Лежа на красной ковровой дорожке, я изо всех сил старалась сохранить сознание. Мои самые элементарные способности улетучивались со скоростью свободного падения. Мой мозг был затуманен и закорочен, как сгоревший автоматический выключатель в грязном подвале. Набухающие узлы и зияющие рваные раны по всей моей избитой голове только ускоряли мое падение. Я представляла собой бесформенную кучу: вершины мясистых гор с поникшими долинами, занятыми теплой алой рекой текущей плазмы. Мое выражение лица стало метафорой самой жизни. Многочисленные взлеты и падения были выгравированы в узорах, жестоко выбитых на моем лице. Внутри я чувствовала себя такой же полной развалиной, как и снаружи.

Отвратительные ароматы моих самых личных частей были извлечены для моего вкуса. Интимное насилие, через которое он заставил меня пройти, было ни с чем не сравнимо для любого человека, имеющего хоть какое-то подобие души; уровень агонии, который невозможно постичь обычным умом, пока не испытаешь его на себе.

Он казался таким послушным и безобидным человеком, жалким во многих отношениях. От него нельзя было ожидать, что он сможет завязать шнурки на ботинках. Тот, кто не мог нормально помыться. И при этом он был способен на такую жестокость и ни с чем не сравнимую ненависть.

Если оглянуться назад, то все признаки были налицо. Просто я слишком доверяла ему (и миру). Я думала, что, проецируя свои добрые намерения на других, я предохраняюсь. Но доброжелательность, обаяние и милосердие мало помогают, когда попадаешь в лапы бессердечного нехристя.

Я слишком долго просидела в его богом забытой спальне, ожидая, когда он приготовит следующую атаку. Самое страшное - знать, что он вернется. Он всегда находится в нескольких секундах, минутах или часах от того, чтобы снова повернуть эту грязную серебряную ручку двери. Душевные муки почти так же ужасны, как физическое насилие и растление.

Мое оскверненное тело умоляло мой мозг, пытаясь убедить его согласиться. Я приводила экзистенциальные аргументы в пользу смерти. Моя плоть желала, чтобы все закончилось, а сердце болело при мысли о Дэниеле. Он - все, что у меня теперь есть. Точнее, его у меня нет, но есть мысль о нем. Знание того, что я ему нужна, - единственное утешение, пока я жду, когда больной разум этого ублюдка спланирует следующее воплощение его дьявольских ценностей.

Нет предела его извращениям, нет морали в его замысле, но почему-то мне кажется, что он что-то скрывает. Как будто есть какой-то отвратительный сюрприз, который он скрывал, но все же припас для меня. Для нас, я бы сказала.

Я оглянулась на девушку с черным мусорным пакетом на голове. Она была привязана к стулу. Я была слишком потрясена, чтобы пытаться с ней общаться. Она все равно не двигалась и не говорила. Может быть, он что-то сделал с ней, пока я была в отключке, или она потеряла сознание от стресса? Ее все еще кровоточащая рана рассказывала историю, похожую на мою. Если бы нам довелось поговорить, то, похоже, у нас было бы много общего.

Когда я выкашляла очередную порцию крови и жижи, она забрызгала мне предплечье и кисть. Я подняла взгляд от своей истекающей кровью конечности на бесконечные кучи грязи в совершенно безнадежной спальне.

Спальня - это место, которое должно быть предназначено для сна, покоя и любви. Я чувствовала, что мы не можем быть дальше от самой элементарной формы релаксации. Место отдыха было пропитано моей кровью и слезами. Оно напоминало подстилку серийного убийцы или место убийства. Вполне возможно, что так оно и было.

Запах насилия все еще витал в горячем застоявшемся воздухе, смешиваясь с общей вонью гниющего мусора, наполнявшей не только комнату, но и весь особняк. Это была игровая площадка для незваных гостей - копошащихся насекомых и мохнатых мышей.

Я отчетливо слышала бешеное шарканье армии крылатоногих вредителей, с азартом разгуливавших по кошмарной дыре. Их громоздкие, перекормленные силуэты метались в темноте под кроватью. Дом оказался еще более черной бездной, чем я могла себе представить. Должно быть, он наслаждался ими... были ли они его питомцами? Я, конечно, была. Я была питомцем злобного психопата, окруженного отвратительными реинкарнациями моего гнусного прошлого.

Внезапно голова закружилась еще сильнее, чем прежде, и окружающее закружилось вокруг меня, как вихрь с корицей. У меня больше не было сил двигаться и планировать, я словно вошла в состояние автопилота. Передо мной предстала моя жизнь.

Умираю ли я? Неужели это то, что люди описывают как промелькнувшую перед глазами жизнь? Точно сказать было нельзя, но я каким-то образом вернулась к исходной точке...

Мое увлечение чистотой началось еще в детстве. Одни из самых ранних снимков моего существования - это тряпка с ведром помутневшей воды рядом. Поначалу я даже не понимала, что мы чем-то отличаемся друг от друга, да и вряд ли кто стал бы это понимать, пока ему не было бы с чем сравнивать.

В детском саду я впервые прозрела благодаря общению. Я пошла к своей лучшей подруге Кейтлин на день рождения и сразу же увидела такое большое расхождение, что это было почти кристаллизованное черно-белое сравнение.

В ее доме было где посидеть, диван не был полностью завален газетами, мусором и давно не распечатанной почтой. Стены не были грязными на ощупь, не было множества бесполезных на первый взгляд предметов, которые, казалось, были собраны без особой цели.

Груды одежды, которую никогда не наденешь, не занимали целые комнаты в доме Кейтлин. Каждая посуда в шкафу не была грязной, не валялась в раковине и не была сложена в других случайных местах. В углах стен и потолка ванной комнаты не было плесени. Здесь было легче дышать, пахло свежевыстиранным бельем, а не протухшей едой.

Пожалуй, больше всего мне понравилось то, что в доме, кроме Кейтлин и ее семьи, больше никого не было. Никаких мертвых или умирающих мышей, кричащих в агонии, дергающихся в бесчувственных ловушках. Никаких гранул их помета, рассыпанных в каше, и никаких звуков, когда они царапают стены, не давая спать по ночам. Они сводили с ума нашу овчарку хаски. Бадди постоянно лаял и гонялся за ними.

Мы даже столкнулись с крысами, которые были настолько чудовищными и злобными, что ловушек было недостаточно, чтобы от них избавиться. Когда они появлялись, отцу приходилось ходить по дому и избивать их до полусмерти, чтобы решить проблему. Однажды он увидел, как одна из них подошла к миске с сухим кормом Бадди и начала есть из нее.

После того, как он забил несколько штук, ему это надоело, и он решил поискать источник. Он обнаружил, что они проникают в дом через отверстие в грязном, неиспользуемом туалете в подвале. В конце концов, он заделал его, что решило проблему крыс, но по дому по-прежнему бродило множество других существ.

Больше всего меня беспокоили даже не мыши и крысы. Больше всего меня беспокоили еще более жуткие и скрытные виды страшных паразитов - тараканы. Мышь не заползет к вам в ухо или нос, пока вы спите. Крыса не станет откладывать в постели яйца, которые могут вылупиться, пока вы спите, а вот эти маленькие ублюдки - да.

Через несколько недель после вечеринки у Кейтлин, когда я осознала, насколько ненормальными были условия моего существования, я обнаружила одного из них в своей коробке для обедов. Однажды после физкультуры я открыла крышку, сглотнув слюну при мысли о болонской колбасе и майонезе, и почувствовала, что слюна высыхает так же быстро, как и вытекает.

Таракан был жирной, отвратительной тварью. Он беспокойно зашевелился, когда свет проник в коробку, и спрятался под пластиковой прокладкой из белого хлеба. Этот вызывающий рвотные позывы жук был уже совсем взрослым, с толстыми красновато-коричневыми крыльями, расположенными на спине. Он напугал меня, когда вдруг захлопал ими и стал шумно метаться вокруг моего обеда.

Я незаметно убила его, пока он не успел насторожить остальных. Как ни брезглива я была, но рефлекторно раздавила его ладонью в сочную кашицу. Меня пугало это колючее насекомое, но еще больше пугала мысль о том, что все остальные знают, что я принесла его в класс.

Я притворилась, что ем свой обед, но вместо этого просто сидела, потягивала яблочный сок и смотрела на тараканьи кишки и бежевую начинку. Наверное, это был первый раз, когда мне стало стыдно. Это было жалкое, унизительное чувство, которое раскачивалось внутри меня взад-вперед. Мне стало плохо. Настолько, что оно изменило саму ткань моей сущности. Нельзя изменить ткань, из которой ты выкроен, но можно хотя бы попытаться ее отстирать.

После случая с тараканом во мне вспыхнул огонь. Мой образ жизни должен был измениться. Когда мне было около пяти лет, я начала фанатично убирать каждый сантиметр своей комнаты. Большинство детей моего возраста были заняты тем, что ходили к друзьям, играли в игры с другими девочками на улице или, может быть, рассказывали о своих первых влюбленностях. Но не я, я была другой. Мы были другими.

Проблема заключалась в том, что я не хотела быть другой, и если мне нужен был толчок к нормальной жизни, то он должен был исходить изнутри. Я решила, что время для друзей найдется позже. К тому же, если бы другие дети понимали, в каких условиях живем мы с семьей, они, наверное, все равно не стали бы моими друзьями надолго.

Я решила, что лучше заводить друзей после того, как будут устранены аномалии в моем доме. Мы с Кейтлин стали реже общаться, и вскоре мы были скорее случайными знакомыми в классе, чем сплетницами, которые нас поначалу объединяли. Я медленно возводила стену, стараясь сделать ее холодной и непроницаемой. Она не опустится, пока все не изменится... пока я не стану нормальной.

К счастью, я была умным ребенком. Эта прозорливость и сообразительность помогли мне избежать постоянных насмешек со стороны сверстников. Эта юношеская мудрость появилась благодаря глубокому пониманию окружающего мира и наблюдению за тем, как ведут себя окружающие. Было много детей, которым не так повезло, и они еще не понимали, как работает социальная среда и безжалостная система "чинопочитания". Если они узнавали, что от тебя пахнет или что ты глупее других, то с тобой было покончено. Потому что, как только они узнавали об этом, то первым делом начинали использовать это в своих интересах.

С этого момента вы становились ходячим курьезом. Я знала, что должна держать в тайне те проблемы, которые возникли в моей семье. Если бы что-то стало известно, меня бы вечно мучили и высмеивали. Из-за этой неловкой ситуации я почти все детство жила в постоянном страхе. Никаких ночевок или девичников, только борьба за то, чтобы скрыть и изменить свою сущность.

У меня уходили годы на уборку дома, никто не хотел помогать, как бы я это ни предлагала. Может быть, дело было не в том, что они не хотели помочь, а в том, что они не могли. У каждого были свои проблемы. В моей семье был круг печали. Казалось, только я одна не страдаю от этого и как-то мотивирована на то, чтобы что-то изменить. Дом не превращается в ад в одночасье.

Мой отец все еще находился в тисках войны и боролся с кошмарами, которые снились ему, когда он спал, и продолжались, когда он просыпался. После нескольких лет службы ему оторвало ногу в результате пулеметной очереди. Протезы ему не нравились, да и вообще он не находил причин выходить из дома. В основном он просто сидел на диване и смотрел бокс или политические выступления, попивая чай со льдом и религиозно посасывая "Кэмел" без фильтра.

Моя мать заботилась о нем, как могла, но отчаяние не могло не сказаться и на ней. Пока я росла, она постоянно работала полный рабочий день и присматривала за мной, отцом и старшей сестрой Лизой.

Оглядываясь назад, могу сказать, что я была, пожалуй, самой трудной из всех. Да, я была ребенком, но для своего возраста я была достаточно взрослой. Я никогда не доставлял лишних хлопот, да еще таких, которые доставляли другие. С моим отцом было тяжело находиться рядом, как физически, так и эмоционально, поэтому я старалась помочь маме всем, чем могла. Но Лиза была совсем другой.

Мамино горе было скорее следствием того, что мой отец и Лиза были вместе, а не с ней самой. Мы делали для отца все, что могли, но казалось, что он просто застрял в темноте. Может быть, в этом была виновата война, а может быть, просто дрянная генетика, заложенная и в него, и в Лизу в результате нашей неудачной родословной.

Однако одно вопиющее отличие заключалось в том, что ситуация моей старшей сестры была гораздо более экстремальной, чем у моего отца. Отец всегда был на взводе, а Лиза была его биполярной противоположностью. С ней было страшно находиться рядом. Мы все боялись не только за ее безопасность, но и за свою собственную.

Лиза с подросткового возраста увлекалась идеей суицида, но только иногда. Она качалась туда-сюда, как переключатель. Между нами была большая разница в возрасте, поэтому большинство моих друзей с похожей структурой семьи смотрели на своих старших братьев и сестер с большим чувством гордости. Для многих из них они были почти что еще одними родителями. Для меня же это было еще одной вещью, которую нужно было скрывать, еще одним измерением себя, которое нужно было отрицать и молиться, чтобы оно никогда не появилось на свет.

В течение нескольких лет я проделала огромную работу, чтобы вывести дом из мрачного состояния. Мои мать и отец (в меньшей степени) были, пожалуй, такими жизнерадостными, какими я их не видел уже давно. Разгребая захламленность, которая душила семью, мы наконец-то смогли немного передохнуть.

Постепенно, неделя за неделей, месяц за месяцем, я собирала хлам в мешок и выбрасывала его. Я хотела было пожертвовать груды редко используемой одежды, но ничего не представлялось достойным внимания. Все было погрызено, покрыто мышиным пометом и мертвыми насекомыми. Почему-то маме было трудно расставаться с вещами, но по мере того, как я проявляла настойчивость, она все охотнее соглашалась.

После того как мусор был вывезен, наконец-то появилось свободное пространство для работы. Я увидела части стен, которые не видели дневного света с тех пор, как я родилась. Я вымыла все выцветшие стены в каждой комнате и подробно обработала все заляпанные и запотевшие окна. Впервые за много лет дом начал обретать форму, и казалось, что перемены действительно могут начаться.

Мыши и жуки стали исчезать по мере уборки мусора. Теперь вокруг нас было достаточно места, чтобы обнаружить и уничтожить многие из их гнезд. Я расставила поблизости щедрые корзины с отравленными гранулами, надеясь, что они унесут их домой и погубят свои семьи.

Однако мне приходилось быть осторожной и следить за тем, чтобы не класть их в места, где Бадди мог бы их разнюхать. Клянусь, этот пес просто наслаждался тем, что ел то, что ему не полагалось. Мы шутили, что его любимая еда - пластик. Я обязательно запирала двери, куда клала яд, чтобы он не пострадал.

Единственное, что мне никак не удавалось отмыть, - это ковер. Местами он был почти черным. Дошло до того, что, если передвинуть мебель, можно было увидеть очертания грязи на том месте, где она была раньше. Но чистка ковра не была быстрым решением, вы не можете просто взять тряпку или швабру, поверьте мне, я перепробовала все. Это был 1969 год, для такой чистки нужно было пригласить профессионала, а у нас, конечно, не было денег. Так что они так и остались похожими на магнит для грязи.

Наконец я закончила чистить горы посуды и, несмотря на все остальные дела, заставила себя не отвлекаться на новую посуду. Чем меньше еды на столе, тем лучше. Мне казалось, что именно поэтому уменьшилась популяция мышей и не так свирепствовали упитанные тараканы.

Со временем я поняла, что борьба с тараканами требует гораздо большего внимания, чем просто уборка. В конце концов, мне пришлось использовать деньги, сэкономленные на летней работе в "Машине с мороженым", чтобы купить несколько десятков банок "Рэйда". Слоган по-прежнему гласит: "Он убивает жуков насмерть", и я, наверное, испыталa самое большое облегчение в мире, когда убедилась, что это не просто слоган. Средство действительно работает.

Дом прошел долгий путь, но люди в нем не изменились. В психическом плане все было почти так же, как в начале очищения. На самом деле, Лизе было гораздо хуже. Ее всегда странные мысли и поведение приняли еще более мрачный оборот, когда она открыла для себя алкоголь. Теперь она была совершеннолетней, поэтому никто из нас не мог ничего сделать, кроме как надеяться, что монстр останется в ее комнате.

Одно можно было сказать точно: теперь, когда Лизе исполнился двадцать один год, монстр появлялся все чаще. Нам казалось, что мы слышим постоянный пульс, исходящий из дома. Когда мы слышали, как она начинает стучать по лестнице, мы знали, что это обычно приводит к какому-то происшествию.

Большинство дверей в доме были не заперты, потому что их ломали или выбивали во время ее бесконечных истерик. Просто глядя на нее, вы никогда бы не поверили, насколько она сильна и какой ужас она способна внушить. То, что двери не работают, само по себе вызывало прилив адреналина. Осознание того, что между нами и ней нет никакой реальной преграды, вызывало чувство постоянной тревоги.

Какие бы мысли ни крутились в голове по вечерам, они были готовы вырваться наружу в любой момент. Чаще всего мы просто уставали. На нас по-прежнему лежала ответственность за выполнение повседневных рутинных задач, чтобы оставаться на плаву, но не было никакой передышки от жутких ночных ритуалов, к которым нас постоянно принуждали. Не было ни секунды, чтобы расслабиться, ни одного момента, когда не возникало бы вопроса: что или кто будет сломан сегодня ночью?

Мама всегда боялась, что будет, если она позвонит в полицию. Из-за ее биполярного расстройства невозможно было точно знать, что произойдет. Арестуют ли Лизу и "она вернется и убьет нас всех на хрен", как она неоднократно грозилась, или же удастся разрядить обстановку? Отложим мрачную реальность еще на некоторое время. Это была игра в неопределенность, поэтому большинство вечеров мы ходили как на яичной скорлупе, молясь о том, чтобы ничто из того, что мы делаем, не вывело ее из себя.

Мы только вступали в 70-е годы, и психическое здоровье с его многочисленными недостатками все еще оставалось загадкой. Единственной альтернативой в те времена была бы госпитализация, но мама считала это смертным приговором. Она знала, что с людьми в таких учреждениях обращаются бесчеловечно и безразлично. С ними обращались как с образцами, как с каким-то малобюджетным научным проектом, просто данными для пополнения своих исследований. Никто не выходил из этих мест лучше. Более того, оттуда вообще никто не выходил...

Эти вопросы мы должны были задавать себе каждый день. Это подчеркивает, что мы должны были держаться за то, что должно было быть всей нашей жизнью, или так мы всегда считали. Был очень реальный шанс, что она покончит с собой, у нас было несколько таких случаев.

Несколько раз она находилась в состоянии клинической смерти, но ее оживляли, и она просыпалась с извращенным разочарованием, написанным на ее искаженном гримасой лице. Неоспоримое, ужасающее осознание того, что смерть не может быть заколдована и извращена, чтобы умиротворить ее. Невозможно приручить ее или поманить с абсолютной точностью, нет, поманить мог только злобно оскалившийся скелет. Мистер Cмерть еще не был готов к этому.

Жестокое обращение с ее телом во время этих исследований только ухудшало качество ее жизни. Наблюдать за этим было ужасно тоскливо, постепенно, но неумолимо разворачиваясь снова и снова, приводя к одним и тем же травмирующим результатам.

Я не помню, сколько раз я засыпала со слезами на глазах и страхом в сердце. Видения того, как она кричит на нас в пьяном ступоре, с хриплым горлом и налитыми кровью безумными глазами, одолевали меня. Угрозы казались все более вероятными с каждым днем разрушения.

Последний случай, как ни странно, был полной противоположностью громким и вульгарным вспышкам в пути, который привел нас туда. Мама нашла Лизу мертвой в своей спальне однажды днем в августе, когда вернулась домой с работы.

Меньше всего хотелось бы, чтобы это увидела мама. Она много раз сокрушалась, объясняя мне, как это неправильно:

- Дети не должны умирать раньше родителей. Это неестественный цикл, - плакала она.

А я думала только о том, что в нашей семье мало что было "естественным".

Никто точно не знает, где она взяла пистолет. Видит Бог, моя мать не позволила бы ему появиться в ее доме. Она так старалась оградить Лизу от неприятностей, что все острые столовые приборы и колющие предметы хранились в багажнике ее машины.

Не то, чтобы кто-то собирался приехать на День благодарения, но мы с мамой втайне шутили, что у всех гостей будет только нож для масла. Если бы это было возможно, получился бы юмористический или, по крайней мере, интересный разговор за ужином. Но такова жизнь, иногда нужно было смеяться, иначе оставалось только плакать.

Похороны прошли с чувством вины. Мы все знали, что Лиза никогда не хотела быть на земле. Во время своих биполярных перепадов настроения она часто говорила, что никогда не просила быть частью того мира, в котором мы родились и заложниками которого стали. В какой-то степени мы понимали, что сейчас она в лучшем месте. Что она никогда не была приспособлена к тому образу жизни, который нравится большинству людей. Но я чувствовала, что, хотя это и осталось невысказанным, нас всех не покидало чувство вины. Потому что в глубине души мы все знали, что немного рады ее смерти.

Мы были угнетены, но в то же время стыдились признаться в облегчении, которое испытывали от того, что это бремя закончилось. Страх и издевательства наконец-то исчезли. Для того, чтобы дойти до этого момента, потребовалось ужасное, ранящее событие, но все мы понимали, что излечения не будет. Не может быть волшебного дня, когда она проснется и все вдруг станет хорошо.

Мы слишком долго надеялись на это. Эта фантазия давно уже сгнила, уступив место изнурительной, неприятной реальности. Ужас и неустроенность стали нашим образом жизни. Пережить это было очень сложно.

После похорон в доме стало тихо. Настолько, что новая тишина была оглушительной. Я думала, что будет легче, ведь я готовилась к этому с детства, но это было не так. Это было невероятно странное ощущение - тишина, свобода, отсутствие ужаса и физического вреда. Мне нужно было чем-то заняться, чтобы отвлечься, и я занялась единственным делом, которое умела делать в нашем доме. Сделала уборку.

Моя сестра оставила после себя жуткий беспорядок на стенах и полу своей комнаты. Большинство людей не знают, что, когда кто-то умирает насильственной смертью в вашем доме, медики или судмедэксперты забирают только тело. Но пока это не произойдет, никто не понимает, что они не убирают беспорядок.

Мы только что закончили оплачивать ее похороны - денег у нас не было, - поэтому мы никак не могли заплатить профессионалу за уборку окровавленных останков. Я не хотела, чтобы мои родители были теми, кому придется снимать со стены мозги и кровь своего ребенка. Как бы мне этого ни хотелось, я должна была все убрать.

Когда я вошла в комнату, я не была готова к тому, что увидела. Конечно, я видела подобное в кино, но вживую это было совсем другое ощущение. Меня затошнило от вида разбросанных салфеток, было даже одно глазное яблоко Лизы, окруженное плотью и зажатое в частично треснувшем вентиляционном отверстии.

У меня был довольно странный момент, когда я закрыла глаза и поблагодарила свой мозг за то, что он хранил их все эти годы. Сделав еще несколько глубоких вдохов, я остановилась и взяла себя в руки, собираясь с силами, чтобы проложить себе путь.

Я налила в ведро с горячей водой немного жидкого мыла и окунула в него грязную губку. Как только набралось немного мыла и получилась нужная смесь, я отжала ее обеими руками. Пальцы, находящиеся в желтых резиновых перчатках, обильно потели, пока я начинала оттирать забрызганные стены.

В итоге уборка оказалась довольно быстрой, что удивительно, но далеко не легкой. Выгребать куски мозгового вещества из вентиляционного отверстия было очень тяжело. Пальцы с трудом захватывали битые фрагменты, которые продолжали крошиться, даже когда я сдерживала давление. В остальном стена вдоль вентиляционного отверстия оказалась вполне преодолимой, если не считать работы с остатками глазного яблока. Когда это было сделано, мне стало легче. Я все еще плакал, но наступил момент передышки... пока я не посмотрела вниз.

Эти ужасные, богом забытые, чертовы ковры. Я яростно оттирала и вытирала их несколько часов подряд. Несмотря на все усилия, ее кровь и содержимое черепа так сильно въелись в дешевое напольное покрытие, что я никак не могла вывести все это.

Мои усилия не были совсем уж безрезультатными, на коврах появились некоторые признаки выведения пятен, но все равно было очевидно, что в комнате произошло что-то недоброе. Казалось, что этот аспект будет необратим. Несмотря на не самый лучший результат, я сделала все, что могла. Это не было идеалом, но это было значительным улучшением по сравнению с бездействием.

С этого дня везде, где я жила, всегда царил блеск и чистота. Грязь, которая была в моем детстве, я всегда старалась убрать. От использованной посуды до беспорядка и грязи - все должно было быть стерильным и немарким. Когда я начала видеть грязь, это вызвало воспоминания. Ужасы, насилие, отчаяние, которые я столько раз пыталась смыть. Это было похоже на бесконечное жонглирование, все должно было быть в порядке, чтобы оставаться на шаг впереди моего прошлого.

Когда на рынок вышла модель "Бисселл SC(автономный) 1632"[1], она изменила представление об уходе за коврами. Появился новый, революционный способ избавить ковры и ковровые покрытия от отвратительной грязи, которая, как нам стыдно признаться, так или иначе скапливается в каждом доме. Переживания юности сделали мое знакомство с машиной во взрослой жизни более чем судьбоносным. Тогда я еще не знала, что в перспективе она может стать стержнем моей гибели.

Да, "SC 1632" был более чем замечательным продуктом. Он был похож на другие, выпущенные компанией "Бисселл" за всю ее замечательную историю, начавшуюся в 1876 году. Для компании, существующей уже более ста лет, она все еще не сняла ногу с педали. Модель "SC 1632", как никакая другая до нее, закрепила это мнение. Главным образом потому, что это была первая машина глубокой очистки, которую не нужно было подключать к источнику воды.

Теперь, освободившись от пресловутого поводка, не нужно было чувствовать себя ограниченным. Можно было без особых усилий навести порядок в любой комнате без необходимости прокладывать по всему дому шланг с водой, что и обусловило название "автономный". Чем больше я узнавала о нем, тем больше приходила в восторг.

Конечно, когда на крыльце нашего дома появился продавец в потертой черной жилетке и бирюзовом спортивном костюме, я не собиралась его покупать. Не потому, конечно, что не хотела, причины были скорее финансовые. Однако, в отличие от глубины нашего банковского счета, к концу вечера все ковры в нашем доме должны были быть чистыми.

В сложившейся ситуации такой исход был относительно маловероятен. Продавцом был похмельный, незаинтересованный человек, который не смог сформулировать ни одной особенности или преимущества великолепного продукта, который он представлял. Более того, он только отвлекал от него внимание, создавая впечатление растрепанного, засаленного человека, от которого у меня начался зуд. При одном только взгляде на этого грустного человека мне захотелось принять ванну. Ирландский душ показался мне наиболее подходящим вариантом. Отвратительный аромат пах пренебрежением к гигиене и "Old Spice", в сочетании с "Evan Williams" и "Marlboros".

Этот человек был не из тех, кого вы хотели бы видеть в своем доме или рядом с собой, но мне всегда было трудно отказывать людям. Бездомные, кажется, всегда могут выудить у меня доллар. Люди, которые просто хотели задать вам вопрос в универмаге, всегда добивались своего.

Так же, как я сочувствовала им, я сочувствовала продавцу. Нетрудно было понять, что он находится в нескольких глотках от своего собственного бродяжничества. Поэтому, когда он попросил меня разрешить ему провести небольшую демонстрацию, я, конечно же, сыграла роль полного пофигиста. Я не сказал ему словесного "да", но все равно позволила ему войти.

Он сделал последнюю глубокую затяжку, а затем небрежно бросил сигарету за спину. Мой муж, Дэниел, на колесиках вкатился в гостиную, подслушав наш разговор. Вероятно, он хотел взглянуть на не совсем обычного продавца, которого я впустила в наш дом. Он никогда не доверял никому, каким бы безобидным тот ни казался.

Жизненный опыт сделал его более затворником и антисоциальной версией прежнего героя "жизни-вечеринки", о котором я всегда слышала, но никогда не испытывала на себе. Все началось с Бога. Дэниел всегда доверял Богу, но после войны все изменилось.

Паралича Дэниела можно было избежать, по крайней мере, дважды. Или же его способность ходить стала несчастной жертвой целого ряда весьма специфических обстоятельств, которые сложились так, что 30 апреля 1975 года, в 4:03 утра, он оказался в сайгонском аэропорту Тан Сон Нхат.

В учебниках истории всегда будет записано, что в тот день мы в конечном итоге проиграли войну. К тому времени, когда северовьетнамская армия достигла окраин Сайгона, она уже начала эвакуацию американцев на вертолетах и самолетах. Вскоре после этого президент Южного Вьетнама капитулировал, пытаясь, по его словам, "избежать кровопролития.

Они указывали на падение Сайгона, как на последний кирпичик в том, что должно было стать полным крахом. Массовая эвакуация более 1000 американцев и более 7000 южновьетнамских беженцев заняла чуть более 18 часов.

Последними американцами, погибшими на войне, стали два морских пехотинца США, погибшие в тот день в результате ракетного обстрела. Одна деталь, на которую, по понятным причинам, не обратили внимания из-за гибели его товарищей, заключалась в том, что часть смертоносных осколков ракеты по спирали попала в позвоночник другого солдата, находившегося рядом. Позвоночник Дэниела.

Когда искореженный металл вошел в плоть его спины и сросся с костью, он упал на землю, мгновенно потеряв чувствительность ног. После того как его доставили по воздуху в бессознательном состоянии, он очнулся через несколько дней в медицинской палате. К сожалению, он так и не смог восстановить чувствительность ног от пояса вниз.

Лежа в тишине, он мысленно изолировал себя и погрузился в самый глубокий период размышлений в своей жизни. В течение нескольких недель он размышлял над обстоятельствами, которые привели к "идеальному шторму", как часто называл его Дэниел. Вихрь судьбы, засосавший и выплюнувший его, казался еще более нелепым в свете всех особенностей.

Все наконец-то начало замедляться от бешеного военного темпа, и у него вдруг появилось достаточно времени, чтобы осмыслить общую картину. Как только он это сделал, то понял, что его жизнь и будущее пошли под откос. Его огромный потенциал был задушен, и этого падения можно было избежать многократно.

Начнем с того, что он попал в последний призывной класс в 73-м году, когда Америка приняла решение о военном призыве. Он как раз достиг возрастного порога: призыву подлежали мужчины, родившиеся в период с 1 января 1944 года по 31 декабря 1950 года.

В то время ему было двадцать с небольшим лет, и вся жизнь была впереди, но, к сожалению, случилось так, что он родился через два дня после Рождества. Вскоре ему сообщили, что он, оставив своих друзей и семью, отправится убивать на стороне правительства.

Дэниел никогда не хотел идти на войну. Он был механиком, как и все остальные мужчины в его семье, и был вполне доволен своей работой. Новость ввела его в колею, заставила напрячь желудок, лишила аппетита и даже малейшего чувства цели.

Он слышал страшные истории. О людях, чьи близкие были возвращены в черных мешках по частям или даже хуже. О тех, кто вернулся домой настолько сломленным, что возвращение по частям могло бы стать лучшей альтернативой. Ни тот, ни другой путь не казался особенно перспективным.

Он мог только желать смертельной альтернативы. Вместо этого, он был тяжело ранен и одним из последних покинул Сайгон в последний день опостылевшей войны. Это была жестокая игра в пятнашки, которая сложилась не в его пользу. В результате, он оказался заперт в кругу печали и плакал до изнеможения.

Я не сразу узнала все подробности о своем муже. Потребовалось время, чтобы выстроить наши медленно развивающиеся отношения. После войны любые отношения были для него неестественны, тем более с женщиной.

Когда мы впервые встретились, я работала волонтером в группе анонимных алкоголиков для раненых ветеранов. Поскольку мой отец тоже служил в расцвете лет, его ситуация была похожа на ту, в которой оказался Дэниел после призыва в армию. Хотим мы этого или нет, но девушки всегда ищут в мужчинах частичку своего отца. Что-то такое, что, надеюсь, может вернуть воспоминания о юности, чувство комфорта и защищенности.

Мой отец был причиной того, что я неравнодушна к тем, кто пожертвовал многим ради нашей страны. Многие из них возвращались разбитыми и полными тревожных воспоминаний. По крайней мере, судьба моего отца во время Второй мировой войны не была навязана ему. Это был его выбор - пойти в армию, хотя он, конечно, сожалел о том, что пошел туда добровольцем.

Он не потерял полностью способность ходить, как Дэниел, но что хуже - потерять часть себя или иметь еще большую часть, но совершенно бесполезную? Фантомные конечности всегда казались мне жуткой идеей, но мысль о том, что к тебе прикреплена эта никчемная конструкция, беспокоила меня еще больше.

Я выросла с пониманием того, что они стали другими, когда вернулись. Солдаты часто нуждались в помощи других. Это было меньшее, что мы могли сделать после того кошмара, который они пережили, защищая нас.

Возможно, именно воспоминания о некоторых семейных трудностях в юности сблизили меня с Дэниелом. Было чувство вины, от которого я никак не могла избавиться. Осознание того, что я так и не нашла способа исправить отца или вытащить его из того состояния, в котором он пребывал до сих пор, оставляло внутри меня что-то неудовлетворенное.

Неудача заставила меня почувствовать, что я все еще в долгу перед ним, и если это не может быть он, то это должен быть кто-то другой. Я должна была отдать долг, прежде чем жить дальше. Поэтому я присоединилась к группе и всегда считала это решение судьбоносным. Именно благодаря ему наши пути пересеклись.

Когда он только появился, его глаза были такими холодными и безвольными. Его жалкая поза не позволяла сидеть в кресле, а на лице навсегда застыл трафарет страдания. Я не могла судить о его характере по его тону, потому что он молчал, хотя, как я предполагала, хотел поговорить. Я подумала, что в противном случае он не стал бы вступать в группу.

Дэниел был очень красивым мужчиной. Для человека, который выглядел таким побежденным, он, несомненно, был ухожен. Его идеально подстриженная борода была немного длинновата, но все же аккуратно подстрижена. Стрижка в стиле Кристиана Слейтера прекрасно дополняла его резкие черты лица.

Звучит жестоко, но в то время я называла его в своей голове "инвалидом-сердцеедом". Каждый раз, когда я видела его лицо, моя грудь вздрагивала. Потребовалось немало неловких попыток, чтобы он завязал со мной хоть какую-то непринужденную беседу.

Преодолевать его первоначальное нежелание было мучительно, как вырывать зубы у питбуля. Это было настолько мучительно, что мне пришлось прибегнуть к старой тактике, которая иногда срабатывала, чтобы немного развеселить отца в свободное от работы время.

Я заставляла его выслушивать мои шутки, большинство из которых были глупыми и безвкусными. Но время от времени мне удавалось заставить его улыбнуться. Я видела, как уголки его рта начинают кривиться, и понимала, что не так уж далеко ушла. Если мне удастся заставить его улыбаться, то это будет лишь вопросом времени, когда он начнет говорить.

Анекдоты обычно были такими, которые я слышала в компании, и чем банальнее - тем лучше. Я знала, что он не ожидал, что такая милая девушка, как я, добровольно скажет что-то из того, что я сказала. Но в этом и заключался план - застать его врасплох грубой фразой и вызвать его интерес.

- Как умер Билли Сквайер?[2] - спросила я, не получив ни ответа, ни реакции. - Инсульт! Инсульт! - закричала я, схватившись за грудь и упав на колени.

Я видела, как в уголке его рта снова мелькнул маленький лучик света; он так отчаянно пытался подавить его. Пусть все идет своим чередом, - подумала я про себя. Я знала, что должна сделать ему еще один быстрый удар, пока он на канатах. Казалось, что после нескольких недель моей тщательно продуманной тактики орешек наконец-то раскололся.

- Что сделал каннибал после того, как бросил свою подружку? - спросила я, по-прежнему не получая ответа. - Он вытер свою задницу, - сказала я очень расчетливо.

Он потерял дар речи после шутки про каннибала. Он смеялся так сильно, что это заметили и остальные присутствующие в комнате. Парень, который никогда ничего не говорил, был на грани слез. Не соленых и изнуряющих слез, к которым они все так привыкли, а слез счастья. Слезы радости. Слезы, которых он не испытывал с тех пор, как его взорвали. Для него это было прекрасное чувство, и я думаю, что он быстро понял, как хорошо я могу заставить его чувствовать себя.

С этого момента наши отношения расцвели, и конца этому не было видно. В нашу жизнь снова и снова врывались моменты, которые обычно описывают в пошлых романтических комедиях.

Беззаветное обожание и эмоции, которых так не хватало в жизни Дэниела и, в некоторой степени, в моей, теперь были в избытке. Переломным моментом стал момент, когда мы рассмеялись вслух. Именно в этот блаженный момент он полностью влюбился в меня. В тот день я почувствовала, что наконец-то стала целостной.

Я никогда не пойму, почему он так долго молчал. Он был таким внимательным, веселым парнем. Конечно, поначалу он привлекал меня своей внешностью, может быть, отчасти жалостью и тем, что это было связано с моими собственными комплексами, но по мере того, как я узнавала его ближе, все это становилось все менее и менее важным.

Он всегда меня удивлял. Во-первых, для человека, который должен был быть инвалидом и зависимым, он определенно таковым не был. Иногда мне казалось, что он заботится обо мне больше, чем я о нем.

Каким-то образом он находил способ сделать большую часть, если не всю, работы по дому, пока меня не было дома. Он любил оставлять в моей коробке с обедом записки с грубыми шутками и глупыми рисунками, которые вначале вызвали наш интерес друг к другу.

Несколько раз в неделю он устраивал для нас романтические ужины, где готовил сложные блюда с нуля. Еда была не только вкусной, но и подавалась как произведение искусства. Я не думаю, что он действительно умел готовить, думаю, что он учил себя сам, пытаясь избаловать меня. Приятно было приходить домой после рабочего дня и знать, что на столе стоит вкусная еда, приготовленная так вовремя, что она была еще теплой, когда я входила.

Пожалуй, самым важным аспектом нашего романа было то, что я могла довериться ему. Он знал все мои причуды, я доверяла ему темные тайны своей юности. Кроме трех ближайших членов моей семьи, никто не знал всех подробностей произошедшего. Я была занята тем, что пыталась спроецировать на общество кого-то другого. Он знал о шрамах, которые оставило во мне мое прошлое и которые со временем вылились в навязчивую уборку. Когда Дэниел открылся мне, рассказав о темных вещах в своей голове, это позволило мне быть более уязвимой.

Он с пониманием отнесся к моему состоянию, настолько, что многие дни проводил за работой по дому или придумывал новые методы, которые позволили бы человеку с его ограниченными возможностями вытирать, мыть и чистить все помещения в нашем доме.

Я много лет проработала в гостинице в качестве домработницы. Вероятно, моя тяга к гостиничному бизнесу была порождена монстрами моей юности. Я до сих пор не могу полностью от них избавиться. Они заперли меня в профессии, где я постоянно боролась за сохранение своего окружения. Я работала в состоянии, граничащем с маниакальностью, как одержимая, пролетая через каждую комнату, чувствуя, что запятнанные кусочки прошлого могут вернуться к жизни, если я не закончу достаточно быстро. Я была благодарна за то, что могла делать свою работу в одиночестве, без посторонних глаз.

Ему было неприятно сознавать, что я буду работать весь день, а потом приходить домой и делать то же самое. Поэтому он так много времени проводил по дому. Мне нравилось, что он невероятно облегчал мне жизнь, особенно в самых сложных вещах.

Вскоре я почувствовала, что не могу жить без него. Дэниел освободил меня от многих тягот, которые раньше преследовали меня. Я была уверена, что он навсегда останется центром моей жизни, и готова была сделать все, чтобы защитить его.

Прошло совсем немного времени, и мы поженились. Я помню тот день, когда он задал мне вопрос. Я сидела на диване и смотрела сериал "Нераскрытые тайны". Пока они обсуждали случай с мужчиной, который утверждал, что видел небо в течение нескольких мгновений, после чего его оживили, я услышала, как Дэниел вкатился в гостиную.

Сначала я подумала, что он упал с инвалидного кресла, и бросилась помочь ему, но он сказал мне сесть обратно. Он начал опираться на диван одной рукой, пока я не успелa до него добраться. Затем он начал рыться в своей куртке свободной рукой. Когда он поднял на меня глаза, его щеки раскраснелись, а в глазах было такое выражение, как будто все было поставлено на карту.

Я не могла быть более взволнована. Конечно, я закричала "да" и повторяла, как сильно я его люблю и как я счастлива. Человек в телевизоре описывал рай, но я знала, что он ошибается. Я смотрела на небо, и оно было в глазах моего Дэниелa.

Покупка дома состоялась вскоре после нашей скромной свадьбы. На нашу простую, но идеальную церемонию были приглашены всего несколько друзей и родственников.

Мы поженились осенью 88-го года, когда деревья вокруг беседки окрасились в яркие цвета. В тот прекрасный хрустящий день я стояла рядом с прекрасной любовью всей моей жизни. В моей жизни было много вещей, которые я хотела бы изменить, но ни одна из них не имела отношения к моей свадьбе или к тому, за кого я выходила замуж.

Мы не были богаты. Мы не ели икру в ресторане, но это все равно было не в нашем стиле. Мы никогда не оценивали качество своей жизни по тому, что нас окружало, а только по тому, кто нас окружал. И пока мы были друг у друга, это было ценнее, чем телевизор с большим экраном или VHS-плеер.

Инвалидность Дэниела в сочетании с моей работой на полставки в "Hilton Hotels" позволяли нам жить комфортно и проводить вместе больше времени, чем большинство семейных пар. После того как я подсчитала цифры, мы решили, что покупка небольшого симпатичного домика в пригороде не так уж далека от реальности. Мы оба хотели поскорее создать семью, а поскольку мне только что исполнилось тридцать четыре, а Дэниелу - тридцать девять, время казалось идеальным.

В конце концов мы остановились на приличном односемейном доме. Мы были влюблены в этот потрясающий дом в стиле кейп-код, но я настаивала на ранчо. Я не хотела, чтобы Дэниел имел дело с лестницами или думал о них. Ему и так хватало трудностей в повседневной жизни. Мне нравилось это место, но не больше, чем Дэниел или его счастье.

В доме было несколько свободных комнат, так что нам не было тесно, и, что еще важнее, нашему ребенку было бы где комфортно расти. Мы хотели баловать ребенка всеми теми благами, которых не хватало в нашем собственном детстве. Уже до того, как мы внесли свои личные штрихи, в квартире было тепло и уютно.

Хотя Дэниел не мог чувствовать и наслаждаться сексом, он все еще мог возбуждаться и, что еще важнее (с точки зрения будущих детей), он все еще мог кончать. Я отчетливо помню ночь, когда мы зачали ребенка.

Мы только что вернулись после просмотра бесконечных рядов видеокассет в магазине "Блокбастер", и выбор был прост. Мы, наверное, тысячу раз видели предварительный просмотр фильма "Роковое влечение", но по какой-то странной причине всегда брали напрокат что-то другое. Фильм шел уже несколько лет, и наконец пришло время взять его домой.

Фильм оказался невероятно горячим из-за множества безвозмездных, хорошо поставленных сексуальных сцен. Их было так много, что мы не могли не быть загипнотизированными собственной похотью друг к другу. В результате мы пропустили все те моменты фильма, о которых все до сих пор говорят. Мы все еще не понимали значения кролика...

Я начала с того, что отсосала ему, пока он сидел в своей инвалидной коляске. Минут через десять мы переместились на диван, и в тот момент, когда по телевизору показалась кульминация Гленн Клоуз, я почувствовала, как он вошел в меня, когда я скакала на нем. Это была первая из трех эротических сессий того вечера. Мы никогда не трахались так часто за одну ночь.

То, что нам понадобится больше денег, чтобы растить ребенка так, как мы хотим, мы поняли задолго до того, как решились забеременеть. Мы уже не раз возвращались к этой теме. Не то, чтобы мы спорили, но у каждого из нас были свои взгляды на то, как обеспечить доход.

Самой ценной вещью Дэниела был "Плимут Роад Раннер", 68-го года выпуска, подаренный ему отцом незадолго до его смерти. Это был привлекательный мускул-кар с сексуальной электрической синей окраской. Он притягивал взгляды, когда вы ехали по дороге, и не только из-за грохота, который он издавал.

Этот автомобиль был одной из причин, по которой дом с гаражом был для нас обязательным условием при поиске недвижимости. Нам посчастливилось купить дом с современной цифровой клавиатурой, которая в то время была лучшим, что можно было придумать. Набрать быстрый код было гораздо удобнее, чем открывать гараж ключом.

Несмотря на то, что Дэниел уже никогда не сможет сесть за руль автомобиля, он по-прежнему дорожил им. На самом деле, лучшие воспоминания о машине были связаны не с вождением, а с тем, что он был пассажиром, которым он мог быть и сейчас.

Он любил эту машину, и это не имело никакого отношения ни к тому, как она выглядела, ни к тому, как она ехала, ни к тому, какое внимание она привлекала на дороге. Просто возможность сидеть в ней вызывала у него прилив эмоций, наполнявших его приятной ностальгией. Она возвращала его в то время, когда жизнь была намного проще. Когда он еще мог ходить, но уже не должен был. Когда все, что имело значение, - это поход с отцом в кинотеатр или прогулка по местным паркам и пляжам.

Он не спросил (возможно, потому что знал, каким будет ответ), согласна ли я продать машину, а просто сказал, что согласна. Его это не огорчило, скорее, это была необходимость. Он понимал, что это будет как инвестиция во все то, что ему посчастливилось построить вместе со мной до сих пор.

Единственная проблема заключалась в том, что я никак не могла позволить ему продать машину. Как бы он ни притворялся, что это не имеет большого значения, и, возможно, в то время это было не так, я знала, что в один прекрасный день он посмотрит в зеркало и будет глубоко сожалеть об этом. А если не он, то я, и мне не хотелось, чтобы такое чувство вины таилось на заднем плане.

Было и другое решение финансовой проблемы. Решение, которое я должна была реализовать в ближайшее время и которое позволило бы избежать необходимости перемалывать сердце и душу Дэниела в кашицу. Вместо того чтобы продавать машину, я попросила бы взять меня на полную ставку в "Хилтон.

Мой менеджер любил меня и, несомненно, не преминул бы воспользоваться возможностью оставить меня на работе еще дольше, чем я уже работала. Из-за моего странного происхождения моя скорость и умение работать с деталями намного превосходили возможности других девушек. Мои демоны подпитывали бешеную скорость и качество моей работы. Мне удалось получить приличный дополнительный заработок, работая в дополнительное время до рождения нашего ребенка. План был беспроблемным, мы не испытаем эмоционального удара и сможем дать нашему ребенку все, что ему нужно, и даже больше.

План так и остался планом, главным образом потому, что я не стала отступать. Я собиралась работать полный рабочий день, как бы он ни умолял меня не делать этого. Я была так решительно настроена на жертву, что ему не оставалось ничего другого, как принять ее, хотя и наполовину.

Все шло своим чередом... пока на пороге нашего дома не появился тот крысиный торговец. В тот момент мне ничего не оставалось, как ослепнуть от того факта, что никто не знает, как повлияет на него тот или иной, казалось бы, незначительный выбор.

Иногда дело даже не в самом выборе, а в непреложных обстоятельствах, как в случае с Дэниелом. У него не было выбора, когда он родился, но с самого дня рождения идеальный шторм приближал трагедию.

Продавец улыбнулся и приклонил шляпу перед Дэниелом, который сидел суровый, с гневной аурой. Растерянный мужчина втащил пылесос "Бисселл" в нашу гостиную, и тут же начались мои самые непредвиденные обстоятельства. Старые ковры, прикрепленные к полу нашего недавно приобретенного дома, стали первым шагом в моем собственном идеальном шторме.

Неряшливый продавец осмотрел наш дом и выбрал для демонстрации небольшой участок за креслом в углу гостиной. Он утверждал, что если я не захочу покупать, то не будет слишком бросаться в глаза, что только маленькая полоска ковра является гигиеничной.

Это казалось логичным, ведь угол - одно из самых редко посещаемых мест в доме. В нем, несомненно, может скопиться много грязи, не привлекая особого внимания. Это будет настоящим испытанием изделия.

Он потянул машину за ковер, и она плавно заскользила по ковру, колесная база была, безусловно, высокого качества. Большинство пылесосов требовали больше усилий, чтобы проехать по ковру, либо потому, что они были тяжелее, либо потому, что они были сделаны дешевле.

Я уже собиралaсь спросить его, не хочет ли он сначала подсоединить шланг, как вдруг вспомнилa, что функция отсутствия шланга, о которой он мне говорил, была одним из самых привлекательных преимуществ этого пылесоса. Это было особенно важно в случае такого большого ранчо, как то, которое мы выбрали. Все раковины находились с левой стороны дома, поэтому чистка ковров с правой стороны могла стать настоящим мучением.

Чем больше я думала об этом, тем больше мне хотелось продать эту чертову штуку самой себе. Это было необычно для меня, довольно расчетливой и экономной по натуре, но, с другой стороны, может быть, это моя всплывшая история вызывала предубеждение? Мое глубокое стремление к нетронутым условиям жизни? Мысль о том, что наконец-то каждый сантиметр ковра будет вычищен, не дает мне покоя?

В глубине моего сознания мелькнули жестокие образы: мозг Лизы. Затем появились кровь и запёкшаяся кровь, её выбитое глазное яблоко и выпученные чашечки её внутренностей, которые глубоко въелись в наш ковёр. Я представила, как эта жижа мутирует и отращивает крючья на концах, вгоняя эти чужеродные багровые петли в основание грубых волокон. Беспорядок, который я оставила после себя, был еще так свеж...

Вполне возможно, что я была не совсем права, но, возможно, это устройство было больше похоже на лекарство, чем на санитарный прибор. Половина меня пыталась убедить себя, что онo мне не нужнo, другая половина шептала, что онo защитит меня. Онo поможет мне не дать грязи из подросткового возраста закрасться обратно.

Когда я посмотрела вниз, на грязный ковер возле вентиляционного отверстия, я снова увидела вспышку мозгов и крови Лизы. Я вздрогнула и покачала головой, что помогло мне выкинуть из головы жуткую картину. В голове была какая-то борьба Джекила и Хайда, которая, казалось, тянула меня назад и вперед. Это было неизбежно.

В своей голове я старалась быть более объективной по отношению к вакууму. Просто подожди и посмотри, что он делает. Удобство продукта не имеет никакого значения, если он работает как дерьмо, - думала я.

Он вставил вилку в розетку и включил пылесос. Через несколько секунд из широкой насадки полилась горячая вода. Пока провонявший продавец тянул его по ковру, я наблюдала, как сквозь прозрачный пластик всасываются слои грязи и копоти, о существовании которых я даже не подозревала. В результате появилась одинокая белоснежная полоска, окруженная ранее замаскированной мерзостью. Темнота вокруг нее подчеркивала, насколько удивительным на самом деле было устройство.

Далее он хотел показать мне, как выгружать пылесос, но мне больше ничего не нужно было ни видеть, ни слышать. Я купила пылесос за наличные, оставив Дэниела с недоуменным выражением лица.

Перед уходом продавца я попросил у него визитку - то, что было крайне важно для идеи, которая пришла мне в голову во время его демонстрации. Он дал ее, но тут же напомнил мне о щедрой гарантии, которую компания "Бисселл" дает на всю свою продукцию. Я заверила его, что не стану звонить ему, если что-то сломается.

Первое, о чем спросил меня Дэниел, когда он ушел, - как, по моему мнению, мы можем позволить себе такую роскошную вещь, как только что купленный пылесос. Тогда он этого не знал, но, хотя пылесос был чем-то, что питало мою одержимость уборкой, реальная причина, по которой я его купила, была гораздо шире, чем просто чувство собственной безопасности.

Я объяснила ему, что, в конце концов, такой качественный пылесос продается сам по себе. Ничто из того, что сделал или сказал мне этот заносчивый продавец после демонстрации, не помогло мне принять решение.

- Почему мы не видели ни одной женщины-продавца? Передача чистящего средства от одной женщины к другой выглядит логично. Что мужчина может знать об уборке? - спросила я его, чтобы убедиться, что он понимает концепцию.

- Наверное, потому что это опасно, ну, знаешь, просто заходить в незнакомые дома. Минуточку... Что ты хочешь сказать? Думаешь, ты сможешь их продавать? - спросил Дэниел с ноткой беспокойства в голосе.

- Они сами себя продают, но если бы кто-то был немного скептичен, я знаю, что смогла бы. Ты сам видел, эта штука просто феноменальна. Никто не знает о чистке больше, чем я, Дэниел, и это, безусловно, лучшее чистящее устройство, которое я когда-либо видела. Это может стать для нас золотой жилой! Если такой придурок, как этот, может зайти сюда и выйти с сотней долларов за пять минут, представляешь, что может сделать кто-то, вроде меня? - сказала я ему как можно спокойнее.

- Ты - беременна, Вера. Во время беременности нельзя ходить по домам. Ты знаешь, что я люблю тебя всем сердцем, но, прости, эта идея... она кажется мне просто безумной. Кроме того, со временем ты будешь только расти, тебе нужно просто постараться устроиться поудобнее и забыть о деньгах. Мы найдем способ справиться, мы всегда так делаем.

Я смотрела на него со смятением на лице. Я видела, что ему очень не нравится эта идея, но она так возбуждала меня. Мне просто нужно было, чтобы он дал мне шанс доказать, что это может нам помочь и что это не так опасно, как он думает.

- Просто дай мне шанс, Дэниел. Я никогда не говорила, что это должно быть навсегда, но я думаю, что это настолько хорошая идея, что мы должны хотя бы изучить ее.

- Если ты будешь продолжать говорить в том же духе... Я... Я просто продам эту чертову машину.

- Нет. Нет, не продашь. Я могу это сделать, Дэниел, я знаю, что могу. Просто дай мне попробовать в течение недели. Одну неделю. Я все еще в первом триместре. Я могу позвонить этим людям и просто посмотреть, что это такое. Я могу ошибаться, и если я ошибаюсь, то все будет кончено немедленно. Но я ожидаю, что ты, по крайней мере, поддержишь меня и дашь мне шанс все выяснить. Mожешь пойти на компромисс со мной в этом вопросе, пожалуйста?

Ему всегда было трудно сказать мне "нет". Наверное, мы оба так хорошо ладили, потому что были просто парой мягкотелых. Он кивнул головой и дал мне добро, после чего повторил:

- Одна неделя.

Я посмотрела на карточку свежим, жаждущим взглядом. На лицевой стороне значилось название компании "Doorway Sales". На следующее утро я позвонила и поговорила с раздраженным, неинтеллигентного вида мужчиной, который совершенно искренне сказал:

- Девушка, вы же знаете, что продавцов не зря называют продавцами? - сказал он, делая жесткий акцент на мужской части речи.

- Вы хотите сказать, что не возьмете меня на работу, потому что я женщина? - спросила я.

- Нет, просто в этом бизнесе вы часто бываете в домах людей. Я имею в виду, вы уверены, что вам это удобно? Такая женщина, как вы, может...

- Я знаю, что это за работа, и говорю вам, я хочу туда попасть. Если вы не дадите мне честного шанса, я, возможно, просто сообщу другим людям о том, какие сексистские методы применяются в "Doorway Sales", - твердо сказала я ему.

- Ой, боже, леди, расслабьтесь. Не надо накручивать себя. У вас есть машина?

- Да.

- Хорошо, тогда будьте здесь завтра! - рявкнул он, положив трубку с таким видом, будто только что проиграл битву.

Чувствовалось, что работа предстоит интересная, и она стала только лучше, когда я узнала, сколько потенциально могу заработать. Система поощрения была замечательной для продаж "от двери к двери", что меня удивило.

Она составляла 20 долларов за проданную единицу товара с дополнительным бонусом в 20 долларов, если я продавал три или более единиц товара в день. Если бы я была хороша в этом деле, то могла бы зарабатывать гораздо больше, чем работая полный рабочий день в "Хилтоне", и за гораздо меньшее время.

Перед первым днем Дэниел дал мне незаметный баллончик с перцовым аэрозолем. Видно было, что он думает о том, что худшее еще впереди. Но это было очень мило с его стороны. Я знала, что он заботится только обо мне и хочет убедиться, что я благополучно добралась до дома. Я поцеловала его в губы и пообещала, что буду осторожна. Я не буду заходить в дом, если буду чувствовать себя не в своей тарелке, и буду держать перцовый баллончик под рукой, несмотря ни на что.

Первый день прошел как нельзя лучше. Вскоре я поняла, что большинство женщин, с которыми я общалась, понимают и уважают мою скромность. Я также почувствовала, что у меня есть преимущество перед моими коллегами-мужчинами: если женщина одна дома, ей, конечно, будет приятнее, если в ее дом войдет женщина, а не незнакомый мужчина, как тот, что появился у меня на пороге. И, конечно, как я и предполагала, товар им понравился. Мой анализ оказался верным: "Бисселл" продавал себя сам.

В тот день я побывала в семи домах, где жили женщины. Три из них взяли мою карточку, а остальные четыре сделали покупки наличными на месте. В другом доме, куда я зашла, дома оказались и мужчина, и женщина. Продавать им было еще более естественно.

Я рассказала об особенностях и сравнила свой дом с их домом, который тоже был ранчо. Это позволило мне сосредоточиться на преимуществе отсутствия шланга, которое понравилось покупателю без малейшего приукрашивания. Эта пара с радостью стала моей пятой продажей за день, а я еще даже не успел пообедать. Все прошло хорошо, гораздо лучше, чем я могла себе представить.

В тот день я посетила еще только три дома. В одном из них была еще одна пара, которая, судя по всему, очень хотела приобрести этот товар, но решила подумать, а в двух других - мужчины. С ними было еще проще. Неудивительно, что большинство из них были излишне кокетливы, поскольку их жены были в отъезде или одиноки и готовы к браку. Немного милой беседы и взмаха ресниц - и вдруг "Бисселл" стал идеальным подарком для жены, подруги, сестры или матери.

К концу дня я вернулась к Дэниелу целой и невредимой и, к его радости, гораздо раньше, чем ожидалось. Я была цела и здорова, но чертовски богата, о чем свидетельствовала горсть "Джексонов", которые я сжимала в руках. Я бодро подошлa к нему, желая поделиться добрым словом и прибыльной кармой.

- Кажется, я решила нашу проблему, - сказала я, глядя на Дэниела.

Он все еще не выглядел очень довольным тем, что я ушла в свой обычный выходной день. Вероятно, он был расстроен тем, что я потеряла время, которое мы обычно проводили вместе. Несмотря на его общее неодобрение, я знала, что он понимает, что то, во что я ввязалась, поможет нашему будущему.

Мне удалось без особого труда убедить его в том, что я буду продолжать продавать и после истечения первоначального недельного соглашения. Деньги были слишком хороши, чтобы от них отказываться, и впервые, как мне кажется, он хотел, чтобы я не продолжал продавать, но понимал, что это необходимо. Я нашла нишу, о которой раньше не знала, и которую могла использовать в течение небольшого промежутка времени, чтобы продвинуть нас немного вперед.

Я начала составлять карту многочисленных кварталов вокруг нас, отмечая дома, которым я продавала, а также те, которые не покупали. В конце концов мне удалось отследить дома, в которых я побывала и которые были куплены или проданы. Возможно, я смогу повторно обратиться к тем же объектам с новыми клиентами. До этого было еще далеко, но если продажи будут идти стабильно, то после родов я смогу возобновить свои маршруты.

Недели шли, а деньги продолжали поступать. Когда я была на втором триместре беременности, Дэниел начал умолять меня уйти на отдых, по крайней мере, до рождения ребенка.

- Я вижу, что у тебя отекли ноги, дорогая, я знаю, что тебе там некомфортно. Я не хочу, чтобы ты целый день ходила с болью. Деньги - это хорошо, но ты уже столько всего заработала, не пора ли тебе сделать перерыв, чтобы мы могли посчитать заработанное? - умолял он меня.

Я не была готова остановиться, слишком много денег можно было заработать. Я чувствовала себя жадной, но в то же время понимала, что это не так. Я просто предоставляла людям высококачественное обслуживание и полезные продукты, которые значительно облегчали их жизнь. Все эти усилия шли на то, чтобы сделать будущее нашего ребенка более светлым.

Я объяснила ему:

- Этот "поезд счастья", в котором мы находимся, слишком хорош, чтобы быть правдой, но ведь он не будет длиться вечно, не так ли? Мы должны воспользоваться им, пока есть возможность. Это наш шанс, и мы должны ухватить его за рога. Это легкие деньги, слишком легкие, чтобы от них отказаться.

В конце концов нам пришлось пойти на компромисс. Мы пришли к тому же выводу, что и в начале: одна неделя.

У меня была бы еще одна неделя, чтобы сделать как можно больше продаж. Я буду продавать по несколько часов после смены и в выходные дни, а потом все закончится. Еще одна неделя, чтобы сорвать счастливый джекпот. По истечении этой недели я должна была сосредоточиться на том, чтобы стать матерью и самой лучшей женой. Мы заключили сделку, и он даже позволил мне пожать ему руку, видимо, не будучи уверенным, что сможет оторвать меня от моего последнего увлечения.

Как только мы договорились, все пошло по плану. Мне предстояло завершить еще одну чрезвычайно прибыльную рабочую неделю, а заодно и уйти на отдых, по крайней мере, на время. Не успела я оглянуться, как наступила пятница. Я только что закончила продавать два пылесоса в районе, расположенном немного дальше от места нашего жилья. У меня заканчивались дома. Если бы я смогла продать еще один, то получила бы премию. Еще одна продажа, еще сорок долларов. Какой способ закончить работу!

Выбор стал немного меньше, по крайней мере, в том, что я считала разумным. В последние два дня я оказалась в сельской местности и все дальше от пригородов. Впрочем, меня это устраивало: казалось, что если я смогу попасть в дом, то смогу и продать товар.

Люди в пригородах, как правило, были дружелюбными и, вероятно, не привыкли к тому, что такие милые дамы, как я, заглядывают в дом в случайное время. Я не была одарена идеальным детством, но, по крайней мере, у меня была хорошая генетика. В бизнесе, где все встречаются лично, такое симпатичное лицо, как у меня, может оказаться очень кстати.

У меня было около двух часов, прежде чем я должна была вернуться домой и сосредоточиться на материнстве. Слева от меня была дорога, по которой я раньше не ездила. Сквозь кустарник и заросли растительности, которые становились все более заметными, когда я смотрела вниз, я увидела дорожный знак. Он был слишком блеклым, чтобы разобрать название, хотя знак "тупик" рядом с ним был ясен как день.

Эти старые проселочные дороги проезжали быстро. На многих из них было не более нескольких домов. Двух часов должно было с лихвой хватить, чтобы если не проехать всю территорию, то, по крайней мере, сделать на ней хорошую выбоину.

В тот момент я решила, что если это будет дольше, чем я ожидала, то я смогу просто отметить это на карте и вернуться позже. В итоге я поняла, что беспокоиться нужно не о возвращении, а о выходе.

Проехав по дороге первые несколько минут, я не заметилa ни одного дома. Конечно, это была сельская местность, но уже через пять минут можно было ожидать увидеть хоть что-то. Бетон превратился в грязь, и ехать стало немного жестче. Подвеска моего "Шевроле Спектра" была на пределе, это был далеко не внедорожник. Я снизила скорость и начала сомневаться, стоит ли ехать. Когда я начала искать место для разворота, то заметила вдалеке обломанную ржавую крышу.

- Наконец-то, - вслух сказала я себе в машине.

Я действительно находилась в глуши; дом окружали дубы и сосны. Земля вокруг была сырой и неухоженной - суровый вид малопроходимой дороги. Деревья были далеко неоднородны и возвышались над фасадом дома, изолируя его от всякой надежды на контакт с внешним миром.

Поворот на дорогу напоминал приезд в парковый кемпинг. Доехав до конца, я заметилa большой красный пикап, припаркованный у дома. В сарае справа от дома слышалось бешеное кудахтанье нескольких фазанов - явно загородная жизнь.

Сам дом был просто чудовищным, деревянная обшивка выглядела потрепанной, а жалюзи на окнах пожелтели от многолетней защиты от солнца. Одной из странных особенностей дома были зарешеченные окна - такой стиль можно было встретить в городе, а не в деревне. За время своего относительно короткого путешествия я не встречала их в таком виде. Некоторые люди могут быть излишне осторожны, - подумала я.

Одно можно было сказать с уверенностью: в таком огромном доме, как тот, что стоял передо мной, поддерживать чистоту - та еще заноза в заднице. В этом доме можно было легко продать все, что угодно. К этому моменту я уже зашла так далеко, что была бы очень зла, если бы мне не удалось откусить кусочек от общения. Я жаждала закончить свой последний забег с большим заработком, а следующая продажа будет стоить вдвое больше. Пора было закончить на высокой ноте.

Я подтянула пылесос "Бисселл" к входной двери рядом с собой, представляя себе продажу еще до того, как установила его. Когда я нажала на кнопку звонка, он зажужжал, больше похожий на телефон 60-х годов, чем на дверной звонок. Я увиделa, что одна из жалюзи за четырьмя окнами в форме шестиугольника отведена в сторону.

Из-за бликов трудно было разглядеть, кто выглядывает из-за двери, но было приятно знать, что они дома. Я услышала, как кто-то подошел к двери, и, когда он приблизился, раздалась короткая серия звуков отпираемого замка.

Я потянулa дверь на себя, готовясь встретиться с хозяином лицом к лицу и продать ему "мечту". Когда облупившаяся черная дверь приоткрылась, на темный фон пробился солнечный свет. Сначала его было трудно разобрать, но по мере того, как он распространялся дальше, присутствие хозяина становилось все более явным.

Вонь опережала хозяина: резкий запах, в миллион раз хуже, чем от неряшливого продавца. Как ни отвратителен он был для меня, в клининговом бизнесе это был запах успеха. Запах двойной оплаты.

Мое обоняние превратилось в нечто уникальное. Оно не было обычным, простым, которое большинство людей воспринимает как должное и не жалеет. В юности со мной произошел несчастный случай, который изменил меня и то, как я воспринимаю запахи.

Я не была уверена, что по-прежнему могу уловить все запахи (хотя мне нравилось думать, что могу), но в какой степени, и в чем заключалась основная разница. Обычно я улавливала по крайней мере большинство запахов в воздухе, но не раз люди указывали на запахи, которых я не замечала. Поэтому, если запах в доме был для меня слишком неприятным, я понимала, что дело плохо. Но это лишь увеличивало количество знаков доллара и вызывало во мне дополнительную расчетливость. Это давало мне понять, что каким бы отталкивающим ни был клиент, велика вероятность того, что он окажется прибыльным.

Первое, на что я обратила внимание, - это его зубы. Они напомнили мне шмеля, потому что были в основном желто-черными. Они были покрыты налетом, похожим на тот, что можно соскоблить со стенок аквариума. В углах рта также был налет, возможно, от пищи. Местами следы были покрыты коркой и мокрые. Его серые трикотажные штаны выглядели так, словно это была единственная пара, которую он когда-либо носил. Они были изношены на коленях и потерты в других местах.

Обхват его живота растянул границы резинки пояса. Он не просто нависал над ним, жировой шар был настолько велик, что разросся в обе стороны, занимая и верхнюю, и нижнюю часть, как в бессмысленном споре.

Не то, чтобы я верила, что этот странный человек занимался сексом, но если бы он занимался, то найти его мужское достоинство было бы серьезным испытанием. Не менее серьезным испытанием было бы вымыть себя в душе... опять же, не похоже, чтобы он стремился к этому...

Один из шнурков развязался, а второй полностью отсутствовал. Он был похож на ребенка, впервые пытающегося одеться без мамы. Ботинки, в которые он был обут, явно прошли не один километр. Стальной носок левого ботинка был частично оголен, а другой полностью отсутствовал. Таким образом, нога оставалась открытой. Судя по всему, его отвратительной ноге не помешал бы свежий воздух, но это будет сделано за счет человечества.

На большом пальце ноги отсутствовал ноготь, как будто его жестоко оторвали. Кожа на месте повреждения отросла и выглядела еще свежей, но на ней были морщины и неровности, на которые было больно смотреть. При осмотре двух соседних пальцев отсутствие ногтя, возможно, было и к лучшему.

Под оставшимися потрескавшимися ногтями на ногах прослеживалось мраморное сочетание бежевого и фиолетового цветов. Все это было окружено толстым слоем омертвевшей кожи. Это не было типичным случаем грибка ногтей - этот человек точно не был спортсменом. Он проявил особую физическую небрежность, которая на этом не закончилась.

Белая майка, в которую он был одет, потеряла всякое сходство с оригинальным изделием, которое лежало на полке. С его кожи, слой за слоем, стекала грязь. Его постоянные пятна подмышками растянулись так далеко, что казалось, будто они могут однажды встретиться. Из ямок и грудной кости прорастали пучки волос и лоскуты высохшей кожи.

Лицо мужчины, безусловно, было самым неприятным аспектом его присутствия. Грязь на его коже заметно забивала поры, а по блинным щекам шел маслянистый "лес" раздражения. Из многих белых и черных угрей росли волосы. Другие участки лица выглядели так, будто он драл их когтями, как собака. Они были покрыты струпьями и сочились мешаниной прозрачной и красной жидкости, а щетина практически отсутствовала.

Он выглядел относительно молодо, но многочисленные ряды морщин были вызваны огромным количеством подкожного жира, покрывавшего его поверхность. Подкожный жир был распределен неравномерно, некоторые участки выступали больше других. Нос выступал наружу, из каждой ноздри торчали две пряди волос и крупная кость посередине, изогнутая почти треугольно.

Его волосы действительно напоминали шевелюру, простираясь по затылку до самых коленных чашечек. Люди часто используют это описание, но я никогда не встречала человека, к которому оно было бы более применимо. Большие клоки его волос удерживались вместе с помощью самодельного геля для волос, в секретную формулу которого входили его собственные ингредиенты. Смесь жира, масла, высохшей кожи и других неописуемых жидкостей, о которых я могла только догадываться, соединились в этот отвратительный, но эффективный клей.

Я никогда раньше не видел таких длинных волос у мужчин, не говоря уже о том, что большинство знакомых мне высоких парней стриглись короче, чем в его странном стиле. На самом деле, похоже, это был не столько выбор, сколько его отсутствие. Приняв во внимание большую часть его внешности, я вернулась к тому, куда должна смотреть любая хорошая торговая фирма, делая свое предложение, - к глазам. И все же я никак не могла сосредоточиться...

Его надбровная дуга сходилась над парой стеклянных, раскосых зрачков. Он так косил, что трудно было сказать, видит ли он меня. Левый глаз был оттянут в противоположную сторону, и казалось, что кость носа в какой-то степени перекрывает линию зрения. Правый глаз был полностью выпячен и кипел теплой белой мертвенностью, словно сделанный из свернувшегося молока. Смотреть на это было тошно. Парень был в состоянии кровавого дерьма.

Поначалу я с опаской оглядывала дом. Он очень напоминал мне мой собственный дом в детстве, и поток мерзких картинок лакировал мое сознание. Я отгородилась от них, думая только о Дэниеле и ребенке. Я оставила все это позади, мы начали жить другой жизнью, отдельной от тех трудных первых лет. Если бы я хотела, чтобы все так и оставалось, мне пришлось бы иметь дело с подобными ситуациями. Плохие люди, живущие в плохих местах, - вот, кто нуждался в моей помощи.

Конечно, само присутствие в этом месте вызывало у меня отвращение, как и этот отвратительный человек, но он казался безобидным. Он был более отвратителен, чем что-либо другое. Этот неряха не был похож на собеседника, и я решила перейти сразу к делу. Этому парню, очевидно, нет никакого дела до уборки, но если я покажу ему, как это работает, как это просто, то у меня будет шанс заключить сделку. Я решила пропустить все светские беседы и перейти к делу.

- Здравствуйте, сэр, меня зовут миссис Вера Харлоу, и я являюсь представителем компании "Doorway Sales Group". В настоящее время мы проводим акцию, в рамках которой можем предложить вам бесплатную демонстрацию этой автономной модели "Бисселл 1632". Это первая в своем роде модель, разработанная специально для потребителей. Не нужен шланг, никаких хлопот с вашей стороны. Поверьте, я верю в свою продукцию. Иначе я бы не стала ее рекламировать. Я с удовольствием проведу для вас небольшую демонстрацию и сделаю так, что вы тоже поверите. Могу я спросить вас, есть ли в доме ковер или ковровое покрытие, на котором есть грязь? Я имею в виду самый грязный ковер в доме, дайте мне его. Если вы уделите мне минутку вашего времени, я могу показать вам кое-что, что сделает вашу жизнь в десять раз легче. Это возможно, мистер...?

Я сказал "мистер", ожидая, что он ответит и назовет свое имя. Но он не ответил. Вместо этого он лишь слегка кивнул головой и широко улыбнулся, как будто судьба была на его стороне. Он отошел в сторону, чтобы дать мне возможность войти в дом и поднять "Бисселл".

Я сделала несколько шагов внутрь и обернулась к нему. Он закрыл дверь и стал запирать ее. Странно, но все замки на двери были с ключом. Неудивительно, что он так долго не мог ее открыть, - подумала я. Это показалось мне странным, потому что я никогда раньше не виделa замков с ключом на внутренней стороне входной двери.

В тот момент я поняла, что заперта, но дискомфорта не испытывала. На самом деле, чем больше я думала об этом, тем больше мне становилось стыдно за то, как я отзывалась о нем внутренне. Называть его отвратительным и неряхой было неуместно. А что, если это не в его власти?

В нем было что-то мягкое и доброе, и мне было жаль его. Как бездомных, которым я давалa тарелки на День благодарения, или грустного продавца, чья жизнь была явно разбита. Это были люди, которым нужна была помощь, потому что они не могли помочь себе сами.

Меня начало осенять, что он может быть немного медлительным. У меня был умственно отсталый двоюродный брат Бенджи, и я знала, что многие элементарные вещи могут быстро превратиться для него в весьма проблематичные задачи. Ему повезло, что рядом была моя тетя Хильда, которая его поддерживала. Возможно, этому человеку не так повезло.

Проблем с гигиеной можно было бы избежать, если бы за ним кто-то присматривал. Он выглядел немного старше своих лет, возможно, его родители умерли или уже не так легко передвигаются. Мне всегда хотелось, чтобы больше людей хотели помочь умственно отсталым, но обычно те, кого я встречала, скорее насмехались и издевались над ними, чем протягивали руку помощи.

Он молча продолжил подниматься по лестнице, а я последовала за ним. Ковер, покрывавший ступеньки, был достаточно грязным, чтобы это можно было продемонстрировать. Я подумывала остановиться и просто попросить его об этом, но он бросил мне вызов, предложив пройтись по самому грязному ковру в доме...

Старые деревянные доски скрипели от каждого прикосновения, а наши ноги поднимали пыль, которая была хорошо видна даже без сильного освещения. Поднявшись наверх, мы обогнули перила и пошли по коридору к одинокой двери в конце.

Я подумала, что это, наверное, его спальня. Мохнатые ковры сейчас были очень популярны, и если у него именно такой, то неизвестно, насколько черной может стать вода в пылесосе. Ноги его продолжали прыгать туда-сюда в волосяной завесе позади него. Я заметила, что в верхней части его черепа начала проступать лысина. Возможно, в ближайшем будущем его длинные волосы выйдут из моды. Может быть, это и к лучшему - такая нелепая грива.

Когда мы подошли к двери, он все еще сжимал в руке громоздкое круглое кольцо для ключей. Металл звякнул, когда он нашел ключ и вставил его в дверь. Замок щелкнул, и он жестом пригласил меня войти, что выглядело очень по-джентльменски. Комната была тусклой, лишь слегка освещенной солнечным светом, проникающим через жалюзи.

Когда я вошла внутрь, он щелкнул выключателем, открыв взору всю комнату. Сама комната выглядела довольно устаревшей: на стенах были наклеены старые обои с изображением различных видов велосипедов. Во многих местах они были порваны, обнажая белую меловую основу. Постельное белье выглядело скомканным и засаленным. На комоде была разбросана женская одежда, по обе стороны от него лежали украшения и косметика.

Странно, что в этой комнате не было особенно грязного ковра. Его нельзя было назвать чистым, но он выглядел гораздо лучше, чем другие ковры, по которым мы прошли. Я посмотрела на него с некоторым замешательством, но потом согласилась.

- Вы уверены, что это то, что нужно? Может быть, лучше я займусь вашей лестницей? В таких местах часто бывает движение.

И снова он не ответил. Вместо этого он указал пальцем на другую сторону двухъярусной кровати. Мне было непонятно, почему только один участок был грязным, а остальные - нет, но я вежливо его поблагодарила. Если бы я только могла показать ему, как работает этот чертов пылесос, я могла бы закрыть сделку и покончить с этим человеком и его оскорбительным ведением хозяйства.

Я была готова помочь, но с каждой минутой мне становилось все более не по себе. Мое тревожное настроение вот-вот должно было усилиться до небывалых размеров. К тому времени, когда я оказалась по другую сторону кровати, моя жизнь должна была измениться навсегда.

Ужас сам по себе - это беспомощное чувство, которое, как правило, мгновенно впрыскивается в наш организм. Как будто оно просто лежит, наполняя иглу, которая уже находится в наших венах. Оно ждет идеального момента, чтобы нажать на поршень. Обычно его провоцирует что-то увиденное или услышанное, а иногда и запах. Вариант с запахом для меня был менее вероятен, поскольку после "аварии" мои органы чувств оказались на несколько тонов тусклее, чем у обычного человека.

Термин "аносмия" мало кому знаком, но я узнала его вскоре после несчастного случая в ти-боле, когда мне было всего двенадцать лет. Мы только что проиграли финал лиги и решили сыграть небольшую игру для развлечения, чтобы отметить окончание сезона. Обычно мы даже не попадали в плей-офф, поэтому для группы многолетних неудачников просто попасть в финал было очень важно.

Тренер Джо не обращал внимания на дружескую игру, вместо этого он направил свои пышные усы в сторону новоиспеченной матери-одиночки Сары Сандер. Он был больше озабочен послематчевым перепихоном, чем тем, как его дети безопасно бьют по бейсбольным мячам. Повернувшись спиной, он не заметил, что в зоне для бейсбола разминаются двое из нас. Это были я и еще одна девушка по имени Кристина Риверс.

Она только что закончила разминочный взмах, и в тот момент, когда бита возвращалась через ее плечо, она ударила меня прямо в переносицу. "Луисвилл Слаггер" попал в идеальное место и произвел самый настоящий взрыв. Из носовой полости хлынула кровь, и моя белая майка "Landry's Hardware" выглядела так, будто кто-то облил ее краской. В итоге образовалась глубокая трещина в носу, которая и в хороший день оставляла меня без обоняния.

Так я поняла, что этот человек - кандидат на "Бисселл". Если я чувствовала запах, значит, его дом нуждался в серьезной уборке. Как только люди видели, что я могу для них сделать, они, как правило, ухватывались за эту возможность. Как только я вошла в дом, я почувствовала сильный запах, и он только усилился. Чем ближе мы подходили к спальне, тем сильнее он становился. К тому времени, когда я нашла то место, которое он хотел убрать, все сопутствующие обстоятельства встречи встали на свои места. Словно последний кусочек пазла встал на свое место, чтобы осмыслить весь этот тревожный портрет.

Возможно, я и решила головоломку, которая привела меня к этому моменту, но теперь передо мной стояла совершенно другая. Мокрая лужа, от которой мутило в животе, - это последнее, чего я ожидала. Если не считать того беспорядка, который оставила в своей комнате моя сестра Лиза, я никогда не видела столько крови. Ее каштановые волосы высохли и стали покрываться пунцовой коркой. От природы она была брюнеткой, но теперь, по всем признакам, стала рыжей.

Она была невысокой женщиной, или так казалось. Но это было не настолько очевидно, чтобы делать на это ставку. Разобраться, что с чем связано, было не так просто, как в детской песенке, которую многие из нас знают наизусть. Теперь она представляла собой, по сути, просто груду кусков и деталей.

Туловище и конечности были нарезаны, как пицца в задаче по математике для первого класса. Каждый кусок был без кожи, за исключением рук и ног. Оставшаяся часть кожи была содрана и сложена за головой.

Остальные части ее тела состояли из костей, фиолетовая масса плоти все еще смешивалась с различными органами, которые люди часто представляют в своем воображении, но никогда не ожидают увидеть вживую. Развернувшаяся передо мной волнующая картина насилия заставила меня тут же выронить пылесос и испустить пронзительный крик.

Все дальнейшие действия были инстинктивными. Я быстро поняла, что один только мой крик мог быть серьезной ошибкой. Громкий звук, который я издала, похоже, взволновал Неряху. Он дал мне понять, что не намерен оставаться в стороне.

Его распухшая, пухлая рука нанесла мне жесткий, телеграфный удар сзади по рту и носу. Его сила была шокирующей для человека его роста, и от этого удара я упала на задницу в людское месиво внизу. Это было похоже на игру в ти-бол, моя униформа была покрыта ужасом. Приземляясь, я перевернула женщину, и мое предплечье задело зубы в ее открытом рту. Осталась глубокая рана, из которой наружу вырвалось немного красного цвета.

Я все еще не переставала кричать. Я видела, что он явно зол на меня, хотя и не понимала почему. Неужели мне суждено стать следующей горой плоти? Стану ли я его последним разрушением или дело в чем-то другом? Я все еще находилась в шоке, пытаясь понять, что происходит со мной, когда он ударил меня ногой в челюсть. Верхняя часть моего тела откинулась назад, и я ударилась головой о деревянный пол.

Я уставилась на выцветшие желтые потолочные плитки, которые выглядели так, как будто их испачкали столетия выдыхаемого табачного дыма. Мне никогда в жизни не доводилось курить, и я очень жалела об этом. Ближе всего к этому я подошла в школе, когда несколько раз затянулась в кругу своих друзей. Насколько я понимала, именно в таких ситуациях люди и курили. Это была случайная мысль, но я бы все отдала за сигарету.

После того, как он разжал мою челюсть, криков больше не было. Я чувствовала оцепенение и, возможно, сотрясение мозга. В периферийном зрении я видела, как он опустился на пол и стал рыться в углу шкафа. Он порылся там немного, а затем снова повернулся ко мне.

Его руки были в желтых кухонных перчатках, которые, судя по тому, что еще оставалось на них, использовались, когда он разделывал женщину. В одной руке он держал черный мусорный пакет, а в другой - длинный зазубренный нож для хлеба. Я понималa, что уже разворошила осиное гнездо, но насколько сильным будет жало?

Когда он подошел ближе, я подумала, что на этой спальне для меня все и закончится. О том, что этот момент станет для меня последним, я могла только мечтать. Мой кошмар только начинал расцветать. Ад, который окружал меня, был тогда только планом.

Он опустился на колени перед головой, не обращая на меня внимания, когда схватил череп женщины. Он положил еe набок перед собой и начал пилить по краям скальпа, начиная от линии роста волос.

Когда он почувствовал, что сделал достаточно надрезов, то кончиком своего слабого колена надавил на ее голову всем своим весом. Затем он рукой потянул волосы в сторону. Живой парик слетел с головы в тот самый момент, когда ее череп развалился. Колено Неряхи врезалось в лоб, в буквальном смысле выбив все мысли из ее головы.

Я тупо смотрела на лужу липкого содержимого черепа, лежащую на ковре. Он продолжал заниматься своими делами, как будто все это не имело значения. Он выбросил ее скальп в мусорный мешок, а затем собрал остальную плоть, наваленную вокруг меня.

Я лежала неподвижно, двигаясь только для того, чтобы избежать контакта с ним, пока он собирал части женщины, находившейся ближе всего ко мне. К тому времени, когда он закончил, мешок был уже почти полон, в нем остались лишь некоторые лужицы и комки, которые были извергнуты или срезаны с нее.

Его взгляд остановился на сумке, которая все еще была перекинута через мое плечо. Он схватил ее и вырвал у меня, порвав при этом ремешок. Он с силой встряхнул ее, послушал, как звенят ключи, и бросил ее вместе с частями тела.

Он дотащил мешок до двери, но остановился, прежде чем выйти. Он высыпал хлюпающее содержимое и нож, а затем вернулся к тому месту, где я уронила пылесос. Он неточно пнул его в мою сторону, оскалив свои гнилые зубы в направлении моего окаменелого состояния. Теперь, когда я перестала быть истеричкой, он выглядел гораздо спокойнее.

- Почисти, - пробурчал он.

Голос его звучал непредсказуемо обыденно, несмотря на то, что больше ничего обычного я в нем не нашла. Дав мне задание, он оставил меня в комнате одну. Я услышалa, как за ним закрылась дверь, и он ушел. Я сломалась почти сразу после его ухода, но постаралась, чтобы слезы не сделали меня совсем бесполезной.

Я плакала как можно тише, пока не начала обыскивать комнату. Все дверцы шкафа были заперты. Но при осмотре в нем оказалась только старая одежда и обувь, больше ничего ценного или пригодного для использования в качестве оружия. Я перешла к окнам, но обнаружила, что все они заколочены, а если бы и не были заколочены, то выход наружу был бы ограничен толстыми металлическими решетками. Теперь я поняла, что они предназначены не для защиты от посторонних, а для удержания заключенных.

По крайней мере, так мне показалось вначале. Я поняла, что следующий логический шаг будет нелегким. Как я могла быть такой чертовски глупой, почему я не послушала Дэниела? Я должна была догадаться, что в этом уродливом месте что-то не так. Все признаки были налицо. Я стала слишком жадной, деньги стали важнее моей безопасности и, что еще важнее, безопасности моего ребенка. Нашего ребенка.

На самом деле корень проблемы заключался в том, что я не принимала всерьез точку зрения Дэниела. Я сидела так, как будто знала все до того, как что-то произошло. Даже если вероятность того, что его страхи сбудутся, была невелика, это не делало их недействительными. Если бы я проявила к ним чуть больше уважения, то, возможно, была бы сейчас дома, рядом с ним, готовясь к материнству.

Вместо этого я оказалась рядом с дьяволом. Злом, о котором люди должны только слышать, но никогда не встречать. Зло, которое мы видим только на большом экране. Чудовище, настолько ненормальное, что, казалось бы, подходит для Голливуда, но в то же время слишком реальное и мрачное для их отполированного кинематографа.

У меня даже не хватило ума взять с собой баллончик с перцовым газом, который купил для меня Дэниел. Он бесполезно лежал в бардачке. Не то чтобы это решило все мои проблемы, но, возможно, дало бы мне еще один вариант защиты или бегства.

Мне стало казаться, что я стала частью тех сплетен, в которые люди не верили, что они могут случиться. Ужасные вещи, которые происходили в мире, всегда находились в другом штате или другом городе. Только теперь они нашли меня. Зло материализовалось и искало меня.

Неряха, несомненно, был безжалостным убийцей. Он расчленил тело женщины с безжалостностью мясника. Как будто она не была для него человеком. Она была просто мясом и больше ничем. Но он не убил меня. Почему? - спрашивала я.

Вместо того чтобы разрубить меня на куски, он дал мне инструкции, и, судя по его предыдущему нраву, мне лучше не расстраивать его снова. Он привел меня в дом, чтобы я убралась - решила для него одну проблему. Если я смогу быть полезной, то, возможно, смогу продлить свою жизнь еще немного. Это был самый разумный план, который я могла придумать.

Просто, блядь, делай, что он говорит.

Должен же быть выход из этого места. Если он есть, я его найду.

Мне просто нужно было продержаться достаточно долго. Я должна была. Я почувствовала растущий страх за своего будущего ребенка. Материнские инстинкты сработали еще до того, как я родила.

На меня нахлынул новый ужас: тревожное осознание того, что сегодня я не вернусь домой, если вообще вернусь. Теперь какая-то злая сила отделяла меня от единственного человека, рядом с которым мне было хорошо. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз спала одна.

Я начала брать себя в руки, ища силы, чтобы пробиться сквозь дьявольский хаос вокруг меня. Лучшее, что я могла сделать, пока ждала пути к отступлению, было именно то, о чем говорил Неряха. Если я наведу порядок, то, надеюсь, смогу избежать дальнейших опасностей и конфликтов, умиротворив его. Я подошла к пылесосу и включила его в розетку.

Убрать все было непросто. Мне пришлось пройтись по нему около четырех раз, чтобы собрать все кусочки биологического мусора, и даже тогда он был далек от совершенства. Это так напоминало то, что я сделала с Лизой, - отвратительную работу по зачистке открывшейся раны. По крайней мере, на этот раз у меня был инструмент для чистки ковра - битва, которую я давно проиграла. На этот раз у меня действительно был шанс.

Я как раз закончила высасывать остатки мозговой жидкости, когда дверь отворилась. Пол все еще имел темно-красный оттенок, но я полагала, что небольшого пятна следовало ожидать. Учитывая, какая бойня произошла на ковре, "Бисселл" совершил чудо паровой чистки. Неизвестно, сколько времени там пролежала дама, но мне показалось, что, учитывая поставленную задачу, я справилась примерно так же хорошо, как могла бы надеяться.

Вернулся Hеряха, держа обеими руками тарелку с куском мяса, в котором глубоко сидела кость. Он старался не пролить подливку. Он поставил дымящееся блюдо среди беспорядка на комоде. На тарелку упала испачканная пара женских трусов. Он посмотрел на меня и осмотрел место, которое я только что закончила убирать.

- Теперь ешь, - приказал он и направился к двери.

- Подожди, пожалуйста, я сделала то, что ты просил, можно я пойду? Это только между нами. Я не могу никому сказать, что я помогала тебе убираться, это незаконно, у меня тоже будут неприятности, - умоляла я.

Пытаться вразумить его было бессмысленно, он просто ушел, не слушая ни слова.

Дверь снова закрылась, и я задумалась: выберусь ли я когда-нибудь? Что это за жирное мясо на тарелке? Если я не выйду, постигнет ли меня та же участь, что и женщину, которую я убирала?

Все это были правильные вопросы, но, к сожалению, ни на один из них нельзя было ответить. Пока что я ни за что не собирался есть то, что дала мне эта отвратительная свинья. Кто убьет меня первым - этот ублюдок или его еда?

Он не возвращался до конца рабочего дня и до вечера. Я почти ничего не слышала, кроме знакомых звуков крыс, царапающих стены и шуршащих по потолочным плитам. Давненько я не слышала этого звука, - подумала я, медленно поглаживая свой живот. Я не могла уснуть без Дэниела. Он, наверное, очень волновался. Наверное, он сейчас разговаривает с полицией, может быть, он сможет как-то вывести их на меня. Может быть, но я сомневалась.

Я услышала, как на улице завелась машина, и бросилась к окну, чтобы отодвинуть штору. Я выглянула наружу из своей тюремной камеры. В темноте виднелись огни фар моего "Спектра" особой формы. Казалось, он отгоняет машину от входа в дом, подальше от глаз...

Это означало, что если кто-то и найдет меня, то не увидит мою машину перед домом. Здесь не было никакого движения, и никто не знал, что я ехала по этой странной дороге. Она находилась далеко от проезжей части и в тупике.

Спасение посторонними силами казалось все менее вероятным. Дэниел догадывался, где я нахожусь, но насколько это могло помочь? Я столкнулась с суровыми фактами: если я хочу выжить в этом ужасном испытании, то это должно быть сделано только благодаря моим собственным действиям.

Я просидела в постели всю ночь, наполовину ожидая, что он ворвется и начнет меня разделывать. Но вместо этого я просто сидела и вдыхала неповторимый аромат загадочного мяса, которое он мне принес. Может быть, удар ботинком, который он дал мне днем, раскрыл мои носовые пазухи. Или так, или это был очень сильный запах. Неизвестно, что это было, а по форме "говядина" напоминала куски, которые он отрезал от женщины, останки которой я по его просьбе убрала пылесосом.

В то утро я решила не есть до тех пор, пока не сбегу или не стану слишком слабой для этого. Но я быстро убедилась, что эта стратегия окажется недолговечной. Почти сразу после этой мысли я услышала тяжелые шаги, крадущиеся по лестнице, которые я услышала, когда только поднялась по ней. Они, конечно, приближались, но, похоже, рядом с ними раздавались более легкие и деликатные. Несколько страдальческих стонов эхом пронеслись по пожелтевшим коридорам дома в мою сторону.

С тех пор как я вошла в комнату, не было ни одной минуты, которая не испугала бы меня, но временная передышка дала мне время подумать в одиночестве. С этим было покончено, теперь мне предстояло снова общаться с Неряхой. Когда дверь отворилась, тайна шумов в коридоре была объяснена. Правда, объяснение это, как бы тревожно оно ни было, оставляло желать лучшего.

Вошел Неряха, таща за руку женщину. Вел он ее потому, что на голове у нее был надет черный мешок для мусора. В нем, похоже, было отверстие для воздуха, так как я видела, как время от времени появлялся участок кожи, когда она дергалась, пытаясь освободиться от его лап. Внутри также вспыхивали красные пятна, что было плохим признаком. Еще больше вишневых пятен было на ее топе без бретелек и выстиранных джинсах. Кое-какие зацепки были, но под мешком оставалась та часть, которую еще можно было истолковать. А как же ее лицо?

Он бросил девушку на кровать рядом со мной и посмотрел на тарелку. Там по-прежнему лежало то же самое мясо, но теперь его облепили несколько мух и оно высохло. Он подошел к ней и взял кусок мяса за кончик довольно громоздкой кости, торчащей из нее. Когда он вгрызся в него своими гниющими резцами, мухи разлетелись в стороны и стали кружить над его головой. Чтобы откусить кусочек, ему пришлось с силой выдернуть его из стиснутых челюстей. Жевать было еще труднее, чем есть само мясо.

Закончив, как мне показалось, утомительное занятие, он стал приближаться ко мне. Женщина рядом со мной перестала сопротивляться; видимо, она поняла, что, учитывая царившую вокруг тишину, наилучшей стратегией будет пассивный путь соблюдения тишины.

Он протянул мне руку с мясом на кости, чтобы завершить дело, которого я так боялась. Меньше всего мне хотелось есть другого человека. Я не могла быть уверена, что это именно то, что я делаю, но мне казалось, что это наиболее вероятное предположение.

- Нет, пожалуйста... нет, спасибо, - ответилa я на его жуткий жест, отдергивая руки, чтобы он понял.

Оглядываясь назад, можно сказать, что если бы я могла вернуться назад, я бы просто съела это чертово мясо, когда он попросил. В конце концов, мне все равно пришлось бы его съесть, и я не знаю, почему я думала, что смогу как-то достучаться до него, как разумный человек.

Я убирала за ним, была свидетелем его вспышек, и я заметила закономерность. Это был не просто единичный случай, рядом со мной лежала девушка с полиэтиленовым пакетом, который она засасывала в рот и обратно. Все это произошло, и я не думала, что могу его обидеть?

Он отреагировал размеренно, быстро провел ладонью по моему лбу, вбивая мой череп в массивное сосновое изголовье. Его руки были массивными, почти обхватывали мой череп. Он усилил хватку и повторил движение. В какой-то момент я потеряла сознание. Не помню точно, сколько раз он ударил меня головой, но было больно, как с похмелья Роберта Дауни-младшего.

Когда я очнулась, первое, что я заметила, - это отсутствие брюк. Туфли и носки тоже были сняты, как и рубашка с воротником, которую я купила, чтобы выглядеть более профессионально при продаже. Возможно, это было глупое вложение денег, учитывая, что я находилась на втором триместре беременности, но я рассудила, что смогу использовать ее снова, если у нас будет второй ребенок.

Я осталась в футболке, которую использовала как нижнюю рубашку. Она все еще была накинута на мой живот, который теперь выпирал еще больше, становясь еще более заметной частью человечества. Я потянулась вверх, чтобы прикрыться, но поняла, что и руки, и ноги у меня связаны, обмотаны вокруг круглых деревянных шаров, которыми были увенчаны все старинные столбики кровати.

Вдруг меня охватило какое-то неестественное чувство. Мой страх резко усилился, когда я поняла, что внутри меня что-то есть. Казалось, что то, что я ощущаю, находится очень глубоко. Я не могла видеть всю глубину, но то, что я испытывала, было ужасающим ощущением, которое ни одна женщина не смогла бы долго игнорировать. Мне пришло в голову, что, судя по текстуре и ощущениям, это могут быть изогнутые кости и плоть, прокладывающие себе путь внутрь меня. Лишь отдельные части его были толстыми на ощупь, и это, по-видимому, было решающим фактором. Других предметов в комнате я не видела, так что возможности были ограничены.

Было так много шуток, которые пришли бы мне в голову, если бы я смотрела фильм или слышала это как рассказ из вторых уст. Но здесь не было места для юмора, ничего смешного не происходило. Меня насиловали чужими останками. Меня насиловали мертвым по воле живых.

Hеряха стоял надо мной, как всегда без эмоций. Женщину он, видимо, подпер стулом в другом конце комнаты. Я предположила, что она наблюдает за происходящим через маленькое отверстие в своем мешке. Уверен, что она была так же окаменевшей, размышляя о своей судьбе.

Он снова набросился на меня, ударяя толстыми костяшками пальцев по лицу. Я слышал, как они хрустели, громкость треска увеличивалась с каждым ударом. Давление было настолько сильным, что я подумала, не развалится ли моя голова. Казалось, он целился мне в нос, и он был абсолютно уверен в этом. Он нанес столько ударов, что мое выражение лица больше напоминало миску с картофельным пюре. Мой нос был настолько сломан и деформирован, что кость полностью сошла с колеи, забравшись прямо на линию моего зрения. Кроваво-белое пятно блестело в свете тускло-желтой лампы.

Неряха потянулся к мясистой кости, которую он оставил во мне мариноваться. Он медленно провел своей отвратительной рукой по губам моего влагалища и снова начал копаться. Сначала казалось, что он не собирается извлекать из меня плоть. Ему больше нравилось играть со мной. Он слегка щекотал меня, но я не реагировала.

Я была слишком занята тем, что подавляла желание срыгнуть и одновременно пыталась не захлебнуться переполнявшей меня кровью. Она скользила по задней стенке моего горла, как тобогган в аквапарке. Я боялась, что задохнусь, если не буду глотать ее каждые несколько секунд, пока она скапливалась у меня во рту.

В конце концов он вытащил мокрый шарик жирного хряща, который все еще был прикреплен к кости, которую он разгрыз ранее. Этот шарик был пропитан тонкой, бледной, кремообразной субстанцией, которая, как я поняла, была лейкореей. Хотя это были обычные выделения из влагалища, появляющиеся во время беременности, они, конечно, были неаппетитными.

Никто в здравом уме не захочет наслаждаться слизью, сочащейся из его гениталий. Никто, кроме извращенного психопата, по милости которого я оказалась. Он сглотнул каплю, а затем свободной рукой зачерпнул из меня еще. Он держал ее так, словно это был некий интимный дар богов... как некий неизвестный деликатес, который он представлял обществу.

Как будто мясо и так не было отвратительным, но теперь оно достигло нового уровня мерзости.

- Теперь ты голодна? - спросил Неряха, запихивая мне в горло ужасную пищу.

Не в силах больше сопротивляться, я, как моглa, принялa эту смесь человечины, обессиленно обгладывая ее. Движения были просто покорными. Если мне удастся умиротворить Неряху, надеюсь, он уйдет. Я слизывала с мяса свои слизистые выделения, но он, похоже, не был удовлетворен моим энтузиазмом. Я была настолько истощена, что мне было трудно делать то, что он хотел, но я узнаю, что Неряха - мастер мотивировать.

Он схватил обломанный кончик торчащей носовой кости, которая выпирала из моего лица, и дернул его. Я почувствовал, как она давит, создавая мучительное давление на мое лицо. Это усилило мою напряженность до мании. Теперь я была похожа на бешеного зверя, вгрызающегося в плоть и кричащего без удержу. Чем большее усилие он прилагал, тем яростнее я становилась.

Я была настолько безрассудна, что даже сломала два зуба и проглотила их. В основном я отрывала куски плоти, но, находясь в таком первобытном трансе, я наносила и смертельные укусы, которые иногда зацеплялись за кость.

Когда я продолжала свою бешеную трапезу, кость вскоре оказалась почти голой. Неряха, видимо, был готов не обращать внимания на остатки жира ради меня. Он попеременно то облизывал ее несколько раз, то снова запихивал в меня. После десятка-другого циклов отсутствия моей реакции он бросил его на ковер.

- Десерт? - спросил он меня, опять не получив никакого ответа.

Я не знала, что сказать. Я была слишком разбита, чтобы что-то сказать, поэтому просто позволила ему говорить.

Он наклонился и снова встал, держа в руках 25-фунтовую[3] гантель. Должно быть, он принес ее и оставил у кровати - сюрприз, сюрприз... Он не был похож на человека, который занимается спортом, так что зачем она ему - загадка. Но почему он ее взял, было неважно, важно было то, что он собирался с ней делать. Сначала я ничего не поняла, но когда он свободной рукой задрал мою рубашку, все стало ясно. Мой круглый живот вздулся и начал нервно подрагивать от предчувствия разрушения моей психики.

Он опустил гантель вниз с умопомрачительной скоростью. Я уже теряла сознание, но не успела опомниться, как он навалился на меня, врезавшись в живот с полным безразличием к перспективе жизни внутри. Первый удар на мгновение вмял меня в землю, заставив напрячь конечности и выплеснуть кровь изо рта, как в комедийном кино. Когда мой живот восстановил свою форму, я отчаянно задыхался от нехватки кислорода. Это был последний раз, когда мой живот сохранял свои материнские очертания, когда в психозе повторяющихся ударов неумолимой тяжести мой ребенок оказался в утробе матери.

Я чувствовала, как с каждым новым ударом рвутся мои внутренности. Мой живот пытался вернуться в нормальное состояние, но Неряха был слишком сосредоточен на его разрушении, чтобы у него был хоть какой-то шанс. Его свиноподобное лицо было ошарашено, когда он размахивал своими гнилыми протезами.

Его возбуждение было очевидным, когда он возился со своим членом, засунув свободную руку глубоко в брюки, а другой сосредоточившись на сокрушительных ударах. Его запредельное удовольствие сияло, это было физически заметно по его выражению лица, пот блестел по всему его огромному телу и лбу. Он возбужденно рычал на меня, из его ноздрей вытекала смесь слизи и соплей, стекавшая по губам.

Он не останавливался до тех пор, пока мои внутренности не стали как будто наполняться кашицеобразной консистенцией. Я попыталась закричать, но почти весь воздух покинул мое тело. Каждый раз, когда он ударял меня, я чувствовала, как трещат мои ребра. Они должны были быть сломаны, но общая боль и разрушение туловища вызывали ощущение, что меня охватил огромный пожар.

Мой ребенок был мертв. Наш ребенок был мертв. У Дэниела будет разбито сердце и, несомненно, он будет испытывать отвращение, если когда-нибудь узнает о случившемся. Я выдавала желаемое за действительное, гадая, найдут ли мое тело после того, как он расправится со мной. Если физические муки были непреодолимы, то душевные были не менее ужасны. Мой ребенок, еще не сделавший первого вдоха, был растерзан самым безжалостным способом, который только можно себе представить.

Ни дней рождения, ни сказок на ночь, ни обучения катанию на велосипеде. Никакого счастья. Это было уже невозможно. Все стало настолько гротескным, что мне казалось, что чрезмерное насилие проникает в мою голову. Я стала представлять себя сидящей за праздничным тортом, улыбающейся, а рядом - куча крови, сломанных костей и различных внутренностей. Затем я представила, как читаю сказку на ночь этой же куче, а Дэниел укладывает меня спать. И наконец, это месиво сидело на сиденье трехколесного велосипеда, а я с неумелыми результатами учила безногую лужу крутить педали. Теперь все было разрушено, все было разрушено.

Я чувствовала, как мои жидкости вытекают из-под ног по всей кровати, на мгновение собираясь в лужу, прежде чем погрузиться в испачканный мочой матрас. К тому времени, когда он решил бросить гантель рядом с собой, весь воздух покинул меня. Я хрипела, как пятидесятилетний курильщик на смертном одре. Все, чего я хотела, - это перевести дух и продолжать жить. Часть меня просто хотела, чтобы он покончил с этим; полученные мною травмы не обещали выживания и даже не казались привлекательными. Но Неряха дал бы мне все, что угодно, только не то, чего я действительно хотела.

Он снова просунул в меня руку примерно до половины предплечья. Я почувствовала, как он за что-то ухватился и бессердечно потянул. Он вытащил горсть красной мокрой ткани и с силой впихнул ее мне. Я все еще не могла отдышаться и пыталась проглотить лужи крови, которые постоянно заполняли мою открытую носовую полость. Мне казалось, что я тону в собственной сущности.

Не обращая внимания на мое свеженькое уродство, Неряха с силой разжал мою челюсть своими крупными костяшками пальцев. Он выпустил совок плотно сплетенной мертвой плоти в мой задыхающийся пищевод, а я продолжал кашлять, и слезы текли по моим щекам. Неряха был кукловодом моего рта, навязывая мне свою волю, заставляя меня жевать и в конце концов проглотить плод моей утробы и моего будущего ребенка. Не знаю почему, но внутри я чувствовала, что это доставляет ему удовольствие, хотя он оставался безучастным.

- Пора убираться, - сказал он почти механически.

Он подошел к стоящему на полу пылесосу "Бисселл" и включил его в розетку. Он снял с конца пылесоса насадку с широким наконечником и вставил длинную алюминиевую трубку в меня так далеко, как только мог. Перед тем как он включил пылесос, я снова начала громко плакать. Его окровавленная рука оставила на кнопке включения толстый мокрый отпечаток. Я уставилась на нее, чтобы не смотреть на него. Он вошел в меня так глубоко, что я почувствовала, как конец трубки с шипением всасывает мою шейку матки, или то, что от нее осталось.

Я почувствовала, как горячая вода, обжигающая мои разрушенные внутренние ткани, вытягивает из меня куски меня и того, что осталось от моего ребенка. Я с недоумением наблюдала за тем, как прозрачная область у основания пылесоса приобретает жуткий бордовый цвет. Затем я перевела взгляд на странного вида фрагменты, которые могли бы стать чем-то прекрасным, пока они кружились в мыльной багровой воде. Я хотела закричать еще громче, но у меня ничего не осталось. Вместо этого слезы продолжали литься.

К тому времени, когда он выключил аппарат, мне казалось, что я выпустила все возможные формы жидкости из организма. Освободив мои конечности, он бросил мне в лицо грязную вакуумную насадку и посмотрел на меня:

- Теперь убирай, - приказал Неряха.

Он смотрел прямо сквозь меня, как будто ожидал, что я сразу же начну убирать. Как будто на меня только что не было совершено жестокое нападение. Как будто травма, которую я получила, не могла убить более слабых людей. До этого момента я не задумывалась о том, как сильно я его ненавижу. В основном потому, что мне было слишком страшно. После того, что он со мной сделал, бояться было уже нечего. Я потеряла единственную вещь, которая имела для меня такое же значение, как Дэниел, - плод нашей любви.

Слабое мерцание света, за которое я цеплялась, как за спасательный круг, заключалось в том, что я знала, что по-прежнему нужна Дэниелу. Но, возможно, сейчас он был нужен мне больше, чем когда-либо. Я должна была немедленно вернуться к нему, все остальное стало второстепенным.

Ненависть к Неряхе заставляла злые мысли бурлить в моей голове. Что бы я могла сделать с ним при других обстоятельствах? Это казалось экзотической, надуманной мечтой, но иногда мечты сбываются...

Не знаю, как я нашла в себе силы, но я подняла свое избитое тело с кровати. Поняв, что я слушаюсь, он подхватил гантель и направился к двери. Я, как послушная девочка, включила пылесос "Бисселл" и принялась чистить кровать и отвратительную лужу на полу рядом с ней. Пылесосить кровать не имело смысла, но я подумала, что его сломанная психика требует этого. Он закрыл дверь и запер ее на ключ, как обычно. Наверное, я могла бы продолжать еще минуту или около того, пока не рухнула на пол.

Охватившая меня слабость и непроизвольное погружение в воспоминания, казалось, толкали меня в спираль психоза. Провалы в памяти продолжались, казалось, часами. Наконец я взяла себя в руки, когда посреди ночи начался шепот. Сначала я не могла понять, что это - мое воображение или просто часть кошмара, в который превратилось мое существование. Но когда он не прекратился, я, наконец, захотела открыть глаза. Пылесос почему-то не работал, видимо, при падении я вырвала шнур из розетки. Внутри все еще бурлило, казалось, моя кровь и плоть, которую высосал из меня Неряха.

- Эй, очнись. Пожалуйста, очнись и развяжи меня. Очнись и развяжи меня, пожалуйста, - продолжал голос.

Я посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, и увидела таинственную женщину, которую Неряха оставил связанной. Она по-прежнему сидела в кресле с черным мусорным мешком на голове, только теперь, похоже, гораздо лучше контролировала свое дыхание. Она пыталась освободиться от уз, но тщетно. Ей нужна была моя помощь. Я огляделась в поисках своих брюк, но их не было. Наверное, их забрал Неряха.

- Пожалуйста, помоги мне, мне так трудно дышать, - умоляла она.

Я не слишком уверенно оценивала ситуацию. Женщина выглядела как жертва, но кто может быть в этом уверен? Кирпичи и раствор этого дома были построены на безумии, я не могла никому доверять. Я собралась с силами и встала. Мое лицо жестоко распухло, увеличившись почти вдвое, носовая кость все еще была обнажена, но большая часть открытой плоти, казалось, наконец-то высохла. Внутри меня все клокотало, а когда я встала, по бедрам еще стекали свежие капли.

- Слушай, извини, но... Я тебя не знаю. Откуда мне знать, что ты тоже не сошла с ума? Я не могу быть уверена, что тебе можно доверять, - сказала я.

- Сними мешок, - ответила она.

- А что это докажет?

- Когда ты увидишь, что он со мной сделал, ты поймешь, что я такая же жертва, как и ты. Поэтому, пожалуйста, сними мешок.

Она была связана, я догадалась, что, сняв мешок, я не подвергну себя дополнительной опасности, что и сделала. Если эта женщина не была частью зла в этом доме, то, может быть, мы вместе найдем выход. К черту, что я теряю?

Я просунула пальцы в маленькое отверстие в верхней части мешка и стал расширять его. Когда я растянула его достаточно далеко, я увидела о чем она говорила. У нее отсутствовал весь скальп, и обнажившаяся кроваво-белая плоть представляла собой жуткое зрелище.

Это было еще детским лепетом по сравнению со следующим откровением. Все, что окружало рот, исчезло - не было ни губ, ни кожи. Зубы были полностью обнажены, и ее можно было сравнить со скелетом, который никогда не подвергался разложению. Она больше походила на экстремальную декорацию для Хэллоуина, чем на человека. Вид ее лица заставил меня вздрогнуть. Мне было неприятно делать это, когда она смотрела на меня, но это было непроизвольно.

- Если бы тебе пришлось гадать, учитывая твой собственный опыт общения с ним, как ты думаешь, где он мог пришить мне губы? - спросила она меня с выражением, которое было трудно деконструировать, поскольку ее лицо уже было.

Несмотря на разрушение полости рта, ее речь была по-прежнему четкой.

Мне было трудно сосредоточиться на ее словах, я не могла перестать смотреть на ее обнаженные десны и отсутствующие губы. Я не была готова ответить на ее вопрос, поэтому не стала этого делать. Вместо этого я просто решила развязать ее. Пытки, которым я ее подвергла, сделали меня верующей. Она разумно предложила мне снять мешок.

В ее рассказе об ужасах чувствовалось странное спокойствие. Это спокойствие, казалось, передалось и мне. Между нами двумя все стало гораздо более рациональным. В хаотичной и тревожной ситуации мы были похожи на два кусочка пазла, которые могли сложиться в единое целое.

- Я слышала, как ты приходила на днях; я никогда не знала другой женщины, которая занималась бы продажей товаров от двери к двери.

- Первая... и последняя... - пробормотала я побежденно.

- Да, наверное, ты жалеешь, что вообще согласилась на эту работу, - усмехнулась она, как-то сразу найдя в себе юмор, но быстро замолчала, увидев себя в зеркале.

- Не знаю, как я могла быть такой глупой, я просто думала, что это еще один грязный дом. Еще одна быстрая продажа. А теперь я в этом участвую.

- У меня для тебя хорошие новости, - сказала женщина.

Трудно было понять, пытается она улыбаться или нет.

- Что может быть хорошего в этом ужасном месте? Не дразни меня, у меня слезы кончились, - предупредила я.

- Полагаю, ты все время пробыла здесь, за время своего относительно короткого, но сурового пребывания, не так ли? - спросила она.

Я ответила ленивым кивком.

- Ну, вот что я знаю точно: он не держит девушек долго. Он издевается над ними неделю или около того, а когда ему надоедает их насиловать или он их слишком сильно уродует, он от них избавляется...

- Как давно ты здесь?

- Чуть больше двух недель. Из всех правил есть исключения, если ты ему понравишься или окажешься полезной, он может тебя оставить. Но за то время, что я здесь, "ушло" уже больше десятка человек. Я видела, как он съедал некоторых из них, а другие просто исчезали. После того, как он снял с меня макушку, - она указала на свой сырой череп, - он заставил меня сесть. Потом он заставил меня смотреть, как он варит мой скальп и волосы. Я сидела и вдыхала запах собственной плоти, наполнявший воздух этой отвратительной кухни. Потом, как собака, получившая новое лакомство, он некоторое время грыз резиновую кожу, а затем слизнул ее со всеми моими волосами, как спагетти. Похоже, ему очень понравилась эта часть. Я все время молилась, чтобы он подавился комочком шерсти, но, наверное, это просто кошачья особенность...

- У меня нет слов, чтобы выразить, как сильно мне хочется блевать, - сказала я, не задумываясь, наверное, я могла бы быть немного более чувствительной к этой ситуации.

Я говорила без всякого фильтра, как будто в зубах у меня не застрял комок моего собственного зародыша.

- Как сильно ты хочешь блевануть? Я, блядь, должна была за этим наблюдать.

- А как же остальные? Ты знаешь, что он с ними сделал?

Она подошла к окну и отодвинула штору. Мы увидели огромный обветренный сарай, от которого исходило жуткое сияние. Он казался намного больше, чем тогда, когда я впервые его увидела. Он был похож на ад. Наверное, так оно и было.

- Не знаю, но что бы он ни делал, это происходит вон в том сарае, - сказала она, указывая на зарешеченное окно. - Oн забирает их туда. Я видела, как многие заходили туда, но ни одна не вышла.

- Интересно, что там внутри... - размышляла я, предлагая эту мысль вслух.

- Не знаю, и не собираюсь узнавать. Я лучше просто сбегу из этого дома демонов и позволю властям провести расследование. Лучше я узнаю об этом много лет спустя... когда я буду знать, что я выжила... Hет, когда я буду знать, что мы выжили. Тогда мы сможем посмотреть это по телевизору, не выходя из моей квартиры, договорились?

Какая замечательная фантазия. Какой бы абсурдной она ни казалась в данный момент, но все же это была приятная мысль в моей голове, где позитив почти исчез. Я решила подшутить над ней, может быть, она знает что-то, чего не знаю я.

- Хорошо, договорились, но как именно ты собираешься это сделать? - спросила я тоном, который говорил о том, что вариантов для побега практически нет.

- Вернемся к хорошим новостям. Мне кажется, что уже пора, - сказала она, расстегивая молнию на джинсах.

Я сначала не поняла, что она делает, но потом заметила, что ее губы действительно были вставлены в то место, о котором я догадалась после ее первого вопроса: в вагинальное отверстие. Вся область выглядела очень сырой и раздраженной. Жестоким толстым черным швом были пришиты ротовые губы к женским.

Они свисали вниз, как причудливый рот клоуна, ожидающего цирковой шутки. Каждые несколько секунд казалось, что они вот-вот начнут смеяться. Это была самая странная пара, которую я когда-либо видела. Мне и так было не по себе, но это зрелище заставило меня насторожиться. Оно напомнило мне, что все всегда может стать еще хуже.

Я не сразу поняла, что она делает. Для невысокой женщины она могла многое в себе держать. Она высрала дерьмо, которое было самым большим из всех, что я когда-либо видела у женщин. Больше, чем все, что я видела, оставленное в дамской комнате, и больше, чем все, что когда-либо выходило из меня. Запах горячих фекалий проник в мой зев и заставил меня вздрогнуть.

Она сдерживалась какое-то время. В конце концов, она была здесь намного дольше, чем я. Наверное, Неряха часто кормил ее насильно, а может быть, это был первый шанс побыть наедине с собой. Когда она закончила, то вытерла задницу наволочкой с кровати. Она бросила ее в шкаф и повернулась, чтобы посмотреть на меня.

- Извини, я знаю, что это стыдно и отвратительно. Почему-то мне уже все равно, но в глубине души я знаю, что должно быть, - сказала она и стала протирать свои экскременты пальцем, обмотанным куском пластика из мусорного пакета.

В конце концов пластик соскользнул с пальца, и она, не теряя времени, продолжила работу с голой кожей.

- Какого черта ты делаешь? - спросила я, все еще не понимая цели ее грубого поступка.

- Несколько дней назад он оставил меня одну в подвале на несколько минут. Он только что закончил разделывать девушек и хотел, чтобы я смыла кровь с мясного блока. Одна из убитых девушек все еще лежала на полу, когда он ушел. Я обыскала ее тело, чтобы посмотреть, нет ли на ней чего-нибудь полезного. Ты не поверишь, но я нащупала маленькое кольцо для ключей в задней части ее джинсов. Однако он быстро вернулся вниз, так что мне ничего не оставалось, как проглотить их. Я знала, что если он услышит звяканье металла, то окажусь рядом с девушкой, у которой я их украла.

- Ключи! Ключи от чего?!! - закричала я, ликуя от счастья.

- В гостиной есть ящик с оружием, я не знаю точно, что в нем, заряжено ли оно, есть ли в нем боеприпасы, но... - сказала она, наконец, найдя небольшую связку ключей в куче фекалий и вытащив их. - Я знаю, что это именно он, потому что я видела, как он открывал ящик раньше. Это хорошо видно... У этого ключа уникальный звук. Видишь, он почти зеленого цвета? - спросила она, указывая на меня измазанным дерьмом пальцем. - Я его запомнила.

- А как насчет двух других?

- Они - загадка. Мы можем надеяться только на входную дверь. Но мы не можем ставить на это дом. Самое надежное - это пойти за оружием и сначала убить этого гребаного урода. Когда он будет мертв, мы сможем не спеша искать выход.

- Спору нет, - сказала я и имела в виду каждое слово.

Лучших идей у меня не было, а действовать надо было быстро. В обычной ситуации я бы дважды подумала о стратегии, когда на кону стояла моя жизнь, но времени просто не было.

- Кстати, я даже не знаю, как тебя зовут, я - Сандра, - сказала она, протягивая мне свою облезлую руку.

- Вера, - сказала я, не раздумывая, и пожала ее.

- Итак, Вера, нам осталось разгадать последнюю загадку. Как мы выйдем из этой комнаты, если она открывается только снаружи?

- Ну, это и есть вопрос на миллион долларов, не так ли?

План, на котором мы остановились, был самым лучшим из того, что мы могли сделать, учитывая наши природные ограничения. Убедить Неряху в том, что произошло нечто еще более отвратительное, чем все то, что он сделал с нами, было единственным способом, который, по нашему мнению, позволил бы ему ослабить бдительность. Создание сцены, которая была бы хуже, чем наша реальность, было самой большой проблемой. Мы с Сандрой использовали оставшуюся в комнате посуду и кости на полу, чтобы воплотить наш замысел в жизнь.

Мы поскребли кость о боковую стенку комода и отточили ее до такой степени, что она стала немного острее, чем мы ожидали. Затем каждый из нас порезался как можно аккуратнее и выдавил свою кровь в оставленные им чашку и миску. Мы обе подумали, что запястье - самое подходящее место для пореза. Кровь будет хорошо вытекать, и ее будет легче заматывать, когда мы захотим остановить кровотечение.

Было бы неплохо использовать немного крови, которую из меня уже мучительно выкачали. Но то, что было в пылесосе, не дало бы нужного эффекта. При осмотре я заметила, что она слишком водянистая.

Кроме того, я не уверена, что Сандре было бы приятно, если бы на нее попала смесь моей крови и крови моего мертвого ребенка. Поэтому мы с ней сидели по-отдельности, накрывшись рваными кусками моей футболки, чтобы помочь нашим ранам свернуться.

Потом мы по очереди перемешивали нашу кровь костью: я - одним концом, она - другим. Нужно было не допустить, чтобы она засохла и покрылась коркой, как это было на полу и матрасе. Она должна была выглядеть свежей. Это должно было выглядеть реалистично. Мы должны были создать иллюзию того, что мы повернулись друг против друга и устроили свою собственную маленькую сцену жестокого убийства. Но это должно было быть правдоподобно поставлено. Неряха был человеком, повидавшим немало кровопролитий и кровавых расправ. Мы надеялись, что нашей свежей крови будет достаточно, чтобы все выглядело достоверно.

Мы сидели часами, размешивая кровь в яичной скорлупе, ожидая, что вот-вот раздадутся его шаги, готовые перейти к действию. Напряжение было удушающим, и мы обе понимали, что если наш план не сработает, то мы, скорее всего, будем уничтожены. Единственное, что мы могли сделать, чтобы успокоиться, - это перешептываться, обмениваться непринужденными фразами и стараться делать вид, что ситуация не столь абсурдна, как она есть на самом деле.

- Так ты замужем? - спросила Сандра, глядя на кольцо, все еще надетое на мой палец.

- Да, мы довольно быстро переехали. Когда я встретила Дэниела, все встало на свои места. Дом, брак, ребенок... - сказала я и запнулась. Я как будто почти забыла об этом на мгновение, а потом режущее воспоминание вернулось. Я почувствовала себя плохим человеком, но постаралась не зацикливаться на этом и быть сильной. - Я просто очень скучаю по нему. Я бы все отдала, чтобы снова оказаться в нашей постели, обнять друг друга. Он, наверное, сейчас сходит с ума, думая обо мне. Удивляется, где я, черт возьми, нахожусь.

- Я никогда не была замужем... Я не замужем. И, наверное, навсегда останусь одинокой, - ответила Сандра, жалобно рассказывая о том, как все плохо.

Она торжествующе смотрела на свое безгубое лицо и обнаженные зубы в зеркало, висевшее на дверце шкафа. Ее ужасно облупившаяся и морщинистая кожа головы была не менее отвратительна. Играй по-крупному или уходи, - подумала я, но все же хотела поддержать ее.

- Врачи в наше время могут делать удивительные вещи. Я бы не сказала, что ситуация совсем безнадежна, - попыталась я добавить немного позитива.

- Следующий врач, к которому я пойду - это, наверное, гробовщик или коронер? Понимаешь, о чем я... Я не понимаю, как я еще жива, боль пронзительная, но кажется, что должно быть хуже. Я просто чувствую, что нахожусь в каком-то постоянном шоке...

Я чувствовала себя точно так же, мне казалось чудом, что я вообще в состоянии функционировать. Моя тренировка подсказывала мне, что это адреналин, бурлящий в моем организме, притупляет мои чувства. Мы оба были погружены и поглощены режимом выживания, в который мы погрузились. Но со временем это чувство угасло, и сквозь него проступила боль от пережитого зверства.

Я не решилась сказать об этом вслух, а увела разговор в сторону от нашей мрачной реальности:

- Как ты вообще сюда попала?

- Для меня это был такой же вечер, как и все остальные. Я встречалась с друзьями в баре "Оливка", в котором люблю проводить время, и пришла туда немного раньше. Это недалеко от работы, так что иногда я просто сажусь в одиночестве, пока все не придут. Я помню, как я там была... Я помню, что заказала "Олд фешен"[4]... - объясняла она, стараясь вспомнить все, что могла. - Знаешь, это может показаться странным, но со всем этим безумием вокруг у меня не было ни минуты, чтобы подумать об этом.

Она протянула мне кость, чтобы я помешала кровь в миске.

- Я помню, что разговаривала с одним человеком... Да, он был очень симпатичным парнем. Он был веселым и симпатичным, так что мне было очень интересно с ним поговорить. Я не помню его имени... У него были седые волосы, скорее соль с перцем, но он был молод. Помню, я спросила его, красит ли он их, но он только посмеялся надо мной. И все, больше я ничего не помню. Думаю, не так уж важно, как я сюда попала. Важно лишь то, сможем ли мы как-нибудь выбраться отсюда.

- Ну, думаю, мы сейчас узнаем, - нервно выкрикнула я, внезапно чуть не подавившись словами. Лестница снова скрипнула, и мы обe поняли, что пора уже уходить. - Это он, пошли, - прошептала я командным тоном.

Мы обе двигались, как бесшумные молнии, принимая самые лучшие позы смерти, какие только могли вспомнить из наших тренировок. Я сделала вокруг своего горла страшный разрез, который выглядел очень неприятно, но на самом деле ничуть не угрожал. Я залила кровью всю шею в области пореза и закатила чашку под комод, подальше от глаз.

Сандра обточила кость до такого размера, чтобы она идеально входила в ее ушное отверстие, не протыкая ничего важного. Она вставила кость и заткнула ею слуховой проход. Затем она заполнила все отверстие кровью и вылила ее на боковую поверхность тела и на пол.

Шаги продолжали приближаться, нездоровая оживленность Неряхи отдавалась эхом под тяжестью его отвратительных шагов за деревянной рамой. Один только звук его шагов заставлял мою бьющуюся грудь напрягаться так, как я еще не чувствовала.

Они были уже так близко, что казалось, будто они стоят над нами. Сандра настороженно бросила свою миску под кровать, и мы оба постарались сделать все возможное, чтобы кровь не стекала вниз. Излишнее движение могло привести к тому, что все выглядело бы совсем недавно, а гравитация в этот момент была нам не помощник.

Ужасный звук, которого нас быстро приучили бояться, когда дверь открывалась, эхом отозвался в моей голове, когда ручка повернулась. Я закрыла глаза - только так, как мне казалось, я могла это сделать.

Я могла только слышать, что будет дальше. Мое воображение заработало на полную катушку, создавая самые яркие образы. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что Неряха заметит, как оно стучит внутри меня. Я попыталась медитировать и, как могла, контролировать ситуацию.

Я заставляла себя концентрироваться и думать о позитивном, молясь, чтобы это каким-то образом перенеслось из моей головы в реальность, как заклинание волшебника. По крайней мере, я надеялась, что это поможет мне успокоиться и держать тело в неподвижности. Я хотела выпустить поток безудержной дрожи и начала яростно трястись, но каким-то образом нашла в себе силы сдержать ее.

Я услышала тяжелые шаги по ковру, когда они приблизились. Они остановились как раз в тот момент, когда мне показалось, что они навалились на меня сверху. Я представила, как его выпученные глаза смотрят на меня сверху вниз, но в то же время отстраняются от меня. Его массивная нога пнула меня первобытным способом, как будто так можно убедиться в том, что человек жив или мертв.

Шаги удалились от меня в сторону того места, где упала Сандра. Снова послышалась пара жестких ударов, ничего сложного. Еще немного прислушавшись, я услышала звук волочения. Я не могла быть уверена, но если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что он тащит тело Сандры прочь. Звук продолжался вдали от меня, и, к моему облегчению, он не закрыл за собой дверь, как мы надеялись.

Я слышала стук тела по каждой ступеньке лестницы, должно быть, он тащил ее вниз. Когда шум затих, я приоткрыла одно веко, причем так незаметно, что нужен был зоркий глаз, чтобы заметить это. Вокруг никого не было, а дверь была распахнута и звала меня. Пришло время действовать. Я достала ключи из-под матраса - мы решили оставить их там, так как не знали, кто из нас может остаться.

У Сандры дома был пистолет. Хотя она жила в городе, но выросла на ферме, и ей было удобно пользоваться винтовками и практически любым огнестрельным оружием. Если бы мы могли выбирать, как все сложится, то лучше бы Неряха взял с собой меня. Ее опыт стрельбы дал бы нам ценное преимущество. Мы не могли позволить себе ошибку новичка, поэтому я надеялась, что буду естественной.

Я взяла с собой несколько устных советов, которые она давала мне по обращению с оружием, его заряжанию, прицеливанию и стрельбе из него, которые мы вместе обсуждали, составляя план действий. А если бы я не смогла ничего вспомнить, то просто изобразила бы Арнольда Шварценеггера. Надеюсь, до этого не дойдет.

Я крепко сжала ключи, прижав их к ладони, чтобы убедиться, что они не двигаются и не звенят, и на цыпочках тихо вышла из комнаты. Я была рада, что на мне была только рваная футболка с Билли Айдолом: чем меньше одежды, тем меньше шума. Лицо Билли еще никогда не выглядело так ужасно. Я не могла решить, что хуже - его или мое.

Обычно скрипучие ступеньки не казались проблемой. Я использовала перила, чтобы держаться за края. Старательно уменьшая свой вес, я добралась до самого низа, не создавая шума. Наверное, я попала во все нужные точки. Mожет быть, сегодня мой день, - подумала я. Я посмотрела на свои перепачканные кровью руки, которые теперь напоминали шахтерские перчатки. Должно быть, я собрала все пылинки и соринки с грязных перил по пути вниз.

Вдруг я вспомнила, что Сандра была с этим животным. У меня не было времени переваривать жуткие подробности или испытывать отвращение. Я на мгновение переключила внимание на ряд замков на входной двери, раздумывая, стоит ли пробовать другие ключи. В случае, если один из них откроет дверь, мне придется оставить Сандру. В глубине души я понимала, что не смогу с этим смириться. Я должна была добраться до ящика с оружием.

В коридоре слева от лестницы послышалось какое-то ворчание, и это было лучшее, на что я могла надеяться. Это было противоположное направление от комнаты отдыха. Я без раздумий продолжила путь. Когда я вошла в комнату, то не обратила на это внимания, но ящик оказался именно там, где и говорила Сандра. У дальней стены, возле камина, под головой кабана.

Я наконец-то разжала смертельную хватку на ключах в своей руке, стараясь не издавать ни звука, когда обхватывала пальцами нефритовый металл. Я подняла взгляд на деревянный и стеклянный шкаф с зеленой войлочной подложкой, похожий на бильярдный стол. Цвет ключа стал немного понятнее, когда я осторожно вставила его в замок. Но то, из чего был сделан ящик, не имело никакого значения, важно было только то, что внутри находилось орудие убийства.

Выбора не было - одноствольное помповое ружье и смятая коробка с патронами под ним. К счастью, это было оружие, которое я уже обсуждала с Сандрой. Поскольку нас держали в плену на ферме, мы решили, что это одно из наиболее вероятных оружий. Я зарядила его патронами до отказа; их понадобилось шесть штук.

Медленно, как только могла, я передернула затвор. Я сняла ружье с предохранителя, как она мне и сказала. Очевидно, она дала мне отличные инструкции. Я была в восторге от того, что все оказалось так просто, как она объяснила. Оставалось надеяться, что она сможет насладиться плодами нашего труда, надеяться, что Неряха не узнал, что она еще жива...

На мгновение мне показалось, что я попала в фильм. Tолько в фильмах никто не бегал голым с оружием, по крайней мере, не в тех фильмах, которые я себе представляла. Как только я снова оказалась у лестницы, послышалось нарастающее хрюканье. Это было похоже на то, как возбужденная горилла бьется о что-то и пыхтит. Это был не тот звук, на который я бы решилась при любых других обстоятельствах.

Звук по-прежнему доносился из спальни за лестницей. Сквозь затемненные окна в темную комнату проникал крошечный лучик света. Я следила за тем, как моя тень пляшет по стенам, чтобы не отвлекать его от того, что он делает на кровати. Я старалась держать оружие ровно, но руки слегка подрагивали. Когда я подошла ближе, ракурс изменился, и я смогла разглядеть разворачивавшееся передо мной зрелище.

Первое, на что я обратила внимание - это задница Неряхи: она была настолько массивной, что не заметить ее было невозможно. На ней было больше язв, чем на ядерном полигоне, и соответствующие язвы и мозоли, как будто кто-то решил в ней пожить. Пот блестел на нем между копнами вьющихся, отросших волос. Его маленький член, едва твердый, жалко проскальзывал внутрь и наружу из извивающегося влагалища Сандры.

Проникновение почти полностью заслонялось аномальным наростом, который выглядел слишком внушительным, чтобы быть его мошонкой. Она больше походила на гигантскую опухоль или скопление кист, чем на яйца. Она была настолько велика, что каждый раз, когда он качал в нее воздух, ему приходилось тратить силы на то, чтобы тащить натертую мошонку по грязным простыням.

Я поняла, что это она, по губам: они были еще пришиты, но раздвигались так агрессивно, что смотреть было тяжело. Неряха выбрал миссионерскую позу и, наклонившись немного вперед, я отчетливо видела обе ее интимные части. Раздраженная, неестественно прикрепленная плоть начала ослабевать и открываться. Похоже, что долго она не продержится.

Меня поразило, как убедительно Сандра притворилась мертвой. Мне хотелось как можно скорее прекратить ее мучения. Единственное, что меня беспокоило, - это то, что ружье, которое у меня было, было не очень точным, как она мне сказала. Из дробовика обычно стреляют, и я боялась, что по неопытности могу ранить Сандру, пытаясь спасти положение, или еще хуже...

Я решила, что лучше всего будет пригнуться и подкрасться сзади как можно ближе, чтобы он меня не заметил. Казалось, он был одержим моментом и тем прожорливым удовольствием, которое доставляла ему эта атака. Оказавшись позади него, я могла бы встать под углом и не допустить выстрела в сторону Сандры.

Первый свой шаг я услышала, а вот хрюкающая машина, видимо, нет. Еще через несколько шагов я оказалась почти у него за спиной. Почувствовав, что нахожусь достаточно близко, я выпрямила ружье так, чтобы, как мне казалось, оно могло пробить ему шею и голову, не причинив вреда Сандре. Как же я ошибалась...

Если бы - а в тот момент это не казалось большим "если" - все продолжали действовать как прежде, план сработал бы идеально. Но, видимо, Бог любит лимонад, потому что в тот момент, когда мой палец потянулся к спусковому крючку, Сандра вскочила с матраса. Она вытащила из ушного отверстия окровавленную заточенную кость и вогнала белый полированный наконечник в глаз Неряхи. Багровый поток хлынул по его лицу, и он закричал.

Его массивное, обмякшее тело упало на меня спиной вперед, когда произошел выстрел. Но когда выстрел прогремел, он был не перед лицом Неряхи, а перед лицом Сандры. Как будто за последние несколько недель ее голове и так не хватало испытаний, а тут еще и это. От такого катастрофического удара уже не было возврата. Вся верхняя и нижняя челюсти отлетели от черепа и разлетелись по стене.

Левый глаз также отсутствовал, но то, что для нее все кончено, подтвердилось, когда я посмотрела на ее шею. Все ткани и большая часть позвоночника исчезли, оставив зияющую дыру. Непропорционально большая плоть выглядела так, словно ее разъедала кислота. Несколько секунд она оставалась в сидячем положении, прежде чем ее позвоночник сломался, а голова откинулась назад за правое плечо. Я почувствовал мгновенное сожаление и страх, сменившиеся тошнотворной завистью. По крайней мере, ее мучения закончились. У меня же они, похоже, только начинались.

Дробовик упал на землю, когда на меня навалилась обмякшая фигура Неряхи. Он вырвал кость из глазницы и, по неосторожности, глазное яблоко. Оно сидело, как фрикаделька на конце погнутой вилки. Он проявлял редкие эмоции. За все те мгновения, когда я видела, как он творит бесчинства, он никогда не казался злым, просто злым. Его гнев был настоящим, когда он закричал и начал без устали колотить по моему и без того искаженному лицу.

Как в развратном повторе, я снова оказалась на краю темноты, то ускользая, то теряя сознание. Его капли продолжали падать на меня. Когда его кровь и пенящаяся слюна хлынули на мое опустошенное лицо, все вокруг потемнело.

Когда я очнулась, трудно было понять, где я нахожусь. Из-за того, что здание, в котором я находилась, простиралось вверх, оно было похоже на церковь. Это мои похороны? - спросила я себя, немного взволнованная этой идеей.

Я почувствовала легкую шершавость на своей коже и только потом поняла, что лежу на куче сена. Мое новое подозрение подтвердилось, когда я повернула голову и увидела у стены позади себя набор инструментов. Повернувшись в другую сторону, я заметила, что тоже не одна.

Рядом со мной лежала груда трупов, все они были мертвыми женщинами. Каждая из них была обезображена, изуродована и имела свой собственный, неповторимый почерк. Все мы были заперты в огромном четырехугольнике из стальных прутьев, похожем на клетку, в которой Барнум и Бейли[5] держат животных. Когда я приподнялась, это было труднее, чем обычно, и я почувствовала звон металла. Я увидела несколько футов нелепой толстой цепи, прикрепленной к колышку в земле. Другой конец был прикручен к стальному ошейнику, который был неудобно затянут на моей шее.

Внутри сарай больше походил на небольшой завод. Я не увидела ни животных, ни типичных вещей, которые должны быть в амбаре. Я слышала гогот птиц, как и в прошлый свой приезд, но их нигде не было видно.

Я обратила внимание на небольшой бумбокс с вращающейся внутри кассетой. Там стояли два массивных прозрачных чана, которые, похоже, кипели, о чем свидетельствовал густой пар, и три поменьше - с крышками. Вода была коричнево-красного цвета, и в ней виднелись очертания плавающих тел.

Неряха стоял на дальнем краю одного из чанов спиной ко мне. Перед ним стоял большой стол и массивная стальная конструкция. Над ним вращались дьявольские лезвия, готовые перерубить и искромсать все, с чем они соприкоснутся.

Внизу он нажал на педаль, и содержимое чана стало выливаться в гигантскую мясорубку. Она вбирала в себя соки и плоть, измельчая находящиеся в них секреции. Звук, который она издавала, был душераздирающим и вызывал стресс.

Мгновением позже он потянул за стальной рычаг перед собой, в результате чего из носика мясорубки пошла мокрая субстанция фарша. Снизу смесь падала в огромную стальную банку, в которую он сплевывал. Он окунул свою жирную перчатку в горячее каннибальское рагу и поднес горсть женской грудинки к губам. Я слушалa, как он жадно глотает и сосет измельченную мякоть и коричневатую жидкость, наполненную отходами. Казалось, что этот осадок был его любимой вещью на свете. Он продолжал это отвратительное зрелище, пока почти не прикончил банку. Неизвестно, сколько их уже съела эта бездонная пасть...

Он быстро закончил облизываться и наполнил банку доверху. Затем он поднял ее и опустил в какое-то ручное устройство для консервирования. Достаточно было несколько раз повернуть рукоятку, чтобы герметично закрыть крышку. На расстоянии вытянутой руки от него лежала стопка этикеток с круглой белой наклейкой с загадочной аббревиатурой "Н.М.Д.".

Он отложил только что наполненную консерву и попятился ко мне. Его глазница все еще была изуродована после последней встречи с Сандрой. Он очень обрадовался, увидев, что я очнулась, и бросился к моей клетке. С помощью брелока он отпер дверь и отпихнул с дороги лежащие у входа тела. Он тут же разделся, сняв ботинки и брюки, и обнажил пару обтягивающих белых трусов. Они были пожелтевшими по всему периметру, а спереди по ним бежали зеленовато-молочные выделения.

Когда же он снял изрядно потрепанные трусы, картина стала еще более отвратительной. Почти скрытый в кустах член, больше походил на раздраженное коровье вымя. Крошечный "сосок" был облеплен слизью и гноем из его кавернозных ран. По огромному полю нестриженых лобковых волос бродил целый рой паразитов, некоторые находили приют на сыпи под мошонкой. Онa былa по самые яйца; его писюн был изрешечен ненормальными зарослями, словно дико передутый розовый воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Он испытывал дискомфорт по многим причинам, но выглядел так, словно вес его яичек заставлял его постоянно носить с собой кресло-мешок. Эластичная, потёртая кожа была готова разорваться и выпустить суп из кист и лужиц гноя. Я бы не удивилась, узнав, что у него слоновость.

Он размахивал ключами у меня перед носом, дразня меня своей примитивной манерой очередной попыткой побега. Я не реагировала, меня не забавляли его дебильные выходки. Я не могла бороться с ним, он был слишком силен. Я просто позволила ему делать то, что он хотел. Я откинулась на сено, раздвинула ноги и предложила ему себя.

Я смотрела, как он слизывает гной со своего маленького мужского достоинства, и наблюдала, как ядовитые, комковатые выделения попадают на мой клитор и губы. Он почти сгрыз все ногти со своих толстых пальцев. Меня не удивило, что ему нравилось глотать свои собственные мертвые клетки, ведь он постоянно ел чужие. Кончиками пальцев, пропитанных слюной, он втирал гной в меня, поглаживая свою жалкую эрекцию.

Я чувствовала, как он заползает в меня, словно ночной слизняк. Когда он наклонился ближе, чтобы войти глубже, его грива идиотски длинных волос упала на меня. Его огромный живот сдавил меня, когда он вошел еще глубже. Мои и без того сломанные ребра трещали под огромным давлением его сала. Я чувствовала, как с каждым варварским толчком внутренние повреждения моего пустого живота все глубже разрезаются осколками костей.

Он задыхался и пускал слюну, казалось, приближаясь к кульминации, когда он наклонился еще больше. Хотел ли он поцелуя? Я молилась, чтобы он этого не сделал, но его прогорклые губы приблизились к моим, его дрожащий язык задевал гнилые зубы. Я подняла голову, сосредоточившись на мокрых, вытекающих козявках, которые до краев заполняли его ноздри. Мне хотелось, чтобы он просто покончил с этим изнурительным кошмаром, но я знала, что мне не повезло.

Он обмяк, коричневатая смесь из женского мяса все еще стекала по его многочисленным подбородкам, и я почувствовала, как его влажная плоть коснулась моей шеи. Он провел своим бешеным языком от моего горла к подбородку и протиснулся в мой рот. Я не могла остановить слезы, но я была измотана. Я начала чувствовать онемение, странный отрыв от реальности стал нарастать внутри меня.

Наконец, его тело начало содрогаться, а толстый живот - колыхаться. Как бы отвратительно это ни звучало, но меня возбуждал его оргазм. Проблема была только в том, что это был не совсем его оргазм...

Видимо, только что съеденное им роскошное блюдо, цвета грецкого ореха, чересчур сильно бурлило в его желудке. Судя по его тучному телосложению, он привык к физическим нагрузкам, которые он испытывал, насилуя меня. Сочетание его извращенного энтузиазма и бесконечного количества мертвой плоти, которую он поглощал до того, как войти в клетку, несомненно, вызвало эту вспышку.

Он оторвался от небрежного поцелуя, которым впился в меня, достаточно сильно, чтобы я могла видеть, как из его горла вырывается водопад прогорклой плоти. Я попыталась отодвинуться, но он прижал оба моих запястья к полу, когда началось безумное очищение. Он хотел, чтобы я попробовала его на вкус, хотел, чтобы я была унижена, даже если не будет зрителей, которые могли бы посмеяться.

Мои крики ужаса были заглушены, так как мой рот быстро заполнился срыгиваемыми останками трупов, смешанными с желчью его желудка. Хуже всего было, когда она попала мне на лицо. Поскольку оно было так неравномерно раздуто и сильно разорвано, рвота не просто скатывалась на пол. Вместо этого она скапливалась во вмятинах и углублениях, особенно в моей разбитой пазухе.

Я чувствовала, как кислота рвоты жжет мою сырую и незащищенную плоть. Я чувствовала кислый и едкий аромат мертвечины, впитавшийся в мою кожу и сущность. Рвота свободно стекала через дыру в моем лице и по задней стенке горла. Я давилась спаянными младенцами, задыхаясь от того, во что пыталась не превратиться.

Когда горячая струя из его живота продолжала вытекать на мое разбитое лицо, я почувствовала еще одну горячую струю у себя между ног. Должно быть, из лопнувшего мешка между ног мамонта. Он навалился на меня всем своим весом, и его тяжелое дыхание, не говоря уже о срыгиваниях, еще больше затрудняло доступ кислорода. Он вышел, оставив мое отверстие истекающим спермой и гноем. После этого Hеряха ничего не сказал мне, а просто по-хозяйски покинул клетку.

Он вышел из сарая, закрыв за собой двери, а я лежала и чувствовала себя никчемной. Я перевернулась на бок и попыталась с помощью связанных рук разгрести и вытереть грязь из впадин на лице. Я была полностью разбита.

И это чувство не покидало меня в ближайшее время. Часы превращались в дни, а дни - в недели. Я без конца крутилась на карусели издевательств, изнасилований и унижений. Сандра была права. Если ты ему понравишься, он тебя оставит. Проблема заключалась в том, что я не хотела оставаться здесь.

Одно только отвратительное общество Неряхи глубоко ранило меня, но его почти ежедневные избиения и травмы, вызывающие рвоту, были достаточны, чтобы заставить меня расстаться с жизнью. Каждую ночь я ложилась спать и просыпалась с необъяснимым чувством разочарования. Неужели так чувствовала себя Лиза? Неужели поэтому моя сестра засунула себе в рот ствол?

Мне не оставалось ничего другого, как думать о смерти. Половые губы и влагалище настолько воспалились и опухли, что влагалище было почти закрыто. Но это, казалось, только делало перспективу проникновения в меня еще более заманчивой для этого крошечного, покрытого язвочками члена.

Я все еще пыталась думать о Дэниеле и использовать идею воссоединения с ним в качестве мотивации, но это было трудно. Зачем я ему после этого? Я теперь изуродована. Мое тело было осквернено. Сможет ли он вообще посмотреть мне в лицо?

В данный момент все эти вопросы не имели значения. Это было похоже на "День сурка" с Джоном Уэйном Гейси[6]. Единственное, что изменилось - это количество трупов и шрамов, занимающих место в моей клетке. Я была для него просто мясом, которое он не торопился разделывать. Он постоянно пускал мне кровь, не давая ни физическим, ни душевным ранам полностью затянуться.

Из-за моего чувства подавленности и суровой реальности казалось, что ничего не может измениться к лучшему, пока однажды Неряха не закончил со мной возиться. Застегнув молнию, он потрусил в дом. Затем он снова вошел в мою камеру и, прежде чем запереть ее, бросил внутрь несколько свежих трупов.

Когда я вытирала с лица и влагалища его семяизвержение и комковатые выделения, меня вдруг прервали какие-то слабые звуки, которые трудно было разобрать. Я не была уверена в том, что слышу, вполне возможно, что я схожу с ума... Я продолжала прислушиваться, звуки становились все более и более знакомыми.

- Дуун! Дон! Дууун! Дон! Дон!

- Oxxx! OX! Oxxx! OX! OX!

New Kids on the Block! Откуда, ради всего святого, это взялось? NKOTB только что выпустили свой второй студийный альбом "Hangin' Tough", и он был буквально повсюду, даже в аду, по-видимому. Казалось, он исходит от трупов, сваленных возле двери. Я увидела блестящую металлическую гарнитуру "Sony Walkman", зажатую в черепе девушки без лица.

Она была достаточно близко, чтобы я могла схватить ее за запястье и притянуть к себе. Не знаю, зачем я надела плеер, наверное, в поисках хоть какого-то ощущения нормальности. На самом деле, ничего нормального в этом не было, у меня никогда раньше не было плеера, но сейчас я была рада, что он у меня есть. Поп-музыка мне не нравилась, я находила ее довольно пошлой. Но она может быть мотивирующей...

Песня посылала мне послание. Mилый, но раздражительный Донни Уолберг пел мне. Он хотел, чтобы я держалась. Он хотел, чтобы я прошла через это. Если бы я собиралась это сделать, мне бы понадобился новый план. Я должна была придумать его сама.

Бедная Сандра, - подумала я. Как бы плохо я ни относилась к Сандре, я знала, что не могу зацикливаться на этом, иначе я погибну. Как я могла превратиться из жертвы в победителя? Я не могла позволить ему насиловать меня до тех пор, пока я не стану достаточно мягкой и уязвленной, чтобы превратиться в мясные консервы. Я должна была остановить его.

Пока я размышляла, на экране появилась кнопка воспроизведения. Должно быть, запись закончилась. Я открыла кассету и с удивлением увидела, что это не обычная кассета, а классическая кассета для влюбленных. Такую кассету можно подарить девушке, в которую ты влюблен, чтобы она узнала о тебе больше через музыку, которую ты слушаешь.

На этикетке черными чернилами было написано: "Микс Бобби Бодасиусa". Мне стало грустно от мысли, что Бобби больше никогда не увидит свою девушку и, надеюсь, никогда не узнает о том, что с ней произошло. Я перевернула кассету, гадая, что будет дальше. Это был король поп-музыки Майкл Джексон, поющий под прохладный, чистый, волнистый саундтрек "Beat It". На кассете были еще послания, адресованные мне.

Побеждай, я буду...

Я восприняла эту песню и буквально, и фигурально. Фигурально в том смысле, что я хотелa побить его, побить этого больного урода, побить Неряху. Буквально - в том смысле, что для этого я должна была использовать то, что было вокруг меня, а вокруг меня были только трупы. Поэтому я начала делать то, что велел мне Эм-Джей.

Включая песни на кассете, я перетаскивала каждый труп, пока он не оказывался в пределах досягаемости. Я смотрела в их мертвые глаза и слушала команды Эм-Джея. В его словах было столько смысла, как будто он написал песню именно для этого момента.

Я сделала то, что мне было сказано, и взялась за тяжелую цепь, служившую мне поводком. Я сфокусировала взгляд на женщине, которая была не намного старше меня. Выглядело это так, как будто Неряха ударил молотком по ее черепу. Часть черепа отсутствовала, а узловатая мозговая ткань расплылась по животу мертвой блондинки-подростка. Ее рот был открыт, и зловещее выражение ужаса с уродливой законченностью манипулировало ее лицевыми мышцами, к счастью, обнажив для меня зубы.

Майкл зарычал в моих ушах, когда я откинула толстый металл назад. Я ничего не почувствовала, когда нацелилась и всадила ей в измученное лицо железяку. Несколько столбиков эмали, испачканных кофе и никотином, разлетелись вдребезги. Некоторые вытекли из ее рта, другие остались в нем. Я нанесла еще несколько мощных ударов, пока она не стала напоминать изображение старого мультипликационного героя после избиения. Когда она улыбалась, ее рот напоминал разбитое пианино.

Я собрал с пола множество выбитых зубов и даже выковырял несколько из ее рта. Ее разбитый рот порезал мне запястье и руку, но это меня не остановило. После того, как ее рот был собран до конца, я перешла к другой, потом еще и еще. Я не переставала уничтожать зубы до тех пор, пока не набралось достаточно, чтобы заполнить обе руки коренными зубами, резцами и клыками. Теперь я создала свою собственную пещеру уродства, страну страданий без улыбки. Счастью в этом сарае все равно не было места.

Этот кощунственный поступок что-то отнял у меня. Теперь я чувствовала себя ближе к нему, и это было ужасно. Он заставил меня опуститься до уровня его отвращения, он проник в меня больше, чем на одну ступень. Но я не могла остановиться на достигнутом, если я хотела вырваться из его отвратительных лап, я должна была играть еще грязнее, чем он...

Я нашла девушку, у которой предплечье было разорвано до кости. Я колотила по кости, казалось, целую вечность. Я снова использовала свою толстую и громоздкую цепь, пока она наконец не лопнула. Я смогла вытащить меньшую из них, так как именно она раскололась. Конец был хорошо зазубрен и остр, как раз для того, о чем я думала.

Я думала обо всем, что мне пришлось пережить до этого момента: о том, что было совершено в отношении меня, и о том, что было совершено в отношении других людей, свидетелем чего мне не пришлось быть. Невыразимое было вписано в мою историю, высечено в моем мозжечке. Невозможно было не видеть этого.

Я подумала о Дэниеле и его "идеальном шторме". Теперь я могла провести множество параллелей со своей жизнью. Лотерея выбора, которая привела меня к заточению в этом угрожающем сарае. Почему я не могла выиграть в американскую лотерею? Вероятно, шансы были бы одинаковыми.

Может быть, этот бездельник-продавец в тот день был слишком пьян и не пришел, тогда бы ничего этого не случилось. Но нет, он каким-то образом добрался до моих ступенек, с наполовину драной сумкой. Даже если бы он и появился, были способы избежать этого. Если бы я не впустила его в дом, ничего бы этого не случилось. Если бы я не взяла его грязную визитку, ничего бы этого не случилось. Если бы я не позвонилa в компанию "Doorway Sales", ничего бы этого не произошло.

Если бы я не вышла за рамки первой недели, о которой мы с Дэниелом договорились, ничего бы этого не было. Если бы я не пошла по безымянному тупику, ничего бы этого не было. Если бы я повернула назад, когда начала уставать от дальних расстояний, ничего бы этого не было. И если бы я не была так голодна до паршивых сорока долбаных долларов, что готова была не обращать внимания на странности Неряхи, ничего этого не было бы. Красные флажки вокруг меня намокли и кровоточили.

Жизнь Дэниела оборвалась в его последний день во Вьетнаме, а моя оборвалась в мой последний день работы по продаже товаров от двери к двери.

На следующее утро он стоял надо мной, сняв брюки, и смотрел, как я сплю. Накануне вечером я пыталась не заснуть, когда почувствовала, что глаза начинают гореть, а голова - падать. Наверное, я отключилась, слушая плеер. Наушники все еще были прикреплены к моим ушам, но из них не доносилась музыка. Неряха был последним человеком, рядом с которым можно было надеяться проснуться.

Дразнить своих жертв - это, видимо, был ритуал, которым он очень гордился перед тем, как напасть на них. Он медленно постукивал по ключам передо мной, пока я лежала беспомощная и обессиленная. Его жалкий член поднимался сквозь заросшие волосы. Было видно, что он снова готов к атаке. Его раненый глаз, казалось, так и не смог зажить как следует. Он все еще выглядел красным и инфицированным; желтоватый гной, сочащийся по его правой щеке, капал мне на живот, благодаря Сандре.

Она была права: если ты ему приглянулась, то, сколько бы неприятностей ты ни доставила, быстрого конца этому безобразию не будет. Но теперь, вместо того чтобы чувствовать, что жизнь - это проклятие, я была настроена оптимистично. Я больше не собирался сворачивать с пути. К черту все это.

Он бросил кольцо с ключами обратно на брюки у своих ног и опустился на колени. Он начал работать над собой, быстро поглаживая свой ствол двумя пальцами. Я видел в его глазах эйфорию и угрозу. Когда он был полностью эрегирован, он не мог ждать больше ни минуты.

Он ворвался в меня, еще более пылко, чем вчера. Я наблюдала, как радость на его лице тает и превращается в дрожащую агонию. Он вскрикнул и откинулся назад, чтобы посмотреть на себя. Его маленькое мужское достоинство было разрезано посередине, как перегретый на гриле хот-дог, который раскололся. Он застонал в агонии, не зная, что делать, и посмотрел вниз на банановый сплит с вишней.

Может быть, он и не знал, что делать, но я-то точно знала. Когда он мельком взглянул на раздробленную кость предплечья, которую я вложила в свою полость, я поспешно вскочила на ноги. Когда он, все еще ошеломленный, смотрел на свое расчлененное мужское достоинство, я бросила в него две горсти зубов, на извлечение которых изо рта трупов я потратила большую часть предыдущей ночи. Окровавленная и потускневшая эмаль полетела в его зевающий от ужаса рот. Неряха упал, задыхаясь, и я тут же подхватила с пола кольцо с ключами. На кольце было шесть ключей, и дрожащей рукой я попробовала первый. Ничего не вышло, он все еще катался по сену, агрессивно булькая, когда я добралась до второго. Он тоже не сработал.

В ужасе я уронила ключи и быстро подняла их, проклиная себя. Это было похоже на нажатие кнопки перезагрузки и начало работы заново. Я выбрала случайный ключ и запустила процесс заново. Ничего не получилось. Сразу после этого я попробовала следующий по порядку ключ, но все равно безуспешно.

Теперь Hеряха только тихонько кашлял и начал подниматься на ноги. По милости высших сил следующий подобранный ключ сработал. Я повернула замок на ошейнике и услышала многообещающий звук освобождающегося металла. Звуки освобождения и свободы слились воедино.

Рука Неряхи вернулась в исходное положение, по одной щеке покатилась слеза, по другой - гной. Он издал злобный, первобытный вопль и бросился на меня. Я увернулась от него и выскользнула за дверь, но он оказался прямо на моей заднице, обманчиво проворный для своих размеров. Времени на выбор пути у меня не было: двери сарая были заперты и обмотаны цепью, похожей на ту, что была на мне несколько минут назад. Единственное, куда можно было пойти - это вверх.

Я поднялась по бесчисленным ступеням одного из колоссальных чанов, его взволнованные крики доносились до моего затылка, а мокрые руки шлепали по пяткам. Мясорубка находилась всего в нескольких футах от лестницы, и я должна была быть осторожна, чтобы не поскользнуться, иначе мое последнее пристанище начнется в банке, a закончится в желудке Неряхи.

Достигнув вершины подъема, я ступила на небольшую платформу, прикрепленную к верхней части чана. Содержимое огромного резервуара с мертвецами бурлило. Я с близкого расстояния разглядела его жуткое содержимое и поняла, что это зрелище мне никогда не забыть. Я видела плавающие в нем безжизненные лица девушек, нагретые до такой степени, что их некротическая плоть отваливалась прямо от костей.

Я вытеснил из головы образы человеческого бульона. Я не могла потерять внимание к тому, кто меня преследует. Я раздвинула ноги быстрее олимпийской гимнастки и вытащила изнутри себя мокрую, склизкую кость предплечья. Это было мое женское укрытие, о котором Неряха не подумал. Та, что оставила его жалкий член в виде ленточек, как серпантин на руле детского велосипеда. Как раз в тот момент, когда я крепко вцепилась в него, Неряха подтянулся на платформу и попытался присоединиться ко мне. Я поняла, что надо действовать, пока этого не произошло. Он мог легко одолеть меня и бросить в кипящий котел.

Я не стала ждать, пока он поймет, что происходит. Я низко пригнулась и вогнала сломанную кость ему под челюсть. Судя по силе удара и по тому, как сильно исчезла кость, я догадалась, что удар пришелся ему в голову.

Кровь хлынула изо рта и носа. Хотя его челюсть оставалась разжатой, я могла видеть кость внутри, притаившуюся за языком. Она прошла по пищеводу и вошла в язычок. Сила удара пришлась на правую сторону, поэтому траектория движения была направлена скорее влево.

Он упал с высоты около двадцати футов, приземлившись прямо на кошмарные лезвия мясорубки. Машина не была включена, но неподвижные ножи все равно нанесли свой урон. Они пронзили его тело насквозь, вонзившись под разными углами. Он не двигался, только из многочисленных отверстий, пробитых в его плоти, хлестала кровь. Но мне было все равно, пора было заканчивать.

Я поспешила спуститься по лестнице и встала перед адской машиной, точно помня, как он ее активировал. Я услышала над собой какие-то булькающие звуки.

Жив, отлично, - подумала я.

Его раздробленная и разрушенная голова вяло ползла по краю воронки надо мной. Он смотрел на меня сверху вниз, улыбаясь, как какой-то демонический ангел, орошающий мое лицо своими выделениями. Он прикоснулся ко мне в последний раз. По тому, как качалась его голова и как манила смерть, я поняла, что он собирается что-то сказать. Но теперь пришло мое время говорить.

Я посмотрела ему в глаза и произнесла свое последнее слово:

- Ты - то, что ты ешь.

Я подняла руку и схватила кость, все еще остававшуюся в его голове, а затем нажала на педаль. На него хлынул поток кипящей жидкости и девушки, которых он "потушил". Его крики были быстро заглушены, когда я потянулa за рычаг, и лезвия начали вращаться по спирали. Кипящая жидкость обжигала кожу, но я не отпускала ее. Пока неумолимые стальные ножи перемалывали его в гамбургер, моя рука оставалась приклеенной к кости, пока его голова внезапно не отделилась и не упала на пол рядом со мной.

Его лоб все еще подергивался, когда его жирная, злобная форма была разорвана созданной им машиной. Мокрая плоть вытекала наружу, дымясь у меня на глазах. Я оставила его работать еще на несколько минут, на всякий случай. Я хотела убедиться, что все следы его тела теперь стали микроскопическими.

Я плюнулa в одноглазое, искаженное паникой лицо придурка, прежде чем вернуться к клетке, в которой меня держали. Я сняла с ошейника ключи, которыми он так любил дразнить меня. Мне было ужасно стыдно, но я содрала с одного из трупов джинсы и стала искать рубашку с наименьшим количеством пятен крови. И знаете что, я с первой попытки нашла нужный ключ от двери сарая. Когда я вышла на улицу, теплый солнечный свет, попадая на кожу, казался мне раем.

Я была свободна.

Я подъехала к дому на красном пикапе Неряхи и выключила зажигание. Я вытащила себя с водительского сиденья, все еще босиком. Я была благодарна за то, что снова почувствовала влажную росу травы между пальцами ног. Подойдя к двери гаража, я почувствовала, что мои пальцы дрожат от предвкушения. Я не былa уверена, что когда-нибудь еще увижу это зрелище. Это было место, которое я только недавно научилась называть домом, но я скучала по нему так же, как скучаешь по месту, где ты выросла.

Большинство моих мыслей были наполнены страхом. Страх перед неопределенностью моего будущего и перед реакцией Дэниела на мое разбитое состояние. Но в тот момент все это не имело значения, важно было только то, что я вернулась, и код от двери гаража все еще горел в моей голове. Дата нашей свадьбы: 10-10-88.

Я подумала о вероятности того, что мне больше никогда не удастся ввести этот код. Шансы казались мрачными, но я как-то справилась. Введя все цифры на клавиатуре, я услышала знакомый звук поднимающегося механического крыла. Наверное, мне следовало ожидать то, что я увидела дальше.

Те несколько недель, что я отсутствовала, показались мне целой жизнью. Да и Дэниелу, судя по тому, что предстало передо мной, тоже показалось, что это была целая жизнь.

Драгоценный автомобиль Дэниела, "Плимут Роад Раннер", 68-го года выпуска, был практически уничтожен. Все окна были либо затянуты паутиной, либо полностью выбиты. Кузов автомобиля был покрыт вмятинами и царапинами, а сиденья салона разорваны в клочья.

Даже такие мелочи, как внутреннее зеркало заднего вида и оба боковых крепления, были разбиты. Наверное, он винил себя в том, что случилось со мной, потому что если бы я позволила ему продать эту чертову машину, ничего бы этого не произошло. Вместо этого она стала еще одним ингредиентом "идеального шторма".

Когда я вошла в дом, то увидела, что за то короткое время, пока меня не было, ситуация резко ухудшилась. Без моего присутствия демоны прошлого Дэниела вернулись. Сумрак, отчаяние, страдание, страх. Все они явились во всей своей красе.

На полу и столах валялся мусор, в основном пустые бутылки из-под пива и крепких напитков. Напитки, которые можно выпить, когда кажется, что больше ничего не имеет значения. Такого количества грязи я не видела в своем доме с самого детства. Вид всего этого и всего того, что я только что оставила позади, ошеломил меня.

Я стояла в дверях кухни, где Дэниел скорчился в своем инвалидном кресле, уткнувшись лицом в локоть, как ребенок, заснувший на уроке. Он все еще сжимал в руках своего старого друга, "Джима Бима". Пока меня здесь не было, ему нужен был кто-то, кто угодно. Поэтому он снова общался с "Джимом".

Я подошла к столу и прислонилась к нему, что его испугало. Он словно вынырнул из кошмара. Он смотрел на меня в недоумении, вероятно, разглядывая обнажившуюся носовую кость и бугорки по всему лицу. Его глаза были яркими и широкими, а рот - застывшим и безмолвным.

- Похоже, пора здесь прибраться, - сказал я, заставив себя улыбнуться.

Среброволосый молодой человек сидел за барной стойкой и пил "Грязный мартини". Сногсшибательная двадцатилетняя девушка модельной внешности, сидящая рядом с ним, казалось, настолько наслаждалась его шутками, что не заметила небольшого количества загадочного белого порошка, только что растворившегося в ее "Манхэттене".

Она выпила его в два глотка, и через минуту серебристоволосый мужчина предложил ей выйти на улицу и выкурить по сигаретке. Она согласилась, и они вышли из таверны, но не раньше, чем он хитроумно подсунул бармену под подставку хрустящий "Бенджамин".

Оказавшись на улице, девушка почувствовала головокружение. Затащить ее в машину не составило труда, она была почти марионеткой. Она была почти марионеткой, которую можно было лепить по своему усмотрению. Она, не задавая никаких вопросов, растянулась на заднем сиденье.

Они ехали довольно долго, пока не приехали в старый тупик. Этот район был далеко не похож на ту городскую жизнь, в которую они были погружены раньше. Волнистые деревья вокруг колыхались на ветру, и темнота между их танцующими ветвями создавала ощущение глубокой изоляции. Но даже когда стало светло, дорожный указатель был слишком блеклым, чтобы его можно было прочитать...

К тому времени, когда они добрались до фермы, девушка была уже без сознания и вся в слюнях. Среброволосый мужчина припарковался возле сарая и выключил двигатель. Он дважды посигналил и стал ждать. Набравшись терпения, он вышел из машины и направился к сараю. Оказавшись внутри, он, казалось, не был шокирован ни одной из тех отвратительных вещей, которые были разбросаны вокруг. Груды и кучи убитых людей и пузырящиеся чаны с их жировыми тканями показались ему просто очередным рабочим днем.

Он прошел мимо огромной бочки с грязью в зону консервирования. Его спокойное и собранное настроение полностью изменилось, когда его глазам предстала довольно большая голова, свесившаяся на грязный пол. Обезглавленный череп еще сочился кровью из вбитой в череп кости, но, судя по всему, его все еще можно было узнать. Среброволосый мужчина мгновенно среагировал и на полной скорости побежал к своей машине.

Он поднял девушку, отнес ее к сараю и бросил на землю. Он достал из внутреннего кармана пистолет и выстрелил в ee лоб. Попадание было точным, и все вылетело у нее из затылка, оставив ее трястись в луже собственной крови. Затем он некоторое время беспокойно оглядывался по сторонам, но потом наткнулся на то, что искал - канистру с бензином.

Он вылил содержимое канистры на трупы в сарае и на само здание, а затем вернулся к девушке, которую только что облил. Он вылил на нее несколько литров бензина и, не сбавляя темпа, вышел из сарая.

Затем он подошел к входной двери дома и отстрелил ручку, чтобы попасть внутрь. Затем он оставил такое же большое количество горючего в дверном проеме отвратительного дома, где совершались убийства. Когда канистра иссякла, он бросил ее в дверной проем.

Достав из кармана спичечный коробок, он засунул в рот "Кэмел". Быстро шаркнув об стену горючую головку с красным наконечником, он прикурил сигарету в дверном проеме. Вдохнув в легкие огромное облако табака, он бросил на пол все еще мерцающую огненную палочку. Жидкость быстро воспламенилась, и ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы взлететь по грязному ковру на лестницу.

Он помчался обратно в сарай, втягивая последние несколько затяжек. Возможно, это была самая быстрая сигарета в его жизни. Выпустив облачко дыма, он бросил "раковую палочку" на пропитанную бензином мертвую девушку и увидел, как ее бледное тело мгновенно охватило пламя.

Они заплясали по деревянным стенам сарая и в конце концов присоединились к другим бесчисленным телам. Не сбавляя темпа, он вернулся к машине и сел в нее. Проезжая по грунтовой дороге, он наблюдал в зеркало заднего вида зарождающийся пожар, который он разжег. Он прикурил сигарету и нажал на педаль газа.

Стефан сидел за столом в компании своих ярких знакомых, потягивал красное вино и пересказывал друг другу последние сплетни. Наряды яппи были нарасхват, а особняк Стефана стал игровой площадкой для элиты. Одни играли за бильярдным столом из дуба с красивыми витражами, другие сидели у телевизора с большим экраном и смотрели на выступление Дэвида Ли Рота. У камина можно было услышать спор о том, кто предпочтет трахнуть Кеннеди-младшего или быть трахнутым Патриком Суэйзи. Для большинства из них это был сложный выбор.

Загнанный в ловушку ханжеской эпохи, где гомосексуализм обычно презирался, Стефан создал сообщество, где мальчики могли быть мальчиками, а девочки не допускались. Ну, это не совсем так, они все же присоединялись к ним... но не так, как вы себе представляете. Обычно их привозили измельченными в мелкое пюре, собирали и консервировали на маленькой ферме, расположенной глубоко в лесу. На каждой банке красовалась едва заметная аббревиатура "Н.М.Д." или "Нежная Молодая Девушка".

Как геи, они привыкли находиться в самом низу социального тотемного столба. Стефан и его команда решили изменить эту ситуацию. Если бы только они могли уменьшить женское население вокруг себя и в то же время перенять некоторые женские качества, которые так часто любят демонстрировать мальчики. Не было лучшего способа использовать эту черту, чем методично организованное ими корпоративное производство.

Конечно, такие заведения, как то, которое все они стали называть своим домом, не окупались, но они стояли на пороге многообещающего перехода. Если у вас был такой редкий товар, как то, что они производили, то на этом всегда можно было заработать. На черном рынке можно было сорвать куш. Он устроил дегустацию, надеясь заключить миллионную сделку.

В любой момент должен был прибыть Тацуо Мацузаки, один из самых известных японских "бизнесменов". Стефан послал лимузин за ним и его людьми. Через несколько мгновений их "рай" мог стать постоянным. Мацузаки опасался криминальных авторитетов, но плоды, которые принесет этот контракт, значительно превышали все угрозы. Эта сделка должна была изменить ход событий. Последнее препятствие на пути к вечному избытку, расслаблению и каннибализму.

Стефан расставил столовые приборы на фарфоре с головокружительным узором и выложил на тарелку последний кусок "Нежной Девушки". Он прожевал влажную мясную массу и поиграл ею на своем нёбе.

Он смаковал дамскую грудинку, зажав ее между языком и нёбом, а затем медленно высасывал сок и глотал. Он подходил к этому так, как будто ел кашу, а не другого человека.

- Получи все преимущества, за вычетом месячных, - пошутил он, подбадривая свою игрушку мрачным юмором.

Одновременный звонкий смех разнесся по столу, когда он поднял свой бокал и выпил все до дна.

Их суеверная вера в то, что они высасывают женские качества из своей пищи, стала оккультной. Они постоянно говорили о том, что их кожа и волосы выглядят как никогда великолепно. Это была их собственная, доведенная до предела макабрическая версия примитивной черной магии.

Их буйство было прервано серебристоволосым мужчиной, который влетел в двери и бросился к Стефану. Он шепотом попросил его присоединиться к нему в коридоре. Судя по его тону, он хотел обсудить что-то важное и срочное. Было слышно, как парни, выйдя на улицу, продолжают увлеченно беседовать друг с другом.

- Ради бога, чего ты так нервничаешь? - спросил Стефан, немного раздраженный тем, что его игру прервали.

- Кто-то из них сбежал. По крайней мере, одна. Я не знаю точно, когда, но она, должно быть, убила его. В сарае я нашел только его голову.

- Ты шутишь, да?

- Боюсь, что нет, мне нужно было замести следы - я все поджег.

- Скажи, что сначала ты все забрал? Да? Наверное, в машине?

- Не было времени, Стефан. Полицейские могли появиться в любой момент. Было рискованно оставаться там достаточно долго, чтобы сжечь все дотла.

- Позволь мне сказать тебе кое-что о риске. Тацуо, мать его, Мацузаки, пролетел полмира, прибудет в любую секунду, а у нас нет товара. Как, по-твоему, он может отреагировать? - дверь в конце коридора открылась прежде, чем был дан ответ. - Что, блядь, нам делать?

- Мы могли бы... Я могу заказать пиццу, если хочешь?

- Пиццу? Ты что, с ума сошел? Ты же не серьезно?

- Может быть, это задержит их, по крайней мере, до тех пор, пока мы не сможем оценить, насколько он будет расстроен? Он наверняка проголодается после такого долгого путешествия, лучше иметь что-нибудь под рукой.

- Господи! Ладно, заказывай эту чертову пиццу. Не могу в это поверить, - наконец согласился Стефан, выглядевший побежденным.

- Ну, и какую же мне заказать?

- О, ммм... Однозначно бери две с пепперони, мне нравится, как они скручиваются и держат жир. Остальное меня не волнует.

- Понял, - сказал серебристоволосый мужчина, отходя в сторону.

- О! О! Откуда ты заказываешь?

- "Пицца Mоего Папы"...

- Чертовски верно, - подтвердил Стефан и тут же повернулся к гостям, которые теперь сгрудились вокруг него.

- Господин Мацузаки! О, как приятно наконец-то встретиться с таким человеком лично. Большое спасибо, что согласились на нашу встречу.

Мацузаки пожал руку и улыбнулся, окруженный, казалось, целым классом самых худших из худших. Татуировки в избытке, плоть, испещренная шрамами и порезами, - такой недружелюбной компании и представить себе нельзя.

- Для меня это большая честь, - смиренно склонил он голову, закончив приветствие.

Весь вечер прошел без сучка и задоринки, Мацузаки оказался дружелюбным парнем и настоящим комиком. Должно быть, во время перелета он прочитал книгу с гей-шутками, потому что они у него просто не сходили с уст. Ему также понравилась пицца, видимо, он никогда раньше не пробовал пепперони, что было огромной победой. Стефан выглядел гораздо спокойнее, зная, что его предложение помогло разрядить потенциально смертельно опасную ситуацию.

Некоторые из бандитов, которых он привез с собой, видимо, были местными, так как прекрасно говорили по-английски. Похоже, что они прекрасно ладили с парнями Стефана, так как их непринужденный обмен мнениями и диалог о комнате расцвел. Это была пара, созданная на небесах, что значительно облегчило Стефану его непростую задачу.

Стефан рассказал все подробности того, что произошло на ферме, и принес свои извинения. Он заверил Мацузаки, что сделка может состояться в будущем, как только они примут дальнейшие меры. Но прежде чем заключить сделку, им нужно будет восстановить производственный аспект.

Казалось, он все понял, и, похоже, ничуть не расстроился. Все шло гладко, как будто эта заминка была всего лишь выбоиной в прочном фундаменте их дружбы. Но еще через несколько часов бездумной болтовни Мацузаки поднялся со стула, чтобы размять ноги. Он посмотрел на Стефана и усмехнулся.

- Сейчас ты должен принять решение, - холодно пояснил он, стирая улыбку.

Стефан вздрогнул, почувствовав неожиданный страх, закипающий внутри него.

- Ты не выполнил свою часть сделки. Теперь тебе придется сделать выбор, - сурово приказал Мацузаки на своем ломаном английском, который еще больше сбивался из-за его тяжелого акцента.

- Мне очень жаль. Я уверяю вас... Hет! Я обещаю вам! Я все исправлю, - предложил Стефан, молясь, чтобы он согласился.

- Уже ничего нельзя исправить, остается только выбор. Я проделал долгий путь, чтобы встретиться с тобой. Ты позоришь себя, ты позоришь наше сотрудничество. У тебя нет "Hежной Девушки", есть только пицца. Пицца - это хорошо, да. Я люблю пепперони, да, это правда, но пепперони - это не человечина.

Весь страшный отряд господина Мацузаки стал зловеще размахивать пистолетами и ножами.

- Мистер Мияги... э-э, простите, я пьян, мистер Матс...

- Молчать! Говоря, ты только поставишь себя в неловкое положение. Теперь ты должен слушать. Сегодня у нас ДОЛЖНА быть "Hежная Девушка". Если нет, то у нас будет жесткий юноша. Выбор за тобой.

- Но, господин Мацузаки, я уже объяснял, у нас больше нет, но... но мы скоро их получим, клянусь!

- Решение принято.

Их умоляющие крики ничего не значили. К счастью для мальчиков, он сделал казнь быстрой и уважительной. Он заставил их всех встать в одну линию, держа на мушке. Одного за другим он заводил их в ванную комнату, чтобы посмотреть, как их обезглавливают.

Всех мальчиков заставляли стоять на коленях над ванной, заложив руки за спину. К концу упражнения ванна выглядела так, будто принадлежала Элизабет Батори. В луже крови, которая была на пределе возможностей ванны, плавало около десятка голов.

Господин Мацузаки был очень почтителен, они старались не пачкать дом. После того как они приготовили и съели свою долю жесткиx юношей, они смотрели друг на друга со смешанными чувствами. Мацузаки попробовал положить жареные кусочки на пиццу, которая, похоже, понравилась ему чуть больше, чем сама по себе.

Они оставили дом чистым, как стеклышко, вымыв даже посуду, в которой готовили и ели юношей. На заднем дворе, на необработанной земле участка, они вырыли большую яму, куда и сложили останки. Засыпали братскую могилу и оставили небольшое распятие в знак, как им казалось, уважения, не понимая, что люди эти не были религиозными.

На обратном пути все обсуждали, стоило ли ехать. Все сошлись во мнении, что да, потому что им очень понравились личности людей, которых они ели.

Поначалу было трудно справиться со всем, что я пережила, и с теми шрамами, которые оставила на его душе правда. Несколько недель он сильно пил, но я помогла ему освободиться от этого демона, как мы уже делали это вместе.

Но все это время было постоянное напоминание о сложившейся ситуации. Моя изменившаяся внешность, моя неустанная уборка и моя озабоченная сексуальность не давали ему покоя. Мое разбитое лицо уже не было тем, в которое он влюбился, но я все еще сохраняла надежду, что он сможет полюбить его точно так же.

Я была просто счастлива, что он снова рядом со мной, что я могу обнимать его по ночам, когда мне страшно, когда снова приходят кошмары. Теперь это происходило так часто, что я не знала, исчезнут ли они когда-нибудь. Видения были настолько сильными и ужасными, что часто вызывали физическую реакцию. Они заставляли меня плакать, мочиться и даже блевать.

Проснувшись утром после целой ночи пыток, я возвращалась в тот дом. Это была смесь того дома, в котором я выросла, и того, в который меня заточил Неряха. К тому времени, когда глаза прояснились от кровавой бойни, я обнаружила, что со всех ног бегу к "фарфоровому коню".

Помимо болезни, у нас были проблемы с интимной жизнью. С тех пор, как меня неоднократно насиловал и избивал Неряха, я никак не могла найти в себе силы. Психиатр сказал, что со временем это придет, но было трудно терпеть, когда я знала, что Дэниел не чувствует себя любимым.

Я начала думать, что мне нужна помощь, но не была уверена, какая именно. Ситуация стала настолько напряженной, что я решила начать с визита к своему врачу и уже оттуда решать, что делать дальше. Может быть, доктор Гайвер сможет прописать что-нибудь, чтобы прекратить сны. Или, если он не сможет их остановить, то, по крайней мере, найдет способ их успокоить.

Он сказал, что проведет несколько тестов, проверит мое здоровье, выяснит, есть ли у меня какие-то физические проблемы или это все психическое. Когда мы узнаем причину проблемы, мы сможем найти решение.

После нескольких часов анкетирования и других рекомендованных мероприятий, мы с Дэниелом ждали возвращения доктора в комнате для пациентов. Доктор Гайвер вошел со своим обычным серьезным выражением лица и с папкой в руках. Он посмотрел на бумаги, затем на нас с Дэниелом.

Слова, вырвавшиеся из его уст, не имели особого смысла. После того наказания, которое я получил во время нападения, мне даже не пришло в голову, что такое возможно. Этого не могло быть.

Доктор Гайвер предложил нам либо безвкусную шутку, либо нездоровое чудо, когда посмотрел на меня и сказал:

- Поздравляю, Вера, вы беременны.