После окончания Тридцатилетней войны Герт Рёншильд был назначен членом государственного суда. В его обязанности входили не только юридические, но и экономические вопросы. В первую очередь это было связано со снабжением королевских гарнизонов в Померании всем необходимым. Начавшаяся после отречения королевы Кристины война с Речью Посполитой (1655–1660) потребовала от Герта Рёншильда напряжения всех сил. Король Карл X Густав (1654–1660) высоко ценил способности преданного короне чиновника. Однако 12 июля 1658 года в возрасте 48 лет он неожиданно скончался на курорте Ланген-Швальбах в Гессене.

После своей смерти он оставил своим многочисленным наследникам довольно крупное состояние в деньгах и недвижимости. Герт Рёншильд был женат три раза. От первого брака, заключенного в 1639 году с Анной Марией фон Хольтцендорфф, он имел дочь Кристину. В 1658 году она вышла замуж за Германа фон Вульффрата[106].

Вторым браком он был женат на Биргитте Торскескаль, дочери Лорентца Хартмана и Маргареты Педерсдоттер. Венчание состоялось 7 апреля 1641 года. От этого брака у Гетра Рёншильда было шесть сыновей – Юхан Адольф (1646), Герт (1647), Аксель (1649), Карл Густав (1651), Леннарт (1652), Фредрик (1653) и пять дочерей – Анна Маргарета (1642), Катарина (1643), Софья Юлиана (1648), Мария (1650), Маргарета (1655). Из одиннадцати детей выжили трое сыновей – Юхан Адольф, Аксель, Карл Густав и три дочери – Катарина, Софья Юлиана и Маргарета[107].

После смерти при родах второй жены, Герт Рёншильд женился в 1655 году в третий раз. Его избранницей стала дочь полковника и штральзундского губернатора Томаса Гарффельдта Анна Катарина. От этого брака родилась в 1658 году дочь Анна Маргарета[108].

После смерти Герта Рёншильда управление всем его имуществом перешло к третьей жене. Годовой доход семьи Рёншильдов составлял 14 000 риксдалеров. Карла Густав и его старший брат Юхан Адольф были отправлены учиться в Упсальский университет. Благодаря оборотистости мачехи, занимавшейся коммерческой деятельностью, к 1 января 1670 года состояние Рёншильдов достигло размеров 258 450 риксдалеров[109].

К этому времени старший брат Карла Густава стал секретарем Каммер-коллегии. Он же, оставив Уппсалу и Грайфсвальд, перебрался в 1670 году в Лундский университет, где его учителем был знаменитый историк, переводчик и мыслитель XVII века Самуэль фон Пуффендорф. На одном курсе с ним обучались представители древнейших и знатнейших дворянских семейств Швеции – Аксель Бонде, сын государственного секретаря барона Густава Бонде, Карл Банер, сын генерала барона Густава Банера, два брата Курк – Карл Густав и Иоганн, сыновья генерал-губернатора и камергера королевы Кристины барона Густава Курка. На теологическом факультете этого же университета учился граф Адам Людвиг Левенгаупт[110].

Студенты с упоением слушали лекции Пуффендорфа по древнему праву и истории Древней Греции и Рима. По признанию самого Рёншильда: «Более всего я наслаждался рассказами моего наставника об Александре Македонском»[111].

Собственно, у дворянина той эпохи, будь то Швеция или иная страна, было два пути: либо идти по статской лестнице, либо становиться военным. Королевская армия с ее богатым военным опытом и традициями притягивала к себе много честолюбивых дворян, надеявшихся сделать блестящую карьеру. Кроме того, война для дворянина имела и экономическую выгоду. Именно в период войны можно было сказочно обогатиться за счет ограбления покоренных народов. Неудивительно, что честолюбивый Карл Густав, не в пример своему отцу и брату, выбрал служение короне мечом, а не просиживание штанов в душном кабинете. К своим двадцати двум годам Карл Густав превратился в стройного блондина с заостренным носом, маленьким сжатым ртом и холодным взглядом серых глаз. Людей, стоявших ниже его по происхождению, он просто игнорировал. Окружающих поражало честолюбие и высокомерие Рёншильда. В декабре 1673 года началась его действительная служба в королевской армии. Учитывая заслуги его покойного отца, а также положительный отзыв профессора Пуффендорфа, король Карл XI (1660–1697) 2 декабря 1673 года произвел Рёншильда в чин фенриха (прапорщика) Нёрке-Вермландского пехотного полка. Командиром роты, в которой служил молодой офицер, был капитан Рейнхольд Анреп[112]. Спустя месяц после производства в офицеры Рёншильд был прикомандирован к особе шефа Собственного Её Величества вдовствующей королевы конного лейб-регемента, известному полководцу и сподвижнику короля Карла X Густава генералу Рутгеру фон Ашебергу[113].

Ашебергу в 1674 году было поручено формирование новых полков для армии короля. Деятельный, исполнительный, чрезвычайно способный и честолюбивый прапорщик обратил на себя внимание генерала фон Ашеберга, и тот взял Карла Густава и его брата Акселя под свое покровительство. Это не могло не сказаться на карьере молодого офицера. 26 июля 1675 года он был произведен в чин лейтенанта Уппландского пехотного полка, а 12 февраля следующего года переведен тем же чином в лейб-гвардии пеший полк.

В сентябре 1675 года началась война с Данией. Так как она велась за обладание провинцией Сконе, то и вошла в историю под названием Сконской войны (1675–1679). Полк, в котором служил Рёншильд, принял участие в военных действиях на территории Вестергётланда. Лейб-гвардии пеший полк являлся элитой шведской армии. В нем служили только самые отборные солдаты и офицеры. Лейтенант Рёншильд на деле доказал, что он является одним из лучших. Его солдаты отличались выправкой и высоким уровнем боеспособности. Сам лейтенант почти никогда не улыбался, но, обладая способностями харизматической личности, всегда мог вести своих солдат в бой, не оглядываясь назад. Свою первую победу над датчанами он одержал 1 августа 1676 года под Торсебро, разбив вражеский отряд. Тем временем датчане вторглись в Швецию из Норвегии в Бохуслен и Халанд, пытаясь обойти шведов с флангов. Первая серьезная стычка с противником произошла в Халанде 17 августа. Командовавший лейб-ротой своего полка Рёншильд хладнокровно подпустил противника на близкую дистанцию и рассеял его четким залповым огнем[114].

24 августа 1676 года Карл Густав был переведен в Собственный Её Величества вдовствующей королевы конный лейб-регемент в звании ротмистра[115]. Небольшие стычки между враждующими армиями продолжались до начала декабря.

4 декабря 1676 года произошла знаменитая битва при Лунде. Полк, в котором служил Рёншильд, под командованием подполковника Фрица Вахтмейстера сражался в самом пекле. Рёншильд неоднократно водил в бой свой эскадрон. Более 500 солдат и офицеров из полка Рёншильда было убито и ранено. После сражения в строю осталось всего 149 человек. Шведы одержали убедительную победу. Карл Густав проявил свое бесстрашие на глазах самого короля Карла XI, который запомнил молодого офицера и назначил его своим генерал-адъютантом[116]. И с этими обязанностями Рёншильд справился блестяще. Его эрудиция, память, исполнительность и в высшей степени компетентность в решении поставленных задач поражали окружающих.

14 июля 1677 года в сражении при Ландскруне Рёншильд снова водил в бой две роты своего полка и высказал бесстрашие. Десятки людей падали убитыми, но ротмистр упорно вел своих рейтар вперед, не получив в итоге ни одной царапины. Это сражение предопределило исход войны в пользу Швеции. 5 ноября 1677 года Карл Густав Рёншильд за выдающиеся военные заслуги был произведен сразу в чин подполковника, минуя звание майора, что было редчайшим случаем в истории шведской армии[117]. Сконская война была той школой, которая выковала будущего полководца. Она позволила получить ему навыки командования частями во время военных действий, увидеть все недостатки и преимущества шведской армии. Военные действия завершились в 1679 году подписанием мирного договора между Швецией и Данией. Сконе навсегда осталось частью Швеции. Началась мирная жизнь.

Карл Густав Рёншильд к этому времени обладал не только обширными связями, но и репутацией грамотного офицера, разбиравшегося во всех тонкостях службы. Не без участия графа фон Ашеберга способный офицер был назначен командующим Собственного Её Величества вдовствующей королевы конного лейб-регемента. Полк был расквартирован в Бохуслене. Все свое свободное от службы время карл Густав посвящал анализу Сконской войны.

Он внимательно и скрупулезно изучал систему набора солдат, подготовку офицеров, финансирование и снабжение армии. Швеция, несмотря на достигнутые успехи и относительно большие размеры своих владений, все же являлась страной с небольшой численностью населения с относительно невысоким уровнем промышленного развития и доходов. Любая война требовала огромных издержек. При существовавшей системе комплектования вооруженных сил Швеция постоянно была обременена большими внешними долгами. Война подрывала развитие промышленности и делала страну зависимой от «великих держав» – в первую очередь от Франции.

Обобщив все необходимые сведения, Рёншильд подал королю Карлу XI в январе 1680 года докладную записку, в которой изложил свои предложения по поводу реформирования армии[118]. Король довольно благосклонно отнесся к предложениям подполковника, которого хорошо помнил как умного, храброго и компетентного офицера. Его доклад был одной из отправных точек, на которые опирался Карл XI, проводя военную реформу – так называемую «молодую индельту», которая заменяла периодические рекрутские наборы, постоянной повинностью крестьян содержать солдат армии Его Величества. Так, в Швеции появилась система поселенных войск, просуществовавшая вплоть до начала XX века.

«Замысел Карла XI состоял в том, чтобы создать хорошо подготовленные вооруженные силы, которые бы отвечали ограниченным экономическим ресурсам Швеции. Решение было найдено королем в формировании т. н. indelningsverket, совершенно особенной, отличной от прежних времен системы призыва, содержания и обучения солдат, которая не имела аналогов в Европе.

Важным вопросом было содержание офицеров и солдат в мирное время. Проблема была решена за счет того, что офицерам предоставлялись казенные хутора, которые служили им жилищем и одновременно источником для получения доходов. Во многих случаях они также получали жалованье, формировавшееся за счет поступлений от определенного числа крестьянских дворов. Вместо того чтобы, как прежде, платить налог государству, которое затем выдавало жалованье офицеру, крестьяне должны были теперь выплачивать налог напрямую офицеру, жившему в их местности. Indelningsverket может поэтому рассматриваться как децентрализованная система выплаты заработной платы. Децентрализация такого рода оказалась возможной, поскольку налоги по преимуществу все так же оплачивались натурой: зерном, мясом, маслом, яйцами и другими продуктами.

Проблема содержания солдат была решена таким образом, чтобы они становились профессиональными военными на определенное время. Их призывали в армию и обучали солдатскому делу, но в мирное время они занимались сельским хозяйством или ремеслом. Несколько крестьянских дворов образовывали роту, которая несла общую ответственность за обеспечение солдата и его семьи. Ротные крестьяне выделяли солдату участок земли и строили дом, в котором тот мог жить. Солдат обладал правом на определенное содержание в мирное время. Однако он также обязан был работать на ротных крестьян по их требованию. Аналогичным образом было организовано снабжение рядового состава и на флоте.

Основой indelningsverket был договор, заключенный государством с крестьянством во многих губерниях королевства. Ротные крестьяне самостоятельно проводили набор рекрутов в армию. После того как солдата призывали в армию и солдатский контракт подписывался как самим рекрутом, так и ротными крестьянами, необходимо было экипировать солдата. Оружие (шпага, мушкет, пика, патронная сумка) и материал для мундира получали из полка. Все остальное оплачивалось за счет ротных крестьян. Требовалось сшить мундир с пуговицами и подкладкой соответствующего тому или иному полку цвета, а также обеспечить солдата другими необходимыми вещами. Например, нужно было предоставить ему пару кожаных штанов и т. н. немецкие башмаки. Кроме того, солдату были необходимы выкрашенные в «правильный» цвет шерстяные чулки.

Солдат с усердием обучали воинскому ремеслу…

Введение новой системы формирования и содержания армии означало усиление взаимодействия гражданского общества и военных. Ранее солдаты призывались из деревни в армию с началом войны и отправлялись затем в поход, чтобы в большинстве случаев никогда более не вернуться домой. При системе indelningsverket солдаты в мирное время жили среди крестьян. В военные же годы на хуторе оставалась солдатская семья, которая своим существованием напоминала оставшимся о том, что где-то там далеко от Швеции шла война»[119].

В мае 1680 года король женился на датской принцессе Ульрике Элеоноре. Рёншильд принял участие в параде в честь августейшей четы[120]. С 1680 по 1687 год Карл Густав проводил эксперимент по переходу на новую систему комплектования и обучения в своем полку. Надо сказать, что Рёншильд достиг в этом больших успехов. Это подтвердили маневры 1687 года.

26 января 1689 года Карл Густав был произведен в чин полковника и назначен шефом Германского лейб-пехотного полка, а также комендантом крепости Ландскруна[121]. Серьезные изменения произошли и в материальном положении вновь произведенного полковника. Дело в том, что старший брат Карла Густава Юхан Адольф умер в 1680 году, а средний брат Аксель погиб еще в 1677 году в битве под Ландскруной. Все имущество перешло к единственному сыну Юхана Адольфа – Франсу Антону, но тот погиб под Клишовым в 1702 году в чине капитана лейб-гвардии пешего полка.

Таким образом, Карл Густав унаследовал поместья Грибенов, Гогенвардт и Виллерсхаузен. Старшая сестра Рёншлильда Катарина умерла в 1671 году, средняя, София Юлиана, вышла замуж за Пауля Ведига фон Борха, младшая, Маргарета, в 1676 году сочеталась браком с майором Андерсом Спаррфельдтом.

Получив в наследство большое состояние, Карл Густав смог занять достойное место среди высшей аристократии королевства. Впрочем, к удивлению многих, он продолжал скрупулезно заниматься подготовкой своего полка. Для офицеров регулярно проводились сборы, на которых полковой командир излагал историю военного искусства, фортификацию и другие столь необходимые им предметы. Бережное отношение к казенным деньгам стали притчей во языцех у окружавших Рёншильда чиновников. Однако полковник сумел сэкономить более 14 000 риксдалеров, пересмотрев ряд статей расходов своей части. Германский лейб-пехотный полк относился к числу наиболее привилегированных вербованных частей королевской армии. Его предшественником являлся германский батальон лейб-гвардии пешего полка, набранный по приказу короля Карла X Густава. С 1680 года полк стал самостоятельной единицей, имея права гвардии.

В 1692 году положение Карла Густава резко изменилось. Это было связано с приездом в Лунд короля Карла XI с начальником канцелярии Карлом Пипером, графами Бенгтом Оксеншерной и Нильсом Гюльденштольпе. Они присутствовали на маневрах полка и остались чрезвычайно довольны увиденным. В мае 1693 года Карл Густав был назначен шефом Северо-Сконского кавалерийского полка[122]. При этом еще с 1690 года он был военным советником и наставником принца Фридриха Гольштейн-Готторпского, племянника Карла XI[123]. Герцог Гольштейн-Готторпский являлся не только верным союзником шведского короля, но и его ближайшим родственником, как уже говорилось выше. Близость к герцогу означала близость и особое доверие короля Швеции.

Дело в том, что наиболее болезненной проблемой для Дании являлось решение шлезвиг-гольштейнского вопроса, причем прецедент был создан самими Ольденбургами. Король Кристиан III очень хотел выделить своему младшему брату какое-либо самостоятельное владение. Он не нашел ничего лучше, как поделить герцогства примерно на две равные части, предоставив одну из них своему брату – Адольфу-Фридриху, основателю Гольштейн-Готторпской династии.

В результате дробления земель между членами старшей и младшей ветви Ольденбургского дома, Шлезвиг и Гольштейн в 1544–1581 годах были разделены на т. н. «королевскую» и «герцогскую» части.

Гольштейн-Готторпскому дому принадлежали примерно 60 % территории Шлезвига с городом Шлезвиг, крепостью Теннинген и замком Готторп, а также крупный анклав в Гольштейне с городом Килем и островом Фемерн.

Собственно датским королям принадлежало около 32 % земель в Шлезвиге с городом Фленсборг и 38 % земель в Гольштейне. 10 % территории Шлезвига и 45 % территории Гольштейна находились в совместном управлении датских королей и шлезвиг-гольштейнских герцогств.

Обе стороны крайне болезненно относились к возведению укреплений и размещению военных контингентов в той или иной части анклавов. Взаимная вражда ненадолго утихла только в начале Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), когда соединенное датско-шлезвиг-гольштейнское войско попыталось нанести поражение войскам императорского полководца Тилли. 7 августа 1626 года в битве при Луттере эта армия была разгромлена, а вся территория Ютландского полуострова оказалась в руках императорских полководцев. По Любекскому договору 1629 года датские короли обязались не воевать с империей, однако Шлезвиг-Гольштейн был разорен и разграблен солдатами Валленштейна. Герцог Адольф установил отношения с Россией, предложив сделать Гольштейн складочным местом азиатских (т. е. восточных) товаров. Отсюда они могли легко распределяться между другими европейскими странами при помощи канала, который соединял бы Эльбу с Балтикой и, проходя через владения герцога, освобождал бы купеческие корабли от необходимости огибать Ютландский полуостров через Зундский пролив. Этот выгодный для Гольштейна проект, в случае его претворения в жизнь, отнимал у датчан важную статью доходов.

В России с этой целью побывало два посольства – в 1633 и в 1636 годах. В их состав входил знаменитый ученый и мыслитель того времени Адам Олеарий, оставивший своим потомкам великолепные записки, рассказывающие о русском государстве XVII века. К сожалению, под давлением датчан и голландцев герцог был вынужден отказаться от этого проекта. Не было ничего странного в том, что он нашел поддержку в лице великодержавной Швеции и на протяжении 70 лет оставался ее верным союзником. В 1659 году Гольштейн-Готторп добился полного суверенитета. Датские короли при любом удобном случае стремились подчинить себе Шлезвиг-Гольштейн. Король Кристиан V (1670–1699 гг.) после начала Сконской войны дважды вводил войска на территорию герцогств (1676 и 1679 гг.) и изгонял его правителя – Кристиана-Альбрехта. Неудивительно, что герцоги искали поддержки у шведских королей. Еще герцог Фридрих III отдал свою дочь Гедвигу-Элеонору замуж за шведского короля Карла X Густава (1654–1660 гг.), а его внук герцог Фридрих IV (1694–1702 гг.) стал супругом шведской принцессы Гедвиги-Софии и зятем знаменитого полководца Карла XII (1697–1718 гг).

Вместе с тем в 1679 г. наметилось резкое потепление в датско-шведских отношениях. Обе страны были унижены поведением великих держав при подписании Нимвегенского мирного договора. Именно для противостояния притязаниям великих держав два скандинавских государства пошли навстречу друг другу. Был подписан датско-шведский мирный трактат (Лундский, 1679 г.), затем оборонительный договор, скрепленный браком сестры Кристиана V Ульрики-Элеоноры и Карла XI. Сближение венчали торговый договор, обращенный против гегемонии голландских купцов, и соглашение о совместном наступательном выступлении в угрожаемом положении, дополненное обязательством заключения союзных договоров с третьими державами лишь с обоюдного согласия, и, что было знаменательным, Швеция обещала не вмешиваться в датско-гольштейнские конфликты. Потепление датско-шведских отношений было непродолжительным. Дело в том, что Швеция вошла в союзные отношения с морскими державами (в 1689 г. к союзу Швеция – Нидерланды присоединилась Англия).

«Герцог Гольштейн-Готторпа, чьи позиции с присоединением его патрона Карла XI к морским державам окрепли, провел мобилизацию и сконцентрировал армию на северной границе. Подготовка к новому вторжению в Данию была настолько очевидной, что тогдашний покровитель ее Людовик дал понять Кристиану V, что предоставляет ему свободу рук в герцогствах. Тот ввел в 1684 г. войска в готторпскую часть Шлезвига, декларировав (правда, с опозданием на 2 года) ее инкорпорацию в территорию королевства. Время для подобных превентивных акций было избрано удачно: Швеция не могла вступиться за союзника – этого не позволяло состояние ее армии и флота, да и продолжавшаяся в полном объеме перестройка внутренней экономической структуры страны настоятельно требовала мирных периодов. Поэтому Карл XI и его союзник император ограничились протестами – они ничем не могли помочь сбежавшему в Гамбург герцогу.

Дания пыталась настоять на своих старинных правах и на Гамбург, но, поскольку суверенитет над ним означал овладение устьем и пошлинами Эльбы, этого не могли допустить германские князья. Копенгагенское правительство оказалось не в состоянии постичь ту истину, что попытка переноса политики реюньонов на новую почву обречена на провал – Людовик проводил ее, опираясь на реальную мощь, которой у Дании не было. Поэтому, когда датчане числом 14 тыс. человек осадили Гамбург, на его защиту поднялись не только северогерманские князья, о решимости применить санкции заявил цесарь, а союзный Бранденбург порвал с Данией и даже перешел из французского лагеря в нидерландский. Лишенная поддержки Дания была вынуждена осаду Гамбурга снять, но из герцогства не ушла»[124].

XVII век был началом эпохи европейских коалиционных войн. Собственно, военные союзы практиковались и раньше, но они, во-первых, никогда еще не включали в себя такого большого числа членов, а во-вторых, именно коалиционный тип ведения военных действий отныне становится в европейских войнах преобладающим. «Война за пфальцское наследство» 1688–1697 гг., первая из таких войн, была увертюрой к Северной войне и войне за испанское наследство, ведшихся с целью решения крупнейших из европейских проблем того времени, накопившихся с 1660 г., и эти проблемы решивших.

«Первым результатом новой войны для Балтики был Альтонский договор 1689 г. Нажим Кристиана V на Гольштейн-Готторп в конце 1680-х гг. вызвал противодействие не только Швеции, но и германских князей, опасавшихся датской экспансии. Для того чтобы избежать военных действий в империи, цесарь созвал в Альтоне посреднический конгресс. Несмотря на внешне миролюбивые цели, державы, участвовавшие в нем, проводили весьма жесткую, граничившую с «узаконенной» агрессией политику. Так, Швеция и Люнебург выступили с совместной декларацией, заявив, что нападут на Данию, если та не предоставит герцогу к определенному сроку (20 мая 1689 г.) полной реституции. Не надеясь на помощь занятых войной великих держав, Кристиан уступил. Был заключен мир, полностью восстановивший традиционное шведско-готторпское окружение Дании – герцог вернул, утраченные было позиции, его суверенитет (хотя и неполный) был подтвержден и гарантирован среди прочих морскими державами. Неполнота суверенитета герцога заключалась в подтверждении и так называемых унионов – ряда законов, подписанных датскими королями и герцогами в XV–XVII вв., лимитировавших количество солдат и мощь крепостей в каждом герцогском анклаве. Унионы предполагали, кроме того, в спорных ситуациях арбитражное решение конфликтов, взаимный запрет поддержки врагов: короли и герцоги должны были даже помогать друг другу в случае нападения на одну из сторон. Кроме того, герцог не мог нанимать за рубежом войска, самостоятельно заключать военные союзы и усиливать пограничные с Данией укрепления.

Однако владения короля и герцога глубоко проникли друг в друга, границы были запутаны и трудно установимы (не менее чем границы герцогской самостоятельности). Поэтому, с одной стороны, король мог практически игнорировать суверенитет многих герцогских анклавов, с другой стороны, герцог в любой момент мог ввести враждебные Дании силы в любую из своих территорий, лежащих в глубине королевства, – и это еще до начала военных действий. Даже утрата Сконских провинций в середине XVII в., как бы горька она ни была, казалась менее мучительной, чем постоянное вмешательство шведских королей во внутренние датско-готторпские конфликты. Объявленный же суверенитет герцога и содержание унионов были в таком противоречии, что датско-готторпские столкновения были в принципе неизбежны. В осуществлении суверенитета герцог не мог не нарушать унионов, Дания же не могла и мечтать о решении основной внешнеполитической задачи века – возвращении захваченных Швецией провинций – без введения герцогов в рамки унионов. Поэтому гольштейн-готторпская проблема справедливо возводилась королями в ранг первостепенных, с ее решением были связаны процветание и безопасность страны в будущем»[125].

Такое положение играло на руку прежде всего великим державам – гарантам Альтонского договора. Англия и Нидерланды получили важный инструмент законного давления как на Данию, так и на Швецию.

Пытаясь сохранить баланс сил в герцогствах, Швеция в 1689 году была вынуждена выставить на стороне антифранцузской коалиции целый корпус – 6000 солдат, переданных на нидерландское содержание. Вместе со шведами воевали и их союзники гольштейнцы. Повышение Карла Густава по службе не было случайным, ибо, находясь при особе принца в Нидерландах, он подробнейшим образом предоставлял королю Карлу XI рапорты и отчеты о составе войск противников, уровне их подготовки, разработке и проведении военных операций, стратегии и тактики, системе снабжения и действиях на коммуникациях противника.

Полковник не был сторонником медленных и методичных действий союзников, которые, действуя растянутым фронтом, более всего заботились о прикрытии своих коммуникаций и взятии вражеских крепостей. Такая тактика, по мнению Рёншильда, затягивала войну и не позволяла ни одной из сторон достичь своей цели. С другой стороны, это было чрезвычайно выгодно Швеции, ибо развязывало ей руки в Гольштейн-Готторпе.

Именно обширные доклады Карла Густава и послужили к разработке новой стратегической концепции Швеции. Став шефом Северо-Сконского кавалерийского полка в возрасте 42 лет и являясь зрелым командиром с большим практическим опытом, Рёншильд приступил к выработке новой тактики, которая впоследствии прославила «каролинскую» конницу на полях Великой Северной войны (1700–1721).

Прежде всего было уделено самое пристальное внимание ее обучению и подготовке. Карл Густав рассматривал кавалерию как основной и наиболее мобильный род войск, способный успешно выполнять любые поставленные перед ним задачи. Ему удалось убедить в этом и короля Карла XI. В 1695 году был принят новый кавалерийский регламент, в основу которого были положены предложения Рёншильда.

Самое пристальное внимание теперь уделялось индивидуальной подготовке кавалеристов и выездке лошадей. В полках специально назначались лица, ответственные за подготовку личного состава и выездку лошадей. Верховая езда, вольтижировка, фехтование оттачивались до совершенства. Все перестроения должны были производиться на полном скаку, и от солдат требовалось при этом тщательное соблюдение сомкнутого строя. Если в других армиях Западной Европы, за исключением Польши, кавалерии отводилась второстепенная роль поддержки действий пехоты и атаки производились медленной рысью с частыми остановками для стрельбы, то в шведской армии эта порочная практика была искоренена.

В боевом порядке кавалерия, как правило, располагалась на флангах, построившись в две линии. 8 ротный кавалерийский полк строился в два эскадрона (по 4 роты каждый) в затылок друг другу. Соответственно эскадроны 10 ротных полков состояли из пяти рот в эскадроне, а в 12 ротных полках – из трех эскадронов. Старшие роты располагались на флангах обеих линий: лейб-рота на правом фланге первой линии, а рота подполковника на правом фланге второй линии. Роты первого эскадрона (полковника) составляли, таким образом, первую линию (справа налево: лейб-рота, роты 2-го и 4-го капитанов (ротмистров), рота майора), а роты второго эскадрона (подполковника) – вторую линию (справа налево: рота подполковника, роты 3, 5-го и 1-го капитанов (ротмистров). Кавалерийские роты строились в три шеренги, равняясь по середине. Ротный штандарт (знамя), который нес один из корнетов (прапорщик), располагался в центре первой шеренги. Для атаки оба фланга роты загибались назад, образуя тупой угол, острие которого составляли корнет со штандартом и сопровождающий его штандарт-юнкер и капрал, а также командир роты. Прочие офицеры располагались перед фронтом и частью позади строя. Унтер-офицеры располагались на флангах первой и третьей шеренг. Ротный трубач (trumpetslagare) находился на крайнем правом фланге первой шеренги. Кавалерийские взводы располагались следующим образом: отборный взвод (офицер, квартирмейстер, два капрала и 42 рядовых) строился в три шеренги на правом фланге; штандартный взвод (три офицера, штандарт-юнкер, капрал и 40 рядовых) в центре; а замковый взвод (офицер, квартирмейстер, два капрала и 42 рядовых) на левом фланге. Таким образом, рота состояла из 42 рядов (40 по три и 2 по два человека). Два ряда по два рядовых располагались в центре строя, позади штандартного эскорта, а остальные 40 рядов строились вправо и влево от них[126].

Кавалерия, согласно регламенту Карла XI, а затем и Карла XII, была обязана действовать стремительно и решать исход боя при помощи атак, производимых на полном галопе холодным оружием. Атака обычно начиналась шагом, затем всадники переходили на рысь, все время убыстряя аллюр. За 20–25 шагов от противника давался залп из пистолетов (без остановки), после чего производился стремительный удар холодным оружием на полном галопе. Солдаты первой шеренги держали шпаги острием по направлению к противнику на вытянутых руках, в то время как вторая и третья шеренги держали шпаги клинками вверх. Часто стрельба с коней не производилась. Такая тактика сделала кавалерию шведов лучшей в Европе.

Примерно с 1694 года начинается сближение Рёншильда с наследным принцем Карлом, будущим великим полководцем королем Карлом XII. Надо отметить, что помимо военных способностей Карл Густав обладал и достоинствами ловкого придворного, что делало его особу еще ближе к правящему монарху. 4 июля 1696 года Рёншильд получил долгожданный чин генерал-майора. Это вводило его в круг высшего офицерства Швеции. В апреле 1697 года от рака желудка умер король-реформатор Карл XI, завещав престол своему юному сыну Карлу XII. На смертном одре этот выдающийся монарх попросил своего наследника слушать советников, в числе которых был и Рёншильд. В том же году Карл Густав Рёншильд сочетался браком с Элизабет Функ. В 1699 году у него родилась дочь, умершая в младенчестве. Больше детей у Рёншильда не было[127].

Впрочем, его военная карьера продолжала стремительно развиваться. Молодой король Карл XII (1697–1718) очень любил и уважал своего военного наставника. 1 июля 1698 года Карл Густав был произведен в звание генерал-лейтенанта и назначен генерал-губернатором Сконе. В 1699 году он был возведен в баронское достоинство[128]. В качестве особой милости ему было поручено формировать лейб-драгунский полк, шефом которого он стал[129]. К этому времени стало ясно, что Швеции не избежать войны со своими ближайшими соседями – Данией-Норвегией, Россией и Саксонией.

В 1694 г. умер герцог Кристиан-Альбрехт Гольштейн-Готторпский, политик, всегда стремившийся, несмотря на оппозицию в отношении Дании, к компромиссам между своим датским сувереном и шведским покровителем, более всего опасавшийся попадать между двух огней, понимавший, что маленькое герцогство в любом случае – лишь пешка в датско-шведской игре. Его преемник, Фредерик IV, был настроен более решительно: едва взойдя на престол, он заменил всех министров покойного отца своими ставленниками. Вскоре в результате ряда провокаций возникло новое датско-готторпское столкновение, в которое вмешалась и Швеция. Если сложность датско-шведских разногласий и ранее лимитировала проведение конструктивной совместной политики, то теперь из-за них союз этот распался. Это и явилось главной прелюдией к вступлению Дании в Северную войну. Дело в том, что шведский король не мог открыто применить политику силы из-за сложившихся международных отношений. То, что он угрожал Дании не с востока, а с юга (через Шлезвиг-Гольштейн), действенности нажима не уменьшало, но снимало с него всю ответственность за попытки нарушения баланса, устраивавшего великие державы. Активизация агрессивной внешней политики Гольштейн-Готторпа играла на руку Швеции и привело к еще более тесному сближению двух стран.

«Такое сближение предоставляло неоспоримые выгоды обоим агрессорам: карликовому герцогству – всю мощь шведской армии, а Швеции – возможность эту мощь применить в любых масштабах, оказывая помощь герцогу, но не объявляя войны Дании. Так отпадала опасность санкций великих держав; возможные попытки разобраться в запутанной юрисдикции территорий герцогов и королей Дании были неизбежно обречены на провал, это хорошо понимали оба врага Дании»[130].

В последние мирные годы официальные отношения между Гольштейн-Готторпом, Данией и Швецией строились на Альтонском мирном договоре, согласно которому, напомним, герцог обязался не возводить укреплений вблизи от границы с коронными землями и не вводить на свою территорию иностранные войска; гарантами Альтоны были Швеция, Англия и Нидерланды.

Разочарование копенгагенских сторонников сближения со Швецией было велико, но ему было суждено стать еще большим через год, когда исчезли последние надежды на мирное окончание датско-шведского диалога. Вначале Карл XII отдал за герцога свою любимую сестру, а вслед за этим назначил его командующим группой войск в Северной Германии. Если установление родственных связей должно было продемонстрировать активизацию шведско-готторпских связей, то передачей шведских войск под командование герцога было сделано прямое предупреждение Дании: в случае военного конфликта с готторпскими сепаратистами на нее обрушится вся мощь шведской военной машины.

Подобные акции нельзя было называть провокационными или демонстративными. Они были прямо направлены против Дании. Подтверждением этих тезисов могут служить следующие факты: осенью 1698 г. для инспекции укреплений и вооруженных сил Гольштейн-Готторпа прибыл генерал-квартирмейстер шведской армии К. Стюарт; в июле 1699 г. герцог начал восстановление линии укреплений на границе с Данией, а Карл XII ввел на территорию Гольштейн-Готторпа 1200 шведских солдат. Подобные акты явно противоречили Альтонскому трактату, однако ни один из гарантов договора не сделал никакого представления по этому поводу. Вопреки ожиданиям не последовало ответной акции и со стороны Дании вблизи от границы с коронными землями и не вводить на свою территорию иностранные войска; гарантами Альтоны были Швеция, Англия и Нидерланды.

«Вряд ли такую безответность можно объяснить какими-либо глубокими переменами в политическом курсе Дании; причина была проще – король и верховный главнокомандующий Кристиан V был тяжело болен. Перчатку, брошенную врагом, поднял его сын, Фредерик IV, но случилось это уже после смерти старого короля (август 1699 г.). Пока же страна лихорадочно готовилась к войне – действия противника сделали любой компромисс невозможным. Велась подготовка и на дипломатическом фронте, причем сразу на трех направлениях: польско-саксонском, англо-нидерландском и русском»[131].

В связи с подготовкой к войне «за испанское наследство» Англия и Нидерланды не проявили желания вступить в войну на стороне Дании, наоборот, правительства этих двух великих держав предпринимали все возможное для предотвращения конфликта на севере Европы.

Другое дело Саксония, Россия и Речь Посполитая. Здесь желание поквитаться со шведами и вернуть ранее утраченные территории было очень велико. Особую активность, наравне с датчанами, проявлял новый польский король Август II, являвшийся одновременно и саксонским курфюрстом.

Август II самым активным образом добивался союза с Россией. Он невысоко ценил уровень подготовки русской армии и самое отсталое, по мнению всех европейских монархов, государство Российское, однако необходимость ведения войны против Швеции, обладавшей лучшей в Европе армией и мощным флотом, заставляли привлечь в коалицию как можно больше стран. Помогал в этом Августу приговоренный к смерти шведским сенатом лифляндский дворянин, талантливый авантюрист Иоганн Рейнгольд Паткуль. По замыслу этого человека, Лифляндия и Эстляндия должны были достаться Августу II, России же отходили Ингерманландия и Карелия. Резкий поворот России с юга к Балтике не был неожиданностью для шведов. Ведь благополучие их королевства было целиком построено на ущемлении прав соседей, в том числе и России. В Стокгольме со все нарастающей тревогой следили за реформами Петра I (1682–1725), созданием регулярной армии и строительством военно-морского флота на Азовском море. Петр Великий решил поменять курс внешней политики своего государства после того, как убедился в бесплодности своих попыток получить помощь от Австрии, Венеции, Нидерландов и Англии в войне с Турцией. Эти страны желали во что бы то ни стало заставить Россию воевать с османами один на один. Это абсолютно не устраивало русского монарха.

С другой стороны, когда в Швеции правит юный король Карл XII (1697–1718), удивляющий своими выходками всю Европу, когда Швеция остается без поддержки своих союзников, почему бы не попробовать осуществить планы Ивана IV Грозного и не добиться для страны широкого выхода к Балтике. Русские представители никогда не скрывали того, что рассматривают утрату балтийского побережья как вынужденное зло и что наступит время, когда русские вернут себе утраченные ранее территории. Эти обстоятельства и привели Россию в состав антишведской коалиции. Таким образом, осенью 1699 – весной 1700 г. окончательно оформился Северный союз в составе Дании, Саксонии и России, направленный против Швеции.

Надвигающаяся война была неизбежна, а противоречия союзников и шведов были непримиримы, ибо обладание балтийскими землями давало толчок к новому витку экономического, внутренне- и внешнеполитического развития балтийских государств.

«Шведское великодержавие выросло на ослаблении соседних стран, в первую очередь России, Дании и Речи Посполитой, что в результате объединения последних в коалицию неизбежно привело бы к новой широкомасштабной войне»[132].

Союзники могли вести войну против Швеции одновременно на трех направлениях. Датская армия и флот в Гольштинии, Сконе и Норвегии; русская армия – в Ингерманландии, Карелии и Лифляндии; саксонская армия в Лифляндии и Курляндии. Союзники обладали большим численным превосходством над армией Швеции. Обстановка, сложившаяся в Европе в связи с ожидаемой войной за «испанское наследство», им крайне благоприятствовала. Юный шведский король Карл XII не вызывал опасений со стороны монархов – глав государств Северного союза, считавших его человеком недалеким и легкомысленным.

Северная война началась не так и не тогда, когда и как ее планировали северные союзники; этот срыв планов произошел не по их вине. Дело в том, что летом 1699 г. армия герцога гольштейн-готторпского – союзника Карла XII, была усилена шведским корпусом, начался ремонт старых и возведение новых укреплений на границе с датским королевством. Это привело к эскалации напряженности в регионе и активной подготовке сторон к войне.

Август II начал сосредотачивать свои войска в Курляндии еще в октябре 1699 г. Главной целью предстоящей операции являлась Рига – столица шведской Лифляндии и один из наиболее крупных и богатых прибалтийских портов. Тот, кто владел Ригой, владел Лифляндией.

К февралю 1700 г. саксонская армия под командованием генерал-лейтенанта Флеминга, сосредоточенная у шведских границ, насчитывала до 8000 человек при 16 орудиях и состояла из 5 пехотных, 4 кирасирских полков и артиллерийской роты капитана Цинера. Наличие столь небольшой армии на подступах к первоклассной европейской крепости объясняется авантюрностью планов польского короля, который рассчитывал, что при виде его солдат лифляндцы поднимут восстание и откроют ворота Риги.

На самом деле все произошло как раз наоборот. Генерал-губернатор Риги граф Эрик Дальберг, опытнейший шведский полководец, не только смог вовремя привести крепость в состояние обороны, но и мобилизовать лифляндцев под знамена своего короля. Сложилась патовая ситуация, при которой фактор неожиданности был полностью утрачен. Отсутствие централизованного руководства в саксонской армии, враждебность польского населения по отношению к немецким подданным своего короля также не способствовали улучшению ситуации. Август II, вместо того чтобы лично возглавить свою армию, веселился сначала в Дрездене, а затем в Варшаве. Генерал Флеминг, бросив свой пост, уехал жениться. Легкомыслию саксонских генералов стоит только подивиться. Складывается впечатление, что они отправились не на войну, а на веселый пикник. Саксонцы завязли под Ригой, в то время как датчане осадили Тенинген.

В своем стремлении наказать Швецию и Гольштейн-Готторп датчане зашли столь далеко, что вызвали негативную реакцию со стороны стран – гарантов Альтонского договора.

В это время шведы втайне от противника смогли провести скрытую мобилизацию и сосредоточить на угрожаемых направлениях к апрелю 1700 г. 4 группы войск различной численности. В районе Хельсингборга – Смоландский кавалерийский полк; в Ландскруне – лейб-пеший немецкий полк; в Мальмё – лейб-гвардии пеший полк и Мальмёский гарнизонный полк; в Юстаде – Далекарлийский пехотный, Эстгётландский, Вестгётландский, Южно-Сконский, Северо-Сконский кавалерийские полки, конный лейб-регемент и корпус лейб-драбантов. Операцией совместно с королем и генерал-квартирмейстером Стюартом руководил и Карл Густав Рёншильд.

Помимо этого было сформировано четыре вспомогательные группы войск.

В Аальборге.

Командующий: полковник и шеф Эльфсборгского пехотного полка Андерс Спаррфельт.

Эльфсборгский пехотный полк (2 б-на).

4 роты Её Величества лейб-пешего полка.

Всего: 1600 человек.

На норвежской границе.

Командующий: генерал-лейтенант Рейнхольд Ребиндер.

Её Величества лейб-пеший полк (без 4 рот).

Шведский лейб-пеший полк (2 б-на).

Вестгота-Дальский пехотный полк (2 б-на).

Бохуслёнский драгунский батальон.

Всего: 3200 человек.

В Вермланде.

Командующий: генерал-майор Фромхольд Фёгерскёльд.

Нёрке-Вермландский пехотный полк.

Шведско-Финляндский полк дворянского знамени (аделсфан) – 2 роты.

Всего: 1900 человек.

В Емтланде.

Командующий: генерал-майор Аксель Спарре.

Хельсингландский пехотный полк.

Емтландский драгунский полк.

Емтландская кавалерийская рота.

Всего: 1900 человек[133].

Самая многочисленная группа под личным командованием короля состояла из 8800 пехотинцев и 7580 кавалеристов. Датское командование не только не смогло установить численность войск противника, но и было вынуждено, ввиду усиленных демонстраций шведов в различных районах провинции Сконе и у норвежской границы, разбросать по побережью небольшими группами все наличные силы, не оставив значительного резерва.

Таким образом, шведский король готовил одну из самых крупных в истории войн десантных операций.

Сосредоточив в Карлскруне транспорты, Карл XII 24/25 июля приступил к посадке на корабли трех пехотных полков и одного гарнизонного батальона.

Всего к высадке предназначалось 4900 человек при 51 орудии[134]. К шведскому флоту присоединилась и англо-голландская эскадра, которая полностью нейтрализовала действия датских кораблей. Высадку прикрывало 6 линейных кораблей и 5 фрегатов с 510 орудиями на борту. Не имея возможности прямо атаковать Копенгаген, шведский монарх решил одним комбинированным ударом блокировать его с моря и суши, а затем взять в осаду. Наиболее удачным местом для высадки был Гумлебек – небольшое селение в 10 км от города. Именно здесь и произошла высадка шведского десанта. Датчане собрали в это место 4 пехотных батальона, 3 эскадрона кавалерии и 39 орудий.

Шведы во главе с королем, под прикрытием огня флота, высадились на берег и штыковой атакой выбили датчан из укреплений. Началась осада Копенгагена.

«Теперь Фредерик IV был вынужден содействовать скорейшему завершению переговоров любой ценой, пока страна не подверглась разграблению и оккупации. Вскоре переговоры были перенесены в Твавенталь, замок близ Любека. Подготовленный здесь мирный договор был составлен на довольно благоприятных для Дании условиях, учитывая, что на нее, как на «агрессора», ополчилось полдюжины стран. Целью договора являлся всеобщий мир на севере, поэтому основное значение имела 13-я статья, запрещавшая датскому королю открывать военные действия против стран – гарантов Альтоны (вынужденных во время недавнего конфликта обнажить против Дании оружие). Остальные статьи во многом повторяют Альтонский договор: мы встречаем здесь и запрет герцогу возводить пограничные укрепления, и распоряжение разрушить некоторые из вновь возведенных крепостей (статья 12). Собственно, статья 2 прямо гласит, что трактат составлен в подтверждение старых договоров, в том числе и Альтонского, поэтому можно говорить о полной его приемлемости (во всяком случае временной) для Дании. Новым в договоре было то, что в число его гарантов не была включена Швеция; это выводило Карла XII из числа монархов, имевших право на законных основаниях начать военные действия против Дании в случае ее конфликта с Гольштейн-Готторпом (который мог быть легко спровоцирован в будущем). Это было для Дании исключительно полезным результатом переговоров. Далее, Фредерик был принужден разорвать союзный договор с Августом, но не с Петром (сведения о вторжении русских в Лифляндию еще не дошли до Травенталя и противником Карла царь не считался)»[135].

Таким образом, Травентальский мирный договор был куда более выгоден для Дании, потерпевшей поражение, чем для страны-победительницы Швеции. Карл XII не смог добиться своих основных целей – уничтожения датской армии и флота, получения свободы оперативных действий на море, участия в контроле возможных датско-готторпских конфликтов (гарантия Травентальского мира); не добился он и передачи ему эльсинорской пошлины, на которую имел планы. К тому же, не разгромив до конца Данию-Норвегию, шведский монарх был вынужден держать на границах с ней большую армию, которую так и не удалось использовать до 1710 г. в войне против России и Саксонии.

«Карл XII в расцвете своей славы и успехов настолько опасается «скованной» Травенталем и буквально разоруженной Дании, что постоянно держит на границе с ней войско, равное ушедшей к морским державам датской армии. Прав был и он – пришло время (1709 г.), и датский десант с молчаливого согласия гарантов Травенталя захватил южное побережье Швеции»[136].

Итак, Травентальский договор имел своей целью восстановление на севере мира. Он запрещал, угрожая санкциями гарантов, нападение как Дании на Швецию, так и Швеции на Данию. Однако позднее, когда военно-стратегическое положение Дании улучшилось, она получила возможность вернуться к дотравентальской политике, но в 1700–1709 гг. она предпочла фактический выход из войны, хотя и не стремилась к разрыву с Россией и Саксонией.

Вступление в конце августа 1700 г. в войну со Швецией России заставило Карла XII перебросить войска против нового противника в Эстляндию.

Саксонцы отступили от Риги, бросив своего союзника на произвол судьбы. Теперь вся шведская армия повернула свои штыки против русских, осаждавших ключ к Эстляндии – крепость Нарву. Из-за неправильных действий русского авангарда под командованием Б. П. Шереметева шведские войска беспрепятственно двигались к крепости. В этой ситуации Петр I передал командование армией герцогу де Кроа и в ночь с 18 на 19 ноября отбыл в Новгород за подкреплениями.

Шведская армия 17/18 ноября прибыла в Лагены. В русской и советской историографии ее численность варьируется от 12 до 32 тыс. чел. при 37 орудиях. Шведские историки Карлссон, Нурденсван и эстонский историк Сепп указывают численность армии короля в 10537 чел. при 37 пушках. Однако, по данным шведского Генерального штаба, армия короля на последней стоянке в 10 верстах от Нарвы состояла из 5889 пехотинцев (21 батальон), 4317 кавалеристов (47 эскадронов) и 334 артиллеристов при 37 орудиях, то есть 10540 чел. Реальное участие в сражении приняло 8430 человек.

Им противостояло 32 000–35 000 солдат и офицеров противника при 145 орудиях, стоявших как на валах, так и в нескольких батареях напротив Нарвы и Ивангорода. Прибытие 18/19 ноября в лагерь осаждающих кавалерии Шереметева усилило разброд и сумятицу среди русского командования. Герцог де Кроа приказал привести войска в боевую готовность и поставить их в одну линию между внешней и внутренней линией укреплений. Кроме того, он распорядился выставить усиленные посты, что не было исполнено. Это дало возможность шведской разведке беспрепятственно измерить глубину рвов и высоту валов русских укреплений.

Таким образом, русские войска, растянувшись на 7 верст по длине укрепления в тонкую линию, без резерва, должны были ждать противника. Ночью 19 / 20 ноября шведская армия, соблюдая полную тишину, выступила к русскому лагерю.

Около 10 часов утра погода прояснилась, и русские увидели ряды шведов. «При звуках труб и литавр, двумя пушечными выстрелами шведы предложили сражение». Русское командование не ответило на вызов шведов. На военном совете было решено оставаться на месте. Эта пассивность русского командования позволила шведскому королю взять инициативу в свои руки.

Анализ показывает, что Карл XII, в отличие от русских генералов, смог самым тщательным образом спланировать атаку. Ввиду того что наиболее сильно был укреплен центр противника, он решил нанести удары по его флангам. В разработке плана атаки принял участие и генерал-лейтенант Рёншильд.

Для атаки король построил свои войска в две сомкнутые колонны. Артиллерия, что также являлось новшеством, была сосредоточена в двух группах на направлении главного удара.

Колонны должны были разорвать боевую линию неприятеля, соединиться с гарнизоном и опрокинуть русских в реку.

Русское командование, да и шведские генералы не ожидали, что Карл XII, не дав отдохнуть своим солдатам и не дождавшись подхода основных сил, бросит свои войска в атаку.

Для атаки левого фланга русских была выделена колонна генерала Веллингка в составе 11 батальонов пехоты и 24 рот кавалерии. На правом фланге должны были наступать части генерала Реншильда, разделенные на три колонны в составе 10 батальонов. Впереди каждой колонны шли 100–500 гренадер с фашинами. При короле находился корпус лейб-драбантов. Карл предусмотрел выделение резерва силой в 13 конных рот. Шведские подразделения были крайне малочисленны.

Битва при Нарве. Гравюра на меди работы Питера Шенка, 1701 г.

Как показывает анализ шведских источников, средняя численность пехотного батальона в сражении не превышала 225, а кавалерийской роты – 73–80 человек.

В 2 часа пополудни шведы под прикрытием артиллерийского огня ринулись в атаку. Гренадеры, шедшие в голове колонн, забросали ров фашинами и, взойдя на вал, вступили в схватку с русскими солдатами. Быстрота, натиск и слаженность действий шведских солдат сделали свое дело – им удалось ворваться в русский лагерь. В тыл русской армии нанес удар и гарнизон Нарвы.

Русская армия, за исключением гвардии и дивизии Вейде, оказавшей противнику самое ожесточенное сопротивление, обратилась в бегство. Управление войсками было утрачено. Герцог де Кроа и другие офицеры-иностранцы, спасаясь от солдатского возмущения, сдались в плен.

Колонна шведских войск под командованием генерала Рёншильда была расстроена огнем русских гвардейцев. К месту боя прибыл сам король, но он не мог сломить силу сопротивления русской гвардии, несмотря на то что «ободренные присутствием государя шведы несколько раз бросались в атаку; но тщетно: огородив себя повозками артиллерийского парка, русские были непоколебимы и отразили все усилия неприятеля. Наступившая ночь прекратила битву»[137].

Карл XII во время взятия Нарвы в 1700 г. Давид фон Крафт, начало XVIII в.

Говоря о Нарвском сражении, русские историки указывают, что именно эта победа короля определила его пренебрежительное отношение к русским. Однако это не совсем правильно, ибо эпизод боя русских гвардейских полков отмечен в историографии знаменитой фразой Карла XII, обращенной к генералу Рёншильду: «Каковы мужики!».

Наступившая ночь усугубила беспорядок как в рядах русских, так и шведских войск. Солдаты некоторых шведских частей, ворвавшись в русский обоз, перепились, а два батальона, в темноте приняв друг друга за врагов, вступили между собой в бой. Карл XII прекрасно понимал, что победа может ускользнуть у него из рук, так как силы армии были слишком малы. Русские войска, даже при понесенных ими огромных потерях, по своей численности превосходили шведов. При сложившихся обстоятельствах оставшиеся представители русского командования приняли решение о капитуляции. Им удалось добиться согласия шведов на свободный отход русских войск на правый берег с оружием, знаменами, но без артиллерии и обоза.

Утром 20/21 ноября русские войска покинули шведский берег реки Наровы. В нарушение условий капитуляции Карл XII удержал в плену 700 русских офицеров, из них 10 генералов. Шведам достались богатые трофеи: 145 орудий, обоз и 230 знамен (из них 157 были захвачены в бою)[138]. Потери русской армии составили около 6–7 тыс. чел. убитыми, ранеными и утонувшими, потери шведов – 667 чел. убитыми и 1247 чел. ранеными[139].

Насколько ожесточенным было сражение, показывает сравнительный анализ потерь офицерского состава шведской армии. В ходе его был убит 31 и ранено 66 офицеров, то есть на каждые 20 нижних чинов, погибших в бою, приходился один офицер[140]. Цифра для начала XVIII в. очень большая.

То, что автором идеи атаки в битве под Нарвой был барон Карл Густав Рёншильд признавали не только его современники – Карл Магнус Стюарт, Отто Веллингк и Магнус Стенбок, но и сам король[141]. С другой стороны, роль короля Карла XII также неоспорима. Просто у учителя был достойный ученик. Сам Рёншильд довольно осторожно отзывался о своем авторстве нарвской атаки.

После блистательной нарвской победы король хотел продолжить войну с Россией, но члены военного совета, среди которых был и Рёншильд, отговорили Карла XII от осуществления этого намерения. Они считали, что, пока в тылу остается сильная саксонская армия, нельзя дальше продолжать русский поход. Помимо стратегического шведским генералитетом двигал и чисто меркантильный интерес. Богатые Речь Посполитая и Саксония манили к себе каролинов как магнит.

После пополнения главной армии шведы двинулись против саксонцев, стоявших у Риги. В бою при Дюне в июле 1701 года армия Карла XII одержала убедительную победу. При этом Рёншильду было поручено прикрытие коммуникаций и обеспечение снабжения армии. В сражении он участия не принимал.

С годами генерал стал еще более подозрителен и раздражителен. Очень часто Карл Густав срывал свой гнев на младших офицерах и солдатах. Однако с королем он был всегда угодлив и предельно вежлив. В 1702 году шведская армия вторглась на территорию Речи Посполитой.

Уже в мае Карл XII занял столицу Речи Посполитой – Варашаву. Август II в это время находился в окрестностях Кракова. Было принято решение настигнуть польско-саксонскую армию и уничтожить. Пока шведы шли форсированным маршем к Кракову, армия их противника численностью около 22–24 тыс. человек (14, 5 тыс. саксонцев и 8–12 тыс. поляков) при 53 орудиях заняла позиции у Клишова[142].

В 6.00 утра 8/9 июля 1702 года шведы построились в две линии и были готовы к бою. Карл XII располагал лишь 12 тыс. солдат без артиллерии (18 батальонов пехоты и 41 рота кавалерии). Командовать правым флангом, было поручено генерал-лейтенанту барону Карлу Густаву Рёншильду[143].

На военном совете было решено разбить поляков и, обойдя их фланг, обрушиться на саксонцев. Первоначально атака каролинов развивалась слабо и натолкнулась на упорное сопротивление поляков. Однако атаки польской кавалерии были отражены, а коронная армия обращена в бегство.

Пытаясь спасти положение, Август II приказал Шуленбургу и Штейнау атаковать центр и левый фланг армии противника. Для выполнения приказа короля Штейнау двинул кавалерию через Рябов в направлении на северо-запад, а затем повернул ее на северо-восток. Саксонская кавалерия шла в обход шведского правого крыла генерала Рёншильда, для того чтобы нанести удар в тыл и фланг построения противника.

Разгадав маневр неприятеля, первая линия шведских эскадронов загнула фронт и стала готовиться к отражению атаки. Как только саксонские эскадроны приблизились на расстояние нескольких десятков шагов, шведы открыли по ним огонь из карабинов и пистолетов. Затем, произведя маневр «караколем», они дали еще один залп и бросились в контратаку с палашами и шпагами в руках.

Между саксонской и шведской кавалерией начался фронтальный бой. Однако Штейнау удалось частью своих эскадронов обойти правый фланг врага. Шведы, подготовленные к отражению атаки, вынудили саксонцев отойти на левый фланг их построения. Штейнау удалось остановить свои эскадроны и предпринять повторную атаку на вражеские колонны. Атака саксонцев была отбита с большими для них потерями. К тому же шведская пехота, стоявшая во второй линии кавалерии Рёншильда, встретила саксонскую кавалерию с правого фланга дружным прицельным огнем.

Штейнау пытался исправить положение, перестроив свои эскадроны. Однако огонь шведов расстроил ряды атакующей кавалерии и она не могла устроиться в нужном порядке. Рёншильд отдал приказ об общем наступлении. Шведские кавалеристы, выстроившись плугом, тесно, колено в колено, атаковали противника с палашами в руках. Строй саксонцев был прорван. Часть эскадронов обратилась в бегство. Оставшиеся подразделения саксонской конницы оборонялись крайне плохо. Штейнау отдал приказ об отступлении. Однако было поздно. Шведские кавалеристы насели на отступающих и не давали им оторваться. Основные силы Штейнау бежали на запад в стороне от дороги Рябов – Корытница. Несколько саксонских эскадронов, прорвавшихся к деревне Врибиц, были разбиты. Один эскадрон в полном составе сдался в плен. Основные силы кавалерии Штейнау, были загнаны шведами в пространство между рекой Нидой и болотом. Часть саксонцев, попав в болото, утонула в нем, некоторые из кавалеристов были расстреляны шведскими пехотинцами.

Вскоре было сломлено и сопротивление неприятельской пехоты в центре. Шведы одержали блестящую победу. Увы, Август II собрал новую армию, и война в Польше затянулась. Рёншильд в это время постоянно находился при особе короля, принимая участие в боях при Пултуске и Пунитце. Генерал безжалостно расправлялся с противником, не щадя ни старого ни малого. Когда ему пытались возразить, он ссылался на волю Карла XII.

В 1703 году Рёншильд был пожалован званием генерала от кавалерии[144]. Его личное состояние за счет реквизиций у польского населения значительно выросло. В декабре 1705 года король назначил Рёншильда командующим отдельным корпусом, оставленным в Польше против саксонской армии генерала фон Шуленбурга.

Практически пять лет потратил Карл XII на то, чтобы усмирить Польшу и сделать ее надежной базой для дальнейшего похода против России. Однако ему так и не удалось выполнить поставленную задачу.

К ноябрю 1705 года военно-стратегическая обстановка на театре военных действий оставалась очень сложной. Шведская армия стояла под стенами Варшавы, русские войска сосредотачивались в укрепленном гродненском лагере, а саксонцы находились на границах Силезии. Моральный дух саксонских войск был чрезвычайно низок. Постоянные поражения от шведов, хроническая невыплата жалованья, плохое питание, неуверенность высшего офицерства в исходе войны, повальное дезертирство – вот главные приметы курфюршеской армии в 1705 году. Отношения с русскими союзниками у саксонцев были чрезвычайно натянутыми, так как по приказу Августа II Сильного был арестован и брошен в крепость Кёнигштейн полномочный министр при саксонском дворе Иоганн Рейнгольд Паткуль. Принявший командование корпусом пруссак фон дер Гольтц относился к русским с неприкрытым презрением, что и без того подрывало его авторитет у офицеров.

К началу декабря 1705 года союзная армия расположилась в следующем порядке: на реке Нарев у Тыкоцина 12 тыс. – авангард Меншикова; в районе Гродно, Августов – главные силы в числе 25 тыс.; по линии Нура-Брест – саксонско-литовские войска в составе 10 тыс; гетман Мазепа с 15 тыс. казаков сосредоточился на Волыни, выходя своими передовыми отрядами к Замостью.

У Карла XII было два способа действий: либо обороняться в центральных районах Польши под угрозой окружения со стороны русско-саксонских войск, либо наступать. Именно так он и поступил.

28 декабря 1705 года Карл XII снялся с лагеря и скорым маршем во главе 20 тыс. армии двинулся к Гродно. Для охраны коммуникаций и тыла был оставлен корпус генерала Рёншильда (10 000–12 500 чел.).

В то время как основные силы русской армии были блокированы шведами в Гродно, саксонский командующий решил атаковать корпус Рёншильда в Польше.

Саксонскому командованию удалось собрать достаточно большие силы для возобновления боевых действий. Располагая примерно 20 тыс. армией и мощной артиллерией, генерал от инфантерии Шуленбург получил приказ Августа II атаковать и разбить шведов. В середине января саксонцы выступили в поход. Реншильд отступал, всячески уклоняясь от сражения, а саксонцы его энергично преследовали. Все закончилось 2/3 февраля 1706 года в 11 часов утра, когда саксонский командующий увидел развернувшийся и готовый к бою шведский корпус у Фрауштадта.

Союзная армия располагалась следующим образом с севера на юг. Левым флангом она упиралась в деревню Нидер-Рорсдорф, а правым в деревню Гойерсдорф.

На левом фланге стояла пехота русского вспомогательного корпуса под командованием полковника Георга Генриха фон дер Гольтца: 10 батальонов (6362 человека).

«…подле пушек, уступя немного, стояли четыре полка наших и потом баталион гранодерский русской же. А подле гренадерскова фланку стояли саксонские драгуны. А позади в другой линии поставлено было наших четыре ж полка. А в третьей линии позади всех поставлены были рейтары. А позади француских баталионов никто не стоял. А пехота саксонская стояла в две линии»[145].

«Наших помочных войск с саксонцами было 8 пехотных полков и один баталион гранадеров»[146].

В центре позиции располагались саксонско-французско-швейцарские батальоны. В 1-й линии 12 батальонов, а во 2-й 7 батальонов.

Общее командование пехотой осуществляли генерал-майоры фон Дрост и фон Цейдлер. Общее командование кавалерией осуществляли генерал-лейтенант Плётц, генерал-майоры граф фон Дюневальд, граф фон Лютцельбург, фон Бозе. Начальником штаба русско-польско-саксонской армии был генерал-лейтенант Востромирский.

Кавалерия левого фланга в составе 20 эскадронов под командованием генерала Дюневальда располагалась следующим образом: два эскадрона находились в Нидер-Рорсдорфе, а 18 эскадронов, построенные в 4 линии: по пять эскадронов в 1–2 и по четыре эскадрона в 3–4 линиях за пехотными батальонами у Нидер-Рорсдорф.

Кавалерия правого фланга в составе 22 эскадронов под командованием генерал-лейтенанта Плётца была построена следующим образом: 2 эскадрона гвардейской кавалерии (кавалергарды / 1 эскадрон /) и Конная гвардия (Garde du Corps / 1 эскадрон) примыкали ко второму батальону пешей гвардии. Два эскадрона кирасир полка Бейста примыкали к первому батальону гвардии. Остальные 18 эскадронов, построенные в таком же боевом порядке, что и кавалерия левого крыла стояла вдоль дороги на Ольберсдорф, слева от деревни Гойерсдорф. Польско-саксонская кавалерия насчитывала 42 эскадрона (2000 чел.).

Саксонская артиллерия состояла из одного батальона четырехротного состава численностью в 300 человек. Она располагала двумя 6-фунтовыми гаубицами, 6–6-фунтовыми пушками, 24–3-фунтовыми полковыми орудиями и 50 ручными мортирами.

Таким образом, союзная армия состояла из 29 батальонов пехоты (16 073 человек), 42 эскадронов кавалерии (2000 человек), 300 артиллеристов при 32 орудиях. Итого на поле боя в боевом порядке находилось 18 373 человека при 32 орудиях[147].

Артиллерия разместилась равномерно по фронту в интервалах между батальонами. Позиции союзной пехоты, как и под Клишовом, были ограждены испанскими рогатками. Общее командование союзной армией осуществлял генерал от инфантерии граф фон Шуленбург.

«В день 13 сего месяца при рассвете отправлял я марш свой через Берген до Смигеля, дабы мне возможно было, естли неприятель уступит, у него всегда по левой стороне и в близости быть. А пред тем еще ночью две партии в разъезд и для рекогносцирования неприятеля выслал, которые между тем атаковали и с доброй удачею ариегард отогнали, взяв с них 20 до 30 палуб, из чего и вящее действо возпоследовать возмогло б, когда бы те люди от грабежу воздержались. Потом тотчас несколько неприятельских шквадронов явилось, и я уведомился, что хотя все неприятельское войско уже в походе находилось для удаления от нас, так как с русской армией в отчаянный бой вступить не хотели, но однако были вынуждены остановиться.

И я ради того войско свое немедленно в строй или ордер де баталии поставил и оное так учредил, чтоб приближающемуся уже неприятелю встреча учинить и чтоб между двумя деревнями, которых одна по правой Гойерсдорф, а другая Рорсдорф по левой стороне стоят. Розстояние между помянутыми деревнями инфантериею занята была, и пред всем фронтом рогатки кинуты, такожде на брусьях нарочно уготовленные острые ножи ввернуты были, так что сей фронт и протчее войско осторожно и безопасно поставлено было. Генерал-порутчик Плётц ордер имел за деревнею Гойерсдорфом, на правом крыле обретающемся, позади стоять, но, понеже неприятель с своими шквадронами к той деревне уже приближатца стал, того ради он, генерал-порутчик Плётц, яко и надлежало, неприятелю встречю пошел, оного атаковал. Линея между помянутыми деревнями состояла в 16 баталионах с артилериею, которая в трех местах пред инфантериею поставлена была, но известные штифунтовые (шестифунтовые) пушки в средине. В те деревни определил по два баталиона, остальные же 9 баталионы вторую линею учинили, а имянно для выручки в трех же местах. Каждое крыло кавалерии состояло в 20 шквадронов и обои разделены были на две части, дабы друг другу толь способнее вспомоществовать возмогли. Кор де резерв состоял в двух задних линеях, дабы в случае приключаемых непорядков и нестройства ими пользоваться можно было»[148].

Шведская армия барона Рёншильда располагалась следующим образом с правого фланга на левый: в первой линии 4 драгунских и 8 рейтарских рот, 2 пехотных батальона, на левом – 7 рейтарских, 4 драгунские роты и 2 пехотных батальона. В центре первой линии 8 пехотных батальонов. Во второй линии: на правом фланге 6 драгунских рот, в центре 2 драгунские роты, на левом крыле – 6 драгунских рот и две валашские хоругви.

Всего 12 батальонов пехоты и 37 рот кавалерии: 4500–5000 пехоты и 3500–4000 кавалерии. Артиллерии у каролинов не было[149].

Местность для боя была крайне удобной и представляла собой равнину с небольшими возвышенностями. Незначительные участки леса находились как в тылу саксонцев, так и в тылу шведов.

Шведы, расположив свои войска полукругом, выдвинув фланги к саксонским позициям, могли на всю мощь использовать превосходство своей армии в бою на ровной местности. Именно поэтому их командующий и выбрал место для боя у Фрауштадта.

«…шведские полки, построенные к атаке, наступали со стороны города Шветца, войскам был дан пароль: «С Божией помощью!». В семь часов утра армия господина генерала Ренскиольда (Реншильда) тремя колоннами двинулась маршем к Фрауштадту. В это время саксонцы подняли тревогу, выслав партии для рекогносцировки шведских войск, а затем, поднимая войска по общей тревоге, раздалось два сигнальных пушечных выстрела»[150].

Саксонское командование было ошеломлено действиями противника. Действительно, нанося удар по каролинскому обозу, Шуленбург не рассчитывал на столь быструю ответную реакцию со стороны противника. Бытует несколько версий по этому поводу. Первой придерживается Хайнтц и его сторонники. По их мнению, Шуленбург просто боялся встречи с корпусом шведов, так как саксонские войска не получали жалованье в течение четырех месяцев, а королевская гвардия – два месяца. Кроме того, морально-психологическое состояние саксонцев оставляло желать лучшего. Они просто не верили в свой успех[151].

Второй, менее распространенной версии, придерживается Цехлин. По его мнению, Шуленбург блестяще распорядился развертыванием войск на поле боя, предусмотрев разные сценарии развития событий. При этом союзная армия имела все шансы на решительную победу. Однако этому помешала стремительность действий со стороны шведов, практически сразу перехвативших инициативу в свои руки[152].

Вместе с тем существует и третья точка зрения на данные события. Она принадлежит русскому подполковнику Ергольскому, принимавшему участие в сражении в составе русского вспомогательного корпуса. Он указывает на прямую измену иностранных полков, состоявших на саксонской службе.

«И как неприятель пришел всем фрунтом, и, сближаясь, разделились на три части и пошли первая часть на французов. Неприятелю отдались (понеже вербованы оные были в неволю и охотнее желали служить королю швецкому, нежели королю полскому)…»[153]

К крайнему недовольству французских и швейцарских солдат и офицеров следует добавить и возросшее недоверие между русскими и саксонскими союзниками.

Таким образом, довольно крупная армия, превосходящая по численности противника практически в два раза, была разобщена и дезориентирована. Идти в наступление против шведов с войсками, имеющими такое морально-психологическое состояние, было просто самоубийственно, но Карл Густав Рёншильд не дал Шуленбургу ни одного шанса.

Самый талантливый из сподвижников шведского монарха все рассчитал абсолютно правильно и теперь готовился пожинать лавры.

Две валашские хоругви провели тщательную разведку неприятельских сил и подробно высмотрели их расположение. Результаты разведки были немедленно доложены командующему. Генерал, не имея артиллерии и численного превосходства над союзной армией, все-таки обладал несколькими серьезными козырями.

Во-первых, его корпус состоял из опытных и прекрасно вымуштрованных солдат.

Во-вторых, он незадолго до сражения несколько раз осматривал предстоящее поле боя и знал на нем каждую кочку.

И, в-третьих, на его стороне было преимущество в быстроте и маневре, которым славилась каролинская армия.

В обход правого фланга неприятеля он направил Адельсфан и драгунский полк Бухвальда. Именно увидев эти полки, саксонцы и подняли тревогу.

Шведская армия, построенная в три колонны, быстро приближалась к позициям неприятеля. Саксонская артиллерия открыла шквальный огонь, но это не остановило каролинов.

Тогда саксонцы сами начали атаку. «…кавалерия правого крыла, за инфантериею поставленная, неприятелю встречю пошла, а неприятельских 10 шквадронов уже сами к деревне Рорсдорф приступали, с которыми бой начался. При котором случае особливо кавалергарды да конная гвардия под командованием полковника Коспота, генерал-лейтенанта Плётца, генерал-майора Лютцельбурга да Плена мужественно поступали. В тоже время неприятель со всею инфантериею своею, при которой между каждыми двумя батальонами 3 шквадрона, явилось на наш фрунт наилучшим порядком и храбростию, такожде правое крыло от инфантерии почитай в то время от неприятеля атаковано было. Однако же большая часть неприятелей к русскому корпусу обратилась, еже мы и без того чаяли, и ради того повелел я им мундир выворотить, дабы красная подкладка наверх была, а для вспоможения оным того часу командрованы два баталиона на фланке, где и вышепомянутые 6-фунтовые пушки поставлены были. После того конница с обеих крыл ретироваться начала, и хотя генерал-майор Дюневальд да полковники Айхштедт и Винкель всякою мерою трудились оную паки возстановить, то однако оное ни во что не успело. Вскоре после того один баталион русского корпуса задом же оборотился, которому один баталион из тех двух, которые на фланке стояли следовал. И тако неприятель доволно места получил как конницею, так и инфантериею своею корпус разбивать, и невозможно было чрез другие линии оной выручать, понеже бегущие роты других же в конфузию привели. Правда, что генерал-порутчик Востромирский и полковник Голц с протчими при них офицерами всяким такмо вымышляемым образом старалися паки их в строй собрать, но они после первого выстрела ружье бросили. При котором смешении генерал-порутчик Востромирский с лошади упал, что и доныне неизвестно, убит ли он или в полон попался, или ретировался. Отчего учинилось, что неприятель их кругом обошел, и, чаю, от болшей части на том месте побил. В тот час и правое крыло кавалерии вашего королевского величества уступить принуждены были, такожде вторая линия и часть корпуса де баталии струсили и побежали. А именно та дивизия, которой генерал-майор Цейдлер и полковники Броун и Зак командовали, из которых полковник Зак пропал, а Броун ранен. Остальная часть корпуса де баталии вместе с инфантериею от правого крыла еще гораздо устояли и неприятеля несколько раз отражали, которые от 4-х шквадронов даже до конца баталии оборонены были. Но и сей остаток инфантерии, а особливо та часть, которая под командой генерал-майора Дроста и полковника Бозе, совсем в сметение пришли, что невозможно было оною в порядок возвратить. И тако правое крыло против неприятеля действовать не могло. Но они, несмотря на всякое от добрых офицеров представление и прошение, оружие бросили и яко без всякого чувства неприятелю здались в полон, а наипаче французской нации, которые уже от неприятеля более 20 006 сажен отдалены были, сами, возвратясь, здались же, еже я сам своими глазами горестно смотреть принужден был. Артиллерия везде, как надлежало, действовать не могла и тут же от неприятеля взята»[154].

В дополнительной реляции королю Августу, написанной 17 февраля 1706 года, Шуленбург дополняет описание сражения новыми деталями. Из нее становится ясно, что атака каролинов, направленная против правого фланга саксонской пехоты, где стояли полки гвардии (саксонской и польской), первоначально была отражена. Однако в центре шведам, при поддержке кавалерии, удалось разметать испанские рогатки и разбить союзную пехоту. При этом французы и швейцарцы, прикрывавшие батарею, сдались в плен. Развернув 12 трофейных орудий, шведы обрушили лавину огня на русский вспомогательный корпус и вторую линию саксонцев. Те не выдержали огня и в паническом страхе побежали с поля боя, бросая ружья. При этом русские батальоны, сохранявшие порядок, не могли вести огонь по противнику из-за лавины беглецов. Саксонская кавалерия, укомплектованная новобранцами, также не выдержала огня и показала тыл. При этом вся саксонская армия обратилась в беспорядочное бегство в направлении Фрауштадта. Перед городскими воротами образовалась свалка. Очень много солдат было затоптано и задавлено в возникшей давке. В это время шведская артиллерия развила максимальный огонь. Саксонская пехота была вынуждена сдаться. На протяжении полумили солдат курфюрста преследовала и беспощадно рубила каролинская кавалерия. Все сражение продолжалось не более 45 минут[155].

Действительно, судя по дошедшей до нас реляции генерала Реншильда, он направил свой главный удар на центр и левое крыло противника. При этом центр союзной армии, состоявший из 10 пехотных батальонов, атаковало всего четыре батальона шведов (Вестманландский и Вестерботтенский пехотные полки)[156].

Им действительно пришлось преодолеть ожесточенное сопротивление противника, стоявшего за испанскими рогатками и стрелявшего залпами. В ходе атаки чрезвычайно отличился Вестманландский полк, первым ворвавшийся на вражескую батарею. После этого генерал ввел в бой резерв, и противник в панике побежал.

Кроме того, атака 20 эскадронов саксонской кавалерии (в том числе и гвардейской) была отражена Сконским сословным драгунским полком Бухвальда и двумя эскадронами Верденского драгунского полка Маршалка[157].

Лишь на левом фланге русский отряд оказывал ожесточенное сопротивление. Здесь бой продолжался в течение четырех часов. Согласно дошедшей до нас реляции об этом несчастном сражении: «И росийския четыре полка да гранадерской батальон, которые стояли в передней линии, мест своих не уступили, все на том месте побиты. А осталось малоя число, також осталось и в задней линии и, собрався, шли к своему обозу отходом и отстреливались. И когда до обозу те дастолные стали приходить блиско, то шведы, оставя людей, бросились на обоз и взяли весь, что осталось по разграблении конницы соксонской, а за людьми даля не пошли»[158].

Русский вспомогательный корпус, брошенный своими союзниками на произвол судьбы, до конца исполнил свой воинский долг. Расстреливаемый из орудий, захваченных у саксонцев каролинами, отбивая с фронта атаки Нёрке-Вермландского пехотного, Северо-Сконского кавалерийского полка, а с тыла лейб-драгунского, Бременского и Померанского драгунских полков[159], он молча смыкал свои ряды.

Полковник фон дер Гольтц сдался со своими адъютантами шведам, бросив на произвол судьбы вверенные ему части. Командование над остатками корпуса и примкнувшим к нему саксонскими беглецами принял подполковник Самуил де Ренцель. Офицер с богатой военной биографией, служивший французскому королю и разным германским государям, он не изменил данной русскому царю присяге. Под его руководством остатки русских полков отбили несколько атак шведов и продержались до сумерек.

Только под покровом ночи отряд из разбитых русских полков, сплотившись вокруг своего командира, смог пробиться штыками из окружения и, обойдя Нидер-Рорсдорф, отступить к границе Силезии. Из всего русского отряда вырвалось из окружения с примкнувшими на следующий день группами беглецов и одиночек 1920 человек[160].

По данным реляции Реншильда, были захвачены в качестве трофеев 29 орудий, 2 гаубицы, 44 ручных мортиры, 71 знамя, 11 008 шпаг и 11 099 мушкетов. Убиты: полковники граф Жуаёз, Сак, 3 русских полковника, других русских офицеров – 360, подполковников саксонских – 7, майоров – 5, унтер-офицеров и рядовых – 7000, пленено и ранено на поле боя – 2000 человек.

Пленено саксонцев: генерал-лейтенант Востромирский, генерал-майор Лютцельбург, полковник Вальрат, 3 подполковника, 3 майора, 46 капитанов, полковой квартирмейстер, 85 лейтенантов, 57 фенрихов, 5 адъютантов, 2 кавалергарда, 242 унтер-офицера, 9 фельдшеров, 19 гобоистов, 93 барабанщика, 85 артиллеристов, 6980 рядовых. Всего 7633 человека[161].

По приказу Реншильда шведы перебили часть взятых в плен русских солдат. Даже в те времена, когда с пленными не очень церемонились, это был пример жесточайшей бесчеловечности по отношению к солдатам противника.

«Пожалуй, его самым большим подвигом …была великая победа под Фрауштадтом зимой 1706 года, когда единственный корпус под его началом практически уничтожил небольшое саксонско-русское войско. В этой битве Рёншильд ясно показал свою силу как полководца. При этом же случае он показал также и кое-что другое: жесткую и холодную беспардонность, граничащую с жестокостью. А именно, после битвы отдал приказ казнить всех взятых в плен русских. В заключительных фазах сражения вражеские солдаты, которые еще стояли на ногах, бросали оружие, обнажали головы и взывали о пощаде. Саксонских солдат щадили, но русским не приходилось ждать никакой милости. Рёншильд приказал поставить шведские отряды кольцом, внутри которого собрали всех взятых в плен русских. Один очевидец рассказывает, как потом около 500 пленных «тут же без всякой пощады были в этом кругу застрелены и заколоты, так что они падали друг на друга, как овцы на бойне». Трупы лежали в три слоя, размочаленные шведскими штыками. Часть объятых ужасом русских, пытаясь избежать такой судьбы, выворачивали свои мундиры наизнанку, красной подкладкой наружу, чтобы таким образом сойти за саксонцев. Но их хитрость была разгадана. Другой участник сражения рассказывает: «Узнавши, что они русские, генерал Рёншильд велел вывести их перед строем и каждому прострелить голову; воистину жалостное зрелище!» Это была необычная и отвратительная акция. Хотя обе стороны неоднократно оказывались способными, явно не терзаясь муками совести, убивать беззащитных пленных, больных и раненых, бойне при Фрауштадте не было равных в те времена, как по масштабам, так и по тому, что совершалась она с холодным расчетом. Без сомнения, можно предположить особую жгучую неприязнь, направленную именно против русских, неприязнь, которая уже в те времена имела исторические корни. И все же, по всей вероятности, зверский приказ Рёншильда не был отдан в состоянии аффекта, а был, наоборот, глубоко продуман. Таким образом он избавлялся от толпы обременительных пленных, которые, в отличие от саксонцев, имели мало цены как перевербованные ратники в собственном войске. В то же время Рёншильд хотел на судьбе этих несчастных русских преподать урок другим, сделать ее устрашающим примером»[162].

Карл Густав Реншёльд принимает капитуляцию саксонских войск после битвы при Фрауштадте в феврале 1706 г. Французская гравюра 1707 г.

Шведы в ходе сражения потеряли 452 человека убитыми и 1077 ранеными, главным образом за счет ожесточенного сопротивления русского вспомогательного корпуса.

Король Карл XII не только не осудил, а наоборот одобрил действия своего генерала. 21 июня 1706 года он произвел барона Карла Густава Рёншильда в чин фельдмаршала и удостоил графского титула. Это был триумф, к которому Рёншильд шел всю свою жизнь[163].

Самая болезненная реакция на фрауштадский погром последовала от русского царя. В своем письме Головкину он писал: «Пред сим писал я к вам о некотором, никогда не чаямом случае, от посторонних ведомостей, ныне же подлинную ведомость о том имеем, что все саксонское войско от Рейншильдова разорено, и артиллерию всю потеряли. Ныне уже явная измена и робость саксонская (ибо 30000 побежали от 8000) так, что конница ни одного залпа не дает, побежали пехоты более половины, киня ружье отдались, и только наших одних оставили (которых не чаю и половины в живых). Бог весть, какую нам печаль сия ведомость принесла, и только дачею денег (Августу) беду себе купил…»[164].

Фрауштадт практически стал той последней каплей, который спустя всего полгода приведет к распаду русско-саксонского союза и оставит Петра Великого один на один со своим грозным противником.

Рёншильд провел сражение по классическому образцу, использовав тактику карфагенского полководца Ганнибала в битве при Каннах в 216 году до н. э.

В честь победы при Фрауштадте в его фамильный герб было внесено золотое поле, на которое был наложен лазоревый меч острием вверх, увитый лавровыми ветвями[165].

В августе 1706 года шведы оккупировали Саксонию, и Август II подписал унизительный Альтранштедский мирный договор. Теперь все помыслы Карла XII были направлены на покорение России. В течение 1706–1707 годов шведы активно готовились к новому походу. Все предложения Петра Великого заключить мир отвергались Карлом XII. Среди рьяных сторонников продолжения войны был и фельдмаршал Рёншильд. Он по-прежнему был близок к королю, но его влияние на ход выработки планов предстоящей кампании уже не имело никакого значения.

В августе 1707 года шведская армия выступила в русский поход. Ее движение вперед осложнялось тактикой выжженной земли, применявшейся противником. Всю зиму и весну 1708 года каролины провели на территории Литвы и продолжили свой поход лишь 6 июня. Русские умело уклонялись от генерального сражения, но все-таки им пришлось дать арьергардный бой у городка Головчино 3/4 июля 1708 года.

В то время как русские укрепляли свои позиции, Карл XII стягивал к Головчину полки. С господствующего западного берега р. Бабич и с колоколен церквей м. Головчина король тщательно осмотрел русские позиции, выявил наиболее уязвимые места в обороне противника и составил план атаки.

Карл, исходя из наблюдений, решил частью сил обойти правый фланг дивизии Репнина, захватив три моста, а затем, выйдя в ее тыл, изолировать от других частей русской армии и разгромить. Кавалерия под командованием Рёншильда должна была наступать фронтально, прикрывая правый фланг своей пехоты на случай атаки со стороны генерала Гольца и атаковать левый фланг русского центра, а артиллерия отсечь огнем правый фланг Шереметева. Для того чтобы Шереметев и Меншиков не оказали помощи Репнину, король двинул обоз и часть кавалерии для демонстративных действий севернее Головчина. Эта демонстрация должна была приковать к себе силы правого фланга противника. Для обеспечения атаки шведы построили две артиллерийские батареи. Одна, расположенная севернее Старого Села, должна была обстреливать прибрежный путь сообщения между позициями, а другая, на 20 орудий, построенная на опушке рощицы между Старым и Новым Селом, могла обстреливать район трех мостов, поддерживая атаку своих войск.

Непосредственно в район моста было стянуто 6 легких 3-фунтовых орудий.

Ночь со 2/3 на 3/4 июля 1708 года выдалась темная и туманная. Все время шел дождь. Под прикрытием темноты шведы стали изготавливаться к атаке. 20 орудий и 2 гаубицы были установлены на позициях на опушке леса у д. Новое Село. Шесть 3-фунтовых орудий были стянуты и установлены на прибрежных откосах напротив моста «у выселков». Таким образом, по замыслу короля, артиллерии отводилась главная роль, как средству прорыва на направлении главного удара. Подвозились понтоны для наведения еще одного моста. Непосредственно против места предстоящей атаки король сосредоточил пять отборных полков (12 батальонов): лейб-гвардии пеший (4 батальона), Далекарлийский (2 батальона), Эсгётландский (2 батальона), Уппландский (2 батальона) и Вестманландский (2 батальона). 600 валахов из Валашского иррегулярного полка встали в районе д. Новое Село.

Пехота развертывалась для атаки в два эшелона. В первом эшелоне, под личным командованием короля, находилось 5 пехотных батальонов (4 гвардейских и 2-й Далекарлийского полка), а во втором, под командованием генерал-майора барона Акселя Спарре – 7 батальонов (лейб-батальон Далекарлийского и по 2 батальона Вестманландского, Уппландского и Эстгётского полков).

«Местность, предназначенная для атаки, была столь заболоченной, что внезапность была едва ли не единственным шансом при форсировании реки без существенных потерь. Риск был велик, и поэтому король сам вел в атаку лучшие части своей армии – гвардию и далекарлийцев»[166].

Остальные пехотные и кавалерийские части собирались по другую сторону д. Новое Село. Южнее основных сил находилась кавалерия фельдмаршала Рёншильда и генерала Крейца, в составе корпуса лейб-драбантов Его Величества (1 рота / 150 человек /), Лейб-регимента (12 рот), лейб-драгунского полка (12 рот), Нюландского (8 рот), Смоландского (8 рот) и Эстгетландского рейтарского полков (8 рот). «Вместе с тем переправа на одном небольшом, удобном для этого участке, такого количества кавалерии, была крайне затруднена»[167]. Поэтому в атаке приняло участие всего 27 конных рот из 49. Кавалерия должна была блокировать Гольца и не дать ему помочь Репнину. Всего для атаки шведы привлекали более 10 тыс. человек (3500 кавалеристов, драгун и 7800 пехотинцев). В общей сложности это составляло 12 пехотных батальонов и 27 конных рот при 28 орудиях.

Рёншильд великолепно справился с поставленной задачей. Королевская пехота опрокинула дивизию генерала Репнина и стала ее преследовать. Русская кавалерия вела себя крайне пассивно и не оказала своевременной поддержки своей пехоте. За это время эскадроны Реншильда выбрались из болота и привели себя в порядок. Шведские эскадроны были двинуты вперед в трех направлениях: часть кавалерии – эстгётцы и нюландцы – стала передвигаться за своей пехотой, гвардейцы наступать на транжамент, а смоландцы направились на юго-восток к левому флангу окопов князя Репнина.

Переправа шведской кавалерии через Бабич была для русского генералитета полной неожиданностью. Генерал Инфлант двинулся на помощь к Репнину позади транжамента в направлении к тыльному мосту. Полки следовали в следующем порядке: правее в первой линии шли 3, 5 эскадрона Псковского драгунского полка с Инфлантом, левее наступали пикетная команда майора Облова (200 чел.), за ними, во второй линии, шел Тверской полк с одним эскадроном псковцев, и в третьей линии шел Белозерский полк бригадира Вейсбаха. В таком порядке кавалерия (псковцы) дошла до большого леса, где и помогла убраться в лес орудиям Когана, а команда Облова дошла до правого фланга транжамента, не встречая противника. Выезжая из транжамента, Облов столкнулся с двумя эскадронами лейб-драгунского полка неприятеля. Отряд Облова был опрокинут, и стал отходить к Тверскому полку, подходившему к большому лесу.

Полковник Рожнов, развернув гренадерскую роту и два эскадрона своего полка, присоединив остатки отряда Облова, встретил шведов огнем из пистолетов и карабинов, а затем перешел в атаку. Ему удалось опрокинуть головные эскадроны, но остальные роты лейб-драгунского полка и корпус лейб-драбантов, перескочили через транжамент и зашли в тыл Тверскому полку. Увидев это, Инфлант повернул свои эскадроны на помощь Рожнову. Русские и шведы перемешались. Однако напор противника был столь силен, что русские драгуны стали отходить к Княжицам.

Драгуны, несмотря на отчаянное сопротивление, отступили в беспорядке и с серьезными потерями. Еще хуже сложилось положение Белозерского полка. Вейсбах, двигаясь за Псковским и Тверским полками, при содействии полкового адъютанта заметил движение шведов западнее транжамента. Переменив фронт полка, Вейсбах направил в атаку левее укрепления гренадерскую роту Эрика Свейда, а с нею и первый эскадрон майора Эсмонта. С остальными четырьмя эскадронами, построенными в одну линию, он взял направление еще более левое, пытаясь охватить неприятеля с фланга.

Шведский лейб-регимент, во главе с генералом Крейцем, двинулся навстречу русским. Гренадерская рота была атакована не только с фронта, но и с тыла и была разбита. Шведы прорвали фронт белозерцев. Без команды офицеров драгуны стали беспорядочно палить по врагу с большого расстояния. Лейб-регимент шел в атаку с горы, тем самым усиливая свой удар. Разбитый полк бежал в беспорядке в направлении моста у «мараста». Из-за нераспорядительности фельдмаршал-лейтенанта Гольца, пребывавшего длительное время в состоянии неведения, из которого его вывело прибытие прапорщика Жеребцова от Репнина с просьбой о помощи, русская кавалерия была поставлена в критическое положение. Гольц, не посоветовавшись с Генскиным, послал приказ принцу Гессен-Дармштадскому соединиться с его конницей. Сам генерал во главе Санкт-Петербургского, Азовского и Рязанского полков, имея в голове колонны три полковые пушки, двигался к мосту через «мараст». Через мост удалось переправить три полковых орудия, гренадерскую роту и 2 эскадрона (1-й и 3-й) Санкт-Петербургского полка, когда в колонну врезался отступавший Белозерский полк.

Русским удалось развернуть головные эскадроны Санкт-Петербургского полка и расстроенные справа второй, а слева третий эскадроны Азовского полка. Лейб-регимент с примкнувшим к нему Смоландским рейтарским полком опрокинул русских стремительной атакой. Однако, пожертвовав собой, драгуны дали возможность отступить назад Рязанскому драгунскому полку, части азовцев и остаткам Белозерского полка.

В результате атаки шведов Санкт-Петербургский полк присоединился к бригаде принца Гессен-Дармштадского, а Азовский полк отошел к «квартире» Гольца.

Захватив переправу через «мараст», шведы разделились на две части: лейб-регимент направился преследовать остатки группы полков Ченцова, а смоландские рейтары стали наступать на юг к Гнездину.

Кавалерия принца Гессен-Дармштадского, имея в голове Троицкий драгунский полк, по тесной лесной дороге в колонну по четыре маршировала на соединение с Гольцем. Переправившись через болото и поднимаясь на возвышенность лесной поляны, бригада столкнулась со шведскими рейтарами, стоявшими в боевом порядке. Принц на виду у противника приступил к перестроению в боевой порядок. Не успели развернуться Троицкий и примыкавший к нему Астраханский полки, как шведы перешли в атаку. Троицкий полк успел развернуть только два эскадрона и гренадерскую роту. Смоландцы атаковали не только с фронта, но и с флангов. Кавалерия была сбита с поля боя и отступила к Княжицам.

Последствия кавалерийского боя были таковы: убито 9 офицеров, 221 нижних чинов; ранено: офицеров 25, нижних чинов 326; не явилось нижних чинов 220. Всего офицеров 34, нижних чинов 817. Кроме того, Псковский и Белозерский полки потеряли по одному знамени, Троицкий полк литавры, Санкт-Петербургский полк – два орудия из трех.

Описывая действия шведской армии на поле боя, А. Стилле отмечает: «Замечательное взаимное содействие кавалерии и пехоты в бою»[168]. Как бы там ни было, победа шведской армии под Головчином была лишь крупной тактической победой, не принесшей армии короля никаких выгод. Да, бесспорно, что шведы выиграли сражение путем теснейшего взаимодействия родов войск и превосходства, своей прекрасно вымуштрованной армии, над русскими полками. Но в ходе переправы через Бабич и последующих действий эта пехота и кавалерия были настолько измотаны, что им после успешного исхода боя не хватило сил на преследование отступающего врага.

Головчино было последним большим сражением, выигранным Карлом XII за свою военную карьеру. К тому же шведы смогли убедиться, что им противостоят хорошо подготовленные полки, далеко ушедшие от тех, что были у русских в 1700 году под Нарвой.

Последствия неудачи под Головчином довольно быстро сказались на русском генералитете. Прибывший 9 июля к армии Петр I, подробно разобравшись в происшедшем, приказал учредить «кригсрехт» – военный суд. За пассивность, проявленную в бою и утерю пушек, генерал Репнин был разжалован в рядовые. Генерал-поручик Чамберс лишен должности и ордена Св. Андрея Первозванного. Суд над генералом Гольцем завершить не удалось.

Три драгунских полка: Белозерский, Санкт-Петербургский и Троицкий, за позорящие действия в бою 3.07.1708 г. впоследствии в 1711 году были расформированы.

Между тем, простояв в Могилеве более месяца и не дождавшись подхода корпуса Левенгаупта, Карл XII приказал продолжить поход на Москву, пытаясь прорваться на Смоленский тракт. В ряде арьергардных боев – при Добром, Раевке и Мигновичах шведские войска потерпели поражение и понесли большие потери. Русские стали сжигать все не только на пути движения противника, но и у себя в тылу.

Измотанная непрерывными боями и маршами, оборванная и голодная шведская армия стояла перед выбором – отступать в Польшу или идти на Украину. Рёншильд был среди немногих, кто горячо отстаивал идею похода на Украину.

Так, в октябре 1708 года каролины повернули на юг. Фельдмаршал в этот период постоянно находился при особе короля, не командуя отдельными отрядами шведской армии. К этому времени он стал еще более раздражительным и мнительным. Его одолевали сильные боли в спине и ногах.

К тому же он серьезно простудился необычайно холодной зимой 1708/09 года. К этому времени его подозрительность достигла апогея. Все дело было в том, что к армии присоединились остатки корпуса Левенгаупта, разбитого русскими при Лесной 28/29 сентября 1708 года. Граф Адам Людвиг Левенгаупт состоял в родстве с королевским домом и являлся одним из наиболее талантливых шведских полководцев. Присутствие соперника в главной квартире сделало характер фельдмаршала несносным. Были и иные обстоятельства, повлиявшие на характер фельдмаршала после штурма небольшого укрепленного городка Веприка. Дело обстояло так.

22/23 декабря Карл XII во главе своей армии продолжил марш в направлении Веприка. В 1708 году Веприк являлся маленьким сотенным местечком Харьковского полка. Его население составляло менее полутора тысяч человек. Как и большинство украинских местечек, городок имел слабые укрепления, состоявшие из четырехугольного насыпного вала с частоколом из сосновых бревен и неглубокого – менее полутора метров – рва. Ни артиллерии, ни тем более специально оборудованных блокгаузов для гарнизона в Веприке не было.

На свою беду городок занимал чрезвычайно выгодное стратегическое положение. Небольшая крепость позволяла русским войскам беспрепятственно проникать на территорию, занятую шведами, в районе Гадяча и Ромен и наносить последним болезненные удары.

В конце концов Карл XII решил вырвать «занозу» и 22/23 декабря во главе армии двинулся к Веприку. Король решил взять город и тем самым улучшить положение своих войск. О важности этого населенного пункта говорит следующий факт: Петр I лично пять раз осматривал окрестности Веприка. По приказу царя в городок был введен гарнизон, состоявший из двух батальонов Переяславского и батальона Ивангородского пехотных полков, сотни драгун и 400 казаков Харьковского полка. Его усилило три сотни местных жителей.

Следует устранить некоторую путаницу, сложившуюся относительно человека, являвшегося комендантом крепости. В ряде работ комендантом называют полковника Фермора, а в других – подполковника Юрлова. На самом деле комендантом Веприка, как старший в чине, являлся командир Переяславского полка полковник Ю. Фермор. Командир батальона Ивангородского полка подполковник Юрлов являлся заместителем коменданта. Гарнизон располагал тремя полковыми орудиями. В течение суток по приказу коменданта местные жители обливали вал водой, а полковые команды построили три артиллерийские площадки по углам частокола. Вода превратилась в плотную корку льда. Теперь взобраться без посторонней помощи на подобное сооружение было практически невозможно.

Приготовления были сделаны своевременно, так как уже вечером 22/23 декабря авангард каролинов подошел к городу. Скандинавы уповали на беспечность местных жителей и шли налегке. Подход к местечку шведов обнаружил пикет Харьковского полка, подавший сигнал тревоги. Внезапной атаки не получилось. Гарнизон закрыл ворота, а у солдат короля не оказалось штурмовых лестниц[169].

Вместо штурма пришлось ограничиться блокадой. 30 / 31 декабря шведы после долгих переговоров без боя заняли соседний с Веприком городок Зеньков. Город был окружен частоколом и оборонялся плохо вооруженными жителями. Этот факт еще раз говорит о том, что каролинская армия находилась в тяжелом положении. В Зеньков вместе с королем и Мазепой вошли Далекарлийский, Нёрке-Вермландский, Кальмарский пехотные полки, немецкие вербованные драгунские полки Дюкера, Таубе, Эстгётландский рейтарский полк и артиллерийский полк Бюнова.

Веприк был блокирован Скараборгским и Уппландским пехотными полками. Командование блокадными частями осуществляли полковники К. О. Шперлинг и Фритцки. Стычки в районе городка продолжались ежедневно, вплоть до 4/5 января.

Раздосадованный король лично прибыл к Веприку во главе артиллерии и лифляндского драгунского полка Шрейтерфельта. По замыслу Карла XII город должны были штурмовать одновременно три колонны пехоты и спешенных драгун. Артиллерии было приказано бить ядрами поверх вала. Шведы установили четыре артиллерийские батареи на пять орудий каждая. На предложение короля капитулировать полковник Фермор ответил отказом.

«Ни король, ни Гилленкрок, ни весь штаб не знали, что храбрый капитан Юрлов (подполковник – Прим. авт.), фактически руководивший обороной, деятельно вспомоществуемый всем населением маленького и плохо укрепленного полусела-полугородка Веприка, окажет отчаянное сопротивление и принудит к штурму четыре полка (два пехотных и два кавалерийских, которые Карл повел к Веприку, и что штурм будет стоить шведам, как мы увидим дальше, страшных потерь, причем исключительно высок почему-то оказался процент убитых и тяжелораненых офицеров, и все, как нарочно, пали самые лучшие, испытанные в многолетних боях чины командного состава»[170].

По шведским данным, в штурме крепости принимали участие части 6 пехотных и 2 кавалерийских полков. Всего 3500 человек[171].

Морозным утром 5/6 января королевская артиллерия открыла огонь по крепостным укреплениям. Штурмующие, как и было определено планом, были построены в три колонны, по 600 человек в каждой. Средняя колонна состояла из драгун полковника д’Альбедиля, пехотинцев Скараборгского и Крунубергского полков, фланговыми колоннами командовали полковник Фритцки (части Уппландского, Ёнчепингского и Эстгётландского пехотных полков) и полковник граф К. О. Шперлинг (части Скараборгского, Нёрке-Вермландского пехотных полков и батальона гренадеров лейб-гвардии Пешего полка). Одновременной атаки на крепость не получилось. Колонна д’Альбедиля атаковала так яростно, что вломилась в ворота крепости раньше, чем фланговые колонны смогли начать интенсивное движение.

Поспешность д’Альбедиля была на руку гарнизону местечка. Сосредоточившись у ворот, русские солдаты и украинские казаки прицельным огнем нанесли неприятелю большие потери и отбросили его от крепости. При этом у немецких драгун был убит капитан Гюлленштольпа.

Колонна Фритцки, обремененная грузом осадных лестниц, двигалась крайне медленно. Отбросив солдат д’Альбедиля, гарнизон, завалив проем ворот мешками с землей, зерном и отрубями, сосредоточил свой огонь на фланговых колоннах атакующих. Огонь осажденных был чрезвычайно меток. Первыми залпами были убиты полковник де Фритцки, подполковник Мернер и граф К. О. Шперлинг. Всего лишь через несколько минут после гибели брата был убит граф Я. Шперлинг. Штурмующие смогли приставить к валу всего лишь две лестницы. Попытки взобраться по облитому водой валу были бесполезны.

На помощь атакующим поспешил Лифляндский адельсфан, находившийся в резерве. Лифляндцы открыли огонь поверх вала, пытаясь уменьшить сопротивление гарнизона яростному напору шведов.

Отчаянные смельчаки, достигавшие верха вала, немедленно уничтожались или сбрасывались вниз. На головы каролинов сыпались бревна, камни, лились смола и горячий кулеш. В самом конце штурма погиб подполковник Лилиенгрин, возглавлявший 2 роты скараборгцев. По данным Адлерфельта, потери королевской армии составили 400 человек убитыми и более 700 человек ранеными[172].

Из числа высших офицеров также были пострадавшие во время штурма. Так, был контужен фельдмаршал граф Карл Густав Рёншильд и ранен генерал-майор барон Берндт Отто Стакельберг. У принца Максимилиана Вюртембергского, шефа Сконского сословного драгунского полка, пуля пробила епанчу. По другим данным, он получил легкое ранение. Гарнизон Веприка потерял убитыми 175 человек – из них 8 офицеров – и 150 ранеными[173].

«Потери при штурме Веприка можно сравнить с потерями в большом сражении. Особенно печально для шведов было то, что они потеряли при этом цвет своего офицерства. Между тем, после опустошений, произведенных в армии морозами, теперь еще меньше, чем прежде, допустима была напрасная трата людей»[174].

Капрал Уппландского третьеочередного пехотного полка, включенного в октябре 1708 г. в состав лейб-гвардии Пешего полка, Эрик Стемпуст, ветеран, принимавший участие в сражениях при Дюне (1701 г.), Салатах (1703 г.), Якобштадте (1704 г.), Гемауэртгофе (1705 г.), Лесной (1708 г.), писал в своем дневнике: «Утром наш полк по приказу короля вышел из Зенькова и, пройдя три мили, развернулся у городка Веприк. Нам объявили о штурме. Кроме нас, в нем участвовали 1. Вестманландцы, 2. Уппландцы, 3. Крунубергцы, 4. Ёнчепингцы, 5. Эстгётландцы, 6. Вестгетландцы (нёрке-вермландцы. – Прим. авт), 7. Драгуны Альбедиля.

Ожесточенный штурм на глазах короля натолкнулся на свирепое сопротивление гарнизона. Мы понесли тяжкие потери, а неприятель сдался на аккорд»[175].

По приказу Карла XII в ночь с 5/6 на 6/7 января шведы стали готовиться к повторному штурму. Предварительно король снова послал к коменданту парламентера. Гарнизону предлагалась либо почетная сдача в плен, либо, в случае штурма, поголовное уничтожение. Учитывая перевес сил противника и незначительный запас неизрасходованного пороха, полковник Фермор сдал крепость на почетных условиях. Шведы пленили 1300 пехотинцев, 100 драгун, 400 казаков, полковника, 2 подполковников, 2 майоров и 30 обер-офицеров[176].

«Несколько сотен русских и украинцев, нанесших под Веприком своим отчаянным сопротивлением такой тяжкий урон значительным шведским силам, оказали громадную услугу русскому делу. Карл XII, который, как сказано, вообще не любил штурмы, только потому велел штурмовать Веприк, что не имел понятия о возможности подобных тяжких потерь при взятии такого ничтожного укрепления»[177].

Контузия и свела впоследствии фельдмаршала в могилу. До конца жизни его мучили страшные боли, которые он переносил с большим мужеством. В апреле 1709 года королевская армия осадила Полтаву, но уже к июню ее положение стало критическим. Она оказалась в стратегическом окружении. Король был вынужден стянуть к Полтаве почти все части своей армии, но осады не снял. Исчерпав все средства для спасения Полтавы, русское командование решило дать шведам генеральное сражение.

Обеспокоенный активизацией действий русской армии, Карл XII лично стал следить за ее маневрами. Вечером 16/17 июня 1709 г., в день своего рождения, наблюдая за перемещениями русских войск у д. Нижние Млыны, король был тяжело ранен в ногу. Русская пуля пробила ступню левой ноги короля и застряла в кости, раздробив ее. Последствия ранения Карла XII оказались для шведов роковыми. «Фактически с этого момента Карл XII как верховный вождь армии, ведущей далекую, опаснейшую, уже явно наполовину проигранную войну, выбыл из строя»[178].

По сути дела, шведы попали почти в полное окружение. Их войска были стиснуты между крепостью и русским укрепленным лагерем. Единственная дорога, по которой можно было еще отступить к Днепру, вела вдоль берега Ворсклы через Старые Сенжары и Кобеляки, но ее заняли казаки. Назревало решающее сражение, исход которого должен был определить не только дальнейший ход войны, но и судьбу стран, в ней участвующих.

Благодаря растерянности шведского командования, наступившего вследствие тяжелого состояния короля, и умелым действиям своего генералитета, русские получили достаточно времени для выбора поля боя и постройки укреплений.

Пожалуй, никогда в истории своих многолетних походов шведы не оказывались в столь плачевном положении. Высший командный состав был буквально парализован тяжелым ранением Карла XII. Ни Рёншильд, ни Левенгаупт, ни тем более другие, менее талантливые генералы шведской армии не желали брать ответственность на себя. С 16/17 по 19/20 июня король находился между жизнью и смертью. Правда, уже 20/21 июня, опасаясь немедленной атаки главных сил русских с целью деблокады Полтавы, шведы предприняли отчаянный штурм города. Карл во что бы то ни стало пытался овладеть крепостью, не желая оставлять в тылу своих войск боеспособный отряд русских. 22/23 июня был предпринят последний штурм города. Кроме новых потерь, для и без того обескровленных шведских полков эти атаки ничего не принесли.

Положение войск Карла XII к 24/25 июня стало критическим. Все те, кто изучал этот период деятельности шведского монарха, отмечают, что у него было два выхода. Первый состоял в немедленном отступлении за Днепр. К тому моменту он был уже невыполним. По сути дела, даже если бы шведы и стали отступать, то вероятность того, что они успешно уйдут от преследующего противника, была мизерной. Слишком близко и плотно стояли русские полки. Возможность оторваться от преследования, маневрируя с огромным обозом, была минимальной. Единственным шансом на спасение было победоносное сражение, так как вести переговоры с русскими о мире король категорически отказался. В отличие от русских шведы не знали о численности войск противника и его планах.

Зато только 21/22 июня от прибывших из Бендер и Крыма полковника Сандул Кольца и письмоводителя Отто Вильхельма Клинковстрема король узнал, что турки и татары не вступят в войну, а корпус Крассау и армия Станислава Лещинского не придет к нему на помощь. Именно поэтому шведам пришлось дать сражение на условиях, навязанных Петром I.

26/27 июня 1709 г. в полдень король собрал военный совет. На нем присутствовали фельдмаршал Рёншильд, граф Пипер и командир Далекарлийского полка полковник Сигрот. На совете было принято единогласное решение атаковать. Промедлить несколько дней означало дать русским возможность еще прочнее укрепить свои позиции. План шведского командования, по утверждению большинства шведских историков, состоял из двух пунктов и в общих чертах выглядел примерно так:

1. Необходимо прорвать систему русских укреплений.

2. Не дав русским развернуться, атаковать их в укрепленном лагере и сбросить в Ворсклу.

Главный упор делался на быстроту и внезапность. Поэтому атака назначалась на раннее утро. Пехота и кавалерия согласно принятому плану должны были внезапно, не ввязываясь в бой, миновать систему редутов и нанести комбинированный удар по стоявшей за ними русской кавалерии. После этого шведская кавалерия, продвигаясь на север, должна была отрезать единственный, северный, путь отступления противника и действовать против северного фронта укрепленного лагеря. Пехота, сразу после прохода мимо редутов, должна была атаковать укрепленный лагерь русской армии.

При удачном стечении обстоятельств русская армия могла подвергнуться страшному разгрому. Вместе с тем план шведского командования имел ряд существенных недостатков. Приведем мнение Энглунда: «План был проникнут непозволительно низкой оценкой способности русских на инициативу. Он исходил из пассивности противника, который будет спокойно сидеть и глазеть, пока шведы своими элегантными маневрами будут захлестывать удавкой его шею… если, упаси господи, что-нибудь пойдет не так, шведским частям, уже проскочившим между редутами, будет трудно отступить с поля боя. В этом случае редуты преградят им единственную дорогу на юг и им придется отступать с поля брани через неудобную заболоченную и лесистую территорию вокруг деревни Малые Будищи»[179].

Шведские историки указывают, что фактор внезапности, на который так рассчитывал король накануне сражения, не мог сработать полностью из-за близкого присутствия войск противника.

Золотое правило военного искусства гласит: «Командование армии, если оно хочет добиться победы, обязано провести тщательную рекогносцировку местности, на которой будет проходить бой, и разведать расположение войск противника». Руководство шведской армии грубо нарушило это правило: король из-за тяжелого ранения, приковавшего его к постели, не смог произвести рекогносцировку, а фельдмаршал Рёншильд, назначенный временным командующим, посчитал, что в этом нет необходимости, так как неоднократно бывал на предстоящем поле боя.

В ночь с 25/26 на 26/27 июня шведский лейтенант Лит с двумя валахами разведал русские позиции и доложил, что противник тщательно окопался валами, рвами и шанцами и прикрыл себя кавалерией, расположив ее в поле. «Днем 26 июня весь шведский генералитет осмотрел шесть поперечных редутов. На этом изучение поля боя было закончено».

Грубейшие ошибки, допущенные опытными шведскими генералами, дорого обошлись королевской армии. Именно из-за недооценки сил противника, недостаточной разведки поля боя и игнорирования военно-инженерного искусства русской армии произошла катастрофа, окончательно похоронившая период «великодержавия» в истории Швеции.

Во второй половине дня 26/27 июня, в связи с предстоящим сражением, шведы начали перегруппировку сил. Для атаки русского лагеря выделялось 10 полков пехоты (18 батальонов) и 14 полков кавалерии (8 рейтарских и 6 драгунских), а также корпус лейб-драбантов (100 чел) при 4 орудиях. Всего около 16 000 человек (8200 пехотинцев, 7800 кавалеристов). Кроме того, в сражении принял участие и иррегулярный Валашский полк (12 рот) в 1000 чел., который вел бой у д. Яковцы. На поле боя находилось от 7 до 8 тысяч запорожских казаков и мазепинцев.

Вторая половина дня 26/27 июня 1709 г. прошла в шведском лагере в подготовке к сражению. Фельдмаршал Реншильд, назначенный командующим, нервничал и сорвал свое плохое настроение на генерале Левенгаупте, командовавшем пехотой. Неприязненные отношения двух военачальников отнюдь не способствовали созданию нормальной атмосферы и взаимопониманию.

Согласно принятому плану шведская армия была сосредоточена следующим образом: 18 пехотных батальонов составили 4 колонны под командованием генералов: Лагеркруна (4 колонна), Росса (3 колонна), Стакельберга (2 колонна) и Спарре (1 колонна). Вторая и первая колонна состояли из пяти, а третья и четвертая из 4 батальонов в каждой. Общее командование пехотой осуществлял генерал Левенгаупт.

Кавалерия располагалась сразу за пехотными батальонами и была разделена на 6 колонн под командованием генерала Крейца, он же осуществлял руководство первой колонной. Второй колонной командовал полковник Горн, третьей – полковник Таубе, четвертой полковник Дюкер, пятой – полковник Торстенсон, шестой – генерал-майор Хамильтон. Правое крыло кавалерии (1, 2, 3 колонны) состояло из 53, а левое (4, 5, 6 колонны) из 56 конных рот. Всего в боевом порядке находилось 109 конных рот. Артиллерия следовала в боевом порядке пехоты. Казаки составляли две колонны, расположенные на обоих флангах построения шведской кавалерии. Всего для атаки русских позиций следовало 16 тысяч шведов, 1000 валахов, 3–7 тысяч казаков и 4 орудия. Всего: 20–27 тысяч человек при 4 орудиях[180].

В ночь с 27/28 на 28/29 июня 1709 года королевская армия начала свое движение к укрепленным позициям противника. Русская армия насчитывала 46 тыс. регулярных и до 15 тыс. иррегулярных войск при 110 артиллерийских орудиях[181].

Уже в самом начале марша диспозиция была нарушена, так как заблудилась колонна генерал-майора Хамильтона. Пока шведы сосредотачивались на прогалине и приводили себя в порядок, их обнаружил противник. Русская артиллерия обрушила всю свою мощь на плотные колонны неприятеля. Фактор внезапности был потерян, а вместе с ним и управление войсками.

В возникшем хаосе Рёншильду приходилось командовать лишь ближайшими частями, а не всей армией. Вообще поведение фельдмаршала в Полтавском сражении вызывает изумление. Крайняя пассивность и агрессивность при полном отсутствии воли к управлению войсками. Прорываясь через редуты, шведы понесли огромные потери. Кроме того, от главных сил было отрезано 6 батальонов пехоты генерала Рооса, а это треть всей шведской пехоты. Большие потери и общий беспорядок, а также отсутствие достаточного пространства для развертывания войск, делали шведскую армию очень уязвимой. В это время Карлу XII доложили о том, что противник вышел из лагеря и готовится перейти в наступление. Рёншильд не поверил в это и лично выехал на возвышенность, чтобы осмотреть поле. Его удивлению не было конца.

Теперь фельдмаршалу приходилось расплачиваться за свои ошибки и за презрение к противнику. Рёншильд и Левенгаупт, посоветовавшись с королем, решили предварительно разбить русскую кавалерию, а затем вновь атаковать укрепленный лагерь. Но теперь, после понесенных потерь, требовались подкрепления. Генерал-адъютант А. Г. Юлленклу не смог выполнить поручения, так как кругом находились русские и не было возможности пробиться. Одновременно прибыл генерал Спарре, сообщивший, что не смог пробиться к Роосу из-за того, что русские заняли ранее отбитые у них редуты. Надежда на воссоединение рассыпалась в прах.

Опасаясь, что Карл XII решил уклониться от нового столкновения, Петр I решил сам атаковать противника. 42 батальона пехоты были построены в две линии: 24 в 1-й и 18 во 2-й. Они составляли дивизии Голицына (в ее состав входила и отдельная бригада ездящей пехоты), Репнина и Алларта. Кавалерия правого фланга под командованием генерал-лейтенанта Боура состояла из кавалерийских дивизий генералов Шаумбурга и Бема (3 конно-гренадерских, 8 драгунских полков и Генерального шквадрона А. Д. Меншикова). Всего 45 эскадронов (9–10 тыс. чел.). Кавалерия левого фланга под командованием А. Д. Меншикова состояла из 6 драгунских полков – 24 эскадрона (всего около 4800 чел.). Пехота насчитывала около 17850 чел., причем 10 тыс. находилось в 1-й линии.

Всего в боевом порядке стояло около 32 тыс. чел. при 68 орудиях. 6 драгунских полков с князем Волконским были посланы к Тахтаулову для поддержки частей Скоропадского. В лагере оставалось 11 пехотных батальонов (около 4700 чел.)[182]. Зная силу натиска шведов, Петр I приказал построить пехотные батальоны в 5 шеренг, а не в 4, как было принято в уставе. И все же русская боевая линия оказалась длиннее шведской примерно на 400 шагов.

«Таким образом, в контрнаступление пошла 26-тыс. армия, 56 % всех регулярных сил и 5–6 тыс. иррегулярной конницы. К решающей схватке численность армии в 1,8 раза превысила шведскую. Если по кавалерии она была почти равной, то в пехоте русские имели неоспоримое 3-кратное преимущество. Это должно быть поставлено в заслугу царю, так как именно пехота являлась лучшим родом войск. По артиллерии перевес был подавляющий – в 8 раз. Следовательно, царю удалось добиться большого превосходства по артиллерии и пехоте. Особо подчеркнем роль русской артиллерии, чьи действия в поле подорвали боевой дух шведских солдат. Этот фактор стал следствием дальновидной стратегии и правильного выбора тактического рисунка предстоящего сражения, воплотившего в себя классическое правило Наполеона: всё искусство войны заключается в том, чтобы оказаться сильнее неприятеля в определенном месте в определенный момент»[183].

Итак, вместо ожидания подхода подкреплений (а это могло случиться не ранее второй половины дня) шведам пришлось строиться к бою. Положение было таковым, что если армия не совершит марш к югу, то попадет в окружение. Отойдя к опушке Малобудищенского леса, шведы начали перестроение в боевой порядок. Из-за того что кавалерия правого крыла оказалась зажатой между своей пехотой с одной стороны и Будищенским лесом с другой, Крейц не смог построить ее на правом фланге пехоты. Он был вынужден развернуть ее позади пехотной линии на небольшом лугу. Кавалерия левого крыла находилась в некотором беспорядке из-за недостатка пространства для развертывания своих рядов. Несмотря на все это было принято решение немедленно атаковать русских. Вытянутые в одну тонкую линию, 10 батальонов шведской пехоты (не более 4000–4500 чел.) пошли в атаку.

Из-за спешки и плохого равнения в начале атаки батальоны правого фланга ушли вперед, в то время как левофланговые части отстали. По утверждению одного из участников битвы, шведы «… могли сформировать не более одной линии, да и то с большими брешами… оба наши фланга перекрывались мощной линией неприятеля… противник не имел брешей в своих позициях, наши же батальоны на фланге были совершенно недоукомплектованы…»[184].

Шведские батальоны, идущие в атаку, были построены на фронте 1450 метров. Интервалы между ними составляли 50 метров. В то время как пехота, сближаясь с противником, уже попала под артиллерийский обстрел, кавалерия все еще металась в беспорядке. Особенно это было заметно у Крейца.

«Видя, как войска московитов быстро выходят из укрепленного лагеря, шведы, не имея должного равнения в линии, пошли в атаку, дабы не быть стесненными на узком месте… Они, выдержав стойко огонь московитских пушек и мушкетов, падая рядами и не имея возможности ответить огнем на огонь, упрямо шли вперед»[185].

Сквозь стену огня и сеченого железа шведы рвались вперед. «Несколько полков в особенности пострадали от русской артиллерии. Кальмарский полк одною очередью выстрелов был наполовину уничтожен, тут был убит и командир его полковник Ранк. Та же участь постигла и Уппландский полк…»[186].

«Весь мир мог убедиться, что нигде на земле не найти солдат, которые терпеливейше переносят жару и мороз, напряжение и голод, самоотверженней исполняют приказы, по сигналу охотнее идут в бой, смелее стремятся к смерти, которые меньше склонны к военному бунту, спокойнее ведут себя в лагере, набожнейше живут, а изменяя боевые порядки, быстрее перестраиваются… Выявилось, как верны шведы, как храбро воюют за благо своего короля и идут ему на помощь просто сквозь неприятеля»[187].

Сблизившись на расстояние примерно в 50 метров, шведы выдержали жестокий ружейный залп русских батальонов, но несмотря на это упорно шли вперед. Левенгаупт ехал примерно посередине шведского строя.

«В дыму и хаосе он еще мог кое-как управлять следующими подразделениями: единственным батальоном скараборгцев, сильно пострадавшим Кальмарским полком, вторым и третьим батальонами лейб-гвардии и двумя батальонами уппландцев. Еще два лейб-гвардейских батальона (те, что были на правом фланге) тоже подтянулись и ринулись в атаку на вражеских пехотинцев»[188].

Шедшие на левом фланге Эстгетский полк и 2-й батальон Нерке-Вермландского полка сильно отстали. Когда шведы сблизились с русскими на расстояние 25–30 метров, Левенгаупт крикнул: «Пали!» Каролины сдвоили свои ряды и произвели залп по отступающим русским солдатам. Из-за плохого качества пороха в некоторых подразделениях он просто выгорел на полке. По данным В. А. Молтусова, ружейный огонь каролинов, наоборот, произвел сильное опустошение в рядах русской пехоты.

Шведы потеснили Бутырский, Московский, Сибирский, Псковский полки и опрокинули 1-й батальон Новгородского полка. 2-й батальон лейб-гвардии захватил четыре орудия, а 3-й – два орудия. 1-й батальон лейб-гвардии захватил 4 знамени и 6 пушек. Одна из пушек была повернута в сторону русских, и Гадде лично произвел из нее несколько выстрелов по солдатам врага. Несколько русских полковых орудий было захвачено гренадерами лейб-гвардии.

По данным отечественных историков, каролинам удалось опрокинуть только первый батальон Новгородского пехотного полка.

Расколов первую линию почти посредине, шведы ждали поддержки своей кавалерии, но ее все не было.

«Не менее драматичные события происходили левее, где дралась дивизия Алларта. Её полки подверглись нападению вражеской конницы. Драгуны Ельма пытались отбросить пехоту. Атакованные с фронта и фланга батальоны занимали круговую оборону, на что никогда не обращали внимания русские и советские историки. Большие потери понес Казанский полк – более 80 чел. убитыми, Псковский – 23 убитыми и 47 ранеными вместе с командиром батальона секунд-майором Семёном Петровичем Нейбушем. Меншиков, отведя конницу за поперечные редуты, полагал, что противник будет пробиваться назад в этом месте. Однако, вовремя заметив попытку прорыва и охвата левого крыла, он, не задумываясь, бросил в бой драгун. Закрывая фланг, Крейц развернул кавалерию на отражение атаки. В беспощадном поединке столкнулись гвардейские части обеих армий. Произошел крупный кавалерийский бой, в память о котором, 200 лет спустя, на том же месте будет поставлен обелиск «Шведам от русских». Лейб-регимент потеряет убитыми 18 капралов и драгун, 10 смертельно ранеными, падут 83 лошади. 17 чел. погибнет в Новгородском полку, 8 пропадёт без вести, падёт 47 лошадей. Полк захватит у шведов «литавры с завесы». Наиболее отличится из всех драгунских полков Киевский. Его командир полковник Михаил Иванович Леонтьев будет ранен, но это не помешает взять 7 знамён и серебрянные литавры Конной гвардии, пожалованные королём за подвиги в сражении под Клишовым в 1702 г. Этот же полк найдёт носилки с постелью Карла XII»[189].

Петр I, правильно оценив обстановку, повел в контратаку 2-й батальон Новгородского полка и закрыл брешь. Во время этой схватки в царя попало три пули. Одна пробила шляпу, вторая попала в седло, а третья – в нательный крест.

«Однако решающие события назревали на правом фланге и в центре. Наступавшая там гвардейская бригада остановила и с ходу опрокинула левое крыло шведов. Наиболее мощная группировка пехоты сдавила с разных сторон разрозненные батальоны противника и устремилась вперёд, заходя в тыл. Сопротивления здесь шведы практически не оказали. Любопытно, что из 47 офицеров Семёновского полка, входившего в бригаду, был ранен только один прапорщик – Иван Козлов. В центре отважно бился Киевский полк полковника Григория Карташёва, старшим капитаном 1-й роты которого состоял фельдмаршал Шереметев. Капитан-поручик этой роты Василий Михайлович Антонов захватил ротою 5 знамён, а командир батальона капитан Александр Маслов взял своей частью шведского подполковника с батальоном. За этот подвиг его пожаловали в премьер-майоры (минуя промежуточный чин секунд-майора)»[190].

Так как разрыв между шведскими батальонами увеличился до 100–150 метров, особенно на левом фланге, где стояли 2-й батальон Нерке-Вермландского полка, эстгетцы и уппландцы, то русская пехота и кавалерия хлынули в эти разрывы. Шведская пехота левого крыла обратилась в бегство.

На правом фланге в атаку пошел кавалерийский отряд Крейца. Юлленкрук попытался организовать атаку, но не успели эскадроны сделать пол-оборота направо, как увидели свою бегущую пехоту. Русские обошли фланги боевого порядка шведов и неумолимо сжимали тиски окружения.

Попытка Рёншильда и Левенгаупта остановить бегущих не удалась. Управление войсками, и до этого осуществлявшееся не лучшим образом, рухнуло. Разрозненные атаки, предпринятые Нюландским рейтарским полком, не остановили охвата левого крыла шведов. Бегущие с левого фланга пехотинцы опрокинули шедший им на помощь Вестманландский полк. Новые попытки Левенгаупта и Спарре остановить бегущих провалились. Уппландский, Скараборгский, Кальмарский полки, а также 2-й и 3-й батальоны лейб-гвардии попали в окружение.

Хотя атака отряда Крейца не удалась, она приостановила наступление русских на несколько минут. Этого времени хватило на то, чтобы батальон гренадеров лейб-гвардии и 1-й батальон этого же полка смогли уйти с поля битвы. Потеряв почти всех офицеров и командира 2-го батальона убитыми, гвардейцы пустились наутек. Из 10 батальонных командиров погибло на поле боя семеро, а трое оставшихся в живых были ранены. Вслед за пехотой обратилась в бегство и большая часть кавалерии. Кроме отряда Крейца, русских попытались задержать и кавалеристы левого фланга, что им и удалось сделать.

В тяжелейшее положение попал король со своей свитой и охраной. После гибели Уппландского и Скараборгского полков, а также остатков 3-го батальона лейб-гвардии, дравшегося до последнего, русская пехота и артиллерия обрушила свой огонь на отряд, окружавший шведского монарха[191]. Погибло очень много придворных, более 20 драбантов, почти все лейб-гвардейцы пешего полка и 80 кавалеристов Северо-Сконского полка, входивших в состав конвоя короля. Многие попали в плен. Королю и части его свиты удалось пробиться к Будищенскому лесу, где собирались отступающие и бегущие подразделения его армии.

Незадолго до этого драгунский полк Н. Юлленшерны, попытавшийся ударить в тыл русским, бежал с поля боя после одного залпа вражеского батальона. Генералы Стакельберг, Гамильтон, Шлиппенбах, фельдмаршал Реншильд и принц Максимилиан Вюртембергский попали в плен. Спустя примерно час русским сдался и первый министр короля граф Пипер. Фельдмаршал попал в плен при довольно интересных обстоятельствах. Блуждая по полю, он пытался собрать вокруг себя кавалерийские части и прикрыть отход разбитой армии. Однако из-за пороховой гари, покрывшей мундиры солдат, принял русских драгун за шведов и таким образом попал в плен[192].

Шведы отступали с поля боя по двум направлениям: большая часть во главе с королем через Будищенский лес, меньшая – через редуты. Разбитая шведская армия стала отходить на юг к своему обозу у Пушкаревки.

Добравшийся раньше короля до обоза Юлленкрук выслал из лагеря навстречу отступающим сборный отряд пехоты (300 чел.) и часть кавалерии, охранявшей обоз. Отряду, стоявшему в траншеях у Полтавы, было приказано немедленно прибыть к обозу. Части, охранявшие обоз, были приведены в состояние обороны. Однако русские, достигнув Будищенского леса, остановились. Возле шведского обоза гарцевала только иррегулярная кавалерия.

Победители остались на поле боя праздновать победу и собирать трофеи. Всего было захвачено у шведов 133 знамени и штандарта.

По русским данным, их собственные потери составили 4635 чел., из них 1345 убитыми и 3290 ранеными; потери шведов – 9334 убитыми и 2977 пленными. Шведы оценивают свои потери в 9700 чел., из них около 6900 убитыми и 2800 пленными. Есть все основания полагать, что около трети погибших в сражении людей, включенных в список потерь шведской армии, были казаки. Однако даже если принимать во внимание только шведские данные о потерях, то они достигают колоссальной цифры – 57 % от общего числа войск Карла XII, участвовавших в сражении. О том, насколько чудовищны были эти потери, свидетельствуют несколько фактов. По словам командира роты Уппландского пехотного полка Г. Плантинга, полк «целиком, до последнего унтер-офицера, музыканта, капрала и рядового, полег на месте». Из 700 солдат и офицеров этого полка, вступивших в битву, с поля боя вернулись лишь 14. Из 500 солдат и офицеров Скараборгского пехотного полка живыми вернулись лишь 40 человек: 1 майор, 2 капитана, 5 лейтенантов, 5 прапорщиков и 27 рядовых.

Поле Полтавской битвы стало могилой для шведской пехоты: 3 / 4 ее осталось либо лежать на поле боя, либо попало в плен. Кавалерии каролинцев повезло больше. Ее потери составили около 1/6 от общего числа всадников, участвовавших в сражении. Кроме того, Полтава навсегда похоронила шведское «великодержавие».

Плененный фельдмаршал очень боялся за свою жизнь и с большим опасением смотрел на пленивших его русских. К удивлению, с ним поступили со всем уважением. Граф вместе с другими генералами был представлен русскому царю и приглашен на пир в его шатер. Петр Великий во время этого пира, устроенного в честь грандиозной полтавской победы, поднял тост за своих учителей в военном искусстве. «Кто учителя вашего валичества?» – спросил его Рёншильд. «Вы, господа шведские генералы!» – ответил царь. «Хорошо же вы отблагодарили своих учителей», – сказал Петру Великому Карл Густав Рёншильд.

Для фельдмаршала потянулись долгие годы русского плена. Его вместе с другими высшими офицерами содержали под караулом в Москве. 21/22 декабря 1709 года Петр Великий устроил триумфальное шествие по Москве, посвященное блистательным победам русской армии при Лесной и в Полтавской баталии. До нас дошло много воспоминаний об этом удивительном событии, оставленных шведскими солдатами и офицерами. Приведем выдержки из нескольких дневников.

Так, Леонард Кагг писал: «22 декабря мы, шведы, с трофеями маршировали на триумфальном представлении через семь триумфальных ворот, которые совсем недавно были сооружены в Москве. Построение началось задолго до восхода солнца, а с наступлением дня начался сам марш, который продолжался до вечера, времени зажигания фонарей. Порядок шествия был следующий: 1. Шли рядовые солдаты, плененные у Лесной. 2. Унтер-офицеры в порядке старшинства. 3. Те рядовые, плененные у Днепра и под Полтавой, которые успели прийти в Москву. До начала шествия наши генералы, офицеры, как и все остальные, сдали свои шпаги, которые им до сих пор разрешалось иметь при себе. Далее следовали: 1. Рядовые, находившиеся в Москве. 2. Унтер-офицеры. 3. Корнеты и фендрики. 4. Лейтенанты. 5. Ротмистры и капитаны. 6. Драбанты. 7. Майоры. 8. Артиллерийская прислуга. 9. Подполковники и полковники. Группы разделялись капралами Преображенского полка верхом на лошадях, а семь-восемь мушкетеров с обнаженными шпагами шли пешком по обе стороны от нас. После этого отделения следовали: 10. Шведская артиллерия. 11. Захваченные литавры, которые лежали на специально сделанных больших санях, а оставшееся в них место занимали барабаны нашей кавалерии. 12. Барабаны. 13. Знамена и флаги, которые тащили в левых руках. Затем следовали: 14. Четырнадцать запасных лошадей нашего короля, покрытые простыми кожаными попонами, и его заправленная походная постель с матрасом и покрывалом, но последнее принадлежало Дюбену. Потом несли королевские носилки, за ними шли генерал-майоры, и замыкали шествие генерал граф Левенгаупт, фельдмаршал Карл Густав Рёншильд и граф Карл Пипер. Затем следовал царь со своей свитой, но время от времени он выезжал из строя»[193].

Лейтенант Матиас Лит из Сконского сословного драгунского полка: «…Во время шествия мы претерпели множество насмешек от русских каналий, которые тысячами стояли по обе стороны дороги и были ужасно пьяны. Шествие длилось с утра до вечера, когда мы прошли через последние триумфальные ворота, расположенные напротив Немецкой слободы, напротив которой мы вынуждены были долго стоять и ждать, голодные и усталые, ибо за целый день у нас во рту не побывало ни кусочка хлеба, к тому же был сильный мороз»[194].

Собственно то, что писал, Лит, в своем дневнике касалось всех плененных русскими шведов. Небольшое исключение было сделано только для высшего офицерского состава. Так, первый министр короля граф Карл Пипер отметил, что после триумфального шествия: «Нас провели в рядом расположенный дом, принадлежавший князю Меншикову, где нас допустили поцеловать ручки обеих принцесс, сестер Его Царского Величества, супруги Царя Ивана и ее дочерям, одна из которых впоследствии стала супругой герцога Курляндского. Потом мы выпили несколько чарок рядом с Его Царским Величеством и князем и были приведены обратно к шествию, в котором и находились затем целый день. После него на специально приготовленных санях нас отвезли в Посольский Двор, где я, фельдмаршал и все генералы были расквартированы в большой тесноте и при сильной охране…»[195].

Большое количество пленных шведов создавало определенные трудности для русского правительства. Поэтому оно согласилось, чтобы интересы пленных представляла группа высших офицеров и чиновников, в числе которых был и фельдмаршал Рёншильд. Несмотря на относительно хорошие условия содержания, фельдмаршал начинает тяжело болеть. Сказываются старые раны. Несмотря на это он делает все от него зависящее, для облегчения участи своих плененных соотечественников.

Русское правительство, крайне заинтересованное в том, чтобы грамотные и хорошие шведские специалисты навсегда остались в России, всячески принуждало пленных каролинов к принятию русского подданства или к поступлению на царскую службу.

Высшие офицеры во главе с фельдмаршалом стремились, наоборот, сделать все возможное, чтобы все шведские подданные вернулись домой[196]. Довольно тяжелые переговоры шли относительно обмена или выкупа фельдмаршала Рёншильда и генерала Левенгаупта.

Старый и больной фельдмаршал уже не представлял для русских никакой опасности, но был отпущен на родину только в 1719 году, спустя несколько месяцев после гибели короля Карла XII[197]. Королева Ульрика Элеонора назначила его своим советником, но Швеция уже безнадежно проиграла войну. В 1721 году в Ништадте был заключен мирный договор, положивший окончание Великой Северной войны. Спустя пять месяцев после его подписания 23 января 1722 года в своем имении в Кунгсёре, в возрасте 71 года, скончался один из самых выдающихся шведских полководцев граф Карл Густав Рёншильд[198]. За свою долгую и насыщенную событиями жизнь этот человек сделал как много хорошего, так и много плохого. Однако он навсегда остался верен своему королю, знамени и присяге.

Начиная со времен Тридцатилетней войны (1618–1648) престиж Швеции, а вместе с тем и ее территориальные приобретения, растут. Казалось, королю Карлу X Густаву (1654–1660) удастся превратить Балтийское море в «шведское озеро». Однако этого не получилось. Против планов Швеции восстала практически вся Европа. Наибольшую активность при этом проявляла Дания, объявившая Швеции войну в 1657 году.

Шведская армия высадилась в Зеландии и осадила Копенгаген. Здесь, в походной палатке, под звук артиллерийских залпов 1 апреля 1659 года и появился на свет долгожданный наследник рода Левенгауптов – граф Адам Людвиг. Он очень рано осиротел и воспитывался своими родственниками графами Магнусом Габриэлем Де ла Гарди и Карлом Густавом Врангелем. Первоначально юный Адам Людвиг не стремился к военной карьере, а хотел получить хорошее образование. В 1671 году он становится студентом Лундского университета. С 23 февраля 1675 года продолжает учиться в университете Упсалы, и спустя 5 лет мы видим его студентом Ростокского университета. Здесь он защищает диссертацию и получает ученую степень бакалавра. Первоначально Адам Людвиг выбрал для себя дипломатическое поприще. В составе шведского посольства под руководством Конрада Юлленшерны молодой Левенгаупт в 1684 году отправляется в Москву. Как и все иностранцы, он обратил внимание на хаотичную застройку города деревянными домами, обилие церквей и византийские нравы русского двора. С другой стороны, русские поразили его своей неприхотливостью, набожностью, смекалкой и работоспособностью.

Портрет графа Адама Людвига Левенгаупта работы Давида фон Крафта. Начало XVIII в., из собрания Национального музея Швеции

Впрочем, для молодого шведского графа Московия являлась огромной варварской страной, хотя и очень богатой. Однако статская карьера будущего генерала не сложилась на родине, и, как многие молодые шведские дворяне, он уезжает служить за границу. В Европе конца XVII века постоянно пылают войны, и для молодого честолюбивого аристократа есть возможность отличиться. В 1685 году Левенгаупт становится волонтером на службе у курфюрста Баварии. Бавария в союзе с Австрийской империей ведет войну против Турции. Молодой граф своей храбростью и распорядительностью обращает на себя внимание высшего начальства, и спустя всего месяц, его производят в чин корнета баварского драгунского полка Бьельке. Корнет Левенгаупт принимает участие в штурме Оффена и Нейхейзеля в Венгрии. За отличие в службе в 1686 году его производят в чин капитан-лейтенанта. Крайне интересны его записи, касающиеся этой войны: «Неверные обладают сильной конницей и пехотой. Армия османов поражает многолюдством и полным отсутствием регулярства… Осады хороши лишь кратковременные, ибо при длительной осаде гибнет много людей, причем большинство из них не от пуль и ядер, а от множества болезней…»[199].

Впрочем, эта эпопея в войне с Турцией закончилась, и граф спешит в Нидерланды. Здесь его производят в чин майора шведского полка Нирота на нидерландской службе. Левенгаупт воюет против Франции во Фландрии, приобретая большой военный опыт. В его аттестации появляются такие слова: «смел, находчив, великолепно ориентируется на поле боя, любим солдатами»[200].

13 апреля 1696 года Адам Людвиг получает долгожданное повышение в чине. Теперь он становится подполковником шведского полка графа Оксеншерны и лишь спустя 6 долгих лет производится в чин полковника нидерландского полка фельдмаршала Браге. С окончанием в 1697 году войны с Францией Левенгаупт готовится вернуться на родину. 1 марта 1698 года в чине полковника граф увольняется с нидерландской службы и едет домой.

В маленькой шведской армии мирного времени не находится места для талантливого, но амбициозного полковника. Все изменяется с началом Великой Северной войны. Указом от 16 июля 1700 года полковник Левенгаупт назначается командиром Уппландского резервного (третьеочередного) пехотного полка, и уже в 1701 году граф вместе со своими солдатами высаживается в Курляндии. Начинается обычная жизнь на войне с ее хорошими и плохими сторонами[201].

Очень интересна характеристика, данная шведским историком Энглундом этому неординарному человеку: «Он был во многих отношениях примечательным человеком. Очень искусный и храбрый воин, знающий, уверенный в себе, непривычно образованный для вояки (прежде у него было прозвище «полковник-латинист»), чем он гордился. Генералу было присуще от природы большое личное мужество: во время боя он всегда вел себя хладнокровно и спокойно и всегда без колебаний бросался туда, где пули роились гуще всего. И все же личностью он был сложной. У него был мрачный взгляд на жизнь и явная склонность к пессимизму. В общении с людьми он был негибок, и дело легко могло дойти до свары. По отношению к интригам, направленным против него – истинным или всего лишь подозреваевым, – у него был сверхчуствительный нюх, что частенько окрашивало его образ мыслей в слегка параноидальный оттенок. В недобрый час он видел клеветников чуть ли не за каждым пнем. В лице его ощущалась противоречивость, свойственная его характеру: его черты выражали одновременно слабость и силу, глаза были большие, чуть-чуть испуганные, с тяжелыми веками, которые гармонировали с длинным аристократическим носом и маленьким, но решительным ртом…

Он олицетворял образ «отца-командира», характерный для его времени, и часто выказывал искреннюю заботу о своих солдатах и офицерах, а его подчиненные, как правило, тоже относились к нему хорошо… На войне он был осторожен – качество, которое в этих обстоятельствах часто, хотя и не всегда, было положительным. Эта осторожность иногда переходила в нечто, похожее на апатию»[202].

К сказанному стоит добавить, что граф великолепно распоряжался таким родом войск, как артиллерия, и всегда ладил со своими союзниками. Полк Левенгаупта входил в состав отдельного курляндского корпуса и в период 1701–1703 годов выполнял задачи по охране коммуникаций, борьбе с небольшими литовскими отрядами, транспортировкой грузов.

Звездный час графа наступил ранней весной 1703 года, когда им был разбит русско-литовский отряд у небольшого местечка Салаты в Курляндии. А все начиналось так. Король польский и курфюрст саксонский Август II решил нанести удар по шведским войскам, расположенным на зимних квартирах. Отдельная задача стояла перед литовскими войсками, верными Августу II, под командованием Огинского и Вишневецкого. Соединившись с шедшими из Смоленска русскими частями, они должны были вторгнуться в Курляндию и действовать на коммуникациях противника, уничтожая отдельные его отряды, склады боеприпасов, продовольствия и фуража.

К началу марта в распоряжении Огинского и Вишневецкого с подошедшими русскими частями было 4200 человек при 10 орудиях[203]. Однако сами операции в Литве и Курляндии начались задолго до подхода русского вспомогательного корпуса. Небольшие отряды литовской армии, оставшиеся верными Августу II, и шляхты, постоянно нападали на небольшие шведские отряды, уничтожая запасы, транспорт и разрушая коммуникации. Командовавший курляндским корпусом генерал Стюарт был вынужден уже 3 января 1703 года выслать для борьбы с литовскими партизанами отряд пехоты из Сёдерманландского третьеочередного полка с майором Ментцером (200 человек), усиленный 75 кавалеристами. Это подразделение действовало в районе Загоры, прикрывая коммуникации между городами Бауск и Бирзен (Биржи)[204]. 19–28 января на помощь Ментцеру подошел отряд Хельсингландского пехотного полка с подполковником Кристианом фон Брюкнером и 100 кавалеристов. Отряд Брюкнера, который после выделения части сил для усиления гарнизона Бауска сократился до 400 человек (300 пехотинцев и 100 кавалеристов), атаковал 2 февраля в местечке Янички 11 хоругвей Огинского. После непродолжительного боя литовцы побежали, оставив на улицах 200 убитых. 9 человек попало в плен. В качестве трофеев победителям досталось 2 знамени, 3 пары литавр и большие запасы фуража и провианта[205]. После этой стычки все шведские отряды, действовавшие против партизан, сосредоточились у Гренцхофса, где над ними принял командование шеф Уппландского третьеочередного пехотного полка полковник граф Адам Людвиг Левенгаупт. Силы шведского отряда к началу февраля возросли до 800 пехотинцев и 300 кавалеристов. В отряде самыми крупными подразделениями являлись роты Уппландского третьеочередного пехотного полка, Хелсингландского пехотного полка и рота Уппландского сословного драгунского полка. Пока шведы сосредотачивали свои войска, в Янички вновь вошли и закрепились 4 роты литовской пехоты и 3 хоругви кавалерии. Левенгаупт, развернув в центре в две линии пехоту, а на флангах кавалерию и драгун (всего в отряде 357 человек), на рассвете 11 февраля атаковал городок. Литовцы после скоротечного боя бежали, потеряв 20 человек убитыми и 2 пленными[206].

Активизация литовских отрядов и сведения о подходе к ним русских подкреплений заставили шведское командование усилить отряд Левенгаупта новыми подразделениями. Комендант Митавы полковник Кнорринг и генерал-губернатор Риги генерал-лейтенант Фрёлих получили приказ выделить часть гарнизонов и направить их на соединение с Левенгауптом. В его распоряжение поступил отряд в 400 штыков под командованием полковника Рижского гарнизонного полка Юхана Адольфа Клодта фон Юргенсбурга[207]. Уже 4 февраля, то есть за 7 дней до боя у Яничек, Левенгаупт располагал сведениями о том, что Николай Огинский собрал до 3000 солдат с артиллерией в районе Друи. Его брат – Грегор Огинский во главе 7 рот рейтар попытался захватить Бирзен, но был отбит с потерей 15 человек. Все это вынудило шведов сосредоточить свои части у Яничек к 21 февраля 1703 года. Было ясно, что литовцы попытаются захватить Динабург. К 18 февраля в районе города появился крупный отряд в 30 хоругвей (до 3000 человек). Против них был выслан отряд Хельсингландского полка под командованием капитанов Фредрика Синклера и Тёрнера. После небольшого боя литовцы ретировались. Они потеряли 20 человек убитыми, 4 пленными. Победителям достались штандарт, 9 барабанов и большой обоз с провиантом[208]. В тот же день на усиление отряда Левенгаупта был выслан из Митавы отряд артиллерии (8 3-фунтовых пушек и 2 6-фунтовые мортиры) под прикрытием драгун полка Альбедиля с капитаном Рейнхольдом Хаммельштерной. Согласно рапорту генерала Стюарта отряд Левенгаупта к середине марта состоял из 1322 человек (артиллеристов – 32, кавалеристов – 128, Уппландского сословного драгунского полка – 108, Альбедиля драгунского полка – 60, Хельсингландского полка – 385, Уппландского третьеочередного Левенгаупта – 118, Сёдерманландского третьеочередного Путбуса – 71, рижского гарнизона – 420)[209]. По данным адъютанта Левенгаупта лейтенанта Петре, состав отряда был следующим: 300 солдат Хельсингландского пехотного полка, 150 человек из полков Левенгаупта и Путбуса, 75 человек – Нёрке-Вермландского третьеочередного полка Поссе, 400 – из рижского гарнизона, 130 кавалеристов фон Глазенаппа и 150 драгун полка Венерстедта. Всего 1205 шведов и 200 поляков[210]. Эти части предназначались для наступательной операции против объединенных сил русских и литовцев.

К этому времени поход союзного отряда, несмотря на начавшуюся оттепель, проходил успешно. Ему удалось уничтожить два шведских склада с продовольствием и разбить три «партии» неприятельских фуражиров. Путь союзников лежал к маленькому курляндскому местечку Салаты, где находились крупные запасы фуража и провианта. 16 марта русско-литовские войска заняли город и стали возводить укрепления. К местечку срочно был переброшен сводный литовско-шведский отряд под командованием шефа Уппландского третьеочередного полка графа Адама Людвига Левенгаупта (1407 человек при 7 орудиях)[211].

Союзники приняли решение дать бой шведам вне города, воспользовавшись превосходством в кавалерии и артиллерии. Русская и литовская пехота, по шведским данным до 4000 человек, а на самом деле около 2700 человек, установила обозные телеги квадратом на небольшой высоте. Вокруг вагенбурга в виде овала был возведен ретрашемент, на валах которого установили 188 испанских рогаток. 11 пушек было развернуто на валах ретрашемента. За батареями, в центре боевого порядка развернулось два русских стрелецких полка под командованием полковников Нечаева и Протопопова, а на флангах литовская пехота. Литовская кавалерия (50 хоругвей) распределялась следующим образом: на правом крыле 30 хоругвей (17 пятигорских, 8 валашских и 5 татарских) под командованием литовского управляющего Карпа, а на левом крыле 20 хоругвей (18 пятигорских и 2 драгунские) под командованием регементария Годдона[212]. Вся литовская кавалерия насчитывала до 2500 человек. К левому крылу примыкал небольшой отряд смоленской шляхты генерал-майора Корсака.[213] Общее командование осуществлял князь Н. Огинский.

Левенгаупт построил свои части в одну линию в смешанном боевом порядке. Свои небольшие силы граф разделил на маленькие батальоны по 100 человек и эскадроны по 30–40 человек в каждом (лейтенанта Уггласа гренадерский батальон, лейтенанта Густава Рейнхольда фон Каленса эскадрон, капитана Фалькенберга гренадерский батальон, капитана Иахима Данквардта эскадрон, капитана Фредрика Синклера батальона, ротмистра Брёмса эскадрон, майора Штейна батальон, лейтенантов Прюсса и Симона Венерстедта эскадрон, капитана Карла Магнуса фон Гертерна батальон, корнетов Франкса и Сюдмауса эскадрон, капитанов Нандельштадта и Функа батальон, лейтенанта Мортенса эскадрон, капитана Фрюмерриса и капитан-лейтенанта Г.Ф. фон Швенгельна батальон, капитана Хуммельштьерны эскадрон, капитана Г. Снойльски гренадерский батальон, лейтенанта Августа Мейсельса эскадрон и лейтенанта Льюнгсмана гренадерский батальон). Артиллерия была установлена между батальонами пехоты.

Таким образом, весь его отряд был разделен на 9 пехотных батальонов и 8 кавалерийских эскадронов. Шведско-литовский отряд насчитывал 1405 человек при 10 орудиях. Артиллерия была прикрыта 200 литовскими «спагами» майора Бетюна[214]. Литовско-шведские части были прикрыты на флангах лесом. В их тылу находилась дорога, ведущая в город. На рассвете 18/19 марта 1703 года, после небольшой артподготовки, шведы пошли в атаку. Литовская кавалерия левого крыла попыталась атаковать противника, но после огневого контакта отхлынула к пехоте, а шведы, под бой барабанов и писк флейт, пошли к ретрашементу. Пошел сильный снег, бивший русским и литовцам в лицо. Пушки смолкли, и на русские батареи ворвались синие шеренги каролинов. В это время малочисленная шведская кавалерия опрокинула литовцев, и те, бросив русских союзников, позорно бежали с поля боя. Стрельцы Нечаева и Протопопова оказали упорное сопротивление, но, окруженные со всех сторон, расстреливаемые из собственных орудий, они также обратились в бегство. Победа каролинов была полная. Союзники потеряли убитыми и ранеными до 2000 человек, из них в ретрашементе было захоронено 576 русских солдат. В качестве трофеев победителям достались 11 знамен (6 русских и 5 литовских), 2 литовских штандарта и 34 маленьких знамени (скорее всего, ротных значков), 500 телег с амуницией и провиантом, а также 11 орудий[215]. Отряд Левенгаупта понес следующие потери: убиты майор Врангель и польский майор Бухшольц, 40 унтер-офицеров и рядовых, ранено: 4 офицера и 125 унтер-офицеров и рядовых. Два человека пропали без вести. Самые большие потери понес Хельсингландский полк – 22 убитых и 55 раненых[216]. Таким образом, курляндская операция закончилась для литовско-русских войск неудачей. Эта победа принесла Левенгаупту звание генерал-майора и должность вице-губернатора Курляндии, Самогитии и Земгалии.

«Милостью Божией дарована мне была победа над неприятелем, кой защищался мужественно, но неумело… Но к слову сказать эта малая война столь много зла причиняет, что убытки сравнимы с потерями в большой баталии… Здесь леса великие и много топких мест. Поселяне и шляхта «саксонской» партии у себя дома и знают каждый куст, каждую тропочку. Сие вельми плохо для войск Е.К.В., кои находятся под моим началом»[217].

В 1704 году вновь активизировались сторонники Августа II в Литве. Благодаря крупным денежным вливаниям князья Вишневецкий и Огинский довели численность своей армии до 8000 человек, кроме того, на соединение с ними шел отряд русских войск под командованием генерал-майора Семена Корсака (3600 человек). С такими силами польский король рассчитывал изгнать шведов из своих владений. Удары литовцев были направлены на курляндские коммуникации шведов, а объединенные силы союзников готовились к маршу на Варшаву. Однако осуществить целиком этот план не удалось. Дело в том, что Вишневецкий и Огинский начали действовать по своему усмотрению, не дождавшись полного сосредоточения союзных войск. Началу похода русско-литовских войск предшествовала глубокая разведка по тылам противника. Захваченные пленные подтвердили сведения о малочисленности литовско-шведских войск Левенгаупта и Сапеги. К тому же шведский генерал не мог получить подкреплений из Лифляндии, так как русские войска осадили Дерпт и блокировали Нарву. Сам Левенгаупт в своих мемуарах писал так: «Я не имел возможности получить сикурс, ибо генерал-губернатор не мог мне выделить ни одной резервной роты. Мой отряд был чрезвычайно слаб, а протяженность театра военных действий и пересеченная местность не позволяли мне действовать эффективно»[218]. Впрочем, как только Огинский и Вишневецкий осадили небольшой, но крайне важный опорный пункт – замок Зелбург, граф, сосредоточив все имевшиеся в его распоряжении силы, двинулся на помощь гарнизону. «Хитроумными маневрами и демонстрациями, на которые граф Левенгаупт был великий мастер, он загнал противника в треугольник между рекой Двиной и болотами у Крыжборка»[219].

Так, 26/27 июля 1704 года произошла встреча русско-литовских и литовско-шведских войск у Якобштадта. Литовско-шведские войска (3080 шведов (1597 пехотинцев, 1406 кавалеристов и драгун, 77 артиллеристов), 2690 литовцев (100 пехотинцев, 2590 кавалеристов) расположились с кавалерией на флангах и пехотой в центре. Кавалерией правого крыла командовал Веннерстедт, а левого – полковник Стакельберг. Пехота Сапеги (100 человек) была поставлена в центре шведской пехоты. Литовская кавалерия образовала вторую линию. Артиллерия располагалась между пехотными частями[220].

Союзные войска (3600 русских (2000 пехотинцев, 1600 кавалеристов и драгун), около 7650 литовцев (650 пехотинцев, около 7000 кавалеристов) при 21 орудии) построились следующим образом: русские стояли в первой линии, а литовцы – во второй. Левый фланг, судя по всему, упирался в реку Дюну (Даугаву) и был обращен лицом к западу[221].

Битва началась в конце дня, примерно в 6 вечера, с атаки полковника Стакельберга на фланг противника. На левом крыле заместитель Сапеги, Кристофер Завиша, начал атаку своей кавалерии второй линии. Литовские войска, однако, были отброшены назад огнем неприятельской артиллерии. После этого почти вся шведская линия двинулась вперед.

Литовская кавалерия отступила, а шведские войска атаковали русских в центре и оттеснили их. На правом крыле пехотного построения части фон Брюкнера и фон Менцера (гарнизонные войска из Митавы и Либавы) не могли вступить в бой из-за густого леса, находившегося впереди них. Генерал-майор Левенгаупт также, в соответствии со шведскими армейскими уставами, запрещавшими ружейную стрельбу до сближения с противником, не позволял своим войскам открыть огонь. Теперь эти войска пошли вперед в таком темпе, что Левенгаупт с трудом сохранял равнение линии. Когда это крыло достигло русской линии, та пришла в панику и бежала, причем, согласно шведским донесениям, литовцы, судя по всему, не оказали необходимой поддержки русским. Тем временем бегущие русские войска преследовала в основном легкая кавалерия Сапеги – примерно на расстояние 20 км от поля боя. Преследование противника началось в 8 вечера, так что уже темнело. Однако до темноты преследователи успели захватить весь русский обоз в 2000 фургонов и много пленных.

В ходе сражения литовско-шведские войска понесли следующие потери:

– Шведы: убито 2 офицера, 3 унтер-офицера, 52 рядовых. Ранено: 8 офицеров, 6 унтер-офицеров, 167 рядовых.

– Литовцы: 181 человек убитыми.

В источниках указаны 2 цифры по пленным – 230 и 287 человек соответственно. Были взяты 23 орудия, 2 из которых были ранее захвачены у Сапеги и теперь ему возвращены. У русских пехотных полков было захвачено 6 больших и 11 малых знамен, а также 4 драгунских штандарта, 13 знамен литовской пехоты и 7 – кавалерии. Согласно шведским источникам на поле боя было похоронено 2300 литовцев и русских[222]. Сохранились интересные данные о потерях под Якобштадтом Смоленского драгунского полка Григория Алексеевича Сухотина, принявшего на себя основной удар противника. По полковым документам, было убито 4 офицера и 97 нижних чинов. Полк потерял 3 пушки, 4 мортирцы и 4 штандарта – три ротных и один полковой[223]. Данная часть была расформирована, а ее личным составом был укомплектован лейб-регемент светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова.

Сражение у Якобштадта. 1704 г. Гравюра Иоганна Кристофа Бротце, вторая половина XVIII в. Из собрания Академической библиотеки Латвийского университета, Рига

Вместе с тем шведы, одерживая громкие, но частные победы, проигрывали в главном – в упрочении своего международного положения.

В начале июля 1705 г. русский корпус Шереметева двинулся в поход из Друи[224]. Узнав о появлении крупных сил неприятеля, шведский командующий отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Среди значительных сражений Великой Северной войны эта битва занимает особое место. В источниках на русском языке наиболее подробно – оно описано в третьем томе «Писем и бумаг императора Петра Великого» на страницах 869–870, а также в монографии А. И. Заозерского «Фельдмаршал Б. П. Шереметев» на странице 80. Кроме того, мы встречаем краткое упоминание об этом сражении на страницах «Гистории свейской войны», в монографиях Р. К. Масси и Н. П. Волынского[225].

Шведские источники дают развернутую и детальную картину данного события. В первую очередь к ним относятся фундаментальный труд Уддгрена «Каролинец Адам Людвиг Левенгаупт», а также дневники самого генерала от инфантерии графа А. Л. Левенгаупта и лейтенанта Хельсингского пехотного полка Петре[226].

Истоки поражения были заложены задолго до того, как загремели пушки. Дело в том, что после приглашения на русскую службу генерала-фельдмаршала Огильви взаимоотношения между представителями высшего русского генералитета обострились. Борис Петрович Шереметев был осторожным и опытным военачальником. За его плечами были победы, как над турками, так и над шведами. Полководец старой русской школы считал себя оскорбленным из-за вмешательства в командование армией иностранца. Не отставал от него и правая рука государя генерал от кавалерии Александр Данилович Меншиков.

Царь, видя ненормальную обстановку, решил разделить командование, поручив Огильви пехоту, а Шереметеву кавалерию. Меншикову было поручено играть роль посредника во взаимоотношениях двух фельдмаршалов. Однако это решение царя оказалось неправильным. Военачальники строчили друг на друга жалобы, а дело стояло на месте.

Только угроза вторжения в Литву главных сил шведской армии заставила их на время прекратить свары.

Сосредоточение главных сил русских войск в районе Полоцка и Гродно осенью 1704 – весной 1705 года крайне встревожили не только короля Карла XII, но и Левенгаупта. После неудачного боя у Шкудов в начале ноября 1704 года главные силы литовского союзника шведов Сапеги оказались разбитыми. Шведские части, разбросанные по территории Курляндии, Литвы и Лифляндии, были немногочисленными. Адам Людвиг Левенгаупт писал: «Сосредоточение войск московитов у Гродно, Полоцка и Минска ясно обнаруживало их намерение идти в Курляндию и Литву. Отряд мой был невелик, а сикурс подходил медленно. Если бы московиты действовали быстрее, то опор им чинить было бы некому…»[227].

К счастью для генерала, противник начал новую кампанию только летом. «Для русской армии, занявшей линию Немана, важное значение получал вопрос о путях на Полоцк и Ригу, через которые поддерживалось сообщение армии Карла, бывшей в Польше, с войсками, оставленными им в Лифляндии, особенно – в Риге, где стоял отряд генерала Левенгаупта (около 8 тысяч человек). Промежуточными опорными пунктами на этом пути служили для шведов курляндские крепости Митава и Бауск. Считая необходимым пресечь сообщение Карла с Ригою, Петр должен был уничтожить отряд Левенгаупта, и эту задачу он поставил теперь Шереметеву»[228].

Русский корпус (3 пехотных, 9 драгунских полков, отдельный драгунский эскадрон, 2500 казаков и 16 орудий) быстрыми маршами шел к цели. Шведская разведка работала настолько плохо, что графу Левенгаупту пришлось довольствоваться многочисленными слухами, а не реальными данными. Первоначально он оценил силы противника в 30 тысяч человек[229].

Курляндский корпус каролинов, стоявший у Риги, насчитывал около 7 тыс. пехоты и кавалерии при 17 орудиях[230]. В подобных условиях графу было очень сложно действовать. Однако русские не оставили ему выбора.

Инструкции царя были недвусмысленными. Шереметев должен был запереть корпус Левенгаупта в Курляндии и тем самым отрезать его от Риги. Таким образом, главная цель похода русского корпуса должна была привести к полной изоляции курляндской группировки. Задача более чем серьезная. Русский корпус состоял из опытных и хорошо вымуштрованных солдат. Процент рекрутов в частях был ничтожным. Кроме того, у фельдмаршала были опытнейшие командиры с большим опытом ведения военных действий – генерал-майор И. И. Чамберс, генерал-лейтенант фон Розен, полковники Бауэр (Боур), Игнатьев и Кропотов.

Первоначально операция развивалась успешно. Отряд Боура неожиданно напал на окрестности Митавы, где захватил пленных и две пушки. Это дало возможность Левенгаупту сориентироваться в настоящей цели движения русских.

В ожидании противника граф отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Он построил свой корпус в одну линию с авангардом и резервом в двух километрах от селения, фронтом на восток и северо-восток.

«Первая линия упиралась в Шведт в 2 км северо-восточнее Гемауэртгофа и состояла из 13 пехотных батальонов и 27 эскадронов кавалерии и драгун… во второй линии три батальона и семь эскадронов. Гренадерские батальоны по замыслу командующего должны были укрепить фланги и придавали строю большую монолитность. В качестве пароля был избран псалом 96: «И с Божией помощью одолеем»[231].

Пехотные батальоны стояли в сомкнутом строю, а пехота резерва были перемешана с ротами кавалерии. Основные силы шведской кавалерии были построены в две линии на флангах пехоты. 10 артиллерийских орудий были равномерно распределены по фронту, а 7 приданы резерву. Фронт шведской позиции прикрывал глубокий ручей, правый фланг упирался в болото, а левый в густой лес. Корпус Левенгаупта на 1/2 состоял из шведских и финских частей и по своим качествам значительно превосходил Лифляндскую полевую армию Шлиппенбаха.

Авангард располагался в 2000 шагах от фронта. Им командовал подполковник барон Л. Лёшерн. Он состоял из четырех рот Карельского рейтарского полка и Выборгско-Нейшлотского земельного эскадрона.

Сражение при Гемауэртгофе. 1705 г. Гравюра Иоганна Кристофа Бротце, вторая половина XVIII в. Из собрания Академической библиотеки Латвийского университета, Рига

Созванный 15 июля 1705 г. Шереметевым военный совет решил атаковать неприятеля, но не в лоб, а с применением военной хитрости, имитируя отступление во время атаки, чтобы выманить противника из лагеря и ударить по нему с фланга спрятанной в лесу кавалерией. Левенгаупт тоже хотел применить подобный прием. Шведскому генералу это удалось в полной мере. Полковник Кропотов, увидев передвижения в шведском лагере, сообщил Шереметеву «что будто неприятель уходит» и во главе своего полка пошел в атаку[232]. За ним двинулась бригада Игнатьева.

«Тогда фельдмаршал, чтобы поддержать их, поневоле вынужден был двинуть остальные силы. Произошел жестокий бой, в котором после некоторых колебаний обозначился заметный успех на стороне русских»[233].

Меланхоличные скандинавы отмечают в связи с этим следующие моменты. Во-первых, атака драгун Кропотова достигла определенного успеха. Ему удалось опрокинуть шведский авангард, но вступление в бой пехоты каролинов и «отличная работа артиллерии»[234] остановили порыв русских.

Во-вторых, кавалерийская бригада Боура, «…дав на скаку один залп из карабинов, внесла сумятицу в ряды наших, но быстрые и решительные действия полковника Стакельберга лишили неприятеля запала и он под натиском кавалерии и инфантерии подался назад»[235].

Таким образом, из-за нескоординированных и спонтанных действий русских военачальников и медлительности фельдмаршала Шереметева, первая стадия сражения была проиграна, а русская кавалерия в беспорядке стала отступать по всему фронту.

Шведы энергично ее преследовали. Однако их прикрытые ранее фланги обнажились. Каролинская линия в ходе наступления расстроилась. Батальоны и эскадроны потеряли равнение, артиллерия осталась позади, а главное, попытки обойти неприятеля с флангов привели к тому, что линия растянулась до предела. На этой стадии упоенным близости победы скандинавам русские противопоставили стойкость и смелый маневр. Сначала шведы попали под плотный огонь шести пехотных батальонов и артиллерии генерал-лейтенанта Шенбека, а затем полковник Боур обрушил на ошеломленного неприятеля удар своих драгун. Кавалерию поддержала пехота, и центр противника был прорван. Началась рукопашная. «Мы резались на шпагах и багинетах, и никому не было пощады…»[236]. Стремительный натиск полков Боура поддержал Игнатьев.

Приведенные в конфузию шведские батальоны и эскадроны прошли в интервалы и скрылись за второй линией. Однако именно на этом этапе русские военачальники совершили роковую ошибку. А именно, они полностью утратили контроль над своими частями. Видя, как в беспорядке отступает расстроенный неприятель, чувствуя миг победы, драгуны бросились грабить обоз. А в это время Левенгаупт, бросил на чашу весов последний козырь – гренадерские роты с семью тяжелыми орудиями и семь резервных эскадронов.

Шведы сделали поворот кругом и открыли огонь по прорвавшемуся противнику. Русская кавалерия, лишенная маневра, понесла большие потери и обратилась в бегство. Каролинская кавалерия, выровняв свой фронт, вновь обрушилась на отступающую русскую конницу. Драгуны смяли свою пехоту, и граф бросил в атаку все свои кавалерийские резервы. Русская пехота сопротивлялась яростно. Лишь темнота прекратила бой. Шереметев отступил[237].

Об ожесточенности битвы говорит тот факт, что только шведский корпус расстрелял в сражении при Гемауэртгофе 120 000 ружейных зарядов, а артиллерия 700 картечных зарядов[238].

Потери 12-тысячного русского отряда были велики. Было убито 1308 человек в пехоте и более 300 в кавалерии. Шведы захватили 13 пушек и 10 знамен.

Потери шведов были еще больше. По русским данным, они оцениваются в 2400–3000 человек, по шведским – в 1900 человек убитыми и ранеными[239].

Карл XII был чрезвычайно доволен победой своих войск. 10 августа 1705 года граф Адам Людвиг Левенгаупт был произведен в чин генерал-лейтенанта, а 5 января 1706 года повышен в чине до генерала от инфантерии. Действительно, на общем фоне многочисленных поражений шведской армии в Ингерманландии, Эстляндии, Карелии и Лифляндии победы графа доказывали самим шведам и их союзникам, что еще не все потеряно и они могут успешно воевать со своим русским противником.

Однако победа графа ничего не изменила в расстановке сил в Прибалтике. После поражения своих войск русские взяли две сильные курляндские крепости – Митаву и Бауск. Ослабленный корпус Левенгаупта в это время отсиживался за стенами Риги, не смея выйти в поле.

Таким образом, даже поражение принесло огромную пользу русскому оружию. Вместе с тем Гемауэртгоф показал, что предстояло еще много работы для русских военачальников. Прежде всего это касалось подготовки кавалерии и отработки слаженности между родами войск. С другой стороны, эта битва окончательно сбила спесь со скандинавов, увидевших совсем другую русскую армию. В первую очередь это касалось дальновидного и наблюдательного графа Левенгаупта, который по достоинству оценил своего грозного противника.

В 1706–1708 гг. активных действий в Прибалтике не велось. Все внимание русского правительства было приковано к западным границам, ибо после падения Августа II в 1706 году и оккупации Саксонии Карл XII был готов к русскому походу.

Восемь лет, вот уже восемь долгих лет шла эта страшная, кровавая война. Солдаты в синих, красных, белых, серых и зеленых мундирах уже не один раз сходились в страшной сече на поле боя. Казалось, что богиня Фортуна все более благоволит к армии каролинов, которые одним ударом вывели из войны Данию, разгромили Саксонию и теперь дождливой серой осенью шли по раскисшим дорогам Смоленщины на Москву.

Карл XII, опираясь на свою вышколенную и закаленную в боях армию, собирался заключить с Петром I мир по-саксонски, то есть, разгромив Россию, поставить ее на колени. Шведские солдаты шли по выжженной земле, страдая от многочисленных болезней и голода. Казалось, не будет конца этим мукам. Но монарх был непреклонен, и каролинцы упрямо шли вперед. Вместе с тем, голод все более нарастал, запасы пороха становились все меньше и очень часто шведские солдаты отбивали налеты русской кавалерии холодным оружием. Все надежды армии были обращены к корпусу Левенгаупта, который вез огромные запасы продовольствия, фуража и боеприпасов.

Именно ему была поручена миссия доставить к главной армии подкрепления и огромный обоз в 8 тысяч телег.

Еще накануне кампании 1708 года в апреле граф приезжал в ставку короля, чтобы узнать у него о предстоящих планах дальнейшего похода. Однако, как всегда скрытный, Карл XII ничего не сказал генералу[240].

Тому приходилось действовать на свой страх и риск. 2 июня он получил приказ короля о выступлении. Однако корпус двинулся в поход лишь 15 июля, т. е. спустя почти полтора месяца с момента получения приказа. Некоторые историки увидели в этой задержке первопричину поражения шведской армии в «русском походе». Однако это не так.

Адам Людвиг Левенгаупт относился к числу тех шведских генералов, которые в отличие от ближнего окружения короля, да и самого Карла XII реально оценивали возросшую силу русской армии. Понимая, что от его действий зависит судьба не только всей армии, но и, возможно, войны, он готовился к трудному и опасному походу очень тщательно. Прибалтийские владения шведов были в значительной степени разорены годами войны, и собрать необходимые для армии запасы быстро не представлялось возможным. Кроме того, полки курляндского корпуса не были полностью укомплектованы. Лейтенант полка Левенгаупта Фридрих Кристиан фон Вейе скрупулезно записывал в своем дневнике: «Наш корпус насчитывает 11 450 человек и состоит из следующих частей:

Лифляндский адельсфан полковника Розена – 300 человек.

Абосский рейтарский полк полковника Епшёльда – 1200 человек.

Карельский рейтарский полковника Боркгаузена – 800 человек.

Карельский драгунский батальон подполковника Цёге – 200 человек.

Венерстедта драгунский – 600 человек.

Шлиппенбаха драгунский – 700 человек.

Шрейтерфельта драгунский – 600 человек.

Подполковника Шога драгунский эскадрон – 200 человек.

Польская рота подполковника Бреды – 50 человек.

Пехота:

Абосский полк подполковника Веденфельта – 500 человек.

Нюландский полк подполковника Лейона – 500 человек.

Эстерботтенский полк подполковника Мейерфельта – 600 человек.

Хельсингский полк подполковника Брюкнера – 1100 человек.

Бьёрнеборгский полк генерал-майора Стакельберга – 800 человек.

Генерала графа Левенгаупта полк – 700 человек.

Полковника Банера (подполковник Эренберг) – 600 человек.

Подполковника Сталя полк – 400 человек.

Полковника Врангеля полк – 600 человек.

Графа Делагарди полк (подполковник Фрейбург) – 600 человек.

Подполковника графа фон дер Остен-Сакена батальон – 400 человек.

Артиллерия – майор Гюлленгренат – 16 пушек, 50 человек»[241].

Войска собирались крайне медленно, еще хуже обстояло со сбором продовольствия. Подкреплений не было. Левенгаупт лихорадочно пытался получить хоть какие-то дополнительные ресурсы, но все это оказалось бесполезным. Современному человеку крайне трудно представить, насколько сложно было управлять таким обозом. Ведь это было колоссальное количество лошадей, которых надо было кормить. Помимо обозных лошадей – примерно 32 000 голов – за обозом с провиантом и боеприпасами шли и обозы полков корпуса. По регламенту полковнику кавалерийского полка полагалось 9 личных верховых, 7 заводных и 14 обозных лошадей, лейтенанту – 3 верховые, 3 заводные и 4 обозные лошади. Чуть меньше лошадей полагалось чинам пехотных полков. Например, капитан пехотного полка имел право брать с собой в поход 3 верховые, заводную и 5 обозных лошадей. Таким образом, пехотный полк брал в поход 1220 лошадей, драгунский – 1743, а кавалерийский – 1800[242]. В общей сложности количество лошадей в курляндском корпусе доходило до 62 000.

Все это и было причинами столь долгой задержки. Выступив в поход, колонна была вынуждена задержаться на две недели в Долгинове из-за поломки телег. Здесь к Левенгаупту присоединился В. А. Шлиппенбах со своим драгунским полком, шедшим из Ревеля.

Из-за дождливого лета, фуражировок и сбора контрибуций шведский обоз шел по землям Белоруссии два с половиной месяца, делая многочисленные остановки. Он двигался несколькими колоннами и, лишь узнав о близости русских, соединился 15 сентября в районе Чирея-Толочин. В корпусе были приняты все меры предосторожности. Всех тревожила мысль – почему король не дождался их на месте или не послал помощь навстречу? Ведь он собирался встретить обоз где-то в районе Смоленска, но не дождался, ушел.

Петр I, воспользовавшись изолированным положением отряда Левенгаупта, решил его разбить. О появлении противника недалеко от района боевых действий было сообщено царю шпионами 10 сентября. Военный совет русской армии постановил: главные силы во главе с Шереметевым пойдут за армией Карла XII, а особый отряд – «корволант» найдет и атакует Левенгаупта. «Корволант» возглавил сам царь, что говорит о важности предстоящей операции. В состав корволанта вошли 4 пехотных (10 батальонов) и 9, 5 драгунских полков. Всего 4830 пехотинцев и 6795 кавалеристов при 19 орудиях (трехфунтовых)[243]. Вместе с «корволантом» двигался крупный отряд иррегулярной кавалерии, состоявший из валахов, донских казаков и калмыков. Помимо «корволанта» Петр I рассчитывал использовать в сражении кавалерийские отряды Боура (8 драгунских полков (4876 чел.), стоявшего у Кричева и фон Вендена, находившегося у Могилева. Им был послан приказ спешить на соединение с «корволантом» 25 сентября 1708 года. Однако из-за неосведомленности русской разведки Левенгаупту удалось спокойно выйти к Днепру в районе Шклова и 19–21 сентября переправить через реку весь свой колоссальный обоз. Генерал выполнял приказ короля о движении на Пропойск.

«Жертвуя Левенгауптом и сворачивая на Гетманщину, Карл XII собирался дать отдых своей армии. Горьким упреком шведскому самодержцу выглядят слова генерала: «Я никак не мог подумать, что Его Величество уйдет за Сож со всей армией, пока я не переправлюсь через Днепр и мало-мальски не окажусь вне опасности. Мне представлялось, что я наверняка пропаду со всеми своими войсками». Сознавая предстоящую катастрофу, Левенгаупт не мог не выполнять приказ монарха. «Если бы я не имел точного приказа следовать за Его Величеством и мне, как прежде, была бы дана свобода выбора… то я никоим образом не перешел бы Днепр. Перед глазами у меня ясно маячила неизбывная большая угроза, и я, так часто имевший дело с неприятелем, мог лучше знать, что теперь нас «обстригут». Как только я уверился, что король ушел за Сож, я сказал тем, кому мог доверять: «Теперь ничего не осталось, как только вверить себя одному Господу и, как верным слугам, выполнить долг перед нашим королем по поговорке «пан или пропал»[244]. Весть, что король их бросил, сбила дух курляндского корпуса. Там стали считать, что впереди находится все русское войско во главе с царем и фельдмаршалом Шереметевым и нет ни одного солдата Карла XII. Ложное известие короля о его движении якобы на Пропойск, Гомель и Чернигов ради спасения Левенгаупта не сработало, однако шведский генерал счел нужным поддерживать настроение своей армии надеждой, что его повелитель выслал навстречу помощь. Левенгаупт не знал, что король с 19 по 25 сентября находился в жутком положении, продираясь от Сожа сквозь 80-километровые лесные дебри, чтобы опередить русских на пути в Гетманщину»[245].

Курляндский корпус увеличил скорость марша, проходя в среднем в день 22–23 км. 21 сентября, взяв напоследок «великую контрибуцию» со Шклова, Левенгаупт приказал войскам перейти неширокий в этом месте Днепр.

«Тут граф не только выполнил долг солдата, но проявил себя умелым полководцем. Начиная с Приднепровья, генерал, во-первых, добился полного воинского послушания корпуса. Во-вторых, решив обойти Русскую армию, он обманул главный штаб Петра I и сумел отклонить силы царя на северо-запад (см. ниже). В-третьих, для подъема духа граф принял меры, среди которых был приказ играть военной музыке и бить в барабаны при прохождении моста. Это прочно врезалось в память военному судье вербованного драгунского полка В. А. Шлиппенбаха И. А. Бенеке. Вначале через реку проходила кавалерия, потом пехота. Ночь с 21 на 22 сентября провели в тревоге – войска были разделены рекой надвое. Из-за слухов, что Боур прямым ходом целит на него, генерал всю ночь держал под ружьем войска на обоих берегах реки. «Чтобы… не дать моим клеветникам и противникам никаких поводов за глаза обвинить меня в трусости или другой подлости, как только был готов мост через Днепр, я приказал 21 сентября переходить его сначала кавалерии, потом аболенскому пехотному батальону, хельсингскому полку, эстерботтенскому батальону, полку Баннера. Так как приходили разные вести, что к нам приближается генерал-майор Боур, то все получили приказ всю ночь стоять под ружьем – как те, кто переправился и те, кто остался»[246].

(Три русских брандера, построенные в Смоленске по указу Петра I, по причине отсутствия войсковой разведки не были спущены по Днепру и не сожгли шведский наплавной мост.)

После перехода понтоны снова погрузили на подводы и двинулись на юг, не ведая, что еще летом окруженные протоками и болотцами лесные дороги к Пропойску генерал-майор Н. Ю. Инфлянт по распоряжению Меншикова «накрепко засек» драгунскими топорами»[247].

Для дезориентации царя граф подослал в русский лагерь своего шпиона, который убедил царя в том, что шведы еще на правом берегу Днепра. Если бы не случайно встретившийся русским местный шляхтич Петракович, который был свидетелем переправы каролинцев у Шклова, то корволант продолжил бы гнаться за «тенью».

«Так отсутствие кавалерийских разъездов едва не сорвало всю операцию, и дело выправилось благодаря случайно встреченному белорусскому шляхтичу. 23 сентября конный отряд полковника Ф. Г. Чекина переправился через Днепр у Копыси и сообщил, что Левенгаупт уже уходит на юг от Шклова. Драгунский полковник, позже генерал-адъютант, Шульц успел напасть в Шклове на отставших и отбил несколько фургонов с провиантом»[248].

В это время Левенгаупт повел обоз на Пропойск, стараясь избежать встречи с неприятелем. Четырьмя колоннами, находясь в визуальном контакте, каролинцы шли скорым маршем, проходя в среднем до 24 километров в день. Это был несомненный успех шведского генерала. «Коволант» Петра Великого, напрягая все силы, устремился на юг – в погоню за ускользающим врагом.

Уже 23 сентября русские разъезды настигли шведов и плотно сели им на хвост. Стычки между противниками теперь происходили каждый день. 26 сентября у д. Сучицы в виду курляндского корпуса появился крупный отряд русских драгун под командованием генерал-лейтенанта Г. Пфлюга.

Левенгаупту пришлось остановить марш и выслать вперед линию кавалерии. Две линии пехоты с орудиями укрылись в низине. Но, затем, посоветовавшись с членами своего штаба, он построил пехотные роты в интервалах между кавалерийскими эскадронами и двинул свои части вперед.

Русские, не принимая сражения, отошли. Попытки Абосско-Бьёрнеборгского кавалерийского полка настичь неприятеля окончились фиаско. Не зная, каковы силы и планы Петра I, граф сам провел разведку. Убедившись, что численность противника невелика, кавалерии был отдан приказ идти в атаку с холодным оружием. Левенгаупт на правом, а Стакельберг на левом фланге, после клича «С Божьей помощью!» послали вперед конницу, за нею пехоту с пушками. Русские драгуны галопом, но в полном порядке удалились в сторону редкого кустарника. В этой стычке шведам удалось захватить порядка восьми пленных и пару верблюдов. Весьма скудная добыча[249]. Несколько человек было порублено. Перед кустарником шведский генерал прекратил преследование, «не зная полной силы и намерений» русских. Данное событие не только задержало движение курляндского корпуса практически на сутки, но и поставило шведов в крайне неудобное положение. Они шли вперед вслепую, не имея надежных проводников, а любая потеря времени для них была смерти подобна. Взятый в качестве проводника белорусский крестьянин повел каролинцев длинной дорогой, чем немало поспособствовал русскому «коволанту».

Шведы шли вперед, не подозревая о том, что дорога на Пропойск основательно завалена срубленными деревьями, а в самом городе к их «торжественной встрече», готовится драгунский отряд бригадира Фастмана. Не добавляли оптимизма допросы пленных. Выходило, что вражеский корпус, плотно севший на хвост обоза, состоит из 20 тыс. кавалерии и 12 тыс. пехоты с четырьмя пушками[250].

В свою очередь Петру Первому доложили о том, что у противника 16 тысяч солдат при 16 пушках[251]. Однако военный совет русской армии, собранный монархом близ д. Горбовичи 26 сентября, решил ждать кавалерийскую дивизию Боура не больше двух дней и в любом случае напасть 28 сентября. Командование приняло решение идти на крупное сражение меньшинством. Боуру Петр I «накрепко» приказал «как наискоряя … взять перед у неприятеля, дабы оной не мог за реки уйтить от нас»[252].

«27 сентября царь обеспокоился – он полагал, что, пройдя 25 км, шведы в ночь с 27 на 28 сентября окажутся у Сожа. Кроме того, генерал-майор Инфлянт без проверки переслал ему ложные показания захваченных четырех валахов и поляка, которые сказали, что войска шведского короля отстоят от обоза Левенгаупта всего в трех милях. Отряду Боура было предписано, «несмотря на урон лошадей и на труд людей», ночью 27/28 сентября соединиться у Пропойска с корволантом. Чтобы не выпустить неприятеля за Сож, Петр I приказал Боуру выслать за левый берег этой реки тысячу драгун, которым следовало окопаться против Пропойска. От себя он туда же выслал 786 драгун Невского полка под командованием полковника-шотландца Кемпбелла, который, чтобы не попасть под удар Левенгаупта, должен был обогнать по левому берегу реки Ресты шведскую колонну, идущую к Лопатичам и Лесной по правому берегу этой реки. «Неприятель бежит зело скоро к Соже и сей будущей ночи будет к Пропойску. Того ради, чтоб онаго не перепустить через реку, тотчас пошли тысячю человек за Сожу и вели оным в будущую ночь (то есть против 28 дня сего месяца) против Пропойска закопаться. Для чего отсель послан полковник Кампель с таким же числом драгун. А сам ты по сей стороне Сожи поди наспех к Пропойску, куды и мы уже сейчас идем, дабы сей ночи нам конечно случиться с вами». Расчет на то, что почти двухтысячный отряд задержит шведов хотя бы на некоторое время, был вполне реален.

Оперативность действий Боура поражает – его пятитысячный кавалерийский корпус проходил, бывало, по 40 верст в день. Из-под Кричева он наскоро выслал в направлении Чаус под командой полковника Леонтьева 700 драгун с четырьмя сотнями казаков и быстро перебросил своих конников к р. Проне между деревнями Березовка и Улуки, намереваясь перехватить врага у Пропойска. От левобережья Прони, из района Березовка – Рудня (а не Кричева, как считал Юнаков), драгуны и казаки 27 сентября легко прошли 16 км до Пропойска, переплыли Сож и успели создать земляные редуты против города. 27 сентября Боуру было велено, увеличив прежнюю тысячу еще пятью сотнями драгун, «утре (т. е. 28 сентября) конечно с нами случитца близ Пропойска». Вся операция была проведена настолько быстро, что стала неожиданностью для неприятеля в день решающего сражения»[253].

Пока драгуны Родиона Христиановича торопились на соединение с основными силами, «корволант» у д. Долгие Мхи решил отсечь при переправе через заболоченную реку Ресту часть вражеского обоза. Чтобы спасти положение, Левенгаупту пришлось направить на защиту узкой плотины, по которой еле плелись телеги и фургоны, Хельсингский и Абосский пехотные полки генерал-майора барона Б. О. Стакельберга при нескольких орудиях. Открыв интенсивный огонь по противоположному берегу, шведы смогли задержать противника. Князь А. Д. Меншиков не атаковал. Опытнейший военачальник, Калишский победитель, он не собирался губить своих солдат в лобовых атаках. Передовому конному отряду погони и русским драгунам пришлось рассеяться в разные стороны.

Обход шведов по топи справа от дамбы не удался. Каролинцы успели повредить плотину и уничтожить мост. Трудную переправу через Ресту Левенгаупт осуществил блестяще. Положение русского авангарда спасли артиллеристы. Пять орудий развили настолько интенсивный огонь, что шведам пришлось лечь на землю.

Что ж, Левенгаупту удалось на этот раз уйти. Однако напряжение и нервозность в шведских рядах продолжали расти. Обоз передвигался по размытой дождем узкой лесной дороге, подвергаясь внезапным наскокам иррегулярной кавалерии. Только около 16 часов 27 сентября передовые части, обоз и стада скота достигли небольших полей вокруг д. Лесной. Сильная усталость заставила отказаться от продолжения марша. Последние шведы добрались к абсолютно пустой деревне в первом-втором часу ночи 28 сентября. Тревога царя, что шведы исчезнут за Сожем, пропала. Каролинцы попали в ловушку.

Чтобы расчистить путь дальше на юго-восток, Левенгаупт выслал вперед команду майора Хельсинского полка А.Ю. фон Герттена и генерал-квартирмейстер-лейтенанта Лифляндской армии Юхана Браска. Однако она не справилась с поставленной задачей. Измотанные люди, недолго помахав топорами, доложили, что дорога проходима, что являлось самой настоящей ложью. Но ни «отцы-командиры», ни сам командующий курляндским корпусом не соизволили проверить, а является ли сказанное правдой. На следующий день нерасчищенные завалы фатально скажутся на перемещениях шведов во время и после битвы.

Шведские офицеры с все нарастающей тревогой следили за тем, как противник не только преследует их с тыла, но и пытается обойти с флангов. На забитой войсками, обозами и гуртами скота узкой поляне у д. Лесная многие солдаты и офицеры провели промозглую ночь у немногочисленных костров.

«Самым уязвимым для шведов местом на большаке к Пропойску был узкий на сваях мосток, переброшенный через заболоченное русло речки Леснянки за левым флангом шведского лагеря в нескольких сотнях метров от западной околицы д. Лесной. Это деревянное сооружение было рассчитано на «осторожное» движение одной телеги. При его захвате шведы оказывались в мешке. Мост подправили, но не расширили. Использовать кожаные понтоны на заросшем русле лесной речки было нельзя. За деревней было еще несколько мостков, но они, скорее всего, были пешеходные. Отказ от устройства дополнительных переходов через топь (даже учитывая нехватку времени и усталость) следует признать шведской оплошностью. Нападать ночью или на рассвете на русских, как это делал Карл XII, Левенгаупт не собирался. Напротив, он боялся, что противник разыщет неизвестные подходы через лес, нападет на авангард, обоз или отсечет его от Сожа. Строить боевой порядок за перелеском или за деревней вдоль правого берега Леснянки было нельзя, так как мешала растительность, к тому же это было бы вопреки традиционной боевой тактике шведов»[254].

Итак, попав в довольно сложную ситуацию, граф принял половинчатое решение. Основные силы корпуса должны были готовиться к сражению, в то время как большая часть обоза, под прикрытием отряда в 700 штыков и сабель, продолжила с рассветом движение к Пропойску. Так как возниц и погонщиков не хватало, около 1600 солдат были вынуждены исполнять функции нестроевых чинов и вспомогательного персонала.

«Ночью перед сражением и в первой половине дня 28 сентября (9 октября по н. ст.) живая сила противников была одинаковой. Корволант насчитывал, как указывалось, 12 941 чел. В «Росписи, как сильно войско при генерале Левенгаупте обреталось», составленной по показаниям захваченных после боя пленных и отложившейся в фонде Кабинета Петра Великого РГАДА, указано, что в шведском корпусе было: рейтарской кавалерии – 2450, драгун – 2800, пехоты – 8250, всего 13 500 чел[255]. Вайе подсчитал на 2 тысячи меньше – 11 450 чел. Правильнее можно принять промежуточную численность, указанную Петре – 12950 чел. Против 16 шведских гвардейская бригада Петра Великого имела девятнадцать 3-фунтовых пушек, драгуны – одиннадцать 2–3-фунтовых пушек и седельные мортирцы. Таким образом, русские имели превосходство в артиллерии»[256].

В битву с врагом шли великолепно вышколенные войска с огромным боевым опытом. Они горели огромным желанием сойтись в схватке с врагом и сокрушить его в предстоящей баталии.

«Становым хребтом корволанта были гвардейские полки царя, Меншикова и Шереметева. О них Левенгаупт отозвался так: «Пехотные части, с которыми вначале схватились наши, были лучшими и отборными войсками Его Царского Величества и его личной лейб-гвардией, – а именно Преображенский и Семеновский полки, оба вместе числом около 6000 человек. Они всюду верхом сопровождают царя, всегда имеют при себе пики и прочее пехотное вооружение и в нужных случаях всегда сражаются как пехота. Я, даже будучи их противником и против воли познакомившись с ними, тоже должен воздать им хвалу и сказать, что никакая другая нация не держится в бою лучше, чем эти полки».

Командовал корволантом цвет русской армии во главе с лучшим стратегом и полководцем – Петром Великим и его сподвижником – властным генералом от кавалерии, военным самородком, калишским победителем А. Д. Меншиковым. При царе князь был «слуга», но с другими людьми он, будучи вторым лицом в государстве, обращался как Петр I: был самоволен, скор и крут на расправу. Этим князь обрел много врагов, охотно распространявших ложь о его неграмотности и безродности. Эта легенда ныне убедительно развенчана: «А.Д. Меншиков был грамотен – умел читать и писать; он обладал познаниями в математике, готовил и изучал чертежи, в том числе архитектурные; был специалистом в области судостроения и мореплавания и вообще был образованным человеком… Очень вероятно, что А. Д. Меншиков – потомок древнего чешско-польско-литовского рода, восходящего к временам Рюрика (IX в.) или несколько более поздним (XI в.)». Меншиков, как и государь, обладал даром вдохновлять воинов, – и это резко повышало русские шансы на победу.

Петр I и «светлейший князь» могли твердо полагаться на исполнительность и неустрашимую храбрость «прямого сына Отечества», генерал-майора князя М. М. Голицына, генерал-лейтенанта от артиллерии, математика и изобретателя Я. В. Брюса. Чрезвычайно ценил царь склонность к риску и боевой опыт Боура, обретенный на службе разных армий (в том числе и шведской).

Как и у шведов, значительная часть командного состава русской армии состояла из немцев с хорошей боевой подготовкой»[257].

Шведское командование состояло из крепких профессионалов. Главный помощник Левенгаупта генерал-майор барон Берндт Отто Стакельберг (1662–1734) имел за плечами богатый военный опыт. Как и многие его соотечественники, барон в качестве волонтера в 1688–1690 гг. служил в Нидерландах, активно участвовал в войне за «пфальцское наследство» (1688–1697 гг.). В 1700 г. вернулся на королевскую службу. В чинах подполковника и полковника дрался под Нарвой, Двиной, Якобштадтом и Биржами. С 1705 г. генерал-майор и шеф Бьёрнеборгского пехотного полка. Блестяще действовал в сражении под Гемауэртгофом.

Под стать ему были многоопытные полковник Андерс Венерстедт, подполковники Лоренц Лёшерн фон Херцфельд, Густав Август Левенгаупт, Кристиан фон Брюхнер, Отто Эренберг и другие.

«Казачьего эквивалента» типа валахов, служивших шведскому королю, у Левенгаупта практически не было, и его разведка была не лучше русской. Не было и элитных гвардейских частей, составлявших ядро армии короля и корволанта царя. Боеспособность и боевой дух противников в целом были одинаковы.

«Битва развернулась на разделенном редким и узким перелеском поле размером примерно в 1,5 км по ширине (фронту) и 2 км в глубину. К северу от перелеска, ближе к д. Лопатичи, поле было меньшим. Определенное преимущество в местности было за русскими – лес вокруг тесного поля, как редуты, мог прикрывать их. Вместе с тем растительность лишала обоих противников свободы маневра (обхода флангов). Тыл шведов с юга и юго-запада прикрывало топкое русло р. Леснянки, вдоль которой стояли пустые постройки деревни Лесной. (Точная топографическая съемка местности начала XIX в. приведена на планах Д. П. Бутурлина).

В Северной войне, в том числе и в битве у д. Лесной, при общей линейной тактике противники сражались, имея разные военные традиции и приемы. Со времен Густава II Адольфа (1594–1632) шведы до совершенства отладили линейные порядки. В России сражаться и гоняться строем за кочевниками было немыслимо, и был наработан опыт боев из-за укрытий, частоколов, таборов и лесов. Шведы вести малую войну «по-татарски» не умели, а биться за вагенбургом, редутами или рогатками, которые широко использовала русская армия, не собирались, хотя за ночь и утро 28 сентября можно было бы навалить фашины и забросать их землей, как было сделано Петром I под Полтавой. Победным приемом каролинцев был первый сокрушительный удар, который ошеломлял, ломал дух противника и сметал его с поля боя (Рига 1701, Клишов 1702, Пултуск 1703, Фрауштадт 1706). В этот стереотип они твердо уверовали. «Если бы [Левенгаупт] окопал свой фронт, что было легко сделать, нашим было бы трудно атаковать. Но против армии московитов шведы презирали окапываться, и такая самонадеянность стала причиной их поражения». Перед своим лагерем в перелеске, разделявшем малое и большое поле на расстоянии в 1,5 км, шведский командующий занял передовую позицию, на которой находилось неизвестное количество батальонов»[258].

Тщательный анализ справочно-биографической работы шведского ученого Адама Левенгаупта «Офицеры Карла XII» (не во всем полной и не лишенной ошибок), блестящей совместной работы русского историка П. В. Коновальчука и шведского историка Э. Лита, дневников каролинских офицеров и историй полков шведской армии позволяют предположить, что в перелеске находились два батальона Лифляндского вербованного пехотного полка Де ла Гарди и батальон Нёрке-Вермландского резервного (третьеочередного) пехотного полка подполковника Сталь фон Гольштейна[259].

Русский монарх вечером перед битвой приказал «корволанту» готовиться к раннему маршу. Ничто не должно было обременять войска. Командиры провели тщательный отсев, оставив на стоянке у д. Долгие Мхи больных, нестроевых, вьючных лошадей и верблюдов. Солдаты получили дополнительные патроны. С войсками должны были следовать артиллерийские упряжки и двуколки с патронными ящиками. В четыре часа утра 28 сентября, когда густой туман еще окутывал опушку леса, барабанщики ударили «зорю». Спустя три часа, после завтрака, переклички и молитвы, русские войска выступили в поход[260]. Спустя два-три часа, петровская армия подошла к д. Лопатичи. От Лопатичей, для ускорения движения по узким лесным дорогам, к тому же основательно размытым дождем и разбитым тысячами фургонов шведского обоза, пришлось перестроиться в две колонны.

По большаку пошел Меншиков с Невским драгунским, Ингерманландским пехотным, Сибирским, Тверским, Вятским, Смоленским и Ростовским драгунскими полками. Замыкал колонну лейб-регимент самого «светлейшего». Как полковник и бомбардир-капитан лейб-гвардии Преображенского полка Петр I решил остаться при колонне князя М. М. Голицына, в состав которой входили оба гвардейских полка (Преображенский и Семеновский), батальон Астраханского пехотного полка, а также Троицкий, Владимирский и Нижегородский драгунские полки. Этой колонне выпал марш по узкой проселочной дороге. Обе дороги сходились за западной околицей д. Лесной у моста через р. Леснянку.

Обе армии двигались навстречу судьбе вслепую, не зная местности. Казаки и калмыки шли вместе с регулярными частями. Их возможности, как разведки не были использованы. За ошибки пришлось платить кровью.

Курляндский корпус также встал рано. Граф в сопровождении чинов своего штаба следил за суетой у хлипкого моста через Лиснянку и готовился к бою. Около семи часов утра к сопровождению обоза примкнули Карельский ланддрагунский батальон Цёге, Лифлядский вербованный кавалерийский эскадрон Шога, Лифляндский вербованный драгунский полк фон Шрейтерфельта, Нюландский и Бьёрнеборгский пехотные полки[261].

В непосредственной близости у перелеска расположились Хельсингский пехотный полк – подполковник Брюхнер (2 батальона), Уппландский резервный (третьеочередной) пехотный полк – майор Вульфен (2 батальона) и Абосский пехотный полк – подполковник Ваденфельт (1 батальон)[262].

На нешироком поле во втором эшелоне находились Абосско-Бьёрнеборгско-Выбогский резервный (третьеочередной) пехотный полк (2 батальона) и Эзельский вербованный пехотный батальон графа фон дер Остен-Сакена[263].

У деревни Лесная справа от вагенбурга, прикрывая артиллерию, стояли Эстерботтенский пехотный полк – подполковник К.Ф. фон Мейерфельт (1 батальон), Смоландский резервный (третьеочередной) пехотный полк – подполковник О. Эренберг (1-й батальон), Лифляндский вербованный драгунский полк В.А. фон Шлиппенбаха и Карельский кавалерийский полк – полковник Х.Ю. фон Бургхаузен. Слева от вагенбурга развернулись Абосско-Бьёрнеборгский кавалерийский полк – подполковник Г. А. Левенхаупт и Лифляндский адельсфан – полковник О.И. фон Розен[264].

Если мы примем во внимание, что около 1600 солдат были привлечены в качестве возниц, а прикрытие составило около 1500 человек, то можно сделать вывод о том, что на поле предстоящего сражения находилось порядка 9000 шведских воинов при 16 орудиях, а также неизвестное количество обозных телег и полковых фургонов.

Каролинцы прибывали в неведении, в то время как русские войска шли к полю боя в сопровождении местных проводников.

«Битву при Лесной Петр I дополнил противостоянием у Пропойска, заставив разделить силы противника и считать, что тот взят в два огня»[265].

Действительно, благодаря появлению на флангах вражеской маршевой колонны русской иррегулярной кавалерии и известию о том, что противник находится у Пропойска, Левенгаупт был вынужден отправить к обозу практически четверть своих наличных сил.

«С начала Северной войны скандинавы знали, что эти конники не особенно опасны для регулярных войск. Конвой, охраняя багаж от скрывавшихся за деревьями всадников, шел по сторонам повозок. Через некоторое время угроза нападения с флангов и прежние ночные слухи о продвижении русских «по сторонам» заставили колонну занять глухую оборону. На лесном большаке из фургонов был составлен второй длинный вагенбург. Ранее ни в шведских, ни в русских исторических работах об этом не писали ни слова. Лейтенант Бьёрнеборгского полка Я. И. Берг давал такие показания инквизиционной комиссии: «Вскоре разнеслась тревога – между нами и армией рыскают калмыки. Мы подняли наших людей, и весь «огонь» был потушен. Но так как приходили все более дурные вести [Видимо, о казачьих налетах и русской угрозе со стороны Сожа. – В.А.], меня послали составить вагенбург… Я приказал переставить частью запряженные, частью не запряженные повозки с середины [дороги] к краям леса вплотную друг к другу»[266]. Внутри растянутого вагенбурга перемещались солдаты. Так, выставив заслон у пропойской переправы и пустив в дело нерегулярную конницу, Петр I выключил из битвы около 4 тысяч каролинцев вплоть до 16–17 часов вечера»[267].

Нервозность шведского командования не укрылась от внимания подчиненных. Инициатива полностью перешла в руки русского командования.

Долгожданная для Петра Великого и его сподвижников баталия началась между 11 и 12 часами дня с сигнальных выстрелов шведских постов. Битва началась неожиданно для обеих сторон, в момент выхода на поляну у перелеска колонны князя А. Д. Меншикова.

«Царь уже ввел (чего мы тогда еще не могли знать) всю свою армию – пехоту, кавалерию и артиллерию, в разные места большого леса, который был проходим и совсем близко от нашего тыла. Там он выстроил свои войска в боевой порядок. Я в это время поставил всю имевшуюся при мне кавалерию и подполковника Ментцера с пехотным арьергардом на нашем правом, а всю остальную пехоту с пушками на левом крыле против леса, чтобы наблюдать за противником и воспрепятствовать ему, если он захочет наступать. Около полудня, чуть позже 11 часов, противник пошел на нас всеми своими силами. Об этом с караульных постов мне тут же сообщили…»[268].

Неожиданное появление противника вблизи от главных сил заставило генерала воспользоваться оплошностью противника. Русские шли без разведки, а это, в свою очередь, давало каролинцам шанс опрокинуть противника обратно в лес, расстроить его ряды и, если натиск шведов будет стремителен, разгромить его по частям.

«Когда я взглянул на небольшое поле на нашем левом фланге, по которому шел противник с пиками на плечах, я тут же вернулся назад, повел подполковника Брюкнера с батальоном хельсингцев в перелесок, указал ему неприятеля, которого он должен атаковать на маленьком поле, и велел присоединиться к нему ближайшим – моему полку и Аболенскому батальону… Точно так же все солдаты, еще бывшие при обозе, должны были оставить повозки и как можно быстрее прийти с оружием к своим полкам».[269]

Пять шведских батальонов стремительно ударили в штыки. На узком пространстве, среди многочисленных кустов и кочек, прикрывая развертывание колонны, совершили свой подвиг драгуны Невского полка. Неся большие потери, они смогли дождаться подхода батальонов ингерманландцев и не дать противнику загнать колонну «светлейшего» в лес. Каролинцы, несмотря на все усилия полковника Кемпбелла, охватили правый фланг не успевшей полностью развернуться колонны и даже захватили две пушки.

На помощь А. Д. Меншикову царь бросил гвардейскую бригаду во главе с генерал-майором князем М. М. Голицыным (три батальона семеновцев, три преображенцев и Астраханский батальон (всего около 5 тысяч чел.). Залп русской гвардии смел левую часть шведских батальонов. Каролинцы понесли огромные потери.

«Второй батальон Хельсингского полка был совершенно разбит, так что мало кто из посланных вернулся. Подполковник был убит, а знамена потеряны. Увидев это, неприятель совершил поворот и дал такой залп им в спину, от которого солдаты повалились, как трава под косой, после чего он преследовал их, пока оставался хоть один человек»[270].

В панике, на глазах у своего командующего, шведы, бросив четыре ротных знамени и две пушки, обратились в беспорядочное бегство.

«Некоторые, не дав ни залпа, особенно полк Банера, которым командовал подполковник, был так растерян, что не знал, что делать, и бежал, сбившись в кучу, как стадо овец»[271]. Вид бегущей пехоты остановил и шведских драгун, которые, не вступая в бой, отошли к обозу. В плен к русским попали генерал-адъютанты Отто Иоганн Лоде и Франц Густав фон Кнорринг, а также подполковник М. Г. Сталь фон Гольштейн.

Шведов отбросили почти на километр к фургонам. Граф не предпринял попыток переломить ситуацию, возглавив контратаку резервных частей, еще не вступивших в сражение.

Считаясь с возможностью захвата обоза, Левенгаупт велел арьергарду подполковника Ментцера отойти к хвостовым фурам, Нюладскому батальону подполковника Лейона (400 чел.) – к головным и прикрыть бегство пехоты огнем артиллерии.

Боевой дух шведов был серьезно поколеблен. Их батальоны и эскадроны жались к вагенбургу. В это время «корволант» беспрепятственно разворачивался на южной части поля для «генерального сражения».

В километре от них, не мешая противнику, выравнивалась и приводила себя в порядок шведская линия. Между батальонами были разрывы, а пушки были поставлены перед центром строя. Фургоны поставили вокруг деревни полукругом боками друг к другу или в виде широкой буквы П. Они не прикрывали мост и дорогу на Пропойск, но сыграли существенную роль в шведской обороне.

Ядром боевого строя русской армии были стоявшие в центре первой линии гвардейские полки – Преображенский, Семеновский и Ингерманландский под командованием генерал-майора князя М. М. Голицына. Слева находились драгунские полки под командованием генерал-лейтенанта Пфлюга и генерал-майора Бема, справа – генерал-майоров Штольца и Шаумбурга.

Вторая линия была составлена из шести драгунских полков, подкрепленных Ингерманландским и Астраханским батальонами. За ними стояли сводные гренадерские роты гвардейских и Ростовского полка. Левым флангом командовал генерал-лейтенант от артиллерии Я. В. Брюс, правым – генерал-лейтенант, ландграф Фридрих Гессен-Дармштатский (не знавший ни слова по-русски). Главное командование принадлежало Петру I и Меншикову. Из-за стесненности поля растительностью войска растянулись не прямой линией, а полукругом, что специально отметил царь-полководец. Такого же подробного чертежа боевого построения шведских войск Левенгаупт не оставил, и о расстановке шведских полков можно судить только приблизительно. Резервов противники специально не выделили. Соотношение сил было примерно равным. Порядка десяти тысяч русских при 32 орудиях против девяти тысяч шведов при 14 орудиях. Более чем двукратное превосходство «корволанта» в артиллерии сыграет одну из главных ролей в битве при Лесной.

Около часа дня с опушки леса раздался пушечный залп. Зелено-сине-бело-красные шеренги русских пришли в движение. Главная фаза битвы началась. Оба противника в течение двух часов пытались сбить друг друга с поля.

«Русские обрушились с большой фурией сначала на полки Де ла Гарди и подполковника Сталя. Те под жестоким огнем отступили назад из перелеска к полкам Хельсингскому и Левенхаупта, которые приветствовали врага двукратным залпом, но тем не менее должны были уступить силе и присоединиться к другим полкам. Тут неприятель озадачился и стал перестраиваться невдалеке от кустов. Мы стояли на поле и также перестраивались; но людей было слишком мало, там и тут между батальонами были разрывы, а неприятель сильно нас превосходил. Наша кавалерия, которая частью уже ушла вперед, прискакала во весь опор обратно к боевому порядку, и как только она прибыла, мы атаковали с большой силой и отогнали [противника] обратно глубоко в перелесок. Но развить победу мы не смогли, так как неприятель выстроил одну за другой 3 линии, и если одна была разбита, другая заступала на ее место», – писал Вайе[272].

Шведы пытались стремительным натиском на штыках и пиках опрокинуть неприятеля в своей неповторимой каролинской манере, но все было тщетно. Как только синие шведские шеренги приближались к русскому строю, он подавался назад, на дистанцию ближнего ружейного выстрела, при этом русские солдаты продолжали вести «прежестокий огонь». Истерзанные каролинские батальоны, теряя десятки людей убитыми и ранеными, не достигнув цели, откатывались назад.

Клубы дыма несло в лицо шведам, так что «солдаты не видели впереди стоящих товарищей». Р. Петре насчитал 8 или 10 атак и контратак. Смертельный расстрел друг друга происходил иногда чуть ли не в упор.

Шведский устав не предусматривал действий на пересеченной и лесистой местности, что в полной мере и использовал Петр Великий. Когда противник усиливал натиск, он отводил свои батальоны в перелесок, давая возможность артиллерии действовать в максимальном темпе. При применении такой тактики шведская пехота и кавалерия оказывались бессильными перед лицом противника и несли напрасные потери.

«Чрезвычайно важным царь считал, чтобы конница не гналась далеко за неприятелем, но, разбив его, снова собиралась в эскадроны и ожидала новых команд.

Сбивчивость первой половины боя сказалась и в том, что задние батальоны пехоты, как и эскадроны, случалось, без приказа начинали движение за передними. Кавалерийские фланги иногда действовали вразнобой и мешкали с оказанием помощи пехоте. Если рядовые какой-либо части отступали, то вместе с ними отходили и офицеры, тогда как надлежало «генералам и офицерам остаться при тех, кои устоят, хотя конные при пехоте или пехотные при коннице». Офицеры не были оповещены генералами о своем местонахождении. У Петра I сложилось даже впечатление, что в чистом поле шведы могли бы выиграть бой: «ежели б не леса, то б оныя выграли»[273]. Вот почему свои «регулы» царь заключил строжайшим наставлением: «Кто место свое оставит или друг друга выдаст и бесчестный бег учинит, то оной будет лишен живота и чести».

Не раз был упущен момент захватить пушки врага или заклепать их. Солдаты, отбрасывая шведов от бивших картечью орудий, несли потери, и, судя по записям, царь жалел, что не отделил специальных команд для истребления артиллерийской прислуги и лошадей. Возможно, главнокомандующий в дыму и грохоте смертельной картечи кричал то, что позже утвердил в «регулах» – «коль ближе к пушкам, толь меньше вреду и опасности от них». Эти слова не пропали даром – удары центра, левого и правого флангов были такой силы, что до перерыва в бою еще 6 пушек было отбито у шведов. (Свидетельств, каким образом русские захватили орудия, к сожалению, не сохранилось. Пункт о перемещении вместе с пехотой 3-фунтовых пушек для стрельбы картечью царь вычеркнул.)

Русские же не бросили ни одной. Нет оснований считать, что не использовались ручные седельные 3-фунтовые мортирцы и гренадерские гранаты, как было в битве при Калише в 1706 г. Тогда же захватили и пленных, но их количество и обстоятельства пленения неизвестны»[274].

Блестяще показали себя в сражении князья А. Д. Меншиков и М. М. Голицын. Их неустрашимость и распорядительность впоследствии были персонально отмечены царем.

Ближе к 15 часам натиск «корволанта» стал настойчивее. По приказу царя пушки были передвинуты на середину поля. Каролинцы стали отходить, сохраняя равнение, к вагенбургу. Преимущество явно стало переходить к русским.

Обе стороны были измотаны до невозможности, поэтому, получив известие о скором подходе драгун Боура, Петр I прервал сражение. Выбившись из сил, соперники прекратили взаимное истребление и сели в половине пушечного выстрела друг от друга (200–300 шагов) шведы у вагенбурга, русские на середине поля.

«Солдаты так устали, что более невозможно битца было, и тогда неприятель у своего обозу, а наши на боевом месте сели… будто бы приятели между собою были» (Петр I).

«Шведов не подняли даже несколько залпов из трех пушек, стрелявших с русского правого крыла по левому флангу противника. Во время часовой передышки обе стороны приводили себя в порядок и помогали своим раненым, которые самостоятельно ковыляли назад к обозам»[275].

Граф Левенгаупт в это время приводил в порядок свои поредевшие батальоны, выстраивая их полумесяцем вокруг деревни. Пауза в сражении длилась, по разным оценкам, около полутора часов. Примерно в 16.30 к правому флангу шведов стали выходить две драгунские бригады Родиона Христиановича Боура. Каролинцы развернули оставшиеся 8 пушек, и драгуны, пристраиваясь к русскому левому флангу, понесли ощутимые потери от продольных выстрелов. Однако для курляндского корпуса появление свежего русского отряда означало одно – гибель. Противник получил численное превосходство и теперь мог попытаться окружить и истребить шведов.

Только два полка Боура (возможно, из-за нехватки места) Петр I перевел на правое крыло. Противник был охвачен полукругом русских войск, теперь превосходящих шведов по численности на 4 тысячи.

Царь собирался перейти в генеральное наступление всеми силами одновременно, но дело испортил случай, который на войне значит очень многое. Левое крыло, где стояли шесть свежих драгунских полков Боура, без приказа ударили по правому флангу противника, причем их натиск, по словам очевидцев, был столь яростен, что драгуны, опрокинув шведов, погнали их к фургонам[276]. Возможно, именно в этой атаке генерал-лейтенант Р. Х. Боур и получил тяжелое ранение.

Вслед за драгунами на шведский строй навалилась русская пехота. Несмотря на картечный огонь почти в упор, она, смыкая ряды над павшими, упрямо шла вперед.

При этом, как только каролинцы устремлялись в контратаку со штыками и шпагами в руках, повторялась картина начала сражения. Зелено-синие шеренги раз за разом отходили назад, осыпая противника непрерывными выстрелами. Как писал в своем дневнике лейтенант Петре: «когда мы с пехотой атаковали противника… нам ни разу не удавалось обратить его в бегство, потому что он после 3–4 залпов всегда отходил, не подпуская к себе нас со шпагами, штыками и пиками… Нам ни разу не получилось поразить в спину отходящих и прикончить отставших»[277].

Измотав противника в огневом бою, нанеся ему при этом значительные потери, царь собирался захлопнуть ловушку. Для этого надо было захватить единственное удобное место для отступления курляндского корпуса – переправу через Леснянку.

Под бой барабанов и писк флейт, с развернутыми ротными и полковыми знаменами, четко равняя ряды, русские батальоны ударили на врага. Натиск петровской гвардии был страшен. Словно молот, она пробила вражескую линию и вышла к мосту. Остатки шведских батальонов искали спасения за повозками. Многие солдаты, пользуясь паникой и высокими потерями среди офицеров, устремились в лес или забились в избы[278].

«Разъезжавший за своей линией Левенгаупт оказался почти в окружении. Возможно, к этому времени он уже был легко ранен в ноги и в руку. «Поскольку теперь неприятель хотел добиться решающего перелома, то, используя свое подавляющее превосходство, перекрыл нам путь на Пропойск и почти окружил нас, – писал он позже. – Казалось, победа уже рядом, но перелома не наступило»[279].

К шведам подошло подкрепление – Абосско-Бьёрнеборгский кавалерийский полк, ланддрагунский батальон Шога и батальон Нюландского пехотного полка с подполковником Лейоном. Всего около 1377 человек[280].

Ни Петр Великий, ни его соратники не заметили появления новых неприятельских соединений на поле боя. Вероятно, это было связано с тем, что поле битвы было полностью накрыто клубами порохового дыма.

Кроме того, можно предположить, что в горячке боя все внимание было приковано к противнику, еще державшемуся у деревни.

Как бы то ни было, это был серьезный просчет русского командования, позволивший каролинцам не только привести себя в порядок, но и ввести в действие новые части, так как уже в сумерках, примерно в 18 часов вечера, к Лесной подошел Бьёрнеборгский пехотный полк, Карельский ланддрагунский батальон и Лифляндский вербованный драгунский полк фон Шрейтерфельта (1429 человек)[281].

Таким образом, численность противников снова выровнялась. Офицеры правого русского фланга не заметили, как шведы подготовили удар в спину. Стакельберг выстроил пришедших, нанес удар слева и оттеснил русских от моста. Путь на Пропойск снова стал свободен. Однако «воспользоваться временным успехом для перехода в наступление»[282] шведы не смогли.

Временный успех каролинцев надо было сбить встречным контрударом. Русские линии сместилась на юго-запад и начали атаку с холодным оружием в косом направлении на шведский центр и левый фланг, прикрывавший мост. На сей раз русская гвардия, ведомая князем М. М. Голицыным, ударила в штыки. Ярость атаки была столь велика, что пленных не брали. Командир батальона Бьёнеборгского полка подполковник Христер Хурн аф Оминне в своих показаниях Королевской следственной комиссии писал: «Когда я прибыл со своими двумя батальонами к дефиле [у моста] и перешел его, нас встретил сам господин генерал-майор Стакельберг, который уже велел батальону генерал-майора Функа дать нам как можно больше места, чтобы мы… встали в одну линию. После того как он построил эти три батальона и сам встал пред нашим вторым батальоном, мы пошли на противника. Тот в это время стрелял в нас со всех сторон и с фланга пушками и пехотой. Приблизившись на 20 шагов, мы тоже дали залп половиной [задних] шеренг, но не могли заставить солдат прорвать штыками строй врага. Вместо этого нам пришлось отступить перед неприятелем, который и сбоку и спереди надвинулся совсем близко и пытался нас окружить, Мы очутились в таком положении, что каждый думал только о своем спасении. У меня не было ни коня, ни прислуги, и нам вместе с оказавшимися рядом офицерами и рядовыми пришлось ретироваться в стоявший поблизости дом, в надежде, что, если противник снова отойдет, мы опять присоединимся к своим. Когда русские прикончили все, что было на поле, и стемнело, они стали трубить и бить в литавры. Но вскоре среди них пошла тревога, причину которой я не мог уяснить. Позже я понял, что это случилось из-за господина подполковника Фраймана, который зашел им в тыл. Из-за темени противник не мог разобраться, какова собственно могла быть наша сила, и он вынужден был снова занять прежнюю позицию»[283].

Быстро смеркалось, небо заволокло тучами, резко усилились порывы ветра, и пошел мокрый снег, словно мать-природа хотела остановить эту бойню. Истерзанный шведский строй распадался на глазах. Солдаты, не слушая призывов командиров, разбегались в разные стороны или прятались за фургонами. Огонь последних восьми шведских орудий был подавлен, и каролинцы оттащили их назад. В дыму и хаосе члены генеральского штаба во главе с командующим пытались восстановить порядок в рядах деморализованных и подавленных большими потерями частей. Русская артиллерия развила максимальный темп огня по вражескому вагенбургу, сея смерть и хаос повсюду.

Несмотря на критическое положение Левенгаупту и Стакельбергу удалось предотвратить массовое беспорядочное бегство частей. Перед мостом из случайно подвернувшихся солдат «было собрано батальонное каре, под прикрытием которого бегущие собирались и затем могли через мост выбираться в лес» (Бенеке).

«Так в самый последний момент Левенгаупт отстоял единственный путь спасения»[284]. Около 18.30 в темноте загремели русские литавры и барабаны, давая отбой битве сначала на левом, а потом и на правом фланге.

Петр Великий и его штаб, не зная о катастрофических последствиях последнего удара по противнику и опасаясь продолжать дальше сражение в темноте, решили взять паузу до утра. Шведов спасла природа и вагенбург, из-за фургонов которого каролинцы продолжали отбивать атаки неприятеля. Надо признать, что поражение курляндского корпуса было налицо.

Основная заслуга в битве при Лесной принадлежала Петру I, Меншикову и русской гвардии – Преображенскому и Семеновскому полкам. В первой и в последней атаке именно они смяли левый фланг неприятеля. 34 шведских роты и 10 эскадронов в схватках и ретирадах потеряли свои знамена и штандарты. Больше всего знамен вынесли с поля битвы семеновцы. Ну а какова была цена победы?

Корволант вместе с полками Боура недосчитался 1111 чел. убитыми и 2856 чел. ранеными. «Кровавые потери» русских составили 1111+ 2856 = 3967 чел. Больше всего (почти половину состава) потерял Семеновский полк – 141 убитыми и 664 ранеными, а также ингерманландцы – 354 чел. убитыми и 361 ранеными. В Преображенском полку из 52 офицеров убито и ранено было 21 (т. е. 40 %), а из 1551 чел. нижних чинов, бывших в бою, убито и ранено 486 чел., т. е. 31 %[285]. (Относительные потери офицеров русской армии в XVIII–XIX вв. были больше солдатских.) Драгунские полки пострадали меньше (от 22 до 46 чел. убитыми и от 58 до 122 чел ранеными). Из 8 полков дивизии генерал-лейтенанта Р. Х. Боура (4076 чел.) ранено было 321 чел. (число убитых не указано, но если раненых бывает, как правило, втрое больше, то «кровавые потери» драгун Боура – около 430 чел.)[286].

Конечно, Левенгаупт присочинил, что «кроме рядовых и унтер-офицеров, были убиты или ранены все [шведские] полковые и ротные офицеры», в то время как к русским весь день и всю ночь подходили «новые резервы». Но потери шведов были больше. М. М. Голицын говорил, что солдаты четырежды наполняли патронами сумки, пазухи и карманы. (В сумке помещалось 25–30 патронов, в карманах, возможно, столько же.) Если от первоначальной численности шведского корпуса в 12950 чел. вычесть 877 попавших в плен, 1500 вернувшихся в Прибалтику и 6700 добравшихся до Карла XII (среди всех этих групп были раненые, в том числе и от холодного оружия), получится, что от Днепра до Стародуба погибло 3873 чел. – 30 %, т. е. безвозвратных потерь оказалось в 3,5 раза больше, чем у русских. (Среди шведов много умерло от ран при отступлении; если бы отступали после боя русские, то количество умерших от ран среди них тоже было бы больше.) Предположительно общее количество шведских «кровавых потерь» вместе с ранеными могло составлять около 6500 чел. Урон в 6397 человек убитыми и пленными упоминал Р. Петре[287]. Таким образом, вечером 28 сентября поле сплошь было завалено телами погибших и тяжелораненых в зеленых и синих мундирах, а также трупами лошадей»[288].

Удрученный видом своих истерзанных и деморализованных частей, граф не мог не понимать, что если битва возобновится утром, то его корпус будет полностью истреблен. Поэтому, как только русские прекратили атаки, был отдан приказ перебираться на противоположный берег Леснянки.

Большую часть фургонов у Лесной пришлось бросить. Там же среди повозок остались лежать тяжелораненые каролинцы. С огромным трудом переправили оставшиеся пушки, повозки с казной и порохом. Вагенбург огородили стеной огня, что ввело в заблуждение русское командование.

Солдаты Петра Великого, измотанные до предела, спали у костров, разведенных за строем. Где-то среди них провел свою ночь и русский монарх.

«В то время как Петр I настраивался на новый бой утром, в шведском лагере после приказа отступать наступила растерянность. Если бы не шок после боя, генерал мог бы оставить за кострами арьергард с восемью уцелевшими пушками и большим количеством находящихся в фургонах боеприпасов и пробиваться за Сож с остальной живой силой. В таком случае корволанту потребовалось бы время для повторного штурма шведских позиций.

Однако, как и на Ресте 27 сентября, пошла полная эвакуация. В спешке, с трудом выдерживая тишину, вывезли пушки, затем двинулась конница, потом пехота и под конец фургоны. Так удалось поначалу избежать затора перед мостом. (Потом в этом месте повозки сцеплялись, и их приходилось спихивать на сторону.)

В кромешной тьме на дороге началась толчея и давка, сотни повозок сцеплялись друг с другом, застревали и вязли. Заторы происходили на каждом шагу. Кавалерия и пехота перемешались, напряжение последних дней и тяжелейший бой обвалили дисциплину. Поражение было осознано, и отступление перешло в бегство, офицеры потеряли управление войсками. Паника поначалу вспыхнула среди обозных. Пронеслась молва, что впереди в засаде поджидают 16 тыс. русских, а сзади полным ходом снова напирает враг (Бенеке). Поддавшись, скорее всего, таким слухам, Левенгаупт приказал бросать повозки с казенным и личным багажом, выпрягать лошадей, сажать на них пехоту или нагружать на коней самое ценное и всем разбирать все что ни есть в фургонах. Чтобы избежать попреков, генерал велел начать со своего имущества. Если такой приказ действительно исходил от генерала, как пишет Бенеке, то он полностью разложил корпус. Началось мародерство. За время боя и русские и шведы в равной мере устали и исстрадались по пище и воде. В то время как в лагере Петра I обмерзшие победители устраивались у костров, побежденные после распоряжения выпрягать коней и уходить верхом бросились вспарывать мешки с продовольствием, вышибать дно у бочек, глушить вино, водку, пиво и грабить торговцев. В то время была вера в то, что алкоголь согревает. Опьяневшие кучками падали по дороге или бродили по лесу. Обозные и солдаты расхватывали и натягивали на себя самые лучшие мундиры. Ни угрозы, ни увещевания не помогали. Все это видели казаки и калмыки, которые тоже стремились поживиться трофейным добром. Тьма, грозившая смертью от казачьей пики и сабли, усилила слепой страх. Фургоны с провиантом и амуницией, а также раненые покидались. Разбивать возы, искать подходящее болото для затопления орудий (или заклепывать их) никто не был в состоянии. Вязнувшие в разбитой колее пушки и зарядные ящики отделяли от конных упряжек и бросали. Лошадей на всех не хватило, и многие, в том числе раненые, брели толпами, множество разбегалось по сторонам. Большинство разбитых солдат текло на юг, но разрозненные группы, (в том числе офицеры, солдаты без ран и даже те, кому достались лошади) дезертировали в сторону Могилева, Шклова и далее к Риге. Вайе писал: «Наши пушки так и остались завязшими в грязи, их было невозможно протащить, потому что дорога после прохода сотен фургонов была так разбита, что по ней нельзя было ехать верхом. Обоз частью был брошен на произвол судьбы, а частью разграблен [нашими] солдатами, потому что два дня они все время находились в боевой тревоге и были так изнурены голодом и жаждой, что пройти в лесу мимо крупной добычи было невозможно, а в фургонах маркитантов и евреев было много вина, пива, водки и табака. Ночь покрыла преступление. Кто хотел следовать за своим знаменем и ротой, тот пошел, кто не хотел, тот засел в лесу и остался. Поэтому утром многие были перебиты калмыками, когда спали или были пьяны».

Часы после поражения были кошмарными: «Враждебный рок и тьма с холодом и дальше преследовали шведскую армию. Наступил такой мрак, что руку свою перед глазами нельзя было разглядеть. К тому же никто не знал местности, и, бродя по дикому и отвратительному лесу в грязи и слякоти, люди или тонули в трясине, или бились головой о каждое дерево, или падали через срубленные стволы самым жалким образом. Однако ночью удалось от места сражения отойти на несколько миль. Там оставшиеся засели в страхе и ожидании будущего, не зная, то ли плакать о случившемся, то ли больше страшиться предстоящего. К этому добавились зовы раненых, стоны умирающих, вопли отчаявшихся, призывы и крики заблудившихся – все это могло вогнать в ужас храбрейшего и разжалобить самого твердокаменного». В непроглядной ночи многие потеряли ориентировку. Сам командующий отбился от армии, стал кружить по лесу с частью свиты и настиг своих беглецов только утром 29 сентября»[289].

Разложение курляндского корпуса было налицо. Солдаты и офицеры действовали по своему усмотрению. Хотя были и исключения из правил. Например, полковник Андерс Венерстед смог удержать в повиновении большую часть кавалерийских соединений, что делает ему честь. Дезертирство и мародерство в первую очередь захлестнуло пехотные полки, понесшие огромные потери, что и не удивительно.

Остатки некогда грозной силы, превратившейся в неуправляемую толпу, устремились к Пропойску, но здесь их уже ждал бригадир Фастман со своими драгунами и казаками.

К раннему утру 29 сентября в окрестностях Пропойска скопилось от двух до трех тысяч шведов[290]. При дневном свете граф снова принял командование на себя, рассылая во все стороны ординарцев и офицеров штаба, энергично собирая своих воинов по полям и перелескам. На относительно большом и ровном поле удалось собрать 3451 пехотинца и 3052 кавалериста. Но даже с такими силами Левенгаупт не мог уже предпринять наступательных действий. Было принято решение бросить оставшиеся повозки и, посадив пехоту верхом на обозных лошадей, уходить вдоль правого берега Сожа, пока в тылу не появились русские регулярные части. Это было единственно правильное решение страдавшего от ран и контузии шведского командующего.

«Так у Пропойска остатки курляндской армии развалились натрое – большая часть устремилась на юг к королю, не менее 2 тысяч (среди которых были и офицеры в чинах от ротмистров и лейтенантов до подполковников) дезертировали в Прибалтику[291], примерно тысяча безлошадных, раненых и тех, кто еще подбирался сзади, застряли у пропойской переправы. Как и раньше, арьергарда прикрытия Левенгаупт не оставил»[292].

Вот эти небольшие группы отставших, раненых, дезертиров и мародеров и стали добычей приступивших к преследованию русских частей.

«В руки победителей попала огромная добыча – 20 тысяч ружей, 500 тонн мушкетных пуль, 6 тысяч бочонков пороха, все пушки, 600 тысяч рейхсталеров в «полковых сундуках», «провизия для короля», аптека и стада скота. Нагруженные на верблюдов сундуки с имуществом Левенгаупта, документами и картами, по всей вероятности, были «раздуванены» казаками. (Самые ценные документы и письма жены генерал сохранил при себе.)»[293].

Непосредственно около Пропойска и в самом городе после непродолжительной стычки было захвачено три тысячи фургонов с различным имуществом, 45 офицеров и 602 рядовых[294]. Главные силы курляндского корпуса во главе с графом, оторвавшись от противника, все дальше уходили на юг. Вслед за Левенгауптом пошла конная погоня, но без головного дозора, что позволило графу вечером 30 сентября форсировать Сож у д. Глинки. Кавалерия перебиралась, держась за холки лошадей, а пехота кто верхом, кто на хлипких самодельных плотиках. Несколько десятков человек утонуло или было унесено течением реки, но в целом переправа прошла успешно. Незначительное количество не успевших переправиться перебили подоспевшие драгуны и казаки Леонтьева. На этом преследование прекратилось[295].

В течение десяти суток обессилевшие, голодные и измотанные работой по настиланию гатей и наведению переправ солдаты шли через безлюдные северские леса и болота. Так как продуктов и соли практически не было, ели конину, посыпая ее порохом. Запас патронов не превышал пяти-шести штук на человека[296].

Животный страх гнал людей вперед. Шведы ожидали неминуемого появления крупных сил неприятеля и от этого сильно нервничали. С дороги граф высылал к предполагаемому месту нахождения ставки короля курьеров с призывами о помощи. Один из них, судя по дневниковым записям прусского военного атташе фон Зильтмана, добрался до главной квартиры 2 октября[297].

5 (16) октября остатки курляндского корпуса перешли р. Ипуть, недалеко от Стародуба, где их арьегард в составе роты Хельсингского пехотного и трех эскадронов Карельского кавалерийского полков столкнулся с драгунами Инфланта. В скоротечной стычке шведы потеряли трех офицеров и 130 рядовых[298].

Каролинцы были настроены крайне пессимистично. Их боевой дух был равен нулю. Однако богиня Фортуна улыбнулась солдатам Левенгаупта. В сумерках они встретились с отрядом генерал-майора Андерса Лагеркруны, посланным королем для занятия Стародуба. Эпопея курляндского корпуса подошла к концу.

12 октября граф поцеловал руку своего монарха и отчитался о сражении. «Потеряв обоз, артиллерию, порох, одежду, все военные, продовольственные и санитарные запасы, генерал не усилил, а обременил главную армию заботой о пропитании и вооружении спасшихся остатков. Оголодавшие, раненые и больные люди взбодрить армию, конечно, не могли»[299].

Внешне Карл XII казался абсолютно спокойным, но генерал-квартирмейстер Юлленкрук отмечал, что именно после встречи с Левенгауптом монарх стал страдать бессонницей. В отношении графа, не без вмешательства его «заклятого» друга – фельдмаршала графа К. Г. Рёншильда, были приняты самые жесткие меры. Нет, его не казнили и не уволили в отставку. Просто король отстранил его от командования, а спасенные с большим трудом пехотные полки и часть кавалерийских соединений были раскассированы по частям главной армии. Левенгаупт оставался при главной квартире в качестве наблюдателя, в связи с чем получил ироничное прозвище «волонтер».

Все дезертиры, «изменившие присяге и знамени» и бежавшие в Прибалтику, по приказу короля предстали там перед судом инквизиционной комиссии.

Самолюбивый и несправедливо обиженный граф страдал. На военных советах он был единственным среди тех, кто доказывал Карлу XII возросшую силу русской армии и настаивал на заключении мира. Над ним просто смеялись. Особенно изощренно унижал Левенгаупта фельдмаршал Карл Густав Рёншильд, видевший в его лице своего главного соперника. В таком положении прошло почти девять месяцев. К этому времени шведская армия оказалась окруженной под стенами маленького украинского городка Полтавы. К этому добавилось и тяжелое ранение короля, который получил его в день своего рождения 17 июня 1709 года.

Пожалуй, никогда в истории своих многолетних походов шведы не оказывались в столь плачевном положении. Высший командный состав был буквально парализован тяжелым ранением Карла XII[300]. Ни Рёншильд, ни Левенгаупт, ни тем более другие, менее талантливые генералы шведской армии не желали брать ответственность на себя. С 16/17 по 19/20 июня король находился между жизнью и смертью.

Положение войск Карла XII к 24/25 июня стало критическим. Все те, кто изучал этот период деятельности шведского монарха, отмечают, что у него было два выхода. Первый состоял в немедленном отступлении за Днепр. К тому моменту он был уже невыполним. По сути дела, даже если бы шведы и стали отступать, то вероятность того, что они успешно уйдут от преследующего противника, была мизерной. Слишком близко и плотно стояли русские полки. Возможность оторваться от преследования, маневрируя с огромным обозом, была минимальной. Единственным шансом на спасение было победоносное сражение, так как вести переговоры с русскими о мире король категорически отказался. В отличие от русских, шведы не знали о численности войск противника и его планах. Зато только 21/22 июня от прибывших из Бендер и Крыма полковника Сандул Кольца и письмоводителя Отто Вильхельма Клинковстрема король узнал, что турки и татары не вступят в войну, а корпус Крассау и армия Станислава Лещинского не придет к нему на помощь[301]. Именно поэтому шведам пришлось дать сражение на условиях, навязанных Петром I.

26/27 июня 1709 г. в полдень король собрал военный совет. На нем присутствовали фельдмаршал Реншильд, граф Пипер и командир Далекарлийского полка полковник Сигрот. Генерала Левенгаупта на него не пригласили. К этому времени он тяжело болел, страдая от лихорадки и приступов расстройства желудка. На совете было принято единогласное решение атаковать. Промедлить несколько дней означало дать русским возможность еще прочнее укрепить свои позиции. План шведского командования, по утверждению большинства шведских историков, состоял из двух пунктов и в общих чертах выглядел примерно так:

1. Необходимо прорвать систему русских укреплений.

2. Не дав русским развернуться, атаковать их в укрепленном лагере и сбросить в Ворсклу.

Главный упор делался на быстроту и внезапность. Поэтому атака назначалась на раннее утро. Пехота и кавалерия, согласно принятому плану должны были внезапно, не ввязываясь в бой, миновать систему редутов и нанести комбинированный удар по стоявшей за ними русской кавалерии. После этого шведская кавалерия, продвигаясь на север, должна была отрезать единственный путь отступления противника и действовать против северного фронта укрепленного лагеря. Пехота, сразу после прохода мимо редутов, должна была атаковать укрепленный лагерь русской армии.

При удачном стечении обстоятельств русская армия могла подвергнуться страшному разгрому. Вместе с тем план шведского командования имел ряд существенных недостатков. Приведем мнение Энглунда: «План был проникнут непозволительно низкой оценкой способности русских на инициативу. Он исходил из пассивности противника, который будет спокойно сидеть и глазеть, пока шведы своими элегантными маневрами будут захлестывать удавкой его шею… если, упаси господи, что-нибудь пойдет не так, шведским частям, уже проскочившим между редутами, будет трудно отступить с поля боя. В этом случае редуты преградят им единственную дорогу на юг, и им придется отступать с поля брани через неудобную заболоченную и лесистую территорию вокруг деревни Малые Будищи»[302].

Шведские историки указывают, что фактор внезапности, на который так рассчитывал король накануне сражения, не мог сработать полностью из-за близкого присутствия войск противника.

Золотое правило военного искусства гласит: «Командование армии, если оно хочет добиться победы, обязано провести тщательную рекогносцировку местности, на которой будет проходить бой, и разведать расположение войск противника». Руководство шведской армии грубо нарушило это правило: король из-за тяжелого ранения, приковавшего его к постели, не смог произвести рекогносцировку, а фельдмаршал Рёншильд, назначенный временным командующим, посчитал, что в этом нет необходимости, так как неоднократно бывал на предстоящем поле боя[303].

В ночь с 25/26 на 26/27 июня шведский лейтенант Лит с двумя валахами разведал русские позиции и доложил, что противник тщательно окопался валами, рвами и шанцами и прикрыл себя кавалерией, расположив ее в поле. «Днем 26 июня весь шведский генералитет осмотрел шесть поперечных редутов. На этом изучение поля боя было закончено»[304].

Грубейшие ошибки, допущенные опытными шведскими генералами, дорого обошлись королевской армии. Именно из-за недооценки сил противника, недостаточной разведки поля боя и игнорирования военно-инженерного искусства русской армии произошла катастрофа, окончательно похоронившая период «великодержавия» в истории Швеции.

Во второй половине дня 26/27 июня, в связи с предстоящим сражением, шведы начали перегруппировку сил. Для атаки русского лагеря выделялось 10 полков пехоты (18 батальонов) и 14 полков кавалерии (8 рейтарских и 6 драгунских), а также корпус лейб-драбантов (100 чел.) при 4 орудиях. Всего около 16 000 человек (8200 пехотинцев, 7800 кавалеристов). В траншеях Полтавы оставался отряд из 1700 пехотинцев и 230 кавалеристов при 2 орудиях.

Обоз был отослан к Пушкаревке, где из него был построен вагенбург. Для обороны обоза выделялся отряд в составе 3000 запорожцев, 3 рейтарских и 4 драгунских полков. Всего 25 конных рот (2064 чел.). Для охраны коммуникаций на Нижней Ворскле были направлены 16 конных рот (1800 чел.). Кроме того, в сражении принял участие и иррегулярный Валашский полк (12 рот) в 1000 чел., который вел бой у д. Яковцы.

Таким образом, строевой состав шведской армии насчитывал около 24 300 человек. Если к этому числу добавить 2250 раненых и больных, то общая численность возрастет примерно до 27 тыс. чел[305].

В распоряжении шведского командования находились отряды их украинских союзников Гетмана Мазепы (около 3 тыс. чел.) и запорожцев (около 7 тыс. чел.). По данным В. А. Молтусова, запорожцев было до 8000 человек. Данные об участии украинских казаков в бою на стороне королевской армии достаточно разноречивы, но очевидцы сражения, а также его участники говорят о присутствии казачьих отрядов на первом этапе битвы. Мы согласны с мнением Н. Павленко, что на поле боя находилось от 7 до 8 тысяч казаков, хотя шведы – Карлсон, Стилле, Энглунд и отрицают их участие в битве[306]. Скорее всего, это связано с тем, что казаки являлись иррегулярными войсками и отношение к их боевым качествам со стороны шведов было крайне низким.

Вторая половина дня 26/27 июня 1709 г. прошла в шведском лагере в подготовке к сражению. Фельдмаршал Рёншильд, назначенный командующим, нервничал и сорвал свое плохое настроение на генерале Левенгаупте, командовавшем пехотой. «К обеденному времени перед монастырем собралась большая часть высших офицеров армии. Левенхаупт тоже вылез из-под балдахина своей кровати и пришел сюда. Рёншильд, широким шагом вышедший из здания, подозвал к себе генерала и пригласил его сесть на скамью под окном королевской кельи. Оба высших военачальника были людьми гордыми и горячими, обоим не приходилось прилагать больших усилий, чтобы наживать себе врагов, и потому не было ничего удивительного, что к этому времени они успели уже не раз крепко повздорить между собой. (Например, Левенгаупт доказывал королю, что ружейных порох плох, а Рёншильд, наоборот, говорил о том, что выводы генерала необоснованны. – Прим. авт.). Обидчивый генерал и грубиян фельдмаршал не слишком хорошо ходили в одной упряжке, и между ними давно уже существовала острая до боли неприязнь. Однако же сейчас это было незаметно, потому что оба принуждали себя к обмену изысканными любезностями. Потом Рёншильд быстро перешел к делу: решено предпринять атаку и Левенгаупт должен командовать объединенной пехотой. Генерал получил соответствующие распоряжения и копию диспозиции. Когда начнет смеркаться, его пехотинцы должны построиться в четыре колонны. Левенгаупт знал, что построить полки в темноте будет трудно, тем более что лагерю пехоты в силу характера местности был присущ некий беспорядок. Поэтому он попросил у Рёншильда разрешения вывести полки немедленно и одновременно построить их требуемыми колоннами. В этой просьбе ему было решительно отказано…

Однако Левенгаупт все еще сидел на скамье под окном, собрав вокруг себя генерал-майоров, командовавших пехотой. Юлленкрук передал ему свои бумаги и попросил зайти к королю за дальнейшими распоряжениями. Как только Левенгаупт вышел, услышав распоряжения из уст самого короля, он отправился с генерал-майорами в палатку, служившую королю столовой. Там, в тенечке, высшим офицерам было приказано переписать планы разбивки на колонны… Около одиннадцати часов спящих разбудили… Задремавший Левенгаупт проснулся от призыва и вскочил… выход пехоты с биваков не обошелся без путаницы, и последующее построение в колонны тоже скоро превратилось в неразбериху… Рёншильд, в высшей степени возмущенный такой, на его взгляд, ничем не обоснованной задержкой… нашел Левенгаупта и сердито заорал на него: «Где вы, черт возьми, околочиваетесь, – и прибавил: – Никто вас найти не может, вы что, не видите, что получилась настоящая конфузия?» Левенхаупт указал в свое оправдание на темень и на беспорядок в лагере и добавил, что, кстати, он весь вечер просидел у носилок короля. Но Рёншильд отмахнулся от его оправданий и вместо этого спросил, какой полк пойдет следующим в колонне. Генерал сказал, что не знает, он только что подошел к колонне и ему нужно спросить. Этот ответ рассердил холерика Рёншильда еще больше, если это только было возможно. Он разразился градом упреков: «Да, вот вы какой, вы не заботитесь ни о чем. Мне от вас никакой помощи или пользы, никогда я не думал, что вы окажетесь таким, я мнил о вас совсем, совсем другое, однако же теперь вижу, что все это вздор». Левенгаупт пытался помешать его тирадам, вяло защищался и говорил, что обвинения незаслуженны. Он обещал, что сделает все в точности как хочет Рёншильд, если тот ясно скажет, чего именно он хочет. Эту речь фельдмаршал прервал брезгливым «Лучше уж я все сам сделаю». (Вопреки своей речи генерал, конечно, в большой степени был виноват в неудачном выступлении из лагеря и распределении солдат по колоннам. Он явно недостаточно тщательно все подготовил. В часы, предшествовавшие выступлению, когда он коротал время в пассивном ожидании, не позаботившись даже о готовности собственных лошадей, он, пожалуй, слишком явно проявил себя как флегматик)»[307]. Неприязненные отношения двух военачальников отнюдь не способствовали созданию нормальной атмосферы и взаимопониманию[308].

Согласно принятому плану шведская армия была сосредоточена следующим образом: 18 пехотных батальонов составили 4 колонны под командованием генералов: Лагеркруна (4 колонна), Рууса (3 колонна), Стакельберга (2 колонна) и Спарре (1 колонна). Вторая и первая колонна состояли из пяти, а третья и четвертая из 4 батальонов в каждой. Общее командование пехотой осуществлял генерал Левенгаупт.

Расположение шведских и русских войск накануне битвы под Полтавой. Современная сражению французская карта, 1709 г.

Кавалерия располагалась сразу за пехотными батальонами и была разделена на 6 колонн под командованием генерала Крейца, он же осуществлял руководство первой колонной. Второй колонной командовал полковник Горн, третьей – полковник Таубе, четвертой – полковник Дюкер, пятой – полковник Торстенсон, шестой – генерал-майор Гамильтон. Правое крыло кавалерии (1, 2, 3 колонны) состояло из 53, а левое (4, 5, 6 колонны) из 56 конных рот. Всего в боевом порядке находилось 109 конных рот. Артиллерия следовала в боевом порядке пехоты. Казаки составляли две колонны, расположенные на обоих флангах построения шведской кавалерии. Всего для атаки русских позиций следовало 16 тысяч шведов, 1000 валахов, 3–7 тысяч казаков и 4 орудия. Всего: 20–27 тысяч человек при 4 орудиях[309].

П. Энглунд на страницах своего труда указывал, что количество шведов, участвовавших в сражении, составляло 19 700 человек. Он учитывал отряд, участвовавший в осаде Полтавы и ведший бой с гарнизоном крепости, в 1300 человек, сводный отряд пехоты (300 штыков), составленный из больных солдат, находившихся в обозе, и высланный для прикрытия отступающих с поля боя частей, а также около 1100 всадников, высланных из обоза с той же целью, что и пехота[310].

Примерно в 23 часа 26/27 июня 1709 г. уже подготовленные к сражению войска получили приказ о выступлении. В кромешной тьме не обошлось без путаницы при построении пехотных колонн в ордер-де-баталии. Наконец, пехота начала свой марш. За ней следовала кавалерия. Примерно к 2–4 часам ночи пехотные колонны подошли к русским позициям. Атака задерживалась из-за того, что кавалерия заблудилась. Крейц на марше потерял связь с несколькими полками своих колонн и был вынужден остановиться, чтобы принять исходный походный порядок. Левофланговые колонны Гамильтона сбились с ориентира примерно на километр и вышли к русским пикетам на опушке Будищенского леса. В это время несколько вестовых, посланных Реншильдом, достигли колонны и вывели ее на правильную дорогу.

Уходило драгоценное для шведов темное время суток. Около 3 часов, после подхода кавалерии, начинается перестроение шведской армии в боевой порядок. Из-за недостатка места всадники правого фланга остались стоять в походных колоннах. Пока шло перестроение, отряд в 50 шпаг под командованием генерала Шлиппенбаха и полковник Юлленкрук с несколькими унтер-офицерами, сведущими в фортификации, осмотрели укрепления русских и доложили об увиденном Реншильду[311].

Однако русские уже заметили шведов и подняли тревогу. «В тот же вечер, как только стемнело, армия выступила и направилась в полной тишине к левому крылу московитов… Несмотря, однако, на движение с возможной тишиной, московиты всё же получили от находившихся вблизи шведского лагеря казацких постов уведомление о приближении шведов…!»[312].

Приходилось срочно менять план сражения и атаковать редуты. Шведское командование не было готово к этому варианту. Управление войсками нарушилось. Ситуация была такова, что альтернативы у каролинов не было. Русская артиллерия, находившаяся на редутах, громила колонны врага на пределе прямого выстрела. «Первым выстрелом из редутов было убито два гренадера гвардии, причем у одного была оторвана голова, и ранены капитан Хорн и 4 мушкетера Эстгётского полка…»[313].

После короткого совещания у носилок короля было принято решение атаковать. Время показывало 3.50 утра. «Замысел атаки двух средних колонн (Росса и Стакельберга. – Прим. авт.), вероятно, состоял в том, чтобы нейтрализовать опасный обстрел с флангов, которым угрожала эта часть линии редутов (№ 6–10. – А.Б.). Остальная пехота – первая и четвертая колонны, а также задние батальоны второй и третьей – должна была тогда, поддержанная этой вспомогательной атакой, быстро достигнуть задней линии редутов и либо обойти их, либо пробиться через них… Редуты были препятствием, которое надо было миновать по пути к настоящему объекту атаки – русскому лагерю. Не все командиры знали об этом – промах, за который шведам придется дорого заплатить»[314].

Батальоны, находившиеся на правом фланге, из-за близости Яковецкого леса не смогли развернуться в линию. Управление войсками, нарушенное с началом обстрела шведских боевых порядков, еще более усугубилось. Атака королевской пехоты была сумбурной с самого начала. Ей удалось захватить недостроенные редуты № 9 и № 10, гарнизоны которых были полностью уничтожены. Беспорядок, царящий в рядах каролинцев, стал еще более заметен. Два гвардейских батальона, шедшие в колонне Рууса, уклонились вправо и по приказу командира полка полковника М. Поссе примкнули к частям пешей гвардии, шедшим в 4-й колонне. Вестерботтенцы, потеряв контакт с Далекарлийским полком, стали продвигаться к задней линии редутов с батальонами второй и первой колонны.

Огонь русской артиллерии был точен и эффективен. Потери атакующих росли. Шведская артиллерия, наоборот, молчала. Примечательно мнение генерала Левенгаупта на этот счет: «Когда наши рядовые солдаты услышали, что ни единая пушка не пришла к ним на подмогу, они стали терять мужество». Сам Левенгаупт, ехавший на коне во главе 4-й колонны, вывел ее на широкую прогалину за деревней Малые Павленки. На марше к ней присоединились 2-й и 3-й батальоны гвардии из 3-й колонны Рууса. Здесь на прогалине между Рёншильдом и Левенгауптом произошел короткий разговор. Генерал, указывая на то, что его батальоны оторвались от левого фланга, спросил Рёншильда, – нельзя ли сделать остановку. Рёншильд ответил: «Нет, нет, нельзя давать неприятелю ни минуты». Подобное мнение высказал проезжавший мимо генерал Стакельберг. Батальоны Левенгаупта продолжили марш к задней линии редутов и русскому лагерю. Замысел Петра I, по приказу которого редуты были построены в виде буквы Т, удался, боевые порядки атакующих оказались разорванными.

Для того чтобы восстановить боевой порядок, шведам было необходимо захватить редут № 8. В атаку на него пошел 1 батальон Нерке-Вермландского полка. Огонь обороняющихся был настолько плотен, что солдаты из Нерке отхлынули назад, смешавшись с шедшим им на помощь единственным батальоном Енчепингского полка[315]. В этой суматохе Нерке-Вермландский полк раскололся на две части. В то время как 1-й батальон полка атаковал редут, его 2-й батальон обогнул укрепление с востока и пошел на соединение с частями Левенгаупта. Приведя себя в порядок, нерикцы и енчепингцы пошли во вторую атаку на редут, которая окончилась безуспешно.

Русское командование, ограничивавшееся до этого момента обороной, заметив усиливавшийся разрыв между крыльями боевого порядка противника, бросило в атаку 17 драгунских полков А. Д. Меншикова и некоторое количество иррегулярной кавалерии. Ее эффект был ошеломительным. Шведская пехота подалась назад, и над батальонами раздался громкий крик, более похожий на мольбу: «Кавалерию вперед, ради Бога, кавалерию вперед!» Шведская кавалерия, до сих пор стоявшая в колоннах, а не в линиях, беспорядочно двинулась вперед. В авангарде скакали лейб-драбанты, а за ними Смоландский рейтарский полк и лейб-регимент. Из-за недостатка пространства для развертывания боевого порядка эскадроны шведов вступали в бой постепенно, один за другим. За время этих взаимных атак и контратак шведская кавалерия потеряла 14 знамен и штандартов. Основную тяжесть боя вынесли на себе рейтары лейб-регимента. Схватка кавалерии началась около 4 часов утра.

«И всё-таки здесь, у редутов, драгуны стояли насмерть, как «камень», по выражению Петра. Конница дралась настолько самоотверженно, что, наверно, превзошла саму себя. Большие потери понёс Азовский полк (6 эск.) – полковник Павлов: убитыми и без вести пропавшими 72 чел. и 70 лошадей; Троицкий (4 эск.) – погибло 66 чел. и 75 лошадей; Сибирский – полковник Шепелев – убитыми и смертельно раненными 33 драгуна, пало 50 лошадей; Тверской (5 эск.) – полковник Рожнов – убитыми 33 чел. Очень тяжёлые потери пришлись на конно-гренадёрские соединения, сражавшиеся на флангах. «От кавалерии гренадёрский» полковника Гаврилы Семёновича Кропотова потерял убитыми, смертельно раненными – 72 гренадёра, пропало 294 лошади. Гренадёрский Андрея Кропотова – командовал подполковник Тимофей Иванович Чириков – убитыми и смертельно раненными 59 чел., пало 16 лошадей. Вследствие того, что полки были меньшей численности (по 3 эскадрона) и понесли пропорционально большие потери, они, как и ряд драгунских (Азовский, Сибирский, Тверской), будут выведены из битвы, исполнив свой долг у редутов»[316].

Если даже шведы подались назад, то что можно сказать о казаках и валахах, поставленных на флангах. Один из очевидцев сражения, словацкий священник Д. Крман, так описал увиденную им картину: «Меня вынесло на конец левого фланга, который прикрывали запорожские казаки, и где было более всего опасно, так как ему угрожал легковооруженный неприятель. Только мы достигли его, как много тысяч калмыков, подняв страшный крик, вызвали такое смятение, что фланг начал показывать спину. Однако некоторые с обнаженными мечами, угрожая бегущим смертью, привели его опять в порядок»[317]. Эти слова словацкого пастора относятся к тому эпизоду, когда «При прорыве поперечных укреплений шведская армия подверглась нападению казаков И. И. Скоропадского. Этот факт не освещался в литературе. 7 гетманских полков атаковали левое крыло со стороны Будищенского леса, занятого запорожцами… Атака отвлекла внимание шведов, вынужденных бросить против них генерала А. Спарре с Вестманландским полком и двадцатью эскадронами»[318].

Петр I, не желая превращать схватку за редуты в генеральное сражение, приказал Меншикову отойти. Однако вскоре царь, которому доложили об отрыве от главных сил 6 батальонов Рууса, приказал Меншикову атаковать шведов, а командование передать генерал-лейтенанту Боуру[319].

Боур немедленно выполнил приказ царя и начал планомерный отход своих полков на север – под защиту артиллерии укрепленного лагеря. Отход русских воодушевил скандинавов. В их рядах стали раздаваться крики: «Виктория! Победа!» Кавалерия правого фланга, под командованием Крейца, преследуя русских драгун, попала под обстрел артиллерийских орудий, бивших из лагеря. Шведов, несмотря на понесенные потери, спасло плотное облако пыли, поднятое отступающими русскими драгунами, и быстрота движения.

Шведская пехота, несмотря на ураган обрушившихся на нее плотных залпов русской пехоты и артиллерии, занимавшей редуты, упрямо двигалась вперед, держась за своей кавалерией. Батальоны Левенгаупта частью обошли редуты, частью прорвались в промежутках между укреплениями № 5 и № 6. Батальоны Уппландского и Эстергетландского полков пошли на штурм и ценой больших потерь овладели редутом № 4. Вестманландский полк, остававшийся единственной пехотной частью на левом фланге, взял штурмом редут № 1 и пересек заднюю линию русских полевых укреплений[320].

Кавалерия левого фланга пострадала меньше, чем всадники Крейца. Части эскадронов, минуя завалы и ямы в Будищенском лесу, удалось избежать губительного огня противника, а эскадронам, которые не смогли пробиться в лес, пришлось прорываться в промежутках между редутами.

К 5 часам утра большинство шведских соединений вышло на предстоящее поле битвы. В то время, когда кавалеристы Крейца преследовали уходящих к балке Побыванке русских драгун, 10 батальонов Левенгаупта, обойдя глубокую промоину, начали атаку русского укрепленного лагеря. Король со своим конвоем и свитой находился поблизости от пехотинцев Левенгаупта. «Батальоны Левенгаупта были теперь готовы к бою. Штурм лагеря начался снова, под аккомпанемент глухого треска лагерных орудий. Но не успели они хоть сколько-нибудь продвинуться к изрыгающим огонь валам, как генерал получил новый приказ в отмену прежнего. Атаку следовало немедленно прекратить. Вместо этого надо было отойти от лагеря и маршировать на запад. Приказ был выполнен»[321]. Это мнение шведов о неудачной атаке русского лагеря. Совсем другая картина рисуется при изучении отечественных документов и источников.

Генерал-фельдцехмейстер Я. В. Брюс специально подпустил шведскую пехоту на дальность картечного огня (200–300 шагов). Только после этого 87 орудий русской артиллерии, находившейся в укрепленном лагере, открыли огонь из всех стволов. За стеной образовавшегося дыма шведы в течении 45 минут могли двигаться навстречу выстрелам, но ближе 64 метров так и не смогли подойти. «Жестокость потерь заставила шведских генералов около 6 часов утра отозвать атакующих»[322]. «Массированный удар русской артиллерии явился переломным моментом в ходе Полтавского сражения, подготовившим переход всей русской армии в наступление»[323].

Именно поэтому шведы вместо общей атаки лагеря были вынуждены отойти к Будищенскому лесу на расстояние примерно 2 километров от русского лагеря. Королевские полки медленно собирались в луговине. Сюда же подошли и стали строиться (на опушке Малобудищенского леса) расстроенные эскадроны Крейца. Здесь же шведское командование наконец обнаружило отсутствие 6 батальонов генерала Рууса (треть всей пехоты наступающих), полковника Сигрота, разведывательного отряда Шлиппенбаха и артиллерии. Казаков, стоящих на поле боя, также оказалось мало. Куда же делись все эти силы?

Батальоны Рууса безуспешно пытались взять штурмом редут № 8. Ничего, кроме огромных потерь, эти атаки шведам не принесли[324]. Дезориентированый Руус приказал частям отступить на опушку Яковецкого леса. Около 6 часов утра, когда генерал-квартирмейстер Юлленкрук сообщил о неприятной новости Реншильду, на розыски Рууса был послан генерал-майор Спарре с Вестманландским пехотным полком и драгунским полком Ельма.

Русские войска, не желая рисковать, большей частью по-прежнему оставались в лагере.

Из-за больших потерь, понесенных во время штурма редутов (по шведским данным, из 2600 человек осталось не более 1500, часть из которых была ранена), Руус был вынужден слить 2 батальона Далекарлийского полка в один. То же было сделано и с вестерботтенцами. Потери в офицерском составе были настолько велики, что пришлось назначать ротными командирами унтер-офицеров (например, в Далекарлийском полку). Все батальоны остались без командиров[325].

Меншиков решил провести мини-бой в линейном боевом порядке. Пехота Ренцеля наступала прямо на батальоны Рууса, а кавалерия, обогнув линию редутов, четыре из которых вновь были заняты своей пехотой, готовилась атаковать шведов с тыла. Буквально за 20 минут до этого маневра в руки русских попал генерал-майор Шлиппенбах со своим немногочисленным разведывательным отрядом, а не несколькими эскадронами, как до сих пор пишется в нашей литературе. Кроме того, кавалеристы Генскина захватили 4 шведских орудия, которые так и не смогли пройти сквозь линию редутов. Упоминание ряда авторов об участи шведской артиллерии в бою не соответствует действительности. До момента пленения она так и не сделала ни одного выстрела.

В то время как шведские солдаты заметили приближение неприятеля, Руус беседовал с генерал-адъютантом Н. Бунде, прибывшим с приказом короля. Однако было уже поздно. Под угрозой полного окружения шведы выстроили свои части в виде открытого прямоугольника. Енчепингцы и далекарлийцы стояли на флангах, а вестерботтенцы и нерикцы образовывали центр построения. Чтобы еще больше усилить оборону, Роос приказал «перемешать» пикинеров и мушкетеров[326].

При виде мерно приближающегося русского строя нервы у многих шведов не выдержали, и они открыли беспорядочный огонь, который не имел никакого эффекта. Русские ответили четкими залпами. Шведский строй рассыпался. Далекарлийцы тщетно пытались сдержать натиск противника. По воспоминаниям фельдфебеля Далекарлийского полка Валльберга, «все было тщетно, острия вражеских пик вонзились в наши тела, смертельно ранив большинство из нас»[327].

Руусу удалось собрать вокруг себя от 300 до 400 человек и, уходя лесом, отбиваясь от русской кавалерии, отойти на соединение со своими частями, оборонявшимися в траншеях у Полтавы. Однако путь шведам преградили части гарнизона, вышедшие из города. Руус был вынужден укрыться с остатками своего отряда в Гвардейском шанце. После предложения Ренцеля капитулировать генерал Руус стал выговаривать условия капитуляции, предварительно спросив мнение офицеров и солдат своего отряда. Не надеясь более на помощь своих войск, шведы Рууса капитулировали между 10 и 11 часами утра. В плен к русским попало немногим более 400 солдат и офицеров. Итог был страшен. Шведы потеряли 85 % состава своего отряда. Из семи подполковников четверо были убиты, двое ранены, а последний был взят в плен еще раньше[328]. «За несколько часов от трети всей шведской пехоты остались ничтожные крохи, причем солдаты были перемолоты без всякой пользы»[329].

Полковник Келин вывел свои силы из города, когда увидел разбитые батальоны Рууса. Это было примерно в 7 часов утра. Русские, выйдя из города, принудили к капитуляции небольшой отряд секунд-капитана Е. Хорда, защищавшего штершанец у дороги на Харьков. 40 шведских солдат, защищавших его, сложили оружие. Части гарнизона потеснили отряд Крунубергского полка (140 человек) под командованием секунд-капитана фон Ранго, стоявшего в карауле к северо-востоку от города[330]. Шведы отступили в осадные траншеи. Примерно в это время, около 7.30 утра гарнизон установил связь с частями Головина, высланными из укрепленного лагеря к Крестовоздвиженскому монастырю.

Шведы стянули все свои силы в окопы ниже города и приготовились отразить комбинированную атаку русских. В то время как части гарнизона пошли на штурм с фронта и левого фланга, группа из 4 батальонов напала на шведов с правого фланга. Бой шел с переменным успехом.

Опасаясь, что Карл XII решил уклониться от нового столкновения, Петр I решил сам атаковать противника. 42 батальона пехоты были построены в две линии: 24 в 1-й и 18 во 2-й. Они составляли дивизии Голицына (в ее состав входила и отдельная бригада ездящей пехоты), Репнина и Алларта. Кавалерия правого фланга под командованием генерал-лейтенанта Боура состояла из кавалерийских дивизий генералов Шаумбурга и Бема (3 конно-гренадерских, 8 драгунских полков и Генерального шквадрона А. Д. Меншикова). Всего 45 эскадронов (9–10 тыс. чел.). Кавалерия левого фланга под командованием А. Д. Меншикова состояла из 6 драгунских полков – 24 эскадрона (всего около 4800 чел.). Пехота насчитывала около 17 850 чел., причем 10 тыс. находилось в 1-й линии.

Всего в боевом порядке стояло около 32 тыс. чел. при 68 орудиях. 6 драгунских полков с князем Волконским были посланы к Тахтаулову для поддержки частей Скоропадского. В лагере оставалось 11 пехотных батальонов (около 4700 чел.)[331]. Зная силу натиска шведов, Петр I приказал построить пехотные батальоны в 5 шеренг, а не в 4, как было принято в уставе. И все же русская боевая линия оказалась длиннее шведской примерно на 400 шагов.

Рёншильд и Левенгаупт, посоветовавшись с королем, решили предварительно разбить русскую кавалерию, а затем вновь атаковать укрепленный лагерь. Но теперь, после понесенных потерь, требовались подкрепления. Генерал-адъютант А. Г. Юлленкрук не смог выполнить поручения, так как кругом находились русские и не было возможности пробиться. Одновременно прибыл генерал Спарре, сообщивший, что не смог пробиться к Руусу из-за того, что русские заняли ранее отбитые у них редуты[332]. Надежда на воссоединение рассыпалась в прах. Но это было еще не все. Рёншильд сообщил королю, что русские вышли из лагеря.

«Таким образом, в контрнаступление пошла 26-тыс. армия, 56 % всех регулярных сил и 5–6 тыс. иррегулярной конницы. К решающей схватке численность армии в 1,8 раза превысила шведскую. Если по кавалерии она была почти равной, то в пехоте русские имели неоспоримое 3-кратное преимущество. Это должно быть поставлено в заслугу царю, так как именно пехота являлась лучшим родом войск. По артиллерии перевес был подавляющий – в 8 раз. Следовательно, царю удалось добиться большого превосходства по артиллерии и пехоте. Особо подчеркнём роль русской артиллерии, чьи действия в поле подорвали боевой дух шведских солдат. Этот фактор стал следствием дальновидной стратегии и правильного выбора тактического рисунка предстоящего сражения, воплотившего в себя классическое правило Наполеона: всё искусство войны заключается в том, чтобы оказаться сильнее неприятеля в определённом месте в определённый момент»[333].

Итак, вместо ожидания подхода подкреплений (а это могло случиться не ранее второй половины дня) шведам пришлось строиться к бою. Положение было таковым, что если армия не совершит марш к югу, то попадет в окружение. Отойдя к опушке Малобудищенского леса, шведы начали перестроение в боевой порядок. Из-за того, что кавалерия правого крыла оказалась зажатой между своей пехотой с одной стороны и Будищенским лесом с другой, Крейц не смог построить ее на правом фланге пехоты. Он был вынужден развернуть ее позади пехотной линии на небольшом лугу. Кавалерия левого крыла находилась в некотором беспорядке из-за недостатка пространства для развертывания своих рядов. Несмотря на все это, было принято решение немедленно атаковать русских. Вытянутые в одну тонкую линию, 10 батальонов шведской пехоты (не более 4000–4500 чел.) пошли в атаку[334].

Два батальона Вестманландского полка не успели встать в строй, так как находились за левым флангом атакующих у д. Малое Будище[335]. Из-за отсутствия поддержки артиллерии и плохого качества ружейного пороха Левенгаупт стремился как можно ближе подвести свои батальоны к русским линиям. Из-за спешки и плохого равнения в начале атаки батальоны правого фланга ушли вперед, в то время как левофланговые части отстали. По утверждению одного из участников битвы, шведы «…могли сформировать не более одной линии, да и то с большими брешами… оба наши фланга перекрывались мощной линией неприятеля… противник не имел брешей в своих позициях, наши же батальоны на фланге были совершенно недоукомплектованы…»[336].

Шведские батальоны, идущие в атаку, были построены на фронте 1450 метров. Интервалы между ними составляли 50 метров. В то время как пехота, сближаясь с противником, уже попала под артиллерийский обстрел, кавалерия все еще металась в беспорядке. Особенно это было заметно у Крейца.

«Видя, как войска московитов быстро выходят из укрепленного лагеря шведы, не имея должного равнения в линии, пошли в атаку, дабы не быть стесненными на узком месте… Они, выдержав стойко огонь московитских пушек и мушкетов, падая рядами и не имея возможности ответить огнем на огонь, упрямо шли вперед»[337].

Сквозь стену огня и сеченого железа шведы рвались вперед. «Несколько полков в особенности пострадали от русской артиллерии. Кальмарский полк одною очередью выстрелов был наполовину уничтожен, тут был убит и командир его полковник Ранк. Та же участь постигла и Уппландский полк…»[338].

«Весь мир мог убедиться, что нигде на земле не найти солдат, которые терпеливейше переносят жару и мороз, напряжение и голод, самоотверженней исполняют приказы, по сигналу охотнее идут в бой, смелее стремятся к смерти, которые меньше склонны к военному бунту, спокойнее ведут себя в лагере, набожнейше живут, а изменяя боевые порядки, быстрее перестраиваются… Выявилось, как верны шведы, как храбро воюют за благо своего короля и идут ему на помощь просто сквозь неприятеля»[339].

Сблизившись на расстояние примерно в 50 метров, шведы выдержали жестокий ружейный залп русских батальонов, но несмотря на это упорно шли вперед. Левенгаупт ехал примерно посередине шведского строя.

«В дыму и хаосе он еще мог кое-как управлять следующими подразделениями: единственным батальоном скараборгцев, сильно пострадавшим Кальмарским полком, вторым и третьим батальонами лейб-гвардии и двумя батальонами уппландцев. Еще два лейб-гвардейских батальона (те, что были на правом фланге) тоже подтянулись и ринулись в атаку на вражеских пехотинцев»[340].

Шедшие на левом фланге Эстгетский полк и 2-й батальон Нерке-Вермландского полка сильно отстали[341]. Когда шведы сблизились с русскими на расстояние 25–30 метров, Левенгаупт крикнул: «Пали!» Каролинцы сдвоили свои ряды и произвели залп по отступающим русским солдатам. Из-за плохого качества пороха в некоторых подразделениях он просто выгорел на полке[342]. По данным В. А. Молтусова, ружейный огонь каролинов, наоборот, произвел сильное опустошение в рядах русской пехоты.

Шведы потеснили Бутырский, Московский, Сибирский, Псковский полки и опрокинули 1-й батальон Новгородского полка. 2-й батальон лейб-гвардии захватил четыре орудия, а 3-й – два орудия. 1-й батальон лейб-гвардии захватил 4 знамени и 6 пушек. Одна из пушек была повернута в сторону русских, и Гадде лично произвел из нее несколько выстрелов по солдатам врага[343]. Несколько русских полковых орудий было захвачено гренадерами лейб-гвардии.

По данным отечественных историков, каролинам удалось опрокинуть только первый батальон Новгородского пехотного полка.

Расколов первую линию почти посредине, шведы ждали поддержки своей кавалерии, но ее все не было.

«Не менее драматичные события происходили левее, где дралась дивизия Алларта. Её полки подверглись нападению вражеской конницы. Драгуны Ельма пытались отбросить пехоту. Атакованные с фронта и фланга батальоны занимали круговую оборону, на что никогда не обращали внимания русские и советские историки. Большие потери понес Казанский полк – более 80 чел. убитыми, Псковский – 23 убитыми и 47 ранеными вместе с командиром батальона секунд-майором Семёном Петровичем Нейбушем. Меншиков, отведя конницу за поперечные редуты, полагал, что противник будет пробиваться назад в этом месте. Однако, вовремя заметив попытку прорыва и охвата левого крыла, он не задумываясь бросит в бой драгун. Закрывая фланг, Крейц развернул кавалерию на отражение атаки. В беспощадном поединке столкнутся гвардейские части обеих армий, произошел крупный кавалерийский бой, в память о котором 200 лет спустя на том же месте будет поставлен обелиск «Шведам от русских». Лейб-регимент потеряет убитыми 18 капралов и драгун, 10 смертельно раненными, падут 83 лошади. 17 чел. погибнет в Новгородском полку, 8 пропадёт без вести, падёт 47 лошадей. Полк захватит у шведов «литавры с завесы». Наиболее отличится из всех драгунских полков – Киевский. Его командир полковник Михаил Иванович Леонтьев будет ранен, но это не помешает взять 7 знамён и серебряные литавры Конной гвардии, пожалованные королём за подвиги в сражении под Клишовым в 1702 г. Этот же полк найдёт носилки с постелью Карла XII»[344].

Петр I, правильно оценив обстановку, повел в контратаку 2-й батальон Новгородского полка и закрыл брешь. Во время этой схватки в царя попало три пули. Одна пробила шляпу, вторая попала в седло, а третья – в нательный крест.

«Однако решающие события назревали на правом фланге и в центре. Наступавшая там гвардейская бригада остановила и с ходу опрокинула левое крыло шведов. Наиболее мощная группировка пехоты сдавила с разных сторон разрозненные батальоны противника и устремилась вперёд, заходя в тыл. Сопротивления здесь шведы практически не оказали. Любопытно, что из 47 офицеров Семёновского полка, входившего в бригаду, ранен был только один прапорщик – Иван Козлов. В центре отважно бился Киевский полк полков. Григория Карташёва, старшим капитаном 1-й роты которого состоял фельдмаршал Шереметев. Капитан поручик этой роты Василий Михайлович Антонов захватил ротою 5 знамён, а командир батальона капитан Александр Маслов взял своей частью шведского подполковника с батальоном. За этот подвиг его пожаловали в премьер-майоры (минуя промежуточный чин секунд-майора)»[345].

Так как разрыв между шведскими батальонами увеличился до 100–150 метров, особенно на левом фланге, где стояли 2-й батальон Нерке-Вермландского полка, эстгетцы и уппландцы, то русская пехота и кавалерия хлынули в эти разрывы. Шведская пехота левого крыла обратилась в бегство.

На правом фланге в атаку пошел кавалерийский отряд Крейца. Юлленкрук попытался организовать атаку, но не успели эскадроны сделать полоборота направо, как увидели свою бегущую пехоту. Русские обошли фланги боевого порядка шведов и неумолимо сжимали тиски окружения.

Попытка Левенгаупта остановить бегущих не удалась. Управление войсками, и до этого осуществлявшееся не лучшим образом, рухнуло. Разрозненные атаки, предпринятые Нюландским рейтарским полком, не остановили охвата левого крыла шведов. Бегущие с левого фланга пехотинцы опрокинули шедший им на помощь Вестманландский полк. Новые попытки Левенгаупта и Спарре остановить бегущих провалились[346]. Уппландский, Скараборгский, Кальмарский полки, а также 2-й и 3-й батальоны лейб-гвардии попали в окружение.

Хотя атака отряда Крейца не удалась, она приостановила наступление русских на несколько минут. Этого времени хватило на то, чтобы батальон гренадеров лейб-гвардии и 1-й батальон этого же полка смогли уйти с поля битвы. Потеряв почти всех офицеров и командира 2-го батальона убитыми, гвардейцы пустились наутек. Из 10 батальонных командиров погибло на поле боя семеро, а трое оставшихся в живых были ранены[347]. Вслед за пехотой обратилась в бегство и большая часть кавалерии. Кроме отряда Крейца, русских попытались задержать и кавалеристы левого фланга, что им и удалось сделать.

В тяжелейшее положение попал король со своей свитой и охраной. После гибели Уппландского и Скараборгского полков, а также остатков 3-го батальона лейб-гвардии, дравшегося до последнего, русская пехота и артиллерия обрушила свой огонь на отряд, окружавший шведского монарха[348]. Погибло очень много придворных, более 20 драбантов, почти все лейб-гвардейцы пешего полка и 80 кавалеристов Северо-Сконского полка, входивших в состав конвоя короля. Многие попали в плен. Королю и части его свиты удалось пробиться к Будищенскому лесу, где собирались отступающие и бегущие подразделения его армии.

Незадолго до этого драгунский полк Н. Юлленшерны, попытавшийся ударить в тыл русским, бежал с поля боя после одного залпа вражеского батальона. Генералы Стакельберг, Гамильтон, Шлиппенбах, фельдмаршал Реншильд и принц Максимилиан Вюртембергский попали в плен. Спустя примерно час русским сдался и первый министр короля граф Пипер.

Шведы отступали с поля боя по двум направлениям: большая часть во главе с королем через Будищенский лес, меньшая – через редуты. Разбитая шведская армия стала отходить на юг к своему обозу у Пушкаревки[349].

Добравшийся раньше короля до обоза Юлленкрук выслал из лагеря навстречу отступающим сборный отряд пехоты (300 чел.) и часть кавалерии, охранявшей обоз. Отряду, стоявшему в траншеях у Полтавы, было приказано немедленно прибыть к обозу. Части, охранявшие обоз, были приведены в состояние обороны. Однако русские, достигнув Будищенского леса, остановились. Возле шведского обоза гарцевала только иррегулярная кавалерия.

Победители остались на поле боя праздновать победу и собирать трофеи. Всего было захвачено у шведов 133 знамени и штандарта[350].

По русским данным, их собственные потери составили 4635 чел., из них 1345 убитыми и 3290 ранеными; потери шведов – 9334 убитыми и 2977 пленными. Шведы оценивают свои потери в 9700 чел., из них около 6900 убитыми и 2800 пленными.

В полдень 27 июня 1709 г. «ядро разбитой армии через Осмячки прошло к Пушкаревке… Цель, поставленная командованием (русским. – Прим. авт.), была достигнута – противник разбит, поле битвы осталось за русскими, Полтава освобождена, с оккупацией Малороссии покончено. Перестраивать еще не обладавшую маневренностью армию в походный, потом снова в боевой порядок, начинать штурм вагенбурга без предварительной рекогносцировки и пополнения боеприпасов пехоты и артиллерии было невозможно»[351].

Действительно, ситуация развивалась именно так, как ее описывает В. А. Артамонов. Однако главная «ахиллесова пята» любой армии после поражения – резкое падение мотивации к сопротивлению, стремление отдельных солдат и офицеров дезертировать, а это, в свою очередь, ведет к снижению уровня боеспособности армии.

В ходе Полтавского сражения шведская армия потеряла убитыми 28 штаб- и 197 обер-офицеров и 6370–6670 нижних чинов[352]. Из них 23 штаб- и 130 обер-офицеров относились к пехоте. 2800 солдат и офицеров попали в плен. На разных этапах Полтавского сражения и в ходе преследования были взяты в плен генерал-фельдмаршал граф Карл Густав Рёншильд, генерал-майоры бароны Хуго Юхан Хамильтон, Берндт Отто фон Стакельберг, Карл Густав Руус, Вольмар Антон фон Шлиппенбах[353] и 319 штаб- и обер-офицеров.

При этом наибольшие потери понесли пехотные части, принявшие участие в главной фазе сражения. Три полка – лейб-гвардии пеший полк, Скараборгский и Уппландский понесли просто чудовищные потери среди командного состава, составившие более половины от общего штатного состава. Полки отряда Рууса потеряли 31 % своих офицеров, а осадный полтавский отряд – 20,5 %.

Потери кавалерии были невелики. В абсолютном выражении это сравнительно незначительные утраты, составившие примерно 8,5 % от общего числа офицеров, принявших участие в сражении. Однако и здесь были свои исключения из правил. Южно-Сконский кавалерийский полк потерял 25 % своих офицеров, а Сконский сословный драгунский полк 13,2 % командного состава.

Четыре пехотных полка – Кальмарский, Уппландский, Скараборгский и третий батальон лейб-гвардии Пешего полка были практически полностью истреблены.

Что касается потерь кавалерии, то из 7800 всадников, вступивших в бой, погибло и было ранено 500 человек, или 6,4 % от общего числа личного состава. Артиллерия не только потеряла все 4 трехфунтовых орудия, но и двух офицеров из четырех, принявших участие в сражении. Из роты капитана Клекберга не спасся ни один солдат.

Кавалерийские части, высланные из обоза навстречу разбитой армии, вели бой с иррегулярной кавалерией русских – казаками, татарами и калмыками. Стычки были кратковременными, но все-таки болезненными. Так, из восьми офицеров Лифляндского адельсфана было ранено трое (37,5 %), а из 30 офицеров Лифляндского вербованного драгунского полка В.А. фон Шлиппенбаха – 10 (33 %).

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что к моменту сбора каролинских подразделений у вагенбурга из 12 пехотных частей высокую боеспособность сохраняли только три полка – Сёдерманландский, Крунубергский и лейб-гвардии Пеший (1-й и 2-й батальоны), что составляло порядка 1240 человек[354]. Вместе с тем вся шведская кавалерия, участвовавшая в сражении, сохранила средний, а семь полков, охранявших вагенбург, высокий уровень боеспособности. Не стоит забывать и об артиллерии шведов, которая в полной боевой готовности собиралась обрушить на преследователей град картечи и ядер. Загнанные в угол шведы и их украинские союзники могли оказать победителям ожесточенное сопротивление. Нельзя говорить и о панике среди тех, кто находился в лагере. Она улеглась с прибытием короля.

Однако можно четко выделить фактор физической усталости, подавленности и морального опустошения среди большинства личного состава армии. Большие потери, особенно среди офицерского состава, не позволяли эффективно управлять целым рядом подразделений. В течение пяти часов королевская армия, оставленная противником в покое, готовилась к маршу. Нашлось время накормить голодных солдат. Лошадей не расседлывали, ожидая сигнала к выступлению[355].

Исходя из сложившейся обстановки, было принято решение отступать на юг через Старые Сенжары, Белики, Кобеляки к Днепру, присоединяя к основным силам разбросанные по течению Нижней Ворсклы кавалерийские отряды (Немецкий вербованный драгунский полк Ю.А. фон Мейерфельдта, сводный драгунский отряд Т. Функа и кавалерийский отряд подполковника Ё. Сильверъельма).

Несмотря на рациональное предложение графа А. Л. Левенгаупта сжечь обоз и отступать в Крым, посадив солдат верхом, оно было отвергнуто. Для облегчения обоза было принято компромиссное решение бросить часть повозок с имуществом, принадлежавшим в первую очередь убитым. Это в значительной степени снижало скорость марша отступающей армии. Так, походная колонна в составе трех родов войск с обозом преодолевала 28 километров в сутки[356]. В то же время если бы был брошен обоз, то скорость марша могла увеличиться до 33 километров в сутки. При приведении в исполнение предложения генерала Левенхаупта армия могла следовать со скоростью 42 километра в сутки. Таким образом, у каролинцев появлялась реальная возможность избежать новой встречи с русскими и беспрепятственно укрыться в Крыму. Действительно, шведы могли идти в Крым, Турцию или Польшу. Однако все зависело от возможности переправиться через Днепр. Поэтому окончательное решение должно было быть принято на берегу реки. Организация отступления была возложена на Юлленкрука[357]. Повозки с полковой казной были собраны в голову обоза вместе с орудиями и парком артиллерийского полка.

Около 7 вечера шведы начали отступление. Авангард составлял 300 пехотинцев. Далее следовали полковые обозы, кавалерия и остатки пехотных частей. Арьергард отступающей армии состоял из Уппландского резервного и Карельского рейтарских полков. Несмотря на титанические усилия офицеров, деморализация армии происходила прямо на глазах. Правда, пока это касалось только обозных частей[358].

За ночь шведы смогли дойти только до Старых Сенжар. Для ускорения марша решили оставить обоз под прикрытием кавалеристов дожидаться рассвета, а артиллерии, подводам с казной и основным силам армии продолжать марш к Новым Сенжарам. Конвой артиллерии был усилен за счет части драгун полка Ю.А. фон Мейерфельта[359].

Только ранним утром 28 июня, узнав об исчезновении вражеской армии, Петр Великий выслал за отступающими шведами гвардейскую бригаду и 6 драгунских полков Р. Х. Боура, под общим командованием генерал-лейтенанта князя М. М. Голицына с неустановленным количеством иррегулярной кавалерии. В. И. Цвиркун указывает в составе корпуса преследования два легкоконных молдавских полка Ф. Апостола-Кегича и М. Танского[360].

П. А. Кротов, ссылаясь на «Обстоятельную реляцию…», говорит о том, что корпус М. М. Голицына выступил из лагеря вечером 27 июня, что не соответствует действительности[361]. По шведским источникам, ночь с 27 на 28 июня прошла спокойно и королевскую армию никто не тревожил[362]. Наша позиция совпадает с точкой зрения известного российского историка В. А. Артамонова в том, что корпус преследования выступил из лагеря не ранее 3 часов утра 28 июня. Затем вслед за М. М. Голицыным последовал отряд генерала от кавалерии князя А. Д. Меншикова в составе трех драгунских и трех пехотных полков[363]. Царь, которому так и не удалось захватить Карла XII на поле боя, обещал генеральский чин и 100 тыс. рублей тому, кто пленит шведского монарха.

Узнав о преследовании, шведы сожгли часть обоза, посадили на коней пехоту и между 6 и 7 часами утра 28/29 июня продолжили отступление. Силы отступающих усилились за счет присоединения полка Ю.А. фон Мейерфельта. Навстречу русским был выслан собственной персоной генерал-майор Ю.А. фон Мейерфельт, который был уполномочен передать Пиперу согласие короля вести с Россией мирные переговоры. Кроме того, ему было поручено предложить Петру произвести обмен военнопленными (в руках шведов оставалось 2900 русских пленных). Царь разгадал замысел противника и отказался отменить преследование. Мейерфельт был задержан в русском лагере, но все-таки своими действиями сумел приостановить преследование на 2 часа.

Однако это не повлияло на общий ход событий. Колонна русской армии шла почти рядом – в 2–3 км западнее отступающих. Отступление постепенно начало превращаться в беспорядочное бегство. За 28 / 29 июня шведы прошли почти 70 км.

Юлленкрук, посланный навести переправы через Днепр, метался в поисках материалов для постройки мостов и бродов. Чем ближе подступали русские, тем нервознее становилась обстановка в лагере каролинцев. Ночная атака, предпринятая казаками, была отбита стрельбой, но пехота самовольно оставила позиции[364]. Между Кобеляками и Соколкой отступление армии Карла XII превратилось в беспорядочное бегство. Бросили три тысячи повозок, все тяжелые орудия и часть раненых[365].

Потеря управления войсками и моральное разложение достигли высшей точки. Высланные Юлленкруком посланцы, которые должны были сообщить о том, что армия должна подойти к Кишенке и переправиться там, не были допущены к королю.

В то время, как кавалеристы отбивали атаки русских казаков, основные силы шведской армии бежали к Переволочне и Тахтаевке в надежде уйти за Днепр. Голодные, измотанные трехдневным маршем, солдаты и офицеры шведской армии в изнеможении падали на землю. Повернуть армию к Кишенке не представлялось возможным. На севере стояли готовые к бою русские части.

Первыми сориентировались в сложившейся неблагоприятной обстановке Мазепа и его окружение. Несколько тысяч мазепинцев и запорожцев сразу начали переправу через Днепр вечером 29/30 июня 1709 г[366].

С огромным трудом генералам и придворным удалось убедить короля в необходимости оставить армию и переправиться на противоположный берег. Карл XII решил переправиться через Днепр, но с одним условием – армия должна была отступать в Крым. С разрешения короля на правый берег Днепра переправился отряд Сильверъельма (4 роты Южно-Сконского рейтарского полка), корпус лейб-драбантов, лейб-драгунский полк и 200 солдат Сёдерманландского пехотного полка[367]. Кроме того, была переправлена часть придворного штата Карла XII – всего около 1300 чел.[368]. Общее командование погибающей армией было поручено генералам Левенгаупту и Крейцу.

Известие о разрешении Карла XII переправиться через реку некоторым частям вызвало в армии взрыв стихийных попыток перебраться за Днепр. Шведы организовали безуспешную переправу через реку, и многие из них потонули. Солдаты не слушали командиров. Дисциплина окончательно рухнула. Каждый думал только о себе. Началась агония самой сильной армии Западной Европы[369].

Иван Мазепа на картине Густава Улофа Седерстрёма призывает Карла XII перебраться на другой берег Днепра на заключительном этапе сражения под Полтавой

Когда король со своей свитой и казаки Мазепы исчезли в темноте, Крейц и Левенгаупт выставили на плато наблюдательные посты и вместо того, чтобы навести в армии порядок, легли спать.

С наступлением рассвета Левенгаупт приказал строиться войскам в походные колонны. Попытки Крейца и Левенгаупта организовать построение подчиненных им войск в походные колонны успехом не увенчалась. Многие части уклонились от выполнения приказа об уничтожении всего транспорта (обозных телег). Не были розданы казна, боеприпасы и продукты[370].

«Общее настроение этой ночью, очевидно, представляло собой странную смесь усталого безразличия, безвыходности и безумного страха. Некоторые просто махнули на все рукой и, выдохшиеся, повалились вместо работы спать. Другие, охваченные непередаваемым ужасом, лихорадочно сооружали плоты и предпринимали безрассудные попытки преодолеть реку… Старшие офицеры либо сами участвовали в запрещенных мероприятиях на переправе, либо давали на них свое молчаливое согласие»[371].

Лишь жалкие кучки солдат удалось собрать под развевающиеся знамена. Крейцу сообщили о том, что русский корпус построился на плато. Шведская армия оказалась прижатой к реке.

Когда известие об этом докатилось до частей каролинцев, они стали разбегаться в разные стороны и пытаться вновь переправиться через реку. В сложившейся обстановке Левенгаупт послал к русским прусского военного атташе фон Сильтмана вести переговоры о перемирии. Прибывший в это время к своим войскам Меншиков категорически потребовал от посланца шведов безоговорочной капитуляции. В это время шведские солдаты в одиночку и группами стали перебегать на сторону русских и сдаваться в плен.

Собранные на военный совет командиры полков на вопрос Левенгаупта: «Будут ли солдаты драться?», ответили неоднозначно, и Левенгаупт был вынужден взять ответственность на себя[372].

Безусловно, данное обстоятельство является наиболее показательным. Опрос старших офицеров показал, что за сражение высказались солдаты шведско-финского адельсфана – Абосско-Бьёрнеборгского, Смоландского кавалерийских, Конный лейб-регимента, лейб-драгуского полков, а также немецких вербованных драгунских полков Ю.А. фон Мейерфельдта и Х.О. д’Альбедиля. Пехота отказывалась идти в бой, за исключением небольшого количества гвардейцев и крунубергцев[373].

То есть у Левенгаупта была возможность, собрав в кулак до 700 пехотинцев, 3000–3500 кавалеристов и 10 орудий, дать сражение М. М. Голицыну и А. Д. Меншикову. Вместо этого морально подавленный граф пошел на поводу у большинства старших офицеров. Это показывает высочайшую степень деморализации и разложения королевской армии, а также нежелание большинства офицеров брать ответственность на себя и продолжать борьбу.

В полдень 30 июня / 1 июля 1709 г. остатки шведской армии капитулировали без боя перед вдвое слабейшим противником. В плен к русским попали: генерал от инфантерии Левенгаупт, генерал-майоры Крейц и Крузе, 11 полковников, 16 подполковников, 23 майора, 1 фельдцехмейстер, 256 ротмистров и капитанов, 1 капитан-лейтенант, 304 лейтенанта, 323 корнета и прапорщика, 18 полковых квартирмейстеров, 2 генерал-адъютанта и 25 адъютантов, всего 983 офицера; унтер-офицеров и рядовых – 12 575 человек, из них 3286 пехотинцев, 9152 кавалеристов и 137 артиллеристов. Таким образом, в руки русских войск попало 13 558 человек строевого состава шведской армии, 1407 не служащих, 34 человека из придворного штата короля, 3402 человека нестроевых и 1657 женщин и детей (семьи шведских воинов). Общее количество пленных составило 20 058 человек. К ногам победителей легло 142 знамени и штандарта. К ним же перешла вся оставшаяся артиллерия – 31 орудие: 21 пушка, 2 гаубицы, 8 мортир и много другого военного имущества[374].

Русская реляция расходится с данными, приводимыми шведскими источниками. Количество пленных, указанных в «Обстоятельной реляции…» выглядит следующим образом:[375]

Однако не стоит сомневаться в том, что моральный надлом, произошедший со шведами в результате Полтавского сражения, в ходе поспешного отступления к Днепру, рос в геометрической прогрессии, что и привело армию каролинцев к позорной, но закономерной капитуляции.

«Целая армия (49 полков и корпусов) была ликвидирована за 4 дня. Из войска, еще прошлым летом насчитывавшего около 49 500 солдат, на первый день июля осталось лишь 1300 душ, что перебрались через реку с королем, да и те почти все были больные и раненые. Прочие же либо погибли, либо были взяты в плен. Это была самая грандиозная военная катастрофа в долгой истории Швеции, каковой она является и по сей день»[376].

Генерал от инфантерии граф Адам Людвиг Левенгаупт испил чашу позора до конца. Король и его окружение обвинили его в преднамеренной капитуляции. До конца своей жизни Карл XII не простит ему позора Переволочной. После капитуляции Левенгаупт девять лет провел в русском плену. Содержался он за караулом в Москве. Принял участие, наравне с другими шведскими сановниками и военачальниками, участие в торжественном въезде Петра Великого в Москву в декабре 1709 года. До конца своих дней он поражал окружающих выдержкой и эрудицией. На неоднократные предложения принять русское подданство и перейти на русскую службу он неуклонно отвечал вежливым отказом. Умер Адам Людвиг Левенгаупт 30 декабря 1718 года в Москве, где и был похоронен с отданием всех воинских почестей на немецком кладбище в Лефортово 12 февраля 1719 года. После заключения Ништадского мирного договора между Россией и Швецией прах генерала был вывезен его потомками в 1722 году на родину.

Род Стенбоков дал Швеции не одного видного государственного деятеля и полководца. Уже в 29 июня 1561 года высший государственный сановник Густав Олафссон Стенбок был торжественно возведен королем Эриком XV (1561–1568) вместе с потомством в баронское достоинство. Фамильной чертой всех Стенбоков являлась любознательность и в высшей степени работоспособность. В период правления первых королей из дома Ваза они неизменно стояли за укрепление государственной власти и были лояльны по отношению к своим монархам. Верное служение короне не оставалось незамеченным. Фамильное состояние росло как на дрожжах, а вес баронов в Государственном совете был неоспорим. Особую известность приобрел выдающийся государственный деятель, дипломат, сподвижник великого Густава II Адольфа, председатель Государственного совета барон Фредрик Стенбок (1607–1652). Его роль была особенно велика в период несовершеннолетия королевы Кристины (1632–1654), когда голос барона, а не Её Величества, часто был решающим. Это было время расцвета аристократической ольгархии. Члены Государственного совета беззастенчиво присваивали себе значительные суммы из государственной казны, скупали за бесценок коронные земли, получали огромную прибыль от военных поставок и взяток. Все это происходило на фоне Тридцатилетней войны (1618–1648), сделавшей Швецию великой державой. 26 марта 1651 года Фредрик Стенбок был возведен в графское достоинство. Спустя год он умер. Его сын Иоган Габриель Стенбок, отец графа Магнуса, прославился как на гражданском, так и на военном поприще. Он был сподвижником Карла X Густава и Карла XI. К концу жизни Иоган Габриель Стенбок стал видным членом Государственного совета. Следует отметить, что отец Магнуса Стенбока был очень известным благотворителем.

Магнус Стенбок родился 12 мая 1664 года. Как и всякий дворянин, он имел право выбора карьеры, но для этого ему следовало получить хорошее образование. Первоначально он учился в Упсальском университете (1678–1682), а затем родители отправили его в Париж, где он провел три года, с 1682 по 1685-й. В возрасте 21 года граф принял решение вступить на военную службу в нидерландскую армию. Это не было чем-то необычным. Нидерландская армия – первая армия нового времени, являлась хорошей школой для дворян из многих европейских стран.

Магнус Стенбок вступил на военную службу прапорщиком в декабре 1685 г. в шведский полк графа Густава Карлссона на нидерландской службе. Вскоре он был замечен самим Вильгельмом Оранским и переведен в его личную гвардию. Умный, честолюбивый, прекрасный службист и командир, Стенбок в 1687 г. вернулся в Швецию и стал капитаном Штадского гарнизонного полка, но назревавшая в Европе война с Францией снова позвала его под нидерландские знамена. 1 сентября 1687 года граф производится в чин майора шведского полка Бьельке на нидерландской службе, спустя год – подполковника. Та война, получившая название войны «За пфальцское наследство» (1688–1697), охватила всю Европу. Король Франции Людовик XIV (1643–1715) желал полностью подчинить своей гегемонии Германию, что было невыгодно Австрии, Испании, Нидерландам, Англии, Брандербургу и целому ряду других германских государств, образовавших Аусбургскую лигу, направленную против Франции и ее союзников.

Ход военных действий явно был не в пользу антифранцузской коалиции. Французские войска, ведомые талантливейшими маршалами Людовика XIV – Марсеном, Катиной, Люксембургом, Вандомом, одерживали победу за победой на полях Фландрии, Германии и Северной Италии.

Шведские войска на нидерландской службе испытали на себе всю горечь поражений и покрыли себя бессмертной славой. В битве при Флерюсе 1 июля 1690 года союзная армия была наголову разгромлена французами маршала Люксембурга, потеряв 14 000 человек и 49 орудий. При паническом бегстве союзной армии шведские полки не только отразили все атаки неприятеля, но и в полном порядке отошли с поля боя. Подполковник Стенбок спокойно шел перед своим батальоном, хладнокровно командуя вверенным подразделением. Его поведение на поле битвы не осталось незамеченным. Король Карл XI произвел графа в чин подполковника Штадского гарнизонного полка. Вскоре он покинул как нидерландскую, так и королевскую службу и вновь отправился воевать с французами. В 1693 г. мы видим графа в качестве генерал-адъютанта, командующего имперскими войсками на Рейне маркграфа Людвига Баденского. Именно в этом качестве ему пришлось принять участие в знаменитой битве при Неервиндене 29 июля 1693 года. Союзные войска под личным командованием короля Англии и статхаудера Нидерландов Вильгельма III Оранского (1688–1702) оборонялись в течение всего дня на укрепленных позициях против войск маршала Люксембурга. Ожесточенное сражение повлекло за собой огромные жертвы с обеих сторон. Граф Стенбок показал себя с самой лучшей стороны. Под градом пуль и снарядов он скакал с распоряжениями командующего от полка к полку. Хотя битва при Неервиндене была проиграна союзниками, граф оказался награжден по заслугам. Император Леопольд I произвел его в чин полковника. После заключения Рисвикского мирного договора (1697) Магнус Стенбок покидает имперскую службу и возвращается на родину. Граф назначается губернатором Висмара и шефом Висмарского гарнизонного полка. В 1699 г. он командует Кальмарским, а затем Далекарлийским пехотными полками. Далекарлийцы считались после гвардии самой привилегированной частью, а их командир входил в состав ближайшего окружения Карла XII. К началу Великой Северной войны это многоопытный военачальник, профессионал своего дела. Его карьере способствовала и удачная женитьба в 1689 году на дочери выдающегося государственного деятеля Швеции Бенгтса Оксеншерны – Еве. Брак оказался на редкость счастливым и продлился 26 лет, до смерти графа. Супруги нежно любили друг друга. «Из этих 26 лет его любимая жена Ева провела две трети времени одна, частью в поместье, расположенном в Халанде»[377]. Суровый, порой даже жестокий, Магнус Стенбок, преображался, общаясь со своей женой. Эту любовь он пронес через всю свою жизнь.

Как только началась Великая Северная война, граф немедленно приступил к сбору своего полка. Эта процедура проходила следующим образом. По приказу короля гонцы немедленно отправлялись в районы расквартирования частей. Шеф полка, в свою очередь, рассылал приказы по хуторам, на которых жили солдаты и офицеры вверенной ему части. Ротные офицеры собирали солдат в установленном месте. Как правило, это была церковь в ближайшем населенном пункте. Затем роты двигались к общему месту сбора. Стенбок настолько подготовил и провел сбор своего полка, что удостоился похвалы короля Карла XII.

Далекарлийский пехотный полк, совместно с Эстгётландским, Вестгётландским, Южно-Сконским, Северо-Сконским кавалерийскими полками, конным лейб-регементом и корпусом лейб-драбантов, под личным командованием короля находился в Юстаде[378].

Никто из шведских солдат и офицеров не знал, что эта война станет такой тяжелой и многолетней. После разгрома Дании Карл XII собирался двигаться на выручку Риги, осажденной саксонцами. Однако те, узнав о приближении шведов, отошли от города. Оставалась русская армия, стоявшая под стенами Нарвы. Король спешил. Обоз был брошен. Солдаты несли запасы на себе. Люди падали от усталости. Батальоны редели. 18/19 ноября 1700 года обессиленная и малочисленная королевская армия подошла к городу. Ей противостояла 35-тысячная русская армия, стоящая на укрепленных позициях.

Король стал распределять части для атаки. Левая пехотная группа в составе гренадерского взвода Далекарлийского пехотного полка, лейб-батальона Далекарлийского пехотного полка и батальона Финского сводного пехотного полка в составе 516 человек была поручена полковнику графу Магнусу Стенбоку[379].

Командуя колонной в сражении под Нарвой, граф проявил недюжинную храбрость и распорядительность. Даже получив ранение, он не покинул строй и продолжал командовать вверенными ему частями. Наградой ему стали не только большие трофеи, но и чин генерал-майора.

«Война была достаточно популярна в Швеции, чтобы ее начать… И сейчас, так же как во время предшествовавших военных конфликтов, в особенности среди высшего офицерства, считали войну выгодным коммерческим предприятием. В качестве примера можно привести одного из участников, графа Магнуса Стенбока, которому в начале войны было 35 лет и который всю жизнь провел на военной службе – служил голландцам, императору и шведам. Он принимал участие в битве под Нарвой и сразу же после сражения был произведен в генерал-майоры. Помимо этого скачка в карьере начало войны принесло целый ряд выгод графу. Прежде всего, прямая военная добыча; это было много тысяч далеров в наличных деньгах, кошельки, полные русских монет, и множество ценных предметов, например, драгоценных камней, а также серебряных кувшинов и кубков. И «другие мелочи», например: подбитые куньим мехом одеяла, солонки, оружие, кровати, церковные облачения и чаши, распятия, подсвечники и обшитые галунами камзолы тоже находили пути к родному поместью. С течением времени все это превращалось в крупные суммы денег, которые переправлялись в Швецию и употреблялись на покупку новой земли. К этим барышам следует, кроме того, прибавить более опосредованные прибыли, которые огребал Стенбок, занимаясь военными поставками. Ему посоветовали забивать свой скот, а также печь сухари из сжатого хлеба и поставлять этот провиант армии. Был у Стенбока и четвертый стимул, наряду со скачком в карьере, военной добычей и поставками в армию, – защита семейного поместья в Прибалтике. Сообщая домой о битве при Нарве, в которой сам он был ранен, он, кстати, упоминает в связи с имением его матери в тех краях, что он «рисковал получить синяк под глазом ради ее поместья здесь в Лифляндии». Магнус Стенбок – хороший пример того, как человек из высшего класса общества действительно мог нажиться на войне.

Было бы, однако, анахронизмом подходить к военной добыче с точки зрения морали. Как для офицеров, так и для солдат эта добыча была важным стимулом сражаться и рассматривалась как законное явление, как нечто по праву добытое собственным потом и кровью. Грабеж был средством, которое применялось для того, чтобы поощрить активность солдат, был вполне доволен в битве и подробно регламентировался военными уставами»[380].

После Нарвы каролины попытались захватить приграничные русские города. Под Гдов был послан отряд генерал-майора графа Магнуса Стенбока. Эта операция завершилась успехом, но с огромными потерями. Как писал домой сам граф, это произошло потому, что: «При нападении на Аугдов шведам пришлось провести 5 дней под открытым небом. В последнюю ночь замерзло 3 человека; 80 офицеров и солдат отморозили руки и ноги, а остальные так окоченели, что не были в состоянии действовать ружьем. Во всем моем отряде не более 100 человек годны к службе»[381].

После затяжной и холодной зимы 1701 года шведская армия двинулась к Риге против саксонцев. Их командующий, фельдмаршал Штейнау, занимал укрепленные позиции на берегу реки Западная Двина (Даугава, Дюна).

Не зная, где произойдет переправа противника, он разбросал свои войска вдоль берега Двины небольшими отрядами. Карл XII не замедлил воспользоваться ошибкой саксонского командующего. По его приказу саперы стали строить специальные транспортные барки с высокими бортами, плавучие батареи, понтонный мост для переправы кавалерии и подтягивать к реке большое количество стогов сырой соломы. Непосредственно напротив переправы у селения Спильве была построена батарея на 28 орудий. Для атаки предназначалось 15 батальонов пехоты и 5 рот кавалерии (всего 7156 человек).

Саксонцы стянули свои основные силы к месту переправы шведов. Штейнау располагал 16 батальонами пехоты, 4 кирасирскими и 5 драгунскими полками (около 12700 человек) при 36 орудиях. Они развернулись в классический боевой порядок – в центре две линии пехоты, на флангах кавалерия, а артиллерия в интервалах между батальонами. План Штейнау заключался в том, чтобы позволить шведам переправиться через реку, дать построиться и нанести по ним мощный удар всеми силами. Таким образом, противник оказывался сброшенным в реку и терпел сокрушительное поражение. Генералы указывали Карлу XII на огромный риск при форсировании реки под огнем артиллерии противника, но король был непреклонен. Переправа началась 8/9 июля 1701 года. Шведские саперы по сигналу, данному генерал-квартирмейстером Карлом Магнусом Стюартом, подожгли стога сырой соломы, а артиллерия открыла огонь по противоположному берегу. Как только дым заволок переправу, Карл XII приказал приступить к форсированию реки. Шведы высадились на берег, но понтонный мост сломался, кавалерия не могла переправиться, а пехота, уже высадившаяся на берег, не успела построиться в боевой порядок, как в ее ряды врезались саксонские кирасиры.

Пехота Карла XII была смята и опрокинута в реку. Король, выхватив шпагу, сумел остановить бегущих солдат и оказать ожесточенное сопротивление неприятелю. Среди тех, кто сохранил полное хладнокровие, был и Стенбок. Граф успел сплотить два батальона своего полка и встретить неприятеля плотным огнем. Атака саксонской кавалерии была отбита с большим для неё уроном. Штейнау, озадаченный подобным исходом атаки, приказал отступать на главную позицию, прикрытую с левого фланга болотом, а с правого лесом. Пока саксонцы приводили себя в порядок, шведские части выгрузились с судов и перевезли часть пушек. Затем Карл XII приказал перейти в наступление. Солдаты Августа II трижды пытались остановить синие шеренги неприятеля, которые, отбив все атаки, неумолимо двигались вперед. Сократив дистанцию до 20 шагов, шведы произвели два ружейных залпа и, выхватив шпаги, бросились в штыковую атаку. Саксонская армия обратилась в беспорядочное бегство, оставив в руках противника знамя, три штандарта, весь обоз и 36 пушек. Потери саксонской армии достигали 900 человек убитыми и 500 пленными. Армия Карла XII потеряла до 300 человек.

Русский вспомогательный корпус генерала А. И. Репнина не принял участия в сражении и сразу же после него отступил к Пскову. Шведские войска, преследуя армию Августа II, к сентябрю 1701 года полностью оккупировали Курляндию – вассальное герцогство Речи Посполитой. Остатки саксонцев укрылись на территории Западной Пруссии.

Карл XII обратил внимание на поведение Стенбока и приблизил его к себе. В 1702 году шведская армия вступила в Польшу. На небольшой равнине у Клишова сошлись в сражении шведы и польско-саксонские войска Августа II. Стенбоку было поручено командование пехотной бригадой в составе Вестманландского и Далекарлийского полков, стоявших в центре боевого порядка. Малочисленная шведская пехота стойко отбила все атаки саксонцев, а затем, перейдя в штыковую атаку, опрокинула неприятеля. После Клишовского сражения с 1 августа по 2 октября 1702 года граф являлся губернатором Кракова. Здесь ярко проявились его администраторские способности, хотя король пользовался ими и ранее.

Так, весной 1702 года Стенбок с 2000 кавалеристов был отправлен Карлом на Волынь, чтобы собрать деньги и припасы и заставить шляхту отречься от Августа. Во время этой экспедиции Стенбок получал такие письма от короля: «Всех поляков, которые вам попадутся, вы должны принудить волей или неволей принять нашу сторону или же так разорить их, чтобы они еще долго помнили посещение козла (Козел – родовой герб Стенбоков. – Прим. авт.). Вы должны напрячь крайние усилия, чтобы как можно больше выжать, вытащить и сгрести»[382]. Стенбок за шесть недель собрал 60 000 далеров деньгами, на 30 000 далеров драгоценных вещей, 15 000 аршин синего сукна для солдатских мундиров, бесчисленное количество рубашек, башмаков, чулок и прочего[383].

В шведской армии не было человека, равного Стенбоку по сбору контрибуций с населения Речи Посполитой.

«Магнуса Стенбока, свирепого, подлого палача, который убивал безоружных пленных русских собственноручно, король одобрял за исправное выполнение открытого им, Карлом, способа взымания контрибуций…»[384].

Так, в одном из своих писем Стенбоку король писал: «Я тут в полумиле от Люблина, а Мейерфельд стоит со своим гарнизоном в городе и начинает их вгонять в пот поджогами. Я думаю, он выжмет из них чистыми деньгами… а если они не заплатят, он начнет сжигать эффективно»[385].

Видный польский историк Зигмунд Лакочиньский в своей работе «Магнус Стенбок в Польше» прямо обвиняет последнего в массовом уничтожении мирного населения, поджогах и повальных грабежах.

Портрет Магнуса Стенбока работы Давида фон Крафта

«Это имя стало нарицательным в ту смутную, страшную пору. Солдаты Стенбока, действуя подобно диким зверям, заставляли людей отдавать последнее для содержания шведской армии. Те, кто не хотел этого делать, подвергались ужасающим пыткам… Так, человеку зажимали ноги в проеме двери и, если он не говорил, где его добро, ломали кости. Кроме того, пальцы рук несчастного клали в ружейный замок и, постепенно нажимая курок, или узнавали, где тот прячет свое имущество, или ломали ему пальцы… Память о пребывании в Речи Посполитой безжалостного слуги Карла XII – Магнуса Стенбока отмечена множеством выжженных сел, хуторов, местечек, а также грудами тел ни в чем не повинных обывателей»[386].

Однако стоны польских обывателей и шляхты не доходили до Стенбока. Верный сподвижник короля, храбрый и компетентный военачальник, он делал все только на благо Швеции и короля, а другого и быть не могло.

Война в Польше затянулась и превратилась в маневрирование по ее территории. В то же время разгорался огонь партизанской войны против шведов. В многочисленных походах своего короля принял участие и Стенбок. Граф теперь официально находился при главной квартире, хотя по-прежнему являлся шефом Далекарлийского пехотного полка.

Главный противник Карла XII – Август II, теряя своих сторонников, колесил по Польше, надеясь лишь на своих саксонцев и помощь русского царя, зависимость от которого после понесенного поражения стала еще сильнее.

«А тревога ныне в Полше опосля столь крупной конфузии от свейского короля превеликая… В умах шатость превеликая и многие от короля Августа отъехали… Боле всего, великий государь, просит король полский денежного всепомосоществования и солдат…»[387].

Разгром польско-саксонской армии под Клишовом не решил стоящих перед Карлом XII проблем. По всей Речи Посполитой собирались небольшие отряды шляхты, верной Августу II. Поляки перешли к партизанским действиям, уничтожая небольшие отряды шведских войск и отдельных фуражиров. Шведы отвечали массовыми репрессиями по отношению к населению Польши.

Действия шведов в кампании 1703 года были направлены на вытеснение саксонцев из Польши в Силезию и изоляцию частей польско-саксонской армии, оказывающих сопротивление. Карл XII стремился отрезать Августу II пути в Саксонию, лишая его тем самым подкреплений и поступления денежных средств. К весне 1703 года Августу II удалось оправиться от поражения под Клишовом. Этому способствовало не только временное затишье на период зимы, но и удачные действия русской армии в Эстляндии, Лифляндии и Ингрии. После побед под Эрестфером, Гуммельсгофом и взятия штурмом Нотебурга Петр I смог выделить значительные средства и, что самое главное, силы на поддержание своего ветреного союзника – Августа II. Польский король, воспрявший духом, решил перейти в наступление. План польско-саксонского командования был тщательно продуман. Дело в том, что из-за протяженности театра военных действий шведская армия оказалась разделенной на несколько изолированных групп. Главные силы во главе с королем квартировали в окрестностях Варшавы, рижская группировка была разбросана отдельными отрядами на территории Курляндии, Лифляндии и Литвы, померанский корпус защищал шведские владения в Германии, а отряд Шлиппенбаха – Эстляндию.

Главные силы польско-саксонских войск во главе с фельдмаршалом Штейнау сосредотачивались у Пултуска. Они состояли из 4 кирасирских (лейб-регемента, Наследного принца, Йордана и Айхштедта) и 6 пехотных (Королевы, Наследного принца, Байхлингена, Тейлау, Гадена, Востромирского) саксонских полков, 3 польских кавалерии народовой, 4 драгунских, 6 пехотных полков и 200 артиллеристов. Всего польско-саксонская армия насчитывала до 13 000 человек при 26 орудиях[388].

Эти части польско-саксонской армии должны были нанести удар по польской столице, разгромив рассредоточенные по зимним квартирам шведские части.

Отдельная задача стояла перед литовскими войсками, верными Августу II, под командованием Огинского и Вишневецкого. Соединившись с шедшими из Смоленска русскими частями, они должны были вторгнуться в Курляндию и действовать на коммуникациях противника, уничтожая отдельные его отряды, склады боеприпасов, продовольствия и фуража.

К началу марта в распоряжении Огинского и Вишневецкого с подошедшими русскими частями было 4200 человек при 10 орудиях[389]. Русско-литовские части потерпели поражение от отряда Левенгаупта при Салатах, и их наступление провалилось.

Не лучшим образом складывалась ситуация и в Польше, где Карл XII, узнав о сосредоточении войск противника, приказал армии форсированным маршем двигаться к Пултуску. Шведы с подошедшими из Померании подкреплениями располагали 14 тысячами солдат. Разлив рек и отсутствие мостов задерживали движение каролинов. Оставив пехоту и артиллерию на переправе через Буг, Карл во главе кавалерии устремился вперед, переплывая и переходя вброд реки и рассеивая мелкие отряды неприятеля. Шеф Сконского сословного драгунского полка принц Максимилиан Вюртембергский так описывал этот поход: «…при переправе через разлившуюся Ниду утонуло четыре рейтара из лейб-регемента… мы двигались к городу Пултуску с огромной скоростью, делая только короткие привалы, и так четверо суток. На их исходе мы подошли к городу, который находился в 7, 5 мили от Новодвора»[390].

Ему вторит подполковник Северо-Сконского кавалерийского полка граф Нильс Юлленшерна: «Этот марш был особенно тягостен для кавалеристов, которые не имели возможности даже остановиться и перевести дух, многие из них попадали в многочисленные топи и не могли выбраться без посторонней помощи на твердое место. Многие, очень многие наши рейтары не выдержали тягот этого похода»[391].

Собственно саксонский корпус и в первую очередь его командующий граф Штейнау не рассчитывали на столь быстрое появление шведов у Пултуска. Когда графу доложили о том, что появился шведский авангард во главе с самим королем, он растерялся. Действительно, в условиях весенней распутицы по представлениям саксонцев было просто невозможно совершить столь быстрый марш. Карл XII располагал корпусом своих драбантов, 3 кавалерийскими и драгунским полками[392]. Весь отряд номинально насчитывал около 3900 человек, но реально силы шведов не превышали и 2000 человек. Даже не дав своим солдатам отдохнуть, король 20/21 апреля 1703 года приказал немедленно атаковать неприятеля.

Паника в саксонском корпусе была настолько сильной, что кавалерия, бросив на произвол свою пехоту, уклонилась от боя, уходя на рысях в сторону Торна. Пехота последовала примеру кавалерии, бросив в городе свои обозы и даже не выставив прикрытия. Шведы заняли Пултуск без боя и обрушились на польско-саксонский корпус графа Штейнау. Польско-саксонские войска обратились в бегство, лишь два пехотных полка попытались оказать сопротивление кавалерии каролинов, но и они были разбиты. Карл XII собственной персоной захватил в плен генерала фон Бейста и его адъютантов. Часть саксонцев успела переправиться через Нарев и сломать мост, отчего другая часть была порублена шведами и взята в плен. Польско-саксонские войска потеряли 42 офицера и 758 рядовых убитыми и до 1000 человек пленными[393]. Шведская армия в Пултуском сражении потеряла 1 офицера и 11 рядовых[394]. В этом сражении отличился и граф Магнус Стенбок.

Остатки разбитых польско-саксонских войск укрылись в крепости Торн (Торунь), которая немедленно была осаждена шведами. Осада крепости из-за отсутствия у Карла XII тяжелой артиллерии затянулась на несколько месяцев. Собственно Карл именно во время осады Торна почувствовал себя господином огромных земель, простиравшихся от Балтики до берегов Днепра. Вместе с тем все более заметным становилось сопротивление отдельных польских городов и местечек шведским оккупантам. Так, город Данциг отказался пропустить шведский морской конвой, везший в лагерь короля, подкрепление, тяжелые орудия и боеприпасы. Тогда генерал граф Магнус Стенбок потребовал под угрозой применения силы свободного пропуска конвоя и заставил заплатить горожан 100 тысяч талеров контрибуции. Другой вольный город Эльбинг также отказался пропустить шведов. С ним поступили более жестоко, чем с Данцигом. Лично Карл XII во главе 4 пехотных полков с примкнутыми к ружьям штыками вошел в город и приказал разместить в нем шведский гарнизон. Жители были вынуждены заплатить контрибуцию в размере 260 тысяч талеров. 200 городских пушек и все военные запасы стали собственностью шведской короны. Вскоре, исчерпав все средства к сопротивлению, капитулировал гарнизон Торна. В руки шведов попала саксонская артиллерия, лишь в плен было взято 5 тысяч лучшего войска Августа. Если учесть полки, переданные на службу австрийскому императору, то станет понятным, что Карлу удалось «уничтожить европейски организованную саксонскую военную мощь, являвшуюся ядром во враждебной Швеции коалиции… что с самого начала, могущественнейший враг Швеции был побежден»[395].

Действительно, Август II с потерей Торна не только лишился своих лучших полков, но и реальной власти над Речью Посполитой. Теперь ему осталось только уповать на Россию и не надежных, ветреных поляков, которые и в лучшие времена не отвечали ему взаимностью. Комендантом крепости был назначен генерал-майор граф Магнус Стенбок.

Польский король попытался, в который раз, вовлечь в войну Речь Посполитую. Еще летом 1703 года по его прямому указанию был собран в Люблине очередной сейм. Здесь было принято постановление о посполитом рушении на шведов, так и оставшееся на бумаге. В пику Августу II его противники собрали конфедерацию в Познани. Самое интересное состояло в том, что как сторонники, так и противники Августа II обращались к Карлу XII с просьбой о мире на условиях сохранения до военных владений и возможного ухода Августа II из Польши[396]. В принципе шведский король был не против такого исхода, но помешала Россия. Петр I в целях активизации антишведской деятельности поляков опубликовал 12 апреля 1703 года манифест, в котором объявлял, что Лифляндия должно принадлежать Польше, а не Швеции[397]. Этот манифест, распространенный среди поляков русскими дипломатами как раз в момент фактического завершения успешных польско-шведских переговоров о мире, произвел сильное впечатление на многих политических деятелей Польши. Помимо слов русский царь подкрепил свои действия выдачей полякам 300 тысяч рублей, а осенью двинул на помощь своему союзнику крупный военный контингент[398].

После капитуляции Торна шведская армия, совершив марш через Эльблонг и Хейльсберг, вернулась в окрестности Варшавы. Поняв безуспешность своих действий против ускользающих от ударов польско-саксонских войск, Карл XII окончательно решил свергнуть Августа II с польского престола, что ему и удалось сделать в 1704 году.

Варшавское собрание 14 февраля 1704 года под председательством примаса Радзиёвского постановило низложить Августа II. Шляхта и магнаты, державшие сторону Августа II, образовали Сандомирскую конфедерацию в противовес Варшавской, поддерживающей шведов. Однако раскол в польском обществе еще более усилился. На собранном в Варшаве сейме 21 июля 1704 года королем Речи Посполитой под давлением шведов был избран Станислав Лещинский (1704–1709). В ответ на эту акцию шведов и их сторонников Сандомирская конфедерация в лице Хельминского воеводы Томаша Дзялынского 19 августа 1704 года в Нарве заключила договор с Россией. По договору Россия обязалась предоставить 12-тысячный корпус, укомплектованный снаряжением и вооружением, находившийся на полном содержании русского правительства. Речь Посполитая, со своей стороны, обязалась укомплектовать армию в 21 800 человек кавалерии и в 1705 году 26 200 человек пехоты, получая за это от России ежегодную субсидию в 200 тыс. рублей. Правда, в договоре была сделана оговорка, что если Польша не сможет выставить армию в 48 тыс. человек, то выплата субсидии прекратится. На русский бюджет ложилась еще одна тяжелая статья расходов[399].

У Петра I не было другого выхода, ибо Август II, хотя и был ненадежным союзником, но, поскольку он отвлекал силы шведской армии, было важно даже разбитую Польшу удержать в союзе. Карл XII, заставив поляков выбрать королем Станислава Лещинского, совершил грубую дипломатическую ошибку. Лишив Августа II последней возможности сохранить за собой польскую корону, он еще более упрочил союз между Польшей, Саксонией и Россией.

Августу II, благодаря денежным субсидиям и военной помощи со стороны русского царя, удалось к лету 1704 года снова собрать значительные воинские силы. Действительно, польский король, сидя в Львове, фактически не имел в совсем распоряжении крупных воинских сил. Численность его саксонской кавалерии не превышала 600 человек, а пехоты не было вовсе. С приходом русского вспомогательного корпуса под командованием киевского генерал-губернатора князя Д. М. Голицына его силы возросли до 13 000 человек. К Августу II поспешили присоединиться и члены Сандомирской конфедерации, выставившие до 10 000 кавалеристов.

Главные силы саксонской армии были сосредоточены в приграничном силезском городке Губене. Командовал саксонцами уже трижды битый шведами фельдмаршал Штейнау. В его лагере находился корпус, численностью до 11 000 человек в составе пехотных полков Фюрстенберга (3 батальона), Дроста (1 батальон), Шуленбурга (1 батальон), Рейсса (1 батальон), Гёртца (1 батальон), кирасирских полков Наследного принца, Люсельхаузена, Йордана, Айхштедта (по 4 эскадрона в каждом) и драгунских полков Байрейт и Дарсена[400].

В Гёрлице готовился к выступлению другой саксонский корпус под командованием генерал-лейтенанта фон Шуленбурга. Он состоял из вторых батальонов пехотных полков Королевы, Наследного принца, Бозе, Востромирского, Тейлау и Эгиди, Конной гвардии, лейб-регемента и рекрутов драгунских полков[401]. Всего около 12 000 человек.

Полки польской и саксонской пешей гвардии, Вакербарта и Байхлингена несли гарнизонную службу в Дрездене и Лейпциге[402].

Активизировались и сторонники Августа II в Литве. Благодаря крупным денежным вливаниям князья Вишневецкий и Огинский довели численность своей армии до 8000 человек, кроме того, на соединение с ними шел отряд русских войск под командованием генерал-майора Семена Корсака (3600 человек). С такими силами польский король рассчитывал изгнать шведов из своих владений.

Карл XII в 1704 году продолжал свою «охоту» за польским монархом, двинув свою армию в направлении Львова. В то время как шведская армия маршировала по дорогам к этому прекрасному украинскому городу, являвшемуся памятником средневековой архитектуры, союзные войска во главе с Августом II двинулись к Варшаве, где в окружении шведского гарнизона и немногочисленных телохранителей находился новый король Речи Посполитой Станислав Лещинский.

В конце августа Карл XII во главе Сконского сословного, Бременского и немецкого вербованного Дюкера драгунских полков подошел к Львову[403]. В свите короля находился Стенбок. Требования шведов о сдаче города были отвергнуты. Львовский каштелян Галецкий надеялся на мощь городских укреплений и помощь русских. Ночь застигла каролинов на марше, недалеко от города. Кавалерия заблудилась в лесу, и в это время, как назло, пошел ливень с грозой. Король приказал трубачам собрать солдат, а сам, завернувшись в плащ, лег на мокрую землю и заснул. Дождь лил всю ночь. Наутро шведская кавалерия подошла к стенам города. В драгунских полках было очень много новобранцев, но король объявил штурм. Весь день и всю следующую ночь он учил новобранцев, как обращаться с ручными гранатами и штурмовать городские укрепления. Утром 25 августа 1704 года шведы пошли на приступ. Преодолев ров и вал, каролины сели на плечи неприятелю и, ворвавшись в город, забросали его защитников ручными гранатами. Все сопротивлявшиеся были перебиты, но шведы не стали грабить город. Карл XII приказал объявить, чтобы горожане под страхом смерти немедленно выдали укрытое у них имущество Августа II. Угроза возымела действие, и к вечеру шведам было выдано 400 ящиков золотой и серебряной монеты, горы драгоценной посуды и другие ценности.

Пока Карл XII брал Львов, союзные войска овладели Варшавой. Станислав Лещинский со своей семьей бежал из города. Август II устроил расправу над сторонниками Лещинского, а сам город был отдан на разграбление победителям. Вместе с тем пребывание союзников в Варшаве было кратковременным, так как Карл XII, узнав о падении города, форсированными маршами бросился навстречу неприятелю. Вместо того чтобы дать генеральное сражение, Август II разделил свои войска на несколько частей и, забрав с собой почти всю кавалерию, стал отступать. Руководство армией было возложено на генерал-лейтенанта фон Шуленбурга. Этот крайне осторожный генерал не захотел рисковать и приказал войскам отступать к границам Силезии, нейтральному владению Австрийской империи. Карл XII в это время наверстывал упущенное, увеличивая скорость марша. Спешка была необычайна, конница выдвинулась далеко вперед, солдаты сутками не расседлывали лошадей. Король много ночей спал на земле у костра и питался черным хлебом, взятым из провиантского мешка ближайшего солдата. Корпус Шуленбурга состоял из саксонской и польской пешей гвардии, пехотных полков Наследного принца (1 батальон), Королевы (1 батальон), Тейлау (1 батальон), Рейбнитца (1 батальон), Рейсса (1 батальон), Гольтца (1 батальон), Маллерака (1 батальон), гренадерского батальона Ремиса и двух рот полка Вольфенбюттеля, кирасирского полка Бейста, драгунских полков Дарсена и Байрейта[404]. Саксонский генерал умело уклонялся от столкновения с противником и даже пожертвовал частью своей кавалерии, чтобы оторваться от шведов. Однако он никак не ожидал, что войска Карла XII пройдут 200 километров за 9 дней. Саксонцы были настигнуты на силезской границе у Пунитца 27 октября 1704 года. В распоряжении Карла XII было 3 драгунских и кавалерийский полк против 12 батальонов и 14 эскадронов саксонцев. К тому же у Шуленбурга было 20 орудий. Шведская кавалерия правого фланга во главе с генерал-майором Хуммерельмом обрушилась на саксонских кирасир и загнала их в лес. Другая часть шведской кавалерии во главе с королем и Стенбоком атаковала саксонские батальоны, построенные в каре. Саксонцы держались стойко и отбили несколько атак неприятельских драгун. Шуленбург получил 5 ран, все его адъютанты были убиты, но, потеряв все пушки и обоз, саксонцы все же смогли отойти в лес. Как только забрезжил рассвет, шведы продолжили преследование. Саксонцы смогли переправиться через реку Партс и укрыться в Силезии. Под знаменами Шуленбурга к этому времени осталось всего 500 солдат. Непосредственно на поле боя было захоронено 250 тел и подобрано 200 раненых. Порядка 3000 солдат саксонской армии просто-напросто дезертировали. Порядка 5000 попало в плен. Потери шведов достигали 280 человек убитыми и ранеными. Кроме того, генерал Веллингк, имея в своем распоряжении только немецкий вербованный драгунский полк Стенбока, уничтожил под Одербельтом и Тюллендорфом отряд украинских казаков в 2000 человек, пытавшихся прорваться на родину[405].

Незадолго до похода на Львов граф Магнус Стенбок 4 июня 1704 года был произведен в чин генерал-лейтенанта и назначен на должность генерал-кригскомиссара шведской армии.

С 1705 г. граф назначается генерал-губернатором Сконе с повышением в звании до генерала от инфантерии[406]. Король никогда не доверял датчанам, и назначение на столь важный пост Стенбока только показывало высокую степень доверия Карла XII к своему сподвижнику.

Граф оправдал доверие монарха. Всеми доступными средствами он собирал налоги, рекрутов для пополнения королевской армии, укреплял приграничные с Данией районы. Глядя на этого высокого человека с резко очерченным овалом лица, тонкими губами и пронзительным взглядом, шведские сановники терялись и беспрекословно выполняли его требования.

О том, что опасения графа были не напрасны, подтвердило время. Летом 1709 года под стенами небольшого украинского городка Полтавы королевская армия потерпела сокрушительное поражение.

По своей значимости Полтавское сражение относится к числу немногих битв, которые определили жизнь России и Швеции на многие столетия. Действительно, вся «просвещенная» Европа считала, что стоит только шведам нанести хороший удар по «варварской» Московии, и она перестанет существовать. Поэтому реакция европейских стран на известие о разгроме шведской армии на Полтавском поле была бурной. Теперь на карте появилась новая великая держава, доказавшая всему миру свою жизнестойкость и способность драться на равных с сильнейшими армиями мира. В ходе Великой Северной войны наметился коренной перелом. Происходила ломка сложившихся за предыдущие столетия международных отношений и политических альянсов. Полтавская победа реанимировала Северный альянс, и бывшие союзники России, неоднократно битые шведами, не раз предававшие ее интересы, поспешили вновь встать под знамена антишведской коалиции на стороне победителя.

Наибольшую военную активность проявили во второй половине 1709 г. Россия и Дания. Русские войска осадили Ригу, а Дания развернула активную подготовку к высадке в Сконе. Из всех портов к Копенгагену стягивались суда. Для высадки предназначались войска под командованием генерал-лейтенанта Йоргена Рантцау, общей численностью до 14 000 человек. Предстоящий поход рассматривался более как увеселительная прогулка, нежели серьезная военная операция. Располагая данными о малочисленности шведских войск, датское командование рассчитывало на легкое овладение Сконе. Кроме того, надеялись и на поддержку местного населения, как это было в период Сконской войны (1675–1679 гг.).

Операция началась в конце октября 1709 г. Экспедиционный корпус состоял из 13 892 человек[407].

Высадка датских войск прошла беспрепятственно в районе Хельсингборга 2 ноября 1709 г. Небольшие шведские отряды отступали, не ввязываясь в бой. К концу ноября они беспрепятственно продвинулись на линию Вегео – Рённео – Лёддео, блокировав передовыми отрядами Ландскрону и Мальмё. Шведские войска постепенно сосредотачивались на линии Хельго, пресекая все попытки противника обеспечить подвоз фуража и провианта. К тому же в тылу датчан началась партизанская война. Местное население встретило захватчиков крайне недружелюбно. Бывшим подданным датской короны жилось куда лучше под властью шведского короля, чем при отце Фредрика IV – Кристиане V. Как отмечают датские историки: «Армия оказалась окруженной враждебным населением и была вынуждена более заботиться о своем пропитании и защите коммуникаций, нежели о каких либо наступательных действиях… Можно заметить, что она фактически оказалась в том же положении, что и ее противник в России годом ранее»[408].

Датчане, конечно же, сгущают краски, но в целом положение экспедиционного корпуса было действительно тяжелым. Уже к 27 ноября датская армия разместилась на зимних квартирах. Рантцау ждал прибытия подкреплений и активизации действий норвежской армии, которая постепенно сосредотачивалась в Южной Норвегии. Однако шведы, предвосхищая действия противника, собирали свои войска в Бохуслене, не давая тем самым соединиться норвежским и датским частям.

В январе 1710 г. датское командование предприняло попытку полностью вытеснить противника с линии реки Нельгео и тем самым обезопасить свои части у Ландскроны. Кроме того, они рассчитывали полностью пресечь всякое сообщение шведов с Карлскруной, взяв под контроль Ваксьо, и выйти на линию Энгенхольм – Сёльвесборг. Наступление началось 23 января 1709 г. силами четырех кавалерийских полков (лейб-драгунского, Первого и Третьего Зеландского и Второго Фюнского кавалерийских) под командованием генерал-лейтенанта графа Дитера Ревентлова и генерал-майора Родштена. Путь датчан лежал из Торсебро на Кристианстадт. В городе находился шведский отряд в составе 3 пехотных батальонов и 3 кавалерийских полков. Лейб-драгунский полк датчан шел в авангарде, и примерно в 10 км южнее от Торсебро, на подступах к Фьёлькинге, он столкнулся с главными силами шведов. Пехота каролинов подготовила к обороне все строения селения, прочно оседлав дорогу на Блёкинге. При приближении датчан шведская пехота открыла ружейный огонь. Датские драгуны отступили к своим основным силам. Командовавший шведским отрядом генерал-майор Юлленшерна стал разворачивать свои части к бою. В первой линии встало три роты (200 чел.) Вестгётского кавалерийского полка. Вторую линию образовали Сконский трех-пятиочередной и Вестгётский трех-пятиочередной кавалерийские полки. Они были стянуты в центр и построены в колонны. Пехотный батальон получил приказ оставаться на своих позициях, ведя фланкирующий огонь.

Датчане также развернулись в две линии, имея в первой лейб-драгун и Третий Зеландский кавалерийский, а во второй Первый Зеландский и Второй Фюнский кавалерийские полки. Атаку королевской кавалерии возглавил генерал-майор Девитц. Шведская кавалерия была опрокинута и оставила без прикрытия свою пехоту, которая была окружена неприятелем и сложила оружие. В ходе боя победители потеряли всего 15 человек убитыми и ранеными. Было взято в плен 500 шведских пехотинцев и 36 кавалеристов. В качестве трофеев датчанам достались 4 пехотных знамени, 3 кавалерийских штандарта, литавры и шведский обоз.

Успех отряда Ревентлова у Фьёлькинге носил частный характер и не повлиял на общий ход кампании. Уже 2 февраля Рантцау отдал приказ о сосредоточении всех войск у Хельсингборга. Что же повлияло на датского командующего? Как мы уже упоминали выше, шведские войска не проявляли активности. Это было связано с проблемой формирования новой армии, которая смогла бы отразить натиск неприятеля. Никогда еще порыв шведского народа не был так высок. Крестьянин бросал плуг, горняк шахту, дворяне и бюргеры собирали деньги и отдавали своих сыновей под знамена королевской армии. Весь народ Швеции, все его сословия выступили в едином порыве. Их целью было освобождение Отечества от иностранных захватчиков. В кратчайшие сроки удалось сформировать новую 16-тысячную армию. Она состояла из 5 «старых» и 4 «новых» (из новобранцев) кавалерийских, 3 «старых» и 7 «новых» (из новобранцев) пехотных полков при 14 орудиях[409]. К началу февраля 1710 г. шведская армия сосредоточилась в Осбу. Ее возглавлял один из самых близких и талантливых сподвижников Карла XII – генерал от инфантерии, генерал-губернатор Сконе граф Магнус Стенбок. Время показало, что граф выбрал верную тактику по отношению к вторгнувшемуся на территорию Швеции неприятелю. Он не бросился с малыми силами очертя голову в бой. Наоборот, он вел себя крайне осторожно, выискивая слабые места в обороне датчан и накапливая силы для решительного удара. Подходящий момент наступил к началу февраля. Действительно, новобранцы плохо держали строй, были отвратительно обмундированы и вооружены старыми фитильными мушкетами, но дух армии был высок, как никогда. Она рвалась в бой. С другой стороны, датчане все время получали подкрепления, а норвежская армия активизировала свои действия на шведской границе. Нельзя было допустить соединения датчан и норвежцев. Оставалось одно – нанести решительный удар по армии Рантцау и сбросить ее в море.

Период относительного затишья стоял до 12 февраля 1710 г. Именно в этот день шведская армия перешла в наступление. К 20 февраля противники сблизились настолько, что Рантцау понял, что генерального сражения не избежать. По большому счету было ясно и то, что оно произойдет у Хельсингборга, бывшего главной опорной базой армии Фредрика IV в Сконе. Окрестности города Хельсингборга представляли собой неправильный пятиугольник с небольшими всхолмлениями, рекой Лагударс, цепью озер и торфяными болотами. Город и замок с удобной гаванью находились на холме. Датская армия располагалась на линии Серарод-Гьёхульт – озеро Хусенс – Брохусет фронтом на северо-восток в сторону Аллерума, Кунгсхуса и Пильсхуса. Вторая позиция армии, подготовленная для обороны, тянулась от Рингсторпа по склонам Рингсторского и Лагударского холмов. Перед холмами, извиваясь, протекала река Лагударс, пересекающая равнину, образуя цепь из двух озер, и впадающая в Рёкилла. Учитывая все выгоды позиции, – а весной река разливалась и затопляла равнину перед городом, – датское командование считало возможным дать неприятелю оборонительное сражение, заняв склоны холмов, а также населенные пункты Берга и Фильборн, в которых находились переправы. Единственным существенным недостатком данной позиции являлось наличие в тылу торфяного Королевского болота или королевской топи. Таким образом, основная датская оборонительная позиция тянулась от Рингсторпского и Лагударского холмов у Хельсингборга, через Берга – Брохусет до Фильборна и Энгехольма.

Главнокомандующий датским экспедиционным корпусом генерал-лейтенант Рантцау провел перекличку вверенных частей и сверку личного состава 24 февраля 1710 г. В строю оказалось 22 000 человек (2600 кирасир, 3200 драгун, 15800 пехотинцев, 450 артиллеристов) при 32 орудиях (3–12-фунтовых, 4–6-фунтовых, 6–4-фунтовых, 16–3-фунтовых и 3 гаубицы)[410].

Однако для участия в предстоящем сражении осторожный командующий выделил примерно 14 000 солдат и офицеров, то есть две трети имеющихся в его распоряжении войск (1750 кирасир, 2250 драгун, 9600 пехотинцев и 400 артиллеристов)[411]. О приближении противника стало известно примерно за сутки до сражения. Уже утром 28 февраля датские войска заняли исходные позиции, построившись в две линии – пехота в центре, а кавалерия на флангах. Кавалерии было придано для усиления по одному пехотному полку. Правый фланг и первую линию возглавлял генерал-майор Родштен (11 эскадронов, 2 батальона), вторая линия – генерал-майор Брокдорфф (3 эскадрона); центр – первая линия – генерал-майор Эйкштедт (12 батальонов), вторая линия – бригадир принц Гессен-Филипштадский (6 батальонов); левый фланг и первая линия – генерал-майор Девитц (12 эскадронов, 2 батальона), вторая линия – майор Шультц (3 эскадрона). В укреплениях Хельсингборга остался батальон Западно-Зеландского пехотного полка под командованием полковника Биппена. На стенах крепости стояло 32 орудия. Королевская артиллерия под командованием бригадира Вильстера была разделена на четыре батареи. Первая – три 12-фунтовые, четыре 6-фунтовые, две – 4-фунтовые пушки и одна гаубица была развернута перед Первым Ютландским кавалерийским полком, вторая – 2 гаубицы перед Морским полком, третья 2–4-фунтовых орудия перед гренадерским корпусом и четвертая из двух 4-фунтовых орудий перед Ютландским пехотным полком у Фильборна[412].

Сражение шведов с датчанами при Хельсингборге, 1710 г. Картина Хенрика Анкаркрона, 1897 г.

Шведская армия состояла из 60 кавалерийских рот (9 полков – 6157 чел.), 22 пехотных батальонов (11 полков – 9381 чел.), 32 пушек и 2 гаубиц. Армия была разделена на четыре колонны – кавалерия (по 30 рот) на флангах, пехота в двух колоннах (по 11 батальонов) в центре. Артиллерия между пехотными колоннами[413]. В таком порядке армия прошла через Кунгхусет и вышла к позициям датчан. Магнус Стенбок прекрасно понимал, что лобовая атака на укрепленные позиции противника чревата большими потерями и обречена на провал. В принципе он и писал об этом Карлу XII в своем докладе. Вместе с тем шведы дрались на своей земле, и их разведка втайне от датчан успела проверить толщину льда на водных преградах и болотах. Рантцау так ничего и не узнал о действиях шведской разведки. Датский командующий был уверен в том, что лед не выдержит и каролинам придется атаковать в лоб по узкому дефиле. Магнус Стенбок не хотел бросать войска в бой прямо с марша, но солдаты потребовали, чтобы их вели в атаку. Действительно, дух шведской армии был настолько высок, что она была готова свернуть горы. Тогда перед каждым полком, вышли вперед пасторы. Шведы обнажили головы и стали слушать псалмы. Затем с пением церковного гимна шведская армия, развернувшись в две линии, пошла в атаку. По свидетельству датских офицеров, участвовавших в сражении, «от пения шведов мороз пробивал по коже». Правый фланг кавалерии каролинов под командованием генерал-майора барона Юхана Августа Мейерфельта (первая линия – генерал-майор граф Кристиан Людвиг фон Ашеберг (18 рот), вторая – полковник Карл Густав Дюкер (12 рот)) устремился на Сенрод, пехота под командованием генерала от инфантерии графа Магнуса Стенбока (первая линия – генерал-квартирмейстер Карл Магнус Пальмквист (генерал-майоры Андерс Спаррфельт, барон Густав Адам Таубе, полковник барон Хуго Хамильтон) (12 батальонов); вторая линия – генерал-майор Ламарель фон дер Нот (10 батальонов)) – на Серхус, кавалерия левого фланга – генерал-лейтенант барон Якоб Буреншёльд (первая линия – генерал-майор граф Ёран Юлленшерна (18 рот), вторая линия – полковник граф Густав Фридрих Левенгаупт (12 рот)) – в обход правого крыла датчан на Брохусет[414].

Магнус Стенбок во время сражения при Хельсингборге, 1710 г. Картина Густава Улофа Седерстрёма из собрания Kulturmagasinet, Хельсинборг, 1923 г.

Увидев, что шведская армия устремилась в обход его правого фланга, Рантцау отвел свои войска на вторую оборонительную позицию за озеро и болота у Фильборна, оставив Брохусет. Датский командующий считал, что неприятель не сможет пройти по озеру и болоту. Однако накануне ударил мороз, увеличивший прочность наста и толщину льда. Стенбок продолжил охват правого фланга противника, пытаясь полностью отрезать армию Рантцау от Хельсингборга и уничтожить ее на подступах к городу. Именно в этот момент Рантцау отдал приказ перебросить из центра Первый вербованный пехотный полк Лепеля (2 батальона) и часть артиллерии на усиление частей Родштена[415]. Войскам шведского правого фланга и центра пришлось маневрировать на узком пространстве, со всех сторон простреливаемом датской артиллерией. Но, «войска Вашего Королевского Величества стояли подобно стене, молча, смыкая ряды и упрямо идя вперед»[416]. Стенбок всеми силами старался отвлечь на себя внимание Рантцау, не давая ему перестроить фронт своих войск. Схватка в центре шла с переменным успехом, обе стороны вели батальный огонь. Целые шеренги солдат, сраженные пулями и ядрами, падали на землю, но ни одна из сторон не желала уступать. В это время эскадроны Буреншёльда, пройдя узкими проселочными дорогами через Кальсторп и Брохусет, устремились в промежуток между Борга и Фильборна[417]. Рантцау с тревогой наблюдал обходное движение шведской кавалерии, угрожавшей отрезать армию от Хельсингборга. Тревогу командующего разделяли и другие старшие офицеры. Рантцау послал к Родстену генерал-адъютанта Ньютфельдта с приказом примкнуть с подчиненными ему частями к основным силам армии, взяв немного левее. Датское построение приняло форму тупого угла, вверху которого находилась Берга. Родштен отвел свою первую линию за болото у Фильборна, надеясь, что это задержит шведов. Датская артиллерия перенесла огонь на лед, пытаясь затруднить движение неприятеля. Шведские эскадроны, пройдя узкий Брохусетский пасс, стали разворачиваться на линии Брохусет – Фильборна. В это время Рантцау приказал кавалерии, из-за ухода полка Лепеля, удлинить линию. Эскадроны Буреншёльда наступали уступами. Развернув в линию 6 рот Вестгётландского и 3 роты Эстгётландского кавалерийских полков, генерал бросил их в наступление по широкой просеке[418]. Шведские эскадроны держали направление на восток, стараясь ударить во фланг неприятеля. В первой датской линии стояли эскадроны лейб-драгунского полка, 3 эскадрона Конной гвардии и 2 эскадрона Первого Зеландского кавалерийского полка[419]. Вестгётландский полк, плотно сомкнув ряды, колено в колено, имея всего 200 всадников по фронту, произведя на полном скаку залп из пистолетов, ударил в стык датской кавалерии[420]. «Сия атака была проведена с такой фурией, что неприятель был опрокинут в мгновение ока»[421]. Действительно, проскочив по замерзшему болоту, шведские рейтары неожиданно для противника сблизились на дистанцию прямого удара, не дав ему опомниться. Гвардейская кавалерия стала беспорядочно отступать от Фильборна. В ходе этой схватки погибли полковники Холстеен и Спренгель, ранен полковник Мернер. Датчане потеряли 11 штандартов. Первый из них на глазах обеих армий был взят капралом Тонбергом из Эстгётландского кавалерийского полка[422]. Датчане не ожидали, что шведская кавалерия пойдет в атаку по болоту, которое выдержало всадников. Образовавшуюся брешь бросились закрывать Конная гвардия, Первый Зеландский кавалерийский и Зеландский ланддрагунский полки. Поддержку своей кавалерии оказал пехотный полк принца Кристиана, который огнем из приданных орудий и ружей расстроил ряды шведов и сбил их наступательный порыв. Казалось, что кризис миновал. Рантцау послал генерал-адъютанта Биртштольца с приказом к Родштену держаться. Кроме того, он распорядился о переброске части кавалерии левого крыла на правый фланг (Третий Зеландский и Первый Фюнский кавалерийские полки)[423]. Перед ними была поставлена задача отбросить шведов от Фильборна и восстановить линию. В это время подошли эскадроны Юлленшерны, имея в первой линии три роты Эстгётландского кавалерийского и Вестгётландско-Смоландского трех-пятиочередного кавалерийского полков, а во второй – Смоландский и Сконский трех-пятиочередной кавалерийские полки, которые вступили в схватку. Рантцау пытался перестроить фронт своей армии и выпрямить линию. Однако к этому времени датская армия фактически оказалась в состоянии полуокружения. В ходе схватки кавалерий были ранены шведский майор Морман и датский полковник Доноп. Конная гвардия, Первый Зеландский кавалерийский во время этой схватки были почти полностью истреблены шведами. Тогда Стенбок отдал приказ кавалерии правого крыла, переданный через генерал-адъютанта Эберхарда Бильдштейна: «Шпаги вон! Вперед во славу короля и Швеции! Марш, марш!» Свершилось невероятное. Кавалерия атаковала по льду противника, закрепившегося на склонах холмов, под губительным огнем артиллерии. На другом крыле, напрягая последние силы, дрались датские лейб-драгуны. Прискакавший к Буреншёльду Бильдштейн взял три эскадрона смоландцев и смял противника. В схватке был ранен и пленен командир лейб-драгун подполковник Копплау, заменивший полковника Холстеена[424]. На левом фланге датская кавалерия, несмотря на все усилия генерал-майора Девитца, подалась назад под натиском превосходящих сил противника. Рантцау еще пытался спасти положение, перестроив фронт и переместив артиллерию на новые позиции. Кроме того, на подкрепление погибающего правого фланга были брошены 4 эскадрона Эйффлерса и Холька. Этим решением датский командующий лишил свой центр поддержки кавалерии, и без того ослабив ее левое крыло. Однако именно в этот момент на правом фланге настал кризис. Шведские эскадроны таранным ударом опрокинули войска Родштена и окончательно сбили их с позиций у Фильборна. Попытки Девитца с 300 драгун восстановить положение были обречены на провал. Правое крыло бежало к палисадам Хельсингборга. То же произошло и с кавалерией левого крыла, подавленной численным превосходством неприятеля. Девитц в возникшем хаосе собрал вокруг себя остатки Конной гвардии, полков Лёвенъельма, Донопа и Даннешёльд-Лаурвигена. На какое-то мгновение удалось остановить безжалостно сжимающиеся шведские клещи. На помощь кавалерии Левенгаупта Стенбок бросил шведский адельсфан, 4 роты Смоландского кавалерийского полка и Уппландский четырех-пятиочередной кавалерийский полк[425]. Эти части, пройдя Брохусетский пасс, обрушились на остатки кавалерии Рантцау, пытавшейся прикрыть центр. Солдаты Дюкера захватили еще один датский штандарт. Возникла реальная угроза окружения армии Рантцау. Тем более что в каждом из датских эскадронов оставалось не более 40 боеспособных солдат. Пытаясь прикрыть отход своих товарищей к Хельсингборгу, на дороге, ведущей в крепость, стояла насмерть Пешая гвардия. Гвардейцы хладнокровно подпускали на дистанцию 7–15 метров роты Вестгётландского кавалерийского полка и расстреливали их ружейным огнем. Таким образом они отбили две атаки каролинов. Рантцау снова попытался поменять фронт своих войск, стянув их в центр, ближе к крепости. Однако шведы, севшие на плечи неприятеля, не дали ему прийти в порядок. Синие кавалерийские шеренги, с завидным упорством врываясь в промежутки между вражескими батальонами и эскадронами, сеяли смерть и панику. Особенно отличились всадники Буреншельда. Вестгётландский полк захватил у неприятеля четыре, Левенгаупта один и Юлленшерны два штандарта[426]. Рантцау в возникшем хаосе попытался сохранить управление войсками в своих руках. Он отдал Родштену приказ стянуть свои части к центру. Медленно, очень медленно отходил к новым позициям пехотный полк принца Кристиана, бросив свои орудия. Шведские эскадроны опрокинули и рассеяли эту часть, потерявшую убитыми и ранеными практически всех офицеров. Многие солдаты сдались в плен. Не все еще было потеряно. Центр датчан развернулся параллельно Энгехольмскому тракту. Он отходил, медленно пятясь к Хельсигборгу и Энгехольмским воротам. На левом фланге держался Девитц с остатками четырех кавалерийских полков, в центре гренадерский корпус, пешая гвардия и Морской полк[427]. В это время шведская пехота, пройдя через Брохусет и Фильборна, форсировав реку и болото, под бой барабанов и писк флейт медленно пошла в атаку. К батальонам датской гвардии и лейб-полка Королевы мерным шагом приближался Уппландский четырех-пятиочередной пехотный полк во главе с полковником Хамильтоном. Его поддерживала вторая линия во главе с генерал-квартирмейстером Пальмквистом. Датские артиллеристы хорошо знали свои обязанности. Они открыли огонь из полковых орудий, только когда противник подошел на дистанцию 200 метров. К тому же датская пехота успела оградить себя испанскими рогатками. Шведские артиллеристы под руководством майора Кронштедта медленно тянули пушки. Большое количество лошадей в упряжках было перебито, и орудия пришлось тащить на руках. Наконец и артиллерия каролинов смогла вести губительный огонь по неприятелю. Несмотря на град снарядов и картечи, пехота Рантцау стояла непоколебимо. Молча смыкали свои ряды полки Королевы, Фюнский, Ютландский. Во время обстрела был ранен в руку командующий второй линией пехоты бригадир принц Гессен-Филипштадский. Датчане стояли, глядя на медленно идущие пехотные шеренги шведов. Наконец обе армии сошлись на дистанцию ружейного выстрела. Началась стрельба взводами. В это время шведская кавалерия обошла правый фланг противника и обрушилась на его пехотные батальоны. Началась паника, солдаты перестали слушать офицеров и обратились в бегство. Принц Гессенский пытался организовать отход по Лагударскому болоту, но никто уже не слушал своего командира. Почти полностью был истреблен батальон Западно-Зеландского полка ландмилиции. Шведская кавалерия полностью блокировала пути отхода к Рёмёлла и Куллским воротам. Обходя болото с правой стороны, попали под удар расстроенные полки Королевы и принца Гессенского. Отступавшие вторыми солдаты Западно-Зеланского полка ландмилиции потеряли более 100 человек и все знамена[428]. Прицельно расстреливала неприятеля шведская артиллерия. Расчеты работали чрезвычайно слаженно, и пушки гремели не переставая. Датская армия бежала, бросая пушки, оружие и знамена. На правом фланге еще держалась пешая гвардия, а на левом гренадерский корпус. В царящем хаосе элита датской армии стояла до конца, выполняя свой воинский долг. Гвардейцы под командованием майора Данкварта вели стрельбу взводами, сдерживая натиск Смоландского четырех-пятиочередного пехотного полка. Уппландский четырех-пятиочередной пехотный полк потерял во время схватки до 200 человек убитыми и ранеными[429]. Смоландский и Уппландский четырех-пятиочередные пехотные полки обходили гвардию с флангов, а Сёдерманландский и Уппландский пехотные наступали с фронта. Раненый Рантцау попытался спасти гвардейцев, бросив им на помощь остатки кавалерии. В ходе схватки пали полковник фон дер Нот и майор уппландцев Форбес, были ранены подполковник Койет и полковник Браун. Кавалеристы не спасли своих товарищей, а Кронштедт подтянул орудия и стал расстреливать датскую гвардию картечью. Пал командовавший гвардией подполковник Данквардт и многие солдаты. Оставшиеся в живых сложили оружие. На поле боя осталось лежать более 500 убитых и раненых гвардейцев, 490 попало в плен.

До последнего держался и гренадерский корпус. Атакованный Эльфсборгским пехотным полком и кавалерией, он при поддержке трех эскадронов Зеландского ланддрагунского полка отбил две атаки. Эльфсборгцы так и не смогли сломить сопротивление противника. На поле боя осталось лежать 4 офицера, 4 унтер-офицера, 94 капрала и рядовых. 6 офицеров, 11 унтер-офицеров, 2 барабанщика, 252 капрала и рядовых было ранено[430]. Обескровленный полк отвели во вторую линию. На изолированный левый фланг датчан – 4 пехотных батальона, 7 эскадронов кавалерии, генерал Мейерфельт бросил 60 кавалерийских рот. Здесь, утопая в крови, стояли насмерть гренадеры и Морской полк. Одиноким островком посреди поля стоял полк Лепеля. Наконец пехота окончательно осталась без поддержки кавалерии. Драгун Бюлова и Спренгеля захлестнула волна шведских рейтар. На правый фланг гренадеров надвигался Саксонский пехотный полк Шоммера, а в центре Эльфсборгский, Ёнчепингский и Крунубергский пехотные полки. Гренадеры, расстреливаемые с флангов артиллерией, изрубленные шпагами шведских рейтар, медленно отходили к городу. Они с честью выполнили поставленную задачу, прикрыв отход армии. Гренадерский корпус оставил лежать на поле боя 400 своих солдат. Попытки шведской армии с ходу ворваться в Хельсингборг были отражены гарнизоном. Сражение, начавшееся около 8 часов утра, закончилось к трем часам дня. Датская армия потеряла 41 офицера убитым и 38 ранеными, 4600 унтер-офицеров и рядовых убитыми и ранеными. 89 офицеров и 2588 нижних чинов попало в плен. В качестве трофеев победителям досталось три 11, 5-фунтовых, два 6-фунтовых, шесть 3,5-фунтового, шестнадцать 3-фунтовых орудия и три 20-фунтовых гаубицы[431]. Велики были и потери победителей. На поле боя было погребено 32 офицера и 865 нижних чинов. 103 офицера и 1995 нижних чинов было ранено[432]. Спустя пять дней датчане, бросив раненых и перерезав 5000 лошадей, погрузились на корабли и отправились на родину. Сконская кампания с треском провалилась. Швеция еще раз доказала, что ее солдаты могут побеждать, а граф Магнус Стенбок, получивший за победу чин фельдмаршала, навсегда остался в глазах шведов спасителем Отечества.

Поражение в Сконе заставило датчан еще теснее сотрудничать с Россией. Хельсингборгское сражение еще раз продемонстрировало неспособность Дании противостоять в одиночку своему грозному скандинавскому соседу. Впрочем, это касалось не только Дании, но и Саксонии с Речью Посполитой.

Действительно, в то время как русские взяли Выборг, а затем Кексгольм и заняли все шведские крепости в Лифляндии, Эстляндии и Карелии, робкие попытки слабой норвежской армии вторгнуться в Бохуслен выглядели более как демонстрация, а не серьезная военная операция.

Отвлечение основных сил России, Саксонии и Речи Посполитой на войну с Турцией весной – летом 1711 г. сказалось и на обстановке в Германии. Фредрик IV под предлогом отсутствия средств на формирование новой армии всячески уклонялся от выполнения союзнических обязательств. Датского короля абсолютно не устраивало усиление позиции России в балтийском регионе. Однако после заключения Прутского мира, когда Петр I стал активно перебрасывать свои войска на север Польши, заставил также активизироваться и датчан. В конце июля 1711 г. королевская армия, предварительно оккупировав Шлезвиг-Гольштейн, под видом защиты герцогств от вторжения шведов вторглась в Мекленбург. По согласованию с Саксонией и Россией объединенные войска союзников должны были осадить Штральзунд – главную крепость шведов в Померании. Кроме того, Фредрик IV настоял на том, чтобы его войска осадили Висмар, крепость, расположенную вблизи от границ датских владений. В 1711–1712 годах союзная армия топталась в Померании, Бремене, Вердене и под Висмаром. Союзников раздирали противоречия. Каждый стремился занять максимальное количество шведских владений и заявить на них свои права.

В Северной Германии ситуация резко изменилась 4 ноября, когда в Штральзунде высадилась шведская армия под командованием фельдмаршала графа Магнуса Стенбока. Руководивший саксонскими блокадными частями фельдмаршал граф Флеминг уклонился от боя, отойдя от крепости. Причем пехота была отослана в Польшу, а кавалерия отошла на соединение с датчанами в Мекленбург. В стане союзников царила паника. Петр I, внимательно следивший за маневрами противника, просил саксонцев и датчан не вступать в сражение со шведами до подхода русской армии.

Стенбок, присоединив к себе часть штральзундского гарнизона, выступил из крепости в направлении Шверина в Мекленбурге. Фельдмаршал хотел деблокировать Висмар и выбить датско-саксонские войска из Бремена и Вердена. В распоряжении Стенбока было всего 12500 человек при 20 орудиях (19 батальонов, 54 конных роты)[433].

Датско-саксонская армия к моменту наступления противника находилась в Гадебуше и Гюстрове, а русские войска занимали позиции за реками Нёбель и Реквитц. «Войска его королевского величества дацкого, которые имеют маршировать, стоят в 46 шквадронах и 17 баталионах; при артиллерии обретаетца 4 пушки 4-х фунтовых и 10 пушек полевых и при том же три пушки королевския полския с надлежащею амуницею»[434].

Русские агенты в целом правильно передали численность датской армии, но на момент соединения с саксонцами она насчитывала не 17, а 19 батальонов. Всего Фредрик IV располагал армией в 13 200 человек. Саксонский корпус Флеминга состоял из 4 кавалерийских и 4 драгунских полков (32 эск.) общей численностью в 3800 человек[435].

4 декабря Стенбок двинулся из Швена на Шверин и Гадебуш. Датско-саксонское командование, проигнорировав просьбу русского царя, решило дать неприятелю бой на укрепленных позициях у Гадебуша. 8 декабря шведская армия подошла к дефиле Улленкрог и остановилась у Гроттенбрица и Люткенбрица в 9 километрах от союзной армии. Датско-саксонские войска занимали позиции, опираясь в центре на селение Вакенштедт, а на правом фланге в селение Альт-Покрент. С фронта и левого фланга позиции союзников прикрывались болотистой долиной реки Радегаст.

Датскую армию возглавлял генерал-лейтенант фон Шольтен. Он построил ее в две линии. Кавалерией первой линии и правого крыла командовали генерал-лейтенант Девитц и генерал-майор Юль (10 эск.), центром (пехотой) первой линии генерал-лейтенанты Хоендорф и Краг, генерал-майоры Браун и Гарбен, бригадиры фон Шальк де Виттерман и граф фон Шпонек (10 б-нов), кавалерией левого крыла первой линии – генерал-лейтенант Леегаард и генерал-майор Мёрнер (12 эск.). Правым крылом второй линии командовали генерал-лейтенант Даае и бригадир Бюлов (12 эск.), центром второй линии – генерал-лейтенант Ведель-Ведельсборг, генерал-майор Местинг и бригадир Краг (9 б-нов), левым крылом второй линии – генерал-майор Лёветцов и бригадир Девитц (12 эск.). Саксонская кавалерия (32 эск.) развернулась в одну линию за датской пехотой правее Вакештедта[436]. Шведская армия выступила из лагеря в пяти походных колоннах – в центре пехота и артиллерия, на флангах кавалерия – около 3 часов утра. Марш проходил по узкому дефиле шириной до 2 километров, ограниченным левом и болотистой поймой реки в направлении Вакерштедта[437]. Стенбок и Дюкер с небольшим эскортом выехали на рекогносцировку. Было принято решение атаковать союзную армию в центре, а затем обойти ее с флангов. Шведская армия развернулась для атаки в две линии. Правый фланг первой линии возглавлял генерал-майор барон Маршалк (20 конных рот), центр первой линии – генерал-майоры Паткуль, Экеблад, Шоммер (15 б-нов), левый фланг первой линии – генерал-майор граф Ашеберг 22 конные роты). Правый фланг второй линии вел генерал-майор граф Меллин (6 конных рот), центр второй линии генерал-майор граф Де ла Гарди (4 б-на), левый фланг второй линии – полковник Мардефельт (6 конных рот). Артиллерия под командованием полковника Кронштедта развернулась в интервалах между батальонами первой линии[438]. Каролинцы стали постепенно обходить правый фланг союзников. Те, увидев, что 3 роты Померанского драгунского полка стали уже заходить им в тыл, были вынуждены отойти вправо и занять позицию за болотистым ручьем у селения Вакенштедт. Таким маневром они надеялись удержать атаку противника. Собственно, к этому их призывали Фредрик IV, находившийся на левом фланге своей армии, и саксонский командующий граф Флеминг. При этом саксонская кавалерия перестроилась в две линии в центре союзных войск. Фронт 4 батальонов графа Шпонека был срочно прикрыт испанскими рогатками. Таким образом, центр союзной армии был перестроен в 4 линии, чем увеличивалась устойчивость боевого порядка датско-саксонских войск. Датская артиллерия – 14 орудий, была развернута перед пешей гвардией и гренадерским корпусом. Стенбок приказал пехоте перестроиться в 2 атакующие колонны под командованием генералов Де ла Гарди и Шоммера слева Вестманландский и часть Нёрке-Вермландского полка, справа Эльбингский гарнизонный и один батальон Саксонского полка[439]. Во второй линии эти батальоны поддерживали Эльфсборгский и Вестгота-Дальский полки, а за Вестманландским полком один батальон Далекарлийского полка с майором Лейонхвиудом[440]. На левом фланге три батальона возглавлял генерал-майор Клас Экеблад (батальон Далекарлийского полка, Хельсингский полк), а на правом тремя батальонами командовал генерал-майор Паткуль (батальон Сёдерманландского полка, Эстгётский полк)[441]. Эти батальоны образовали крайние, фланговые атакующие колонны. Атака на Вакенштедт началась после выстрела сигнальной пушки. Датская артиллерия открыла частый огонь. За время движения неприятеля она успела сделать от 12 до 15 залпов. Многие шведские офицеры, шедшие в голове колонн, были убиты или ранены. Однако пехота каролинов упорно шла вперед. Сблизившись на 15 метров с вражеской линией, шведы дали залп и ударили в штыки. Атака была настолько мощной, что первая линия датской пехоты была опрокинута в течение 10 минут. При этом был наголову разгромлен батальон датского гренадерского корпуса. Бременский драгунский и Вёстгетландский рейтарский полки атаковали отходящего в панике неприятеля, пытаясь перекрыть дорогу на Радегаст. Положение датчан спасли артиллеристы и саксонская кавалерия. Подпустив вражескую кавалерию на близкую дистанцию, семь датских пушек открыли огонь картечью. Затем на расстроенный неприятельский строй обрушились саксонские кирасиры. Однако Стенбок поддержал своих всадников, бросив им на помощь Бременский рейтарский полк[442]. В это время далекарлийцы, разгромив датскую пешую гвардию, овладели шестипушечной артиллерийской батареей. Затем настала очередь датских полков принца Кристиана и Морского. Их атаковали подразделения Хельсингского полка. Кавалерия в центре была поддержана Нёрке-Вермландским и Вестманландскими полками. Обливаясь кровью, оспаривая у неприятеля каждый шаг, отходили гренадеры и полк Королевы к Радегасту[443]. На левом фланге Дюкер бросил в бой против батальонов Шпонека несколько рот Померанского кавалерийского полка. Укрывшись за рогатками, датчане отбили натиск шведской кавалерии. При этом был ранен генерал-лейтенант Дюкер[444]. Он, несмотря на ранение, не покинул строй. По приказу Дюкера в атаку пошел лейб-регемент Её Величества вдовствующей королевы. На этот раз, шведские кирасиры буквально смели с поля датские войска. Бегущая армия союзников уже не могла оказать никакого сопротивления. Саксонская кавалерия прикрыла отход датских войск и тем самым спасла их от полного уничтожения. «С ними ж было под командою господина фельтмаршала и графа Флеминка саксонской кавалерии четыре тысячи, которые их дацкую армею не мало спасли, понеже и сам оной фельтмаршал ранен шпагою в лоб… Однакож фельтмаршал Флеминк стоял гораздо хорошо с своею конницею, которой из пушек забит…»[445].

На поле боя пали генерал-майор Даа, бригадир Бюлов, полковник Глазенап, 4500 солдат и офицеров. Попали в плен генерал-майор Мернер, 3 полковника, 10 подполковников, генерал-адъютантов и майоров, 86 младших офицеров и 3000 солдат и унтер-офицеров. Шведы захватили 13 орудий и 13 штандартов[446].

Большие потери понесла и шведская армия. Погибли полковник Пальмквист, 2 майора, 26 младших офицеров, 491 солдат и унтер-офицер. Были ранены генерал-лейтенант Дюкер, полковник Хорн, 3 подполковника, майор, 56 младших офицеров, 895 солдат и унтер-офицеров[447].

Магнус Стенбок. Гравюра Мартина Бернигерота, 1713 г.

После победы у Гадебуша шведы двинулась к Гамбургу. Взыскав с города контрибуцию, шведы сожгли датское владение город Альтону, соседа Гамбурга. Датский король, боясь вторжения армии Стенбока на Ютландский полуостров, умолял Петра I о помощи. Верная своим союзническим обязательствам армия России соединилась 21 января 1713 г. с датчанами и саксонцами в Рендсбурге. 27 января 1713 г. союзная армия в 31 000 человек (49 батальонов, 95 эскадронов, 105 орудий) вошла в Гузум. Противник стоял в Фридрихштадте[448]. Город был окружен болотами и находился недалеко от моря. Шведы взорвали шлюзы и затопили окрестные поля. Две узкие плотины, которые вели в город, были перекопаны и укреплены солдатами Стенбока. На каждой плотине были установлены пушки. Датчане и саксонцы категорически отказались от самоубийственной, по их мнению, атаки. Тогда Петр I решил взять Фридрихштадт только русскими войсками. Атака должна была вестись по плотине от местечка Швабштедт. Наступление началось после артподготовки на рассвете 1 февраля. Несмотря на ожесточенное сопротивление шведских солдат, они были сбиты с укрепленных позиций и отступили к Тенингену и Эйдерштадту. В ходе боя погибло 13 шведских солдат и 295 попали в плен[449]. Русская армия потеряла 7 человек убитыми и более 300 ранеными.

Комендант Тенингена по приказу герцога Гольштейн-Готторпского открыл шведам ворота крепости. Кроме того, к войскам Стенбока (10 пехотных, 4 кавалерийские, 4 драгунские полка) присоединился гольштейнский гарнизон (3 батальона). Собственно шведы чувствовали себя в сложном положении. Однако оно стало критическим в начале апреля 1713 г., благодаря успешно проведенной операции по наводке мостов через реку Эйдер, проделанной в полной тайне от противника А. Д. Меншиковым, гарнизон оказался прочно заперт в крепости. Шведы голодали, многие умирали от болезней. Наконец 9 мая 1713 г. последняя шведская армия в Германии капитулировала. Было взято в плен 11 489 человек. В качестве трофеев союзникам досталось 19 пушек, 128 знамен и штандартов[450]. По условиям капитуляции шведские солдаты и офицеры оказались в плену у датчан. Участь своих воинов разделил и граф Магнус Стенбок. Трудно описать страдания человека, который сделал все возможное для спасения армии и чести своей страны.

Король Карл XII неоднократно предлагал датчанам обменять или выкупить Стенбока. Все его предложения остались без ответа. Захватив в плен своего злейшего врага, Фредерик IV не желал с ним расставаться.

Так в датском плену 23 февраля 1717 года скончался один из выдающихся шведских полководцев Магнус Стенбок. После себя он оставил славу полководца и вместе с тем репутацию крайне жестокого и стяжательного человека.

К 1700 г. шведская артиллерия состояла из 44 городских, 42 гарнизонных рот и одного вербованного артиллерийского полка. Орудия равномерно распределялись по полевым и гвардейскому полкам. Во главе артиллерии стоял генерал-фельдцехмейстер, отвечавший за ее пополнение, вооружение и снаряжение. Артиллерия распределялась по ленам и заморским провинциям королевства следующим образом:

1) Швеция и Финляндия:

Стокгольм, Даларо и Ваксхольм

Гётеборг, Бохус и Мастрант

В Сконе и Халланде – Мальме, Ландскрона, Хальмштад и Варбург

В Кальмаре и Блёкинге – Кальмар и Карлскруна

Ёнчепинг

2) Восточные провинции:

Ингерманландия – Кексгольм, Ниешанц, Нотебург, Ивангород

Эстляндия – Нарва, Ревель, Аренсбург

Лифляндия – Рига, Дорпат, Пярну, Коброн и Кокенгаузен

3) Германские провинции:

Померания – Штеттин, Штральзунд, Дамм, Анклам, Деммин, Грейфсвальд, Вольгаст и Висмар

Бремен-Верден – Штаде, Карлсбург, Оттерберг и Берг.

Всего 1188 человек и 3742 орудия[454].

Полевой артиллерийский полк, учрежденный в 1655 г., состоял из штаба, 8 артиллерийских рот, минерной команды, походной лаборатории и служб тыла. В штаб артиллерийского полка по штату входили: полковник, подполковник, два майора, полковой квартирмейстер и адъютант. Кроме того, в полку состояли: полковой аудитор, два пастора, полковой бухгалтер с писарем, судейский писарь, фельдшер с тремя помощниками, полковой фельдфебель, два профоса и шесть палочников. 8 артиллерийских рот имели в своем составе 20 офицеров (4 капитана, капитан-лейтенант, 7 лейтенантов и 8 прапорщиков), 40 унтер-офицеров (16 штык-юнкеров, 16 сержантов и 8 фурьеров) и 274 рядовых (64 констапеля – старших пушкарей, 82 ученика констапеля и 128 гантлангеров-помощников)[455].

В состав минерной команды входили: капитан, 30 минеров и унтер-минеров. Походная лаборатория, во главе которой находились фельдцехмейстер и капитан-фейервейкер, состояла из 39 бомбардиров (фейерверкеров). Тыловая служба полка была представлена различными нестроевыми чинами – мастерами, подмастерьями, рабочими, писарями, всего более 300 человек[456].

При артиллерийском полку находился обоз в составе 12 транспортных команд. По штату в обоз входили шталмейстер (старший конюх), унтер-шталмейстер (младший конюх), писарь, 40 фургеров (по чину соответствующие штык-юнкеру), 40 шафферов (сержантов) и 891 кучер[457]. Хотя артиллерия, ввиду низкой маневренности, не являлась любимым родом войск Карла XII, она находилась на высоком уровне боеготовности на всем протяжении исследуемого периода. Дело в том, что в шведской армии было принято проверять материальную часть орудий каждый день и еженедельно, если этому способствовала обстановка, проводить учения артиллерийских расчетов[458].

Генерал-квартирмейстеру подчинялся отдельный корпус инженеров. В 1700 г. он насчитывал 376 человек. Отряд в составе 25 офицеров и 12 гантверкеров постоянно находился при армии. Остальные подразделения были расквартированы по гарнизонам в Карлскруне, Мальме, Марсштаде, Кальмаре, Висмаре, Штральзунде, Штаде, Нарве, Ревеле, Риге и Динамюнде[459].

Артиллерия комплектовалась за счет вербовки, как на территории королевства, так и за его пределами. Завербовавшийся на службу в артиллерию рекрут получал единовременное вознаграждение в размере 6 далеров.

Сравнительный анализ денежного содержания в артиллерии и пехоте в период 1660–1720 гг. приведен в таблице:[460]

Со времен Густава II Адольфа шведская артиллерия считалась одной из лучших в Европе. Во второй половине XVII века в ходе развития артиллерии был сделан ряд технических усовершенствований. Это позволило повысить значение этого рода войск на поле боя и увеличить подвижность артсистем. По типу применения, весу и назначения артиллерийские системы подразделялисьна: пушки, гаубицы и мортиры.

Мортиры – орудия предназначенные для ведения огня по крутой траектории более 45 градусов. Стреляли специальными боесприпасами. Калибр мортир от 8 до 300 фунтов. Наибольшее распространение в описываемый период получили малокалиберные мортиры 4 и 8 фунтов.

Гаубицы – основное тяжелое орудие поддержки пехоты с углом возвышения до 45 градусов. На королевских заводах отливались гаубицы калибром шесть, восемь, двенадцать и шестнадцать фунтов. 16 фунтовые гаубицы стали основой полевой артиллерии в 1682 году. Их отливали на заводах в Норчёпинге и Стокгольме. Шеф королевской артиллерии полковник Юхан Шёблад эксперементировал с различными сплавами металлов и пришел к выводу, что гаубицы следует отливать из чугуна, а не из меди или бронзы. Его проект был поддержан королем Карлом XI в 1690 г. Произошел качественный и количественный рост личного состава артиллерии. С 1673 по 1699 г. количество артиллеристов увеличилось с 1700 до 3750 человек.

Возглавлявший королевскую артиллерию с 1709 г. полковник Карл Кронстедт добился внедрения новых артиллерийских боеприпасов, в первую очередь разрывных гранат, что позволило значительно повысить мощь орудий непосредственной поддержки пехоты.

Основным орудием поддержки пехоты на поле боя являлось трехфунтовое, калибром 7,7 см полковое орудие. Ствол орудия весил 210 кг. Оно могло стрелять картечью на 225 м, а ядрами – на 225–275 м. Большое внимание шведские инженеры уделяли эксперементу по облегчению веса орудий путем внедрения новых металлических сплавов. Это позволило уменьшить вес ствола и артиллерийской системы в целом.

Основные эксперименты проводились с орудиями калибром 6, 8 и 12 фунтов. Вес ствола 12-фунтового орудия достигал 1700 кг, а вместе со станком вся артиллерийская система весила 3400 кг. В то же время при весе орудийного ствола 6-футновой гаубицы в 910 кг, ее общий вес вместе со станком не превышал 1200 кг. Естественно, что большой вес многих артиллерийских ситем являлся непреодолимым препятствием для их перемещения по полю боя. Поэтому крупнокалиберная артиллерия, как и раньше, использовалась либо в стационарных батареях, либо при обороне в укреплениях и осаде крепостей, а на поле боя господствовали 6-фунтовые гаубицы и 3-фунтовые полковые пушки. Они могли производить не менее четырех выстрелов в минуту, при весе заряда в 1, 5 кг.

Соотношение веса заряда, калибра орудия и веса артиллерийского ствола указаны в таблице № 1:[461]

Эти орудия являлись штатными. Эксперименты по увеличению дальности стрельбы артиллерийских систем продолжались на протяжении всего царствования Карла XI и Карла XII. Динамика (увеличения) дальности артиллерийской стрельбы указана в таблице № 2:[462]

Следует отметить, что стрельба ядрами производилась рикошетом на более дальнюю дистанцию, чем стрельба картечью. Так, ядро из пушки калибра 12-фунтов летело на 1400 метров, а картечный заряд всего на 400 м. У 8-фунтовой пушки дальность стрельбы была еще меньше – ядрами на 1200, а картечью всего на 300 метров.

Изготовление боеприпасов могло проводиться как в специальных мастерских (лабараториях), так и в полевых условиях.

Огромное внимание уделялось мобильности артиллерийских орудий. На одно орудие в среднем приходилось четыре специальных повозки, предназначенных для перевозки запасных частей (колес, лафета), железа, боеприпасов и т. д. Немаловажную роль в полевых условиях играли кузницы, сопровождавшие артиллерийский полк.

Регламент 1687 г. устанавливал для королевской артиллерии единообразную форму и снаряжение[463].

Простой шведский артиллерист был вооружен короткой шпагой с медным эфесом и гардой в виде морской раковины. Гантлангер, кроме того, был вооружен кремневым ружьем, которое носилось за спиной на погонном ремне. Констапель имел кроме шпаги пальник. На правом боку, на узкой, надеваемой через левое плечо кожаной перевязи он носил круглую медную пороховницу, украшенную королевским вензелем. Вооружение унтер-офицера и офицера было таким же, как и в пехоте. Униформа королевской артиллерии выглядела следующим образом:[464]

Основной и вспомогательный персонал, предназначенный для перемещения и обслуживания орудия в соответствии с наставлением 1713 г., указан в таблице № 4:[467]

Каждым орудием командовал либо унтер-офицер, либо младший офицер артиллерии. Во главе взвода из двух орудий стоял либо штык-юнкер, либо фенрих (прапорщик) или лейтенант. Ротой из четырех орудий командовал капитан.

Артиллерийская упряжка армии Карла XII

В зависимости от калибра и веса орудия его транспортировка осуществлялась различным количеством людей, лошадей, быков и волов. Данные по количеству необходимой тягловой силы и людей для транспортировки орудий приведены в таблице № 5:[468]

Для перемещения орудия по полю боя применялось три способа транспортировки:

– расчет закреплял с боков орудийного лафета специальные деревянные штанги (рычаги, гандшпиги) и при их помощи осуществлял перемещение орудия на дистанцию от 12 до 30 метров;

– при транспортировке на дистанцию 40–70 метров расчет закреплял канаты в количестве 7 штук на станине орудия и, впрягшись спереди, перемещал его на установленную дистанцию;

– при транспортировке на дистанцию более 200 м в орудие спереди на специальных постромках впрягались лошади (в зависимости от калибра и веса последнего). При этом возница следовал во главе упряжки. Двое нестроевых сидели верхом на лошадях, а артиллерийский расчет следовал пешком с флангов орудия у колес.

При обычной транспортировке орудия на марше применяли передок. В зимнее время полковые пушки устанавливались на специально сконструированные сани, что значительно увеличивало мобильность основного средства поддержки пехоты на поле боя.

Шведские артиллеристы были обязаны уметь действовать в бою хладнокровно и быстро. Инструкция 1706 г. требовала, чтобы расчет трехфунтового полкового орудия производил ядрами один выстрел в минуту, а картечью два раза в минуту. Шведская артиллерия по уровню своей организации и оснащению орудиями отечественных образцов занимала одно из ведущих мест среди европейских стран.

При фосировании Десны у Мезина осенью 1708 г. орудия шведской артиллерии надежно прикрыли авангард каролинской армии, не дав превосходящим силам противника опрокинуть его в реку. При этом плотность орудий в данном сражении была рекордной. 28 артиллерийских стволов на 1200 человек авангарда[475].

Только в двух генеральных сражениях король пренебрег артиллерией – Клишов (1702 г.) и Полтава (1709 г.). В первом случае ожидание подхода артиллерии могло привести к значительному усилению польско-саксонской армии, стоявшей на укрепленных позициях, что было абсолютно невыгодно скандинавам, во втором случае это была роковая ошибка не тяжело раненного монарха, находившегося между жизнью и смертью несколько дней перед сражением, а его заместителя – фельдмаршала графа Карла Густава Рёншильда. Именно Рёншильд пренебрег рекогносцировкой, что в тактическом смысле и привело шведскую армию к катастрофе[476].

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что Карл XII отнюдь не пренебрегал артиллерией, а использовал ее эффективно, новаторски, когда этого требовала обстановка.

3-фунтовые пушки артиллерии армии Карла XII. Из собрания Музея армии, Стокгольм

Что касается эффективности применеия артиллерии другими шведскими полководцами, то здесь точка зрения не может быть однозначной. Например, В.А. фон Шлиппенбах предпочитал использовать ее на стационарных позициях, за что и поплатился поражениями при Эрестфере (1701 г.) и Гуммельсгофе (1702 г.)[477].

Граф А. Л. Левенгаупт, наоборот, старался использовать максимальное количество артиллерийских орудий в полевых сражениях, при этом маневрируя полковыми пушками, перебрасывая их вдоль фронта. Это обеспечило ему успех при Салатах (1703 г.), Якобштадте (1704 г.) и Гемауэртгофе (1705 г.). В то же время в неудачном сражении при Лесной (1708 г.), Левенгаупт допустил несколько грубых ошибок. Одна из них – это ослабление артиллерийских расчетов. Примерно треть чинов артиллерийской роты не были задействованы в битве, охраняя лошадей и гурты скота[478].

Отдельное место в данном списке занимает фельдмаршал граф Магнус Стенбок. Назначенный генерал-губернатором Сконе, а затем и командующим армией в Швеции, он имел в качестве помощника выдающегося артиллериста и инженера майора Карла Кронстедта.

В битве при Хельсинбоге (1710 г.) с датско-норвежской армией именно Кронстедт применил так называемое «артиллерийское наступление». Артиллерийские расчеты следовали вместе с пехотными батальонами, ведя непрерывный огонь по боевым порядкам датчан.

Под губительным огнем противника шведские артиллеристы под руководством майора Кронстедта медленно тянули пушки. Большое количество лошадей в упряжках было перебито, и орудия пришлось тащить на руках.

Заняв выгодные позиции, шведы с дистанции 75–120 метров стали расстреливать боевые порядки неприятельской пехоты, что в конечном итоге привело к распаду вражеского боевого порядка[479].

В сражении при Гадебуше (1712 г.) полковник Кронстедт расположил двадцать своих орудий в первой линии наступающих на укрепленные позиции датчан и саксонцев батальонов. Это обеспечило высокую плотность огня каролинов в ходе битвы и, как следствие, сокрушительное поражение противника[480]. Об эффективности огня шведской артиллерии говорит письмо русского посла при датском дворе Петру Великому:

«С ними ж было под командою господина фельтмаршала и графа Флеминка саксонской кавалерии четыре тысячи, которые их дацкую армею не мало спасли, понеже и сам оной фельтмаршал ранен шпагою в лоб… Однакож фельтмаршал Флеминк стоял гораздо хорошо с своею конницею, которой из пушек забит…»[481].

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что в шведской армии в период Великой Северной войны (1700–1721 гг.) артиллерия применялась широко и во многом новаторски. Именно шведы применили такие формы, как массирование огня на направлении главного удара и мобильное артиллерийское наступление. Недооценка роли артиллерии отдельными полководцами не влияло на общую картину развития и применения артиллерии на поле боя.

На протяжении всей Великой Северной войны шведские артиллеристы демонстрировали свой высокий профессионализм. Каролины были достойны своего великого короля – полководца Карла XII.

Полковые отличия полков королевской армии приведены ниже:

Карл XII в военной форме. Давид фон Краффт, 1706 г.

1700–1710 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой, обшлагами и чулками; рядовой – синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, штаны и камзол – кожаные, чулки белые.

1707 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с посеребренными пуговицами, камзол, штаны и воротник темно-желтые, чулки синие, галстук красный; музыкант – синий кафтан с латунными пуговицами и желтыми шнурами, красный галстук, камзол и штаны синие, чулки желтые; рядовой – шляпа с желто-синим галуном, синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, галстук красный, желтый камзол и чулки, штаны синие.

1716 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами и бледно-желтой подкладкой; гобоист – синий кафтан с оловянными пуговицами, обшитый оранжевым галуном; флейтист и барабанщик – синий кафтан с оловянными пуговицами, желтой подкладкой, обшлагами и воротником, камзол и штаны из желтого сукна.

1696 г.: офицер – синий кафтан со светло-синими обшлагами и подкладкой, чулки красные; рядовой – синий кафтан с красной подкладкой и обшлагами, синие штаны и красные чулки.

1702–1708 гг. – синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой, обшлагами, желтые чулки с серой полоской.

1716 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой, камзолом и штанами; рядовой – синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, черный галстук, желтый камзол, штаны и чулки.

1695 г. – синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, чулки желтые.

1716 г. – шляпа с желтым галуном, синий плащ с желтой подкладкой, синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, бело-синий галстук, камзол и штаны – лосиные, чулки желтые с серыми полосками.

1700–1717 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой, обшлагами и воротником, пуговицы латунные, камзол и штаны – кожаные, чулки – синие; музыкант – шляпа с белым галуном, синий кафтан с латунными пуговицами, обшитый желтым галуном, кожаный камзол и штаны, желтые чулки; рядовой – синий плащ с желтой подкладкой и воротником, отделанный сине-желтым шнуром, синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, камзол и штаны – кожаные, чулки желтые.

1717 г.: унтер-офицер – оловянные пуговицы и оранжевый камзол.

1694–1708 гг. – шляпа с сине-бело-желтым галуном. Синий плащ с желтой подкладкой и воротником. Синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами. Кожаный камзол и штаны, чулки – желтые.

1708 г. – шляпа с сине-бело-желтым галуном. Синий плащ с желтой подкладкой и воротником. Синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой, воротником и обшлагами. Кожаный камзол и штаны, чулки – желтые, галстук – белый.

1694–1717 гг. – синий карпус с красной подкладкой. Синий кафтан с оловянными пуговицами, красной подкладкой и обшлагами. Камзол и штаны – синие, чулки – красные.

1717–1718 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой, обшлагами и воротником, чулки – светло-синие; рядовой – синий кафтан, желтый камзол и штаны, светло-серые чулки.

1694–1702 гг. – синий карпус с красной подкладкой, синий кафтан с оловянными пуговицами, красной подкладкой и обшлагами, штаны и чулки – красные. С 1696 г. чулки синие.

1702 г. – синий кафтан с оловянными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами.

1708 г. – синий кафтан с оловянными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, желтые штаны и чулки.

1718 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан, камзол, воротник, штаны и чулки – светло-синие; барабанщик и флейтист – шляпа с желтым галуном, галстук черный, кафтан серый, камзол, штаны и чулки желтые; рядовой – шляпа с желтым галуном, кафтан синий с желтой подкладкой и обшлагами, камзол и штаны – кожаные, чулки светло-серые.

1694–1716 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с серебряными пуговицами, синей подкладкой и обшлагами, камзол и штаны кожаные, чулки синие; рядовой – синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, камзол и штаны кожаные, чулки синие.

1718 г.: унтер-офицер – синий камзол и кафтан, штаны и чулки желтые; рядовой – шляпа с белым галуном, плащ синий, кафтан синий с желтой подкладкой и обшлагами, камзол и штаны лосиные, чулки желтые.

1694–1712 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами, белой подкладкой, обшлагами и воротником, камзол и штаны кожаные, чулки синие; гобоист – форма, как и у унтер-офицера, но расшита бело-синими шнурами; музыкант – синий кафтан с оловянными пуговицами, расшитый белыми шнурами, камзол и штаны белые суконные, воротник, подкладка и обшлага – белые, чулки – белые; рядовой – синий кафтан с белой подкладкой, обшлагами и воротником, камзол, штаны и чулки – суконные белые, галстук белый с тремя синими продольными полосками.

1712 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами, синей подкладкой и обшлагами, штаны, камзол и чулки – суконные синие; остальные – как и до 1712 г.

1696–1715 гг. – шляпа синяя с белым галуном, синий кафтан с оловянными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, кожаный камзол и штаны, чулки синие с белыми полосками.

1715–1716 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами, синей подкладкой и обшлагами; гобоист – шляпа с желтым галуном, все остальное, как и у унтер-офицера; флейтист и барабанщик – шляпа с сине-бело-желтым галуном, синий кафтан расшит сине-бело-желтым галуном, камзол, штаны и чулки синие; рядовой – как и до 1715 г.

1696–1702 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами, светло-синей подкладкой и обшлагами, штаны из козлиной кожи, чулки синие, галстук сине-серый, плащ синий со светло-синей подкладкой и воротником, обшитым серебряным позументом; гобоист – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с оловянными пуговицами, синей подкладкой и обшлагами, обшитый сине-бело-красными галунами, камзол ярко-красный, штаны синие, чулки красные; барабанщик и флейтист – шляпа с сине-бело-красным галуном, синий кафтан с оловянными пуговицами, светло-синей подкладкой и обшлагами, расшитый сине-бело-красным галуном; рядовой – синий кафтан с белой подкладкой, обшлагами и воротником, оловянные пуговицы, галстук черный, на шляпе сине-белый галун, штаны и чулки синие; у капралов – на шляпе узкий серебряный позумент.

1702 г. – синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, чулки – желтые.

1718 г. – шляпа с белым галуном, зеленый кафтан с красным воротником, обшлагами, подкладкой, камзолом и штанами, чулки – серые.

1696–1716 гг.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с синими обшлагами и красной подкладкой, кожаные штаны и камзол, чулки синие; гобоист – синий кафтан с красной подкладкой и синими обшлагами, расшитый сине-красно-серым галуном, камзол и штаны кожаные, чулки синие; барабанщик и флейтист – синий кафтан с оловянными пуговицами, красной подкладкой и обшлагами, камзол и штаны кожаные, чулки красные; рядовой – синий кафтан с оловянными пуговицами, красными обшлагами и подкладкой, кожаный камзол и штаны, чулки красные.

1717 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан с посеребренными пуговицами, красной подкладкой, обшлагами и воротником; гобоист – то же, что и у унтер-офицера, но камзол, штаны и чулки – красные, а галун – сине-красно-белый с двумя серебряными полосками; барабанщик и флейтист – шляпа с белым галуном, синий кафтан с красной подкладкой, обшлагами и воротником, оловянными пуговицами, галун сине-бело-красный, камзол, штаны и чулки красные; рядовой – как и был до 1717 г.

1696–1705 гг.: унтер-офицер – шляпа без галуна, синий кафтан со светло-синей подкладкой и обшлагами, камзол штаны и чулки – синие (по другим данным, камзол и штаны – кожаные); гобоист – шляпа синяя с желто-белым галуном, синий кафтан с латунными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, камзол кожаный, штаны желтые, чулки синие, кафтан обшит сине-желто-белым галуном; барабанщик и флейтист – такая же шляпа, кафтан синий с оловянными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, синим воротником, камзол и штаны желтые, чулки синие; рядовой – шляпа с белым галуном, синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, камзол суконный синий, штаны и чулки желтые.

1705–1708 гг. – синий кафтан с оловянными пуговицами, желтой подкладкой и обшлагами, синий камзол и штаны, чулки желтые.

1718 г.: унтер-офицер – шляпа с серебряным позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой и обшлагами, галстук черный, камзол желтый суконный, штаны лосиные, чулки красные; рядовой – кафтан синий, с красной подкладкой и обшлагами, галстук черный, камзол кожаный, штаны и чулки красные.

1700–1709 гг. – синий кафтан с желтой подкладкой, обшлагами и воротником, кожаный камзол и штаны, чулки желтые.

1709 г.: унтер-офицер – шляпа с золотым позументом, синий кафтан со светло-синей подкладкой и обшлагами, штаны и камзол кожаные, чулки синие; рядовой – синий кафтан с желтой подкладкой и обшлагами, камзол и штаны кожаные, чулки желтые.