлично. Дезориентировано смотрит по сторонам. Мне кажется, если бы в данный момент я предложила ей мышьяк. Она бы ответила что-то в духе «мышьяк так мышьяк».
Разглядывая девушку, снимаю трубку, чтобы сообщить Дракуле о приходе доверительницы.
— Да, Арина, — раздается севший голос.
Заболел он, что ли?!
— Арсений Рудольфович, к вам Яна Альбертовна.
— Да, уже? Проводи, пожалуйста.
Отправляю телефонную трубку на место. Еще раз изучаю нашу посетительницу. Она нервно поправляет волосы и сжимает в руках клатч.
— Арсений Рудольфович ждет, — гостеприимно указываю на дверь кабинета. — Давайте я вас отведу к нему, а когда сделаю чай, угощу?
— Хорошо, — несколько раз кивает девушка.
Завариваю чай, который мне подарила воспитательница Надежда Георгиевна. Периодически я бываю у неё в гостях и как правило уезжаю с полными сумками.
Подумав, ставлю на поднос две кружки и тарелку с печеньем.
Поправив рубашку и осторожно постучав, прохожу в кабинет. Дефилирую к столу, боясь позорно уронить поднос и обжечься.
— Я не знаю, что мне делать, Арс, — растерянно лепечет Яна Альбертовна. — Богдана словно подменили. Мы прожили десять лет. Десять! Никогда бы не подумала, что мой муж так ухватится за мысль о разводе. Может, у него кто-то появился? Не знаю.
В ее глазах блестящие слезы, поэтому я тянусь за салфетками и деликатно выставляю рядом с девушкой картонную упаковку.
— Яна… — задумчиво выговаривает Арсений Рудольфович. Задумчиво потирает подбородок. — Я буду честен. Мы с тобой давно знакомы. Процесс будет сложным, понадобится много сил и твоих внутренних ресурсов. Тебе нужно успокоиться, отключить эмоции. А еще лучше постараться договориться с Соболевым.
Бросаю на него непонимающий взгляд. Отключить эмоции? При разводе? Это как вообще?!
И как можно оставить такую приятную женщину? Променять ее на другую? У этого Соболева, что? Глаз совсем нет?!
— Ваш чай, — выдвигаю перед девушкой кружку и печенье.
— Спасибо, — кивает она и с отчаянием опускает голову. Затем снова обращается к Долинскому. — Прийти к соглашению не получится, муж со мной не разговаривает. А его адвокат, Луневич, кажется, уведомил, что Богдан хочет отнять у меня детей. Представляешь?!
Яна Альбертовна принимается тихо всхлипывать, а наши взгляды с Арсением Рудольфовичем сталкиваются. В его глазах что-то неопределённое, возможно, личное, не могу разобрать. А в моих… надеюсь, он не видит ужас от того, в каком именно контексте я услышала фамилию отчима.
Первая отвожу глаза и отшатываюсь.
— Ваш чай, Арсений Рудольфович, — придвигаю к нему кружку, слабыми руками наливаю в нее ароматный напиток.
Его лицо оказывается на уровне моей груди, упакованной в хлопчатобумажную ткань. Так близко, что хочется отодвинуться или… наоборот быть ближе. Смешанное чувство, от которого испытываю дискомфорт.
— Чай? — скептически смотрит на мои действия Долинский.
Уверена, чай он в последний раз пил в детском саду на полдник.
Легко пожимаю плечами и снова смотрю на светлую макушку доверительницы. Хочется ее поддержать. Может даже крепко обнять, чтобы вселить уверенность.
— Яна Альбертовна, не переживайте так, — не обращая внимание на предостерегающий взгляд справа проговариваю. — Арсений Рудольфович… — чувствую легкое покалывание на щеке. — … самый лучший адвокат и он непременно вам поможет. Ведь у него в практике практически нет дел, которые он бы не выиграл, — пылко завершаю свою речь.
Девушка вдруг вытирает слезы тыльной стороной ладони, и тепло улыбается:
— Арсений, какая милая малышка. Спасибо… извините, я совершенно не расслышала ваше имя.
— А-ри-на… — перебивает меня низкий взбешенный голос, в котором я улавливаю холодную сталь. — Идите уже… на своё рабочее место.
Закатываю глаза от легкой грубости, к которой привыкла.
— Спасибо, Арина, — еще раз тепло обращается ко мне Яна Альбертовна. — И чай очень вкусный. Мне, правда, легче. Арсений, попробуй.
Не дожидаясь ответной реакции этого фантастического хама, гордо веду плечами и удаляюсь из кабинета. Иду, как можно быстрее, совершенно забывая об узкой юбке.
Следующий час занимаюсь тем, что выполняю его поручения, то и дело возвращаясь. Делаю копии документов, распечатываю проект договора, а позже записываюсь к нотариусу для заверения.
Когда Яна Альбертовна выходит из кабинета, она выглядит гораздо увереннее.
— До свидания, Арина, — говорит, складывая руки на груди. — Приятно было познакомиться.
— Всего вам хорошего, — с радушием прощаюсь.
Когда доверительница уходит, быстро собираю вещи и выключаю компьютер. Не хочу видеть Долинского, но у дверей, как назло, с ним сталкиваюсь. Пока иду по коридору нервничаю от предстоящей совместной поездки в лифте. Совершенно зря, как оказывается. Потому что он молчит и смотрит прямо перед собой.
— Арина, — говорит Долинский, когда мы выходим на улицу. Галантно поддерживает дверь. — Я хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда. Мы никогда не обещаем доверителю положительный исход.
— Но… — нахмуриваюсь и пытаюсь возразить.
— Никогда, — еще раз твердо повторяет Долинский. — Мы можем сделать всё возможное. Выстроить логическую цепочку из фактов, собрать необходимую информацию для линии защиты, но решает всё равно судья. Такие обещания могут быть чреваты испорченной репутацией.
— Я просто хотела поддержать её, — виновато кусаю губы.
Он недолго рассматривает моё лицо и качает головой. Отмечаю заметную бледность на усталом лице.
— Простите, — опускаю глаза.
— Ладно, — тяжело вздыхает и пробегается взглядом по моей юбке. — Тебя подвести?!
— Я…, - собираюсь отказать ему, но с ужасом наблюдаю, что на встречу к нам торопится Тёма.
Мы не виделись несколько дней, и я даже впервые за долгое время соскучилась. Мой парень в легкой тенниске и джинсах, волосы чуть отросли, на лице легкая ухмылка.
— Привет, — Тёма здоровается со мной и награждает поцелуем в щеку.
— Привет, — говорю чуть скованно, поправляя сумку на плече.
Арсений осматривает нас попеременно. Немного хмурится.
— Артём, — тянет мужчине руку и на вопросительный взгляд адвоката сразу отвечает. — Брат Арины. Двоюродный.
Прикрываю глаза, чтобы не видеть, как они здороваются. Под замедляющим ритм сердцем возникает неприятное саднящее чувство, которое не дает спокойно дышать.
Боже.
Как же сложно оказывается врать. Надо срочно что-то придумать, чтобы поскорее закончить этот фарс.
— Арсений, — отвечает Долинский хладнокровно. — Всего хорошего. До завтра, Арина.
— Поедем? — спрашивает Тема.
— Да, — пытаюсь улыбнуться. — До свидания, Арсений Рудольфович и извините еще раз.
— До завтра, Арина.
Долинский хладнокровно кивает Тёме и уходит в сторону служебной парковки. А я пытаюсь успокоить гнетущее разочарование в груди. А еще раздражение на Тёму за то, что появился совершенно не вовремя.
— Соскучился по тебе, малыш, — говорит мой парень, слегка приобнимает и уводит руку чуть ниже поясницы. — Выглядишь круче суперзвезды.
— Тёма, — шиплю озираясь. — Зачем ты сказал ему, что мой брат?!
— Дядя Витя предупредил, лучше не отсвечивать пока. Машина за углом.
Приехав домой, отправляю Тёму гулять с собаками. Сама же освобождаюсь от ненавистной юбки и встаю под душ. Напевая при этом хит любимого Макана, который в последние недели разрывает все чарты.
Помывшись, выхожу из ванной комнаты в плюшевом теплом халате. Обычно я одеваюсь в спальне, но сегодня даже трусы заранее нацепила.
Знаю, что Тёма приставать будет.
Секс — моя больная тема.
Я его не понимаю. Мне двадцать четыре. Конечно, я не девственница. Было бы максимально странно ею являться, будучи в отношениях длиной в шесть лет. Но и прошаренной в области второй чакры я себя не считаю.
Наш секс с Тёмой всегда стремительный и максимально странный. Кроме неприятных ощущений там внизу, я неизменно испытываю что-то вроде брезгливости и позора. Не знаю, возможно, так и должно быть. Близких подруг, чтобы обсудить щепетильную тему у меня нет, а с Надеждой Георгиевной такие разговоры вести мне совесть не позволяет. Умру ведь со стыда.
Пыталась читать в интернете. Даже порноролик однажды смотрела, но там девушка так закатывала глаза и вопила… создалось впечатление, что мужчина своим… хмм… членом раскалывал её надвое, но барышня от этого была в экстазе.
В общем, неправдоподобно, поэтому я закрыла страницу и больше не включала.
Наш с Тёмой секс случается раз в две-три недели. Сначала он психовал, злился, умолял. Даже напрашивался жить вместе, но, слава богу, Виктор Андреевич был категорически против, поэтому я с облегчением выдохнула. Потом как-то привык и теперь, как только приближается негласно установленный срок, я всегда ощущаю раздражение.
— Кисуль, помылась уже? — спрашивает Тёма.
Притягивает меня к себе и вжимается пахом. Целует.
Поцелуи — это единственное в сексе, что более или менее для меня приятно. Но сейчас, когда Темины сухие губы вминаются в мой рот, мне и это уже не нравится.
Возможно, всему виной один-единственный поцелуй с Долинским.
— Будем спать? — шепчет, развязывая пояс на халате.
— Тё-ма, — морщусь и отбираю у него из рук плюшевую ткань. — У меня месячные.
— Я осторожненько, — проговаривает он. — Сейчас только в душ тоже сгоняю.
— Тёма, пожалуйста, давай не сегодня. Я плохо себя чувствую.
— Кисуль…
— Тёма, блин, — шиплю, превращаясь в злобную фурию.
Сваливаю с головы полотенце и тянусь за расческой.
— Всё, лады, — поднимает руки Тёма. — Не дуйся только. Я тогда домой поеду.
— Хорошо, — отвечаю, закрываясь волосами. — Захлопни дверь за собой, пожалуйста.
Он еще пару минут наблюдает за тем, как я готовлюсь ко сну, а потом разворачивается и отдаляется.
Совершенно не хочется сгладить собственную грубость и становиться милой. Я так устала притворяться на работе, что дома мне хочется просто быть собой.
На следующее утро собираясь в адвокатскую контору, получаю сообщение от отчима:
Нервно перевожу дыхание и отвечаю:
Злость застилает глаза, а то, о чем пишет отчим, выбивает из привычной колеи. Мы так не договаривались. В бешенстве наколачиваю большим пальцем ответ:
С облегчением убираю телефон и пытаюсь успокоиться.
Нужно срочно что-то выдумать, чтобы выкрутиться из этой истории.
Возможно, если бы Долинский оказался каким-то озлобленным дядькой без принципов, я вникла бы в их вражду с отчимом. Но Арсений… совершенно не выглядит таким.
За то время пока я тружусь в офисе он ни разу не совершил ничего предосудительного ни в мою сторону, ни в сторону своих доверителей.
Ну разве что из машины меня выпроводил… Сама виновата!
Натянув ту же юбку с рубашкой, еду на работу. Там, как обычно, проветриваю помещение и наполняю вазочку для клиентов свежим печеньем.
Лариса Леонидовна приезжает чуть позже.
— Ариша, — с порога обращается ко мне. — Арсений Рудольфович сегодня будет работать удалённо. Так что мы с тобой за старших.
— Ого, а что произошло? — спрашиваю обеспокоенно.
— Он не поделился со мной, как обычно. Но голос странный. Может, приболел? — предполагает секретарь.
— Возможно, — пожимаю плечами и припоминаю вчерашние таблетки на столе, плюсом непривычную бледность на безупречном лице.
Завершаю работу с папками, состоящими из различных судебных справок и документов. А позднее отправляюсь на прием к нотариусу.
На обратном пути попадаю в дикую пробку и, как только высаживаюсь из маршрутного автобуса, замечаю слабую вибрацию в сумке. Пока разыскиваю телефон среди беспорядка, который, как правило, ношу с собой, ответить не успеваю.
Ого, десять пропущенных с незнакомого номера.
Перезваниваю и лечу сломя голову в сторону офиса.
— Арина, — слышу в трубке зловещий голос. — Где ты?!
Тут же угадываю своего босса и замедляю шаг, пытаясь отдышаться.
— Иду в офис.
— Где документы Шацкой? — узнаёт нетерпеливо.
— У меня с собой.
— Срочно бери такси и вези их мне. Где тебя носит? Мы тебя потеряли.
— Извините, пожалуйста, — начинаю тараторить, — сначала я долго искала кабинет нотариуса, потом…
— Арина, — хрипло рычит в трубку начальник. — Быстрее. Адрес отправлю.
— Ладно, — соглашаюсь, убирая телефон от уха.
Послушно вызываю такси. Назвав адрес из сообщения, отдаю водителю почти пятьсот рублей.
Пока на этой работе я больше трачу, чем получаю и это начинает меня напрягать, так как мой единственный доход — вечеринки в караоке. Там я показываться пока не могу. Соответственно, деньги скоро закончатся.
Выкарабкавшись из автомобиля, поправляю юбку и с интересом оглядываю дом.
Он не новомодный. Наоборот, четырёхэтажный, старой постройки, с глухим двором и проездными арками. По-моему, такие называют сталинками. Проникаю в указанный в сообщении третий подъезд и пешком поднимаюсь на третий этаж.
Дверь тридцать третьей квартиры резонирует с общим антуражем своей дороговизной и эстетичностью.
Прижимая к груди папку с документами Яны Альбертовны, налегаю на звонок. Треск замка слышится практически сразу.
— Приехала? — говорит Арсений Рудольфович. Безразлично отворачивается и уходит в коридор, пол которого отделан серым мрамором. — Проходи.
Прикрыв дверь, скидываю ненавистные шпильки и немного размяв ступни, шагаю за Долинским.
Разглядываю широкую спину в тонкой серой футболке. Взгляд соскальзывает к стройным ногам в черных спортивных брюках.
Вообще, непривычно лицезреть его без выглаженной рубашки и стандартного костюма-тройки. Он будто моложе и… проще что ли.
— Кидай сюда, — приказывает, усаживаясь в кресло, рядом с которым располагается низкий журнальный столик, заваленный документами и заставленный пустыми чашками из-под кофе.
— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю, аккуратно уложив папку и скромно озираясь по сторонам.
Затем перемещаю взгляд на Арсения. Подмечаю еще более бледный тон кожи, чем вчера. А еще растрёпанные волосы, которые обычно уложены в симпатичную прическу.
Этот факт отчего-то улыбает, но я тут же быстро прихожу в себя и неуклюже откашливаюсь.
— Нормально себя чувствую, — отвечает деловито, вскрывая папку.
— А по виду так и не скажешь, — пожимаю плечами. Подхожу к импровизированному камину, чтобы рассмотреть интересные старинные часы и статуэтки. — Я еще вчера заметила, что вы заболеваете.
— Если ты такой же врач, как и юрист, то избавь меня от окончательного диагноза, — грубовато отзывается, не поднимая глаз.
Безразлично фыркаю в ответ.
Хамло юридическое обыкновенное. Не проживет и дня спокойно, если не нахамит мне.
— Оставляй документы и можешь быть свободна, — произносит Арсений Рудольфович отстраненно.
Еще раз изучаю спутанные волосы цвета пшеницы, тусклую кожу, на которой особо отчетливо выделяются ярко-красные пятна на скулах.
— Чем вы лечитесь? — спрашиваю, подступая ближе. — Я вчера заметила лекарства у вас на столе.
— Ты такая внимательная, — ухмыляется он и с заинтересованностью посматривает в мою сторону.
— Нет, — швыряю в него беглый взгляд. Снова возвращаю своё внимание антиквариату на полке. — Это неправда. Я не внимательная.
— Это был сарказм, — задумчиво чешет подбородок мужчина.
— Я поняла, я не глупая, — киваю и вздыхаю. — Так чем вы лечитесь, Арсений Рудольфович?!
Стараюсь не замечать долгого изучающего взгляда, от которого спина становится липкой.
— Можешь быть свободна, Арина, — слышу невозможно усталый голос.
— Почему вы всегда такой злой? — покачав головой, тихо произношу. — Будто о вас никто не заботился никогда.
Прикусываю язык. Сама в шоке от своей наглости и абсолютной потери субординации. Другая обстановка и одежда делают моего начальника менее влиятельным, что ли. Сейчас он выглядит обычным человеком, которому хреново.
— Забота — слишком дорогая валюта, — погрузившись в документы, на автомате произносит Арсений Рудольфович. — Нужно четко понимать, от кого ты ее принимаешь и что в итоге придется за нее отдать.
— Фи, — отзываюсь вяло. — Кто вам сказал подобное?! Я вот постоянно забочусь о своих питомцах. У меня их три. Две собаки и кошка. Было бы странно переводить одно из самых примитивных проявлений человечности в бездушный денежный эквивалент, не находите?
Взгляд вдруг становится таким, будто я порядком его утомила.
— Ты еще совсем зелёная. Не видишь реальности.
— И какая она, ваша реальность? — спрашиваю дерзко, без спроса усаживаясь в кресло. — Вот так болеть одному?! За бумажками?!
— Ты забываешься, Плевако, — гасит мою бесцеремонность гипнотическим взглядом.
Легко пожимаю плечами. Его холодность и напыщенность ни капли меня не смущают. Мы ведь не в суде, а это значит, что на равных.
Почти.
Я — это я. При любых обстоятельствах.
— У вас красивая квартира, — решаю поговорить на отвлеченные темы. — И очень много модных вещиц типа той картины в нашем офисе.
Вовремя прикусываю язык. Статуэтки, конечно, дорогие. Но безвкусные и уж точно не несут в себе какого-то глубокого смысла.
— И почему мне кажется, что это не комплимент? — иронично произносит Дракула. Оставляет бумаги и устраивается в кресле поудобнее, будто его заинтересовал диалог со мной. — Я ведь помню твою нелестную оценку той картины.
— В ней нет души, — замечаю, аккуратно подбирая ноги под себя. Ненавижу эту юбку. Пытаюсь прикрыть колени. — А цена заставляет задуматься об адекватности того, кто вам ее подарил.
Арсений хрипло смеется и растирает веки пальцами. В светло-синих глазах мелькает что-то вроде одобрения.
— Поясни, — просит снисходительно.
— Когда… — вздыхаю и мотаю головой. — Нет, если у меня имеются свободные деньги, я сразу же отправляю их на счет одного приюта для животных. Его открыли двое моих знакомых. Так вот, стоимость живописи, которую вы разместили над чашками с сахарницей, это бюджет такого приюта примерно на полгода. Абсолютно дурацкая трата денег, которые могли бы пригодиться.
— Надеюсь, ты не будешь вспоминать про детей в Африке или про морских китов с их убывающей популяцией?!
— Нет, — давлю смешок. — Об этом не буду.
— И почему же? Они тоже недоедают, вообще-то, — разводит руками.
— Всё просто, Арсений Рудольфович. Я чувствую ответственность только за тех, кто меня окружает. Невозможно помочь всему миру, он слишком огромный. Но мы можем взять на себя заботу о тех, кто в зоне досягаемости.
— Логично, — кивает он и откидывает голову на спинку кресла. Болезненно дышит.
Тело чуть съезжает с кресла, приковывая к себе внимание.
— Чем вы лечитесь? — спрашиваю в третий раз, разглядывая мощный кадык.
— Каким-то порошком, который нашел в офисе, — отвечает тихо.
— А где у вас аптечка?! — озираюсь.
— У меня нет аптечки, Арина. Я никогда не болею.
Закатываю глаза.
— Как Питер Пэн? — спрашиваю с легкой улыбкой.
— Не дерзи, — произносит глухо.
Вдруг становится его жаль. Жалость не приемлю от других, но сама орошаю им окружающих получше всякого пульверизатора.
— Я схожу в аптеку, — быстро поднимаюсь, чуть не упав из-за узкой юбки. — Скажите, что у вас конкретно болит? Может врача вызвать?
— Господи, угомонись, — морщится от боли.
Подхожу к Арсению ближе и вглядываюсь в мужественное лицо. А потом прикладываю руку к широкому лбу. Задерживаю дыхание, потому что это прикосновение отдается чем-то тяжелым внизу живота.
— Блд, — шипит Дракула, расслабляясь под моей рукой.
В первый раз слышу от него крепкое слово. Обычно он более уравновешенный.
— У вас жар, — говор важным докторским голосом. — Горло болит?! Кашель, насморк?
— Футболку снимать надо? — спрашивает Арсений, приоткрыв один глаз.
Нервно сглатываю слюну, быстро пробегаюсь по накаченным мышцам на твердой груди и заливаюсь краской.
— Это лишнее, — скромно отвечаю.
С неохотой снимаю ладонь с горящего лба и отправляюсь в прихожую.
— Куплю вам всё и сразу, раз вы такой вредный.
— Ар-рина, — рычит он из комнаты.
— Скоро буду, — говорю, отпирая дверь.
Выхожу из подъезда и решаю сначала добраться до дома, чтобы переодеться и покормить собак с Тасей. Быстро совершаю привычные действия, наполняю в миску и бегу к шкафу.
Натягиваю джинсы и короткий топ, сверху надеваю желтый вязаный свитер.
Взяв деньги из шкатулки, прячу их в рюкзак. Благодарю бога за то, что могу забыть ненавистные туфли в стороне и завязываю шнурки на кедах.
В аптеке приобретаю всё и сразу. Градусник, противовирусное, таблетки от жара, сироп от кашля, подумав добавляю перцовый пластырь. Затем заворачиваю в супермаркет и покупаю куриную грудку с мелкой вермишелью.
Если Арина Плевако хочет помочь её не остановить. Даже, если она потратит все свои оставшиеся деньги.
Быстро взлетаю на третий этаж и жму на звонок. Это оказывается бесполезным, потому что никто так и не открывает. Дергаю ручку двери, которая, на удивление, открыта.
У человека квартира нафарширована побрякушками покруче какой-нибудь Третьяковки, а он двери не запирает. Странная безалаберность для юриста.
Прохожу внутрь и проворачиваю пару раз замок. Скинув кеды, шагаю в гостиную. Никого нет.
Направляюсь вглубь по коридору до массивной двери и стучусь в неё:
— Арсений… Рудольфович, — зову ровным голосом, но ответа нет. Опускаю ручку и заглядываю внутрь.
Мой начальник спит. Обнаженный по пояс. Зажмуриваю глаза.
Живо отыскиваю кухню. По-хозяйски проверяю холодильник, который оказывается совершенно пустым.
Кастрюля с водой быстро оказывается на плите. Пока мясо варится, решаю прибрать посуду в гостиной.
Вообще, мне это несвойственно, думаю я, тихонько посмеиваясь. У меня дома такие чашки из-под кофе могут простоять пару дней. Видимо, близкое присутствие Зануды Рудольфовича творит со мной чудеса.
Когда куриный бульон с вермишелью наконец-то готов, снова иду в святая святых хозяина квартиры.
Легонько стучусь и тут же отворяю дверь со стойким желанием его разбудить. Нужно принять таблетки, иначе завтра будет хуже.
— Арсений Рудольфович, — шепчу несмело.
Он лежит на спине и… да, он всё ещё без футболки.
У моего парня отличная фигура и я не дура, прекрасно знаю, как сложено мужское тело, но то, что обычно скрывается под белыми рубашками, меня до глубины души поражает.
Пытаясь не смотреть ниже, разглядываю короткие волоски на груди, и прикладываю ладонь к небритой щеке своего босса.
Черт. Его тело кипит и плавится.
Быстро несусь в прихожую за пакетом из аптеки и на кухню за стаканом воды. Засовываю градусник в подмышку. Тридцать восемь и девять. Офигеть, блин.
— Арсений Рудольфович, — трясу его за плечи. Кончики пальцев покалывает от того, насколько приятная у него кожа на ощупь.
Он разлепляет глаза и непонимающе осматривается.
— Вам надо принять таблетки, иначе вы сгорите.
— Какие таблетки? — хмурится сквозь сон. — Опять ты?! Везде ты, Плевако!
— От температуры, — подношу к его лицу открытую ладонь с пилюлями и стакан воды.
— Отстань, — шипит он, снова откидываясь на подушку.
— Я могу закрыть вам нос и силой их засунуть, — говорю настырно. Я всегда так делаю с собаками.
— Блд, — стонет он в потолок. Резко поднимается и запивает лекарства водой.
— Вот и отлично, — приговариваю. — Вот и хорошо. Вот и молодец.
— Закрой рот, — бухтит Арсений, отворачиваясь.
Показываю широкой спине язык и прихватываю полупустой стакан.
Еще спасибо скажешь, неблагодарный!
Следующий час жду, пока жаропонижающее подействует, но бледное лицо становится только горячее. Внутренности напрягаются, когда мужчина начинает бормотать во сне что-то невнятное.
Может, действительно надо было вызвать скорую?! На градуснике ровно сорок.
А что, если он умрёт? А мне потом предъявят обвинение в его смерти?!
Пробегаюсь взглядом по прекрасному телу, пытаясь не обращать внимания на пах. Приближаюсь и обхватываю ступню.
Ноги ледяные.
Надежда Георгиевна всегда говорила, что если ноги холодные, а голова горячая, то снизить температуру не выйдет. В такие моменты медсестра давала нам противную, горькую нош-пу. Вот её-то я и не купила.
Смачиваю полотенце в ванной и аккуратно окутываю им горячую голову, затем открываю гардероб своего работодателя.
Бог ты мой. У него реально гора рубашек и все светлые. Хочется брызнуть краски на этот черно-белый ужас.
Выдвигаю ящик, не дыша на стопки с такими же бесцветными боксерами. Носки в специальном отделении.
Беру три пары и по очереди натягиваю их болеющему на ноги.
Так-то лучше.
Еще несколько раз смачиваю полотенце, чтобы было похолоднее. Свитер сбрасываю на кресло.
С беспокойством проверяю ладошкой дыхание каждые десять минут до тех пор, пока сама не отрубаюсь рядышком.
Просыпаюсь оттого, что сквозь сон чувствую, как странно покалывает сначала левую щеку, затем кончик носа… дальше что-то щекочет подбородок.
Только пытаюсь разлепить глаза, как в мой рот врезаются жёсткие губы. Они в меру требовательные, в меру нежные. Ровно такие, как надо.
Чёрт.
Поцелуи слишком быстрые, чтобы подумать. И их слишком мало, чтобы всё это остановить.
Горячий язык толкается глубже, совершает такие мягкие движения, что мне приходится простонать Тёме в рот. Надеюсь, это просто эротический сон, потому что сладковатый вкус во рту мне уже знаком.
Но я слишком возбуждаюсь, чтобы подумать об этом.
Отдаюсь влажным поцелуям и закидываю руки Тёме на плечи, слегка поигрываю с короткими волосками на затылке.
Это ж надо было подгадать такой момент, чтобы я возжелала секса сама?
Впервые в жизни. Впервые в жизни я хочу своего парня.
Жаркие руки нежно оглаживают мои бедра и вдавливают в разгорячённое твёрдое тело, двигаются кверху вдоль туловища и грубовато сминают грудь через тонкую ткань топа.
Эта грубость такая… вызывающая и сексуальная. Находится прямо на краю моих личных границ.
Не могу себя сдержать… слабо стону Тёме в рот.
Стону?! Вообще, я думала, эта моя функция отрубается сразу после выхода из кабинета стоматолога, а здесь не могу себя заставить остановиться.
Горячие губы мастерски всё снова и снова вышибают из меня мучительные стоны.
Хочется еще и еще.
Хочется как можно больше именно этого вкуса во рту. Именно этих рук. Именно этого неповторимого запаха…
Тёма, не отрываясь от моего рта, напористо налегает на плечо и заставляет улечься на спину. Сразу же придавливает мое хрупкое тело к простыням и совершает безумно резкий толчок бедрами, высекая искры из увлажняющейся промежности.
Боже мой.
Неужели так бывает. Или это просто сон?!
Когда Тёмины губы покидают мой рот, скулю от нетерпения и обвиваю горячую голову ладонями. Волосы мягкие, немного длинные, на ощупь безумно приятные. Перебираю их пальцами и инстинктивно чуть оттягиваю, когда мужской рот приникает к моей потяжелевшей от желания груди.
Узкие бедра продолжают вбиваться в меня, несмотря на преграду в виде джинсов и нижнего белья. Вдалбливаются с такой силой, что мне кажется, вот-вот я впервые в жизни познаю оргазм.
Вскрикиваю, совсем как та девушка из порноролика и одновременно с этим, разлепляю глаза.
Полумрак, но очертания комнаты сразу узнаю. От ужаса слова сказать не могу.
Немедленно всё вспоминаю. Всё. Всё. Всё.
Аптеку, картину, бульон на плите, отчима… Как лечила Долинского весь вечер.
Горячий язык неТёмы продолжает играть с моим окаменевшим соском, когда я шепчу:
— Арс… Арсений Р…, - запрокидываю голову, ничего не понимая, вцепляюсь в простыни и ощущаю, как внизу живота словно взрыв происходит. Будто бы пиньяту разбили и всё в радиусе метра усеивается блестящими мелкими пайетками. Спина выгибается, ноги подрагивают, а глаза самопроизвольно закатываются.
Пытаюсь восстановить дыхание, глядя в потолок.
Это катастрофа.
— Арсений, — зову громче.
Светло-синие глаза поднимаются с моей груди, вдоль шеи, через подбородок, губы, нос, наконец-то добираются до полного ужаса взгляда и замирают, мгновенно мрачнея.
Море в его глазах больше не светлое. Оно темное. Жуткое.
— Что ты здесь делаешь? — сводя брови к носу, рявкает.
Так кричит, что ноги теперь непонятно отчего дрожат. То ли от первого в моей жизни оргазма, то ли от страха.
— Я уснула, — говорю, сталкивая его с себя. — А вы накинулись на меня.
— Я?
— Вы, — пожимаю дрожащими плечами и заправляю истерзанную грудь в топ. — Вы же это начали?!
— Я начал? Ты больная, что ли? — ядовито проговаривает он, вставая с кровати. — Тебе мама не говорила, что нельзя засыпать у чужих мужиков в постели? Или ты специально это сделала?!
Я дышать перестаю.
Уставляюсь на него ни в силах сказать ни слова. Стыд топит каждый уголочек души.
Зачем он так со мной? Ведь знает про детский дом… Я, конечно, жалость не люблю, но и издевательств не приемлю.
Обидно до слез. Они уже на подходе, поэтому я соскакиваю с кровати и приглушенно отвечаю:
— У меня нет мамы. Она умерла.
Судорожно собираю свои вещи, хватаю свитер и не обращая внимания на слезы бегу в прихожую.
Дура. Дура. Доверчивая дура.
Мне мерзко и тошно. Противно от самой себя.
Я кончила от Долинского, даже джинсы не снимая. Это катастрофа. О чем я вообще думала, засыпая в его кровати?
Он тоже хорош, разыграл из себя святую невинность, а ведь сам набросился.
Еще и мамой попрекнул.
Утираю прохладные мокрые щеки и яростно завязываю шнурки на кедах.
— Арина, — выходит из комнаты Дракула, натягивая футболку. — Постой. Ночь на дворе.
— Мне надо идти, — произношу быстро.
Захватываю рюкзак и щелкаю дверным замком.
— Арина…
— Прощайте, Арсений Рудольфович.
Аккуратно прикрываю дверь и, натянув рюкзак поверх свитера, легким бегом по ночному городу добираюсь до дома.
Прохожу в гостиную, не снимая обувь. Валюсь на диван.
Гертруда, чувствуя мое настроение, падает рядом. Разглаживаю влажный мокрый собачий нос и реву.
Обнимаю свою старую овчарку.
— Такой козел, Гера, этот Дракула оказался, — делюсь, словно с подругой. — Я больше к нему в офис ни ногой. Вот увидишь.
Смачно шмыгаю и утираю нос тыльной стороной ладони.
— Почти все деньги на этого болезного истратила, — шепчу. — А он неблагодарный козел.
Оставшуюся часть ночи пытаюсь заснуть, а утром пишу сообщение Ларисе Леонидовне, что больше не выйду на работу…
— Арина, ты на работе? — спрашивает отчим. — Что-то давно не звонила?
— Я… нет, я дома, — отвечаю немного сдержанно.
— А что вдруг так?
— Я… уволилась, — закусываю губу.
— В смысле? Он тебя уволил?
— Нет… я сама.
— Арина, — Виктор Андреевич повышает голос. — Мы же с тобой договаривались. Так не делается.
— Я больше не могу. Кроме того, меня все равно не допускают до серьезных документов.
— Это потому что постараться не хочешь, — ядовито проговаривает он. — Я всё для тебя, а ты неблагодарная.
У меня кровь от лица отступает от такой несправедливости.
Бросаю трубку и снова реву.
Это он из-за квартиры, да? Так, я я ведь не просила. Не надо было.
И несколько раз пробовала вернуть ключи, но дядя Витя настоял.
Мол, «он будет только счастлив сделать что-то для Катиной дочки». А сейчас попрекает, получается?
Озираюсь вокруг. Можно, конечно, переехать к Тёме, но куда я дену животных?! Не рад он будет такому цыганскому табору. Да и мне после событий в квартире Долинского будет некомфортно.
Пока продумываю миллион вариантов, как поступить, телефон снова разрывает новый хит от Макана.
— Ариша, девочка моя маленькая, — виновато вздыхает Виктор Андреевич. — Прости старика. Я что-то разнервничался.
Молчу в трубку, глотая слезы.
— Ариша, — зовет еще раз.
— Что? — зло спрашиваю.
— Ты ревешь там, что ли? — удивляется отчим. — Ну, даешь. Не хочешь — не работай у Долинского. Шацкую мы и так с Богданом Анатольевичем оставим без всего.
— Яну Альбертовну? — округляю глаза. — Дядя Витя, она такая хорошенькая. И, мне кажется так любит мужа. За что он так её?
— Когда дело касается денег, Аришка, нет никакой любви. Ни любви, ни дружбы, никаких чувств. Запомни.
Мотаю головой, потому что не согласна.
Нет.
Я верю в любовь. Может, даже не столько в классическом ее понимании, сколько вообще в любовь к ближнему. К человеку. К животным. К природе.
Я не знаю. Думаю без любви очень сложно. Я бы не смогла…
Еще немного болтаю с отчимом и окончательно успокаиваюсь по поводу его слов и нашей небольшой перепалки. Заработался человек, с кем не бывает?
Сказал, что если не хочу — не надо шпионить у Арсения Рудольфовича. Это немного меня взбодрило. Слава богу, всё позади.
С одной стороны, испытываю огромную радость и облегчение. Всё-таки слишком стрессово было круглосуточно лгать. С другой… меня ломает словно после чего-то безумно интересного и веселого в моей жизни, будто это больше никогда не повторится и мне очень грустно.
Следующие пару дней провожу как в «обычной жизни Арины Плевако до того, как она познакомилась с блондином». Гуляю с собаками, договариваюсь о выходе на работу в караоке и искренне стараюсь не унывать.
Нет, я не ждала, что Арсений позвонит…
Не ждала… но надеялась, что ли. Как девчонка. Как дура.
Качаю головой, чтобы выкинуть из мыслей свои мечты, и прицепляю поводок к ошейнику Гертруды. Выхожу из парка, спеша на зеленый светофор.
Обняв себя за плечи, озираюсь по сторонам. Надо было хотя бы переодеть домашние плюшевые шорты и такую же короткую кофту на замке, скоро людей шугать одним видом начну. А с другой стороны, ну и ладно. Невозмутимо добираюсь до подъезда и поднимаюсь на свой этаж.
Сердце отправляется вскачь, как только выхожу из лифта и улавливаю ощущение, что пахнет им.
Господином Адвокатом.
На негнущихся ногах заворачиваю на площадку, как следует снова и снова затягиваясь вкусным воздухом. Хоть бы показалось? В конце концов, такая туалетная вода может быть у кого угодно.
— Здравствуй, Арина, — слышу за спиной вкрадчивый голос, всё мое спокойствие летит в бездну.
Оборачиваюсь и холодно прохожусь по светлым волосам, самодовольному лицу и сложенным на груди рукам.
— Что вы здесь делаете? — спрашиваю равнодушно, теряя к нему видимый интерес и отпирая замок.
Гертруда с Арнольдом пристально рассматривают незваного гостя.
— Пришел извиниться, — произносит Арсений. — И проверить всё ли с тобой хорошо. На работе не появляешься.
— И не появлюсь больше, — пожимаю плечами. — Не делайте вид, что вам это важно. Мне кажется, вы только об этом и мечтали.
— Не мечтал, — тихо отвечает и кивает широким подбородком мне за спину. — Пустишь?
— Зачем? — не мигая узнаю.
— Ты не заболела? Я же сказал. Извиниться хочу.
— Не стоит.
Боже, где взять столько равнодушия и пофигизма?
Еще раз осматриваю внешний вид своего гостя. Идеальные синие джинсы и белая водолазка из тонкой шерсти так классно на нём сидят, что приходится приложить усилия для того, чтобы отвести свой взгляд.
— Арина, — с улыбкой проговаривает Дракула. — Ты ведь добрая. Ни капли мне не поможешь?
Черт. Не могу противостоять этому заискивающему выражению лица.
Веду плечом, пропуская Долинского внутрь своей квартиры. Собаки довольно шумно его обнюхивают и утихомириваются.
— У тебя целый зверинец, — замечает Арсений, скидывая обувь и уставляясь на Тасю, которая безразлично выбивает хвостом какой-то незамысловатый ритм.
Жаль, у меня нет сил в его присутствии быть безучастной, поэтому просто игнорирую его высказывание и отправляюсь в ванную мыть собакам лапы. Долинский словно тень следует за мной и пристально наблюдает за отточенными движениями.
— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю исключительно для поддержания разговора.
— Намного лучше, — кивает он и убирает упавшую прядь волос со лба. Выглядит действительно неплохо, учитывая то, что еще пару дней назад лежал тряпочкой.
— Хорошо, — кусаю щеку изнутри.
— А ты?
— Я — нормально. Что может случиться с такой бессовестной?! — огрызаюсь.
От оргазма еще никто не умирал, я так думаю.
— Я этого не говорил, — справедливо замечает Долинский.
— Ага, — киваю, проходя мимо него на кухню.
Черт бы побрал его туалетную воду. Даже собаки повелись.
Гертруда смотрит на моего бывшего руководителя влюбленными глазами, а Арнольд путается в ногах.
Ставлю чайник, достаю кружку и устремляюсь к пачке с растворимым кофе.
— Мне без сахара, — кивает на неё Арсений с легкой улыбкой.
Раздраженно закатываю глаза и тянусь за второй кружкой. Подумав, меняю её на другую, так как в этой синенькой любит пить кофе Тёма.
— А это кто? — спрашивает, разглядывая фотографии, прикрепленные к холодильнику магнитами.
— Мой парень, — отвечаю мило улыбаясь.
— Классный у тебя парень, — широко улыбается Арсений, громко цокая.
— Ага, прям закачаешься, — сквозь зубы проговариваю и ставлю кружки с растворимым кофе на стол.
Становится даже немного обидно, он так безразлично реагирует на информацию о том, что у меня кто-то есть.
Опускаю голову, макушку печет от прицельного взгляда.
— У меня сводной сестре по отцу восемнадцать лет недавно исполнилось, — проговаривает многозначительно.
— Всех благ, — равнодушно киваю.
— Я не к этому, — мотает головой Долинский и усаживается за стол. Вытягивает перед собой длинные ноги, упакованные в синюю джинсу. — Я просто знаю, кто на снимках.
Кивает на фотографии Макана, прикрепленные к холодильнику.
— Ааа, — немного виновато улыбаюсь.
Кто бы мог подумать, что самый скучный адвокат в курсе молодежных трендов.
— А как зовут? — спрашиваю тихо.
— Я не знаю, — хмурится Арсений. — Просто я так понял, это певец.
— Да нет, — поднимаю на него глаза. — Сестру-то как зовут? Вашу.
— А-а-а, — его взгляд становится на пару градусов ниже, словно он вообще не привык разговаривать о своей семье. — Карина. Её Карина зовут.
— Ясно, — тяжело вздыхаю.
На кухне образовывается неловкая тишина.
Возможно, она создается оттого, что я впервые узнала об Арсении что-то личное. Ну, если не считать того, что он способен довести меня до оргазма в несколько движений, не снимая одежды.
Это воспоминание заставляет мои скулы покрыться легким румянцем. Светло-синие глаза тут же это фиксируют и мгновенно темнеют. Боже. Он тоже вспоминает…
— Вкусный кофе, Арина. Спасибо.
— Ой, — раздражённо закатываю глаза. — Вы ж не пьёте растворимый. И говорите это сейчас, только чтобы сделать мне приятно.
— А разве это плохо? — Арсений задумчиво смотрит в кружку. — Делать другому приятно?
— Я не знаю, — мотаю головой.
В его присутствии вообще мозги набекрень. Сейчас немного к этому даже привыкла.
— Можно задать вам вопрос? — осмеливаюсь поднять глаза.
— Валяй, — кивает он.
С интересом рассматриваю, как прядь светлых волос отбрасывает тень на мужское лицо и словно примиряюсь с уместностью того, что хочу у него спросить.
— Вы… — откашливаюсь. — Вы сказали про вашу сестру… И отца. А когда недомогали, рядом не было никого.
— И?..
— Даже девушки вашей не было.
— Девушки? — его лицо непонимающе вытягивается.
— Ну да… Девушки, с которой вы меня… перепутали.
— Перепутал?
Спрашивает так, будто это самый нелепый абсурд, который он когда-либо слышал.
— Ну, — мои щёки припекает от пурпурной краски. — Вы ведь поэтому на меня… набросились? Подумали, что рядом ваша девушка?
Арсений как-то странно на меня смотрит.
— Пусть будет так.
Не знаю, что я чувствую в этот момент.
Одновременно надежду и разочарование. Он ответил слишком неопределенно, а переспрашивать я побоялась.
— Так почему вы были одни? — возвращаюсь к теме своего вопроса.
— Не знаю, Арина. Возможно, когда много лет отстаиваешь интересы клиентов в сфере семейного права, становишься циником.
— Даже так? — ахаю.
— Конечно. Где-то между пятым делом о том, как родные брат с сестрой бьются за наследство. Или отец забирает детей у вполне себе вменяемой матери. Можно сколько угодно быть профессионалом, но так или иначе, подобное влияет на отношение к жизни.
— А как вообще… — пытаюсь придать голосу уверенности. — Как вы вообще можете защищать нехороших людей? Вот, к примеру, таких родителей, которые совершают явно плохой поступок.
— Ну, во-первых, юрист не может судить своего доверителя. Моё деятельность заключается в том, чтобы представить суду дело в выгодном для моего доверителя свете. Во-вторых, я тебе уже говорил. Каждый имеет право на защиту. Вне зависимости от того, какие он совершает поступки. Любой добросовестный юрист понимает, что отказывать доверителю в работе с ним — это противоречить основным законам гуманизма.
— Но ведь все равно приятнее работать с людьми, которые не виноваты? — закусываю губу.
— Арина, — отрицательно качает головой. — Еще раз. В обязанности адвоката не входит решать кто прав, а кто виноват. Для этого есть суд. Мы же трудимся над тем, что если даже наш доверитель виновный, он получил наказание в рамках закона и абсолютно точно соразмерное его деяниям.
Неожиданно вспоминаю о том, что собаки вернулись с прогулки и точно ждут, когда хозяйка соизволит их покормить. Поэтому вскакиваю с места и несусь к шкафу с сухим кормом. Наполняю миски и зову Гертруду с Арнольдом. Тася тоже забегает на кухню и округляет глаза.
— Тася, блин, — смеюсь, доставая упаковку с кошачьим кормом. — Всё надо также, как им, — объясняю Арсению, который мрачно следит за моими действиями.
— Ты всегда такая? — спрашивает он задумчиво.
Отставляет пустую кружку и скрещивает руки на груди.
— Какая?
— Доверчивая.
Неопределенно пожимаю плечами. Я всё ещё зла на него.
— Заботливая? — добавляет, ещё раз оглядывается на собак.
— Просто не могу не помочь тому, кто в беде или просит о помощи.
В этом-то и есть моя проблема.
— Ну, ладно, бульон… Но носки…
— А что с ними? — пугаюсь. Пропали что ли?
— Три пары, Арина? — он смешно поднимает брови и я, не сдерживаясь, начинаю хохотать. — Это что, какой-нибудь языческий обряд? Я выздоровел, пока снимал их полночи.
— Языческий обряд? — переспрашиваю сквозь слёзы от смеха. — Нет, что вы? У вас просто ноги были холодные.
— Ты, — морщится он. — Ты что? Хмм… Трогала… мои ноги?
Еще раз давлю смешок.
— Ну да. А что?
— Нет, ничего, — мотает головой. — Я в шоке с тебя, Плевако.
Виновато потупляю взгляд и трудно дышу.
— Просто я небрезгливая, — тихо произношу.
— Я заметил, — кивает Арсений.
Вскидываю на него горящие глаза и жду, что он опять начнет задвигать про мою бессовестность, но Долинский молчит.
— Хочу, чтобы ты вернулась, — произносит тихо. — Вазочка с печеньем опустела, а доверители спрашивают, куда делась моя милейшая помощница?
Не издаю ни звука, глядя в одну точку.
Я ведь только что приняла решение закончить всё.
Хватит.
Все планы отчима по моему шпионажу и то, насколько мне это противно вдруг становятся на одни весы с огромнейшим желанием ежедневно видеть
— Арина, — еще раз тихо произносит Арсений и у меня по телу от его просящей интонации распределяется вязкое тепло.
— Хорошо, — отвечаю не своим голосом. Слишком уж меня штормит в этот момент. — Завтра я выйду на работу, Арсений Рудольфович.
— Арсений Рудольфович, хотите кофе? — заглядываю к боссу, придерживая тяжелую дверь.
Вот уже вторую неделю мы работаем здесь вдвоем, так как Лариса Леонидовна отправилась в отпуск и обязанности секретаря временно достались мне.
— Или могу обед вам в соседнем кафе купить?
Долинский утомлённо растирает глаза, неохотно откидывается на спинку кресла и захлопывает ноутбук. Его взгляд пристально исследует моё строгое серое платье, которое я наконец-то смогла себе позволить с первой зарплаты.
А она получилась вполне внушительная. Трудиться помощником юриста намного выгоднее, чем петь Аллегрову в караоке-баре.
Это факт.
— Поешьте хоть нормально, — продолжаю уговаривать своего трудоголика.
Наши отношения с того разговора в моей квартире курсируют в железных рамках. Мы будто бы уже не просто босс и подчиненная, но и не совсем друзья. Меня все устраивает, поэтому я не проверяю их границы.
— Если только ты мне составишь компанию, Арина, — заявляет Арсений.
— Без проблем, — скромно улыбаюсь. Мы уже обедали пару раз вместе. — Я тогда быстро сбегаю.
— Только не курицу, — иронично закатывает он глаза.
Тихо посмеиваюсь.
— Я уже поняла-поняла.
У Дракулы оказывается аллергия на куриный белок. А я его чуть было своим бульоном не угробила.
Меняю шпильки на кеды и лечу сломя голову в кафе. Там заказываю бизнес-ланч для своего шефа и небольшой сэндвич для себя. Нервничаю, пока всё это укладывают в пакет и быстро бегу обратно.
Стоя на светофоре, получаю сообщение от отчима:
Выключаю телефон и глуповато озираюсь по сторонам.
Я так и не смогла признаться Виктору Андреевичу, что снова вернулась в офис к его конкуренту. По этой же причине который день избегаю Тёму.
Страшно представить, что будет, когда они всё узнают.
На обратном пути у лифта встречаю ту самую блондинку с фотографии Арсения в соцсети. Катя, кажется. Девушка толкает меня в плечо, когда выбегает из лифта. Она чем-то откровенно расстроена и незаметно утирает слёзы.
— Извините, — бормочет под нос, поправляя брендовую сумочку на плече.
— Да ничего страшного, — понимающе киваю и смотрю ей вслед.
Что он здесь делает?
Вновь зайдя в кабинет, разбираю содержимое бумажного пакета под пристальным светло-синим взглядом.
Босс расслабленно постукивает тремя пальцами по поверхности стола.
— У вас была посетительница? — спрашиваю, как бы между прочим.
— Ааа, да, — кивает он и немного морщится.
Выставляю перед Арсением контейнеры с едой, размещаю рядом приборы и усаживаюсь в кресло напротив.
— Молиться перед едой не будем, — говорю, глазея на сэндвич.
Долинский весело хмыкает и берется за ложку.
— Почему не взяла себе такой же бизнес-ланч? — спрашивает он, недовольно поглядывая на то, как я жадно вгрызаюсь в свой скромный обед.
Пфф… почти пятьсот рублей за суп с котлетой?! Я еще не выжила из ума.
Пожимаю плечами.
— Я ном… хорм ем, — говорю с набитым ртом.
— Что? — хохочет Арсений, проводя ладонью по волосам. — Прожуйся, беда моя.
Кидает мне пачку салфеток.
Пытаюсь быстро расправиться с едой, прикрыв губы. А потом скромно повторяю:
— Простите. Я много не ем, говорю.
— Ааа, — озадаченно произносит босс и загадочно еще раз осматривает то, как я разделалась с сэндвичем за три минуты. — А так и не скажешь. Экономишь опять?
— Нет, — округляю глаза. — Что вы?
— Экономишь, — подтверждает он. — С этого дня заказываешь обед каждый день на меня и на себя. В полном объеме. Деньги возьмешь у Ларисы в ящике.
— Да нет, — машу рукой. — Я честно не хочу.
— Арина. — его голос тяжелеет. — Это приказ.
Устало мотаю головой и опускаю глаза.
Он ведь это не из жалости? Из-за того, что я детдомовская?
— Не надо меня жалеть, Арсений Рудольфович, — произношу тихо.
— Вот еще. С ума сошла?
Подозрительно смотрю, как мужчина из моих снов поглощает суп.
Боже, он может быть такой милый, что душа в комочек сжимается и обратно мокрой тряпочкой расстилается!
На прошлой неделе я в первый раз ездила с Долинским в районный суд. Там он был другой. Безжалостный, собранный, внимательный. Рядом с ним в зале для судебных заседаний словно сгусток энергии создаётся.
А еще мне отчего-то, кажется, женщины-судьи недаром повально принимают его сторону. Невозможно отказать такому мужчине.
А сейчас, в своем кабинете. С ослабленным галстуком, в неизменной белоснежной рубашке, поглощающий норвежский суп одноразовой ложкой… Он такой… домашний.
В голове сразу возникают образы, которые я каждую ночь пытаюсь прогнать из собственного сознания. Его бронзовое тело практически обнаженное, настойчивые руки и губы, смятые простыни и сумасшедшие поцелуи…
— Арина, — долетает сквозь воспоминания.
— Что? — отзываюсь неизменно стесняясь.
— Съешь-ка мой салат, — перемещает ко мне черную коробку Арсений.
Поднимает руку и шевелит кистью, поправляя часы. Как завороженная не могу отклонить от него взгляд.
— Арина, — еще раз зовет.
— Что? — произношу одними губами.
— Салат, — подняв брови, кивает на стол.
— Ааа, — хмурюсь, тяжело вздыхая. — Ладно. Я его съем.
Хватаюсь за вилку и подцепляю зелень.
— И по обедам я вас поняла, — тихо соглашаюсь. — Только потом не жалуйтесь, что ваша помощница в дверном проёме не помещается.
— Тебе это точно не грозит, — задумчиво проговаривает босс, опуская взгляд ниже. Очерчивает линию шеи и груди, затем снова смотрит в глаза, заставляя моё лицо зарумяниться. Подтверждает этот свершившийся факт моего стеснения тяжелым вздохом. — Не красней, — произносит, раскачивая головой. — Какая же ты малышка ещё, Арина.
Всё моё естество бунтует против такой детской характеристики. Я не хочу, чтобы он видел во мне ребёнка.
— Никакая я не малышка, — возражаю яростно. — Я взрослая. Взрослая… женщина.
Опускаю глаза и продолжаю ковырять вилкой в салате, боясь столкнуться с очередным изучающим взглядом. Достаточно того, что я чувствую его на своём теле. Он блуждает повсюду, оставляя после себя легкое жжение и покалывание.
— Взрослая, говоришь? — Арсений тяжело вздыхает, словно решает сложную задачу. — На следующей неделе у меня судебное заседание в Москве. Будешь меня сопровождать.
Москва?
Боже.
Это ведь Красная площадь, МГУ, останкинская телебашня… Никогда не была в столице, но всегда о ней мечтала.
Мои глаза зажигаются так, что скрыть взволнованность я просто не могу.
— В Москву? — переспрашиваю, аплодируя в ладоши. — А можно? Ну… мне с вами?
— Конечно, можно, — непонимающе пожимает плечами.
Господи, спасибо!
Мгновенно вскакиваю и оббегаю стол, приобнимаю широкие плечи и смачно целую гладковыбритую щеку своего босса. В нос тут же ударяет свежесть морской воды.
— Арина, — хрипло выговаривает Арсений. — Слезь с меня… Немедленно.
— Простите, — шепчу счастливо, приглаживая помявшуюся ткань его рубашки. — Я просто сильно радуюсь. Всю жизнь мечтала побывать в Москве.
— Поднимите спинку кресла, — сзади требуют довольно в грубой, неуместной форме.
Чёрт бы побрал моё щенячье преклонение этой девчонке!
Подворачиваю колени и развожу их в стороны, чтобы хоть немного сбавить нагрузку в паху, который я как дебил прикрываю сложенным пиджаком.
В этом сидении удобно может быть только лилипуту-импотенту.
С трудом поправляю спинку кресла и снова равнодушно смотрю влево, где моя бесценная помощница мило контактирует с каким-то молодым подозрительным типом.
И ладно бы просто общалась, — усмехаюсь про себя. — Она уже битый час повествует ему о том, как важно заботиться о братьях наших меньших. Святая простота!
Парень делает вид, что ему дико интересно, а сам давно, как и я, пал жертвой зеленоглазой ведьмочки.
— А вы знаете, что в Голландии вообще нет бездомных животных? — спрашивает Арина воодушевленно.
Зыркает в мою сторону, обнаруживает заинтересованность и тут же скромно уводит взгляд серо-зеленых глаз. Её щечки заливаются розовым румянцем, а шея покрывается мелкими мурашками.
Её шея — мой личный фетиш.
— И почему же, Ариша? — спрашивает наш попутчик у окна.
Сжимаю зубы от того, как неприятно раздаётся уменьшительно-ласкательная форма
— В Голландии нет бездомных животных, потому что, прежде чем завести собаку любой житель триста раз подумает, а потом заплатит государству огромный налог. Если вдруг будет недобросовестным владельцем, его могут даже посадить в тюрьму… до трёх лет, представляешь?
— Вот это да, — произносит парень, жадно разглядывая стройные ноги моей помощницы, упакованные в короткие шорты.
Вот мне это надо было? — думаю, прикрывая глаза, чтобы хоть немного справиться с гневом. Это профессиональное!
Я же спокойно жил. Работал как не в себя. В последнее время с Катей время от времени встречался, только-только планировал перевести наши отношения в более близкие.
А тут вселенский взрыв, а не женщина…
Серьезно.
Вот, к примеру, почему я сейчас лечу в Москву не в удобном широком кресле бизнес-класса, а до жути тесном экономе?
Потому что атомная боеголовка по имени Арина Плевако попросту отказалась покупать себе билет дороже!
Так и заявила, либо она летит в экономе, либо не сопровождает меня в командировке вообще. При этом недоделанная звезда юриспруденции находит нормальным, если бы я разместился в первом классе самолета.
Зла на неё не хватает.
Открываю глаза и первое, что я вижу это изящные загорелые ладони перед моим лицом.
— Всё хорошо? — заботливо спрашивает и вытягивает свою длинную шею.
Мрачно смотрю на неё исподлобья, чувствуя, как в штанах становится ещё теснее.
— Арсений Рудольфович, вы злитесь на меня? — интересуется с придыханием и облизывает розовые полные губы. Их неповторимый вкус словно с помощью супермодной нейросети воссоздаётся у меня во рту.
Закатив с раздражением глаза, отворачиваюсь.
Может и неплохая идея была лететь по отдельности?!
По крайней мере, точно удалось бы выспаться и не чувствовать себя треногим существом, которого усадили на розовый стул для кукол.
Вообще, решение позвать Плевако с собой было спонтанным…
Эта поездка в Москву, в целом была не так уж необходима… Тем более на три дня…
Тем более, я не бронировал гостиницу и собрался везти этот симпатичный вынос мозга в свою квартиру на юго-западе столицы. Вернее, квартира-то хоть и моя, но в ней временно проживает мама, которая в данный момент принимает солнечные ванны на одном из круизных лайнеров посреди Средиземного моря.
— Злитесь, да? — переспрашивает Арина расстроенно. — Я вижу, как вам здесь неудобно. Давайте всё-таки назад в бизнесе полетим, а то я волнуюсь. Вы ведь из-за меня мучаетесь.
Прокладывает дорожку кончиками пальцев по моему плечу.
— Арина, не мельтеши, — говорю, откашлявшись и получше загораживая пиджаком внушительный стояк.
У меня не было секса настолько продолжительный временной отрезок, что даже самому себе признаться стыдно. Сначала было не до него. Я так увлекся тем, чтобы доказать родному отцу то, насколько я достоин стать управляющим партнером, что забывал даже принимать пищу, не то что трахаться.
Да и случайные связи никогда не были моим приоритетом или какой-то необходимостью.
С ранних лет увидев воочию все прелести бракоразводного процесса собственных родителей, я всегда знал, что семья, которую создам, будет крепкой и я уж точно не повторю подобный печальный опыт.
Шли годы, и я действительно стремился найти девушку, с кем смог бы выстроить глубокие отношения, основанные на взаимном доверии, уважении и желании.
Нет, я само собой, виделся с женщинами. Ухаживал, дарил разноцветные клумбы и приглашал на хотя бы с виду напоминающие романтику свидания. С кем-то даже встречался несколько месяцев, но связи всегда заканчивались еще задолго до похода в ЗАГС.
Сперва это выводило из себя, потом начал иронизировать, и в итоге сейчас об отношениях и официальном браке вообще не размышляю. Всё приходит вовремя.
Моя, на сегодняшний день, бывшая девушка Катя, которой я пару дней назад предложил отдохнуть друг от друга, была стопроцентным удобным вариантом.
Катя была и-д-е-а-л-ь-н-о-й.
Такой, как мне надо.
Красивая, любознательная, открытая. У нас общие увлечения и мы идеально подходим друг другу в сексе.
Я не потребитель.
Я по жизни — равный партнёр для кого бы то ни было. Мне исключительно невыносимо и сложно только брать и пользоваться окружающими меня людьми. Возможно, поэтому Катя зарядила мне такую истерику, что у меня глаз, словно в зале суда, на процессе, задергался.
— Хочу помочь приюту, про который ты рассказывала, — выговаривает тот мудак, когда мы наконец-то выбираемся из душного салона самолёта и двигаемся в сторону выдачи багажа. Нервно застегиваю пиджак на все пуговицы.
— Конечно, Марат, — расплывается в улыбке моя фея.
Одаривает его водопадом своих волос, доставая телефон из заднего кармана шорт.
— В другой раз, — жестко обрубаю, обращаясь к парню. — Прошу прощения, мы торопимся.
Захватываю теплую ладонь помощницы и тяну ее в сторону. Ускоряю шаг.
Блд. Что я творю? Убегаю от какого-то субъекта, лишь бы он не узнал заветные цифры её телефона. Добродетель чертов.
Да-да-да. О бедных животных печется. Так я и поверил.
— Арсений… Рудольфович, — шипит Плевако. — Что вы себе позволяете?
Оборачиваюсь и невольно усмехаюсь. Злая как черт.
Глаза сверкают, чисто как два темно-зеленых турмалина, щеки алеют.
Красивая пздц.
Вся словно из шелка соткана. Хочется дотрагиваться. Сейчас. Здесь.
Но я только крепче сдавливаю её ладонь и иду дальше.
— Долинский, — рычит она сзади, впервые назвав меня по фамилии. Меня отчего-то улыбает столь резкая утрата сокровенной субординации между нами.
Я не знаю, что происходит… Зачем мне? И вообще, какого хрена я это делаю?!
Мне тридцать три. Возраст Христа, как принято говорить. Время, когда у человека меняется мировоззрение и он предопределяет свой дальнейший путь. А еще можно поискать себя и постараться проанализировать всё, чего достиг…
Я в данный момент творю такую неведомую херню, что от пацанского восторга в душе петарды разрываются. Тем более, когда резко останавливаюсь и вминаю Арину Плевако в себя.
Черт. Это безумно приятно.
Её глаза округляются, а с губ слетает что-то вроде слабого стона. Она откликается на то, что каменный член упирается ей в живот ровно так, как надо и как должна реагировать порядочная девушка: со смесью страшного удивления и еле уловимого ужаса в глазах.
— Не бойся, — хриплю, чуть поглаживая нежную кожу на узкой пояснице.
Ариша с трудом сглатывает слюну и в горящих глазах появляется что-то вроде вызова.
— Я и не боюсь, — отвечает воинственно, встряхивая волнистыми русыми волосами.
— Молодец.
— Что вы делаете? — спрашивает она и урывками втягивает воздух через нос. Пытается справиться с собой.
Точно так же, как я…
Контроль своих эмоций и умение держать себя в руках — основная составляющая хорошего, успешного адвоката. Во время судебных заседаний довольно часто случаются чрезвычайные ситуации, порой негативного характера, но важно при этом сохранить хладнокровие и спокойный ум. Иначе ничего не выйдет…
— А на что это похоже? — спрашиваю, уперевшись в её вкусно пахнущую макушку.
Прикрываю глаза от удовольствия.
Отец покрутил бы пальцем у виска. Арина моя помощница, а я так сжимаю её талию, что любой, кто увидел бы эту картину, смог бы приписать мне личное домогательство или так называемый харассмент. Сейчас это дико модно, но, к сожалению, не в реалиях российского законодательства.
Будь я трижды идиот, но не боюсь данного обвинения совершенно не поэтому.
Просто…
Она другая. Она особенная.
Я это понял еще в тот день, когда она возникла у меня на пороге и принесла за собой прохладный степной ветер… Арина словно глоток вкусного, наполненного озоном, воздуха после долгожданного летнего дождя.
А её мимолетная реакция на малейшую жалость в свою сторону такая… щемящая и разрывающая душу… Хочется непременно спрятать эту крошку в коконе из собственных рук и пожалеть еще больше.
Хочется её оберегать и защищать. Заступаться бесконечно. Быть рыцарем. В двадцать первом веке, стоя в одном из терминалов Шереметьево, мне, закоренелому цинику и холостяку, хочется быть средневековым рыцарем.
Это первобытное открытие дико веселит.
— Почему вы… ты не дал мне обменяться с Маратом телефонами? Он хотел помочь нашим подопечным, — произносит Арина мне в грудь. Голос недовольный и взволнованный, но вырваться она не пытается. Наоборот, как-то обмякает, словно податливый воск плавится в руках и подстраивается под моё тело.
— Ты слишком идеализируешь мир, малыш, — замечаю вздыхая. — Помогать бездомным животным — это предлог, который твой новый знакомый использовал, чтобы взять номер телефона.
— Да ладно? — Арина изумлённо задирает подбородок, подозрительно озирается вокруг нас.
А затем хитровато так лыбится и громко хмыкает.
Запрокидываю голову назад, звонко смеюсь в потолок, не думая о том, что это может увидеть кто-нибудь из доверителей или конкурентов.
Она ведь в курсе. Все два часа перелёта всё понимала и позволяла этому мудаку всё больше и больше утопать в блестящем глянцевом болоте по имени Арина Плевако. И как только бедолага был обездвижен, собралась стрясти с него пожертвование для приюта.
Обхватываю ладонью бархатную щеку и провожу большим пальцем по линии нижнего века. Хочу её покусать. Как минимум.
— Вертишь мужиками, как хочешь, Плевако? — спрашиваю, приближаясь.
— Не понимаю, о чем вы-ы, — трепещет, но храбрится, словно задиристый котенок.
Разглядываю серо-зеленую радужку глаз с мелкими рябоватыми вкраплениями. В нос проникает запах сочного лета.
— Пожалуй, я тоже протяну руку помощи братьям нашим меньшим, — торжественно выговариваю ей в губы. — Какая сумма нужна?!
Малыш закатывает глаза.
— С чего такая щедрость, Арсений Рудольфович?
Стискиваю пальцами свободной руки джинсовую ткань на упругих ягодицах и вжимаю стройные бедра в свой пах еще отчетливее и яростнее. Будто бы хочу напомнить о несвоевременности с её стороны подобного формализма.
— У меня свой интерес, — говорю всё еще ощущая, как её прерывистое дыхание оседает на моих губах.
Она, как единственный в мире источник света притягивает одинокую душу. Я устал бороться.
Возможно, отец скажет, что это не лучшая партия, но… прошли те времена, когда я хотел ему понравиться.
— Потребуете вознаграждение? — сужает глаза и… обижается. Дует губы, фыркая.
— Моя щедрость не требует вознаграждения, Арина, — серьезно выговариваю.
Ты и так будешь моей, — думаю про себя.
Сердце заходится от волнения, когда её тонкие запястья окружают мою шею. Сдалась, моя девочка.
— Хорошо, — соглашается. — Тогда… очень рассчитываю, что это ваш объемный бумажник упирается мне в живот.
Давлю смешок и всё-таки улавливаю пухлые розовые губы, вышибая в собственном мозгу абсолютно все пробки. До одной…
Он поцеловал меня. Совершенно по-взрослому.
На людях.
В набитом пассажирами зале прилёта, не обращая внимания на косые взгляды и улыбки. Прижимался так откровенно, что сомнений быть просто не может — Арсений Рудольфович Долинский хочет именно меня.
Это ясно как день.
И совершенно точно ни с кем меня не путает, как я предполагала в ту ночь.
А я такая дурочка…
Зачем-то пошутила про его кошелёк. Как будто это имеет какое-то значение, и я меркантильная?!
Влюбленная дурочка.
Быстро получаем багаж.
С улыбкой рассматриваю свой старенький желтый чемодан весь усыпанный разноцветными наклейками с любимыми Симпсонами и черный, безумно скучный, чопорный чемодан Арсения, словно выпрыгнувший с какого-то очередного симпозиума или конференции.
Как только Долинский выпустил меня из объятий, а я смогла как следует заполнить легкие и подышать, он тут же невозмутимо поправил пиджак, схватил меня за руку и потащил к транспортеру.
Так, будто это не он только что усердно облизывал мои губы.
В полнейшем молчании мы выбираемся из здания аэропорта и размещаемся в желтом такси. Московский адрес, который Арсений называет водителю, совершенно ни о чем мне не говорит.
— Мы в гостиницу? — спрашиваю у Арсения тихо, когда таксист выруливает с парковки.
— Нет, — босс мажет взглядом по моим губам, которые и без того горят и ноют. — Поживём у меня, так будет удобнее.
Шокировано отворачиваюсь к окну и глупо пялюсь на проезжающие мимо машины.
К нему?! Это как вообще?
Он… может, не так меня понял? Видит насквозь? Чувствует мою наивную детскую влюбленность?
И решил, что я готова с ним спать?!
Сердце затапливает стыд и мерзкое, грязное ощущение. Ладони потеют от волнения и ужаса.
— Ты слишком громко думаешь, Арина, — проговаривает успокаивающе Долинский и чуть сжимает моё колено. — На
Уф.
Мгновенно успокаиваюсь и коротко киваю.
Снова отворачиваюсь к окну, до самой остановки автомобиля больше не смею смотреть в светло-синие глаза. Моё колено Арсений так и не выпускает. Его рука нежная, но при этом сильная. Настойчивая.
Не останавливаясь, гладит большим пальцем крохотный участок моей кожи, отчего по телу растекается приятная горячая лава.
«По обоюдному согласию»…
Хочу ли я его?
Этого взрослого, состоятельного и серьезного мужчину в деловом костюме?!
Если я правильно понимаю реакции своего тела, то, наверное… да.
Боже.
Но ведь есть Тёма?! Мой Тёма.
Да, мы не общаемся чуть более двух недель. Это, скорее всего, объясняется тем, что мне сложно смотреть своему парню в глаза после фактически первого оргазма в жизни.
Сумасшедший первый оргазм, который случился без его участия.
Тёма — моя семья. Единственная и главная. Так было и будет всегда. Другой у меня просто нет и, думаю, уже не будет.
Мне очень горько оттого, что получается… я его предала.
Предательство словно коршуном вокруг меня кружит. Должна была шпионить за Арсением, но изменила с ним своему практически единственному близкому.
Я вроде бы неплохая девушка. Абсолютно точно стараюсь быть неплохой… Но почему-то в последнее время совершаю ужасные поступки.
Из-за тяжелых мыслей я даже Москве как следует радоваться не могу.
— Пойдем? — тянет за руку Арсений. — Приехали.
Дверь передо мной распахивается, и я вижу прекрасный летний зеленый двор. Его обступают девятиэтажки красного цвета. Вокруг весьма ухоженно и чисто.
— Боже, Арсений Рудольфович, как здесь волшебно! Я именно так представляла себе настоящую Москву.
Долинский ждёт, пока водитель выгрузит наши чемоданы и тоже окидывает взглядом территорию двора, но без интереса.
— Это и есть настоящая Москва, — замечает он с видом экскурсовода. — Наш район должен был быть частью Университетского города, который строили пленные немцы, а закладывали этот архитектурный комплекс лучшие инженеры. По задумке здесь должны были жить юристы, дипломаты и профессура.
— Здорово, — произношу с восторгом. — А как ты… вы здесь оказались?
— Ты. Арина, — открыто улыбается Арсений. — Мне кажется, мы
Коротко киваю, краснея. То, с какой легкостью он все время вспоминает моменты нашей с ним близости, немного приводит в смятение.
— Квартира досталась мне от отца.
— Но он ведь жив? — удивляюсь и тут же спешу оправдаться. — Я читала его интервью и работы.
Это почти правда.
Информация о профессоре юридических наук Рудольфе Константиновиче Долинском была полностью отражена в красной папке, которую оставил мне Виктор Андреевич.
— Отец, слава богу, в абсолютном здравии, — Арсений пристально на меня смотрит, словно хочет разгадать и понять, стоит ли мне доверять. — Эту квартиру он переписал на меня в качестве некоего компромисса в момент бракоразводного процесса с мамой.
— Ого, — округляю глаза.
— Именно поэтому большую часть времени здесь живёт она.
По всей видимости, я бледнею на глазах, потому что сильная рука подхватывает меня под локоть и успокаивающе поглаживает нежную кожу.
— Трясёшься как воробушек, Ари, — склонившись к уху, хрипло шепчет Арсений и ведет горячими губами по моей щеке.
Боже.
Я с ног до головы покрываюсь сантиметровыми мурашками. Меня словно из стороны в сторону бросает.
Ари.
Ари.
Так меня никто и никогда не называл.
В детском доме величали Аринкой, иногда Заразой. Тёма почти всегда зовёт Кисулей. Виктор Андреевич просто Ариной или Аришей.
А Ари?!
Мне нравится, как это звучит именно
— Мама в очередном путешествии. Не переживай. У тебя будет отдельная спальня. Правда, ванная комната общая. Это ничего? — с улыбкой спрашивает бывший Дракула.
Он такой приятный, что я его давно разжаловала.
Всё больше глядя на него, я испытываю умиление и желание, а не страх и благоговение.
— Общая ванная комната? Потерплю как-нибудь, — пожимаю плечами.
Надеюсь, он не будет расхаживать по квартире полуголым? — думаю про себя и усмехаюсь, потому что с одинаковой силой я на это и рассчитываю.
— И зачем я нужна была здесь? — непонимающе справляюсь, когда мы выходим из здания Черемушкинского районного суда.
На улице просто замечательно тепло и солнечно для конца лета. Вообще, мир сегодня необыкновенно яркий и вкусный.
Ощущение счастья не покидает с самого утра.
Мы пробыли в здании суда ровно пятнадцать минут, которые я лично просидела на стуле возле одного невзрачного кабинета. А когда мой начальник вернулся, незамедлительно потащил меня к выходу.
— Для чего? — повторяю вопрос, кусая губы.
Арсений неспешно проходится взглядом по моей молочной полупрозрачной блузке, заправленной в узкую серую юбку, ногам, обутым в бежевые шпильки, а затем его лицо озаряет мальчишеская улыбка.
— Это какой-то отдельный личный вид наслаждения, таскать тебя всё время за собой, моя маленькая двоечница, — невозмутимо произносит и добавляет: — Еще сам не разобрался.
Недовольно отворачиваюсь и тоже гашу невольную ухмылку. Долинский — хитрый жук. Всегда знает, как ответить так, чтобы у меня под ложечкой засвербило.
— Ты… сказал, что мы едем на три дня. У нас еще будут дела в суде?
— Не-ет, — говорит он, собственническим жестом приобнимая за талию. — Будем показывать твою необыкновенную красоту Москве, Плевако.
Закатываю глаза и застенчиво их отвожу.
Его рука обжигает кожу на пояснице и волнует кровь.
Я вторые сутки практически полыхаю.
Арсений все время до меня дотрагивается. Словно испытывает на прочность мои нервные влюбленные клетки. А сегодня утром, когда я выходила из ванной комнаты, снова поцеловал.
Ну что он за человек!?
— Давай заедем, переоденемся для вечера, Ари? Хочу тебе кое-что показать здесь симпатичное. Не такое, как ты, но всё же…
Мои щеки алеют от того, насколько приятно и волнующе. За мной никто и никогда в принципе не ухаживал, а уж получать такие откровенно восторженные комплименты от взрослого опытного мужчины — вообще в новинку.
— Как скажете, босс, — склоняю голову набок и исследую темно-синий строгий костюм, контрастирующий со стандартной белизной рубашки. — Только будет небольшое правило для вас.
— Правило? — иронично поднимает бровь и крепко сцепляет наши ладони за моей спиной. — Наглеешь на глазах, малыш.
— Я? — наигранно удивляюсь. — Вам показалось, Арсений Рудольфович.
Он пристально вглядывается в мои глаза, убирает руку и нежно отводит прядь волос, которую ветер отбросил на захмелевшее от ласковых слов лицо.
— Озвучь своё условие, мой юный недоюрист, — произносит тихо.
Давлю смешок и торжественно выговариваю:
— Это будет «правило небелой рубашки».
— Ого, — многозначительно цокает.
— Да, — легко пожимаю плечами.
— А что не так с белым цветом? — спрашивает непонимающе.
Очень мило опускает светло-синие глаза на свой деловой наряд. Наверное, впервые за всё время вижу что-то похожее на неуверенность в лице своего всегда организованного босса.
— С ним все так, но мы же собираемся отдыхать. Поэтому вы тоже переоденетесь, — замечаю, сдавливая мужскую ладонь.
Довольно скоро доезжаем до квартиры Долинского и обедаем вчерашним ужином. До сих пор не понимаю, как я смогла так быстро погрузиться в сон?
Мы приехали слишком поздно, решили заказать доставку из ресторана и разошлись по своим комнатам, чтобы разложить вещи. Спальня, которую Арсений выделил для меня, оказалась чем-то вроде гостевой. Когда моя голова коснулась мягкой подушки, я просто вырубилась, а Арсений, по всей видимости, вежливо решил меня не будить.
Проверяю телефон, на котором четыре пропущенных звонка от Тёмы. Мерзкое чувство стыда заставляет меня быстро отключить мобильный и убрать его в чемодан. Непременно поговорю с Тёмой по приезду. Он просто обязан меня понять. Я его люблю, но совершенно точно не так, как это видит он.
Для прогулки по Москве нахожу своё самое нарядное платье. Блестящая ткань обтягивает меня, словно вторая кожа, а вырез на груди заставляет немного засомневаться. Но особого выбора у меня нет. Распускаю волосы по плечам и обновляю макияж. Пристально анализирую цвет лица в отражении зеркала.
Мне даже дополнительные румяна не нужны. Глаза светятся от предвкушения.
В душе́ ангелы танцуют. Есть ощущение, что вот-вот случится нечто прекрасное. Невообразимое. Пожалуй, самое лучшее в жизни.
— Готова? — спрашивает Арсений, когда я выскальзываю из комнаты.
Разглядываем друг друга, словно не виделись, как минимум год. Он тоже переоделся. Ради меня. Ангелы в душе́ теперь еще и запевают влюбленные оды.
— Белое поло и джинсы, Арсений Рудольфович? — скептически веду глазами по крепкому подтянутому телу.
Пожалуй, если не считать его болезни, это самый расслабленный образ, в котором я вижу своего сурового шефа. Светлые волосы чуть влажные после душа, на запястье дорогие часы. В воздухе витает свежий аромат мужской туалетной воды.
— Всё, как уговаривались, — с легкой улыбкой произносит он и еще раз исследует моё платье. — У меня в глазах рябит от красоты и блеска, но мне нравится, как ты выглядишь, Ари.
Когда мы выходим на улицу, наше такси ждет у подъезда. В какой-то странной тишине, регулярно обмениваясь теплыми взглядами, доезжаем до ближайшей набережной.
— Ого, — восхищенно хлопаю в ладоши. — У нас будет речная прогулка?
— Летнюю Москву проще всего рассмотреть с воды, — отвечает он невозмутимо.
Это лучший день в моей жизни! — единственное о чем думаю следующие пару часов, когда мы забираемся на верхнюю палубу роскошной яхты. Арсений рассказывает мне о главных достопримечательностях столицы, а я открыв рот глазею по сторонам. А еще весело машу рукой мимо проезжающим судам и туристам, которые прогуливаются по мостам, под которыми мы проходим. Вид Кремля на закате вообще вызывает во мне какой-то истеричный восторг. Я сжимаю руку Долинского с такой силой, что мне кажется вот-вот сломаю.
— Спасибо тебе, — говорю, когда чувствую его приближение сзади и оказываюсь в кольце сильных рук.
Откидываю голову на мужское плечо, просто не могу сдержать предательских слёз. Для девушки вроде меня вся эта роскошь — слишком.
— За что? — спрашивает Арсений, прижимаясь всем телом.
Мы словно одно целое в огромном чужом мегаполисе.
Москва навсегда останется для меня красивой сказкой, которую создал мужчина, в которого я влюблена. Господи, как хорошо, что я остановилась и не смогла его предать…
— За всё это спасибо, Арсений. Весь день чувствую себя как минимум Золушкой.
— У тебя есть злая мачеха? — шутливо трется носом о мою шею.
Горько усмехаюсь. Скорее, отчим… И он незлой, конечно. Просто сложный человек.
— У меня есть платье, туфельки и… прекрасный принц!
Его ладонь, поглаживающая мою талию, замирает. Арсений тяжело вздыхает и одним движением разворачивает меня к себе. Я снова в туфлях на высокой шпильке, другой обуви, кроме кед, у меня с собой не оказалось. Но даже так, я едва достаю Долинскому до подбородка. Поэтому задираю голову и смотрю в темнеющие глаза.
— Я не принц, Ари, — произносит слишком серьезно. — Не идеализируй меня.
— Ты идеальный, — бешено мотаю головой. — Ни за что не поверю в обратное.
Уголки жестких губ подрагивают и мне хочется их поцеловать, но я не решаюсь.
— Порой ты заставляешь испытывать угрызения совести за то, что я всё это затеял, — мрачно выговаривает он, превращая легкие до этого объятия в безжалостный хомут.
— Но почему?
— Ты слишком наивна.
Лихорадочно сглатываю ком в горле, потому что это вообще не комплимент. Из его уст моя наивность звучит как абсолютнейший недостаток и то, с чем непременно надо бороться.
— Это не так, Арсений. Я взрослая, — возражаю, сама не понимая, как по-детски это слышится.
Он смотрит на меня так, что каждая клеточка тела с ума сходит. По нему. По его рукам и губам. По невозмутимому лицу. Я с катушек слетаю и падаю в бездну под названием "Арсений Долинский".
— Взрослая?! — его руки опускаются на мои ягодицы и грубо сжимают шершавую ткань платья.
— Да-а, — выдыхаю ему в рот.
— Тогда у меня есть для тебя предложение, от которого ты можешь отказаться только один раз…
Отказаться? — размышляю про себя. Боюсь, я просто не в состоянии это сделать. Даже Тёма, мелькающий перед глазами, меня не останавливает.
Я, оказывается, практически Иуда.
— Я согласна, — произношу живо и тянусь к серьезному лицу, словно цветок к солнцу.
— Дурочка, — выплевывает Арсений и захватывает мои губы. Целует впервые жестко и безжалостно. Словно с цепи срывается, наказывая. — Даже не спросила, что я хочу предложить.
— Мне это не важно, — пищу в ответ, немного отстраняясь. — Я… люблю тебя.
Широкие плечи каменеют под моими ладонями.
— Поэтому и дурочка. Ты меня совсем не знаешь, — светло-синие глаза мерцают. — Господи, откуда ты такая вообще взялась на мою голову?
Целует еще, но на этот раз гораздо нежнее и трепетнее. Обводит языком дрожащие губы, чуть прикусывает подбородок. Трется щетиной о нежную кожу и несколько раз сжимает ягодицы.
Моя податливость словно имеет на него обратный эффект, превращает в варвара. Внутри пожар разгорается, но мы ведь здесь не одни.
— Пойдем, поужинаем, Ари, — тянет за руку Арсений в сторону нижней палубы. — Нам надо успокоиться и поговорить.
Я в таком раздрае, что думать о еде не могу. А разговаривать уж тем более.
Словно невесомый воланчик, бреду за ним и озираюсь на сидящих за столами людей. Здесь так красиво, что глаза разбегаются. Прозрачный хрусталь будто бы знаменует моё хрупкое состояние.
Усаживаюсь на стул и нелепо поправляю платье. Приглаживаю разбросанные по плечам волосы. Жду, пока Арсений сделает заказ. Он словно понимает, что спрашивать меня сейчас о выборе блюд совершенно бесполезно.
В ушах шумит, а руки не слушаются.
— Я заказал тебе салат и десерт. Может, хочешь горячее? — тихо интересуется, когда официант уходит.
Отрицательно качаю головой.
— Перестань трястись, блин, — произносит грубовато.
— Мне надо в туалет.
Просто не могу сидеть здесь с ним и принимать любое предложение, пока не решу один вопрос. Я совершенно уверена, что даже, если этот человек отмерит мне всего единственную ночь, я точно не откажусь.
Потому что капля любви, это лучше, чем ничего. Уж я-то знаю, о чем говорю.
— Тебя проводить? — галантно спрашивает Арсений озираясь.
— Нет, я сама найду.
Вскакиваю со стула и на негнущихся ногах ищу выход. Меня кроет неизбежностью. Я просто не могу ни секунды больше существовать, пока не поговорю с Тёмой.
Это нечестно. Неправильно.
Мимо проходящая девушка приветливо мне улыбается.
— Здравствуйте, — обращаюсь я к ней нервно. — Извините, пожалуйста, вы не могли бы одолжить мне свой телефон. Буквально на один звонок. Это дело жизни и смерти.
Отчаяние на моём лице такое неприкрытое, что девушка просто не в силах отказать.
— Конечно, — улыбается она.
— Я буду здесь, — показываю на палубу. — Никуда не убегу с вашим телефоном.
— Какая вы забавная. Мы же на яхте, — легко смеется она.
— Точно, — улыбаюсь в ответ и беру телефон.
Набираю давно выученные наизусть цифры. Сжимаю свободную ладошку в кулак.
— Да, — слышится на том конце ровный голос.
— Тёма, — выдыхаю. — Это я. Привет.
— Ааа, привет пропащая. Ты где вообще? Я забыл уже, как ты выглядишь, Кисуль. Может, хорош злиться?!
— Я… не злюсь на тебя, — прикрываю глаза, чтобы не видеть столичную красоту хотя бы когда я расстаюсь со своим парнем. Наверное, это слишком кощунственно. — Тём, надо поговорить.
— О чем? — замолкает.
— Нам… в общем, я влюбилась, Тём. Я не хотела, честно, но так получилось. Это просто сильнее меня, ничего не могу с собой поделать.
— Чё за бред? — спрашивает он вызывающе. — Ты чё решила мне рога наставить?
— Да какие рога, — морщусь от подобной похабщины.
— Обычные, я рогатым ходить не собираюсь, — орёт в трубку. — Я тебя убью и присяду, поняла?!
— Тё-ёма, ты дурак? — спрашиваю испуганно, открывая глаза. Мир всё такой же красивый и радостный. — Я приеду, и мы с тобой спокойно обо всем поговорим.
— Откуда приедешь? Где ты вообще?
— Я не дома. В другом городе.
— Кисуля, я тут перед дядей Витей тебя защищаю, говорю, наша девочка просто устала, отдыхает, а ты блядовать решила?!
Сердце ухает под ноги от такой грубости, но я держусь. Ему просто обидно.
— Прости меня, пожалуйста. Я тебя люблю, Тёма, но по-другому.
— Конечно, любишь. Я найду твоего утырка и ноги ему вырву, — горланит он в трубку.
— Я наберу тебя, — проговариваю быстро озираясь. — Сюда не звони, это телефон прохожей.
Проворно отключаюсь и благодарю девушку.
Долго стою, вглядываясь в бурлящие волны внизу. Вот и всё. Конечно, получилось безобразно, но это лучше, чем ничего. Ведь так?
Кивнув самой себе, отправляюсь в туалет, где приглаживаю волосы и пытаюсь хоть немного успокоиться.
Еще бы набраться смелости и рассказать Долинскому про Виктора Андреевича с его неоднозначной просьбой. Я могла бы это сделать сейчас, но в отличие от Тёмы, в случае с моим любимым боссом, мне есть что терять.
Я просто не уверена, захочет ли он озвучить своё предложение, если узнает правду. Его так раздражает моя наивность, что еще одного жирного минуса, боюсь, он просто не потерпит.
Всё это заставляет меня забыть об этой затее. В конце концов, ничего ужасного я не натворила.
Возвращаясь в ресторан, чувствую себя гораздо лучше. Даже адресую улыбку немного озадаченному Арсению. Посреди шикарной обстановки он в своей белоснежной футболке-поло смотрится так естественно и безупречно, что я снова ощущаю себя Золушкой.
Кажется, что вот-вот закроешь глаза и всё исчезнет.
— Я посчитал, ты сбежала, — говорит вкрадчиво.
Откинувшись на спинку стула, задумчиво трет переносицу.
— Куда я убегу? — спрашиваю с легкой улыбкой, вспоминая девушку с телефоном. — Мы ведь на яхте.
Под пристальным взглядом пододвигаю тарелку с салатом и берусь за вилку.
— Как ты себя чувствуешь? — интересуется он.
— Гораздо лучше, не переживай за меня, — говорю бодро и пробую салат. — Вкусно. Спасибо, — благодарю с набитым ртом.
Арсений, кажется, немного расслабляется и даже иронично улыбается.
— Поговорим?! — его рука тянется через стол и стирает, по всей видимости, соус от Цезаря с моих губ. — Ты мне искренне нравишься, Ари. И я хочу быть с тобой честным. Сегодня и всегда.
— Спасибо, — мямлю в ответ.
— Я готов предложить тебе отношения…
— Я согласна, — говорю, словно соревнуюсь с ним на скорость.
— Подожди так быстро соглашаться, неугомонная, — грустно усмехается он. — Сначала я должен тебе рассказать, что официально я женат.
— Арина, — слышу, как Долинский рычит мне вдогонку. — Стой.
Яростно отвернувшись, несмотря на гигантскую мозоль от туфли, шлёпаю по мостовой. Шпильки выстукивают ритм, который растворяется эхом в тишине московской улицы.
— Плевако, блд. Куда ты несешься?
Еще раз оборачиваюсь и смачно показываю этому женатику третий палец. Подлец.
— Я тебе оторву его, когда догоню, — обещает он сурово.
Да пшел ты, — думаю про себя. Сказать вслух не решаюсь.
У меня немного подруг, но даже я знаю, как часто женатые мужики заводят любовниц и доказывают им, что супруга болеет или они давным-давно вместе не живут.
Это просто возмутительно! Женат!
Даже слушать его не стала, вскочила и побежала в сторону выхода. Слава богу, как раз была стоянка. Не знаю, успел ли Арсений расплатиться за ужин, но уже через пару минут меня настигает и больно хватает за локоть.
— Не трогай меня, — кричу, выдирая руку.
— А ты не убегай, неугомонная, — говорит он строго. — Ты больная? Без денег, без телефона, в Москве. Куда поперлась?!
Бесит, потому что он прав! Я здесь никого не знаю.
— Куда глаза глядят, — сообщаю отстраненно. — Ты меня обманул.
— Да погоди, — со злостью выплевывает. — Это приказ. Я твой руководитель вообще-то.
Резко останавливаюсь и горько усмехаюсь, вовремя вспомнил. Складываю руки на груди и смотрю на Долинского волком.
В свете фонарей он настолько хорош, что слюна во рту скапливается. Стоп, Арина. Раскатала губу. Здесь табличка «ЗАНЯТО», вообще-то.
— В каком месте я тебя обманул? — мрачно спрашивает он, усаживаясь на ближайшую лавку. — Я на берегу с тобой договариваюсь, объясняя свою непростую ситуацию, а ты ведешь себя как десятилетний ребенок. Хочешь продолжать, иди на все четыре стороны.
Озирается и разводит руками. Кругом ни души. Мы в небольшом парке, параллельно которому располагается проезжая часть.
Арсений вытягивает телефон из кармана джинсов и утыкается в экран, а я так и стою упрямо.
В конце концов, что мне мешает просто выслушать?! Ноги гудят и умоляют о передышке, я больше всё равно ни шага сделать не смогу.
Невозмутимо опускаюсь на соседнюю лавку, оставляя между нами приличное расстояние. Долинский совершает поворот головы и иронично разглядывает меня, подняв брови. Мол, ты серьезно, даже сесть со мной рядом не собираешься?!
Равнодушно отворачиваюсь и глазею прямо перед собой.
Проходит около пяти минут, прежде чем он всё-таки встает и пересаживается ко мне. Трудно вздыхает.
— Выслушаешь меня?
— Не знаю.
— Один час и три минуты, — проговаривает он, глядя на запястье с часами.
— Что? — недовольно скашиваюсь.
— Прошло с тех пор, как ты призналась, что любишь меня.
— Ясно.
— Я, конечно, полагал, что женская любовь хрупкая и скоротечная, но не до такой степени, уважаемый суд.
Отворачиваюсь и усмехаюсь. Хитрый, изворотливый мужик этот Долинский!
— Говори, — прикрываю глаза от усталости.
— Я тебе сообщил, что официально женат. Это не значит, что у меня дома семеро по лавкам. Сводной сестре, дочери моей мачехи, нужен был фиктивный брак для отъезда в Канаду. Так уж вышло, что незамужним барышням чаще всего отказывают в визе. На данный момент Стеша находится там и возвращаться не собирается.
— И что, другой кандидатуры не нашлось? — спрашиваю отстраненно, разглядывая свои пальцы.
Ревность острыми иголками колет прямо в сердце. Весьма досадно оттого, что на планете существует девица, которая фактически является его супругой.
Будь это хоть тысячу раз по-детски, но мне неприятно.
— Я был не женат и жениться не планировал, — игнорирует мой вопрос Арсений.
— Почему?
— Что?
Одномоментно оборачиваемся друг к другу и умолкаем. Внутренности словно током пронизывает. Я не хочу ни с кем делить этого мужчину, пусть даже сама не владею абсолютно никакими правами на него.
Правда выводит меня из себя.
— Почему ты не планировал жениться, Арсений?
— Не знаю, — он ведет ладонью по голове, превращая уложенные набок светлые волосы в забавный ежик. — Было время, собирался. Жизнь — это симбиоз наших желаний, возможностей и, банально везения. Быть может, последнего как раз ни всегда хватало.
Его чистосердечность действует на меня как-то расслабляюще, поэтому я неуверенно заправляю волосы за плечи и качаю головой. С одной стороны, его пояснения меня успокоили, с другой — это всё не отменяет того, что фактически он женатый мужчина.
— Веришь мне? — спрашивает Арсений, протягивая руку и потирая шершавую ткань моего платья на талии.
— Я подумаю, — гордо отшатываюсь. — Подумаю над твоим предложением. Мне всё это очень неприятно.
— Я понимаю. Ты замерзла.
— Немного.
— Тогда пойдем?
— Нет, — выдыхаю жалостливо. — Я ногу намозолила.
— Ну до такси, пожалуй, донесу тебя, — говорит он, поднимаясь и легко подхватывая меня на руки.
Воздух в легких наполняется вкусным мужским ароматом, а от сильного тела исходит такое приятное тепло, что я тут же начинаю зевать.
— Хорошо хоть поесть не успела, — шутит Долинский, пока тащит меня к проезжей части. — С десертом внутри я бы тебя уже не донёс.
Тихо смеюсь, потому как он такой здоровенный, что обязательно бы управился.
Довольно быстро добираемся до дома Арсения. Я настолько вымотана и устала, практически засыпаю в такси и резко вздрагиваю оттого, что тело снова подхватывают сильные руки.
Долинский невозмутимо несет меня в квартиру, словно ловкий хищник, поймавший добычу. Такой высокий, взрослый и очень-очень теплый.
Скинув ненавистные туфли у порога, забегаю в свою комнату за одеждой и сразу отправляюсь в душ.
Долго стою под горячим потоком воды, размышляя над тем, что сказал Арсений. Делаю это скорее по инерции, потому что решение ему поверить зародилось в моей голове еще там, в парке.
Я просто не могу вот так от него отказаться.
Выхожу из ванной, предварительно надев шелковые шорты и майку. Сама не замечаю, как сразу же оказываюсь снова окружена телом Долинского, поджидающего меня у дверей. Арсений раскидывает по плечам мои влажные волосы и по-хозяйски утыкается носом в шею, отправляя по телу заряженные желанием волны.
— Мамой поклянись, — говорю еле слышно.
— Что? — громко усмехается он и поднимает на меня светло-синие изумленные глаза.
— Поклянись мамой, что сказал правду и твой брак на самом деле всего лишь фикция, — повторяю. Я искренне верю, что
Арсений вглядывается в мое лицо так, словно я сказала что-то ошеломительное, а затем резко привлекает меня еще ближе и трогательно гладит по голове, будто маленькую девочку.
— Вляпался в тебя, Ари.
Тихо добавляет:
— Мамой клянусь.
— Откуда ты взялась такая? — говорит Арсений хрипло, продолжая разглаживать мои влажные волосы.
— Какая? — выпаливаю на выдохе.
Может быть, нескромно… или покажется, что напрашиваюсь на комплимент, но мне так хочется услышать его мнение обо мне.
Ведь я призналась ему в любви.
А он сказал, что вляпался!?
Хмм.
Как собаковод знаю, что вляпаться можно и в не очень хорошие вещи. Что это интересно означает — «вляпаться по-Долински»?!
Мужская грудь под моей головой тяжело поднимается и опускается. Арсений ведет ладонью по плечам, оставляя за собой следы из мурашек.
— Пол холодный, — замечает он. — Вставай на меня.
Послушно становлюсь на его ступни.
— Ты непредсказуемая, — говорит Арсений. — Не знаешь, чего от тебя ждать в следующий момент. Я думал, сейчас выйдешь и продолжишь дуться, а ты попросила… поклясться мамой и снова меня размазала.
— Это хорошо? — спрашиваю, чуть отклоняясь и доверчиво заглядывая в его невозмутимое лицо. В коридоре приятный полумрак, но я вижу, как оно озаряется безбашенной улыбкой.
— Это так хорошо, что даже странно. Ощущение, словно в мою систематизированную жизнь занесли банку с радужной краской.
Легко смеюсь и снова падаю ему на грудь.
Вспоминаю его гардероб, состоящий сплошь из скучных костюмов. Всегда собранный, всегда серьезный.
Мой Мистер Белая рубашка.
— Звучит не очень романтично, — жалобно произношу.
— Я уже не помню, был ли когда-то романтичным, Ари.
В сердце снова впиваются иголки. Боже, как это оказывается сложно — любить!
— Когда ты так говоришь, я ревную, — замечаю грустно. — И когда ты там, на яхте сказал, что женат… Я тоже ревновала. Поэтому и сбежала.
— Не убегай больше, — тихо проговаривает стальным голосом. — От меня не убегай.
— Больше не буду, — трусь щекой о вкусно пахнущую ткань футболки. — А ты больше не женись ни на ком, Арс. Пожалуйста, не женись. Даже если кому-то надо будет на Луну, а ты будешь единственным мужчиной на Земле.
— Не буду больше. Обещаю.
Ещё пару минут нежимся в объятиях друг друга. Мне немного страшно оттого, что вроде как логично — вечер должен закончиться близостью.
Мы поговорили.
Арсений предложил мне отношения и рассказал о том, что официально он находится в браке. Я приняла его правду, доверилась и согласилась с ним встречаться.
— Мне нравится твоя откровенность, — говорит он тихо. — Тебе хочется верить. Нет, не так… Верить тебе — это как-то естественно. В силу профессии я довольно редко проникаюсь к человеку базовым доверием. Обычно не знаешь, где ждать подвох.
Стыдливо прикрываю глаза и прикусываю губу.
Хочется плакать оттого, что мне было суждено встретить этого неповторимого мужчину именно в таких неприглядных обстоятельствах. Да, я не предавала его, не сливала информацию отчиму и, вообще, ничего плохого не сделала.
Но ведь хотела, правда?!
Сам факт, что дала согласие на всё это, заставляет чувство вины достигнуть предельной отметки.
Словно почувствовав это, Арсений продолжает тему:
— Только одного не понимаю. Как ты додумалась поступить в юридический колледж. Ты такой же юрист, как я ассенизатор.
Сглотнув противный ком в горле, спрашиваю:
— Почему тогда не уволил?
— Ты быстро схватываешь и… если честно, мне нравится твоя серая юбка, — отвечает со смешком.
— Ах, вот оно что?
Его ладонь подхватывает подбородок, а теплые, чуть жесткие губы припадают к моему рту. Моё дыхание учащается, внутри снова начинает разгораться пламя.
Мы целуемся не в первый раз, но именно сейчас я чувствую, что это не просто поцелуй…
Это начало прелюдии…
Мужские руки подхватывают под ягодицы, касаясь оголенный кожи под шортами. Инстинктивно обвиваю узкие бедра ногами, обнимаю крепкую шею. Стараюсь ровнее дышать. Сейчас всё случится.
Арсений идет вглубь по коридору, проходит дверь моей спальни, чтобы зайти в дальнюю комнату.
Здесь тоже полумрак и очень свежо, в воздухе витает
— Готова? — спрашивает Арсений хрипло, когда за нами закрывается дверь.
Кружит вкрадчивыми глазами по моему лицу, склоняется и коротко целует ямочку на ключице.
— Да-а, — шепчу, но получается не слишком уверенно.
— У тебя не сильно много опыта? Я прав?
Смущенно пожимаю плечами и увожу глаза.
— Эй, не бойся, — предостерегает он. — Если что-то не так или передумаешь, скажи. Мы остановимся и подождём. Хочу, чтобы ты мне доверяла. Для меня это важно.
Прикрываю глаза от нежности, которая как лавина накрывает моё сердце и слабо киваю. Тёма никогда не спрашивал, нормально ли мне? Конечно, насилия не было. Но секс превратился в те минуты, когда мои глаза закрываются, чтобы просто их пережить.
Долгое время я вообще считала, что это норма…
До тех пор, пока по воле случая не оказалась в постели Долинского и не поняла, что способна испытывать наслаждение от самого процесса. Даже в одежде.
Арсений отпускает руки, и я соскальзываю с него. Задираю голову, чтобы снова отдать в полное распоряжение свои губы. Его язык проталкивается внутрь, а изо рта выходит какой-то приглушенный рык.
Касания становятся более требовательными, ладонями он ведет вдоль позвоночника и подхватывает край тонкой майки.
— Подними руки, — говорит хрипло.
От волнения и возбуждения мои движения немного расторможенные, но я подчиняюсь, и майка отправляется на пол.
Арсений выпускает меня всего на пару секунд. Отводит руку за голову, чтобы подхватить и стянуть футболку, а затем снова обнимает. Острые соски трутся о разгоряченную кожу, заставляя меня дышать через раз. В живот упирается твердость.
Мне хорошо и одновременно… волнительно.
Мы снова целуемся, только еще жарче, еще откровеннее. Вкус любимого человека через рецепторы попадает в кровь, сливается с ней воедино, превращая меня в совершенно другого человека.
Думаю, его вкус превращает меня в женщину. В чувственную женщину.
Мне вдруг непреодолимо хочется исследовать его тело. Ладони робко тянутся к твердым мышцам на спине, которые я оглаживаю дрожащими кончиками пальцев.
— Твоя кожа шелковая, — произносит он отвлекаясь.
— А твоя… горячая.
Мне приходится запрокинуть голову от удовольствия, когда его губы касаются подбородка и отправляются ниже. Чувствую прерывистое дыхание на шее. Пальцы захватывают чувствительную грудь и требовательно сдавливают.
— Ай, — шиплю в потолок, размыкая веки.
— Больно? — поднимает он голову и вглядывается в мои глаза.
— Не-ет, — быстро возражаю. — Мне приятно всё, что ты делаешь.
— Ты безумно красивая, так бы и съел тебя, Ари. Эта ночь будет долгой…Надеюсь, мне хватит на это терпения.
Его теплые, влажные губы касаются обнаженного соска.
Боже.
Почему это настолько приятно?!.
Пальцами проникаю в его густые волосы и чуть их оттягиваю. Действую интуитивно. На чем-то природном… не зависящем от меня и от скачущих мыслей в голове.
— Красивая, — выговаривает сипло, переходя ко второму соску, ноющему оттого, что остался без внимания. — И вкусная, Ари. Очень вкусная.
— Ар-рс, — единственное что могу выдохнуть в пространство.
Есть ощущение, моё тело настолько горячее, что от него распространяется невесомый пар.
Арсений продолжает покрывать поцелуями живот. Прокладывает влажную дорожку от груди к пупку и целует его. Опускается передо мной на колени.
Отстранившись, поднимает на меня затуманенные светло-синие глаза.
— Сниму это? — кивает на шорты. — Не против?!
Отрицательно мотаю головой.
Если он этого не сделает, я просто взлечу на воздух.
А если сделает?!.
Умру от стыда…
Он еще раз коротко целует низ живота над резинкой шорт. Проходится ладонями по влажному шелку на бедрах.
Захватывает ткань, тянет вниз вместе с бельем, царапая горячую кожу. Опираюсь руками на его обнаженные плечи и по очереди приподнимаю ноги, помогая избавить моё тело от последней одежды.
Стыдливо прикрываю веки, когда его глаза смотрят на самые сокровенные участки тела, облизываю вмиг пересохшие губы.
— Идеально, — шепчет он. — Ты попала, Ари. Теперь никуда тебя не отпущу.
Блаженно смеюсь.
Сама никуда не захочу уйти от него. Дурой буду, если накосячу.
Я ведь действительно никогда не ждала большой любви. Не знаю почему?! Возможно, считала себя недостойной. А быть может, просто… ждала его.
Все двадцать четыре года ждала только его одного.
Бессознательно привстаю на носочки и сжимаю бедра, когда его губы требовательно касаются низа живота. Дышу даже не через раз… Жадно хватаю воздух, урывками издавая какие-то полустоны-полувсхлипы.
Возбуждения так много, просто через край.
Мне одновременно до мурашек хочется, чтобы он коснулся меня там… внизу, и ровно также сильно — чтобы немедленно всё прекратил. Не знаю, как уживаются внутри два этих непреодолимых желания. Волнами накатывают все чувства разом. Возбуждение. Похоть. Стыд. Позор. И так по кругу.
— Расслабься, — просит Арсений, поглаживая напряженные ягодицы.
— Как могу, — робко прикрываю глаза ладонью.
Смотреть на все это просто нет сил.
Слезы вот-вот вырвутся наружу.
— Вредина, — нежно отзывается и снова расцеловывает живот, только чуть нежнее. Игриво прикусывает кожу на талии. — Поступим по-другому.
Вдруг поднимается на ноги и нежно обнимает. Сладко, жадно покусывает растерзанные им же губы.
— Я… тоже хочу, — набираюсь смелости и отстраняюсь.
— Что? — удивленно сводит брови.
— Хочу потрогать тебя, — коротко опускаю взгляд на низко посаженные джинсы.
Арсений через нос с жадностью забирает воздух и медленно выдыхает, словно стараясь немного прийти в себя.
— Говорю же — ты быстро схватываешь, Ари, — грязно улыбается. Делает шаг назад.
Снова размещаю ладони на широких плечах и веду вниз к мышцам на груди, забирая на кончиках пальцев его тепло.
— У тебя есть татуировки? — спрашиваю тихо.
— Нет.
Его глаза полуприкрыты, взгляд дикий, немного шальной. Арс облизывает губы и непонимающе добавляет:
— Какие-то проблемы? Нужны татуировки?
— Не-ет, — произношу со смешком. — Я хочу сделать себе тату, но боюсь.
— Да щас, блд, — кривит лицо, будто я сообщаю немыслимый бред. — Никаких татуировок. Я не позволю.
— Ладно, — легко пожимаю плечами и опускаю руки к твердому прессу.
Боже, он идеальный.
Его кожа на ощупь дико приятная. Не такая, как у меня нежная, более плотная что ли. Но трогать её доставляет удовольствие.
Резко припадаю губами к ямочке у основания шеи и нежно целую, неумело лизнув. Руки Арсения подёргиваются, но он вовремя останавливается, чтобы не взять инициативу на себя.
Глубоко вдыхаю аромат с его груди. Я как токсикоманка. От мужского запаха Долинского, смешанного с туалетной водой, голову немного кружит и меня ведёт в сторону.
— Эй, малыш, — Арсений, проявив хватку, удерживает меня на ногах, ласково приобнимая за талию. — Наш первый секс настолько скучный, что ты засыпаешь?
Прикрываю рот ладошкой и смеюсь.
Дурачок.
— Нет. Мне просто нравится, как ты пахнешь. Чуть в обморок не упала, — искренне признаюсь и тереблю металлическую пуговицу на джинсах.
Расстегнув её, расправляюсь с замком.
Захватываю пальцами грубую ткань вместе с бельем, но потом передумав тяну вниз только джинсы.
— Трусишка, — улыбается он.
Помогает снять с него одежду и остается в белых боксерах с широкой резинкой. Их содержимое, недвусмысленно оттягивающее ткань, заставляет мои щеки заалеть еще больше.
Не знаю, смогу ли я когда-нибудь не смущаться перед этим мужчиной, но я снова варюсь в котле из собственной неуверенности.
Чтобы ее перебороть, не задумываясь, размещаю руку на объемном бугре. Член подрагивает и ощущается безумно твердым на ощупь. Несколько раз сжимаю его через ткань боксеров.
В тишине раздается какой-то животный рык.
— Не могу больше, Ари, — хрипит Арсений. — Потом поиграешься. Пошли в постель.
Смотрю в его глаза, замираю на секунду и доверчиво киваю.
Сильные руки подхватывают меня и бережно укладывают на кровать. Он достает из тумбочки презерватив. Боксеры быстро оказываются на полу.
Сквозь полуприкрытые веки рассматриваю подрагивающий член. Он большой и ровный, с красивой розовой головкой. Такой же, как и весь, Долинский — идеальный.
Арсений вскрывает презерватив зубами и умело раскатывает латекс.
Затем склоняется надо мной, смотрит в глаза. Нежно ведет губами по щеке, подбородку. Спускается к груди, проделывает горячим языком какие-то неимоверные вещи с сосками, вынуждая меня выгибаться.
Снижается к животу и медленно разводит мои ноги.
— Как ты? — спрашивает приглушенно.
Закатываю глаза и запрокидываю голову на подушку, когда чувствую, как его пальцы касаются промежности.
— Арс… — всхлипываю от накатывающей волны жара. — Боже.
Сминаю простыни ногтями и кричу еще отчаяннее, когда чувствую его язык на нежной коже.
— Арс… Пожалуйста.
Забываю обо всем.
Отчим, Тема, все недомолвки и сомнения остаются где-то далеко за пределами этой квартиры.
Здесь есть только я и он.
Хнычу, выгибаясь, но тяжелая ладонь размещается на талии и крепко фиксирует. Движения его языка порочные, жгучие. Снова и снова блуждают по клитору, заставляя изгибаться все больше.
Чувствую, как тяжелеет низ живота, а в голове безумствуют накатывающие волны удовольствия. Они, словно в море, с каждым новым кругом языка Арсения тяжелеют и чернеют, становятся объемнее, гуще, а чуть позже происходит нечто вроде взрыва и я, не сдерживаясь, кричу ровно также, как та девушка из порноролика.
Может, даже громче.
Совершенно точно громче.
— Шшш, — шепчет Арс, приподнимаясь и продолжая поглаживать влажные складки.
Направляет член в меня и входит до упора. Делает движение бедрами. Еще и еще. Стремлюсь ему навстречу, чувствуя, как мышцы внутри еще сокращаются от сильнейшего оргазма.
На эмоциях подаюсь к Арсению и обвиваю шею, припадаю к щеке. Сама. Есть ощущение, что стесняться больше нечего.
Облизываю его губы и посасываю язык, чувствуя, как он ускоряет отточенные движения. Зажимаю упругие ягодицы ногами и упираясь лбом в твердое плечо, взираю, как наши тела соединяются.
В этом есть что-то дикое, первобытное.
Я не знаю.
Просто чувствую, что всё так, как и должно быть. Я под этим мужчиной, а он проникает в мое тело, забирая при этом душу. Не сопротивляюсь, потому что сама этого хочу.
Хочу отдать ему всю себя. Без остатка.
Хочу, чтобы любил! Уже сейчас понимаю, что на меньшее просто не согласна…
Арсений рычит, глухо стонет, совершает последние удары и обрушивается на меня всем телом. Тяжело дышит и несколько минут практически не шевелится.
Приходит в себя.
Затем невозмутимо усаживается на постель и сняв презерватив, завязывает его узлом.
— Все хорошо? — спрашивает, поворачиваясь и внимательно изучая озадаченное выражение моего лица.
— Да, — часто киваю. Чувствую себя такой ранимой.
Собираюсь встать, чтобы, как обычно, после секса помыться в душе.
Но Арс неожиданно хватает за руку и привлекает к себе.
— Наконец-то, — произносит, свободно укладываясь на простыни и подтягивая мое тело за собой. — Думал, мы уже никогда не потрахаемся.
Прикрываю глаза и падаю ему на грудь.
Дышу им. Надышаться не могу!
— Боже, стыд какой! Замолчи, пожалуйста, — шепчу устало и слышу приглушенный смех.
— Откуда у тебя этот шрам? — спрашиваю, целуя белесую еле заметную полосу на плече.
— Сломал ключицу, — отвечает расслабленно. — Что-то там зажило неправильно, пришлось делать операцию.
— Давно?
Хмурится.
— Лет пять назад.
Мы все еще лежим в постели. На полу в беспорядке раскидана наша одежда.
Моя обнаженная грудь прижимается к крепкому торсу Арсения, напряженный член упирается в живот, а наши ноги хаотично переплетены.
В общем, я счастлива.
— Как это случилось? Как ты сломал ключицу?
— На сноуборде перевернулся.
— Оу, — морщусь от боли. — Кстати, я видела твою фотографию… с Катей.
Арсений лениво открывает один глаз, выражение лица становится ироничным.
— Следила за мной, малыш?!
Дотягивается до ягодицы и с оттяжкой шлепает. В этом жесте столько сексуальности, что пальчики на ногах поджимаются от возбуждения.
Неопределенно пожимаю плечами и доверчиво трусь о чуть влажную, теплую кожу на его груди и выдыхаю:
— Ревновала.
— Ревность — разрушающая эмоция, Ари. В суде я видел сотни случаев, когда она приносила много неприятных последствий. Потом люди пытались как-то всё собрать воедино, но уже причинили друг другу столько дерьма, что просто не могли сложить красивую картинку вновь.
Закусываю губу.
— Ты… никогда не ревнуешь?
— Стараюсь этого избегать, — говорит он со смешком, начиная легонько поглаживать меня по спине.
Внизу живота снова оседает приятная тяжесть.
Очень необычно.
— Хочу, чтобы ты меня ревновал, — проговариваю игриво, обхватывая шею.
И любил!
Очень хочу, чтобы ты меня полюбил, Арсений…
— Есть к кому? — тело подо мной напрягается.
Легко смеюсь.
Никого не ревнуешь, Арс? Так я тебе и поверила.
— Не к кому, — отвечаю счастливо, чувствуя, как он снова расслабленно ведет ладонью по талии. — Совершенно не к кому.
— Это хорошо. Никогда не изменял, и тебе не собираюсь, — произносит Арс. — Если что-то покажется или сомневаешься, говори сразу. Я тебе доверяю и надеюсь, что ты не будешь больше совершать необдуманных поступков, вроде сегодняшнего побега. Последствия могут быть губительными.
— Не буду, — мотаю головой.
Последние несколько часов парю в легкой невесомости. Мир сузился до безумно живых, искрящимся желанием глаз Долинского. Мое зрение, слух, обоняние — всё настроено только на него.
Есть ощущение, что ничего и нет там, за стенами московской квартиры, в которой случился наш первый раз.
Но реальность такова, что скоро нам придется возвращаться в город. К работе… К отчиму… К Тёме.
— Устала? — спрашивает, подхватывая пальцами за подбородок. — Хочешь спать?
— Нет, — шепчу склоняясь.
Касается моего рта теплыми губами, я отвечаю на поцелуй пылко, со всей нежностью. Всю себя хочу ему отдать. Его язык во мне вообще не ощущается чем-то инородным. Он ровно такой, как надо. Мягкий, горячий, вкусный.
Между нами становится всё теснее, а дыхание Арсения делается более прерывистым и густым.
Он легко подхватывает меня под ягодицы и разводит руки в стороны, чтобы усадить поудобнее. Из-под опущенных ресниц разглядывает мою грудь, живот и всё, что ниже. Я же выгибаюсь, чтобы казаться стройнее и понравиться ему еще больше.
Хочу ему нравиться. Чтобы глаз не отводил.
— Красавица, — шепчет Арс удовлетворенно.
От его комплимента сердце топит блаженством.
— Ты тоже красивый, — облизываю губы. — Самый красивый.
Арс иронично цокает и обнимает мою талию ладонями, тянет на себя, забирает в рот напряженный сосок. Облизывает его так обстоятельно, что мне приходится начать елозить намокшей промежностью по каменному паху.
— Ты как конфета сладкая, Ари. Съел бы, не задумываясь.
Тихо смеюсь, пока он достает презерватив из пачки, чуть отклоняюсь и с жадностью наблюдаю, как он обхватывает член.
— Иди ко мне, моя ревнивица, — говорит ласково.
Откидываю волосы за плечи и медленно опускаюсь на тугой член. Это немного болезненно, но терпимо. Когда наши тела встречаются, всхлипываю и инстинктивно покачиваюсь.
— Привыкла? — спрашивает интимно.
Сдавленно киваю, ища положение, в котором было бы еще приятнее.
Его ладони снова захватывают ягодицы, обжигая кожу, немного меня приподнимают и чуть быстрее опускают.
Прикрываю глаза от неловкости и непроизвольно напрягаю внутренние мышцы. Этот мужчина глаз с меня не спускает. Я словно открытая книга перед ним.
Слишком откровенно всё.
— Расслабься, — тихо приказывает. — Ты сказала я красивый, ты тоже прекрасна. Мы занимаемся сексом. Кроме нас двоих, здесь никого нет. Отпусти себя.
Легко сказать.
Падаю ему на грудь и стыдливо прячу лицо. Так гораздо легче сделать то, о чем он говорит. Арсений не возражает и, самое главное, не иронизирует на этот счет.
Движения наших бедер навстречу друг другу становятся более размашистыми, его руки крепко сдавливают кожу.
Внутри будто факел поджигают.
Позволяю ему управлять моим телом, а когда достигаю максимальной точки, вскрикиваю и шиплю в область шеи. Содрогаюсь каждой клеточкой, когда Арсений совершает финальные удары, глухо выдыхает и откидывается на подушку. Вау. Мы сделали это практически одновременно. Восторг.
— Умничка, — шепчет он на ухо и целует влажный висок.
Через пару секунд поглаживающие касания вдоль позвоночника возобновляются, а я практически мгновенно засыпаю.
Утром открываю глаза чуть раньше обычного. Немного пугаюсь, но потом вспоминаю ночь и чувствую на животе теплую руку.
Улыбаясь, поворачиваюСЬ и рассматриваю умиротворенное лицо любимого мужчины.
Боже, он такой милый, что сердечко заходится от радости.
Мой.
Обязательно полюбит, а если узнает про Виктора Андреевича, то простит. Так привыкнет, что не сможет отпустить.
Выскальзываю из-под его захвата и отправляюсь в ванную.
Там, напевая веселый мотив, моюсь в душе. Промежность чуточку тянет, но больше приятно, чем болезненно.
После ванной комнаты прохожу к себе и переодеваюсь в короткие спортивные шорты и полупрозрачную майку. В чемодане обнаруживаю свой телефон и трусливо прячу его еще дальше.
Может быть, моё поведение напоминает страуса, который суёт голову в песок при любой опасности, но отношения с Арсением сейчас мне кажутся хрупким прозрачным сосудом. Я пока не намерена подвергать внешней опасности.
Я даже не представляю реакцию Виктора Андреевича, когда он узнает, что я встречаюсь с его заклятым врагом.
Воспоминание об отчиме вмиг рушит мое настроение, и я подавленная бреду на кухню. Готовлю яичницу на двоих и варю кофе.
В коридоре слышится какой-то треск, который за шумом кофемашины едва различим. Я в надежде, что это наконец-то проснулся мой любимый адвокат, поворачиваю голову и сталкиваюсь с женским ошарашенным взглядом. Прежде чем успеть испугаться, она грозно выдает:
— А вы вообще кто?!
— Я? Арина, — произношу зажато. — Помощница Арс…ения Рудольфовича.
Окидываю взглядом сначала брючный приталенный костюм, светлые волнистые волосы обрамляющее женское лицо, а потом осматриваю свой внешний вид и понимаю, полупрозрачная майка — это худшее, что может быть на девушке при знакомстве с мамой любимого человека.
В том, что эта женщина его мать сомнений нет.
У нее такие же глаза цвета яркого неба и гордый аристократический профиль. А еще это выражение лица.
Как бы надменное, но вроде и не специально.
— Арина, — хмыкает она, еще раз окидывая меня заинтересованным взглядом. — Помоги мне там, раз помощница.
Наблюдаю за стройной фигурой, которая, вильнув округлыми бедрами, уплывает обратно, и поставив на стол чашку, иду за ней.
Черт.
У моего идеального адвоката даже мама безупречная. Вот как его не любить?!
— Замок заело, — беспомощно смотрит на меня женщина. Поправляет волосы наманикюренными пальчиками.
Указывает взглядом на чемоданы, стоящие у порога.
— Сейчас, — тут же с толком киваю. Несусь на кухню за подмогой — небольшим ножиком.
Залетаю обратно, присаживаюсь по-простому, на колени рядом с черным кожаным чемоданом и пытаюсь отогнуть вредную собачку. Она металлическая и крепкая. На третий раз удается справиться, и я победно вскидываю горящие глаза на женщину.
— Спасибо, солнце, — выдыхает она.
Скромно улыбаюсь поднимаясь.
За ее спиной слышится шорох, и в проеме двери появляется Арс. Он в одних спортивных серых брюках. Голыми ногами шлепает в нашу сторону.
Я медленно краснею. Наш полуодетый вид недвусмысленно кричит о степени крайней близости и о том, что я не просто помощница.
— Привет, мам, — произносит Арсений сонно. — Ты так достала капитана своего лайнера настолько, что он добрался в Тель-Авив в два раза быстрее?
Вместо того чтобы справедливо обидеться на шутку, женщина громогласно смеется:
— Просто хотела посмотреть, как использует здесь мою квартиру сынок. Поэтому сошла на берег в Афинах.
—
— Ой, да кто уж сейчас вспомнит чья она?!
Долинский приобнимает маму, так что её ноги отрываются от пола и смачно целует в щеку.
Притихнув, наблюдаю за теплой встречей, пока на меня не устремляются теперь уже две пары светло-синих глаз.
Одних-то мне мало было в жизни, ведь правда?!
— Я измаялась с чемоданом, — весело тараторит его мама. — Но Арина меня спасла.
Арсений низко смеется и мажет взглядом по моей груди едва прикрытой тканью.
— Арина у меня та еще спасательница. Всех больных, четвероногих и немощных просто обожает. Хлебом не корми, дай поспасать!
Уничижительно смотрю на Долинского.
— Это моя мама — Эвелина, — кивает Арс, неприлично привлекая меня к себе за талию, коротко целует в губы и на этот раз обращается к маме. — А это моя Ари. Прошу любить и не обижать.
— Мы уже познакомились с твоей
— Я сейчас, — говорю рассеянно. Практически бегу в комнату, отведенную для меня.
Снова вскрываю свой старенький чемодан и нахожу футболку поприличнее.
Дверь за спиной хлопает.
— Ты чего сбежала?
Кидаю на него беглый взгляд и сбрасываю майку.
Кожа на спине сначала усеивается мурашками, а затем вспыхивает от соприкосновения с голым торсом. Сильные руки обхватывают талию и вжимают в твердое тело.
— Нервничаешь, малыш? — интимно спрашивает Арсений.
— Нет.
— Опять врешь, негодница, — зарывается носом в область моей шеи. — Чего дрожишь тогда?!
Оставляет влажную дорожку от языка на плече, тяжело дышит.
Пространство вокруг нас неожиданно начинает двоиться и вилять. В ушах шум, ноги не держат, но я себя пересиливаю:
— Арс. Хватит. Здесь твоя мама.
— Она знает, что такое секс. И очень прогрессивная.
— А я нет, — настаиваю и вырываюсь.
Мой любимый адвокат недовольно размещает руки в карманах спортивных брюк и с интересом наблюдает, как я натягиваю футболку, быстро заправляю её в шорты.
— Пойдем, — протягивает ладонь. — Сегодня же переедем в гостиницу.
— С ума сошел? Это же дорого.
Пока мы добираемся до кухни, Долинский ворчит, крепко стискивая руку. Желудок сжимается от голода, и я снова тащусь к плите.
— Это что такое? — кивает Эвелина на сковороду в моей руке.
— Яичница, — отвечаю немного настороженно.
Нельзя было?!
Приехала хозяйка, и я теперь здесь чувствую себя неуютно. Может, идея с гостиницей и не так плоха?
— Яичница, — качает головой неодобрительно. — И что вы будете с ней делать?
— Завтракать, — удивляюсь еще больше. Она что яичницу не ела?! — Хотите я и на вас сделаю?! Мне несложно.
Эвелина вдруг весело хохочет, а Арсений, усаживаясь на стул, с улыбкой выговаривает:
— Не обращай внимание, Ари. Мама изображает снобизм. Давний цирковой трюк в её арсенале.
— Арсений, ты что девочке нормальный завтрак зажал? — спрашивает Эвелина отсмеявшись. — Так… это не дело. Мы сейчас же быстро одеваемся и едем завтракать на Патриаршие. Все должно быть на уровне…
— Но зачем? — возражаю. — Можно ведь и здесь…
— Не спорь, деточка. Сенина карточка не обеднеет. Хорошо, что мамочка приехала, а то бы так и держал тебя взаперти, как плебей. Я побуду твоим адвокатом против этого жадного деспота.
— Да уж мам, — расслабленно смеется Арс. — Ты не меняешься, — поднимается. — Хорошо, поедем. Я в душ.
Проходит чуть больше часа, и мы располагаемся в уютном судя по обстановке модном, кафе. Я заказываю яйцо пашот, гренки и чай. При этом совершенно не понимаю, зачем ехать за тридевять земель, чтобы поесть те же яйца, но за тысячу?!
На мой взгляд, глупо.
Арсений в своем заказе ограничивается кофе, а Эвелина выбирает какие-то безумно дорогие безглютеновые вафли с икрой и лососем.
— Ну, Арина, расскажи, чем тебя соблазнил мой сын? — спрашивает весело Эвелина, откинувшись на спинку стула. Складывает руки на груди. — Помимо безупречных манер, которые я в нем воспитала.
То и дело обводит нас обоих глазами, хитро улыбается.
За то недолгое время, что мы знакомы, так и не могу понять, какая она? Мать Долинского все время разная.
Как фейерверк.
То серьезная, то капризная, но, единственное, могу точно сказать — выглядит искренней в каждой своей эмоции.
— Мама, не пугай девушку, — предупреждает Арсений.
— Ну, — улыбаюсь, рассматривая мужскую загорелую руку, расположившуюся у меня на бедре. — Арсений… Арс красивый, порядочный. Честный и справедливый, — потупляю взгляд. — Самый лучший.
— Ууу, ребята. Как все запущено, — пропевает мама. — Попомни мои слова, деточка. Потопчется он по тебе.
— Мама, — предостерегающе понижает голос Арсений.
Вдруг становится неуютно и прохладно. Вроде как мы завтракаем, общаемся и шутим, но есть в ее словах что-то зловещее.
Неловко улыбаюсь.
— Я не шучу, — продолжает Эвелина, но тон остается веселым. — Арсений у меня получился копией своего отца. Тому рядом нужны только совершенные люди с незапятнанной репутацией. Ошибок они оба не терпят. — Тебя же терплю, — мрачно шутит Арс, открывая еще раз меню. Поднимает вмиг похолодевший взгляд на мать. — Много говоришь.
— Ладно, всё, не бурчи, — хлопает в ладоши мама. — Арина, что это за платье у тебя?
Неопределенно пожимаю плечами и осматриваю своё обычное хлопковое платье в мелкий яркий цветок.
— Для прогулки по Москве — никуда не годится. Сын, нам с Ариной срочно нужно в ЦУМ.
— Малыш, просыпайся, — слышу где-то вдалеке, сквозь толщу воды.
Тону в запахе мужской туалетной воды и выплываю на поверхность.
— Ну ты и соня, — недовольно проговаривает Арс, при этом ласково поглаживает меня по руке.
Сладко потягиваюсь и уставляюсь на Долинского. Белоснежная рубашка оттеняет чуть загоревшую во время прогулок по Москве кожу. Волосы так идеально уложены, что хочется их срочно потеребить. Озорные огоньки в глазах вспыхивают и тут же гаснут.
Искренне желаю быть той, кто хоть иногда сбрасывает с этого лица серьезность.
В обратную дорогу мы оформили места в бизнес-класс. И я ни капли не пожалела. Оказывается, это не просто сидения в начале салона.
Это очень удобные сидения в начале салона.
И вкусное холодное шампанское, после которого меня вырубило на уютном плече моего новоиспеченного парня.
Поверить только.
Арсений Долинский — мой парень.
— Мы уже прилетели? — спрашиваю, склоняясь к иллюминатору.
— Нет.
— А зачем тогда разбудил, жестокий человек?
— Соскучился, — пожимает он плечами и хитро улыбаясь, отворачивается.
Легко смеюсь. Хватаю широкую, теплую ладонь.
Хочется все время
Не знаю, как это объяснить? Словно у экспоната в музее сняли заградительную цепочку и теперь можно легально до него дотронуться. И вроде есть желание… но боязно. Произведение искусства ведь. Поэтому осторожничаю.
— Развлекай меня, раз поднял, — говорю капризно.
Капризничать я, естественно, не привыкла. Но это тоже то, что хочется только с ним. Тем более, Арсений позволяет. Ему будто удовольствие доставляет выслушивать мои капризы.
— Как тебе поездка? — спрашивает, забирая свою ладонь и размещая её чуть выше края подола нового шелкового платья, которое заставила купить Эвелина.
Это просто катастрофа!
Платье стоит дороже, чем весь мой гардероб и телефон, вместе взятые. Но Долинские, оба, так настаивали, что я, скрепя сердце согласилась. А по приезду домой около часа крутилась возле зеркала.
Платье черное.
С высоким воротником-стойкой, но открытыми плечами. По длине достаточно откровенное, но главное — как оно облегает тело? Пришлось докупить микроскопические бесшовные стринги.
В общем, наряд откровенный. Об этом постоянно напоминают светло-синие глаза и не всегда довольное лицо справа. Арсений не в восторге оттого, что в этом платье я привлекаю мужские взгляды.
— Поездка мне понравилась. Хоть это и не командировка. Ты меня обхитрил.
Он глухо смеется и подается вперед, чтобы поцеловать. Встречаю его губы страстно. Внутри разливается растопленное масло. Арс проталкивает язык в мой рот и увлекает за собой. Он словно не ждет, когда я отвечу, а… заставляет откликнуться.
— Арс, — шепчу ему в губы. — Тут люди кругом.
Он тяжело вздыхает и отстраняется.
— Уважаемые дамы и господа! — слышится голос откуда-то сверху. — С вами говорит капитан корабля. В салоне бизнес-класса находится Леванова Анна Владимировна. Хочу сказать вам, Анна Владимировна, что ваш спутник очень вас любит. И сейчас, на высоте десять тысяч метров желает услышать ответ на главный вопрос. Анна Владимировна, вы выйдете замуж за Андрея Николаевича?!
Мужчина справа вскакивает с места и присаживается на одно колено. Раскрывает маленькую коробочку с кольцом. Девушка шокированно загораживает ладонью лицо. Плачет от счастья и утвердительно качает головой.
Улыбаюсь, наблюдая, как они целуются, и стюардесса приносит им шампанское.
— Завидуешь, — спрашивает Арсений, внимательно за мной наблюдая.
— Нет, — легко отворачиваюсь от пары. — Я вообще независтливая.
Арс разворачивается, опираясь на спинку кресла.
— Все люди завистливые, Ари, — выговаривает философски.
— Я — нет.
Его бровь иронично ползет вверх.
— Вопрос концентрации, малыш.
— Хм… Это как?!
— Ну, смотри. Допустим, девушке сделали предложение. Ты посмотрела, порадовалась и отвернулась. Через десять минут капитан корабля снова произносит её имя и будущий муж опять признается ей в любви. Вместо кольца, дарит ключи от новенького автомобиля. Еще через десять минут — дом. Виллу у моря, затем — путешествие на Мальдивы. Когда-то зависть достигнет в тебе максимальной концентрации и вырвется наружу.
Задумываюсь. А есть что-то правдивое в этой его теории…
— Ты получается тоже завидуешь?!
— Я же обычный человек, — закатывает он глаза невозмутимо.
— Иногда я сомневаюсь в этом, Арс.
— Ты о чем?..
— Да так, — смеясь, мажу по его гладковыбритому лицу кончиками пальцев.
Съела бы.
Арсений же вальяжно откидывается на спинку кресла и продолжает рассуждать:
— Допустим, появляется достойный конкурент. И он также, имеет внушительный список побед в зале судебных заседаний. Я за него искренне порадуюсь. Всё будет ровно до того момента, пока я могу объяснить для себя этот успех. Ну а если вдруг этот загадочный Адвокат Х начнет справляться с заведомо проигрышными, абсурдными делами?! Или, положим, создаст какой бы то ни было прецедент, который станет известен широкому кругу заинтересованных специалистов?!
Пожимает плечами и безразлично прикрывает глаза.
— Только идиот не будет такому завидовать.
— Пусть будет так, — отзываюсь.
— Я вздремну, малыш, — говорит Арсений со смешком.
— Ну уж нет, — хохочу. — Ты разбудил меня, чтобы самому поспать?!
— Уж очень хотелось поцеловать тебя, — медленно поворачивает голову и открывает глаза. Тихо произносит: — Сил никаких не было.
— Ой, ну ладно тогда, — склоняюсь и нежно целую жесткие мужские губы. — Ради этого можешь будить меня хоть посреди ночи.
— Я запомню.
Арсений достаточно быстро засыпает, а я размышляю о его словах.
Наверное, концентрация зависти Виктора Андреевича тоже достигла предела, раз решил убрать конкурента нечестным способом. А если, как говорит Арс — это чувство природное, разве я могу в чем-то обвинить отчима?!
Ведь он действительно неплохой человек.
Просто… не смог преодолеть свою зависть.
После того как самолет приземляется, Арсений долго уговаривает меня поехать к нему, но я категорично отказываюсь. Хотя очень этого бы хотела, конечно.
Дело в том, что на время отъезда мне пришлось попросить присмотреть за Арнольдом, Гертрудой и Тасей девчонок из приюта. Было бы очень безответственно не приехать домой после командировки. Тем более, я соскучилась по питомцам.
Долинский, конечно, ворчит. Но потом, будто смирившись, довозит меня на такси до дома. Сгребает в охапку возле подъезда и горячо целует.
— Завтра ночуешь у меня, — говорит хрипло.
— Ладно, я согласна, — прижимаюсь щекой к белоснежной рубашке.
Расставшись, поднимаюсь на свой этаж и открываю дверь ключом. Собаки тут же сбивают с ног и отчаянно скулят.
— Эй, — кричу, пытаясь отодвинуть лицо от их мокрых языков. — А-а-а… Я тоже скучала. Привет-привет. Тася, привет, — машу кошке, которая сделав вид, что меня нет, уходит в сторону кухни.
В тишине раздается оглушительный звонок.
— Забыл что-то? — открываю дверь, ожидая увидеть Арса.
Округляю глаза от полнейшего шока, потому что на пороге оказывается Виктор Андреевич.
— Привет, дочка.
— Здравствуйте, — рассматриваю его сосредоточенное лицо.
— Отдохнула? — спрашивает с хитрой улыбкой.
— Я в командировке была, — оправдываюсь, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.
— Почему не сказала, что вернулась к Долинскому? Сюрприз хотела сделать?!
— Я-я…
— И, смотрю, моему совету последовала. Общаешься с ним ближе некуда. Видел вас у подъезда.
Отчим проходит в квартиру, а я растерянно прикрываю за ним дверь.
— Всё не так, — начинаю тараторить. — Я действительно полюбила его.
Виктор Андреевич тяжело вздыхает и идет в сторону кухни. Собаки, несмотря на недавнее игривое настроение, словно не обращают на него внимания. Одна за другой удирают в гостиную.
— Кофе мне сделаешь?
— Конечно. Сейчас, — говорю, протискиваясь мимо мужчины вперед.
Ставлю чайник. Поправляю короткое платье.
— Какая ты глупышка, дочка! — выговаривает Виктор Андреевич. — Но это мое упущение, поэтому я не злюсь на тебя.
— Вы о чем? — настораживаюсь.
Отчим медленно направляется к окну.
— Ты в курсе, что Долинский женат? — спрашивает, посматривая на улицу.
— Да, это фиктивный брак.
— Неужели ты поверила в этот бред? — глухо смеётся и потирает переносицу. — Его отец и мачеха лет пять мечтали их поженить.
— Ей нужна была виза, — вяло возражаю.
— Аринка, ну не будь ты дурой, — резко разворачивается Луневич. — Там девка красивая, умная, с тремя высшими образованиями. У Рудольфа на этот брак большие планы.
— Ну и что? Он меня полюбит. Уже любит, я уверена.
Отчим снисходительно насмехается.
— Не говори ерунды, Аринка. Но мне нравится, как ты мне помогаешь. С душой. Не зря я так много для тебя сделал, дочка.
Он приобнимает меня за плечи, а я внутренне пытаюсь отстраниться. Внешне же изображаю радушие.
— Мне срочно нужна твоя помощь. На следующей неделе первое заседание по бракоразводному процессу у Соболевых. Необходимо разузнать, что за важные бумаги подготовила супруга моего доверителя Яна Альбертовна и какие именно доказательства Долинский предоставит в суде?
Всю ночь мне снятся кошмары.
Они темные и болезненные, а еще тесно связаны с детством.
Пробудившись в пять утра, гуляю с собаками и пью кофе на своем балкончике.
После того как мама умерла, я попала в приют. Это такой временный распределитель, из которого шансы, что тебя заберут выше, чем если, допустим, я бы сразу попала в детский дом.
Приют я помню плохо… Словно память погрузилась в сон, чтобы спрятать самые печальные моменты.
А вот то, как приехала в детдом, воспроизводится в голове, будто это происходило всего каких-то пару лет назад.
Помню свою кровать, нашу комнату для девочек. Разбитую тумбочку с оцарапанной дверцей. До тех пор, пока не заменили, ночами глазела на неё.
Когда засыпала и просыпалась.
Вечером и утром.
Пожалуй, это царапина на лакированной поверхности — моё ключевое воспоминание. Иногда, когда ночью резко открываю глаза — вижу её, как наяву.
Так или иначе, я часто возвращаюсь в то время.
Забыть совсем — не получается.
В шесть лет на очередном обследовании у психолога-педагога мне предложили составить картинку из нескольких деталей.
Надо сказать, мое воображение всегда отличалось нестандартностью. В общем-то, этим я и объясняю, что аппликации тогда получились слегка странными.
К сожалению, на тот момент специалист расценил индивидуальность за легкую умственную отсталость, и меня посадили в класс для детей с задержкой в развитии. Учиться там было невозможно. Хотя бы потому что у педагога не было такой цели — научить.
Из года в год мы проходили одно и то же. А когда на повторном обследовании, через несколько лет диагноз сняли, и меня перенаправили в класс с обычной школьной программой было поздно.
Сверстников я догнать не смогла.
Слишком много было упущено, а ни о каких индивидуальных уроках не было и речи.
За неловкостью во время публичных ответов в классе пришла застенчивость, а за ней полная неуверенность в своём интеллекте.
Когда Виктор Андреевич забрал меня к себе, меня тут же определили в хорошую школу. Он оплатил репетиторов, дополнительные занятия и её я, конечно, окончила.
Но поступать дальше не решилась.
Осознание, что я неспособна, прочно засело в голову.
Кроме того, с семи лет у меня всегда было любимое дело — пение. Поэтому мысль о колледже или, не дай бог, университете я для себя откинула навсегда.
Отчим уговаривал. Даже ругался. Ну не дело это — жить только лишь со школьным аттестатом. Потом предлагал оформить в учебное заведение вообще без экзаменов, но я решительно отказалась.
Идея о том, что моя твердолобость была напрасной, в первый раз посетила меня, когда я читала материалы из красной папки.
Мне было интересно узнавать что-то новое. Я запомнила всю информацию. Больше того… я применила ее на практике в офисе у Арсения.
И как бы он ни отзывался о моей работе, в широком смысле я справляюсь. Я способна!
Так может, зря отказалась?! И стоит подумать о том, чтобы связать свою жизнь с какой-либо профессией, без привязки к голосовым данным?!
Я вполне могла бы стать ветеринаром. Или учителем музыки?!
Найдя в шкафу ту самую папку, прячу ее в сумку и собираюсь на работу.
Натягиваю любимую серую юбку Арсения, колдую с утюгом над рубашкой молочного цвета. Укладываю волнами волосы и мазнув несколько раз тушью по ресницам, выбегаю из квартиры.
В офисе совершаю привычные за последние месяцы действия. Поливаю цветы и подготавливаю вазочку со свежим печеньем для посетителей.
Лариса Леонидовна заявляется воодушевленная. Долго рассказывает, как прошел ее отпуск и хвастается фотографиями с моря.
— Доброе утро, дамы, — входит в приемную Долинский.
Быстро осматриваю его безупречный светло-серый костюм и сталкиваюсь с ироничным взглядом.
— Доброе утро, — выпаливаю, отворачиваясь к экрану компьютера.
— Арсений Рудольфович, — улыбается Лариса Леонидовна. — Как вы здесь без меня? Арина справилась? Во всем вас устраивала?!
— Арина? — произносит Арс низким голосом. По телу волна из мурашек проносится. — Во всем меня устраивает.
Незаметно закатываю глаза.
Надеюсь, Лариса Леонидовна не нашла подтекст, который тут же заставляет мои щеки вспыхнуть.
Исподтишка наблюдаю за тем, как широкая спина удаляется к кабинету, а уже через десять минут по внутренней связи приходит сообщение:
Подскакиваю на месте, резко поднимаюсь, одергивая юбку.
— Вызвал к себе? — ровно спрашивает секретарь.
Киваю, хватаю ручку с блокнотом и вышагиваю к двери.
Зайдя внутрь, еще раз осматриваю человека, которого люблю всем сердцем.
Внутренности словно током пронизывает.
В голове вчерашний диалог с Виктором Андреевичем.
Может, он прав? И я все та же шестилетняя глупышка, которая не может правильно сопоставить картинки?!
Смеюсь про себя.
По крайней мере, сейчас этому есть достойное объяснение, не касающееся моих умственных способностей.
— Ты чего там застыла, малыш? — спрашивает Арс нежно. — Иди сюда, я тебя обниму.
Сглатываю ком в горле и срываюсь с места.
Огибаю стол, снова заваленный документами. Они как грибы в этом кабинете вырастают.
Когда долетаю до хозяина беспорядка, падаю в омут светло-синих глаз. Мужская рука подцепляет мою талию и усаживает на широко разведенные колени.
Замираем.
Его лицо в предельной близости от моего. Арсений несколько раз проводит ладонью по длинным волосам и аккуратно заправляет их за плечи. Поглаживает большим пальцем кожу на щеке и надвигается.
Не успеваю даже вздохнуть. Босс легко целует мои губы.
— Соскучился, Ари, — хрипло проговаривает. — Хотел забрать тебя с утра из дома и проспал, представляешь?! — упирается носом в область моей шеи.
Проваливаюсь в водоворот, состоящий из его вкуса и запаха. Пальцами перебираю воротник белоснежной рубашки чуть ниже затылка.
Он улыбается.
Мой Дракула почти приручен. Потому что практически все время улыбается. И это просто невероятно.
Разве могла я мечтать о таком?!
Мой любимый Адвокат с единственным дефектом в виде штампа в паспорте… Фиктивного?!
— Ты скучала? — спрашивает Арсений игриво. — Признавайся, малыш?
Его дыхание щекочет за ушком, и я инстинктивно запрокидываю голову.
— Да-а, — пропеваю практически терцией.
— Твоя юбка сводит меня с ума. Если я когда-нибудь начну повально проигрывать дела, ты знаешь, что тому виной, — смеется, бесконечно расцеловывая.
Оглаживает мои бедра, постепенно усиливая напор и распаляя пламя между нами.
— Жду не дождусь вечера.
— Я тоже.
— Ты собрала вещи на завтра?!
— Нет, — хмурюсь и… чуть отстраняюсь.
Могу ли я требовать от него искренность, если сама все время скрываю постыдный секрет?!
— Ты сегодня другая, — замечает он. — Что-то случилось?!
Поспешно качаю головой, а потом указываю на дверь:
— Там Лариса Леонидовна.
Арс резко вздыхает, приходя в себя.
— Ладно, — грязно улыбается. — Закроем гештальт в следующий раз.
— О чем это ты? — подозрительно сужаю глаза.
— Забудь, — шепчет и вновь жадно целует в губы, проталкивая язык внутрь.
Прикрываю веки и отдаюсь неповторимым ощущениям.
Если бы можно было вот так всю жизнь просидеть на его коленях…
Если бы в телефоне не было утреннего сообщения от Виктора Андреевича, которое я так и не решилась прочитать…
Если бы мне не надо было выбирать!
— Я пойду, — шепчу, категорично отклоняясь.
— Иди, — говорит он неохотно.
Задумчиво наблюдает, как я поднимаюсь, поправляю юбку и подхватываю свой блокнот.
Заслоняю лицо волосами, чтобы хоть как-то оградиться от встроенного в любимого мужчину внутреннего сканера.
— Ари, — зовет он ласково.
— Что? — оборачиваюсь.
— Точно все хорошо?
Неопределенно пожимаю плечами.
— Да, — пытаюсь натянуть улыбку.
— Иди поработай, малыш.
Смеюсь, потирая ладонью шею.
— Кстати, — молниеносно превращается в руководителя. — Сними копии с документов Шацкой для предварительного заседания. Я посмотрю недостающие и извещу её, что нужно дособирать.
Спину словно микротоками прошибает.
— Хорошо, — глухо отвечаю.
На негнущихся ногах добираюсь до рабочего места и снимаю блокировку с телефона. Долго вчитываюсь в сообщение от Виктора Андреевича, а потом хватаю с полки дело о разводе Соболевых, копирую ворох лежащих в нем бумаг и убираю несколько копий в красную папку, лежащую в сумке.
— Едем, — спрашивает Арс, выходя из кабинета.
Стараюсь не смотреть на него волком, после увиденного в своем телефоне днем.
Лариса Леонидовна внимательно рассматривает нас по очереди. Подозрительно щурит глаза и, скривив губы, отворачивается к окну.
— Да. Сейчас только сумку возьму.
Теперь он за мной наблюдает. Пристально и чуть насмешливо.
Я немного торможу, когда приближаюсь. Заглядываю в глаза и кусаю нижнюю губу. Неужели, ты меня обманул? Как ты мог?
Арсений размещает руку на пояснице и мягко подталкивает к двери.
— Зачем надо было при ней меня трогать? — возмущаюсь, когда мы выходим из здания и движемся к парковке.
Раздражаюсь. То ли на него, то ли на себя. Так и не понимаю. Нервозная лихорадка затуманивает мозг.
— Ты устала? — спрашивает Арс озабоченно. — Ведешь себя так, будто у тебя критические дни.
Мои щеки вспыхивают.
— Я не буду с тобой это обсуждать, — округляю глаза.
— Критические дни?
— Перестань немедленно, — говорю, закрывая уши.
— Какая ты забавная, Ари! — поражается Долинский. — Мы встречаемся. Естественно, что будем обсуждать и
Размещаюсь в пассажирском кресле и прижимаю сумку к себе. Развивать эту тему не собираюсь, пусть даже не надеется.
У меня есть над чем подумать и без этого.
— Давай уберу назад? — заботливо предлагает Арс и тянется к коленям за сумкой.
— Нет, — вздрагиваю от его прикосновения. — Я подержу. Она не тяжелая.
Нервно озираюсь по сторонам.
Боже.
Чувствую себя как минимум Ангелом Чарли. Как максимум Иудой. А внутри маленькая девочка просто умоляет о том, чтобы фотография в моем телефоне оказалась фейком.
Тошно. От самой себя тошно. От того, что Долинский ведет себя как идеальный, мать его, мужчина. Готов со мной даже месячные обсуждать.
Почему? Почему мне необходимо было встретить его именно при таких обстоятельствах? Этот вопрос задаю самой себе в тысячный раз и каждый из них пытаюсь найти хоть какое-то оправдание.
— Заедем ко мне, пожалуйста, — проговариваю тихо. — Надо покормить детей.
Арс шутливо цокает.
— Все время забываю, что ты у меня с прицепом, — смеется, имея ввиду мой домашний зверинец.
Силюсь улыбнуться, но выходит какая-то неумелая, нелепая гримаса.
Папка в сумке словно кислотой выжигает колени, упакованные в подол юбки. Поверить не могу, что я сделала это.
Пошла против него.
Сама.
Ради отчима. Будучи на эмоциях.
Еще чуть-чуть и я разревусь как дура.
— Эй, малыш, — Арсений поворачивается, остановившись на светофоре. — Ну не будем мы ничего
Смеется от собственной шутки и указательным пальцем ласково ведет по вздрагивающему от прикосновения подбородку.
Да, господи, боже мой! А его ведь считают самым серьезным адвокатом в городе. А что, если он и со мной такой?
Двуличный? Быть не может.
— Зеленый, — киваю на светофор и Арс вздохнув, отворачивается.
Сжимаю сумку покрепче.
— Поедем куда-нибудь на выходные, малыш? Куда хочешь?
— Я… не знаю.
С тобой я готова и в тюрьму, но пока рискую отправиться туда в гордом одиночестве.
— Можно за город, — продолжает рассуждать Арс. — А зимой поедем кататься на доске. Умеешь?
— Это там, где ты ключицу сломал? — морщусь, вспоминая бледный шрам на его плече.
— Да я сам виноват, — Арсений почесывает бровь и ослепительно улыбается. — В сноуборде главное уверенность. Как только она пропадает, валится всё к черту, и ты летишь туда же. Как и в жизни.
— Не хочу лететь к черту, — замечаю, украдкой на него поглядывая.
Я, кажется, уже…
— Для этого у тебя есть я, Ари. Я не дам тебе упасть. Не волнуйся, — выговаривает он твердо.
Резко отшатываюсь и смотрю на свое растерянное отражение в стекле автомобиля. Это невыносимо.
Я уже падаю. С того момента, как решилась помочь Виктору Андреевичу. Даже чуть раньше. Когда узнала, что брак Долинского не такой уж и фальшивый.
— Я быстро, — говорю, поспешно отстегивая ремень безопасности, когда мы подъезжаем к моему дому.
— Думал, ты меня пригласишь.
— Не стоит, — резво проговариваю и целую небритую щеку, чтобы немного смягчить свой тон. — Я быстро управлюсь.
Сумка соскальзывает с колен, и папка практически вываливается наружу.
Черт, не-ет!
— Ты берешь работу на дом? — спрашивает Арс, нахмуривая брови.
Переводит вопросительный взгляд на меня, а я только ресницами хлопать успеваю.
— Нет, это мои документы. Нужно было сделать копии. Нельзя было, да? — виновато вздыхаю.
В груди собирается противный сгусток ненависти к самой себе.
— Почему нельзя? — улыбается Арсений открыто. — Без проблем.
— Хорошо. Тогда я пойду?
Он кивает на дверь.
Не сводит с меня глаз, пока я выбираюсь на улицу и несусь к подъезду.
Зайдя в квартиру, скидываю туфли и отчаянно опускаюсь на колени прямо тут же, в прихожей. Обнимаю скулящих собак, которые облепляют меня с двух сторон.
Слезы катятся по щекам неосознанно.
Во время поездки в Москву мне казалось, всё, что происходит со мной — прекрасная сказка. Я подсознательно боялась её окончания и каждый раз зажмуривалась от безграничного счастья.
Оказалось — не показалось?
Просидев так какое — то время, схватываю сумку и извлекаю из неё телефон. Дрожащими пальцами набираю номер.
— Арс, я не поеду, — шепчу, сжимая зубы от боли, когда он отвечает.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты плачешь? — по звуку в трубке слышу, что выходит из машины. — Что произошло?
— Ничего. Уезжай, — прошу, склоняя голову. Разглядываю светлый ламинат. — Умоляю, уезжай.
— Блд, — изрекает он разъярённо. — Какая муха тебя укусила, Плевако?
— Я… — стараюсь объясниться, но не могу.
Давлю на красную кнопку и плачу, крепко обнимая Гертруду. Овчарка слизывает мои слезы горячим, шершавым языком и утыкается мордой во влажную щеку.
— Вот и всё, Гера.
Спустя две минуты слышится звонок в дверь. Сначала короткий, оглушительный. Затем непрекращающийся и бьющий по натянутым струнам в груди. Какое-то время терплю противный звук, а потом опять отвечаю на входящий вызов, поднося телефон к уху.
— Открой мне, — говорит Арсений жестко. Громко, так что я из-за двери его слышу.
— Нет, — выдыхаю.
— Ты… Ты не одна, да? — его голос срывается.
— С ума сошел, — прикрикиваю.
Если ты думаешь, что кроме тебя мне кто-то нужен, то ты дурак Долинский!
— Тогда открывай. Немедленно.
— Нет.
— Малыш, — его голос становится обманчиво мягким. — Что ты со мной делаешь, а?! Это какая-то пытка?
Зажимаю рот рукой и реву. Реву навзрыд. Душа словно разбивается на кусочки, которые отчетливо мелькают перед глазами.
— Ари, открывай. Я не уйду.
Всхлипываю.
— Ну что ты там ревешь, дурочка? Открой мне дверь, расскажи, и я всё решу.
Это так самонадеянно, что я истерически смеюсь сквозь слезы. Опять будет врать?!
— Я же сказал, что не дам упасть, — произносит щемяще нежно.
Да. Господи! — взвываю про себя. — Наверное, лучше сразу все решить?
Поднимаюсь, поправляя юбку, и щелкаю блестящей задвижкой на двери.
— Ну наконец-то, — раздражительно закатывает глаза Долинский и проходит в квартиру.
Снимает обувь озираясь. Собаки окружают его высокую фигуру и подозрительно обнюхивают, затем начинают жалобно скулить и тыкаться в ноги, пачкая светлые, дорогие брюки.
— Рассказывай, — говорит он, не обращая на Геру с Арнольдом внимания. Кружит глазами по опухшему лицу и привлекает к себе.
Тут же отстраняюсь.
Поднимаю телефон с пола, снимаю блокировку и ищу в галерее ту самую фотографию. Передаю ему, и смотрю, как его глаза ошеломленно округляются.
— Откуда это у тебя? — спрашивает угрюмо.
— В интернете нашла, — с вызовом выговариваю, отбирая телефон.
Разворачиваюсь и шагаю на кухню, чувствуя сзади увесистое дыхание. Швыряю мобильный об стол.
Арс хватает меня за руку и обнимает со спины. Намертво, безжалостно.
— У меня были отношения до тебя. Я взрослый человек. Откуда эта трагедия, Арина?
— Ты издеваешься? — шепчу устало. — Это же твоя жена.
Он громко хмыкает и смеётся мне в ухо.
— Что ты хохочешь? — взрываюсь. — Надо мной?
— Над тобой, конечно.
Арсений усаживается на стул и тянет к себе на колени. Вырываюсь, упираясь в твердые плечи, пытаюсь спрыгнуть.
— Не брыкайся, — мрачно приказывает и извлекает из кармана мобильный. — Детский сад. Думал, у нее что-то серьезное произошло, — качает головой.
— Отпусти.
— Сиди уже, — сжимает ладонь на бедрах, припирая к себе еще ближе.
Молча наблюдаю, как он большим пальцем давит на зеленую иконку мессенджера, и пролистывает простыню из переписок. Найдя нужную, совершает видеовызов.
— Кто это? — спрашиваю, силясь не дышать его запахом, потому что соображать становится все сложнее.
В ногу мне упирается каменный член, и я неосознанно трусь об него, распаляя нас обоих еще больше.
— Арс, — на экране возникает девушка. На вид — моя ровесница.
Она в пижаме, заспанное лицо обрамляют светлые кудрявые волосы, похожие на легкое облако.
— Привет, Стеш, — Долинский натягивает улыбку, а его правая рука на моем бедре сжимается еще сильнее.
— Боже, кто это с тобой? — взвизгивает Стеша и прячется под одеяло. — Я выгляжу как атомная война.
— Она тоже, — замечает Арсений, кивая на моё покрасневшее лицо, а я робко пихаю кулачком плечо, обтянутое пиджаком. — Мы по делу. Это Арина, моя девушка, — наводит экран телефона на меня, и я чуть улыбаюсь, насколько могу в данный момент. — Нам необходимы от тебя свидетельские показания для защиты моих чести и достоинства.
— Ого, — девушка хохочет. — Вот это да! Такого я не припомню, Долинский.
— Стефания Денисовна, подтвердите пожалуйста, что наш с вами брак был заключен во имя вашей канадской мечты и будет расторгнут сразу по приезду на родину?
— Конечно, — кивает девушка и продолжает с легким акцентом. — Мой парень тоже немного в шоке от такой дикости. Так что я думаю, буду требовать от вас встречных показаний, Господин Адвокат.
— Без проблем, — отвечает Арс на выдохе, посматривая на меня опасным взглядом. — Как вообще дела? Сто лет не созванивались. Что за парень?
— Допрос еще продолжается? — смеется Стеша. — Запись ведется?
— Нет, твоя мама ничего не узнает, как и отец.
— Ну тогда — не для протокола. Арс, я влюбилась, — мечтательно пропевает девушка и откидывается на подушку. — Он такой классный. Хоккеист, представляешь?
— Ладно, рад за тебя. Будь осторожнее, — предупреждает Арсений. — Потом наберу как-нибудь, поболтаем.
— Да дождешься тебя. Арина, спасибо вам, мой сводный братец хотя бы вспомнил вообще, что я существую.
— Не за что, — отвечаю хрипло смущаясь.
Чувствую себя полной дурой.
На снимке, отправленном Виктором Андреевичем, была абсолютно другая девица. Смуглая брюнетка, которая приобнимает Долинского за талию и нежно целует в губы.
Я просто поверить не могу, что отчим так поступил со мной. Или он и сам не знал, что это не Стеша? В любом случае необходимо с ним поговорить, сообщить, что я выхожу из игры.
Я не буду предавать. Не смогу. Сегодняшний день обнаружил, что я просто не в состоянии это сделать и отречься от любви. Это чувство сильнее меня. И как оказалось, чище.
Стеша отключается, а на кухне зарождается неудобная тишина, сбивающаяся поскуливанием Арчи из коридора.
— У меня к тебе серьезный разговор, Арина, — говорит Долинский, откладывая телефон на кухонный стол.
Его тон такой холодный, что меня с ног до головы леденящим ужасом пробивает.
Радует только то, что он ни на миллиметр не отдаляется и все так же стискивает мое бедро ладонью.
— Говори, — произношу, сглатывая ком в горле.
— В отношениях, так же, как и в моей работе, главное — доверие. Если по какой-то причине оно отсутствует, то вынужден признать, что нам с тобой не по пути.
— Я… — запрокидываю голову к потолку, сдерживаю слезы, но потом собираюсь. — Не хочу этого, — вздыхаю. — Ну, чтоб не по пути…
Укладываюсь на твердое, напряженное плечо и как Гертруда, извиняясь, трусь об него щекой.
— В таком случае, — мой любимый мужчина устало вздыхает, озираясь по сторонам, и переводит тяжелый взгляд на меня. — Мы договорились? Больше никаких необоснованных обвинений и истерик?!
— Хорошо.
— И почему я тебе не верю? — проговаривает он иронично.
Словно чувствует что-то. Может эта его хвалёная юридическая интуиция так и работает?
Доверчиво и нежно целую жесткие губы. Обвожу их языком старательно, собирая его вкус. Расслабляю неумело и трусливо, но, кажется, у меня получается, потому что мужские руки спускаются к подолу юбки и тянут его наверх, фиксируя на талии.
Поворачиваюсь и усаживаюсь к нему на колени лицом, обвивая ногами, насколько позволяет спинка стула.
Он держит крепко, дышит глубоко и ускоренно. Атакует на мой рот, словно только об этом и мечтал, вминает в пах, о который я трусь промежностью.
Поцелуи становятся дольше и глубже, такие ошеломительные, что я прикрываю глаза от удовольствия, когда его пальцы с силой несколько раз сдавливают обнаженные ягодицы.
Моя светлая кухня заполняется стонами и всхлипами ровно до тех пор, пока между нами не возникает обнаглевшая морда Гертруды с опечаленным взглядом.
— Блд, что за день? — хрипит Долинский, неохотно отстраняется. Пытается восстановить дыхание и низко смеется. — Поехали ко мне. Собирайся.
— Я мигом, — говорю поднимаясь.
Одергиваю юбку и бегу в прихожую. Схватив сумку, вспоминаю о папке и припрятываю её в комод.
— Возьми сразу вещей побольше, — кричит Арс с кухни.
— Зачем? Мне все равно каждый день собак выгуливать и кормить, — возражаю.
— Куда девать твой прицеп? Будем приезжать и кормить, — тихо проговаривает Арсений, заглядывая в спальню. А мое сердечко в эту минуту, кажется, захлебнется от нежности.
Выбегаю из подъезда обычной типовой пятиэтажки и запахнув пальто, несусь по первому снегу к белому Мерседесу.
Нет ничего в мире прекраснее, чем ощущать
— Куда мы едем? — выпаливаю несдержанно, как только раскрываю дверь.
Арс ослепительно усмехается и осматривает мои ноги, упакованные в полупрозрачные чулки.
Никогда бы не могла подумать, что когда-то осмелюсь на такое.
Да и к тому же раньше у меня жили собаки. Любой капрон в первую же минуту усеивался уродливыми стрелками.
А сейчас… В общем, могу себе позволить!
— Выглядишь, малыш, ослепительно, — тянет Арсений. — Юбки покороче не было?
— Это платье, босс, — говорю, падая ему на грудь и получая положенный приветственный поцелуй. — А под ним… В общем, потом сам увидишь.
— Чёрт. Придумал же сюрприз. Так бы сразу ко мне поехали.
— Так. А куда мы? Расскажешь?
— Ты моя нетерпеливая девочка. Всё узнаешь, — ласково сообщает, наклоняясь, чтобы разглядеть указатель светофора, а потом недовольно осведомляется. — Как там твои соседки? Ещё не утомилась с ними.
— Не спрашивай, — машу рукой, отворачиваясь.
Горько вздыхаю. Запарилась, если честно.
Я второй месяц арендую комнату в небольшой двушке, расположенной недалеко от работы.
При знакомстве Маша и Индира, мои соседки, показались милыми и адекватными. Единственным их условием было — «без детей и животных». Пришлось договориться с подружкой и на время, пока я не заработаю на аренду отдельной квартиры, которую оказалось не так-то просто разыскать, Геру, Арчи и Тасю пристроили в приют. В тот же самый, откуда я их пару лет назад и забрала.
Не задумываясь, оплатила арендную плату за три месяца, спустила все свои сбережения и сейчас жалею.
Соседки превратились в злобных монстров, постоянно кидают претензии и общаются сквозь зубы, при этом сами частенько забывают немытую посуду и бардак в ванной комнате, а вчера вообще привели в гости своих однокурсников с физтеха.
И хоть я частенько остаюсь ночевать у Арса, эта ситуация мне не даёт покоя.
— Я тебе предлагал, давай сам займусь твоим жильём. И «детей» не пришлось бы пристраивать, — бурчит Арс раздражённо. Явно в укор.
— Получилось как получилось, — философски отзываюсь.
Про себя чуточку негодую.
Если честно, когда я в один миг оказалась, можно сказать, на улице, была расплывчатая надежда. Нет, даже не это.
Я была просто уверена, что Долинский… предложит жить вместе. Позовёт к себе?! А?!
Глупо получилось.
Самонадеянно.
Арсений всего лишь изъявил желание арендовать для меня квартиру за свой счёт.
Тогда я пребывала в недоумении и даже немного обиделась, что ли. Но конечно, старалась себя не выдать.
— Как там в офисе? Всё доделали? — спрашиваю, переводя неприятную тему.
— Да, — кивает. — Завтра камеры устанавливают.
— Зачем они вообще нужны?!
— Надо, малыш, — грустно выговаривает, мягко поглаживая моё колено правой рукой.
В последнее время мой мужчина был так загружен делами, что даже чуть-чуть схуднул.
— Всё ещё переживаешь? — интересуюсь заботливо. Внимательно разглядываю отчётливую складку над бровями.
Арсений неопределённо пожимает плечами.
— В моей карьере впервые случились два поражения подряд, — произносит, склонив голову. — Я не расстраиваюсь, — грустно улыбается. — В работе, как и в жизни, я привык искать основную причину, а не поддаваться эмоциям.
— А потом её разрешать? — спрашиваю с лёгкой улыбкой.
— Устранять, — отвечает он твёрдо. — Причину надо устранять, Ари. Разрешать её нет смысла.
Меня словно холодом обдаёт. Ледяным потоком сверху заливает.
Боже, сделай, пожалуйста, так, чтобы он ни о чём не узнал! Никогда!
Довольно быстро доезжаем до… Дворца молодежи и паркуемся на прилегающей к нему территории.
— Нам сюда? — киваю в сторону здания.
— Сю — да, — передразнивает Арс, заглушая двигатель и тут же подхватывая под локоть.
Ахаю, когда оказываюсь у него на коленях и принимаю правила игры.
— Блд, чулки?! — шипит тяжело, забираясь глубже под платье и жадно стискивая мои оголённые ягодицы. — Я сейчас сдохну, Плевако.
Размещаю ладонь в районе вздувшейся ширинки и поглаживаю напряжённый член.
— Мы торопимся!? — игриво спрашиваю, облизываясь на широкие плечи.
— Мы не будем трахаться посреди парковки, в центре города, — парирует чуть насмешливо.
— Фух, — закатываю глаза. — Какой ты сегодня унылый, Долинский! В раздевалке тренажёрного зала тебя ничего не смущало.
— Но я могу передумать по поводу сюрприза.
— Да щас же, — смеюсь, коротко целуя влажные губы, и смываюсь в своё кресло. — Пойдём, раз уж приехали. Очень интересно, что ты выдумал.
Высаживаемся из машины и еще раз жадно обнимаемся. Мы не виделись всего пару дней, а по ощущениям вечность.
Арс шутливо кивает, пропуская меня вперед. Намеренно развязно виляю бедрами, зная, что у него внутри сворачивается кровь. Это будоражит. Задницу покалывает от мороза.
За то время, что мы официально встречаемся, я стала словно смелее. Долинский своей заботой и восхищением открыл во мне какие-то новые, неведомые грани.
Я чувствую, что стала женщиной. Красивой молодой женщиной.
С удовольствием теперь надеваю каблуки и юбки. Мне искренне приятны мужские взгляды, но больше всего-то, как
— Джони? Вау! — вскрикиваю, взирая на афишу. — Серьезно?!
— Ага, — весело произносит и подталкивает, чтобы я продолжала движение.
Оставляем верхнюю одежду в гардеробе и проходим в наполненный людьми зал. Вокруг очень шумно и отчетливо пахнет праздником.
— Поверить не могу, что ты сделал это, — шепчу ему на ухо, когда опускаюсь в мягкое кресло рядом.
— Не идеализируй, малыш, — отвечает. — У меня на тебя большие сексуальные планы.
— Не сомневаюсь, — убираю несуществующую пылинку с черного джемпера из тонкой шерсти и еще раз заглядываю в глаза. — Я по тебе скучала все эти дни, — жалуюсь, размещая голову на твердом плече. Трусь об него щекой.
— Я тоже. С ума сходил, — ласково целует меня в висок, прикрытый спадающей длинной челкой.
На время косметического ремонта в офисе, нас с Ларисой Леонидовной освободили от работы, а Арсений трудился дома. Я пробовала ему помогать, но, как говорит, мой серьезный мужчина, в помещении, где есть Арина и кровать, просто не может сосредоточиться на доверителях.
Пришлось мне как-то занимать себя эти дни. Съездила в приют к своим любимым животным, прошлась по магазинам, а еще навестила Надежду Георгиевну, воспитателя.
Женщина сразу углядела изменения во мне и очень обрадовалась, что мы с Темой расстались. Она всегда говорила, что отношения с ним — это мой персональный «чемодан без ручки, который и выкинуть жалко, и тащить тяжело».
На сцене появляются музыканты из команды Джони, и я полностью погружаюсь в происходящее перед глазами. Сначала просто слушаю, наслаждаюсь голосом певца, а потом начинаю подпевать.
Сперва шепотом, разминая голосовые связки, а дальше все отчетливее. Кайфую.
— Ого, — присвистывает Арсений. — Почему я никогда не слышал, как ты поешь?!
— Не знаю, — улыбаясь.
Ты вообще многого про меня не слышал, — думаю про себя. Спина привычно обсыпается трусливыми, колючими мурашками.
— Занималась где-то? — продолжает допытываться Арс. — Звучит профессионально.
Конечно, почти четыре года работы в караоке, — усмехаюсь про себя. Стёпа мне все телефоны оборвал с месяц назад, но я наотрез отказалась выходить на работу.
— Может, поедем? — Арсений располагает руку на моем бедре и поглаживает ажурную резинку. — Пожалуйста. Я переоценил собственные силы. Хочу уже остаться с тобой наедине.
Смотрю светло-синие глаза и снова пропадаю. Раз за разом одно и то же.
— Хорошо, — киваю и отвечаю на поцелуй. Все равно я не могу сосредоточиться.
Внутренности полыхают от предвкушения будущей ночи.
Наша близость всегда разная. Иногда Долинский нежен, порой настойчив и аморален, но неизменно, в любой ситуации, абсолютно и бескомпромиссно обходителен и вежлив.
По пути в гардероб, иногда стопорясь и страстно при этом целуясь, встречаем нашего клиента — Руслана Тимуровича, и ту девушку, с которой познакомилась в баре.
До машины добегаем практически наперегонки, а пока едем к Арсению, обмениваемся горячими взглядами. Его рука забирается под платье все дальше и дальше, практически граничит с бельём.
Как только дверь квартиры за нами захлопывается, попадаю в плен настырных, сильных рук.
Скидываем с друг друга верхнюю одежду. В какой-то агонии освобождаемся от обуви.
Арс хватает меня за талию и резко разворачивает к стене, подцепляет подол платья, снимает его и практически рычит:
— Пздц, Ари. Вот это вид.
Ягодицы и кожу на спине пощипывает, когда он отклоняется чуть дальше, чтобы получше разглядеть кружевной пояс для чулок, полупрозрачные черные стринги и такой же лиф.
Поверить не могу, что я напялила на себя всё это непотребство. Щеки заливаются стыдливым румянцем, на который я тут же забиваю.
Краем глаза слежу, как Арсений поспешно сбрасывает свитер на пол и совершает шаг ко мне. Кончиками пальцев оглаживает мягкую ткань на талии и ведет ниже, спускается к внутренней стороне бедра. Инстинктивно сжимаю ноги, замыкая его руку. Чувствую влажный поцелуй на коже.
— Ничего совершеннее в жизни не видел, милая, — признается откровенно. — Спасибо.
Слышу, как не переставая поглаживает между ног, собирает мою влагу пальцами. Расстегивает ремень и молнию на брюках.
Пара секунд и я ощущаю приятное натяжение внутри.
Не сдерживаясь, стону в согнутый локоть.
— Хочешь меня? — спрашивает, расцеловывая обнаженное плечо и осторожно скидывает зубами тоненькую лямку от лифа.
— Да — а, — на выдохе выпаливаю. Дрожу как ненормальная.
Внутри все дребезжит от возбуждения.
Арс совершает резкий толчок, одновременно с тем, как захватывает широкой ладонью мою слишком хрупкую для неё шею.
Доверчиво расслабляюсь и пошло прогибаюсь в пояснице, раздвигая ноги шире.
С ним всегда так. Ничего не боюсь и расслабляюсь молниеносно.
Подцепив мой плоский животик второй рукой, снова натягивает мое тело на каменный член до упора.
— Боже, — всхлипываю в начинающейся агонии. — Ещё — ё, Арс. Пожалуйста.
— Будет тебе еще, — наклоняется и целует спину вдоль линии позвоночника.
Привстаю на носочки, чтобы ощущать близость отчетливее и острее. Хотя куда больше?
Арс совершает третий размеренный толчок, чуть меняя угол проникновения так, что попадает ровно в ту точку, из которой словно искры высекаются.
Входит ещё и ещё. Не жалея. Без лишнего пиетета и благородства.
Всё так остро и наживую, что я пищу от удовольствия, которое он впрыскивает мне в кровь с каждым новым ударом узких бедер.
Мои ноги вибрируют, но Арсений так крепко держит, ни на секунду не даёт сомневаться в его силе и превосходстве надо мной.
Никогда бы не подумала, что буду с восторгом ошеломленно кончать у стены в прихожей, но когда это случается, я, кажется, самый счастливый человек на свете. Вспышка. Озарение. Тело сотрясается в экстазе.
Перед глазами всё расползается и двоится, я не останавливаясь жадно кусаю собственные губы. Шлепки его паха о мои бедра звучат все разборчивее, а дыхание за спиной всё увесистей. Спустя пару движений оно совершенно срывается и Долинский обильно заливает спермой мои ягодицы, запечатанные в кружево.
— Ох, малыш, — дёргаюсь когда он разворачивает моё тело и близко прижимается.
Оба приходим в себя, поглощая эмоции и эйфорию друг друга. Стопроцентно, я испытываю второй оргазм подряд, когда слышу, как он шепчет мне на ухо:
— Переезжай ко мне. Больше так не могу. Влюбился в тебя по уши, Ари.
Пытаюсь вникнуть в смысл судебного процесса. Это сложно, потому что параллельно я разглядываю любимый затылок и воротник белой рубашки, выглядывающей из-под пиджака. Хочется протянуть руку и взъерошить короткие светлые волосы, но я держусь до последнего.
Вместо этого вспоминаю о насущной проблеме и осторожно достаю из сумки телефон. В поиск вбиваю запрос «как погладить рубашку?». Никогда бы не подумала, что это дико сложно, но Арсений Рудольфович забраковал мой «утюжий» талант. Видите ли, на ткани остаются заломы.
Я полчаса корпела над его сорочкой с утра, а он вышвырнул её в стирку и сказал что-то вроде: «Ничего страшного, малыш. Зато ты красивая».
Это как вообще?!
Выключив громкость, десять минут вникаю в обучающее видео и решаю вечером ещё раз потренироваться.
— Я отменяю исковые требования, — произносит муж нашей доверительницы, и я с удивлением прячу телефон обратно. Мужчина коротко смотрит на жену и отворачивается, так и не задержав взгляд. Словно глазеть на неё ему физически невыносимо.
— Я правильно понимаю, что вы решили принять все условия вашей супруги и договориться в досудебном порядке? — сдвинув на нос очки, спрашивает судья. Женщина лет пятидесяти на вид.
— Да, — раздаётся глухой голос.
Сразу после этого в зале слышен шёпот и возмущение адвоката мужчины.
Я же радуюсь такому необычному окончанию заседания.
Знаю, что в этой паре было много проблем, и искренне счастлива, потому как договориться в период буйства отрицательных эмоций — самое сложное, и мало кто к этому в итоге приходит.
— А ты бы смог простить, как наш клиент свою жену?! — спрашиваю босса.
Мы только что вышли из здания суда. Арсений ослепительно улыбается и ослабляет галстук.
— Ты ещё совсем малышка, Ариш, — отвечает нежно, приобнимая меня за талию и легко целуя в висок. — Предательство нельзя прощать. Никогда.
Пытаюсь вдохнуть, но никак не получается. Нахожу успокоение, прижавшись к его груди. Жаль, это ненадолго.
Потому что я уже его предала… была вынуждена. Но Арсений об этом ещё не знает!
— Домой поедем? — спрашивает он загадочно.
— Конечно, надо погулять с Кнопкой.
Он иронично посмеивается:
— Я всё время восхищаюсь твоей уникальной способности заводить знакомства и находить всех собак в радиусе километра.
— Просто Елена Степановна после операции и не может сама гулять с ней, — пожимаю плечами. — Почему бы не помочь по-соседски?!
На прошлой неделе я окончательно перевезла вещи к нему и подружилась с соседкой со второго этажа.
— А ещё я буду весь вечер гладить рубашки, — предупреждаю насуплено. — Так что, если у тебя были планы поинтереснее, можешь их отодвинуть и провести время с бумагами.
— Вот упёртая, — посмеивается Арс, приближаясь к моему лицу. — В следующий раз придётся покритиковать что-то более увлекательное для себя, — ласково целует в губы.
— Только попробуй, — заливаюсь краской.
Он шутливо поднимает руки.
— Каюсь. Ты идеальна.
Переговариваясь, доезжаем до дома и оставляем машину возле подъезда. Вечер проходит, как и было запланировано: у меня сначала на пару с утюгом, затем с маленьким соседским шпицем, у серьезного адвоката — с судебными делами.
Дома ещё раз рассматриваю свою немногочисленную одежду, размещённую на вешалках в гардеробной комнате. Следом за ней целый ряд скучных костюмов, среди которых одно лишь яркое пятно — рубашка цвета морской волны.
Мой подарок Арсу в нашу первую дату — один месяц с момента его предложения встречаться.
Мне показалось это забавным — подарить ему то, что он сам себе никогда не купит. Презент Долинский принял, но так ни разу и не использовал.
Но это только пока…
Мы довольно быстро привыкли к тому, что сейчас почти не расстаёмся. И это… волшебно.
Практически так же, как и его единственное признание в любви ко мне. Я уже поняла, что часто Арсений баловать этим не будет. Его чувства выражаются не в словах, а в поступках. Он заботлив, предусмотрителен и до безумия нежен.
— Ты что не переодеваешься? — спрашивает Арс, заходя в комнату. Обнимает со спины.
— Не успела ещё, — улыбаюсь, откидывая голову ему на плечо.
— Давай помогу тебе, — шепчет на ухо и тянется к замку на платье.
Откидывает его в кресло, следом туда же падает лифчик.
Мужские руки сдавливают грудь, вышибая из моего рта нетерпеливый стон, и спускаются к поясу колготок.
Слышится треск.
— Порвал, — говорит он, тяжело дыша. — Каждый раз, как в первый.
Резко разворачиваюсь к нему и томно целую в губы.
Возбуждённые соски трутся о мягкую ткань его футболки, которую, подхватив пальцами, пытаюсь стянуть.
Из прихожей доносится звонок телефона, и я разочарованно всхлипываю.
— Погоди, малышка, — хрипло произносит Арс и отстраняется.
Становится немного холодно, поэтому я закутываюсь в полотенце и приземляюсь на кровать. А потом из прихожей слышится моё имя.
— Ты куда? — спрашиваю обеспокоенно, выглядывая из спальни. — Случилось что-то?
— Отец позвонил, — говорит Арсений раздражённо, натягивая кроссовки. — Попросил срочно приехать. Ложись отдыхай, Ари.
— Только осторожнее, ладно? На улице гололёд.
Внутри что-то лопается. Какое-то смутное предчувствие, которое хочется непременно смыть с себя.
— Ты чего разволновалась? — спрашивает он внимательно. — Иди сюда, я тебя успокою.
Придвигаюсь к нему и вжимаюсь покрепче. Он такой высокий и настоящий. Сильный. Мой. Упираюсь лбом в приятную на ощупь ткань чёрного пуховика. Под сердцем жжётся острое чувство вины, практически перестаю дышать и замираю.
— Я тебя люблю, — проговариваю еле слышно, как бы оправдываясь. — Всегда любила.
*
Беспокойное чувство словно рыболовная сеть вытягивает меня со дна и медленно направляет к свету. По пути встречаю самых близких…
Сначала мама… Моя мамочка! В последний раз я её видела в пять лет, поэтому практически не помню тонкий образ, но бережно храню в закоулках памяти аромат светлых волос и то, как она улыбалась.
Мама держит перед собой раскрытую ладонь. Не успеваю её коснуться, потому что гадкая сеть всё ещё управляет моим телом.
Затем сталкиваюсь с Виктором Андреевичем, мужем мамы. Он отчего-то дьявольски хохочет и потирает ладони. Справа от него вырастает Тёма, мой бывший парень. Он, как и в день, когда мы виделись в последний раз, называет меня бездушной тварью и смачно сплёвывает.
Арсения я встречаю, уже почти вынырнув из толщи воды. Его глаза практически слились с цветом морской пучины, а на лице выражение горького разочарования… И уязвимости. Такой мужской уязвимости, которую не принято демонстрировать.
— Арс, — кричу я, пытаясь ухватиться за широкие плечи любимого.
Но не успеваю, потому что сеть наконец-то вырывает моё сознание из сна, и я разлепляю глаза…
— Арс, — зову еще раз, проверяя рукой соседнюю подушку.
Поднимаюсь на кровати и встречаюсь с теми же глазами, что и во сне. Только теперь в них нет уязвимости. Вообще, вряд ли в реальности кто-то видел на этом суровом лице подобные эмоции. В его руке… красная папка.
Сердце сбоит, пропускает удары один за одним. А те, что все-таки случаются, бахают прямо в ребра.
Боже, нет, пожалуйста! Он всё узнал!
Быстро пробегаюсь глазами по полуобнаженному телу. Милый шрам на плече, который целовала много раз перед сном. Основательные мышцы на груди, безупречный пресс и тонкая дорожка коротких волосков, уходящая в пах. На ногах те же спортивные брюки.
Если он все узнал, я вижу его… такого в последний раз… В последний раз…
Возможно, он замечает, как сотрясается мой подбородок, потому что нарушает тягостное молчание:
— Пошла вон, Арина, — кивком указывает на дверь.
От страха и острой боли не могу дышать. Словно снова со всей дури окунули.
Его глаза снова холодные и пустые. На лице брезгливая маска. Ни намёка на то, что еще пару дней назад в любви признавался.
— Я не виновата, Арс, — сбивчиво шепчу. — Ты… утверждал, что каждый человек имеет право на защиту.
В меня летит нижнее бельё и мятое платье.
— Ты не человек! — цедит он глухо. — И тебе придётся за всё ответить…
Вскакиваю и не замечаю прорывающейся плотины из слез, словно в замедленной съемке надеваю стринги и лиф. Поясницу припекает от обжигающего ненавистью взгляда.
Черт.
Ничего не могу с собой поделать.
Всхлипываю. Еще и еще. Раз за разом.
Платье всё никак не могу застегнуть. Вчера этим занимались его заботливые руки, а сегодня я уже недостойна. Потому что он всё выяснил.
Я так боялась, что это случится с нами…
Оставляю попытки победить проклятый бегунок и на ватных ногах добираюсь до прихожей. За спиной ощущаю движение.
Черт.
В порыве страсти он разодрал мои колготки, а запасных у меня нет. Придется уйти так. Натягиваю высокие сапоги и хватаюсь за пальто.
— Вещи потом заберешь, — сообщает он с отвращением. — Мальчика своего отправишь, если что.
Словно пиранья впиваюсь в его лицо глазами.
— У меня нет никакого мальчика! — рявкаю, пытаясь сдержать истерику внутри.
— Не ври мне, сука, — притягивает меня за локоть и больно встряхивает. — Иначе я просто убью тебя.
Подцепляю сумку.
— Ты можешь мне не верить, — тихо шепчу, отпирая замок. — Но это не я. Я… хотела. Но не смогла. Когда любишь, предать невозможно.
— Пошла нахрен отсюда. И бойся. Ходи по улицам и оглядывайся. Поняла?
Вываливаюсь в подъезд и сбегаю на один этаж, усаживаюсь на подоконник. Реву навзрыд не стесняясь. Так громко, что Елена Степановна, соседка Арсения, с которой я недавно и подружилась, поспешно открывает дверь.
— Ариша, что случилось? — изумленно разглядывает мои обнажённые ноги и залитое слезами лицо.
— Ничего, — качаю головой, вскрывая сумочку.
Медленно рассматриваю содержимое своего кошелька.
У меня
Только почему-то об этом не думается. Перед глазами выражение уязвимости на любимом лице…
На дорожке, ведущей к корпусу пульмонологического отделения, много белого, мокрого снега. Он противно хрустит и прилипает к осенним сапогам. Еще раз оглядываюсь вокруг. Кто — то подумает, что на территории частного больничного комплекса сказочно красиво и веет надвигающимися новогодними праздниками, но мне всё это неинтересно и скучно.
Мир словно утратил краски до такой степени, что видеть дальше своего носа совершенно не хочется.
Я человек, который не отчаивался даже в самые смутные годы, проведенные в детском доме, вдруг превратилась в унылую бесцветную кляксу.
Даже любимая когда — то работа больше не приносит удовлетворения.
Захожу в светлый холл с высокими потолками и поочередно заталкиваю ноги в автомат с оранжевыми бахилами.
Совсем люди обленились. Даже нагибаться не надо.
Сдаю свое легкое драповое пальто в гардероб и, поправив у зеркала шерстяное платье, прохожу к лифту, чтобы подняться на четвертый этаж.
В длинном коридоре безлюдно и совершенно не пахнет лекарствами. Разве в больницах так бывает?
Подойдя к палате с красивой золотистой табличкой «Люкс», собираюсь с мыслями и дергаю блестящую ручку на себя.
— Ариша, дочка, — говорит Виктор Андреевич слабо. — Я рад, что ты пришла.
— Здравствуйте, — киваю, направляясь к его койке, обставленной всевозможными датчиками и приборами.
Изучаю осунувшееся лицо отчима и несмотря на всю злобу, которую я поддерживала в себе этот месяц, стараюсь не разрыдаться.
— Как ты? — спрашивает он, вглядываясь в мои глаза, затем тоже проходится по волосам, забранным в нелепый хвостик, и замечает дрожащие руки. — Что — то бледная. Где ты теперь?!
Неопределенно пожимаю плечами и, взяв стул, усаживаюсь рядом с дядей Витей. Удивительно, но сейчас, когда я вижу его, слабого, лежащего под капельницей, сразу же всё ему прощаю.
— Лучше расскажите, как вы? — голос трясётся от волнения и страха.
Луневич всегда был таким сильным. В чем — то резким. В чем — то вызывающим. Даже грубым.
А сейчас похож на обычного старика. Умирающего старика…
— Да что уж теперь про меня рассказывать, — слегка вздыхает и уводит взгляд в окно. — Ты ведь беседовала с моим лечащим врачом? Я просил его, чтобы он с тобой связался и в документах указал тебя, как единственного родственника.
Его признание настолько внезапное, что я не сдерживаю всхлип. Складываю пальцы в замок и стискиваю что есть силы.
Каким бы он ни был человеком, он тоже самый близкий… А еще дядя Витя искренне, на протяжении внушительного отрезка времени, любил мамочку. Горько и несправедливо, что последняя ниточка, связывающая меня с ней, кажется, обрывается…
— Не простил? — спрашивает, впиваясь умными глазами в моё лицо.
Качаю головой. Снова всхлипываю.
— Сука, — выговаривает Луневич со злостью. — Эти Долинские принципиальные сволочи. Сынок весь в папашу.
— Не ругайтесь, — предупредительно вскидываю руку перед собой. — Я сама виновата.
— Это я виноват, дочка. Я же знал, что тебе неприятно выполнять мою просьбу. Но азарт и желание одерживать верх настолько заполонили глаза, что я толкнул тебя в этот свинарник.
— Сама согласилась же.
— Прости меня. Если сможешь, прости, дочка. Не все люди бывают порядочными. Наверное, так я и оправдывал себя на протяжении жизни, когда защищал в суде исключительно за деньги, а не за идею. Но видишь, — его морщинистая рука слабо вытягивается. — Бог умеет раздавать всем по заслугам.
Тут уж я окончательно не выдерживаю, и слезы, к которым за последний месяц уже привыкла, вновь выскальзывают из глаз.
Рыдаю почти безмолвно. Долго. Оплакиваю всё, что произошло со мной. Свою наивность, первую любовь и, конечно, то как судьба не благосклонна к отчиму.
Врачи надеялись, что операция ему поможет, но жизненно важные показатели в крови пока не соответствуют норме. Нужно ждать. И верить в чудо.
— Давай я поговорю с ним, — предлагает он еле слышно. — Ведь видел вас вместе. Тоже полюбил тебя этот ублюдок. Ходил важный, счастливый. Летал.
— Не надо, — мотаю головой. — Я сама еще раз попробую.
— Узнаю я, кому потребовалась эта папка злосчастная, — снова злится. — Узнаю и руки оторву.
— Нет, — поспешно вскрикиваю. — Ничего не стоит выяснять. Хватит об этом вспоминать. Я… еще раз поговорю с Арсением. Если он меня хоть капельку, на самом деле любил, обязательно простит. Должен простить.
— Эх… — прикрывает глаза от усталости Виктор Андреевич. — Девчонка ты совсем. Хотел сообщить тебе, когда все срастется, но скажу сейчас.
— Что? — недоуменно вглядываюсь в его хитрое выражение лица.
Вроде и без сил он, тело слабое. А иногда, как взглянет, так жутко становится.
— Отца твоего ищу. Нанял частного детектива.
— О, — изумленно прикрываю рот ладонью. — Думаете получится? Я о нем ничего не знаю.
— Всё получится. Жалко мне тебя. Я помру, совсем одна останешься. Спутаешься со своим тупоголовым Артемкой, он тебя по миру пустит.
— С ним не свяжусь, — возражаю. — Обещаю.
— Ладно. Пока сильно не радуйся. И приходи почаще.
— Я приду, обещаю, — меня одолевает какой — то приступ нежности, и я хватаю отчима за руку. — Вы только живите, дядя Витя.
Он ласково гладит меня по волосам, едва дотянувшись.
— Еще бы пожил, но мои легкие-заразы не хотят. А ты давай не дури, девочка. Нечего по чужим людям носиться, возвращайся к себе домой. Я тебя не выгонял, сама ушла. Вся в мать гордячка.
— Я ушла, потому что не оправдала ваших ожиданий.
Подумав, добавляю:
— Ничьих ожиданий не оправдала. И вам не помогла, и…
— Ну — ну, выше нос.
Еще около получаса провожу в больнице, а потом еду к Елене Степановне, которая по доброте душевной поселила меня в гостиной, на старом продавленном диване.
Может, и правда вернуться к себе?
Забрать Тасю и собак обратно. Начать жить дальше. Забыть обо всём?!
Не простит он. Чересчур принципиальный.
Никогда не поверит, что до конца я так и не смогла его предать. Да, хотела. Себя, конечно, предательницей считаю. Да и доказательства железобетонные — проклятая папка с копиями документов Шацкой.
Я долго злилась на эту пачку бумаг, словно она виновата. Но осознание пришло позже — правда все равно бы вылезла наружу. Рано или поздно Арсений бы все узнал. Хотя бы про моё липовое образование.
Но, как дура, еще на что — то рассчитываю…
Вместо того чтобы мыслить реально, я уже больше недели, как вернулась от Надежды Георгиевны, пытаюсь застать
Каждый вечер подолгу брожу с Кнопкой возле подъезда, но, как назло, встретить Долинского не получается.
О чем я мечтаю? Чем сейчас живу?
Одной лишь мыслью, что Арсу настолько же плохо без меня, как и мне без него. Надеюсь, он в первую очередь, позволит себе меня простить. Да хотя бы выслушать.
Пусть кричит, ругается, оскорбляет.
Что хочет делает! Я просто хочу, чтобы мой любимый человек дал
В маршрутке довольно холодно и пахнет перегаром. Недовольно скашиваюсь на сидящего рядом мужчину и зажимаю нос рукой. Кое — как высиживаю, чтобы не вылететь раньше своей остановки, а когда наконец — то добираюсь до неё, практически вприпрыжку бегу к Елене Степановне.
В осенней легкой одежде холодно и это еще один повод встретиться с Долинским, потому что мои вещи до сих пор у него.
Подлетая к подъезду, глазам своим не верю. Белый мерседес стоит на месте.
В полнейшей эйфории несусь на третий этаж и нетерпеливо жму на звонок замерзшей рукой. Кусаю губы и ладошками растираю щеки.
Дверь открывается, я наконец — то вижу
Это так привычно и знакомо, что я даже немного не верю в своё счастье.
Арсений, кажется, как и я зависает, жадно осматривает мои убитые сапоги, худые коленки и распахнутое пальто, а потом… из-за его спины появляется девушка в домашнем платье, похожем на кимоно.
Перевожу ошеломленный взгляд с Арса на загорелое лицо блондинки. Пытаюсь набрать побольше воздуха в легкие, но не выходит. Ногти вминаются в ладони с такой силой, что становится смертельно больно.
Больно везде.
Клиническая смерть. Конец. Наверное, так это называется.
— А ты говорил, доставка приехала, — разочарованно тянет девушка, располагая ладонь на мужском плече.
Кажется, я никогда это не развижу!
Хрупкая, ухоженная рука на его плече… Прямо на шраме, скрытым под футболкой…
Прежде чем успеваю что-то сказать, Арсений отмирает, и его глаза превращаются в лёд. Холодные светло-синие льдинки, пронзающие моё истекающее кровью сердце.
— Квартирой ошиблись, — выговаривает он тихо и захлопывает дверь перед моим носом.
В полнейшем смятении спускаюсь на этаж ниже и открываю дверь, ведущую в квартиру Елены Степановны. Получается это не сразу, потому что ключ никак не попадает в замочную скважину.
Здесь достаточно уютно, хотя ремонт выглядит несвежим. Мебель тоже не новая, но в этих стенах меня до сегодняшнего дня останавливало две вещи. Во-первых, близость к Арсению, хоть какая-то надежда на воссоединение. А ещё то, что рядом со мной был понимающий, добрый человек.
Именно соседка Долинского придала мне веры в себя.
В квартире тихо, так как её хозяйка в это время всегда отправляется на ежедневную прогулку. После операции врач рекомендовал разрабатывать ногу.
С грохотом запираю дверь и швыряю сумку.
Пытаюсь снять сапоги, но не получается. Руки настолько дрожат, что даже собачку на замке уловить не могу. Опустившись на пуфик возле входа, закрываю лицо ладонями.
В глазах стоит эта блондинка.
Он.
Его взгляд.
Боже.
Я отказываюсь в это верить. Пока я мечтала о том, что Арс найдёт в себе силы простить меня, он… уехал отдыхать с новой девушкой.
У него отношения?! Вот так?
А как же я? Любовь, о которой он говорил?! Разве настоящие чувства так быстро проходят?
Всю неделю его не было.
Может мои мозги и не такие грандиозные, как у членов семьи Долинских, но два плюс два я складывать умею. Он с ней спит.
В дверь настойчиво стучат, и я подскакиваю, ожидая увидеть Елену Степановну.
Открыв замок, отхожу и шокировано вскрикиваю, когда оказываюсь в захвате сильных рук. В нос проникает аромат мужской туалетной воды. Арсений в том же пуховике, в котором отправился в ту ночь к отцу. Наверное, сказал своей девушке, что вышел по делам. Как-то оправдался перед ней. Да зачем я вообще об этом думаю?!
Он тоже предатель. Не меньше, чем я. Даже больше.
Потому что, когда я согласилась помочь дядя Вите, я Арсения ещё не знала. А он… говорил, что любит.
Долинский больно сдавливает локти и упирает моё тело в стену. Его глаза больше не холодные, в них агрессия, перемешанная с бешеным, опасным пламенем, которым он старается меня продавить.
— Не трогай меня, — кричу вырываясь. — Больше никогда меня не трогай.
— Не ори, — говорит он стальным голосом. — Зачем приходила?
— Отпусти меня, — пытаюсь его оттолкнуть.
Изучаю широкий подбородок и обветренные на солнце, бледные губы. Где-то под грудью умирают последние надежды.
Он больше не мой.
И никогда моим не будет.
В этот момент приходит четкое осознание, что картина, увиденная несколько минут назад, навсегда что-то во мне выключила. Погасло что-то светлое и… живое. Его прикосновения вдруг стали неприятными, отвратительными.
От них впервые в жизни хочется избавиться.
— Зачем приходила? — еще раз спрашивает, сверля меня злым взглядом.
Становится страшно. Он такой большой. Сильный. Волны лютой агрессии, исходящие от него, заставляют нервные окончания сжаться от ужаса.
— Я сказала, отпусти меня. Ты насильно меня удерживаешь, — произношу сдавленно.
Мои слова стопроцентно производят на него определенное впечатление. Наверное, поэтому он наконец-то ослабляет хватку, а мое тело, потеряв опору, медленно оседает на пол.
— Я поверить не могу, — мотаю головой. — Просто не могу поверить, что ты с ней…
— Это не твоё дело, — произносит он мрачно.
— Конечно, не моё, — вскрикиваю. Обидные слезы вылетают из глаз. — Теперь уже точно не моё.
— Мы с тобой расстались. В чем проблема?
— Нет проблем, — всхлипываю, отшатываясь. — Больше нет никаких проблем. Уходи.
— Не устраивай концерт. Ты хорошая актриса, это я уже понял, развивайся в данном направлении и дальше.
Он практически выплевывает эти слова. С отвращением. Безобразно.
— Я просто поверить не могу, — повторяю одно и то же дрожащим голосом, а потом резко поднимаю на него полные слез глаза. Разглядываю безэмоциональное лицо, открытую шею и то, как тяжело вздымается его грудь под футболкой. — Как ты мог так поступить?
Ладонью прикрываю подбородок, чтобы он перестал трястись, а я как-то пришла в себя.
Арсений молча смотрит на мою истерику, лениво закидывает руки в карманы брюк.
— Как ты мог? Ты с ней… а я…
Снова прикрываю лицо руками. Всё тело словно молнией прошибает. Как фотоснимки, один за другим выстраиваются в ряд кадры того, как он теперь любит её.
В самых откровенных, неприглядных деталях.
Подцепляю пальцами резинку и запускаю их в волосы.
Оказывается, внутри меня еще столько слёз, что хоть ковшиком вычерпывай. Но это последние.
Я клянусь мамочкой, что это последние. Сейчас я выреву те, что остались и больше никогда не заплачу из-за него.
Моя боль до такой степени ощутимая, что мне сейчас абсолютно все равно. Пусть видит. Пусть он узнает, что со мной сделал.
С нами сделал.
— Ты умер для меня сегодня, — произношу, немного успокоившись. — Умер.
— Ты умерла для меня еще раньше, — парирует он грубовато. — Поднимайся.
— Если ты думаешь, что я лью слезы по тебе, не обольщайся, — вновь поднимаю на него обозленные глаза. — Я никогда, никогда тебе этого не прощу. После неё я никогда тебя не приму. Даже если ты все узнаешь.
— Всё что надо я уже знаю. И не прошу твоего прощения, если ты не заметила, — уводя глаза, выговаривает глухо. — Зачем приходила?
— Мне нужны мои вещи.
— У меня их нет.
— А где они? — вскрикиваю.
— Я их выкинул. Ты не появлялась почти три недели.
— И что?
— Тебе они были не особо нужны.
— Ты в себе вообще? — поднимаюсь с пола. — Ты их покупал, чтобы выкидывать?
Там же всё. Зимняя одежда, платья для работы, некоторые документы. Обувь. Украшения. Не бог весть какие, но мои! Заработанные.
— Я могу вернуть деньгами, — говорит он сдавленно, извлекая из внутреннего кармана бумажник. — Это был порыв, я не должен был так поступать с твоими вещами. Сколько тебе нужно?!
— Засунь эти деньги себе знаешь куда? — отвечаю резко. — Проваливай.
— Сколько тебе необходимо, чтобы купить зимние вещи? — оценивающим взглядом проходится по моему пальто, высоким сапогам и морщится. — Я готов возместить ущерб.
Ущерб, который ты мне нанес не возместить никакими деньгами.
Дверь неожиданно открывается и на пороге появляется Елена Степановна. Увидя её, я опять срываюсь в слезы и загораживаю лицо волосами.
— Это что здесь происходит? — спрашивает женщина строгим тоном. — Молодой человек покиньте помещение.
— Извините, — выговаривает Арсений холодно.
— Уходите.
По тяжелым шагам и оглушающему стуку понимаю, что он её послушался.
— Ну и что ты расклеилась? — говорит Елена Степановна, снимая с моих плеч пальто.
— Он… там с ней, — жалуюсь, когда женщина скидывает с меня обувь, словно с годовалого ребенка. — Не один.
— Значит, это просто не твой человек. Сейчас мы переоденемся и пойдем пить чай. Ты ведь любишь малиновое варенье?
— Люблю, — киваю и смотрю на деньги, оставленные на тумбочке при входе.
До новогодних праздников я решаю остаться у Елены Степановны. Её сын перебрался в другую страну, а муж несколько лет назад скончался после продолжительной болезни.
Если не считать Кнопку, она совсем-совсем одинока.
Так же, как и я.
Дома меня всё равно никто не ждёт, а здесь встретим праздник вместе.
Дальнейшие дни я веду строго по тому принципу, который так настойчиво рекомендовал Арсений Рудольфович. Он сказал «ходи и оглядывайся». Так, в общем-то, я и живу. Но не потому, что боюсь его великого и ужасного.
Щас же.
Перетопчется, предатель. Просто… опасаюсь, что меня стошнит при встрече.
Он физически мне противен. Нас больше ничего не связывает, слава богу. Было бы печально оказаться в такой ситуации спустя лет десять. Поэтому стараюсь себя настраивать, что всё к лучшему.
Эта простая философия помогает жить.
Мне даже комфортнее теперь воображать, что со мной был абсолютно другой человек. Потому что объяснить, почему так повёл себя Арсений, я не могу.
Нет, конечно, у меня есть оправдание.
Принять это так же болезненно, как забыть.
Пару раз в неделю навещаю Виктора Андреевича. Врачи наконец-то готовят его к операции, так как показатели крови значительно улучшились. Мы много обсуждаем маму и то, какой она была. А ещё отчим рассказывает мне, как продвигаются поиски папы.
Мои родители познакомились в отпуске. В профсоюзе маме оформили путёвку в один из санаториев в Приэльбрусье. Она отдыхала там с коллегой и именно через неё детектив, которого нанял дядя Витя, разузнал кое-какую информацию.
Оказывается, мой отец из Москвы, и в то время являлся сотрудником одного из столичных НИИ. На данный момент устанавливают личность и уже после этого можно будет заняться поисками конкретного человека.
Я, конечно, не надеюсь.
Хотя кого я обманываю. Естественно, надеюсь. Просто мечтаю, что мой родной папа жив и здоров. Правда, не знаю, будет ли он рад новости о взрослой дочери.
В общем, это всё настолько волнительно, что на время удаётся оставить мысли про Долинского и его ходячее кимоно.
А ещё прямо перед Новым годом я начинаю болеть. Видимо, организм не выдерживает стресс, закутанный в осеннее пальто и обутый в сапоги из тонкой кожи. Сперва начинается жуткий кашель, который я гашу таблетками, выданными Еленой Степановной. А спустя пару дней поднимается температура. Сразу высокая и такая, что без жаропонижающего с постели встать просто невозможно.
Наверное, работать в этом случае глупо, но я пару раз распевшись дома, отваживаюсь.
Отказываться от хорошего заработка в горячее время — глупо и недальновидно.
***
Поправив колючее платье, расшитое золотистыми пайетками, выхожу на сцену. Свет в баре приглушён, софиты небольшого размера, но всё равно слепят.
Пытаюсь унять внутреннюю дрожь, вызванную то ли высокой температурой, то ли смутным беспокойством, неожиданно возникшим в груди.
Каблуки жмут, ладонь, обхватывающая микрофон, становится влажной. Может, не стоило сегодня работать?!
Как бы вконец не охрипнуть.
Несколько раз пропускаю вступление, затем всё же начинаю петь. Сама себя не слышу, но на лицах людей, сидящих за столиками возле сцены, нет удивления или насмешек. Хотя чего они в караоке ещё не слышали?
Следующая композиция медленная, поэтому Стёпа выключает яркий свет и я в одну секунду сталкиваюсь с леденящими, сверкающими в полумраке глазами.
Это он. Пришёл. С ней, чёрт возьми.
Столик в центре зала. Оба светлые, в красивой, дорого́й одежде и с кислыми минами на лицах. Просто идеально друг другу подходят.
Интересно, Арс знал, что я здесь? Ещё раз намеренно зацепляюсь с ним взглядами. Давлю истерический смех.
Долинский в бирюзовой рубашке под светлым пиджаком.
Мгновенная вспышка и пустота. Боль адская.
Он знал.
Специально здесь оказался, чтобы добить и уничтожить. Поиздеваться.
Не помню, как заканчиваю на сцене и не чувствуя ног, бегу в подсобку. Сейчас я ему докажу, что тоже умею драться!
Внутри всё кипит от его наглости.
Господин мудак!
И вида не покажу, что меня как-то беспокоит твоё присутствие. Словно бесстрашная амазонка отправляюсь обратно в зал. До такой степени кураж вспенивает кровь, что позволяю себе лёгкий флирт со Стёпой, который ошарашенно пялится в низкий вырез на моей груди.
Обычно я отказываюсь от приглашений составить компанию гостям, но неукротимое отчаяние несёт меня всё дальше. Дерзко улыбаюсь и знакомлюсь с приятным молодым человеком, представившимся Ильёй. Выслушиваю море комплиментов, отпиваю предложенное шампанское и демонстративно диктую номер телефона.
А потом голову кружит и внутри всё взрывается. Наверное, это происходит в тот момент, когда жаропонижающее перестаёт действовать. На танцполе тесно, но я со своим новым воздыхателем, танцую под тягуче медленную композицию. В предельной близости от ненавистной парочки.
Илья рассказывает мне на ухо что-то из своей жизни, а я пытаюсь улавливать реальность слепящими вспышками и непременно кивать, растягивая улыбку.
Пару раз ловлю на себе арктический светло-синий взгляд и отмахиваюсь от него, словно от надоедливой мухи. Нет. Не мухи. Это насекомое мне не очень противно. От омерзительного паука, которого хочется прихлопнуть.
— Развлекаешься, малыш? — спрашивает Арсений, скрипя зубами, когда я шатающейся походкой направляюсь в одну из уборных.
Оглядываюсь на него с напускным равнодушием и продолжаю шагать по коридору. Спину словно газовой горелкой подогревают, но, вполне возможно, это от зашкаливающей температуры, которая стремится побить все предновогодние рекорды.
Я хочу домой.
Под тёплое пуховое одеяло.
А наутро просто мечтаю никогда не вспоминать Арсения Долинского.
Дедушка Мороз, будь так добр, подари мне амнезию. Я почти весь год была славной девочкой.
— Стой, — слышу строгий голос, стреляющий в голову.
— Пошёл ты, — шиплю под нос.
Пусть идёт и указывает своей перогидрольной. Если он думает, что я с ним буду дальше контактировать как ни в чём не бывало… В общем, пусть засунет своё раздутое самомнение куда подальше.
Практически затворяю дверь, когда Долинский протискивается следом за мной.
Отталкиваю широкие плечи, но он не сдвигается ни на шаг. Бесцеременно переставляет меня и сдвигает щеколду.
— Здесь занято. Выйдите.
— Специально изводишь меня этими танцами? — спрашивает, опасно подступая.
Его так много для тесного помещения. Я сильная, но не настолько ведь.
Пялюсь на него как на пустое место и резко отворачиваюсь к зеркалу, пытаясь в него не смотреться. Включаю холодную воду и смачиваю трясущиеся руки.
Брр.
По телу словно разряд проносится. Мурашки, смешанные с лихорадкой и отвращением.
— Что молчишь?
Оборачиваюсь.
— Вы ещё здесь? — скучающе осматриваю воротник бирюзовой рубашки, граничащий с загорелой кожей.
Его отпуск
— Вы? — Долинский глухо смеётся, потирая щёку.
— Что здесь смешного?! — зловеще спрашиваю.
— Удивительная вещь, Плевако, — Арс приближается. — Это ведь именно ты шпионила за мной, испортила репутацию, вертела своим хвостом, будучи в отношениях с якобы братцем.
Арсений часто дышит, ужасно злится. Больно хватает меня за руку и вминает в тумбу своим телом, отчего мурашки превращаются в судорогу. Словно в глухую стену на скорости влетаю.
— Всё это делала ты. Но ведёшь себя так, будто я виноват, блядь. Провоцируешь, на мужиков вешаешься.
— В чём проблема? Какая тебе разница? — смело смотрю в его глаза.
Вокруг будто бы тучи сгущаются, напряжение сумасшедшее. Даже лампочка на потолке моргает.
— Я думал ты другая, — усмехается он. — Чистая, светлая… Малыш… — ведёт кончиком носа по моей щеке, а я судорожно всхлипываю. Как клякса размазываюсь в жёстком захвате. — А ты… обычная шлюха.
Морщусь от словесной пощёчины и хочу мобилизовать все силы, дабы вернуть её в таком же действии, но в этот момент Долинский касается моих губ. Его тело такое холодное, что хочется воспользоваться им, отдать жар, уравнять температуру.
Борюсь с этим желанием до последнего, а дальше обмякаю и приоткрываю рот, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Арсений ловит момент и жёстко целует. От моей горячки обжигающий лёд в его глазах превращается в талую воду.
— М-м-м, — стону, пытаясь остановить сексуальный калейдоскоп внутри. Разжигающий возбуждение и усыпляющий бдительность.
Чёрт возьми.
Ну что за штука эта жизнь?! Почему надо быть таким… незабываемым?
Его ладони соскальзывают по спине и с жадностью захватывают ягодицы, сминая шершавую ткань платья.
Внизу живота разливается приятная тяжесть от забытых чувств и того, что в него нацеливается привычная твёрдость. Арсений совершает пару отчётливых движений бёдрами, выбивая очередные протяжные стоны из моего рта.
Отдаюсь горькому поцелую ровно до того момента, пока меня не сносит резкая боль.
Рубашку, которую я сжимаю во влажных ладонях, дарила я, а сегодня будет снимать с него другая. Та, которую он нашёл мне на замену. Нашёл слишком быстро, чтобы у меня остались хоть какие-нибудь иллюзии на его счёт.
Ревность адская. Ошеломляющая.
Мне хочется его крови.
Словно дикая кошка цепляюсь зубами за нижнюю губу и прокусываю её до резкого вскрика, а потом яростно отталкиваю стальные мышцы.
— Сука, — цедит Арсений, уставляясь на себя в зеркало бешеным взглядом. Пальцами потирает подбородок и дёргается в мою сторону, но я успеваю отбежать к двери.
Лечу сломя голову в подсобку, сбрасываю туфли и прихватываю пальто. Меня покачивает и несёт.
Слёз нет. Я обещала. А может, их спалил жар, не знаю.
Быстро прошу прощения у Стёпы и уже на выходе сталкиваюсь с официантом, который обслуживает центр зала.
— Вить, — зову его, слизывая с губ солёный привкус крови. — Там за седьмым столиком Долинский, известный адвокат. Ему уже подавали горячее?
Парень озадаченно смотрит в свой блокнот.
— Они сделали заказ поздно, поэтому нет. Каннеллони на горячее для мужчины и овощной салат для девушки.
Овощной салат. Коза. Мозгов больше ни на что не хватило?!
— Они уже приходили на прошлой неделе. Ты не работал тогда? — спрашиваю быстро, озираясь.
— Нет, — испугано отвечает Витя и поглядывает в центр зала.
— Очень трудный гость. Ему подали бризоль, а он устроил скандал, что в составе есть свинина. Видите ли, не ест её, так как вера не позволяет. Предупреди повара, чтобы все блюда ему подали только с курицей в составе.
— Спасибо, Ариш, — говорит Витя с облегчением и делает пометку в блокноте.
— Да не за что, — отвечаю, улыбаясь через силу, и ещё раз сталкиваюсь с мерцающим взглядом Долинского, не предвещающим ничего доброго.
Посылаю ему ядовитый воздушный поцелуй.
— Хорошего вечера, предатель, — шепчу сквозь зубы и разворачиваюсь. Лишь бы в обморок не грохнуться!
Сучка.
Мстительная сучка.
Это все неординарные мысли, которые посещают мою голову, пока везу Лену домой. Таксист немного странно посматривает на нас и отводит взгляд.
Видок у меня, закачаешься.
Глаза красные. Губы мало того что опухшие, как после ботокса, ещё и рана свежая теперь ещё больше кровит.
Лена, разумеется, весь вечер в шоке.
Смотрит волком и вздыхает громко так, протяжно, чтоб непременно заметил. Сначала я неожиданно сменил ресторан для ужина, так ещё и дёргался потом, как неврастеник. Ну, а когда возвратился с прокушенной губой, Лена демонстративно отвернулась. Сделала вид, что не заметила. Хоть в ней я не ошибся, умненькая попалась.
Глаза печёт безбожно, будто в них стекла битого насыпали. Дыхание, слава богу, работает как надо.
Накормила меня курицей, зараза лживая. Официант чуть меню не съел, пока объяснялся.
Усмехаюсь и качаю головой. Было бы настроение, поржал бы от всей души.
Всё правильно, Малыш. Если знаешь слабое место противника — бей туда с размаху, да посильнее.
Но будь готова к ответному удару.
По хрен на всё.
Заехав на территорию новенького жилого комплекса, выбираюсь из машины, чтобы проводить свою спутницу. Мороз щиплет воспалённую кожу, в груди злость бурлит безудержная, но я упрямо открываю дверь и подаю руку девушке.
— Может, поднимешься всё-таки, Арсений? — спрашивает обеспокоенно. — Странный ты сегодня. Я что-то сделала не так?
Закатываю глаза раздражённо.
Что ты могла сделать не так?
Идеальная, блядь, спутница! Главное, никаких животных и бездомных в радиусе километра.
— Всё так, — говорю спокойно. Мажу губами воздух рядом с тёплой щекой и прощаюсь.
— Новый год в силе? — окликает меня с улыбкой. — Едем к Алиевым?
— Я позвоню, — отвечаю неопределённо и падаю на заднее сидение, провожая Лену взглядом.
В последнее время моё настроение обратно пропорционально грёбаному чувству вины перед всеми.
И это просто сказочно! Потому что непонятно откуда растёт. Где-то там внутри, в душе́ остались, видимо, корни. До них я просто пока не добрался. Надеялся, сами по себе сгниют.
Я свободный человек.
Я свободный, мать его, человек.
Мне кажется, наши отношения с Леной возникли ровно на этом моём внутреннем постулате. Хотел его доказать.
Выбить камнем на лбу эту истину.
Пока получилось нашкрябать что-то типа: «Конченый урод».
Камень затупился и пошёл на хуй.
Я столько, даже будучи подростком, не матерился. На прошлой неделе, на заседании чуть судью туда же не послал. Это вообще непростительно, потому как хладнокровие — моё первое «я».
Всегда так было.
Пока еду по ночному городу, пытаюсь унять бешеное возбуждение внутри. Оно горькое, омерзительное, частично замешенное на ярости и непонимании.
Где я так нагрешил?
Жил по совести. Встречался около года с Катей, до неё чуть больше с Инной, ещё раньше… не помню с кем. Женщин как перчатки не менял. Искал ту, с которой будет комфортно и удобно…
Нормально будет.
Почти три месяца… с Плевако. Это реально лучший период в моей жизни. Есть ощущение, что всё это время натягивалась тонкая тетива, которая в ту самую ночь срикошетила, разрезав меня на кусочки.
Точно в цель.
Сейчас уже понимаю, я бы не воспринял сообщение о предательстве Ари настолько бешено, если бы дело не касалось моего отца. То, в каком тоне он со мной разговаривал и насколько броско в его глазах пламенело разочарование — распалило и меня. А дальше случилось как случилось.
Первую неделю… Было хреново.
С каждым днём становилось только хуже, и я начал вычищать Малыша из своей жизни. Избавился от вещей. Поступок, которым вовсе не горжусь, но я тогда был в глубоком невминозе.
Позже пришло осознание, что это всё. Финиш. Чтобы там внутри ни дребезжало перезвоном при мысли о ней… Простить не смогу.
Эта функция во мне отсутствует. Нет её. Не установили в компьютер, а перепрошивка невозможна.
Познакомился с Леной.
В первый же вечер остался у неё, а наутро… возвращаться домой было противно до чёртиков. Позвал с собой в отпуск, и уже ночью мы приземлились в Эмиратах.
Попутчик из меня получился так себе, но девчонка терпеливая оказалась.
Расплачиваюсь с таксистом и убирая бумажник во внутренний карман, осматриваю железную подъездную дверь. Ветер вновь напоминает о том, что в моих глазах колючий песок.
И всё из-за одной сучки, решившей, что ей всё можно.
Сжимаю зубы до противного скрежета.
Остановившись у окна между первым и вторым этажами, набираю ей СМС, предварительно убрав номер из чёрного списка. Зачем добавлял туда, не знаю? Она не позвонила ни разу.
Лживая, безжалостная девка.
Сообщения тут же отмечаются, как прочитанные, но ответа нет.
Опять молчание. Минут пять пялюсь в окно на ночной двор. Снова луплю по экрану больши́м пальцем.
Реально сделаю это.
По хрен.
Замок на двери щёлкает и из неё выбирается Малыш. В какой — то дурацкой, разноцветной пижаме на пару размеров больше, волосы собраны на макушке в забавную баранку, а на бледном лице сонный пофигизм, взрывающий адреналин в моей крови до максимума.
Красивая, пздц.
— Живой? — спрашивает хриплым голосом.
Опирается спиной о стену и равнодушно вглядывается в моё лицо.
— Были сомнения? — отвечаю грубовато, поднимаясь на один лестничный пролёт.
— Скорее надежды.
Хрупкое тело дрожит, но я списываю это на страх и неприязнь ко мне. Еще в забегаловке реакция Арины показалась ненормальной.
Я ей противен. Практически так же, как сам себе.
— Всё время забываю, что передо мной лже-юрист, — произношу ядовито. — Ты в курсе, что существует статья за умышленное причинение вреда?
Молчит и сопит.
— До восьми лет ограничения свободы, между прочим, — замечаю, поясницей опираясь на перила и складывая руки на груди.
Мы стоим буквально в метре друг от друга.
— Ради такого мудака, как ты, не жалко и отсидеть, — проговаривает еле дыша и медленно прикрывает глаза.
— Так может, мне стоило прогуляться с твоей папкой в полицию?!
— Может, и стоило, — безразлично пожимает плечами.
Длинные ресницы подрагивают, а кожа на щеках усеивается багровыми пятнами.
— Ты дура? Скажи мне?
— А как же? — приоткрывает глаза через силу. — Конечно, дура. С тобой же как-то спуталась.
— О чём это ты?
— Я пойду, — сипит устало. — Вышла тебе сказать, что не надо мне угрожать. Делай, что хочешь и перестань ходить за мной.
Умная зараза.
Поняла ведь, что в караоке к ней припёрся.
Ари с натугой, как скользкая жвачка, отклеивается от поверхности стены и шаркающей походкой направляется к двери. Но возле неё неожиданно останавливается.
Расцениваю эту заминку по-своему и одной рукой успеваю подхватить обмякшее тело.
Пздц.
Второй рукой вдавливаю в себя покрепче.
— Всё ждал, когда ты упадёшь к моим ногам, — произношу на ухо.
— Заткнись, — шепчет сбивчиво. — Умоляю, заткнись и отпусти уже меня.
— Ты чего такая горячая? А?
— В ванной перележала.
— Ага, — выпускаю воздух из лёгких, замечая, как тонкая шея мгновенно покрывается мурашками. — Опять врёшь.
— Отпус… — пытается что-то шепнуть, но закашливается.
И это лютый пздц. Я в ахере.
Она бухает, как старый, прокуренный туберкулёзник.
Понимаю, что сам себе даю отсрочку. Хрень полная, но не могу же оставить Малыша со старухой вдвоём. А если случится чего?
Одной рукой подхватываю в районе низа живота и поднимаюсь по лестнице.
— Отпусти, — хрипит она и снова закашливается. Болтает ногами, раскидывая тапки. — Немедленно.
— Вылечу и отпущу, — киваю, вынимая ключи из кармана.
— Я… я не пойду туда, — ладонями упирается в мою руку и пытается выкарабкаться, но у неё и здоровой-то против меня было мало шансов.
Заношу в квартиру и скидываю обувь.
Её паника становится ещё ощутимее. Моя — тоже.
— Нет, — сипит, когда захожу в спальню. — Я не буду здесь лежать. Не буду, — верещит, дохая. — После…
— Эй, угомонись, — стряхиваю со злости на кровать. —
Мы с ней спали в гостевой, договариваю про себя, расстёгивая пуговицы на пальто.
Выходя из комнаты, оборачиваюсь и окидываю взглядом Ари, поджимающую ноги к животу. Она загораживает глаза ладонью и продолжает сыпать ругательствами. Смотрится безумно хрупкой и одинокой.
Сердце в груди разрывается и кубарем несётся в преисподнюю. В самое пекло.
Блядь. Что я натворил?
Стараясь не думать… Да-да, вообще, не думать… переодеваюсь в спортивные брюки с футболкой.
Следом мою руки в ванной комнате и на автомате двигаюсь на кухню. В моём доме есть лекарства, которые купила… Арина.
Переехав ко мне, она оборудовала целую аптечку на все случаи жизни. Даже не обратил внимания что там, а сейчас перебираю аккуратно подписанные ровным почерком ячейки и зажмуривая глаза от отчаяния, закрываю пластмассовую коробку.
Не думать.
Лечить.
Забираю со стола жаропонижающее, противовирусное и таблетку от аллергии. Закидываюсь последней на всякий случай. Наливаю из чайника тёплую воду для Малыша и иду в спальню, откуда доносятся громкие покашливания и чертыханья.
— Выпей, — говорю приближаясь.
Она кивает. Но в глазах непримиримость. Просто-напросто сил нет спорить.
Арина приподнимается и хватает пилюли у меня из рук. Филигранно, точно так, чтобы не касаться моей кожи.
— Ты, кажется, фанат носков? — спрашиваю строго, глядя на маленькие ухоженные пальчики на ногах.
Молчит.
— На меня аж три пары напялила, а сама почему босая?
— Издеваешься? — шипит, заваливаясь на подушку и прикрывая тяжёлые веки. — Откуда у меня «аж три пары»? Ты мои вещи выкинул. Надеюсь, хотя бы рядом с помойкой поставил, чтобы те, кто нуждаются, забрали?
— Шутишь? — спрашиваю ошарашенно. — Я тебе денег оставил. Там на маленькую носочную фабрику в Китае хватило бы.
— Я их приюту отдала, — выговаривает с вызовом. — Мне от тебя ничего не надо.
Горько усмехаюсь. Гордячка.
— Хотела вернуть, — продолжает она. — А потом передумала. Перетопчется, Долинский.
— Блядь, — мрачнею. — Ты половину зимы ходила в пиджаке, сумасшедшая?
Обнимаю ладонью тонкую щиколотку и разминаю ледяную узкую ступню. Фут-фетишизм никогда не был так близко.
— Это пальто, вообще-то, — огрызается, со злостью выдёргивая ногу. Хочет что-то сказать, но хрипит.
Тяжело вздыхаю и качаю головой, мрачно изучая худую фигуру на кровати.
— Принесу тебе свои носки, а с утра вызову врача.
— Мне не нужен врач. Я просто хочу, чтобы ты наконец-то отстал. Что тебе надо? Зачем всё это?
Не обращаю внимания на разворачивающуюся истерику, иду в гардеробную, где со злостью ударяю по шкафу.
Возвращаюсь в спальню уже с носками.
— Я сама, — подскакивает Арина стремительно.
— Окей, — говорю, поднимая руки. — Только не нервничай.
Долго наблюдаю, как она справляется, а потом всхлипывая устраивается на покрывале.
— Чем тебе ещё помочь?!
— Всё что мог, ты уже сделал. Спасибо, — ядовито произносит.
По фигу. Хуже не будет.
— Полежу немного с тобой, — говорю, укладываясь рядом.
Её тело, словно волной, смывает на другую половину кровати.
— Только не трогай меня, — шепчет устало.
— Не буду, обещал ведь.
Малыш снова подтягивает коленки к животу, а ладошки по-детски складывает под голову. Её веки прикрыты, но по тому, как Арина трясется, понимаю, что она на грани.
Мать твою.
И я тоже.
В конце концов, это она пришла ко мне, чтобы подвести под монастырь и шпионить в пользу Луневича?
Сделала копии Янкиных документов.
Обманывала.
Встречалась со своим Артёмом параллельно.
Это всё она.
Тогда почему мне так паршиво?!
— Я тебя ненавижу, — шепчет Малыш безысходно, в полубреду. — Если бы ты знал насколько. Я тебя не предавала. Собиралась… Когда Виктор Сергеевич попросил меня помочь, мне сразу это не пон… равилось.
Арина закашливается.
Комната наполняется сдавленными хрипами и вздохами, а я борюсь с желанием погладить хрупкое плечо, чтобы успокоить, но полагаю, что это только обозлит её и она перестанет говорить.
— Возможно, ты не знаешь, — продолжает она стихнув. — Дядя Витя забрал меня из детского дома, когда мне было двенадцать. Дал образование, всё самое лучшее, подарил квартиру. Поддерживал и направлял. Я просто не могла ему отказать, понимаешь?
Распахивает осоловелые глаза и смотрит на меня в упор.
— Пытаюсь, — киваю.
— Я тогда тебя не знала. Вообще, не отнеслась серьёзно к такой… странной просьбе. Потом только всё осознала, но было уже поздно.
— Откуда Луневич был в курсе, что Яна придёт ко мне?
— Я не знаю, — мотает головой и закусывает губу.
— Что было дальше?
— Дальше мы… с тобой начали встречаться, и я отказалась помогать. Единственное, что я совершила — взяла эти прокля́тые копии.
— Блядь. Зачем?
— Не знаю, — рявкает сипло. — Увидела тогда фотографию якобы с твоей женой и всё как в тумане. Вот такая я плохая!
— Как эта папка попала к отцу?
— Без понятия. Документы пропали из моей квартиры, — на секунду замирает, словно вспоминает или думает.
— А твой братец, который и не братец вовсе? — выплёвываю с ненавистью.
— Тёма, — облизывает пересохшие губы. — Мы с ним тоже с детского дома.
— И у вас никогда ничего не было?
— Мы встречались с тех пор, как он пришёл из армии.
— Пиздец.
— Я не изменяла тебе, — враждебно затыка́ет меня. — Никогда.
Не знаю, что заставляет меня поверить ей. Широко распахнутые, доверчивые глаза или в целом, понимание что не такая она… Не смогла бы.
Я ведь всё видел.
Что опыта у неё нет. И, вообще, нутром чувствовал искренность. Отсюда и папка эта в руках отца произвела на меня такое впечатление.
Разрыв аорты.
Злость внутри спалила разум. Думать объективно был не в состоянии.
Малыш на время успокаивается. Дремлет, вздрагивая. Такая горячая, что даже не касаясь, ощущаю исходящий от неё жар.
Дышит опасно. Прерывисто.
Жду, когда температура спадёт, а она наконец-то погрузится в сон, но минут через двадцать Арина снова открывает глаза.
— Мне плохо, — шепчет болезненно.
— Я вызову скорую, — говорю обеспокоенно, поднимаясь.
— Не-ет, — округляет глаза от страха, и сама берётся за мою руку. — Полежи ещё. Со мной.
Я молча киваю.
— Как ты мог? — спрашивает обиженно, как дитя. — Так быстро нашёл мне замену.
Увожу виноватый взгляд и медленно подыхаю.
— Мне больно, — выдыхает тихо. — Мне так больно, Арс.
Хочу дотянуться до её щеки, чтобы смахнуть хрустальную слезинку, но Малыш отстраняется, словно напоминая, что не желает моих прикосновений. Вообще, больше в них не нуждается.
Убираю руку, сокращаю расстояние между нами и максимально бережно сдуваю прозрачную каплю с бледного лица. Окидываю взглядом пухлые розовые губы, крошечный носик и наполненные болью, стеклянные глаза.
— Я жить не хочу, — продолжает Арина шептать в полубреду. — Хочу умереть, — всхлипывает. — Не смогу дальше.
Понимаю, что бредит в лихорадке, но от этого не легче.
— Дурочка, — осекаю нежно, ещё раз дую на лицо. Это единственный контакт, который мне доступен. — Всё наладится. Впереди чудесная жизнь.
— Не хочу, не хочу, не хочу.
Мне казалось, что хуже быть уже не может. Что от сердца давно ничего не осталось, но Арина Плевако с точностью отыскивает его жалкие останки и режет их на куски. Добивает последнее.
Когда она немного успокаивается, поднимаюсь и плетусь в ванную. Там долго пялюсь в зеркало на свою опухшую рожу, уперев ладони в стену.
Аналитический склад ума заставляет разбирать по этапам собственные поступки и произошедшие события. Какими бы они ни были абсурдными.
Как человек организованный, я часто с искренним непониманием относился к доверителям, которые даже в зале судебных заседаний не могли оставаться спокойными. Ругались с ответной стороной, эмоционировали, вели себя безобразно, не стесняясь судей и их помощников.
Для меня это всегда было чем-то вроде проявления неадекватности.
Как так не можешь себя сдержать? Ты ведь человек разумный?!
Сам же попал в ту же ловушку и наворотил такой херни, что вовек не разгрести.
Не простит. Не сможет.
Жить не хочет. Из-за меня.
Когда картина, отражающаяся в зеркале, становится до такой степени омерзительной, что нет больше сил, снова ведусь на беспросветную внутреннюю боль и со всего размаха луплю по стеклу, раздирая кулак в мясо.
Парадоксально, но становится легче.
Снова отправляюсь на кухню, где наспех заматываю руку и вызываю скорую. А вернувшись в спальню, пытаюсь разбудить Арину, но она никак не реагирует.
В больничном коридоре пустынно и темно.
Кушетка, на которую я уселся, поскрипывает и этим действует на нервы. Светящаяся табличка с надписью «Реанимационный блок» безжалостно лупит по глазам.
Где-то там, за тонкими стенами мой Малыш.
Пока дожидался скорую помощь, успел спуститься на второй этаж к Елене Степановне, чтобы отыскать в вещах Арины документы. Женщина охала, плакала и судорожно разводила руками. Рассказывала, как лечила и отправляла в больницу, на эта упрямица только кивала.
Параллельно тут же набрал Глебу.
На часах к тому времени было уже глубоко за полночь. Несмотря на это, Громов ответил незамедлительно, совершил пару звонков и договорился с главврачом единственной нормальной частной клиники в городе, куда нас в итоге и приняли.
Вернувшись в квартиру, оставил входную дверь открытой и отправился в спальню. Прилёг рядом с Ари.
Тогда она ещё периодически приходила в себя, но больше бессознательно. Что-то шептала, плакала.
Так и лежал… поглаживал горячую, шелковистую кожу и отчаянно вспоминал все молитвы, которые рваными обрывками остались в памяти ещё с детства.
В тот момент точно осознал.
Пусть не прощает. Пусть злится. Ненавидит.
По хрену.
Только живёт. Потому что, если не справится, не выкарабкается — сам сдохну.
Уже сейчас, когда Арина наконец-то под присмотром врачей, становится немного легче. Потираю переносицу пальцами и прикрываю глаза, тело гудит от напряжения. Правый кулак, разодранный в мясо, ломит и требует внимания, но я стараюсь об этом не думать.
В голове ни единой мысли, кроме как о ней.
Ни одной, блд.
Чем я жил последние недели? Какие дела вёл? Чем занимался? Кто был рядом?
Полный ноль. Штиль. И одиночество.
До тех пор… пока не увидел подписанные от руки ячейки в аптечке на собственной кухне, вообще не подозревал, как много в моей жизни одиночества.
Слева раздаются шаркающие шаги.
Дёрнувшись, уставляюсь вправо и слежу за тем, как ко мне приближается Луневич. В спортивном костюме и тапках даже не сразу его узнал.
Подойдя, останавливается и медленно озирается по сторонам.
Кушетка в коридоре одна. Моя.
Кивает на неё, глядя мне в глаза, и ждёт.
Стискиваю зубы, но к краю пододвигаюсь.
— Сидишь, коллега? — спрашивает Виктор, размещаясь рядом. — Сиди-сиди, — ядовито произносит и заваливается на выкрашенную в светло-серый цвет стену.
— По-твоему это смешно? — сжимаю кулаки, вре́зать по холеной морде желание нестерпимое.
— Угомонись, Арсений, — с предостережением произносит. — Не время и не место. Всё потом.
Мрачно осматриваю мертвенно-бледный вид своего заклятого врага и отступившись, снова упираю голову в ладони. Он прав, черт возьми.
— Как ты узнал? — спрашиваю хрипло.
— Медсестра сказала. Я давно здесь нахожусь и Аришку все знают. Общительная она.
Не могу сдержать грустную улыбку. Ари такая, куда бы ни пришла — везде пробьётся, как росток.
В голове тысячи мыслей, которые так или иначе, через фильтр поступают в анализатор и разъедают нервные клетки.
А что, если…?!
Как тогда?
Как вообще… Блядь.
— Я ведь её сразу не забрал, — выговаривает Луневич мрачно.
Стряхиваю с головы тяжелую бетонную плиту, восстанавливая слух.
— А что так? — глухо интересуюсь. — Испугался?
— В некоторой степени, да.
Из дверей реанимации вылетает медсестра. Окинув нас пустым взглядом, отправляется дальше по коридору.
— Извините… — кричу ей вслед.
— К вам выйдет врач, — сообщает на бегу.
Снова остаёмся вдвоём.
Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я буду бок о бок сидеть и спокойно беседовать с Луневичем — поржал бы в лицо и посоветовал не сочинять небылицы.
— Не забрал, — горько усмехается Виктор. — Побоялся, если рядом будет копия Катюши, то вообще с ума сойду от горя. Когда умирает любимый человек, не знаешь от чего внутри рванёт. Как по минному полю ходишь.
Качаю головой. Даже думать об этом не хочу.
— Жестоко, — откликаюсь, представляя пятилетнюю девочку с большими, испуганными серо-зелёными глазами и милыми косичками.
— Может, ты и прав. Поддерживал, как умел, конечно. Воспитке денег отсылал, чтобы присматривала. Лет через пять впервые задумался, что неправильно это. Частичка Кати там, а я здесь. Тошно стало.
Луневич неожиданно сильно вздрагивает и пытается поймать равновесие. Чертыхаюсь, резко выбрасывая ладонь, и ловлю его за предплечье, усаживая обратно.
— Какой она была? Катя ваша? — спрашиваю, чтобы занять мозг хоть чем-то, кроме страшных мыслей.
— Такой же, как Аришка. Красавицей была. Только чуть понаглее, более приспособленная к жизни, что ли.
Поворачиваюсь к Виктору и слежу за тем, как он улыбается. Наверное, я впервые в жизни не наблюдаю на лице своего давнего конкурента хищный оскал и превосходство, как обычно в зале суда.
— На Аринку всё же большой отпечаток детдом наложил, — продолжает. — За это себя виню. Девчонку запустили, сначала направили в спецкласс, разглядели отставание. Когда забрал… все репетиторы в ряд кричали, смышлёная она, только сильно не успевает по программе.
Потираю шею, чувствуя тупую боль в груди. Блядь, что за жизнь у тебя, Малыш?
— После школы уговаривал её поступать, — Луневич тяжело вздыхает и машет рукой. — Отказалась. Петь говорит, люблю. Петь буду.
В коридоре появляется мужик лет пятидесяти, представляется лечащим врачом. Долго выясняет, кем именно мы приходимся пациентке Плевако, и удостоверившись, что перед ним отчим, начинает монотонно сыпать диагнозами и формулировками, которые тут же аккумулируются в моём воспалённом воображении.
Двухсторонняя пневмония уточняется…
Давление пониженное. Сердечный ритм в норме…
Степень поражения лёгких будет известна завтра. Пока полежит под кислородом.
Состояние пациентки стабилизировали, но всё может измениться…
— Она пришла в себя? — перебиваю врача.
— Пока нет, это нормально. Организм слабый, мы начали вводить сильнодействующие препараты, антибиотики. Нужно время, чтобы восстановиться.
— Можно к ней?
— В реанимацию доступ запрещён, — бескомпромиссно сообщает. — Пару дней продержим точно, там будем смотреть по динамике. График посещения после перевода в палату можете взять у постовой медсестры.
— Спасибо.
— Отправляйтесь домой, завтра тридцать первое число, день сумасшедший будет. Приезжать не нужно. Вечером позвоните мне, я сообщу результаты лечения.
Доктор просит Луневича подписать необходимые разрешения, а потом возвращается в реанимацию.
— Я поеду, — говорю, активно растирая лицо целой рукой. — Переоденусь, через несколько часов вернусь.
Виктор усмехается и медленно поднимается на ноги, держась за стену.
— Не мельтеши тут, Арсений, — по-отечески хватает меня под локоть. — Врачи работают, не надо им мешать. Ты лучше… пока она в реанимации, в Москву слетай. Одним днём управишься.
— Что там?
— Отца Аринкиного разыскал. Мой человек скатается только после праздников, тебе… я больше доверяю.
Проснувшись, стараюсь не открывать глаза сразу… Уже по привычке. А когда слышу знакомые тяжёлые шаги и равномерное дыхание, собираю внутри все силы.
Опять явился.
Пятый день, с тех пор как я окончательно пришла в себя, делаю вид, что сплю, когда
Так и живём…
Я… просто не знаю, что ему сказать.
О чём разговаривать? Как начать? А главное, зачем?!
Люба, медсестра-сиделка, приставленная ко мне для круглосуточной помощи, призналась. Долинский, пока я находилась в реанимации, практически не покидал стен клиники.
Три дня… Кроме первых суток.
Я всё понимаю.
Новый год. Наверное, у него были планы… Может, даже связанные с его красивой девушкой.
Пить хочется невыносимо. В горле пересохло и тянет. Он вообще собирается уматывать? Злюсь, стискивая кулаки.
— Проснулась? — раздаётся в полной тишине бархатный голос. — Знаю, что не спишь. Не представляйся больше.
Тяжело вздыхаю и натянув повыше одеяло, размыкаю веки. В глаза тут же бьёт дневной свет, и я инстинктивно моргаю, растирая лицо, а следом уставляюсь на Долинского.
Арс удовлетворённо кивает и отдаляется к столу. Уверенным движением вскрывает упаковку с гранатовым соком и наполняет прозрачный стакан.
Заворожённо слежу за мужскими руками, осматриваю белую шерстяную водолазку и отлично сидящие на узких бёдрах синие джинсы.
Его волосы в беспорядке, а правая рука безупречно ровно перемотана белым бинтом.
Боже.
Почему даже здесь, в больничной палате надо быть таким невозмутимым? Будто весь мир у тебя в руках и ты им вертишь как хочешь.
Почему… даже когда я должна его ненавидеть… с жадностью улавливаю, как перекатываются стальные мышцы под водолазкой и напрягается широкая спина? Мне вообще должно быть всё равно.
И зачем он приезжает каждый день? Как на работу!
Если на первый ряд вопросов я ответить не могу, то крайний… Догадываюсь.
В голове осколочно, обрывками фраз и слов роятся воспоминания о нашем разговоре той ночью.
Мне было так плохо. Физическое состояние только усугубило моральное, и я позволила то, что даже в худшие жизненные моменты было запрещено.
Жаловалась, что жить не хочу. Без него.
А Арсений?! Ну ясно же.
А я… готова?!
Приблизившись, Долинский протягивает стакан и заводит левую руку чуть выше моей головы. Легко приподнимает изголовье кровати.
— Спасибо, — произношу хрипло, обхватывая тонкое стекло.
Выпиваю ровно половину. Светло-синие глаза пристально наблюдают до тех пор, пока я не вручаю стакан обратно.
Арс аккуратно отставляет его на стол и лениво выдвигает стул, возвращаясь к моей койке.
— Поговорим? — предлагает, усаживаясь рядом.
— Эээ… как там Елена Степановна? — спрашиваю, чуть отодвигаясь к противоположному краю.
В отличие от мужчины напротив, я выгляжу так, словно по мне стадо диких животных из мультфильма «Король Лев» пролетело. Глаза впали… кожа, как у покойника. Ладно, хоть голову вчера, с помощью Любаши, помыла. И чистую пижаму нашла.
Арсений иронично разглядывает моё лицо и будто бы предоставляя отсрочку, отвечает:
— Елена Степановна переживает. Заходил к ней вчера, сказал, что ты пришла в себя и идёшь на поправку. Она рада. Но… ты ведь и сама это знаешь?!
Киваю, закусывая губу. С его соседкой я созваниваюсь регулярно.
Скулы на загорелом лице немного напрягаются, Арсений упирает локти в колени и растерянно озирается.
— Ари… я…
— А погода как… — выпаливаю, отворачиваясь к окну. — Как… вообще?
— Погода, блд, — ругается он и тяжело вздыхает.
— Ага, — киваю.
— Как обычно зимой. Вчера было минус двадцать, сегодня чуть теплее. Снег не идёт. Ветер порывистый, — с каждым словом его голос становится всё резче и холоднее. — Атмосферное давление в миллиметрах ртутного столба назвать? Или обойдёмся без этого?
Гашу невольную улыбку. Чёртов умник!
— На ваше усмотрение, Арсений Рудольфович, — отвечаю ровно, отвлекаясь на стук.
Дверь в палату открывается и заглядывает Любаша. Подозрительно нас осматривая, неуверенно произносит:
— Я пока здесь… в коридорчике почитаю, хорошо?
— Конечно, — отзываюсь с тёплой улыбкой.
Девушка заговорщицки подмигивает и выходит, снова оставляя между нами хрустальную тишину.
Скучающе изучаю свои тонкие пальцы.
— Я поговорил с Виктором, — сообщает Арс хрипло. — Мы всё обсудили и утрясли неловкие моменты. Он подтверждает всё, что ты сказала.
— Прекрасно, — отзываюсь.
Виктор Андреевич каждый день навещает и радуется моему быстрому восстановлению. Здешний врач утверждает, что всё дело в молодом, здоровом организме. Ну, и конечно, курс лечения был назначен грамотно, пусть и не совсем вовремя.
— Арин, я сожалею… Обо всём. Последние дни много думал. Возможно, мы можем…
— Что? — впиваюсь в его глаза. — Что мы можем? Ты расстался со своей девушкой и теперь вновь свободен?
Он отчаянно качает головой и прикрывает лицо ладонями. А затем резко поднимается и направляется в сторону небольшой импровизированной кухни.
— Я привёз обед. Тебе надо поесть.
В груди нестерпимо бьётся и без того слабое сердце. Боль, затуманенная сильными препаратами, возвращается накатывающимися волнами. Она растёт внутри. Множится. Сбивает дыхание и снова заставляет всё вспомнить.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — произношу одними губами.
Голос хрипит, дрожит, путается. И дело вовсе не в подтверждённой двухсторонней пневмонии.
Арсений сначала будто не слышит.
Упрямо продолжает исследовать содержимое небольшого холодильника. А потом всё понимает. Его взгляд отрывается и медленно перетекает на меня.
Замирает.
Море в светло — синих глазах за секунду высыхает. Плечи, обтянутые тонкой шерстью, опускаются.
— Хочу. Чтобы. Ты. Ушёл.
Ещё раз выбиваю каждое слово.
Чтобы осознал.
Ничего не поменялось.
Есть в жизни такие поступки, у которых нет обратного действия.
Например, ворваться вихрем в судьбу незнакомого человека и обманывать его месяцами. Пусть и влюбившись.
Или спустя неделю-две после того, как о любви кричал, повстречать другую. Найти таким образом утешение.
Надеюсь… ему было хорошо, — горько усмехаюсь про себя. По крайней мере, печальным Арсений в караоке не выглядел.
Нет, я тоже виновата. Каждого его действие — результат моего… Только вот принять это, я не в силах.
И поверить тоже.
А жалость, как и говорила, с детства не приемлю.
— Уходи, пожалуйста, — повторяю в третий раз и с головой зарываюсь в свой собственный мир под одеялом.
Отчётливо слышу, как он приближается и останавливается рядом.
— Перед Новым годом я был в Москве, — выговаривает тихо. — Встречался с твоим отцом. Его зовут Михаил. Нормальный мужик, правда был немного шокирован новостью… На тумбочке номер телефона. Позвони ему, как соберёшься с мыслями.
Мозг просто отказывается сейчас воспринимать информацию…
Задерживаю и без того слабое дыхание. Зачем-то считаю каждый шаг, который отдаляет Долинского от меня.
Их девять.
Слёзы жгутся и пытаются выскользнуть наружу. Но и тут себя одёргиваю. Обещала же.
Мамочкой поклялась.
Сдираю одеяло, когда всё стихает, и окидываю взглядом пустую палату. На тумбочке, у изголовья кровати обнаруживаю сложенный вдвое лист и небольшую шкатулку, которую тут же забираю себе.
Вскрываю.
На чёрном бархате хрупкое кольцо. Лихорадочно извлекаю тонкий ободок, в центре которого яркий камень цвета моря. Ещё не высохшего…
Направляю украшение к свету, чтобы получше разглядеть, и замечаю на внутренней стороне выгравированные крохотные буквы.
Пока извлекаю из-под подушки телефон и пытаюсь разгадать, какой смысл заложен в эту фразу, в палату возвращается Люба.
— Выгнала? — произносит она грустно, качает головой. — Дурочка! Всю жизнь жалеть будешь.
Стряхнув налипший снег с короткого полушубка, продвигаюсь дальше по узкому коридору и попадаю в небольшое камерное кафе. Взглядом разыскиваю Эвелину.
Она позвонила мне вчера. В своём обычном стиле щебетала в трубку что-то про предстоящий отдых в Альпах и как бы невзначай назначила встречу здесь.
Отказаться было неудобно, я растерялась, поэтому сегодня пришлось приехать.
Возле уютного камина, за круглым миниатюрным столиком обнаруживаю маму Арсения, скучающе озирающуюся по сторонам.
— Арина, — восклицает она приветливо. — Думала, не придёшь.
— Я же обещала, — скромно отзываюсь, пока женщина расцеловывает меня в обе щёки.
— Говорят ты теперь москвичка, — шутит она, обратно усаживаясь в уютное кресло.
Оставляю это утверждение без ответа, потому что я догадываюсь, кто именно поделился с ней этой информацией.
— Смотришься феноменально, — разглядывает она мой короткий бежевый топ с удлинёнными рукавами и высокие джинсы. — Ты красавица.
— Спасибо, — улыбаюсь. — Вы тоже прекрасны как всегда.
Схватив меню, быстро диктую заказ официанту. Пожалуй, кофе и круассан в компании матери мужчины, которого всячески стараюсь забыть, я выдержу.
— Расскажи, как у тебя дела? — весело спрашивает Эвелина.
— Всё хорошо, — пожимаю плечами.
— Работаешь?
— А как же.
— Где?
— Секретарём в одной фирме. Только устроилась. Там ничего сложного.
— Ну как сказать, — смеётся она. — Я-то в жизни ни дня не работала. Слава богу, удачно развелась, да и сын помогает.
При упоминании о Долинском моё лицо заметно меркнет, и это не остаётся незамеченным.
— Что у вас произошло, солнышко?
— Ничего.
— Ты — ничего, он — ничего. Оба с кислыми минами. Разве так можно?
Неопределённо мотаю головой. Да боже мой!
Он прохода мне не даёт. Приобрёл вещи на целую женскую армию. Каждый день пишет сообщения, с отцом моим общается ближе, чем я. Даже Виктор Андреевич сменил гнев на милость и теперь продвигает кандидатуру Долинского, как заправский пиар-менеджер.
Что им всем от меня надо?
— Гордость — плохой советчик, Ариш, — произносит его мама печально.
— Да дело не в этом, — отчаянно стискиваю накрахмаленную салфетку в руках. — При чём здесь гордость вообще?
Если бы она у меня была… Я бы не стала кружить две недели вокруг закрытой двери, когда Арсений меня выгнал. Разве гордые так поступают?!
— А что тогда?
— Мы оба ошиблись. Отношения — это про доверие. А оно утеряно безвозвратно.
— Сколько тебе лет? Напомни.
— Двадцать четыре.
— Мне было почти столько же, когда я развелась.
— Вы говорили, что всё сделали правильно, — стою на своём. — Что Долинские такие… не прощают. Упёртые.
— Говорила, — усмехается. — Всё-то ты помнишь, пчёлка.
— Тогда, о чём мы тогда? Давайте пить кофе и есть круассаны. Я голодная.
И правда, после больницы, где я сильно похудела, словно восполняю запасы.
Сейчас, кстати, живу неподалёку от отца…
Когда я ему позвонила… разговор не очень удался. То ли я была расстроена ситуацией с Арсением, то ли немного застеснялась. В общем, пообщались сухо, не было вот этого ощущения дикой радости оттого, что наконец-то в моей жизни появился родной человек.
Это ведь неправильно?!
Папа позвал меня к себе. У них с женой большая квартира. Просторная, красивая. До Воробьевых гор рукой подать. Детей нет, хотя вместе они больше пятнадцати лет.
Вот такая ирония судьбы.
Много лет они пытались родить ребёнка, обивали пороги больниц, а я в это время росла в детском доме.
Виктор Андреевич, зная мой простодушный характер, поселиться у отца категорически запретил. Посчитал, что я буду чувствовать себя обязанной, поэтому арендовал мне квартиру в соседнем дворе от отца. Много советовал, до сих пор часто звонит. Начинаю догадываться — таким образом, проявляется ревность.
Отчим опасается, что я полюблю родного отца сильнее и перестану общаться. Такой смешной. Стареет, к сожалению.
Быстро закидываю в себя круассан, намереваясь сразу после того, как закончу, «убежать по срочным делам». Эвелина смотрит на меня с грустной улыбкой и пододвигает свою тарелку.
— Съешь мой, если хочешь.
— Даже не знаю…
До нормального веса, к которому я привыкла, килограмм пять, поэтому машу рукой и накидываюсь на ещё одну булку.
— Он приходил ко мне… — произносит Эвелина еле слышно.
— Кто? — замираю, переставая жеваться.
Женщина нервно озирается по сторонам и переводит на меня затравленный взгляд, в котором отчётливо маячат слёзы.
— Рудольф, — через силу выдаёт.
— Когда?
— Через полгода после…
— И?
Она резко отворачивается, поочерёдно промачивая салфеткой нижние веки.
— Вы… сказали, что Долинские не прощают, — выговариваю поморщившись.
— Так легче. Я стараюсь не думать, что сглупила тогда, не приняла. Выставила Рудика за дверь, он женился уже через год. Сейчас у них дочери, семья, а у меня… — с сожалением кивает в окно. — Вот… бесконечные Альпы… Косметолог, ЦУМ, пара подруг и… эмм… пустая половина кровати.
— Вы специально? — со злостью отставляю кружку с кофе. — Всё это говорите?
Эвелина тихо смеётся.
— Нет. Глупая, просто делюсь с тобой.
— Хорошо, — примиряюще улыбаюсь. — Извините. Я немного на взводе с новой работой.
— Ну-ну. Ладно уж, — произносит Эвелина по-доброму и замолкает.
Я же краем глаза замечаю справа неловкое движение и упираюсь в чёрные мужские ботинки.
Святые небеса! Нет! Нет и нет!
— Прости, пчёлка, — отпускает Эвелина с ослепительной улыбкой.
Закатываю от раздражения глаза. Откидываясь на спинку кресла, мрачно наблюдаю как вместо коварной женщины, напротив усаживается Долинский. Расстегнув пиджак, вальяжно закидывает ногу на ногу.
Вопреки здравому смыслу сердце кричит что-то вроде «Боже, как я скучаю!». Ноги дрожат от тревоги, внизу живота собирается противное томление, потому как этот же мужчина приучил меня к своим ласкам, без которых сейчас крайне сложно обходиться.
И только рассудительный мозг хладнокровно произносит: «Всем спокойно. Это учебная тревога. Остаёмся все на своих местах и работаем в прежнем режиме. Подумаешь, явился!».
— Привет, — здоровается Арс.
С жадностью друг друга обсматриваем. Я украдкой, стараясь не светиться. Замечаю, что классический костюм на нём сидит всё ещё просто невероятно, а белизна рубашки заставляет всколыхнуть в душе́ ряд воспоминаний о нашем общем прошлом.
Арсений же не стесняется ни капли. Ни в чём себе не отказывает.
Лениво обследует мои волнистые волосы, раскиданные по плечам, шею, вздымающуюся грудь и задерживает взгляд чуть ниже. В том месте, где с прошлой недели красуется бежевый лейкопластырь, который я меняю ежедневно.
— У тебя всё в порядке? — заинтересованно указывает в сторону просвечивающих сквозь кожу рёбер.
— Более чем.
— Ясно, — сжимает зубы.
Всё понял.
Но молчит, хоть и сердится.
Татуировка — это жест себялюбия и независимости от красавчиков-адвокатов. Практически, как статуя в Нью-Йорке.
Только больнее…
— Поехали, домой, Ари? Пожалуйста, — с нажимом просит.
— У меня нет дома.
— Есть. Твой дом там, где я, — хрипло сообщает. — Ты дурочка, если до сих пор этого не поняла.
— А ты как я погляжу у нас умный? — воинственно интересуюсь, складывая руки на груди.
Он смачно забирает воздух в лёгкие, так словно я здорово раздражаю, но психануть Арсений не может.
— Что ты хочешь? — спрашивает чуть резче. — Говори, я на всё согласен.
— Ничего.
— Господи, где я так нагрешил, — поднимает к потолку светло-синие глаза, искрящиеся бешенством.
Гашу невольную улыбку.
Понимаю, что терзаю его. Но по-другому тоже не могу.
Ночами много размышляю. Переживаю. Не знаю, как объяснить, но чувствую себя собакой на сене.
Одинокой собакой на сене.
— Поешь нормально, — предлагает Арс, перебирая аристократичными пальцами пластиковые страницы меню.
— Не хочу, — хмыкаю.
— Ты булку чуть с руками не съела.
— Я поеду, мне пора, — заявляю неуверенно.
Папка с меню резко падает на стол, а мужское тело становится будто бы больше в размерах.
— Ари, я тебя люблю. Сколько раз мне ещё нужно сообщить об этом? Скажи? Я. Тебя. Люблю. Прости меня. Сколько раз мне извиниться перед тобой… я только на коленях не стоял. Ты этого хочешь?
— Не надо, — останавливаю, выбрасывая руку вперёд.
— И не подумаю, — цедит, сверкая глазами, словно зажигание у меня внутри врубает.
Чуть наклоняюсь и яростно шепчу:
— Хватит меня преследовать.
— Ты ведь тоже меня любишь, — говорит он. Отзеркаливая, придвигается ближе так, что я чувствую аромат морской воды. — Я вижу, сама переживаешь.
— Ты видишь то, чего нет. А ещё у тебя завышенная самооценка. Но это не новость.
Нервный смех заполняет пространство.
— Ари, хватит. Ты без меня не справишься.
Самодовольный выскочка!
Мой взгляд становится серьёзным. Возможно, для него всё это игра, но я не шучу.
— Ты знаешь, что такое остаться в пять лет без матери, которую любишь? — спрашиваю его тихо. — Совсем одной на свете? У ржавых ворот детского дома?
— К чему ты клонишь? — сужает глаза подозрительно.
— А я знаю, Арс. Потому что оставалась, — вытягиваю руку, чтобы сжать крепкую ладонь. Прикоснуться к нему. — И поверь мне. Я опять справлюсь.
— Но…
— Хватит, — останавливаю и смотрю на него умоляющим взглядом. — Пожалуйста. Живи дальше. И я буду жить.
Вскакиваю резво, накидываю на плечи полушубок и подхватываю сумку.
— Куда ты несешься? — спрашивает Арсений мрачно, расплачиваясь по счёту. — Отвезу тебя до дома, ненормальная.
— Дядя Витя, пожалуйста, умоляю, — практически реву в трубку, летая по съёмной квартире и собираясь в аэропорт.
Так… что ещё?! Комплект нижнего белья, косметичка, джинсы.
Пожалуй, возьму платье, которое купила вчера в торговом центре, неполадёку от офиса.
— Аринка, разговор окончен, — бескомпромиссно отвечает отчим так, будто ему вообще всё равно.
Сухарь с изюмом, не иначе.
Чёрт бы побрал этих адвокатов! Ненавижу!
— Ради меня, — взвываю, но отчим вдруг отвлекается на разговор за кадром.
Да куда подевался этот паспорт, сколько можно всё терять, Резник?
Да-да, у меня новая фамилия.
Папа предложил, а я… не стала отказываться. Так хочется чувствовать себя частичкой семьи, своего рода. Да и звучит красиво. Арина Резник. Не правда ли?!
Новенький паспорт с московской пропиской отыскивается под кроватью. Просто замечательно.
Замираю посередине комнаты и важно складываю руки на поясе.
Господи! Какой-то ужас! Как в детективе.
Всё началось сегодня в семь утра, когда на мой телефон поступил звонок от Надежды Георгиевны. Женщина взволнованно рассказала, что к ней пришёл Янчик Кабанов, бывший воспитанник детского дома и криминальная личность. Он-то и сообщил, что мой Тёма задержан по обвинению в угоне автомобиля.
Просто поверить не могу.
Артём с друзьями отдыхали, где-то за городом. По всей видимости, не хватило горячительного, поэтому эти придурки не выдумали ничего лучше, кроме как одолжить автомобиль у соседа.
Одолжить! Ещё и угрожали ему.
Зла не хватает. Ух, ну я доберусь до него.
— Виктор Андреевич, я вам помогала, когда было нужно, — выдаю со злостью, слыша в трубке своё имя.
— Ого, мне определённо нравится то, как изменила тебя столица, девочка. Шантажировать пытаешься, — со смехом выговаривает Луневич. — Но помогать твоему зверёнышу я не буду.
— И что мне делать? — растерянно интересуюсь с обидой в голосе.
Натягиваю новые ботильоны на устойчивом каблуке.
— Я не последний адвокат в городе, — многозначительно произносит.
— Вы так со мной не поступите, — жалобно шепчу. — Пожалуйста.
— Связывайся с Долинским, — безапелляционно выдаёт Виктор Андреевич, но смягчается. — И ко мне потом заезжайте. Я соскучился.
С рёвом откидываю телефон на пуфик и пытаюсь застегнуть небольшую дорожную сумку. Следом заказываю такси, набрасываю на плечи утеплённый модный плащ и боясь опоздать на единственный рейс, выбегаю из квартиры.
Перелёт проходит нормально, а вот моё состояние становится всё беспокойнее.
Хотя… я ведь справилась. Смогла.
В последнее время со скуки изучала разные статьи, посвящённые целеполаганию и тайм-менеджменту.
Так вот.
Интересное наблюдение. Раньше силу воли учёные рассматривали исключительно как «мышцу». То есть как то, что можно путём незамысловатых упражнений подкачать и развить.
Сейчас же упорство воспринимается, как симбиоз самых разных человеческих качеств.
Психологи провели интересный эксперимент.
Взяли две группы людей. Первой, помимо списка заданий, каждый день повторяли, что они обязательно справятся, их внутренних ресурсов на все цели будет достаточно и, вообще, они няшки.
Вторым же просто отдали задачи и отправили их реализовывать.
Результат изменил научный взгляд на проблему, связанную с силой воли.
Оказывается, чтобы развить её нужна вера в то, что ты сможешь, обязательно справишься!
Именно с этим и связываю своё быстрое возрождение. Было тяжело, но благодаря тому, что всё свободное время посвящала работе и меня окружали новые люди, я ожила и поверила в себя. И больше не страдаю.
Живу.
Как обещала. Себе и…
В последний раз мы встречались в тот день, в феврале. Арсений отвёз меня домой после кафе и сухо попрощался. С тех пор прошло почти два месяца, за которые Долинский словно испарился.
От этого должно быть легче, но почему-то меня данный факт обескураживает.
Он больше не пишет, не ищет встреч и не интересуется моей жизнью. По крайней мере, даже папа, у которого я практически ежедневно бываю после работы, перестал говорить о «моём адвокате».
Ах да. Единственное, чем этот самый адвокат напомнил о себе — огромный букет тюльпанов на Восьмое марта. Без записки. Надеюсь, хотя бы не Лариса Леонидовна заказывала?!
Из аэропорта сразу еду в адвокатскую контору.
Зайдя в лифт, словно ударной волной накатывают воспоминания, одно за одним. Отодвигаю их в сторону, как ненужные и пытаюсь привести себя в порядок, глядя в зеркало. Взбиваю копну из непослушных волос и распускаю пояс на плаще. Проверяю, как сидит на мне узкая юбка и офисная блузка.
Можно было одеться и поскромнее, но я была слишком взволнована. А сейчас и вовсе не жалею.
Для встречи с бывшим смотрюсь просто прекрасно. При этом будто бы и не прихорашивалась заранее.
Закусываю губу, окидывая взором лифт.
Боже.
Всё же решение переехать в Москву было верным, потому что в этом городе дышать абсолютно невозможно. А там… я просто привыкла к своему одиночеству.
На прошлой неделе коллега, подающий надежды менеджер по имени Дима, пригласил меня прогуляться в парке. Интерес, искрящийся в Диминых глазах, я замечала уже давно, но упорно старалась делать вид, что ничего не понимаю.
На свидание пойти согласилась, наверное, больше из принципа, чтобы утереть нос «внутреннему Долинскому», который в этот момент лениво улыбнулся и с сарказмом спросил у моей мирно спящей совести: «Серьёзно? Пойдёшь с ним? Может, ещё поцелуешься?».
«А может и поцелуюсь?» — задиристо ответила я и… не пошла на свидание.
В последний момент призналась Диме, что поторопилась с ответом.
Как-то так.
Отворяя дверь приёмной, уже натягиваю улыбку для встречи с Ларисой Леонидовной и ошарашенно пялюсь на двух молодых девушек. Одна из них, брюнетка, приветливо подаётся ко мне, чтобы встретить, вторая же, безучастно окинув взглядом мою спортивную дорожную сумку, тут же отворачивается.
— Добрый день, — произносит самая гостеприимная.
— Здравствуйте.
— Вам назначено?
— Эмм… — немного теряюсь. — Нет.
— К сожалению, встречи у Арсения Рудольфовича на сегодня расписаны, но мы можем подыскать для вас время на ближайшие дни.
— Я подожду, — уверенно прохожу к диванчику и по-хозяйски сбрасываю на него верхнюю одежду. — Уверена, он со мной пообщается.
Сотрудницы потерянно переглядываются, одна из них с противным высокомерием цокает.
Пристально изучаю их внешний вид. Одеты строго в деловом стиле, правда вот этой, недовольной, можно было бы пару пуговиц на рубашке и застегнуть.
Непорядок.
Устало вздыхая, озираюсь вокруг. Картина на месте, цветы всё так же на подоконнике, только вот на столике нет печенья или конфет. Из-за ноутбуков раздаётся лёгкий смех, который обрывается после моего покашливания.
Чёрт.
Я полдня провела в душном аэропорту, потом три часа летела через полстраны, чтобы что?! Две какие-то девицы посмеивались надо мной?!
Если я чему и научилась за эти три месяца, так это не молчать. Прямо говорить всё, что не устраивает.
Демонстративно извлекаю телефон из сумки и набираю номер Арсения. Удалять было бессмысленно, потому что мозг уже зафиксировал цифры навечно.
Долинский отвечает незамедлительно, будто всё это время сидел и чах над телефонной трубкой.
— Арин? — спрашивает изумлённо.
— Привет, Арс, — ослепительно улыбаюсь. — Я у тебя в приёмной уже полчаса, говоря, т ты занят.
— Да ладно, — отзывается он иронично. — Быть не может. Я бываю занят?!
Поднимаясь с дивана, выправляю юбку. Дверь, ведущая в кабинет Арсения раскрывается, и я вижу его. Высокого, красивого, всё такого же зануду и Дракулу.
Наши ищущие взгляды встречаются, руки, держащие мобильные опадают. А уже через мгновение, под звук выпавших челюстей сотрудниц конторы, я оказываюсь в крепких дружеских объятиях Долинского.
Тело нестерпимо вибрирует и сотрясается, губы вмиг пересыхают. Арс отстраняется, всё ещё совершая ладонью поглаживающие движения вдоль позвоночника.
— Даже не предупредила, — говорит невозмутимо. — Катя, чай нам сделай, — сухо произносит «недовольной».
— Хорошо, — отвечает она ухмыляясь.
— Мне без сахара, — добавляю немножко свысока, поворачиваясь к её столу. — И можно, пожалуйста, прямо сейчас.
Так-то.
Снова жадно осматриваю гладковыбритое мужское лицо и, купаясь в ласкающем взгляде, доверительно шепчу:
— Я к тебе по делу.
Арсений невозмутимо, в собственном стиле чертыхается и закатывает глаза:
— Кто бы сомневался.
— Отлично выглядишь, — выговаривает Арсений задумчиво, пока я расхаживаю по кабинету, рассматривая новые статуэтки. — Вес поднабрала.
— Это комплимент? — оборачиваюсь с лёгкой улыбкой. — Или нет?
— Констатация факта, — сухо отзывается Долинский, опуская голову.
Наедине с ним чувствую себя не так комфортно, как в приёмной. Вмиг становлюсь серьёзной, вспомнив о Тёме.
— Мне нужна твоя помощь, Арс, — произношу, усаживаясь в кресло напротив. — Дело срочное.
— Весь во внимании, — складывая руки на груди, отвечает.
Сосредоточенный, красивый… какой-то посторонний… Наверное, таковым я его видела в момент знакомства, в этом же самом кабинете.
Встряхнув волосами, внутренне концентрируюсь и выпаливаю без оглядки:
— Тёма попал в беду. Мне срочно нужен адвокат.
Светло-синие глаза опасно сверкают, а резко очерченные губы складываются в тонкую линию.
— Пожалуйста, — прошу умоляюще.
Арсений наклоняется ближе.
— Просто поверить не могу, — взрывается, дёргая беспроводной мышью, и уставляется в экран, проявляя явное неуважение. — Ты пришла, чтобы просить за своего мальчика?
— Не начинай, пожалуйста, — проговариваю тихо, наблюдая за тем, как он тяжело дышит. Как мышка ловлю каждое движение. — И перестань его так называть. Я всё объяснила ещё тогда. Артём мне как брат, я не могу оставить его в такой ситуации.
—
Вся лёгкость между нами тут же улетучивается. Зря я надеялась, что время что-то исправило. Он не верит. Не понимает.
Никогда не простит, как бы ни старался показать обратное.
— Я тебя поняла, — моментально поднимаюсь с места. — Извини, что потревожила, отняла твоё драгоценное время.
Хватаю сумку и двигаюсь к выходу.
Ровный голос словно взрывная волна настигает меня у двери:
— Села быстро.
Нервно сглатываю ком в горле.
Шестерёнки в голове раскручиваются в разных направлениях, заставляя размышлять, как быть. И дело не в том, что помочь некому, нет. Безусловно, я найду адвоката. Потрачу на это кучу времени, не факт, что он окажется хорошим. Но даже плохой лучше, чем никакого.
Здесь другое.
Мне вдруг мучительно хочется остаться здесь, чтобы ещё хоть капельку пообщаться с ним. Внутри всё горит огнём, когда я представляю, что выйду сейчас на улицу и больше никогда его не увижу.
Поэтому послушно бреду обратно в то же кресло и складываю руки на коленях.
— Что случилось у
— Он в полиции.
Быстро рассказываю всё, что знаю.
Арс тут же набирает какому-то знакомому, потом ещё одному. Долго с ним общается, называет разные статьи, сыпет аббревиатурами, делает записи в ежедневнике.
Положив трубку, долго изучает написанное, а потом поднимает на меня мрачные холодные глаза:
— Вообще, это уголовка. Не мой профиль.
— Я знаю, — жалостливо выговариваю. — Но ты поможешь?
Арсений поднимается. Закинув ладони в карманы брюк, отходит к окну.
— Собирайся, — приказывает строго. — Прокатимся, посмотрим, что там у твоего суженого.
— Арс, — неистово злюсь. — Ещё чуть-чуть и я подумаю, что ты ревнуешь. Ревность — разрушительная эмоция, разве забыл?
— Собирайся, говорю, — чуть громче заявляет, хватая папку с документами. Натягивает пиджак. — Умная стала в своей Москве.
Подхватив мою объёмную сумку, придерживает для меня дверь. Под внимательные взгляды его сотрудниц выходим из приёмной.
В отделение полиции Арсений мне зайти не разрешает. Около двух часов провожу в его машине, кусая ногти от волнения.
Когда возвращается, ослабляет галстук и недовольно на меня посмотрев, заводит практически бесшумный двигатель.
— Ну, что там? — спрашиваю нетерпеливо.
— Ничего хорошего, — отвечает, мазнув взглядом по моему лицу. — Хочу, чтобы ты понимала. Чудес не бывает. Я помогу, но речь идёт о получении минимального срока из возможного, а не об освобождении.
— Всё так серьёзно? — пугаюсь.
— Разбой, завладение транспортным средством, ещё и совершённое группой лиц по предварительному сговору, — перечисляет Арсений. — Артём дал признательные показания. Сейчас его с конвоем увезли в изолятор временного содержания. Пока продолжается следствие по делу, он будет находиться там.
— Какой кошмар, — неверяще качаю головой.
— Мне спрашивать следователя о посещениях? — недовольно интересуется.
— Нет, — округляю глаза. — Я не хочу.
Всем чем могла, помогла. Тёма сам сделал выбор и совершил преступление. А до этого выкрал красную папку из комода в моей прихожей и передал компромат старшему Долинскому. Того, что я нашла ему достойного адвоката, вполне достаточно.
Арс удовлетворённо кивает на мой ответ. Смотрит прямо перед собой и крепко сжимает руль.
— Спасибо тебе, — осторожно прихватываю локоть. — Огромное спасибо.
— Пожалуйста, — отвечает, выдержано вынимая руку из-под захвата.
Немного обескуражено вздыхаю. Ему что, неприятны мои прикосновения?!
— Куда ты сейчас? — спрашивает сухо.
— Не знаю, — растерянно произношу.
Он что жаждет скорее избавиться от меня? Может, вообще у него планы на вечер, дурочка! Это же Долинский.
— К Виктору Андреевичу поеду. На такси доберусь, — говорю, бегая глазами по салону. Ещё чуть — чуть и разревусь. — Спасибо ещё раз.
Завязываю потуже пояс на плаще. К черту всё!
— Арина, — останавливает меня интонацией Арсений. — Угомонись. Я просто спросил, чтобы узнать какие у тебя планы.
— А-а-а, — чувствую, что покрываюсь красными пятнами. — Ясно.
Откидываюсь на спинку кресла успокаиваясь.
— Поужинаешь со мной? — спрашивает Арс тихо.
— Да, конечно, — мотаю головой улыбаясь. — С удовольствием.
Пока едем, пытаюсь анализировать свои поступки и совершенно несовпадающие с ними эмоции.
Я действительно считала, что переболела. Откуда тогда эта реакция на его безразличие?!
Молчание между нами множится, становится невыносимым. В полнейшей тишине заходим в ресторан и оставляем верхнюю одежду в гардеробе.
Возле барной стойки замечаю знакомое лицо, которое тут же принимает приветливое выражение.
— Арс, — смеётся Элина, та девушка, с которой мы все время встречаемся возле туалетных комнат. Целует Долинского в щеку. — Привет.
Удивлённо разглядывает нас по очереди.
— Арина, кажется, — я киваю. — Вот так встреча. Вы ужинать?
— Да, — Арсений озирается по сторонам, ища свободный столик.
Задачка не из лёгких.
Элина отвлекается на официантку, которая передаёт ей два объемных пакета.
— Я ждала наш ужин. Ольга Викторовна в отпуске, а у меня нет сил готовить, — указывает взглядом на внушительный животик, который я сразу не заметила. — Мия с Русланом в машине ждут.
— Привет передавай, — говорит Арс, неожиданно притягивая меня к себе.
Изумленно на него уставляюсь. Он будто не замечает. Хватает за руку, переплетая наши пальцы.
Всё больше и больше касаний. Практически дышать перестаю.
Элина на секунду задумывается, а потом предлагает:
— А поедем к нам?! Я столько еды с голоду назаказывала, на всех хватит.
Долинский смотрит на меня выжидающе сверху вниз и мучительно медленно ведет большим пальцем по тыльной стороне ладони.
— Ты как?
— Я не против, — отвечаю сдавленно.
— У тебя всё хорошо? — спрашивает Элина, когда мы поднимаемся на второй этаж.
Моя сумка уже стоит у одной из дверей в просторном коридоре.
— Вроде, — отвечаю тихо.
Мне нужно успокоиться и переодеться.
Блузка с юбкой за день измялись, так же как и моя хвалёная самоуверенность, что я могу дышать ровно, когда
— Прости, — вежливо проговариваю. — Я с утра на взводе. Долгий перелёт, потом нужно было решить одну проблему.
— Получилось? — интересуется Элина, открывая для меня гостевую спальню.
— Да, Арс помог.
— Он у нас такой, ˗ загадочно посмеивается.
Боже.
Я ревную Долинского к друзьям? Серьёзно, Арина?!
— Спасибо, — лепечу, когда Эля вынимает из шкафа аккуратно сложенное белое полотенце и тактично укладывает его на заправленную постель.
Девушка внимательно изучает моё обескураженное лицо, по-дружески треплет по плечу.
— Ну ты чего? Так всё печально?
Открыв замок на сумке, ищу новое платье и думаю, что ответить.
— Можешь не говорить, — поднимает руки Элина, а мне вдруг становится страшно неудобно за свою невоспитанность. Девушка беременна, заботится обо мне, а я нос ворочу.
— Прости, — складываю руки в умоляющий жест. — В облаках витаю.
— Всё в порядке. Арсений сказал, ты в Москве теперь. Нравится столичная жизнь?
— Да, — киваю, но внутри испытываю липкий ужас оттого, что, представляя сейчас свою квартиру, работу и повседневный быт — словно в чёрную дыру проваливаюсь.
Элина грустно улыбается, будто бы всё понимает и чувствует мои эмоции, но позволяет самой сделать выводы.
— А
Нервно веду по лицу рукой.
Подхватываю полотенце с платьем и отправляюсь в примыкающую к гостевой ванную. Стягиваю ненавистные блузку с юбкой.
Я… кажется, не остыла. Слишком поверила в себя и свои силы.
В груди разливается сладостный трепет, когда вспоминаю, как Долинский поглаживал мою ладонь. Всего лишь короткое движение пальцем по руке, а у меня внутри до сих пор фейерверки один за другим взрываются, как на Красной площади.
Изучаю себя в зеркале.
˗ Что мне делать, мам? Дай мне знак, прошу, — проговариваю вопрос, глядя чуть ниже груди. Там слева, прямо под сердцем еле заметная татуировка.
Крохотное сердечко, вокруг которого набито слово на английском ˗
Перед тем как её сделать подумала о том, что пусть мамочки нет рядом. Пускай так получилось, но я сохраню память о ней, как о самом важном в жизни человеке. И теперь каждый раз, когда сомневаюсь или в чём-то не уверена, ещё больше чувствую мамину незримую поддержку и любовь.
Быстро меняю капроновые колготки на новые и натягиваю платье цвета молочного шоколада. Я действительно, как верно заметил Арс, прибавила несколько килограммов с момента болезни. Грудь стала ощутимо круглее, а задница ˗ как по мне, даже чересчур. Но этот фасон платья со свободной юбкой мне идёт. Да и чуть приоткрытые плечи мне нравятся.
Ещё десять минут трачу на то, чтобы спрятать в сумку одежду и привести в порядок лицо с волосами.
На первом этаже пахнет настоящим домом и едой.
По доносящемуся шуму быстро нахожу столовую, примыкающую к кухне.
˗ Арина, ˗ приглашающе указывает на стул с высокой спинкой хозяйка. ˗ Усаживайся. Сейчас будем ужинать. Мужчины вышли в сад с Мией, моей мадам приспичило покачаться.
Помогаю Элине сервировать стол, таким образом, успокаиваясь. Когда Арсений с её мужем возвращаются, чувствую себя вполне сносно.
˗ Привет, ˗ подбегает ко мне маленькая девочка со смешными кудряшками и покрасневшими щёчками. ˗ Я Мия.
˗ А я Арина, ˗ широко улыбаюсь, наблюдая, как важно ребёнок выдвигает стул. ˗ Мама, я уже помыла руки. Хочу есть.
˗ Я тоже, ˗ заходит на кухню Руслан, хозяин дома, и со спины приобнимает жену. Всё в рамках приличий, но я вдруг краснею.
Отвожу взгляд, ровно в тот момент, когда нахожусь под прицелом светло˗синих глаз, которые отправляются исследовать мои открытые плечи и замирают на груди.
˗ Как ты? ˗ спрашивает Арс, усаживаясь рядом. Снова забирает мою руку себе, словно так и должно быть.
Хочу её выхватить, но здравый смысл летит в ту же чёрную дыру, что и московская жизнь. Поэтому просто наслаждаюсь.
˗ Как обычно, ˗ пожимаю плечами.
Мия пристально нас рассматривает и громко заявляет:
˗ Дядя Арс, а где Лена?!
В столовой создаётся идеальная тишина, в которой отчётливо слышно только, как жуётся ребёнок, пока непонимающий общей неловкости.
Полагая, что все ждут моей реакции, улыбаюсь, выдавая то ли смех, то ли писк, а потом нервно смеюсь и все сидящие за столом подхватывают.
Долинский держит крепко, так что и не сбежишь особо.
˗ Да, малышка, ˗ выговаривает Арсений взволнованно. ˗ Умение вовремя задать нужный вопрос — твоё. Будешь адвокатом?
˗ Нет, ˗ с превосходством отвечает Мия. ˗ Я буду дизайнером, а Мирон строителем. Он будет строить дома, а я их украшать.
˗ Мирон, это сын наших друзей, ˗ поясняет Элина.
˗ Мы с Мироном уже всё решили, папа, ˗ деловито глазеет на отца Мия.
˗ Ну-ну, посмотрим, ˗ невозмутимо отвечает Руслан и обращается ко мне. ˗ Простите, Арина, ˗ награждает Арса сочувствующим взглядом и переключается на жену.
В дальнейшем ужин проходит без ярких потрясений. Мы обсуждаем предстоящие планы Алиевых. Совсем скоро их ждёт пополнение ˗ сразу два мальчишки. Элина делится своими соображениями по поводу воспитания детей, муж легко над ней подтрунивает, не забывая то и дело к ней прикасаться. То руку погладит, то по щеке ладонью проведёт или волосы поправит.
Милота.
Между супругами явно всё в порядке. Это чувствуется. В том, как они себя ведут и вообще, в самой ауре этого дома ощущается нечто традиционное и семейное.
Здесь уютно.
А где мне хорошо?
В Москве… Хм.
Сейчас понимаю, что всё не то.
Нет у меня никого. Отец ˗ да. Слава богу. Виктор Андреевич ещё. Грех жаловаться, конечно.
Чуть позже отправляюсь осматривать с Мией её розовое королевство.
Арсений упрямо идёт за нами, по всей видимости, чтобы девочка опять не сболтнула лишнего. Около получаса дочка Алиевых носит мне всё новые и новые куклы, рассказывая, где их купил папа и всю остальную крайне важную информацию.
Когда в очередной раз отходит в дальний угол, Арсений, сидящий в кресле напротив, задумчиво произносит:
˗ Тебе идёт.
˗ Что? ˗ опускаю голову на подол. ˗ Платье?! Спасибо.
˗ Платье само собой, но я про другое.
Вспыхиваю от мысли о том, что он имеет в виду ребёнка. И ещё раз по-новому смотрю на Мию. Я никогда всерьёз не задумывалась о детях, наверное, потому что считала себя недостаточно взрослой.
Но сейчас, сидя в безумно прекрасной детской комнате, представляю девочку со светло-синими глазами и кудряшками пшеничного цвета.
Наваждение какое˗то.
Его глаза ˗ моя ловушка. Любое желание в итоге упирается в них и там же, словно на водной глади, отражается.
˗ Ты мне больше нравишься, чем Лена, ˗ заявляет Мия устало, когда наконец-то перетаскала на кровать всех кукол.
Сейчас я к такому уже готова, поэтому просто усмехаюсь. Элина шепнула мне за ужином, что с той девушкой Арсений приходил к ним на свадьбу, но больше для проформы. Пробыли около часа и разъехались каждый на своём такси.
˗ Дядя Арсений, а кто главная? Лена или Арина?
Долинский потирает бровь, виновато смотрит в мою сторону и обращается к ребёнку:
˗ Ты о чём, малышка?
˗ Мирон сказал, что если даже кого-то полюбит, я всё равно останусь его главной любовью. Навсегда.
˗ Думаю, Мирон шутит, Мия, ˗ отвечает Арс излишне серьёзно. ˗ Двух девочек любить невозможно.
˗ Думаешь? ˗ задиристо выдаёт мелкая.
˗ Знаю.
Пока Мия отвлекается, Арсений в который раз ловит мой взгляд и шепчет безмолвно:
˗ Прости.
Выражение его лица настолько потерянное, что моё сердце топит нежность. Каждый застывший уголок оттаивает и… смягчается.
Чуть позже, прощаясь в прихожей, дочка Алиевых внезапно признаётся мне в любви и плачет горькими слезами, потому что пришло время прощаться.
Я тут же расстраиваюсь из-за её эмоций, но потом и вовсе с ума схожу от тревоги.
˗ Арина, пообещай, что будешь чаще нас навещать? ˗ просит Элина, кивая на дочь. ˗ Даже, когда Арс улетит в Канаду.
Словно ушат ледяной воды сверху выливают. Ноги подкашиваются.
˗ Я постараюсь, ˗ хрипло выпинываю слова через силу.
˗ Приезжай, ˗ говорит Руслан гостеприимно, но я практически не слышу из-за нахлынувших эмоций.
Уедет. К сестре?
Улетает. Навсегда?
В полнейшем молчании выходим из дома и направляемся к автомобилю. Холодный воздух пробирается под плащ, заставляет ещё больше трястись от ужаса.
˗ Всё в порядке, ˗ спрашивает Арсений, размещая вещи на заднем сидении.
˗ Вполне.
Действую на автомате. Пристёгиваюсь ремнём безопасности и прижимаю руки к горящим щекам. Машина трогается, мимо пролетают еле различимые в темноте дома и постройки.
НЕТ.
Не в порядке.
Вереницей в голове проносятся воспоминания. Знакомство в офисе, суды нескончаемые рука об руку, Москва… Наша первая… Когда всё началось.
Неужели, всё?!
Сердце в груди болезненно пульсирует, бьётся о рёбра. Раскалывается так, что меня сгибает пополам. Ломает наживую.
˗ Что такое? ˗ испуганно спрашивает Арсений.
Тут же включает поворотник и съезжает на обочину. Отстегнувшись, выбегаю из машины.
Слёзы потоком бегут по щекам. Мамочка, прости. Не сдержала клятву.
˗ Да что с тобой? ˗ кричит Арс, громко хлопая дверью.
˗ Уезжай, ˗ кричу. ˗ Если решил, уезжай. Проваливай.
Зажимаю рот тыльной стороной ладони и всхлипываю.
Я с прошлого года не ревела. Видимо, слёз скопилось так много, что они выходят бурным потоком, заставляя плечи сотрясаться. Весенний ветер разметает волосы. Мне холодно, но когда его не будет в стране будет ещё холоднее.
Слышу быстрые шаги позади, а следом оказываюсь крепко прижатой к тёплому телу.
˗ Глупенькая моя, ˗ шепчет Арс на ухо. ˗ Куда я, блядь, от тебя денусь?!
˗ В Канаду.
Он с силой разворачивает меня к себе. Автомобильный свет бьёт по глазам, приходится моргать, чтобы хоть как-то справляться. Мужские ладони обнимают мокрые щёки.
˗ Ари, я не знаю, что мне ещё сделать. Сколько можно себя и меня терзать? Я. Тебя. Люблю.
Смотрим друг на друга в упор. На расстоянии пары сантиметров. Пелена с глаз спадает.
˗ Мы никогда не забудем, ˗ шепчу неуверенно.
˗ Забудем, любимая, ˗ сдавливает щёки крепче, большими пальцами растирает горячие слёзы. ˗ Я уже забыл. Обещаю, что никогда не попрекну. Клянусь.
˗ А я не уверена, ˗ испуганно кричу. ˗ Буду попрекать.
˗ Делай что хочешь, ˗ шепчет Арс, коротко целуя в губы, опять отклоняется. ˗ Бей. Кричи. Попрекай. Только будь рядом.
Объятия становятся всё теснее, тело оживает. Он снова напитывает меня своей невероятной энергией, как будто наполняя хрупкий сосуд. Я ведь не зря умоляла меня не трогать. Его касания вызывают у меня привычку, которую потом можно пережить только с ломкой и всеми вытекающими последствиями.
Тёплые губы ловят мои слёзы, и я неожиданно срываюсь.
Потому что жизнь ˗ это не дорога с работы домой и обратно. Жизнь ˗ это найти новую дорогу. Друг к другу.
Это дом. Дети. Счастье. Может быть, как у Алиевых.
Или нет. У каждого своё.
Взволнованно начинаю целовать. Губы, колючий подбородок, скулы, нос.
Обмякаю в его руках, удерживающих так основательно, будто бы никогда больше не отпустят. И в это вдруг хочется поверить. Сказанные фразы ˗ всё не то, а рукам просто не могу не поверить.
Боже, как я скучала. Дура. Набитая дура.
Думала смогу. Справлюсь. Слепая гордыня во мне победила, и я бездумно шла напролом. При этом всё время любила. Любила даже когда не видела смысла…
Арсений вдруг замирает, решительно опускает голову, лбом упирается в мой подбородок. Дышит трудно, вымученно. Сильное тело под холодной тканью строгого пальто вибрирует.
Перебираю на кончиках дрожащих пальцев жёсткие волосы и дышу любимым ароматом. Именно так пахнет счастье. Это я теперь точно знаю.
˗ Пожалуйста, ˗ шепчет сдавленно и немного тише: ˗ Будь рядом, Ари.
Сжимая широкие плечи, выдыхаю:
˗ Я согласна. Прости меня, за всё прости.
Арсений напряжённо ведёт автомобиль, стараясь не выпускать мою руку. Трогает, гладит, периодически забирает, чтобы поцеловать.
Его глаза поблёскивают в темноте, словно два ярких сапфира. Мы оба немного растеряны и находимся под впечатлением от разговора в свете фар. Оба ошарашены тем, что вот так, за пять минут приняли важное для себя решение.
Быть вместе несмотря ни на что. Выбрали нашу любовь, которая оказалась сильнее предательства…
˗ Переночуем в отеле? ˗ спрашивает загадочно.
˗ Хмм… Смотри сам, ˗ отзываюсь, при этом согласно кивая.
Отшатываюсь к окну и стараюсь заглушить колкий предательский голосок в душе́.
Он… не хочет везти меня к себе? Интересно, почему? Может, там вещи другой женщины?!
Умом понимаю, что сама его оставила. Сама дала карт-бланш. Но думать, что у него кто-то был, помимо той блондинки, неприятно. Горько усмехаюсь. Когда только успела стать такой эгоисткой?!
˗ Ари, — произносит Арсений. — Малыш.
˗ Что? ˗ склоняю голову, наслаждаясь низким тембром. Обожаю, как он меня называет. Обожаю его. Целиком и полностью.
С ума бы сошла, если бы не пошёл за мной.
˗ Я не успеваю за твоими мыслями. Что там опять надумала?
Тихо посмеиваюсь и облизываю губы, на которых до сих пор его вкус. Забытый, но такой желанный.
˗ Я купил дом. Хочу тебе показать, но не вот так. Сейчас я слишком занят другими мыслями, ˗ чуть сдавливает моё колено, обозначая, о чём именно он думает.
Дом. У нас будет свой дом. От счастья голова кружится.
Пока мечтаю о том, как именно выглядит наше будущее гнёздышко, Арс невозмутимо паркуется у высокого стеклянного здания. Глушит двигатель и разворачивается. Смотрит, всё время на меня смотрит, но практически не улыбается. Слишком мучительные минуты мы только что пережили.
˗ Идём? ˗ спрашивает, ласково перебирая мои волосы.
Тоже хочу его потрогать, поэтому тяну руку и трогательно касаюсь колючей щеки. Арсений тут же склоняет голову, нежно целует мою ладонь.
Протяжно вздыхаю.
Не верится.
— Пойдём уже, скорее, — зовёт, резко отстраняясь. — А не то сейчас прямо здесь верну тебя себе.
— Я не против, — пошловато ухмыляюсь.
Долинский мажет взглядом по полупустой тёмной парковке. Почёсывает бровь, размышляя. Вспоминаю, что мой мужчина солидный адвокат и на такие шалости вряд ли решится.
— Пошли, — произношу, дёргая ручку на двери.
Забираем мою сумку с заднего сидения, взявшись за руки, направляемся к карусельным прозрачным дверям.
Пока я привыкаю к яркому освещению, Арсений оперативно договаривается с администратором за стойкой.
Хочет меня удивить, наверное, потому что заказывает люкс. Девушка просит наши документы. Я присаживаюсь и судорожно начинаю рыскать в сумке.
— Арина Плевако, — проговаривает мой неосведомлённый мужчина.
— Резник, — исправляю, глядя на него снизу вверх.
— В смысле? — хмурится.
— Я взяла фамилию отца.
Арсений качает головой посмеиваясь. Растирает лицо ладонью.
— Ты — просто нескончаемый аттракцион в моей жизни, — проговаривает весело. — На тебя адвокаты, как пчёлы на мёд слетаются, пусть даже и фамилиями.
В лифте, который, как назло, крайне медленно движется, не отлипаем друг от друга. Поправляю воротник на строгом пальто не потому, что неровно лежит. А так… по-хозяйски, для порядка.
— Я так скучала, — шепчу, когда мы наконец-то заходим в номер.
Сумка падает на пол, я оказываюсь в крепких объятиях.
— Даже поверить себе не можешь, как я скучала, — повторяю, качая головой.
— Почему? — отвечает Арс, целуя без остановки куда придётся. — Я пздц на тебя злился. Но и скучал тоже.
Верхняя одежда слетает в одно мгновение.
— У тебя был кто-нибудь? — спрашивает Арсений, жадно рассматривая мои оголённые плечи.
Припадает горячими губами к ямочке на ключице. Обжигает ими, заставляя тело затрепетать. Обнимая руками широкие плечи, откидываю голову, что предоставить доступ к шее и иронично усмехаюсь:
— Я же не ты, Долинский!
Арс резко отлипает от моей разгорячённой кожи и с грязной улыбкой приближается к лицу:
— Давай займём твой рот?
Смеясь, отвечаю на поцелуй. Он легонько прикусывает нижнюю губу и ведёт языком по верхней, проталкиваясь глубже.
Ничего не могу с собой поделать, дышу как ненормальная, отчаянно мну ткань накрахмаленной рубашки.
Помимо того, что неудержимо тосковала по Долинскому, я и по сексу с ним скучала. Долгими одинокими ночами вспоминала, как он любил меня, и сгорала от возбуждения. Мне даже сны эротические грезиться начали.
Конечно, с моим адвокатом в главной роли. С кем же ещё?!
Остаюсь без платья прямо тут же, в прихожей.
Светло-синие глаза исследуют моё тело, проверяя на целостность. С жадностью уставляются на грудь, запечатанную в кружевной лиф, возвышаются к тонкой шее, мажут по лицу и снова опускаются к заострённым соскам. Позже застопориваются на татуировке, словно произошла ошибка в идентификации.
— Нахрена ты это сделала? — спрашивает мрачно.
— Захотела, — дерзко отвечаю.
— Пожалуй, лично составлю брачный контракт. Никаких татуировок. Полное послушание.
Вспыхиваю, от одного упоминания о замужестве.
— Подумаю перед тем, как подписать, — шучу. — А ещё лучше покажу своему адвокату, — тихо посмеиваюсь, устало роняя голову на твёрдое плечо.
— Кому это, интересно? — утыкается подбородком в мою макушку.
— Виктору Андреевичу. Ты лицо заинтересованное, Долинский. Я же не дурочка.
Грудь подо мной начинает сотрясаться от хохота.
— Ты точно не дурочка, Ари. Этот старый хрен оставит меня без штанов.
— Сначала это сделаю я, — тянусь к ремню на брюках. Дёрнув за пряжку, вытягиваю его из петель и отправляю к сваленной на ковровом покрытии одежде.
В сумасшедшем полубреду добираемся до кровати. Получается довольно долго, потому как Долинский снял самый просторный номер из всех, что я видела. Мы спальню-то не сразу обнаруживаем.
Арс ведёт ладонями по спине, разгоняя по ней рой мурашек, расстёгивает лиф. Я тоже время не теряю, быстро справляюсь с мелкими пуговицами на рубашке и, нетерпеливо стягивая её с плеч, прижимаюсь носом к шее. Дышу.
Пытаюсь вобрать его в себя. Снова пугаюсь. А вдруг этого бы не случилось? Как я тогда вообще?! Как?
— Любимая, — шепчет Долинский в полутьме сдавленно. По всей видимости, ни на одну меня напала минута отчаяния.
Резко оборачивает и вжимается в моё тело сзади. Целует в плечо, легонько прикусывая. Сминает в ладонях грудь. Ноги вмиг слабеют, поэтому откидываю голову и ухватываюсь руками за крепкую шею выгибаясь.
Всё в нём выдаёт высшую степень нетерпеливости: то, как совершает ритмичные движения бедрами, и опасно дышит, убирая мои волосы за одно плечо. Замедляется, давая мне время.
Всегда держит себя в руках, мой хороший.
Ну, почти всегда.
Был в нашей жизни момент, когда он не сумел быть хладнокровным и совершил массу плохих поступков. Теперь я твёрдо уверена, мы закроем эту страницу и начнём новую.
С чистого листа.
— Хочешь меня? — шепчет, прикусывая ухо и тянется к трусикам, проникая внутрь. — Хочешь, — смеётся, растирая влагу пальцами. — У меня есть неопровержимые доказательства.
— Арс… — стону извиваясь.
В голове пусто, приторный вакуум. Только подвижная ладонь там, внизу. Как спичку меня зажигает пальцами.
— Расслабься, — хрипит. — Хочу, чтобы ты кончила, — второй рукой притягивает за талию и крепко удерживает. — Желательно несколько раз.
Отпускаю себя на волю, как он просит, и вытягиваюсь на носочки, когда тело ошеломляет сильная судорога. Одна за одной. Прикрывая глаза, обмякаю и хнычу в потолок, ритмично вздрагивая.
Арсений не даёт передохну́ть ни секунды, подталкивает к кровати, стремительно освобождается от брюк с боксёрами.
Упираюсь локтями в прохладное покрывало и опускаю голову, чувствуя внутри приятное натяжение от медленного вторжения его члена.
— Пиздец. Дожил, — ворчит, припечатываясь к моим ягодицам. Я тихо хихикаю в руку, вскрикивая, когда он совершает первый мощный удар. — Смеётся. Коза.
— Арс, — скулю.
— Всё хорошо? — замирает.
— Да, — рычу, сама насаживаясь глубже.
Перед глазами всё плывёт, обстановка спальни в полумраке разъезжается и летит в бездну вместе с сознанием. Второй раз мы финишируем с разницей в доли секунды.
После секса долго лежим, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. Арсений тянется к лампе, зажигает приглушённый свет и снова осматривает моё обнажённое тело, не обращая внимания на лёгкое смущение.
Ласково поглаживает покрасневшие соски́, талию, касается надписи под грудью.
— Так скучаешь по ней? — спрашивает тихо, целуя в висок.
— Очень.
— Какой она была?
— Мм… Красивой.
— Даже не сомневался.
Удостаиваюсь ещё одного поцелуя. Несколько минут нежимся в тишине.
— Мне кажется, ты бы ей понравился, — проговариваю сонно. — Обязательно понравился.
*
Из отеля мы уезжаем на следующее утро, даже не позавтракав. Всё потому, что мне не терпится увидеть дом, который Долинский купил, как признался ночью, для меня.
Поражённо осматриваю территорию коттеджного посёлка. Дома здесь в скандинавском стиле, объясняет Арс. Большие и одноэтажные, с тёплыми полами и умной системой вентиляции.
Мотаю головой, замечая всё новые и новые детали. Очень необычно. Территория просторная, ухоженная, а частная собственность огорожена металлическими заборами цвета мокрого асфальта.
Когда выбираемся из Мерседеса, разглядываю всё поближе, переминаясь с ноги на ногу.
— Нравится? — спрашивает Арсений приобнимая.
— Очень.
— Пойдём, всё покажу.
Зайдя в калитку, обвожу глазами светло-серый дом с затемнёнными панорамными окнами и прилегающую к нему открытую веранду. Участок покрыт слоем ровного газона.
— Красиво, Арс. Боже, как здесь красиво, — взвизгиваю.
— Рад, что тебе нравится, — говорит сдержанно, отворяя тяжёлую дверь в дом.
Оказавшись в прихожей, в изумлении цепенею, а Долинский с удовольствием ловит каждую мою эмоцию, словно давно ждал этого мгновения и вот, оно свершилось!
О-бал-деть! Просто не могу поверить, что он это сделал!
— Элина, — взвизгиваю, когда подружка невесты в свободном лиловом платье, затягивает шнуровку на корсете как следует.
— Терпи, — говорит она смеясь. — У тебя талия шикарная, надо всем её показать.
— Боюсь, я не доживу до вечера.
— Оставишь Арса без брачной ночи? — усмехается.
— Это вряд ли, — краснею, закусываю губу, представляю забронированный номер в отеле и всё, что свежеиспеченный муж со мной сделает. И это будет, ох, как взаимно.
Со вчерашнего дня я разместилась у Алиевых, а Арсений остался у нас дома. С нашими «детками».
Вернее, с моими собаками и кошкой. Арчи, Гера и Тася от меня не отходят, да я и сама соскучилась. И мечтать о таком не могла.
Оказывается, Долинский забрал их ещё в феврале. Поселил в новом доме, приезжал регулярно, договорился со сторожем коттеджного посёлка, чтобы наших питомцев выгуливали и кормили вовремя.
И всё это ради меня.
Он так много делает. Для нас, для нашей семьи, что у меня бабочки в животе воскресают.
Вспоминать былое вовсе не хочется.
— Ты такая красивая, Ариша, — округляет глазки Миюша. Её розовое воздушное платье напоминает пирожное-безе. — Я хочу быть похожей на тебя, когда буду выходи́ть замуж за Мирона.
— А я? На меня не хочешь быть похожей, — вздыхает наигранно Элина. — Вот так и теряют родную дочь.
Ласково приобнимаю девчушку за плечи и целую вкусно пахнущую макушку.
Наша свадьба проходит в элитном загородном клубе прекрасным солнечным майским днём.
Подготовка протекала сумбурно, Арсений предоставил мне полную свободу выбора, обеспечил суммой с шестью нулями и пытался вникнуть во все тонкости, невзирая на свою полную занятость в адвокатской конторе.
Отец завалил его делами.
Кроме того, Арсу нужно было успеть оформить официальный развод.
Старший Долинский долго не мог простить сыну его выбор. Отказывался знакомиться со мной, терроризировал, даже угрожал, но когда понял, что все его действия получают в лучшем случае холодный игнор, а в худшем, жёсткий отпор — успокоился.
Знакомство со свёкром прошло… хм… ровно. Он никак меня не обидел, был вежлив, но отстранён. В целом, полная копия моего бывшего босса, Арсения Рудольфовича, в начале знакомства.
Сердце профессора юридических наук оттаяло, когда он посетил наш дом. Был совместный ужин.
Я приготовила утку по такому случаю. Вернее, планировала приготовить. Волновалась жутко, и прокля́тая птица получилась, как старый кирзовый сапог на вкус. Осознав своё фиаско, не выдержала — разревелась прямо за столом, не замечая двух пар растерянных светло-синих глаз.
Было очень стыдно!
Рудольф Константинович осмотрел нашу просторную столовую, мазнул взглядом по кольцу с блестящим топазом в центре и… продолжил жевать кусок резиновой утки:
— Всё неплохо, Арина. Не стоит так расстраиваться.
Я была шокирована.
В дальнейшем наши отношения складывались как по маслу. Меня ввели в семью плавно и незаметно. Перезнакомили со всеми родственниками и сейчас, наконец-то, впервые за всю свою жизнь я начинаю понимать, что это такое — большая родня.
Ужасно волнуясь и практически не дыша, в роскошном белом атласном платье, с шелковой камелией в высокой причёске, стою перед гостями.
Отец, Михаил Владимирович Резник, ведёт меня по проходу к моему жениху. Крепко стискиваю мужской локоть и переставляю дрожащие от незаурядности события ноги.
Сердце вот-вот выскочит.
С утра я много думала о маме и о том, как она была бы счастлива за меня.
На середине дорожки, по бокам оформленной цветочными композициями, папа неожиданно останавливается и тянет руку Виктору Андреевичу. Мужчины обмениваются рукопожатиями. Луневич грустно улыбается, целует меня в пылающую щеку и нежно приобнимает. Уже собирается сесть на место, но отец вдруг подхватывает его под руку и вручает мою вторую ладонь.
Дальше под венец меня ведут сразу два папы.
Гости улыбаются. Все немного шокированы, по рядам пробегают еле различимые шепотки. Ничего не могу с собой поделать, чуточку плачу от счастья, не в силах сдержать сентиментальные слёзы.
Арсений встречает с напряжённой улыбкой. Со всей присущей ему серьёзностью обменивается рукопожатиями с отцом и отчимом. И берёт мои руки в свои. Теперь навсегда.
Повернувшись, пристально осматривает профессиональный макияж и то, как необычно стилист уложил волосы. В его глазах загорается привычный огонёк, поэтому я удовлетворённо вздыхаю и в свою очередь, разглядываю мужчину напротив.
Чёрный смокинг сидит, как влитой. Рубашка отливает привычной белизной, а на лацкане — выбранная мной бутоньерка. Скромно улыбнувшись, отвожу глаза и киваю Эвелине. Она, как всегда, с идеально ровным загаром, накануне вернулась с Тенерифе и сразу же устроила из нашего дома музей. Подарила три очередных картины за безумные деньги, а на все возражения просто махала рукой и смеялась.
Церемония проходит быстро. Регистратор в строгом сером костюме произносит слова о важности семьи, любви и верности. Я стараюсь внимательно слушать, запоминать и просто быть "здесь и сейчас", в своём счастье, которое мы, пожалуй, заслужили.
Хотя искренне уверена, что настоящее счастье заслуживать не надо. Каждый человек его достоин.
В конце мы обмениваемся клятвами. Свою говорю быстро, сдавленно, путаюсь в словах. Арс подбадривает всячески, мягко сжимает и поглаживает мои ладони, не выпуская. Кивает и ослепительно улыбается.
Речь Долинского в его стиле. Немного сухая, ровно выстроенная. От защитного слова отличает только тем, что смягчена тембром голоса и волнением, которое, наверное, на этой прекрасной весенней лужайке чувствую только я, потому как нет здесь человека, знающего Долинского настолько близко.
Я стопроцентно не забуду этот день. Буду рассказывать о нём нашим детям, с которыми мы решили пока не поторопиться, так как я планирую развиваться в качестве тренера по пению в одной из частных школ нашего города. На всю жизнь запомню, как блестели его глаза и сбивалось моё дыхание. А последние слова в свадебной клятве мужа, навсегда останутся в сердце:
— Спасибо воле случая, что когда-то свёл нас и заставил о многом задуматься. Благодаря тебе, Ари, я понял. Прощение выше справедливости, а выше закона может быть только любовь.
— Долинский, нет! Я возражаю.
— Долинская, да! — хриплю, растирая влажные стенки твёрдым членом. — Возражение отклоняется. Всю жизнь мечтал это сказать сам.
— Нет, — рыпается она, извиваясь и пытаясь выскользнуть из-под захвата. — Я тебя убью, если залетим. Подам на тебя в суд, — дышит ускоренно. Возбуждена, моя девочка! — В Гаагский.
Сдавленно смеюсь, рассматривая её распахнутое тело. Каждую клеточку люблю, каждую родинку, всю её. Люблю и обожаю.
Толкаюсь в мягкой податливое тело, разместив ладони на талии.
Она протяжно стонет и ослабевает, а потом сама начинает раскручиваться на члене, как на вертеле и разгневанно шепчет под нос ругательства.
Блядь, усмехаюсь.
Подхватив под коленками стройные ноги, развожу их как можно шире и обрушиваюсь на неё своим весом, вжимая в постель.
— Что ты там шепчешь, злюка моя? — спрашиваю, прикусывая нижнюю губу.
Ту, что попухлее.
— Много болтаешь, господин адвокат, — дерзко сипит. — Трахни уже меня.
— Как скажете, деловая моя дамочка.
Двигаю бёдрами, пытаясь настроить движения так, как она любит.
— Боже, Арс, — взвизгивает, приближаясь к оргазму.
Зажимает в кулачках простыню, потом обнимает меня за шею и тянет к себе. Сама целует, лижет выгибаясь. Дышит трудно и хныкает, когда её тело начинает сотрясаться, действуя на инстинктах, пытается закрываться, но я не даю.
Развожу ноги ещё шире, фиксируя. Трахаю чёткими толчками, пока сам не чувствую, что врезаюсь в стену с размаха.
Кончаю в неё. Долго и качественно, мать твою.
И это самое трудное дело, которое я наконец-то выиграл.
— Может, я действительно неплохой адвокат, — смеясь, перекатываюсь на спину и тяну расслабленное тело жены на себя.
— Заткнись, — произносит она, блаженно закрывая глаза.
Наша дочка родилась спустя два года после свадьбы. Оба хотели, просто перестали предохраняться и в первый же месяц Ари забеременела.
Викуле вот — вот исполнится три.
Где-то год назад, я начал заводить разговор о втором ребёнке. Настаивал, аргументировал, объяснял — ни в какую.
Жена так увлечённо грезила возвращением на работу, что и слышать ничего об этом не хотела. И только сегодня, путём лёгкого шантажа, я сломал оборону.
Просто моей девочке всегда нужно время.
Я сделал эту зарубку в голове ещё много лет назад и стараюсь использовать данную информацию по максимуму. Но не чаще одного раза в пару лет. Ведь у любого правила появляются исключения, если слишком часто его использовать.
— Мама, — слышится в прихожей тонкий голосок, и мы оба подскакиваем с кровати.
Надеваю спортивные штаны и кидаюсь в Ари шёлковым халатиком.
— Что малышка? — спрашивает жена, затягивая потуже пояс.
— Мы поедем в гости? — трёт глазки.
— Доброе утро, — говорю громко и подхватываю свою младшую девочку на руки. — Конечно, поедем. Сейчас только позавтракаем, пока мама спокойно собирается.
Зажигаю свет в кухне и выгоняю с места Арчи с Тасей.
— Кашу или омлет, Вик? — спрашиваю, высовываясь из-за двери холодильника.
Окидываю дочь взглядом, чувствуя в душе сопровождающее при этом обычно жжение. Светлые кудряшки торчат в разные стороны, голубые глазки сонно хлопают.
— Хлопья хочу, — заявляет дочь.
— У нас есть хлопья?
С удивлением открываю шкаф и обнаруживаю жёлтую упаковку.
— Есть, — хлопает в ладоши. — Эвелина купила.
Закатываю глаза. Мама, как и всегда, делает всё, что взбредёт в голову.
— Ладно, — соглашаюсь, смотря её горящие глазки. — Давай сегодня хлопья, но завтра кашу.
Договариваюсь с собственной дочерью и готовлю завтрак для нас с женой. Быт даётся нам элементарно, мы оба достаточно неприхотливые и готовы идти на уступки.
К обеденному времени выезжаем к старшим Громовым. Я никогда не упоминал при Арине, что наше знакомство с Ксенией началось с попытки встречаться. Так, ничего серьёзного. Глеб относится к этому с долей иронии, а вот Арина со своим характером и ревностью может нарубить дров.
Сегодняшний сбор намечен по поводу пятилетия Костика. Глеб, нежно приобняв супругу, как отец именинника толкает речь. Дети бесятся на лужайке, а я, притянув Ари к себе поближе, поднимаю голову к небу и удовлетворённо киваю.
Чуть позже, когда мы с Андреем, Русланом и Глебом отдыхаем на веранде чисто мужским коллективом, мой телефон в кармане оповещает о входящим сообщении. Прочитав его, расплываюсь в самодовольной улыбке, как самый счастливый человек на свете:
****************
Мирон Громов был в моей жизни всегда… Этого дерзкого красавчика я считала своей собственностью, пока он… по-настоящему не влюбился. Не в меня! — Прости, моя Мия, — написал Мир в финальном сообщении. — Больше не твоя, — ответила я подонку рыдая. Он счёл нашу первую любовь никчёмной пустышкой. Значит, я тоже забуду! Вырву из сердца растоптанные чувства и отдам их другому. Например, старшекурснику-мажору. Вот только Громова такой вариант решительно не устраивает… но разве это мои проблемы?! Слишком поздно!