Так как фортификация и минно-подрывное дело – весьма специфичная область военной техники, то сначала поясним несколько терминов.

Минная (подземно-минная) война – боевые действия противников, когда при невозможности уничтожить артиллерией укрепления другой стороны прибегают к устройству подземных мин, т. е. стараются подойти минными галереями под укрепления противника, разрушить их взрывом и занять воронку, образовавшуюся при взрыве горна. Противник, в свою очередь, стремится своими контрминами не допустить до своих укреплений и разрушить заложенную минную систему.

Мина (подкоп) – подземная выработка (туннель, галерея, штольня), проложенная под позиции противника с заложенным в ее конечной части зарядом взрывчатого вещества для последующего взрывания с целью выведения из строя фортсооружений противника и личного состава. Как правило, в результате взрыва мины на поверхности земли возникает воронка (взрывной кратер). Подземные работы ведутся с целью разрушения фортификационных сооружений противника. Французский термин «mine» и означает «подкоп». В глубокой древности минные работы заключались в том, что подземной галереей (минной галереей) подходили под фундамент фортификационных сооружений (башни, стены), и стены или башня рушились, образуя брешь для штурма атакующего. Минные галереи применялись в древние века и для того, чтобы незаметно проникнуть в город. После появления пороха обрушения стали производить посредством взрыва большого заряда под выбранным местом. Этот способ нашел себе широкое применение в осадной войне и при прорыве укрепленных полевых позиций.

Минная галерея – подземный ход, обычно обшитый досками, применяемый в минной войне. В крепостях, при заблаговременной подготовке к минной войне, минная галерея одевалась камнем или бетоном. Служит для движения под землей с целью дойти до определенного пункта, в котором должен быть заложен заряд. Минная галерея незначительных размеров носит название минного рукава.

Голова галереи – самый конец галереи, куда минер успел прокопать.

Минная камера (она же камора) – помещение для заряда взрывчатого вещества (ВВ) в минах, укладываемого в голове галереи или рукава для взрыва минного горна и заранее рассчитанного на определенное действие.

Горн – минная камера с заложенным в нее зарядом.

Туннель (он же галерея, штольня) – горизонтальная или наклонная подземная выработка, создаваемая для различных целей подземно-минной борьбы. Такими целями могут быть создание мины или контрмины; создание поста прослушивания подземных работ противника, обеспечение возможности вентиляции подземных выработок; обеспечение возможности удаления из выработок грунта или отвода воды; соединение параллельно идущих туннелей между собой и т. п.

Сапа – траншея (ход сообщения), прокладываемая скрытно в направлении позиций противника с целью максимально возможного сближения с ними. Работы по отрывке выполняются без выхода копающих на поверхность, что обеспечивает им защиту от ружейно-пулеметного огня противника. Часто сапы могут иметь сверху перекрытие из бревен с землей, дощатых щитов и т. п. Иногда сапами называют туннели, идущие на глубине не более чем 0,5 м от дневной поверхности. Этот способ применяется в тех случаях, когда противник своим ружейным и артиллерийским огнем может воспрепятствовать отрывке хода сообщения обычным способом (с поверхности земли). Обычно сапа отрывается короткими зигзагами (длина прямолинейного участка не более 10–12 метров) с тем, чтобы противник ни с какой позиции не мог простреливать сапу продольным огнем.

В XIX веке различались «тихая сапа» (когда вынимаемый грунт не выбрасывается на поверхность, а уносится в тыл) и «летучая сапа», или «перекидная сапа» (когда головная часть сапы прикрывается со стороны противника передвижными щитами, турами с землей и т. п., а извлекаемый грунт образует бруствер; в этом случае отрывающие верхней половиной тела находятся выше поверхности земли). Летучая сапа отрывается гораздо быстрее, но и уязвимость ее больше. Существовала еще так называемая «русская сапа», когда по сути дела отрывался подземный ход, над которым оставался тонкий слой грунта (20–40 см). Это самый медленный и трудный способ. Но он обеспечивает полную скрытность.

Ствол (шахтный ствол) – подземная выработка, идущая вертикально или под наклоном более чем 45 градусов.

Шурф – подземная вертикальная, наклонная или горизонтальная выработка, образующаяся с помощью различного рода бурильного оборудования и имеющая обычно диаметр 15–30 см. Как правило, он предназначен для закладывания в него небольших зарядов взрывчатки с последующим взрывом. Образовавшаяся в результате взрыва полость может использоваться затем для закладки более крупного заряда взрывчатки. Либо взрывом заряда в шурфе может быть выведена из строя вражеская мина или контрмина. Также шурфы используются для установки в них приборов прослушивания вражеских подземных работ. Шурфы, выходящие на дневную поверхность, обычно используются либо для местной вентиляции, либо для наблюдения за противником с помощью перископов.

Иногда вместо слова «шурф» в том же понимании используется слово «скважина».

Контрмина – подземная выработка (туннель, галерея, штольня), проложенная под мину противника с заложенным в ее конечной части зарядом взрывчатого вещества для последующего взрывания с целью выведения из строя мины противника.

Камуфлет – такой взрыв заряда в мине или контрмине, в результате которого образуется лишь подземная полость без образования на поверхности земли кратера (воронки). Чаще камуфлеты используются в контрминах. Также камуфлетом часто называют образовавшуюся при взрыве такого заряда подземную полость.

Маркшейдерское обеспечение – комплекс измерений и работ, обеспечивающий прокладку подземных выработок в нужном направлении и на требуемое расстояние как по вертикали, так и по горизонтали.

Забивка (она же тампонаж) – уложенные в мину или контрмину в определенном порядке мешки с песком, камни, бревна, грунт, кирпич, которые отделяют заряд взрывчатки в минном горне от остальной части выработки. Задача забивки не дать взрывным газам выйти наружу по выработке и заставить их работать на выброс грунта.

Обшивка туннеля (штольни, галереи) – обычно деревянные рамы определенной конструкции, предотвращающие обваливание, осыпание грунта с потолка и стенок выработки. Обшивку также называют обделкой, одеждой выработки.

Геофон – специальный особо чувствительный микрофон или иное устройство, позволяющее слышать подземные работы противника. Например, удары кирки или лопаты могут быть обнаружены и идентифицированы на дальности до 60 метров.

Плывун – тип грунта, представляющий собой очень водонасыщенный подвижный песок, смешанный с илом. Вследствие этого такой грунт чрезвычайно подвижен и очень быстро заполняет любую подземную выработку полужидкой смесью песка, ила и воды.

Фас – прямолинейный участок вала, стенки, рва, траншеи или иного подобного фортификационного протяженного элемента.

Геофон – приемник звуковых волн, распространяющихся в грунте. Он представляет собой коробку, внутри которой упруго закреплен тяжелый грузик между двумя тонкими гибкими металлическими пластинками. Звуковые колебания, распространяющиеся в грунте, приводят в движение соприкасающийся с почвой корпус коробки, тогда как грузик вследствие инерции покоя остается неподвижным. В ранних конструкциях геофонов грузик крепился на диафрагму, разделявшую внутренность коробки на два отсека. Колебания корпуса относительно диафрагмы вызывали по обе стороны диафрагмы чередующиеся сжатия и разрежения, которые через трубки передавались к ушам наблюдателя. Более поздние геофоны снабжались электромеханическими преобразователями, с помощью которых колебания грунта преобразовывались в колебания электрического тока, имели усилитель и регистрирующий самописец или наушники. Существовали образцы, использующие пьезокристаллы и кристаллы кварца. Первые преобразовывали слабые шумы в электрические сигналы, а кварцы пропускали только сигналы определенных частот, отфильтровывая шумы, которые не могли быть шумами подземных работ или взрывов.

Слово mine с английского и немецкого переводится как «шахта». Для того чтобы не путать подземную выработку со специфическими инженерными боеприпасами, последние обычно называют landmine. В русскую же военную терминологию еще во времена Петра I слово «мина» пришло в значении «шахта, прокладываемая для взрывания зарядов пороха (взрывчатки) под позициями противника». А то, что мы сегодня называем минами, в те времена называли фугасами, или, точнее, «самовзрывными фугасами».

Историки военного искусства не могут назвать точную дату начала подземной войны. По всей видимости, подкладывать мины начали с того момента, когда вместо длительной осады крепостей стали прибегать к их штурму. Первыми штурмовать крепости научились древние ассирийцы. Именно их армии устремлялись в проломы крепостных стен, сделанные таранами или обрушенные каким-либо другим способом. До появления огнестрельного оружия самым важным было грамотно провести подкоп.

Для строительства подкопа, чтобы обрушить участок стены, достаточно было извлечь грунт из-под фундамента. На этом тернистом пути саперов – то есть «строителей подкопа» – ожидал большой объем земляных работ, так что подчас трудно было сохранить в тайне ведущиеся работы. Заметив с крепостных стен вход в галерею или услышав шум подземных работ, ее защитники, если они не могли противодействовать подведению мины контрподкопом, успевали выстроить за предполагаемым местом пролома новое ограждение.

С изобретения пороха в XV–XVI веках началась новая эра использования саперами взрывчатых веществ. Достаточно было проложить подземный ход с крошечной камерой в конце. Коридор, по которому уже не должны были в два ряда двигаться рабочие с тачками, мог быть очень длинным. Вход в него располагался настолько далеко от стен, что обороняющиеся, даже зная о строительстве мины, не могли догадаться, о ее точном местонахождении. Первый достоверный случай применения пороха для подрыва укреплений относится к 1487 году.

Традиции подземной войны уходят корнями в глубь столетий. Именно подземные действия горокопов царя Ивана Грозного в сентябре – октябре 1552 года обеспечили взятие Казани. В XVII–XIX веках любая приличная крепость имела развитую сеть подземных галерей, уходящих от крепостных стен и башен в поле на сотни метров, а в составе гарнизона – крепостную саперную роту. Правда, в последней трети XIX века артиллеристы получили в свои руки дальнобойные нарезные пушки и снаряды, начиненные мощной бризантной взрывчаткой. Это привело к резкому росту мощи артиллерии, и большинство военных специалистов решили, что теперь войне под землей нет места. Их заблуждение разбила Русско-японская война 1904–1905 годов. Во время осады крепости Порт-Артур японцы подводили туннели под русские форты и подрывали эти укрепления с помощью взрывчатки. В конце концов крепость была вынуждена капитулировать.

Предыстория мин восходит ко времени бронзового века, к тем временам, когда человек научился использовать в своей деятельности металлы. Для выплавки бронзы, которая является сплавом олова и меди, люди добывали соответствующие руды. Первоначально их отыскивали на поверхности, а позднее, находя рудную жилу, люди разрабатывали ее, постепенно углубляясь в землю. С развитием металлургии развивалось и шахтное искусство. Самые ранние известные подземные шахты, датируемые 7 тыс. лет до н. э., были медные рудники в Анатолии (теперь часть Турции). Египтяне начали рыть шахты и добывать бирюзу на Синае около 3400 лет до н. э. Следующий железный век начался среди народности хеттов, которые стали добывать железную руду между 1900 и 1400 годом до н. э. Они использовали этот революционный материал, чтобы делать оружие, превосходящее бронзовое, которое очень облегчило завоевание их соседей.

Еще в бронзовом веке в различных странах (в основном на Ближнем Востоке), стоявших на высоком уровне цивилизации, строили города-крепости, окруженные деревянными или каменными стенами, для защиты местного населения и правителей как от набегов кочевников, так и от нападений соседних государств. Город Иерихон на западном берегу реки Иордан, к северу от Мертвого моря, является, пожалуй, самым старым известным окруженным стеной городом (датируется приблизительно 8000 лет до н. э). Стены в Иерихоне были около 7 метров высотой и 4 метров толщиной и были окружены рвом 9 метров шириной и 3 метра глубиной. Если принимать Библию за источник исторических сведений и довольно произвольно толковать историю падения этого города во время осады его евреями, то можно прийти к выводу о том, что причиной разрушения крепостных стен явились не громкие звуки труб («иерихонские трубы», в которые трубили осаждающие крепость евреи, общераспространенное церковное толкование этих строк Библии), а подкопы, сделанные под крепостные стены, т. е. предтеча туннельных мин. Трубами лишь был подан сигнал к одновременному разрушению подпорок в подкопах. Конечно, это лишь предположение, хотя оно имеет больше оснований, нежели предположение о влиянии звука труб на прочность стен.

Под минами первоначально понимали не заряды взрывчатого вещества, зарытые на известную глубину под землей и способные производить соответствующее наружное действие, а простые подкопы или подземные галереи, которые подводили под неприятельские города с целью овладения ими. Атака при помощи подкопа заключалась в том, что к подножию укреплений прокапывали подземные галереи (минные галереи), которые подводились под фундамент фортификационных сооружений (башни, стены), намеченные для разрушения, а затем шли вдоль фундамента, на половину ширины последнего, укрепляя фундамент деревянными стойками. После окончания работ стойки зажигали, и стены или башня рушились, образуя брешь для атакующего. В некоторых текстах содержатся как будто намеки на то, что иногда посредством подъемных машин, расположенных в подкопах, приподнимали часть стен.

Атака «миной» в античности – подкоп выводится к городской площади

Схема обрушения крепостной стены с помощью подкопа

Минные галереи применялись в древние века и для того, чтобы незаметно проникнуть в город. В таком виде мины, по словам историков, находили себе применение в глубокой древности, за 2000 с лишним лет до н. э. Такое указание подтверждается наличием мемнонийского барельефа (Мемнон был царем Верхнего Египта, что повело к названию монументальных зданий Фиваиды именем «мемноний»), сооруженного во 2-м тысячелетии до н. э. и изображающего египтян, осаждающих крепость, причем некоторые из них представлены устраивающими подкоп под прикрытием больших размеров туров, называющихся мантелетами. На стене эпохи Нового царства Египта (2-е тысячелетие до н. э.) изображена осада египтянами крепости, причем внизу видны три минные галереи.

Известны упоминания военной тактики с использованием подкопов, относящиеся к IX веку до нашей эры. Свидетельства, подтверждающие древность изобретения подкопов, указывают на то, что первоначальные мины являлись простыми подземными ходами, направлявшимися внутрь укрепленного города или под одно из городских зданий, которое по овладении атакующим могло бы ему служить опорным пунктом. Подойдя галереей под назначенное место, минер пробивал в потолке галереи отверстие, через которое в город врывались отборные воины, следовавшие за минерами. Затем «десант», вошедший в город подземным ходом, овладевал городскими воротами и впускал главный отряд атакующего, который и довершал победу. При помощи таких мин римляне, предводимые Сервилием, овладели Фиденами (430 г. до н. э.); так же была взята Халкедония Дарием Гистаспом (520 г. до н. э.), причем галерея была подведена под рыночную площадь, местонахождение которой персы определили по корням оливковых деревьев; так же была взята Вея Камиллом (в 391 г. до н. э.) и многие другие города и крепости.

Так Дарий I проник в 520 г. до н. э. в греческий город Халкедонию, выведя подкоп на рыночную площадь города. Такой прием использовал и Сервилий, чтобы овладеть Фиденами (430 г. до н. э.), а в 391 г. до н. э. Камилл подобным образом окончил семилетнюю осаду города Вейи. Поджог опор галереи для обрушения стен Газы использовал в 322 г. до н. э. Александр Македонский. Так же были взяты Афины и Пирей – Суллой (86 г. до н. э.), Паленсия – Помпеем (72 г. до н. э.). Подкоп для взятия города был использован персами при штурме римской крепости Дура-Европос в III веке.

Одними из самых древних письменных источников, касающихся использования подкопов под стены крепостей, являются хроники Древней Ассирии времен царя Ишме-Дагана I (1797–1757 г. до н. э.). В одном из них описывается взятие города Кирхадат и конкретно описывается: «С помощью подкопов я вызвал обвал стен…». В 671 г. до н. э. ассирийский царь Ашшураххеидин при осаде египетского города Мемфис также использовал подкоп под стены города: «Я осадил Мемфис, королевскую резиденцию Тахарка и покорил ее за полдня при помощи подкопа…»

Около середины V в. до н. э. грек Эней Тактик пишет трактат «О перенесении осады», где в числе прочего подробно описывает устройство подкопов под стены с последующим их обрушением за счет выгорания подпорок. Технику взятия городов с использованием подкопов также описал в I в. нашей эры римский писатель Витрувий. Древнеримский писатель Флавий Вегеций в одном из своих трудов различает два рода мин, употреблявшихся до введения пороха: 1) простые подземелья, служившие исключительно для скрытого подхода войск, и 2) минные галереи, предназначавшиеся для производства обвала в городских стенах. Минные галереи второго рода выводили преимущественно до городской стены, в которой хотели произвести обвал, и оканчивали обширной камерой с потолком, подпертым прочными деревянными стойками. По выделке камеры ее наполняли горючими веществами, а стойки обертывали соломой или сухим хворостом и зажигали; с падением обгоревших стоек рушился и потолок камеры, увлекая за собой часть стены и образуя таким образом пролом или брешь, через которую штурмующие врывались в город. С помощью таких мин, по описанию Вегеция, взято было много укрепленных городов и пунктов, а именно Александр Македонский овладел с помощью мин Газою; тем же способом были взяты за 86 лет до нашей эры Афины, Пирей и др.

Однако не дремали и те, кто создавал оборонительные стены, которые развились чрезвычайно. При правлении Небучадреззара II (около 600 гг. до н. э.) стены в Вавилоне увеличились до толщины приблизительно 26 метров. На территории современной Армении в IX веке до н. э. существовало государство Урарту. Укрепление на Ванской Скале, прикрывавшее подступы к столице Тупшу, имело каменные стены высотой до 20 метров. Крепость Тайшебани на левом берегу реки Занга имела стены высотой до 10 метров и толщиной до 3,5 метра.

Прокладка подземного хода под крепостным рвом

В результате это привело в 900–600 г. до н. э. к затяжному кризису военного искусства. Средства обороны были явно и многократно сильнее средств нападения. Взятие укрепленных городов превращалось в самоцель войны. Осады велись методом измора осажденных и могли длиться годами. Нередко осаждающие прибегали к тесному блокированию крепости в надежде вызвать среди населения голод. Изобретались различные средства штурма. Среди них и камнеметные устройства (баллисты, катапульты), и подвижные штурмовые башни, с которых в город забрасывались трупы животных и людей, емкости с нечистотами, емкости с зажигательными веществами, обстреливались из луков защитники стен города. С этих же башен на стены перебрасывались мостики, по которым атакующие врывались на стены. Иногда прибегали к хитростям (Троянский конь), подкупу. Тараны и осадные башни в то время были, пожалуй, единственным средством взять крепость штурмом. Чтобы исключить приближение к стенам таранов и осадных башен, перед ними стали откапывать рвы. Штурмующие заваливали рвы бревнами, фашинами, корзинами с камнем, а для того, чтобы осадная башня оказалась выше стен и крепостных башен, возводили земляные насыпи (кавальеры).

Вот в это время и родилось минное оружие. Защитники крепости, используя знания и умения шахтеров-рудокопов, прокапывали подземные галереи под дно рва и унося камни, фашины, бревна, которыми был завален ров, делали работу таранов невозможной. В ряде случаев уносом земли удавалось и опрокидывать осадные башни. Несколько позднее, чтобы подготовительные работы были незаметнее, а результаты внезапными и значительными, стали в конце галереи отрывать довольно значительную по объему полость, подпирая свод бревнами. В нужный момент эти бревна поджигались, свод обрушивался, увлекая в эту полость тараны, солдат противника и опрокидывая полностью осадную башню. Эта значительная по объему полость называлась у шахтеров «мина». Английское слово «mine» на русский переводится в двух значениях: «мина» и «шахта». Эти же значения имеет слово «mine» и в немецком, и во французском языках. В русском языке для такой полости существовало еще одно слово – «горн», а с появлением позднее специалистов в минной войне их называли минерами или горокопами. Пожалуй, одновременно родился и способ разрушения стен крепостей этим же методом. И нападающие, и обороняющиеся, кроме того, стремились нейтрализовать минные (можно сказать – шахтные) работы противника, подводя под его подкопы сваи. При встрече двух встречных подкопов и те, и другие стремились уничтожить своего подземного противника различными способами, чаще всего рукопашной схваткой в тесноте и темноте подземелья. Иногда использовали удушливый дым и даже пчел или ос. Так родились минная и контрминная борьба.

Известен случай, когда римляне при осаде крепости прорыли внутрь ее подземный ход. Горожане обнаружили его и стали нагнетать в него дым, затем стали бросать в него пчелиный и осиные гнезда. Римляне не отступали. Тогда разошедшиеся горожане запихнули в подкоп двух огромных крокодилов из городского зверинца. И лишь тогда римляне отступили.

В древнем государстве Ассирия инженерное искусство примерно к 900 г. до н. э. достигло наибольшего расцвета. Ассирийская армия организовала первый известный «корпус инженеров» во времена правления Ашурнасирпала II (приблизительно 850 г. до н. э.). Эти отборные специалисты применяли осадные и понтонные парки и строили дороги для обеспечения подвижности боевых колесниц. Считается, что они были первыми солдатами, имевшими разнообразные железные саперные инструменты и применившими наступательную минную войну (т. е. не для защиты своих крепостей, а для разрушения стен противника). Это произошло приблизительно в 880 г. до н. э., когда инженерные солдаты ассирийской армии стали прокладывать подземные туннели под стенами города или крепости, чтобы получить доступ внутрь крепости или произвести обрушение стен, достаточно большое для того, чтобы осаждающие могли ворваться внутрь крепости. Размеры мины (подземной выработки – полости) для обрушения стен или башен требовалось делать значительно большими по размерам, чтобы стена крепости или башня просела бы до уровня земли и разрушилась бы на достаточно большом протяжении.

Однако эти мины получили распространение значительно позднее. История сохранила примеры взятия крепостей благодаря таким минам. Это крепость Халкедония, взятая Дарием Гистапом в 520 г. до н. э., Газа, взятая Александром Великим в 322 г. до н. э., крепость Фидены – Сервилием в 436 г. до н. э., крепость Вейям – Камиллом в 391 г. до н. э., города Афины и Пирей в 86 г. до н. э., взятые императором Суллой, Палеция, взятая Помпеем в 72 г. до н. э. Но, как всегда, история, сохраняя имена императоров, полководцев, оставляет в тени первых специалистов-минеров. До нас дошли лишь имя инженера императора Александра Великого – Диадес (взятие крепости Галикарнас, 334 г. до н. э.) да имя инженера великого полководца Юлия Цезаря – Мамурра (Марсель, 49 г. до н. э.). Около середины V в. до н. э. греческий специалист Эней по прозвищу Тактик пишет трактат «О перенесении осады», где подробно описывает и технологию античного «минирования», т. е. устройства подкопов под стены с последующим их обрушением за счет выгорания подпорок.

И уже македонский царь Филипп II (382–336 г. до н. э.) в своей армии организует части, которые можно обозначить современным термином «корпус военных инженеров». Этот корпус сыграл решающую роль при осаде Перинфа в 340 г. до н. э. Стены были обрушены в нескольких местах сочетанием подкопов и таранов. Римляне при осаде города Фидены в 436 г. до н. э. под прикрытием непрерывных ложных атак на город проделали подкоп. Он оказался неудачным, т. к. расчет оказался неверным и подкоп вышел внутрь крепости. Однако римляне сумели обратить свою ошибку в успех. По этому подкопу в город проник сильный отряд римлян, который прорвался к городским воротам и открыл их для атакующих.

По мере того как совершенствовались и входили в употребление описанные «наступательные мины», обороняющимися со своей стороны старался им противодействовать, постепенно изобретая для этого новые средства. Древнегреческий писатель Эней, современник македонского царя Филиппа – отца Александра Македонского, описывает весьма подробно средства, употреблявшиеся обороняющимися для противодействия подземной атаки. В том числе он упоминает об обнаружении неприятельских подземных работ «по слуху» (по-видимому, обширность применения подземной борьбы почти при всех осадах заставила уже в то время прибегнуть к особым мероприятиям по своевременному обнаружению минных работ противника). Такими мерами являлось устройство особых слуховых галерей «слухов», по которым можно было бы, находясь в одном месте, услышать шум, производимый неприятельскими минерами, работающими где-либо против этой галереи. Во время раскопок в Хорсободе (Месопотамия) была обнаружена под стенами в фундаменте странная галерея, которая ни для каких нужд не могла быть применена, за исключением указанной цели. Галерея кончалась тупиком и в качестве входа имела небольшое отверстие и предназначалась для ведения оборонительных галерей (т. е. контрмин) навстречу атакующему. При этом Эней рассказывает интересный эпизод, имевший место при осаде египетским царем Амазисом города Барцеи (569 г. до н. э.). Жители этого осажденного города, обеспокоенные слухами о подземных работах атакующего, желали открыть его подкопы, но не знали надежного для этого средства. Тогда один из жителей, по ремеслу медник, придумал сделать тонкий бронзовый щит и при его помощи открыть место производства подземных работ. Для этого он пошел вокруг города, при каждом сделанном им шаге клал свой щит на землю и прикладывал к нему ухо; не обнаружив на щите колебаний, медник шел дальше, продолжая свои наблюдения. Наконец он достиг того места, с которого при помощи такого примитивного стетоскопа не только расслышал работу противника, но даже смог определить направление его подкопа. Тогда осажденный сразу повел контрподкоп навстречу неприятельскому подкопу и вскоре ворвался в него, вытеснив оттуда осаждающих.

Схема подземной обороны – через подкоп уносится земля из-под осадной башни

Другой древнеримский писатель Витрувий в X книге своего труда по архитектуре, составленного между 25 и 23 гг. до н. э., упоминает об аналогичном средстве для прислушивания к подземным работам атакующего при обороне Аполлонии (что имело место за 214 лет до н. э.). Жители этого города, узнав от лазутчиков о минных работах осаждающих, приступили к отрывке под городскими стенами нескольких подземных галерей, выдвинув их на дистанцию полета стрелы. Эти участки галерей должны были играть роль так называемых слуховых рукавов. В каждом таком рукаве осажденные поместили множество пустых бронзовых сосудов, развесив их таким образом, чтобы от малейшего сотрясения грунта сосуды взаимно соприкасались и своим звоном давали знать о приближении подземных работ атакующего. Как только зловещий звон указывал место наступательной галереи, так сейчас же, в ночь, осажденный пробивал потолок одновременно в нескольких местах и через эти отверстия бросал в неприятеля горючие и зловонные вещества, сыпал раскаленный песок, лил кипяток и горячую смолу. Этими средствами, употребленными внезапно и в большом количестве, осажденному удалось уничтожить всех неприятельских рабочих, находившихся в атакующей галерее.

В другом случае, во время осады в 189 г. н. э. римским консулом Флавием города Амбракии, расположенного на границе Эпира (северо-западная часть Древней Эллады), обороняющийся, обнаружив наступательную галерею противника, вкатил в нее бочку, наполненную зажженными пухом и перьями, отчего по галерее распространился удушливый дым, вынудивший атакующих оставить галерею. При осаде римским полководцем Лукуллом города Фемискиры (68 г. н. э.) жители города, пробив потолок неприятельской галереи, запустили в нее через образовавшееся отверстие крокодилов из городского зоопарка, аспидов, змей, ехидн и даже хищных зверей, бросали туда же ульи с пчелами, пироги, начиненные осами, и вообще все, что было способно устрашить неприятеля или нанести ему существенный вред. И действительно, римляне устрашились и в панике покинули подземный ход.

Вегеций считает, что рвы, в особенности водяные, являются лучшим средством защиты от неприятельских подкопов. «Рвы перед городскими укреплениями следует делать как можно шире и глубже, – пишет он, – чтобы осаждающим нелегко было их заполнить и сровнять; лишь толь рвы начнут заполняться водой, для противника становится менее все возможным продолжать подкоп». Витрувий рассказывает об одном случае, когда пришлось применить воду для разрушения минных галерей противника. При осаде одного из древнейших городов европейского запада Марсе (основан греками) в 49 г. до н. э. защитники для противодействия неприятельскому минеру вырыли глубокий ров, дав ему значительно бо́льшую глубину сравнительно с глубиной рва, находившегося перед городскими стенами. В местах, где не было возможности отрывать глубоко рвы, они устраивали длинные и широкие бассейны. Эти последние, так же как и рвы, заполнялись водой. Как только неприятельская галерея была выведена в ров, вода с силой устремилась в галерею и, опрокинув подпоры, разрушила ее, причем погибли находившиеся там минеры противника.

Бой в подземелье – минеры против контрминеров

Однако самым действенным средством противодействия атакующему минеру были контрминные галереи. Первоначально они велись против разных подвижных осадных средств осаждающего, так называемых геллеполей, или подвижных башен, и против возводившихся атакующим террас. Так, по словам Вегеция, при осаде Родоса Дмитрием Полиорцетом (304 г. до н. э.) обороняющийся контрминировал путь, по которому ожидалось приближение подвижной башни атакующего к городским стенам. Последний, не подозревая замысла неприятеля, двинул свою башню по предположенному пути, но подрытый грунт не выдержал тяжести – башня провалилась, и не было никакой возможности ни придвинуть ее к стене, ни вытащить из провала. Фукидид в своей истории Пелопоннесских войн пишет, что во время осады Платеи в 428–426 гг. до н. э. спартанским царем Архидамом платейцы провели из города подземный ход под насыпь, которую сооружал Архидам для осадных машин, и таскали землю к себе. «Долгое время стоявшие за городом войска не замечали ничего, так что чем больше они насыпали земли, тем меньше подвигались к концу, потому что снизу насыпь постепенно убывала и оседала в том месте, где были сделаны ямы». Нечто подобное же повторилось при осаде Эдессы персидским царем Гозроем I в 554 г. н. э.

Юлий Цезарь в своих записках о Галльской войне упоминает о случае, когда ему пришлось провести минную галерею к источнику и отвести его в новое русло по галерее, чтобы лишить город воды и тем самым заставить жителей сдаться.

Смерть крепости Дура-Европос

О подземных работах древних мы можем судить как по литературным источникам, так и по археологическим находкам. Одним из наиболее ярких примеров подземно-минной борьбы является история осады и штурма древнего города Дура-Европос («Дурра» на арамейском обозначает крепость), расположенного на Среднем Евфрате в Месопотамии, на территории современной Сирии. Во время археологических раскопок была обнаружена целая минная и контрминная система; в 1936 году она была детально уже исследована. На том месте, где находятся остатки г. Дура-Европос, в III веке до н. э. была основана Македонская колония, захваченная затем парфянами. В 165 г. н. э. римляне завоевали эту часть долины Евфрата и сделали этот город своей местной резиденцией. В городе располагался крупный римский гарнизон. Ослабление Римской империи в III веке н. э. позволило персам предпринять в 256 г. осаду этого города, имевшего большое значение как для римлян, так и для персов благодаря своему местоположению на торговых путях.

Город был расположен в военном отношении чрезвычайно удачно – он стоял на берегу Евфрата и считался неприступной крепостью. С севера и юга он был защищен естественными обрывами, с востока – рекой Евфратом, и только одна западная сторона могла быть признана удобной для атаки. Кроме того, город был обнесен высокой каменной стеной, только частично сделанной из кирпича-сырца. Стена, защищавшая город с западной стороны, была высотой 8–10 метров и усилена двенадцатью башнями с платформами наверху для установки метательных орудий.

В предвидении осады и действия стенобитных орудий римляне заблаговременно провели ряд мер. Прежде всего, они увеличили высоту существовавших стен и затем сделали земляную отсыпку впереди, имевшую очень крутой откос; за стеной они устроили широкую земляную насыпь, засыпав при этом ряд строений, примыкавших к стене. Наружного рва не было; очевидно, римляне не успели его сделать из-за твердой скалистой почвы.

Как и следовало ожидать, персы после неудачных попыток взять город атакой, предприняли подземные работы для разрушения стен, одновременно начав возводить специальную осадную аппарель, чтобы взобраться на стены, а также установить боевые машины. На южной части западной стены, где, очевидно, и были сосредоточены главные силы персов, в 1936 г. были обнаружены и раскопаны только четыре минных галереи. Первая и вторая галереи были направлены против башен 19-й и 14-й, третья и четвертая шли по краям аппарели на расстоянии 10–12 метров друг от друга. Навстречу минным галереям персов римляне вывели свою контрминную систему. Персы провели свои галереи под поверхностным, очень твердым слоем скалистого грунта; последний послужил для галереи потолком и позволял обойтись без их обшивки. Галереи были квадратного сечения, причем высота едва достигала человеческого роста. Направление галерей очень извилисто, что говорит об отсутствии каких-либо измерительных инструментов, но в то же время можно проследить, что направление галерей постоянно выправлялось.

Под башнями и стенами галерея меняла свой вид: она превращалась в коридор, укрепленный с боков бревнами и крытый толстыми досками. Наружный край стен упирался непосредственно в это крепление, внутренний же в землю. Ширина галереи была приблизительно равна ширине стены, но ось ее была смещена несколько кнаружи по сравнению с осью стены. Вызвано это, очевидно, желанием после поджога временных подпорок опрокинуть стену кнаружи, где насыпь была меньше. Для того чтобы обеспечить доступ воздуха в момент горения, в потолке галереи были пробиты отдушины, выведенные непосредственно внутрь башни. Галерея № 2 имела вентиляционную отдушину – галерею, выходящую в овраг. Для освещения галереи применялись светильники, сделанные из камня. Для них в стенах галереи через равные промежутки делались небольшие ниши.

Римские контргалереи (за исключением участка под стенами) были выведены в насыпи, поэтому требовались крепления. Сечение галереи было 1,20 метра по ширине и 1,75 метра в высоту. В контрминной галерее № 4 было расположено большое помещение диаметром 6–8 метров, укрепленное множеством стоек. Наличие такого большого помещения в рыхлом грунте говорит о том, что уже в древности подземное искусство стояло на высокой ступени развития. Судя по расположению минных галерей и их положению возле аппарели, план атаки был персами в достаточной степени продуман. По всей вероятности, он заключался в следующем: аппарели предназначались для установки на них метательных машин, а также и для того, чтобы помочь осаждающим взобраться на стену. Одновременно с этим намечалась к разрушению башня № 14, где, очевидно, стояли главные метательные машины римлян. Ожидать, что эта башня целиком обвалится, было нельзя, так как она с обеих сторон была укреплена земляными насыпями, но обвал ее, хотя бы и неполный, должен был разрушить верхнюю платформу и вывести из строя машины. Очевидно, так это и произошло. Не совсем ясно, почему против башни № 15 нет минных галерей, но можно предположить, что они или не обнаружены раскопками, или башня не имела боевых машин; возможно также, что галерея № 4 была предназначена для разрушения этой башни, но контрминные работы римлян против аппарели изменили назначение галереи; поворот в сторону башни в месте встречи обеих галерей (персидской и римской) говорит в пользу последнего предположения. Галерея № 3 предназначалась для того, чтобы ворваться в город одновременно с овладением стеной и разрушением башни № 14, т. е. для захода в тыл римлян в самый критический момент. Ширина галереи была 2–3 м, что уже само говорит о назначении галереи. Обилие ядер на этом участке свидетельствует о том, что персы в момент атаки вели здесь усиленную стрельбу из своих боевых машин, что подтверждает наше предположение. Очевидно, вылазка внутрь города была поддержана стрельбой.

Римляне со своей стороны предприняли контрмеры. Минные галереи римлян можно разделить на три группы: контрминная система, предназначенная для борьбы с минными работами персов, как, например, у башни № 19, затем минная система, направленная для разрушения аппарели, и наконец контрминная галерея, предназначенная для перехватывания минных галерей противника, как, например, контрминная галерея № 2 у башни А, возведенная римлянами в предположении, что персы галерею № 2 поведут не под башню № 14, а в город. Галерея римлян была выведена из башни и заканчивалась тупиком, так что если бы персы даже ворвались в эту галерею, они были бы уничтожены в самой башне. Судя по числу скелетов, найденных в галереях, в них происходила ожесточенная борьба. Например, в районе башни № 19 была стычка в галерее, причем римляне (очевидно, римские рабочие) бежали; испуганные жители, находившиеся в это время снаружи, не дожидаясь, когда все римляне выйдут, заложили поспешно вход в галерею, так что внутри осталось человек 16–18 (скелеты которых и были найдены у замурованного входа). Персы подожгли римскую галерею и в месте встречи обеих галерей заложили вход. Римляне, оставшиеся в замурованной с обеих сторон галерее, частично сгорели, частично задохнулись.

После этого персы закончили свои работы по обрушению башни № 19. Но это ничего им не дало, так как разрушенное римляне сумели восстановить, завалив провал в стене и башне землей, и, кроме того, поставили там свои боевые машины. В районе аппарели римляне вели контрминную галерею № 4, предназначенную для разрушения аппарели. Очевидно, здесь во время встречи в галерее № 4 персов с римлянами также произошла стычка, окончившаяся победой римлян. После этого римляне приступили к отрывке галерей под аппарелью. Вероятно, она была разрушена дважды, судя по двум галереям, расположенным друг над другом, и следам восстановления. Разрушение произведено путем поджога галерей (судя по следам пожара) и, по всей вероятности, в момент, когда по аппарели втаскивалась или устанавливалась боевая машина.

Увидев, что без овладения римской галереей аппарель никогда не будет готова, персы решили ею овладеть, для чего они из галереи № 3, очевидно, не обнаруженной римлянами, начали рыть перпендикулярно прежнему направлению две галереи, чтобы отрезать галерею римлян. Крайняя из этих галерей была окончена, по всей вероятности, раньше, и нужда во второй галерее пропала, почему она и осталась неоконченной. Римляне, со своей стороны, узнав о ведущихся работах, в месте предполагаемой встречи галерей подготовили обширное помещение (о котором говорилось выше) и, очевидно, послали туда небольшой отряд солдат. Судя по всему, борьба окончилась не в пользу римлян. Персы, заняв галерею, подожгли ее и тем самым закрыли римлянам вход в контрминную галерею № 4, после чего осаждающим оставалось только восстановить аппарель и привести план атаки города в действие. Раскопки Дура-Европос реально показали громадный размах минных работ в древности и, что еще интереснее, полную согласованность этих работ с общим планом захвата города.

Первое пришествие боевой химии

Эта война между Римской империей и Сасанидами примечательна еще и первым достоверно известным случаем применения химического оружия. Во время осады Дура-Европос персы его впервые применили. Сасаниды, активно воевавшие на территории Ближнего Востока в период с III по VII век, часто использовали весьма жестокие и изощренные способы, позволяющие им проникнуть внутрь крепостей. Римские солдаты, защищавшие эту ближневосточную крепость около 2000 лет назад, сражались со своими противниками в довольно необычном месте. Они бились в узком туннеле, проходившем под крепостными стенами. Персы сложили в туннеле баррикаду из 20 тел погибших и умирающих римских солдат, прикрывшись ею от стрел противника, а затем разожгли за ней костер. В качестве горючего персы использовали солому и плащи погибших римлян. В него они накидали предметы, которые при горении выделяли токсичные и зловонные вещества (в том числе смесь, состоящую из смолы и серы). Затем персы заблокировали выход из туннеля со своей стороны, закрыв его камнем. Из-за этого римляне были вынуждены покинуть свои позиции и выбраться из туннеля, в котором стало невозможно дышать. Токсичные испарения должны были помешать другим римским воинам попасть в туннель. При этом персидский воин, который поджег отравляющую смесь, убежать не смог и задохнулся сам. В конце концов персы взяли город. Это самое раннее археологическое свидетельство применения химического оружия. Позднее этот метод переняли греки.

После захвата Западного римского государства варварами минная борьба в военных действиях на время исчезает. Условия раннего Средневековья с его раздробленностью феодальных государств, с одной стороны, маломощные армии, характер рыцарских ополчений и прочие специфические обстоятельства – с другой, не давали возможности вести долгую осаду городов, а следовательно, и развертывать широкую подземную борьбу. Вместо минных галерей стали применять «черепахи», с помощью которых осаждающий подходил к стенам неприятельского города и выделывал в них борозды, вставляя вместо вынутых камней или кирпичей подпорки, которые после зажигались, и стена таким образом обрушивалась. На рисунке в одном манускрипте к тексту Герона Византийского изображается работа минеров на углу стены. Герон Византийский, описывая этот способ, говорит, что «черепахи» отстояли друг от друга на расстоянии 20 шагов, и в каждой «черепахе» находилось 2 минера. Большинство армий раннего Средневековья применяло этот способ, получивший название византийского, хотя он был известен еще в глубокой древности. Этот способ был применен при осаде Никеи в 1097 г. Более планомерная подземная минная война производилась во время осад: Дураццо – в Иллирии в 1104 году, замка Гайярд – в 1204 году; Мелгона – в 1420 году; Константинополя – в 1453 году и многих других.

В период времени до введения пороха минным работам придавали особенное значение и для производства их старались набирать искусных рабочих, преимущественно из рудокопов, вызывая их даже из иностранных государств. Особенно славились искусством ведения минных работ англичане, далекарлийцы (жители гористой области Средней Швеции) и др. Вследствие важности подземной войны многие правители и военачальники старались иметь при войсках постоянные отряды опытных минеров. Такой отряд, например, содержал Фридрих Барбаросса.

О технической стороне минных работ того времени историографы пишут, что она не подчинялась определенным правилам, но вообще зависела от искусства рабочих и требований руководителя работами. Галереи не имели определенных размеров, но в большинстве случаев были просторные, велись на небольшой глубине и не нуждались в искусственной вентиляции. Наступательные галереи велись преимущественно из открытых спусков, тогда как оборонительные – большей частью из колодцев. Галереи и колодцы, смотря по грунту, обшивались деревом или оставались вовсе без обшивки, причем в последнем случае галереи отрывались в виде свода, а стены колодцев делались не вертикальными, а с наклоном, почему книзу колодцы несколько суживались. Часто обороняющийся спускался колодцами непосредственно в неприятельскую галерею и таким образом овладевал ею.

Вторая Великая Китайская стена. Подземная

Несколько лет назад в северной китайской провинции Хэбэй археологами был обнаружен подземный оборонительный объект, возведенный во времена Сунской династии (960–1279 годы). Возможно, он был свидетелем подземной войны между воинами Сунской династии и агрессорами государства Ляо. Общая площадь, занимаемая сооружением, построенным из кирпича под землей, составляет 1300 квадратных километров. В него включены разнообразные ловушки, а также жилые помещения для воинов. Археологи назвали этот объект «Подземной Великой стеной». К сожалению, ученым пока не удалось найти в исторических хрониках никакой информации об этом сооружении.

Хроники и летописи

Многие историки, упоминая о случаях взятия крепостей с помощью невзрывных мин, пишут, что по большей части полководцы пренебрегали этим, едва ли не единственным эффективным средством. Однако не будем забывать, что искусство вывести подземный ход точно в нужное место, выдержать направление и по горизонтали, и по вертикали даже в XXI веке является задачей далеко не простой. Таких специалистов (маркшейдеров) готовят в институте или техникуме 4–5 лет. И все же, даже сегодня при проходке туннеля длиной всего 500–600 метров, ошибка в 2–4 метра считается отличным результатом. А что говорить о временах, отстоящих от нас на три тысячи лет? Очевидно, что специалистов, способных выполнить эту задачу, в те времена насчитывалось единицы. И случаев неудачных подземно-минных работ, очевидно, было гораздо больше, нежели успешных. Полководцы, возможно, не считали возможным тратить огромные усилия и уйму времени в условиях, когда результат сомнителен.

И все же этот метод существовал, и минное оружие зародилось примерно за две с половиной – три тысячи лет тому назад. Еще не было взрывчатых веществ, пороха, но уже существовали сам принцип применения мин, термин «мина» и тактика минной войны. Вероятнее всего, первые подземные мины туннельного типа были единственным типом мин, существовавшим до изобретения пороха.

Вот несколько примеров известных осад из произведений исторических авторов.

Тит Ливий, фрагмент из «Истории Рима от основания города», об осаде Амбракии

«Римляне против этолийцев»

Персей, услышав о появлении этолийцев, тотчас снял осаду с обложенного было его войсками города и возвратился в Македонию, успев только опустошить поля амфилохийцев. Но этолийцы и сами ушли из Амфилохии, заслышав, что их собственные прибрежные земли подвергаются разграблению. Иллирийский царь Плеврат с шестьюдесятью легкими судами вошел в Коринфский залив и, присоединив к себе ахейские суда, стоявшие в Патрах, принялся опустошать побережья Этолии. Но против него выслали тысячу этолийцев, которые неотступно следовали за флотом, и всякий раз, как кораблям приходилось огибать излучину берега, проходили прямым путем по тропам и не давали иллирийцам высадиться. Тем временем римлянам под Амбракией удалось снести часть городских стен, разбивая их таранами сразу во многих местах, однако проникнуть в город они не могли, ибо жители вместо разрушенных стен успевали быстро возвести новые, да и стоявшие на развалинах вооруженные воины заменяли собой укрепления. Поэтому консул, видя, что, действуя силой в открытую, он не может добиться успеха, решил вести подкоп; выбранное место он заранее прикрыл осадными навесами, скрывавшими действия римских солдат. А те работали денно и нощно, роя ход под землей и вынося землю наверх, и некоторое время подкоп оставался незамеченным. Горожане обнаружили его по внезапно поднявшейся куче и, испугавшись, что стены уже подкопаны и в город проделан ход, стали по свою сторону стен вести ров напротив того места, что было прикрыто навесами. На той глубине, где должен был быть пол подземного хода, они прекратили работу и стали прислушиваться под стеною то там, то сям, стараясь расслышать, где же копают. От того места, где они этот шум услышали, они повели ход напрямик к подкопу и без труда, мгновенно вышли к подрытой и снизу подпертой стойками городской стене. Проложив дорогу в подземный ход, осажденные стали биться с римлянами, сперва теми самыми заступами и другими орудиями, которыми рыли землю, потом к ним быстро спустились вооруженные воины, так что там, в глубине, завязалось настоящее сражение, хотя с поверхности и невидимое. Бой был жарким, пока не догадались перегораживать подземный ход то в одном, то в другом месте волосяными матами и поспешно поставленными воротами. Тогда осаждаемые придумали новую хитрость, не требовавшую большого труда: взяв бочку, они высверлили в ее дне отверстие, достаточное для того, чтобы укрепить в нем небольшую трубку, изготовили железную трубку и железную же крышку для бочки, которую во многих местах просверлили, а затем, наполнив эту бочку птичьим пухом, поставили ее так, чтобы она открывалась в подземный ход. Из дырок в крышке торчали длинные копья, называемые сариссами, которые не позволяли неприятелю к ней приблизиться. Потом высекли искру, подожгли пух и раздули огонь кузнечным мехом, приставленным к концу трубки. Подземный ход был заполнен удушливым дымом и едкой вонючей гарью от горящего пуха, оставаться там не мог уже, пожалуй, никто.

Аполлодор

Когда отряд достигнет стены, нужно построить навесы разного рода: одни – для подкопа, другие – для действия тараном. Для подкопа к стене приставляются столбы, обтесанные таким образом, что их можно приладить к ней в качестве стоек. Около стены стоит также подпора с подкладкой под нею на земле, которая поддерживает и косые, и упирающиеся в нее бруски с некоторым наклоном, наподобие черепахи, чтобы все бросаемое на них скатывалось вниз. Для этого приготовляются три, четыре или пять четырехугольных брусков не менее 10 футов (2,957 м) длиною и не менее 1 фута толщиною. На некоторых навесах концы брусков должны быть заострены, чтобы их можно было воткнуть в землю для устойчивости. А после этого на обе стороны следует повесить спускающиеся вниз кожи либо куски полотна или шерстяной материи для защиты от падающих наклонно стрел. Под каждым навесом становятся во весь рост два человека, которые долбят стену больше чем на половину ее толщины, а в ширину настолько, насколько позволяет ширина осадного навеса; в вышину же делают отверстие, начиная с 3 футов (0,887 м) над основанием стены, чтобы было куда сбрасывать мусор, а кверху от этого углубления они пробивают стену на такое расстояние, какое им может быть доступно. Навесы должны находиться друг от друга на расстоянии менее 20 футов (5,914 м); их должно быть много, чтобы они могли охватить своей работой значительное пространство стены; в силу небольших размеров они подвижны и, находясь близко друг от друга, с меньшим риском подвергаются боковому обстрелу.

Выведение подкопа под крепостную стену из-под штурмового сооружения

Когда же стена будет пробита и в ней образуются как бы ниши в количестве, равном числу навесов, в каждом из этих углублений будут долбить стену два повернувшихся друг к другу спиною человека, не имеющие больше нужды в черепахе, потому что они все время долбят стены направо и налево под защитой ее и таким образом делают углубление.

Для того чтобы стена не упала на ведущих подкоп во время их работы, ее следует подпереть столбами, лучше – расположенными близко друг от друга и тонкими, а не толстыми и редкими, а вверху и внизу их приколотить доску, чтобы подпорка не вошла в землю и не послужила подпоркой стене. Когда же вся работа будет выполнена – сделан подкоп и поставлена подпорка, нужно наложить вокруг сухого хворосту и легко воспламеняющихся материалов – дранки и лучин – и со всех сторон поджечь их. Если же где-нибудь получится пробел и хворост не загорится, то следует поджечь его зажигательными инструментами. Они должны быть снабжены щепой, пропитанной серой … и разбросаны везде, и когда таким образом загорятся нижние части столбов, вся стена рухнет.

К брусьям навесов нужно подвесить кожи, шерстяные покрывала и приколотить доски, чтобы ни горячий песок, ни смола, ни выливаемое масло не обожгли работающих. Кроме того, в наклонные брусья нужно вбить гвозди с широкими головками в полфута (148 мм) длиною, только не во всю длину гвоздей, а так, чтобы они выдавались, и пространство между ними заполнить мягкой землей, которую как будто размесили; она задержится часто вбитыми гвоздями и их широкими головками. Это предохранит брусья и не даст им загореться от бросаемых головней, не позволит и просачиваться выливаемым горячим жидкостям. Навесы нужно вымазать липкой глиной далеко вне пределов достижения стрел, а когда они уже готовы и стоят на колесах, их следует продвигать к стенам.

Если мы хотим поскорее свалить стену, то просверлим ее множеством буравов. Сверлами пусть будут ломы в палец толщиною, на которых сверху следует прикрепить железную пластинку шириною в 12 дюймов (221,8 мм), толщиною в 8 дюймов (148 мм), с острием посередине. На другом конце следует укрепить деревянный цилиндр, имеющий посередине ложбинку (утоньшение), чтобы его можно было вращать при помощи перекинутого шнура либо при помощи крестовины (крестообразного рычага), либо просто руками. Над цилиндром пусть будет другое острие, вращающееся на опорной подставке, которую приводит в движение штанга, постоянно двигая ее вперед вместе с вращением сверла. По длине это приспособление не должно быть меньше того, которое производит бурение, – всего 5 футов (1,478 м). Пробуравливаемое отверстие должно быть сделано под углом в направлении кверху, чтобы, с одной стороны, вынимаемый мусор легко вкатывался вниз и выбрасывался, а с другой – чтобы бурав твердо упирался в штангу под углом в землю. Такой наклон отверстий при бурении вызывает не только оседание стены, но и падение ее наружу; таким образом, падение происходит сразу во всех точках стены. Такова схема наклона.

Прокладка «быстрой» сапы

Стена пробуравливается так, что отверстия лежат по прямой линии, причем расстояние между ними будет в 1¼ фута (369,6 мм).

Когда стена просверлена с наружной стороны, дыры следует заполнить – но не во всю их глубину, а приблизительно на 1 фут (295,7 мм) – поленьями, только не четырехугольной формы, чтобы своими широкими частями они не соприкасались друг с другом, а круглыми – как бы деревянными гвоздями, вбиваемыми, наподобие клиньев, чтобы подпирать стену. Они делаются круглыми с той целью, чтобы между ними повсюду было расстояние. В этом случае пусть вбитые подставки будут из смолистой сосны. В противном же случае пусть это будут сухие деревянные бруски, пропитанные либо серой, либо смолой. Толщина их не должна превышать 3 дюймов (55,4 мм). После заполнения всех сделанных отверстий следует просверлить также все находящиеся между ними промежутки по стене, лежащие по той же линии. Это видно из приложенного рисунка.

Отверстия нужно делать, направляя их на обе стороны (т. е. направо и налево) вкось, чтобы внутри они соединялись между собой. Затем и второй ряд отверстий наполняется сухой щепой, легко воспламеняющимся хворостом или лучиной, которые потом зажигаются. Поэтому подпорки нарочно делают такими, что они имеют поверхность не одинаковую, а с выступом снизу, так что огонь может хорошо разгореться и усилиться от ветра. Если же он все-таки не разгорается, то соединяют стебли тростника, которые употребляют птицеловы; пустые внутри, надуваемые мехами, они направляются в любое намеченное место и вызывают пламя благодаря железному раструбу на конце. Все это относится к кирпичным стенам.

Угасание древних цивилизаций на Ближнем Востоке, Египте, Греции под влиянием многих причин, и в том числе гибель Римской империи под ударами германских племен «варваров» и «вандалов», на длительный период остановили развитие военного искусства в Европе и в мире. Не развивались формы вооруженной борьбы, оружие и военная техника, хотя нарождающаяся европейская цивилизация частично использовала опыт своих предшественников.

Прокладка «тихой» сапы

Возрождение искусства осады и штурма крепостей начинается в X–XI веках. Хроники Крестовых походов европейских рыцарей свидетельствуют о том, что Готфрид Бульонский при осаде Иерусалима в 1099 году применил осадные башни. Короли Иерусалима германские рыцари Фридрих Барбаросса (примерно 1205–1211 годы) и Филипп – Август при своих войсках уже имели постоянные подразделения специалистов подземно-минной войны. Сохранились документальные свидетельства, что подземно-минная война в то время велась организованными методами.

Креститель Руси киевский князь Владимир в 988 году при осаде города Корсунь против стен стал насыпать земляную террасу (кавальер) и строить осадную башню, но осажденные прорыли под стеной ход и стали уносить приносимую землю в город. Князь Владимир не нашел способа противодействовать этому и был вынужден отказаться от осады. Это свидетельствует о том, что на Руси в конце X века подземно-минное дело было хорошо известно и успешно применялось. Поэтому ссылки на отсутствие документов, свидетельствующих о наличии у славян высокоразвитого военного дела, малоубедительны.

Дж. Легман в своей книге «История тамплиеров» пишет, что во время последнего, восьмого Крестового похода, когда войска египетского султана Килавуна в 1291 году осадили последний оплот крестоносцев в Палестине крепость Сен-Жан д’Акр (Акра), то они весьма умело и эффективно применили туннельную мину, уничтожив этим способом штаб-квартиру Ордена тамплиеров Тампль: «…султан, отчаявшись взять Тампль приступом, отдал приказ о его разрушении. Под фундамент был сделан подкоп, и башню подперли деревянными стойками. После этих приготовлений подпорки подожгли. Когда пламя ослабило опоры, башня со страшным треском обрушилась, и все тамплиеры погибли под обломками либо сгорели в огне».

Как видим, и в Азии в мусульманских странах искусство подземно-минной войны в XIII веке стояло на высоком уровне. Таково в общих чертах было состояние минно-подземного дела в глубокой древности до введения в употребление пороха.

Средневековье отличал упадок военного искусства: наступательное оружие и фортификация в этот период не развивались. Не изменялась тогда и техника ведения подземной войны. Порой знания того, что под стены подведен подкоп, было достаточно, чтобы гарнизон крепости сдался. Так случилось после месячной осады цитадели госпитальеров – крепости Маркаб мамлюкским султаном Египта Калавуном. 25 апреля 1285 года защитники сдались, узнав что под северную стену и главную башню вражеские саперы подвели галерею. В XIII веке под польским городом Сандомир был создан многоэтажный подземный лабиринт, служивший убежищем от набегов татар.

Одно из самых серьезных изменений в технике подземной (минной) войны произошло в Италии в XV веке, когда для подрыва вражеских крепостных стен стали использовать порох.

Порох, согласно китайским хроникам, был известен уже в 618 году до н. э. Тогда же китайцы применяли и артиллерию, сделанную из бамбуковых стволов. Но широкого применения эта примитивная артиллерия не имела. Впервые в массовом масштабе артиллерия была применена китайцами в 1232 году нашей эры при отражении атаки монголов на один из городов. Около этого же времени артиллерия нашла широкое применение и в Индии, и когда в 1498 году туда прибыли португальцы, они обнаружили, что индусы имеют огнестрельное оружие такого же качества, как и португальцы.

Очевидно, из Индии и Китая огнестрельное оружие проникло к арабам, на что указывает и само название селитры (одной из главных составных частей пороха): на арабском языке – китайская соль, или китайский снег. В начале XIV века артиллерия проникла в Испанию, а оттуда уже в остальные европейские страны.

О времени введения огнестрельного оружия в России имеются указания в Голицынской летописи, где между прочим сказано: «В лето 6897 (т. е. около 1389 года) вывезли из Немец арматы на Русь и стрельбу огненную и от того часу уразумели из них стреляти». Карамзин в своей «Истории государства Российского» пишет, что «в 1408 году Москва защищалась от Эдигея огнестрельными орудиями, размещенными на городских стенах».

Первые пушки, так же как и орудийные снаряды (круглые каменные ядра), были весьма несовершенны, и их применяли сначала наряду с бывшими до того времени в ходу разрушительными машинами.

Артиллерия могла выступить как решающий фактор только в конце XV века, когда было изобретено приспособление водяной мельницы для раздувания мехов в литейном деле с целью получения высокой температуры. Произведенная таким образом «механизация» литейного дела дала возможность произвести литье чугунных ядер в массовом количестве. Чугунные ядра позволили уменьшить калибр артиллерии, увеличить скорость полета и его дальность. Это же обстоятельство повело к уменьшению веса пушек, что отразилось, в свою очередь, на увеличении количества пушек армии.

Введение артиллерии заставило отказаться от прежних методов атаки и от применения деревянных подступных машин. Для приближения к укрепленному городу или крепости стали применять траншеи, и пришлось прибегнуть снова к подземной борьбе; для производства обвала крепостной стены или для пробития в ней бреши начали применять исключительно порох.

Тогдашние глубокие и узкие крепостные рвы не позволяли артиллерии обнаруживать с места ее расположения эскарпы и пробивать в них бреши. Это принудило атакующего обратиться к минам, которые первоначально отличались от мин, описанных Вегецием, только тем, что к горючим веществам, употреблявшимся для наполнения камер, стали примешивать порох; последний стали применять и для опрокидывания деревянных подпор, поддерживавших потолок камеры.

Появление среди средств вооруженной борьбы мин как оружия, использующего силу взрыва, неразрывно связано с появлением черного пороха. Его происхождение, имя изобретателя, страна, открывшая его миру, достоверно неизвестны. Общепринято считать, что родиной пороха считается Китай, а в Европу он попал в XI веке во времена походов Чингисхана.

Историк Уильям Снек пишет: «Он использовался (китайцами) уже против монгольского вторжения монгольского правителя Чингис-хана в 1209 году. Черный порох очевидно в то время остался причудой, поскольку, хотя его применение ужасало монголов, но китайцы не сумели придумать эффективное оружие, использующее порох. Однако монголы оценили по достоинству это изобретение и использовали его весь период завоевательных походов. Они принесли его и в Европу, применив в бедственных для европейцев сражениях при Легнице (Liegnitz) и на реке Sajo в апреле 1241».

В других источниках родиной пороха называется Северная Африка. Среди изобретателей пороха числится и имя немецкого монаха Бертольда Шварца. Скорее всего порох появился одновременно в разных концах земного шара, и его открыватели работали независимо друг от друга. Возможно, его знали еще в Древней Греции или Риме, но ему не находилось применения, кроме как для фейерверков или иных огненных развлечений.

Пороховую мину первыми применили турки в 1453 году при осаде Константинополя. Достоверно известно, что в Европе орудия, бросавшие каменные ядра силой пороха, появились в начале или середине XIV века. Российские же летописи упоминают об артиллерийских орудиях в России как о вполне привычном виде оружия к концу XIV века. Первое документальное подтверждение применения пушек в России мы находим в описании штурма Москвы ордынским ханом Тохтамышем 24 августа 1382 года.

Кто и когда впервые предложил использовать порох для взрывания стен и башен крепостей, используя давно известный прием обрушения последних в отрытую подземную полость, но заменив сжигание подпорных стоек взрывом, осталось неизвестным. Но документально зафиксировано, что в 1403 году во время войны итальянских городов-государств Пиза и Флоренция, флорентийцы, обнаружив внутри крепостной стены Пизы туннель, заложили туда большое количество пороха и взорвали его, разрушив большой участок стены. Среди авторов этого взрыва современники упоминали и Леонардо да Винчи, великого живописца, инженера и ученого.

Ряд историков считают, что взрывные мины и именно в виде, более похожем на современные, впервые применили китайцы в 1277 году при обороне своих городов от нашествия татаро-монгольского Кублаи-хана. Перед стенами они зарывали в землю в глиняных горшках пороховые заряды и насыпали сверху колотый камень. В действие такие мины приводились от горящего фитиля, пропитанного селитрой, или же от некоего устройства, похожего на замок к кремневому ружью. Воин противника зацеплялся ногой за натянутый шнурок, спусковой крючок освобождал кремень, высекались искры и мина взрывалась. Некоторые историки утверждают, что у китайцев имелись и мины, взрывавшиеся от наступания на ее крышку. Огонь инициировался неким терочным составом, которым намазывались крышка и верх ящика. Эти утверждения трудно проверить, т. к. китайских прямых письменных источников того времени, которые европейские историки смогли бы перевести однозначно, не сохранилось. Эти утверждения базируются на косвенных, более поздних сведениях, и интерполируются на известные сведения о том, что китайцы были большие мастера устраивать различные ловушки в виде настороженных луков и т. п., на применявшиеся уже тогда различные пороховые фейерверки. С одной стороны, в возможность подобных изобретений можно поверить, но с другой – мы не раз были свидетелями того, когда все исходное для изобретения нового вида оружия имелось, но оно так и не состоялось.

За неимением иных более достоверных сведений можно считать датой изобретения мины как взрывного оружия 1403 год. Местом первого в истории боевого применения мин – итальянский город Пиза, изобретателем мины – итальянского ученого и гуманиста Леонардо да Винчи. Ирония истории? Гуманист – и изобретатель оружия огромной разрушительной силы? Но ведь и святой отец, немецкий монах Бертольд Шварц изобрел адское зелье – порох. И изобретатели первых образцов скорострельного оружия – картечниц и пулеметов – руководствовались самыми благими намерениями – они искренне считали, что их смертоносное оружие сделает войну невозможной! Изобретатель мощнейшей взрывчатки – динамита, Нобель, основал Нобелевскую премию, в том числе и «премию мира». И в наше время отца термоядерной бомбы, академика Сахарова, предлагавшего самые зверские способы уничтожения противника, по какому-то недоразумению почему-то называют гуманистом.

Историки расходятся во мнениях, когда впервые взорвали пороховую мину. Считается, что пороховую мину первыми применили турки в 1453 году при осаде Константинополя. С помощью опытных рудокопов турки копали подкопы под стенами города, но осажденные рыли встречные подкопы и взрывали турецкие ходы, сжигали деревянные опоры и выкуривали турок из ходов дымом. Турки начали вести подкоп под стены возле Влахернского квартала, в то же время их корабли под звуки труб и барабанов подходили к цепи у Золотого Рога, пытаясь привлечь к себе внимание, чтобы скрыть от греков шум подкопа, но ромеи сумели все-таки обнаружить подкоп и стали вести контрподкопы. Подземная минная война закончилась в пользу осажденных, они взрывали и затопляли водой проходы, вырытые турками. Ромеи сумели подвести под туннель мину и взорвать его. После такой неудачи турки отказались от дальнейших попыток делать подкопы. Ко рву напротив стен Месотихиона турки смогли подтащить огромную башню с деревянным каркасом и покрытием из верблюжьих и буйволиных шкур. Под прикрытием башни они стали засыпать ров. С вершины башни велась стрельба по стенам, не дававшая ромеям помешать турецким землекопам. Однако ночью кто-то из греков подполз к башне и смог заложить под нее бочонок с порохом. Его взрыв разрушил осадную башню, турецкие землекопы были перебиты или разбежались, а осажденные расчистили ров и заделали вновь бреши в стене.

В XVI–XVII веках подкопы строили везде, где применялся порох. Что бы там ни было, но история взрывных мин начинается с 1403 года. В 1521 году турецкая мина разрушила стену замка госпитальеров на Родосе. Гроссмейстер ордена лично возглавил оборону пролома для отражения янычар, но сдержать натиск нападавших не удалось. Последствием этого взрыва было вынужденное переселение рыцарского ордена на Мальту.

Однако применение мин в XV–XVII веках все же носило разовый, случайный характер. К подземным минам чаще прибегали тогда, когда все иные способы взятия крепости не давали положительного результата. Во-первых, из-за сомнительной вероятности устроить мину именно точно под стеной, во-вторых, из-за сомнений в том, что взрыв приведет к желаемому результату, и в-третьих, из-за дефицита пороха. Чаще о минах вспоминали после длительной осады, многодневных бомбардировок, т. е. когда порох уже был израсходован артиллерией. Мы будем называть эти мины «туннельными минами», как их называет большинство историков, хотя, строго говоря, по современной классификации это типичные объектные мины, т. е. мины, предназначенные для разрушения объектов – башен, стен, фортификационных укреплений.

Схема закладки пороховой мины

Создать значительный запас пороха, нужный для производства крупного взрыва, в короткое время тогда не представлялось возможным. Основная трудность заключалась в остром дефиците основного компонента пороха – селитры. Селитра – основа пороха, его «дух», носитель его взрывчатости. Между тем в мире мало этой соли – ее месторождения почти не встречаются в природе (кроме скромных запасов в Индии). Однако многовековой опыт человечества подсказал выход из положения и позволил найти чрезвычайно своеобразный метод получения этой незаменимой части пороха. Давно было замечено, что помет животных, особенно навоз, при долгом лежании в тени слегка белеет. Китайцы, по-видимому, первыми нашли, что белый налет на продуктах гниения органических отбросов есть не что иное, как селитра. Сначала «китайский снег» добывали на всякого рода свалках, находили его на скотных дворах и даже соскребывали налет со стен деревенских хижин, построенных из глины и соломы. Позднее стали устраивать специальные селитряные кучи. В них свозили навоз, золу, землю с кладбищ, листву, ботву с огородов, солому, пищевые отбросы. Все это обильно и многократно поливалось мочой и помоями, обносилось высокими заборами для защиты от солнца, покрывалось сверху соломой и оставлялось для созревания. После созревания «селитряная земля» промывалась теплой водой для растворения селитры. Полученный щелок упаривался в медных котлах и охлаждался в корытах. При этом на дне вырастали крупные прозрачные шестигранные кристаллы селитры. Полученную соль «литровали» – очищали повторной промывкой.

Такое положение с селитрой оставалось неизменным вплоть до конца XVIII века! Естественно, что получаемый порох в первую очередь шел для пушек и ружей. И все же туннельные мины применялись не менее часто, чем фугасы, и совсем нередко решали исход борьбы за крепость. Известны случаи успешного применения мин при осаде крепостей – Остенде (1500 год), Сарацинелла и несколько замков вблизи Неаполя (1503 год), замок Дре (1593 год). Не менее успешной была и контрминная борьба (Падуя, 1509 год, Ла-Рошель, 1543 и 1628 годы (вспомним д`Артаньяна и его товарищей мушкетеров), Остенде – 1601–1604 годы, Родос – 1521 год, Кандия – 1667–1699 годы). Применение пороха в минах относят к концу XV века. Историки указывают, что в первый раз порох был употреблен в минах около 1487 года, при осаде горного замка Скрезанелла.

Особенно удачное применение пороховых мин было сделано испанцем Петром Наваррским при осаде в 1503 году замка Дель-Ово близ Неаполя. Испанцы на лодках подъехали к скале, на которой был построен замок, заложили в ней «мину» и ее взрывом обрушили значительную часть замка, чем вынудили французов после трехлетней осады сдаться. После этого применение мин распространилось повсеместно, а вместе с тем и применение постоянных и временных контрмин.

О состоянии минно-подземного дела в конце XVI века можно судить по описанию осады замка Дре (Dreux) в 1593 году Генрихом IV. Минеры подошли к подошве большой крепостной башни с весьма толстыми стенами и пробили в ней за 6 дней работы отверстие глубиной от 2,4 до 2,7 метра. Тогда стали пробивать вправо и влево галереи, на концах которых заложили в толще стены две камеры размером до 2,1 м² и зарядили каждую из них зарядом от 120 до 160 кг мелкого пороха. Из центра каждого заряда вывели кожаный сосис диаметром в 7,5 см, крепко набитый мелким порохом; от места же соединения этих двух сосисов вывели наружу башни один такой же сосис. После этого пробитое в башне отверстие заложили каменной кладкой на хорошем, скоро твердеющем (по тем временам) цементе, а от выведенного наружу сосиса насыпали пороховую дорожку такой длины, чтобы человек, сообщающий огонь заряду, не подвергался опасности от взрыва. Взрыв последовал через 7 или 8 минут после сообщения огня заряду, и башня раздвоилась снизу доверху, причем одна ее половина обрушилась.

О средствах, применявшихся в XVI веке для противодействия неприятельскому минеру, историки приводят следующий факт, имевший место при осаде одной крепости в 1595 году. Один контрминер, услыхав приближение неприятельского минера, взял в одну руку круглую деревянную колоду и фитиль, а в другую – гранату (граната, представляющая собой полый шар, начиненный порохом, была изобретена в конце XV века. Широкое применение гранаты нашли в XVI веке, когда была изобретена отливка их полыми целиком (до этого времени они свинчивались из двух половин). Как только минер начал пробиваться в контрминную галерею, контрминер, бывший наготове, бросил в сделанное неприятелем отверстие зажженную гранату, а потом заткнул это отверстие колодой и земляными мешками. Остановив взрывом гранаты неприятельские работы, контрминер отступил несколько назад и заложил свою галерею кирпичной кладкой, наполнив предварительно промежуток между отверстием и кладкой мокрой соломой, которую потом зажгли. Когда неприятель принялся за продолжение работы и выбросил из отверстия колоду и земляные мешки, то его галерея наполнилась таким густым дымом, что он принужден был ее оставить. Нечто подобное в XX веке применяли японцы при минной борьбе в Артурских фортах.

Начало XVII века было ознаменовано упорной минной войной, происходившей при осаде испанцами голландской крепости Остенде (с 1601 по 1604 год). Во время этой осады обеими сторонами было взорвано более 70 горнов (минная камера, заряженная каким-либо взрывчатым веществом и вполне приготовленная для взрыва, называется горном). Осажденные капитулировали после трех лет осады, причем подземная борьба, имевшая здесь решительное влияние на исход всей осады, продолжалась 7 месяцев. Из описаний минных войн этого периода видно, что минные галереи не выделывались, как раньше, по прямому направлению, а преимущественно несколькими поворотами, и хотя при этом галереи выходили более длинными, зато действие взрыва, встречая препятствие в их поворотах, назад не обращалось. По той же причине галереи по мере приближения их к камере должны были постепенно суживаться, причем камера крепко забивалась. Огонь сообщался заряду посредством сосиса или фитиля, вставленного в железную трубку с отверстиями по сторонам для притока воздуха. В целях пробивания галереи атакующего, по сведениям, приводимым в труде французского инженера де-Вилль, применялись петарды; пытались их применять и для пробивания контрмин (укладывая над галереями по поверхности земли), но попытки остались безрезультатными.

В целом минно-подземное дело стало более всего совершенствоваться с 1503 г. Однако до XVIII столетия полному его развитию препятствовало неумение определять величину заряда, необходимого для получения желаемого действия; обычно величину зарядов определяли практически. К концу XVII века, когда подземные взрывные работы стали неотъемлемой частью не только военного, но и горного дела, минирование превратилось в серьезную науку. С этого времени ведущие армии стали специально готовить саперов – как инженеров, так и строителей. В 70-х годах французский академик Вобан (по совместительству – глава инженерной службы королевской армии) организовал первые саперные роты, командиры которых имели инженерное образование. В России аналогичные меры принял царь Петр в 1712 году.

Первые саперные роты, командиры которых были дипломированными инженерами, организовал выдающийся военный инженер, маршал Франции Себастьен Ле Претр де Вобан. В 1670-х годах, назначенный руководителем всех инженерных работ, Вобан упорядочил приемы использования подземных мин. Под его руководством в 1686 году в Турне провели опыты над минными взрывами, которые заложили основы теории минного искусства, позднее разработанной другими его соотечественниками. При Петре I «работать сапкой» (идиома «тихой сапой» происходит от французского слова sар (р) е, «траншея») приучались и русские инженеры – наследники умельцев-розмыслов.

В одном из трудов Вобана, изданном в Голландии в 1736 году, приводились некоторые практические правила определения величины заряда по объему взрываемого предмета, но правила эти были очень неточны. По настоянию Вобана и под его руководством были впервые произведены в Турне (1686 год) опыты над минными взрывами, давшие ряд практических выводов. В рассматриваемый период начали находить себе широкое применение контрмины. Вобан, руководивший осадами 53 крепостей и хорошо знавший слабые стороны последних, когда ему было поручена постройка новых французских крепостей, перед большею их частью расположил целую сеть контрмин. Под его руководством в 1679 г. впервые была организована минерная рота в 30 человек, специально обученная им минному делу.

Изобретение Вобаном рикошетного огня (Вобан стал располагать осадные батареи так, что получался продольный огонь вдоль обстреливаемых фасов укрепления, в то же время круглые ядра, рикошетируя от поверхности земли, продолжали свой полет дальше, тем самым увеличивая зону поражения) дало атаке такой перевес над обороной, что ближние работы атакующего могли быть остановлены только вылазками, всегда гибельными для обороняющегося. Тогда круг действия оборонительных мин увеличился: их начали выводить под неприятельскими работами, т. е. под головами сап, под траншейными кавальерами, под брешь – и контрбатареями. Приписываемое также Вобану изобретение камуфлетов, т. е. горнов, не дающих воронок на поверхности земли, дало возможность обороняющемуся повреждать наступательные мины. С этого времени атакующий начинает предпринимать минные работы с той целью, с которой их прежде производил обороняющийся, имея в виду овладение или разрушение неприятельских галерей. Это было началом правильной подземной войны, примеров которой можно привести немало. Приведем здесь вкратце упоминание лишь главнейших.

Большой интерес представляет осада турками венецианской крепости Кандии (1667–1669 годы). Осада продолжалась 2 года и 4 месяца, и, по единогласному свидетельству современников, продолжительность этой осады была следствием упорства обороняющихся, сильно задерживавших турок искусным применением оборонительных мин. В распоряжении турок было до 10 000 армянских рудокопов-минеров. За время осады обороняющиеся взорвали 1173 горна, турки – 472. Здесь впервые нашли себе широкое применение так называемые сверленые мины, т. е. небольшие заряды пороха, закладывавшиеся на конце буровых скважин. Бурава были тогда самого примитивного устройства и способны были бурить скважины на небольшие длины. Минными работами в Кандии руководил инженер Кастеллан, который по возвращении во Францию был назначен Вобаном для ведения минных работ при атаке крепости Маастрихт.

Русские историографы считают, что на Руси в первый раз узнали об употреблении пороха в подкопах в 1535 году, при обороне г. Стародуба против литовцев, которые, сделав подкоп, подорвали им стену города и ворвались в последний.

В 1547 и в 1551 годах русский великий князь Московский Иоанн Васильевич (Грозный) предпринимал походы на татарскую столицу Казань, но безуспешно. Поход 1552 года принес успех, когда русские саперы впервые показали блестящий образец подземно-минной борьбы. 22 августа 1552 года войско царя Ивана Грозного осадило хорошо укрепленную Казань, окруженную пятикилометровой стеной из набитых землей дубовых клетей, и взять ее было трудно. Подступы к стене прикрывал ров шириной 6,5 метра и глубиной 15 метров. Осада длилась свыше месяца. Казанцы упорно и вполне успешно оборонялись Несмотря на участие в осаде артиллерии и штурмовых башен гуляй-города, основной удар планировали нанести при помощи четырех подкопов. Пороховые мины много содействовали взятию города, так как оборонявшиеся татары о минах не имели никакого понятия и не знали, как им противодействовать. Осадные работы велись под руководством «розмысла» (инженера) дьяка Выродкова, который, несмотря на то, что вместо цифр ему приходилось пользоваться числовыми значениями букв кириллицы, подвел все четыре мины точно к указанным целям. Татары ни в одном из случаев ничего не заподозрили – подкопы велись на большой глубине.

Осада Казани войском Ивана Грозного

Первый взрыв уничтожил подземный ход, по которому осажденные выходили к реке за водой, решающего успеха он не принес. Был разрушен тайник и образован обвал в городской стене, через который русские ворвались в самый город, но должны были отступить. Однако надежды Ивана IV не оправдались, татары вследствие отсутствия воды не сдались и мужественно продолжали сопротивление. Взамен разрушенной стены они поставили новую и стали рыть колодцы в самом городе, докопались до воды, и, хотя она оказалась недоброкачественной и от нее «пухли и умирали», все же ее пили до конца осады.

Работы русских горокопов по устройству горнов (подземных выработок для размещения в них зарядов) продолжались. Русские минеры Василий Серебряный, Алексей Адашев и находившийся на царской службе «немчин розмысл» англичанин Бутлер повели подкоп под крепостную башню и ворота. На 200 метров протянулась подземная галерея, ведущая к башне. А для того, чтобы под крепостным рвом выйти к воротам, галерею пришлось вести на глубине 15 метров. Заряды пороха размещались в горне под крепостной стеной по определенной схеме. Подрывание зарядов производилось крайне опасным, но в те времена единственным способом – с помощью дорожки из пороха. Из-за большой протяженности штольни и необходимости после размещения в горне пороха засыпать штольню землей (сделать забивку, как говорят минеры) пороховую дорожку невозможно было протянуть до самого выхода из штольни, поэтому в нескольких метрах от пороховых зарядов была установлена горящая свеча, к которой и были проложены пороховые дорожки. Объем свободного пространства в горне следовало рассчитать так, чтобы хватило кислорода на горение свечи и в то же время этот объем не был слишком велик. Иначе часть взрывной силы пороха пропадет впустую. Позже огонь заряду сообщался русскими при помощи как пороховой дорожки, так и порохового сосиса. Когда нелегкий труд русских минеров подошел к концу, в подкоп было заложено около 8 тонн пороха. В день штурма – 2 октября 1552 года – были произведены гигантские взрывы.

Подкоп русские повели под тарасы, т. е. участки деревянных стен, образованные двумя продольными и двумя поперечными бревенчатыми рублеными стенами. Эти тарасы татары устроили для прикрытия Царевых-Арских (Спасских) ворот. Здесь особой минной галереи не велось, но, как говорится в одном источнике, «стрельцы некое малое ухищрение сотвориша: подкопаша у Арских ворот под тарасы и поставиша в подкопе бочку зелия (т. е. пороха)». Тарасы были наподобие контрапрошей выдвинуты за контрэскарп рва, и надо было незаметно для татар глухой ночью спуститься в ров и в углублении контрэскарпа заложить заряд в 86 кг пороха, что было все-таки порядочно при сравнительно небольшой толще земли (около 4,2 м). При бдительности стражи произвести указанную операцию было нелегко. Все же она удалась. От взрыва подняло на большую высоту людей и бревна, что по своей неожиданности произвело на татар большое впечатление, так что, по словам «Царственной книги», «на мног час стрелы не летаху».

Схема минной атаки Казани 2 октября 1552 года

Одна мина отказала (ее уничтожат подрывом значительно позднее, 30 октября). Второй взрыв уничтожил укрепления, прикрывавшие подступы к наиболее уязвимым Арским воротам. Благодаря этому отряд стрельцов захватил Арскую башню. Сразу два последних взрыва одновременно уничтожили Ногайские ворота и участок стены возле Арских ворот. В последнем случае использовали заряд из десяти возов пороха (примерно современная тысячекилограммовая фугасная авиабомба). В стенах образовались бреши, в которые устремились стрельцы. Ожесточенная рукопашная схватка решила исход боя. После общего штурма Казань пала.

Штурм Казани

Пример осады Казани показывает, что русские в XVI веке уже были искусны в ведении мин. Если пользоваться современными научными методами расчета и проверить принятые величины зарядов, то можно только гордиться исключительной точностью расчетов минеров Грозного. «Золотое правило минера», т. е. учет пропорциональности величины подземного порохового заряда кубу глубины его заложения, было хорошо постигнуто русскими минерами. Однако чем больше росла угроза, тем больше думали осаждаемые, как защитить себя от подземных атак. Для этого они сами начали рыть в сторону противника так называемые «контрминные галереи». В концах их размещали мощные пороховые заряды. Услышат слухачи, что подземный враг стучит лопатами и ломами, дождутся, чтобы подошел совсем вплотную, и подорвут свои заряды. Кстати, при строительстве Московского Кремля были заранее предусмотрены такие галереи и называли их тогда «слухи».

О русских розмыслах XVI века можно сказать много лестного. К их успехам можно отнести не только мастерски проводимые подкопы, единственную в истории подвижную пушечную осадную башню и разборные укрепления полевых гуляй-городов, но и изобретение «крепостей-призраков».

В период проведения кампании против Казани по приказу Ивана Грозного на пути к вражеской цитадели была сооружена промежуточная база снабжения – крепость Васильсурск. «Городок» был возведен на территории Казанского ханства, но татары не смогли воспрепятствовать его сооружению – не успели. Секрет заключался в том, что крепость предварительно была построена под Нижним Новгородом, на месте, рельеф которого в точности соответствовал выбранной точке в окрестностях Казани. Затем бревна были пронумерованы, сооружение разобрано и в виде плота сплавлено на новое место.

Осада Пскова

Другие примеры минной войны содержит история осады Пскова войсками Стефана Батория. В 1581 году 40-тысячное войско, состоявшее из поляков, литовцев, немцев и венгров, осадило город, гарнизон которого насчитывал 12–15 тысяч человек. Царь собрал войско, но не выступил на помощь крепости. Иван Грозный не видел смысла вступать в сражение с поляками, полагая, что Псков неприступен. Силой эту крепость еще никто никогда не брал, любой штурм разбивался о каменные 5-метровой толщины стены города. Если супостаты прибегнут к тактике измора, голод прикончит их первыми: готовясь к осаде, псковитяне выжгли окрестности города в 100-километровом радиусе. На случай же «инженерного» нападения со стороны поляков на Псков, в распоряжение воеводы Шуйского было направлено два дьяка-розмысла.

Обстановка между тем складывалась для осажденных совсем не так благоприятно, как рассчитывал царь. Баторий располагал европейскими осадными пушками, стреляющими чугунным ядром. Баторий рассчитывал взять город быстро. Поляки в течение суток соорудили батарею из 20 немецких орудий. Уже на второй день обстрела 50-метровый участок стены между Свиной и Покровской башнями обрушился в ров, а сами башни оставлены гарнизоном. Ворвавшиеся в пролом поляки были остановлены в упорном бою, но захватили обе башни. Псковитяне выстрелили в Свиную башню из «Барса», но башня продолжала огрызаться. Тогда за дело взялись саперы, под огнем противника заложившие мину в основание ее стены.

После обрушения Свиной башни псковитяне выбили поляков за пролом, сами устроили вылазку и захватили разбившие стену пушки. Затем, несмотря на непрекращающиеся атаки, напротив пролома была возведена новая стена. Несколько огорченный подобным развитием событий (а в особенности потерей осадных орудий) Стефан Баторий, в свою очередь, двинул в атаку саперов. В следующие полтора месяца поляки предприняли несколько попыток подвести мины под стены Пскова. Обороняющиеся узнали об этом благодаря разведке, а также «слухам» – потайным комнатам в основании башен, откуда можно было услышать шум подземных работ. В результате два тоннеля были перехвачены контрминами и взорваны. Остальные обрушились сами или были затоплены грунтовыми водами.

Но уже в октябре река Великая, на которой стоит Псков, покрылась прочным льдом, что дало возможность полякам предпринять еще одну атаку. Бомбардировки из оставшихся орудий сменялись атаками саперов, стремившихся, подобно тому, как русские сделали это со Свиной башней, заложить мины в стену «открытым способом». Полякам удалось проделать несколько проломов, но ни один из них не оказался неожиданным. Всякий раз за проломом врага встречала новая стена. Пока она сооружалась, псковитяне противодействовали атакам, проделывая дополнительные наклонные бойницы, сбрасывая на саперов «гранаты» (металлические кувшины с порохом) и даже выуживая поляков из-под стены кошками на концах длинных бичей.

В январе, потеряв треть войска в результате боев и дезертирства, Баторий был вынужден заключить мир.

Поляков далеко не всегда преследовала «минная» неудача. В 1610 году они, например, успешно взорвали бастионы Смоленска. В целом же во всей Европе еще в XVI веке «подземное наступление» превратилось в стандартную процедуру при осаде крепости. Совершенствовались и приемы обороны.

Подземное искусство на Руси

В первом дошедшем до нас русском воинском уставе боярина Онисима Михайлова 1607 года («Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки») вопросу подземно-минной войны и устройству мин отведена целая глава. В его расчете осадной армии, которую он определяет в 60–80 тыс. человек, 100 пушек, предусматривается прапор (рота) горокопов в 100 человек. Петр I при второй осаде Азова в 1696 году пытался применить туннельные мины для взятия крепости, но отсутствие квалифицированных специалистов привело к тому, что взрыв произошел не под стеной крепости, а вблизи русского укрепленного лагеря, в результате чего погибло несколько десятков русских солдат и стрельцов. Это дало стрельцам повод обвинить царя в преднамеренном их уничтожении и явилось одной из причин последнего и крупнейшего стрелецкого бунта.

Конец XVI и начало XVII века ознаменовались борьбой русского народа с польской шляхтой, хотевшей присоединить Россию к Польше. В этом ей помогало большинство русского боярства, выговорившее себе у польского короля Сигизмунда ряд льгот. Из коварных замыслов ничего не вышло, всю страну охватило народное восстание против поляков. Защищая свое национальное существование, восстала вся русская земля. Народ выдвинул таких героев, как Минин и Пожарский, сумевших не только организовать отпор, но и разбить поляков наголову. Борьба со стороны русских приняла невиданно упорное сопротивление, и вместо триумфального шествия, как ожидали поляки, они должны были с кровопролитными боями брать каждый мало-мальски укрепленный пункт и подвергать его долгой осаде.

В этих условиях минная борьба стала играть выдающуюся роль. Так, в 1580 году, при осаде Великих Лук поляки и литовцы при помощи мин 5 сентября взорвали часть крепостных стен и лишь после этого, ворвавшись через образовавшиеся обвалы, штурмом овладели этим важным в стратегическом отношении укрепленным пунктом. При осаде в 1581 году польским королем Баторием Пскова с обеих сторон велась правильная подземная война, в которой перевес был на стороне русских. 8 сентября первый штурм войск Батория был отбит псковитянами благодаря удачному и своевременному взрыву Свинской башни, взлетевшей на воздух вместе с занявшим ее неприятелем. Баторий понимал важное значение подземной войны и «надеялся на действие подкопов», но он встретил искусного противника в лице защитника Пскова воеводы Ивана Шуйского, который, узнав от лазутчиков направление девяти неприятельских галерей, приказал «перенять их и копать против них слухи». Эти слухи сошлись с литовскими галереями между Покровскими и Свиными воротами, причем произошла рукопашная схватка, в которой, по словам современников, противника перерезано было 2000 чел. Псковитяне овладели большей частью неприятельских галерей, другие же сами обрушились.

В 1608 году активными контрминными работами защитники Троице-Сергиевской лавры (г. Сергиев Посад, он же Загорск) сорвали попытки поляков взорвать стены лавры. Очевидно, к началу XVII века способы и приемы подземно-минной войны были настолько распространены, что строитель крепости Смоленск Федор Конь заранее предусмотрел и в ходе строительства проложил контрминные галереи, которые явились весьма неприятным сюрпризом для поляков, когда в 1609 году они пытались овладеть крепостью методом подземно-минной войны. Троице-Сергиевская лавра была осаждена польскими интервентами Яном Сапегой и Лисовским. Здесь также подземная война велась с обеих сторон и постоянно клонилась в пользу обороняющихся. Поляки повели подкопы под монастырскую стену и угловые башни. Осажденные, получив сведения об этих работах, однако не знали определенно ни мест начала работ, ни их направления, поэтому осадные воеводы поручили монастырскому слуге Корсакову, искусному в горном ремесле, устроить под башнями и стенами «слуховые колодцы», а с восточной стороны вырыть перед оградой глубокий ров. Выделка «слуховых колодцев», по-видимому, производилась открыто, с поверхности земли, т. е. это были своего рода «булевы колодцы». По крайней мере есть указание, что «неприятель напал на копателей, но был отражен действием монастырских пушек». Затем осажденные сделали в земле из-под стены ход в ров (потерну) с тремя железными воротами для скорейших вылазок. В одной из таких вылазок был взят в плен тяжело раненный казак Дедиловский, который, умирая, указал русским место начала неприятельских подземных работ и цель их ведения: «…ляхи вели их от мельницы к круглой угольной башне нижнего монастыря», чтобы взорвать ее. Тогда осажденные решили вылазкой уничтожить неприятельские работы. В ночь с 8 на 9 ноября воеводы с ратными людьми и монахами вышли из крепости, атаковали мельницу с трех сторон, овладели ею и, найдя подкоп, взорвали его, но при этом потеряли двух храбрых защитников – крестьян Шилова и Слота, которые, сообщив огонь зарядам, не успели выбежать из подкопа.

В 1609 году минные работы получили обширное применение при осаде поляками во главе с королем Сигизмундом крепости Смоленска, возведенной в 1600 году Борисом Годуновым. Отличная техника борьбы с возможными подкопами противника была продемонстрирована русскими войсками при обороне Смоленска. Один из участников осады Смоленска из войск польского короля Сигизмунда, Самуил Маскевич, писал об этом в своем дневнике: «…Москвитяне были осторожны, и ни один подкоп не мог утаиться от них, ибо смоленские стены выведены опытным инженером так искусно, что при них под землею находятся тайные ходы, где слышно, куда они проводили подкопы. Пользуясь ими, москвитяне подкапывались из крепости под основания стен и либо встречались с нашими, либо подводили мины под наши подкопы, и, взорвав оныя порохом, работы истребляли, а людей заваливали и душили землею».

Здесь особенно замечательны были слухи (контрмины), заблаговременно устроенные защитником Смоленска, воеводою Шейным. Эти контрмины были устроены с таким искусством и знанием дела, что минные работы атакующего долгое время не имел вовсе успеха, и только 21 ноября 1610 года полякам удалось взорвать Грановитую палату и часть городской стены, да и то не вполне успешно; поляки, двинувшись на штурм через сделанный в стене пролом, были отбиты и Смоленска не взяли. Наконец 3 июня 1611 года измена смоленского беглеца Андрея Дедишина открыла неприятелю доступ в город, и защитники его, видя невозможность сопротивляться полякам, зажгли порох и, по выражению историка, «взлетели на воздух с детьми, имением и славою». В общем, Смоленск мужественно сопротивлялся более двух лет сильному противнику. В этом сопротивлении немалую роль сыграли заблаговременно и искусно устроенные контрминные галереи, давшие возможность противодействовать подземной атаке осаждающего. У польских историков имеется интересное указание, что первый штурм Смоленска поляки произвели 23 сентября 1609 г., разбив петардою Аврамовские ворота, а затем еще и другие крепостные ворота, но в крепость вломиться достаточными силами не могли благодаря мужеству защитников.

Во время крестьянских войн в России в начале XVII века вождь восставших Иван Болотников применил в одном случае минную галерею. После неудачного сражения под Москвой в декабре 1606 года Болотников прошел к Калуге, где и заперся, превратив Калугу в хорошо укрепленный пункт, который царские войска безуспешно осаждали в течение четырех месяцев. Чтобы взять Калугу, царские воеводы придумали новое средство: они приказали соорудить «деревянную гору», чтобы после подвести ее к стенам города, зажечь и под дымовой завесой ворваться в город. Однако Болотников разгадал план, успел провести минную галерею и взорвать это сооружение. В момент взрыва войска Болотникова сделали вылазку и нанесли войскам Шуйского сильное поражение.

Осада Кромы

В истории Московской Руси осада города Кромы – это единственный случай, когда небольшая деревянная крепость, гарнизон которой не превышал тысячу человек, выдержала многомесячную осаду, нанеся огромные потери войскам осаждавших, и в конце концов в открытом бою противник численностью в 70 тысяч воинов был разогнан. Уникальность этого противостояния заключается в не имеющем аналогов в отечественной, да и, пожалуй, в европейской истории умении осажденных использовать подготовленные во время осады подземные укрепления. При этом крепость, выстроенная из дуба, была уничтожена артиллерийским огнем и пожарами. Это произошло зимой и весной 1605 г., в самый разгар Смуты. Кромы стал форпостом отрядов сторонников Лжедмитрия (самозванца). Под стенами и земляными валами Кром весной 1605 г. решалась судьба несостоявшейся годуновской династии.

Кромы представлял собой город с посадом, укрепленным по образцу московских крепостей: снаружи был сооружен высокий и широкий земляной вал, прикрывавший такую же бревенчатую (из дуба) стену с башнями и бойницами. До начала осады Кром корпусом окольничего Ф. И. Шереметева гарнизон крепости состоял из 200 стрельцов и небольшого числа казаков. Осадная артиллерия московского войска сожгла дотла крепостную стену. По распоряжению руководителя стрельцы и казаки покинули город. Воевавшие на стороне правительственных войск немецкие ландскнехты-конники ночью подожгли город так, что, по воспоминаниям участника осады Конрада Буссова, «он выгорел дотла и не осталось от домов ни одного кола». Буссов добавляет, что «казаки вырыли вокруг всей оборонительной ограды снаружи и изнутри глубокие рвы. Из обоих рвов землю повыбрасывали наверх и сделали изнутри под оградой так много сквозных лазеек, что можно было, если нужно, мигом выйти и войти. От наружного вала они прорыли к шанцам московитов маленькие рвы и прятались в них». Город ушел под землю.

Казаки вырыли подземелья очень глубоко, ниже замерзшего поверхностного пласта, где им не были страшны лютые морозы. Подземные укрепления обороняющихся были устроены таким образом, что атакующая сторона не могла проникнуть в них. Многочисленные наружные выходы были настолько узки, что в них мог протиснуться только один человек. Узкая тропа, ведущая к крепости снизу, не позволяла атаковать широким фронтом.

Для взятия крепости была направлена 50-тысячная армия во главе с князем Федором Мстиславским. 4 марта 1605 г. армия Мстиславского стала лагерем у Кром. Годуновским войскам удалось занять вал, но они были сметены с него: и вал, и посад простреливались из подземной «цитадели». Огромные потери вынудили руководившего штурмом подземного города боярина М. Г. Салтыкова, не дожидаясь приказа главных воевод, отдать распоряжение об отступлении, чтобы спасти отряд от полного истребления. В итоге крепость выстояла.

Азовская битва

Что представляла собой турецкая крепость Азов? Турки в XVI–XVII веках укрепили предместье Азова земляным валом и глубокими рвами. Со стороны Дона была построена каменная стена высотой 10 саженей (около 18 метров) с одиннадцатью башнями. Обвод замкнутой крепостной стены составлял 600 саженей (1056 метров). Стены крепости были сложены из камня и скреплены глиной. Гарнизон турок состоял из 4 тысяч янычар, в общей сложности в Азове находилось около 5500 человек. На стенах были установлены 200 пушек разного калибра. Продовольствием и боеприпасами Азов был обеспечен более чем на год вперед. В центре города располагался мощный каменный замок, возведенный еще генуэзцами в XIV в., когда по договору с Золотой Ордой они были фактически хозяевами Азова. Численность казаков, окружающих Азов, не превышала 4000. К тому же они не имели осадной артиллерии.

После трех недель бесплодной осады казаки стали рыть подкопы под стеной крепости. Первый произведенный взрыв не причинил большого ущерба. Казаки, уточнив расчеты, около месяца рыли новые подкопы. И глубокой ночью 18 июня страшный взрыв потряс древний Азов, это грянул гром подкопов. Часть крепостных стен вместе с турками, землей и остатками строительных укреплений взлетела на воздух. Атакующие ворвались через пролом в крепость. Сражение продолжалось всю ночь и весь следующий день. В конце концов турки не выдержали напряжения боя и ринулись через стены в степь, другая их часть засела в замке. Бегущих преследовали десять верст, до полного истребления. Та же участь постигла и запершихся в замке – после отчаянной трехдневной обороны все они были перебиты. В Азове утвердилось Войско Донское.

В результате Россия получила выход сразу к двум морям (Черному и Азовскому) и возможность развития торговых связей. Крымская Орда была вынуждена временно прекратить набеги на Русь и Запорожскую Сечь. Падение Азова подтолкнуло ногайских татар вернуться в подданство московскому царю. И наконец двойной удар постиг Блистательную Порту – авторитет ее в глазах европейских монархов, а также среди народов, исповедующих ислам, значительно упал. Побывавшие в Азове посланники доложили царю: «Город Азов разбит и разорен до основания и вскоре город поделали никоем образом нельзя, и от приходу воинских людей сидели не в чем». Казакам прислали на Дон благодарственную грамоту за мужество и 5 тысяч рублей, сумма по тем временам астрономическая.

В 1641 г. турки решили основательно рассчитаться с дерзкими донцами за позор. Султан Мурад IV назначил поход на Азов на весну 1640 г., однако вскоре умер. Турки продолжали готовиться к нападению на Азов. Главным местом скопления огромного войска стала турецкая крепость Анапа. Морская разведка казаков доносила в Москву о прибытии в Анапу «городоемцев, преступных и подкопных мудрых вымышленников» из Венеции, Франции, Испании и Швейцарии. Казаки, укрепив и отремонтировав все крепостные сооружения, внешний «земляной город» (Топракале) и внутренний замок – «каменный город» (Тышкале), силами подкопной команды Ивана Арадова вырыли несколько подземных проходов за пределы крепости для внезапных вылазок в тыл ожидаемого противника, замаскировав их снаружи. Были приготовлены минные подкопы и ямы-ловушки. Мадьяр Юган (Иван) Арадов, талантливый инженер, показал себя при обороне Азова блестящим специалистом ведения подземной войны.

С помощью 147 галер турки доставили под Азов 129 «проломных» осадных пушек, ядра к которым весили от полутора до двух пудов, 674 пушки малого калибра и 32 зажигательных мортиры, итого более 800 орудийных стволов. С учетом установленных казаками на крепостных стенах 250–300 орудий превосходство турок в артиллерии было тройное. Размещенные на стенах Азова орудия нанесли огромный урон живой силе противника при первой же атаке. Затем стали взрываться заранее заготовленные казаками подземные галереи. Захватившие одну из башен крепости Азова турки не успели на ней закрепиться и взлетели на воздух: казаки взорвали ее заготовленными заранее пороховыми зарядами. Затем турки были вынуждены отступить.

Турки изменили тактику. Соорудив огромный земляной вал высотой в семь саженей (12,5 метра), они установили на нем многочисленную тяжелую артиллерию и открыли огонь по всей крепости. Шестнадцать дней и ночей, без перерыва, работала осадная турецкая артиллерия. Казаки, выдержав чудовищную бомбардировку, провели под вал два подкопа и взорвали его вместе с несколькими тысячами турок. Началась настоящая подземная война. Команда Арадова провела под турецкий лагерь 28 подкопов, взрывами произведя страшные опустошения в спящем войске противника. Жуткими ночными кошмарами стали для турок вылазки казачьих отрядов из подземных галерей, уничтожавших пехоту врага и исчезавших в буквальном смысле под землю. Паша Гусейн-Дели приказал своим мастерам инженерного дела устранить «подземную угрозу». В дело вступили немецкие и венецианские специалисты-взрывники. Немецкие инженеры повели под стены Азова 17 подкопов. Однако инженерное искусство защитников Азова оказалось выше: разобравшись в создавшейся обстановке, казаки встречными подкопами врезались в подкопы противника и с помощью мин разрушили подземные коммуникации турок. Под землей шла жестокая война: в яростных схватках, происходивших в узких коридорах подземных галерей, при свете факелов и вслепую рубились и резались янычары и казаки. Впервые в истории войн происходили столь интенсивные подземные сражения. Используя свое превосходство в умении вести подземную войну, казаки неожиданно для турок появлялись далеко в поле за стенами крепости малыми силами. А когда турки, уверенные в своем превосходстве, бросались на донцов, те мгновенно исчезали под землей и уходили в Азов известными одним им ходами, успевая взрывать турок, заманенных в специально для них приготовленные места. Позже, когда осадная эпопея была завершена, казачье посольство доложило в Москве царю, что, потерпев неудачи в устройстве встречных подкопов, турки быстро отказались от этой затеи и «с тех-то мест подкопная их мудрость миновала».

Эвлия Челеби писал о казаках: «С какой бы стороны к ним ни подобрались с подкопом и миной, они, как кроты, отыскивали подкопы и за ночь забрасывали вырытую из подкопов землю обратно. Наконец их знатоки минного дела прибегали ко всяким ухищрениям и сами устраивали подкопы. В искусстве делать подкопы они проявили гораздо более умения, чем земляные мыши. Они даже показали мастерство проведения подкопов под водой реки Дон, используя для этого просмоленные, облитые варом лодки». И турки вынуждены были уйти.

История русско-турецких войн изобилует примерами применения подкопов. Но попытки взрывать турецкие валы далеко не всегда вели к успеху. Так, во время первой (неудачной) осады Петром I Азова турки не только перехватили русский подкоп, но и сами подвели мину под русскую батарею.

Из приведенных примеров видно, что русские в XVI и XVII веках в целом не уступали своим противникам в искусстве ведения подземной войны. Однако следует отметить, что познания тогдашних воевод в минном деле были чисто практическими; теоретической подготовки в минном деле у них не было. Она началась только при Петре I, когда вообще началось в России правильное теоретическое изучение фортификации, а с ней вместе и минного дела, которое стали преподавать в военных школах. Минерному делу стали обучать теоретически в Московской инженерной школе, учрежденной Петром I в 1700 г., а служба и обязанности минеров были утверждены только в 1712 г., когда была учреждена и минерная рота.

Середина – вторая половина XVII века характеризуется возникновением в Европе регулярных армий (1673 год во Франции, 1683 год в Австрии, 1742 год в Пруссии, 1772 год в Англии, 1698–1701 годы в России). Появляются документы, регламентирующие численность и состав подразделений, частей и соединений (так называемые штаты). В штатах абсолютно всех европейских армий появились минерные подразделения.

В России упоминание о существовании минерной роты новой русской армии встречается в описании первого штурма Петром I шведской крепости Нарва в 1700 году. Историки XIX века А. И. Савельев и Ф. Ф. Ласковский указывают на формирование минерной роты в 1702 году. Сохранившимся до нашего времени историческим документом является список чинов минерной роты, датированный 1710 годом. Сохранился и Указ Петра I о штате артиллерийского полка от 1 февраля 1712 года. В этом штате среди других инженерных подразделений (инженерные войска в те времена являлись органической частью артиллерии) имеется минерная рота численностью 75 человек (1 штаб-офицер, 20 обер-офицеров и 54 кондуктора (унтер-офицера). Солдат в этой роте нет. Очевидно, минерная рота (единственная тогда на всю армию) являлась резервом (депо) минных специалистов, которым при выполнении задач минирования придавались солдаты пехоты или же гражданские землекопы, шахтеры. Минное дело прочно вошло в военную практику и заняло в русской армии столь значительное место, что уже в 1712 году в войсках были введены специальные минные роты. А еще через сто с лишним лет, в 1831 году, было издано первое русское руководство по минному делу: «Наставление по обучению саперных батальонов по искусственной части».

В Европе в XVII веке подземно-минной войне придавалось огромное значение. Один из выдающихся полководцев того времени маршал Франции Себастьян Престр де Вобан (1633–1707 годы) в своем труде по искусству осады крепостей (1740 год) посвятил несколько глав. Он впервые дал терминологию минного дела, разделил мины на несколько категорий, превратил подземно-минное дело из чисто эмпирического искусства в научно обоснованное дело. Он, очевидно, первым разработал методики расчета количества пороха для получения нужного эффекта. Вобан в своей работе, которая может рассматриваться первой научной работой в этой области, описал метод вычисления величины заряда пороха и его размещения, основанного на характеристиках подрываемой крепости и желательного эффекта. Он дал названия этим минам а зависимости от глубины и величины заряда пороха:

– Для глубин меньше, чем 3 метра, это называлось fougasse (фугас) или contact mine (контактная мина).

– Для глубин больше, чем 3 метра, это называлось mine (мина).

– Когда изделие используется как «контрмина» против вражеской мины, то оно называется camouflet (камуфлет).

– Когда требуется полное уничтожение укрепления (использование 2 500 килограммов пороха или больше), это называется pressure balls или globes de compression (шар давления, или шар сжатия).

Это период подлинного расцвета подземно-минного дела. Во время обороны в 1737 году русскими крепости Очаков от турок, обеими сторонами широко применялись туннельные мины, но русские минеры действовали более умело, грамотно и своими контрминами успешно уничтожали турецкие мины. Турки были вынуждены снять осаду. Во время Семилетней войны 1756–1762 годов между Россией и Пруссией в составе русской полевой армии имелась минерная рота (120 человек), но прусские минеры сумели противодействовать. Трижды русские осаждали крепость Кольберг (1758, 1760 и 1761 годы), но ни разу не удалось осуществить удачный подрыв мины.

Подземно-минное дело в XVIII веке играло столь значительную роль, что с развитием в Европе в начале века крепостей, наличие заблаговременно подготовленных контрминных галерей являлось столь же обязательной частью крепости, что и стены, башни, пушки. Число контрминных галерей в зависимости от особенностей крепости, податливости грунта доходило до 8–12, а длина каждой из них до – 1–2 и даже 3 километров. Своды и стены галерей обшивались деревом, а во многих случаях кирпичом или диким камнем на известковом растворе. Наличие системы контрминных галерей являлось одним из наиболее охраняемых крепостных секретов. Естественно, что если противник знает схему контрминных галерей крепости, то они в этом случае уже не смогут исполнить свою роль, а противник сможет использовать галереи в своих интересах. Обычно входы в галереи тщательно замуровывались, заштукатуривались и закрашивались. Солдатам знать о них категорически запрещалось. Офицеры крепости обычно знали об их существовании, но и они не знали их схему, места входов в них. Тайну знали только комендант и крепостной инженер. Сдавая должность, они лично передавали своему преемнику и схему контрминных галерей.

Другим, не менее замечательным примером является осада в 1700 году крепости Турина французами. Эта крепость была спасена только благодаря упорно оборонявшейся контрминной системе, которая частично была выведена во втором ярусе. Упорство обороны дало возможность подойти австрийским войскам на выручку осажденным. В 1709 году защищаемая французами цитадель Турне держалась против австрийцев 56 дней (считая со дня закладки траншей) главным образом опять-таки благодаря контрминам, устроенным под гласисом. Работами здесь руководил Вобан, производивший до того в этой крепости опыты с целью определения величин зарядов для выбрасывания определенного объема земли.

Наконец, в 1747 году оборона голландской крепости Берг-он-Цоома, построенной Кегорном на правом берегу р. Шельды, севернее Антверпена продолжалась 64 дня, несмотря на то, что осаждающий (французы) в двенадцатую ночь успел уже вывести первую минную галерею.

Крепость не могла быть взята до уничтожения контрмин, которые были расположены под гласисом, прикрытым путем, под двумя люнетами и двумя фортами; только до уничтожения этих контрмин осаждающий произвел брешь в главном вале и через нее овладел крепостью штурмом. При обороне Берг-он-Цоома обороняющий впервые выводил рукава из голландских рам (голландские рамы состоят из досок толщиной около 50–75 мм и шириной около 200 мм, соединяемых при помощи вырубок, делаемых на половину ширины досок), вошедших с этого времени во всеобщее употребление.

В этой же осаде атакующий под руководством капитана французской службы Буля применил впервые колодцы, названные по имени руководителя Булевыми колодцами (puits a la Boule).

Однако французский воонный писатель Лагранж в своем труде «Исторический опыт применения мин» (Essai histourique sur les mines militaires), изданном в 1866 году, указывает, что способ атаки этими колодцами был применен в 1744 году Кармонтанем при осаде Куртре (Courtrai) для обрушения контр-эскарповой стены этой крепости. Он же указывает, что еще раньше атака колодцами вообще имела место при осаде Турина в 1706 году.

Очевидно, что Булю принадлежит честь детальной разработки конструкции его колодцев в связи со способами их использования. Действительно, французскими писателями устанавливается, что в 1745 году капитан минной службы Буль предложил так называемый ракетный зажигатель (boute-feu a palettes) и применил его впервые для разрушения контрэскарпа в крепости Менин.

Отрыв колодцы при помощи изобретенного им инструмента – узкого заступа, Буль закладывал на дно их заряды, затем он устанавливал вертикально деревянные желоба, а в верхней части последних укладывал свои ракетные зажигатели, имевшие вид коробок с фитилями. Выдвижные ящички коробок соединялись бечевками.

Достаточно было одного небольшого усилия, чтобы сразу открыть все коробки и одновременно сообщить огонь во все колодцы. Вот это свое изобретение и способ атаки подобными колодцами Буль и применил впервые при осаде Берг-он-Цоома.

По некоторым источникам, Булевы колодцы якобы применялись и при осаде Турне в 1709 году.

Особенно крупное предложение в рассматриваемый период по части подземного минного дела было сделано знаменитым французским инженером Белидором, бывшим профессором артиллерийской школы в Ля-Фере, а затем генерал-инспектором минного корпуса.

Он участвовал в нескольких походах и осадах. В 1729 году появилось его сочинение под заглавием «Новая теория минного искусства» (Nouvelle theorie sur la science des mines). В этом сочинении на основании опытов, производившихся им в 1725 году в Ля-Фере, он предлагал применять для разрушения подземных работ обороняющегося с дальних расстояний усиленные горны (в зависимости от величины отношения радиуса воронки (r) к линии наименьшего сопротивления (h) горны бывают следующие: простые, когда r=h; усиленные, когда г>h; уменьшающие, когда r<h; выпирающие, когда, не образуя воронки, газы от взрыва выпучивают поверхность земли, создавая бугор, и наконец камуфлеты, когда действие взрыва не обнаруживается на поверхности земли), которые он назвал globes de compressions (в точном переводе этот термин соответствует сферам сжатия).

Надо заметить, что до Белидора полагали, основываясь на некоторых неудачных опытах, что наибольшее действие пороха ограничивается производством воронки простого горна и что с увеличением заряда воронка уменьшается и все действие пороховых газов направляется по линии наименьшего сопротивления.

Белидор доказал неосновательность этих предположений: он нашел, что вместе с зарядом увеличивается и воронка, причем ее диаметр может возрасти до шести линий наименьшего сопротивления; он же нашел, что подземное действие пороха распространяется во все стороны, причем получаются, кроме сферы сжатия, – сферы разрушения и сотрясения (действие взрыва горна в земле выражается в следующем: если среда однородна и представляет одинаковое сопротивление во все стороны, то после взрыва заряда вокруг него образуется сфера сжатия, из которой будут вытеснены все частицы грунта.

Инженерная атака на исходящий угол крепостной ограды (макет)

На известном расстоянии вокруг сферы сжатия частицы грунта будут перемещены и связь между ними нарушена; пространство это называется сферой разрушения. За пределами этой сферы на некотором протяжении частицы среды получают лишь колебательное движение, без нарушения взаимной связи; пространство это составит сферу сотрясения.

Опыты Белидора в Ля-Фере продолжались семь лет. Однако они не могли убедить противников его теории. В 1753 году был произведен новый опыт в Бици, близ Вернона. Здесь был заложен горн величиною в 1468 кг пороха на глубине 3,9 м. Взрыв произвел воронку диаметром 19,8 м глубиною 5,1 м. Почти в то же самое время (в 1754 году) аналогичные опыты были произведены в Потсдаме французским инженером Лефебром, находившимся на службе у Фридриха, и затем были повторены в Маастрихте и на минном полигоне в Вердене. Результаты были везде одинаковые, и сомнений более быть не могло, опыты дали идеям Белидора полную и цельную санкцию, и с этого времени его идей никто не оспаривал. Имя Белидора записано было на первой странице истории минно-подземного дела.

В 1762 году пруссаки первые применили усиленные горны по теории Белидора при осаде Швейдница – крепости, расположенной в Силезии и находившейся в руках австрийцев. Минными работами атакующего главнейший Яуерникский форт ограды крепости Швейдниц руководил инженер Лефебр. Минные работы обороняющегося находились в руках опытного минера Грибоваля, который своими камуфлетами не давал возможности атакующему минеру пользоваться воронками усиленных горнов, из коих один был, между прочим, дан из галереи нижнего яруса. После Турина это был второй случай применения ярусных контрмин. Осада Швейдница, в общем, продолжалась 63 дня, и из них 47 дней пришлись на минную войну.

Со времени Белидора началась правильная разработка теории минного искусства, а действие пороха перестало быть гадательным, как прежде, и подчинилось строгим теоретическим выводам, подтвержденным точными опытами. Над разработкой этой теории трудились все лучшие инженеры того времени. Кроме Вобана и Белидора, крупные следы в области минного искусства оставили французские ученые последующего периода Гюмпертц и Лебрен, которые вывели формулы для усиленных и уменьшенных горнов, применяемые и по сие время. С усовершенствованием теории минного искусства мины сделались неотъемлемой принадлежностью постепенной атаки, а упорная оборона крепостей без контрмин сделалась немыслимой.

Российская империя

Несмотря на введение в России теоретического изучения минного дела в период времени с 1700 по 1762 год, оно мало находило себе применения в военном деле, что объясняется духом войн той эпохи и личным характером полководцев.

Начиная с 60-х годов XVIII столетия, русские полководцы Румянцев, Потемкин редко прибегали к минам и предпочитали брать неприятельские крепости штурмом. Однако русские минеры и в это время не уступали минерам иностранных государств. Доказательством этому может служить минная война, веденная при осаде Бендер в 1770 году и имевшая неоспоримое влияние на успех войны. Минная война продолжалась с 4 августа по 15 сентября 1770 года. Интересно отметить применение «усиленных горнов» русскими, использовавшими идеи Белидора и его «сферу сжатия» (globe du compression). При этом закладывались в камеры подкопов крупные по тому времени заряды. Так, например, последний горн был в 200 пудов (3,2 т). Он дал воронку диаметром в 12 саж. (25,2 м), захватившую часть прикрытого пути. Взрывом этого горна закончилась подземная война под Бендерами.

Интересен также случай в ночь с 8 на 9 сентября, когда сверху русской галереи показался неприятельский минный бурав. Русские минеры его заметили и легко открыли неприятельскую галерею, бывшую на 0,75 м выше потолка русской галереи. Ворвавшись в неприятельскую галерею через отверстие в своей галерее снизу и одновременно через отрытый из сапы колодец сверху, русские вступили с неприятелем в рукопашный бой и выгнали его из галереи, причем минеры действовали ручными гранатами!

Конец XVIII столетия был ознаменован большими походами Суворова. Многие, ссылаясь на его изречение «глазомер, быстрота и натиск», склонны думать, что этот крупный полководец исключал минное искусство из военного дела. Однако факты этого не подтверждают. Действительно, предпочитая в целом штурмы, Суворов в особых обстоятельствах вел и ускоренные осады с неизбежным заложением параллелей и нередко с подземной войной. Так было под Краковом (в 1772 году), под Ландскроною (в 1771 году), во время итальянского похода – при осаде Тортонской цитадели и под Мантуей. Во время осады Кракова минные галереи были уже совсем выведены, когда эта крепость сдалась. Против Тортонской цитадели в 1799 году Суворов решил вести осаду и, несмотря на то, что ему дали сведения, что минами ее можно взять только через 3 недели и к Тортоне могли ожидаться неприятельские подкрепления, он все же прибегает к их помощи. Суворов считал, по-видимому, такой способ действия в создавшейся обстановке наиболее подходящим. В июне 1799 года Суворов отдает приказание русскому генералу Ребиндеру послать к Мантуе в распряжение генерала Края, который вел осаду Мантуи, всех пионеров, саперов и минеров, желая, как он сам писал Краю, взять ее возможно скорее: «…не могу довольно изъяснить вам надобность в поспешнейшем взятии Мантуи; вы сами знаете важность сего».

После Белидора мы видим целый ряд исторических: примеров в Европе, в которых мины играют серьезную роль. Особенно много примеров применения мин дают войны Французской буржуазной революции Наполеона: осада Валансьен – в 1793 году, осада французами крепости Сент-Жан-д’Арк в Сирии в 1799 году, где мины велись в течение 1,5 месяца, но обороняющийся все-таки удержался, и осада была снята; осада Данцига в 1807 году и др. Затем замечательный пример применения мин представляет оборона испанцами крепости Сарагоссы в 1809 году во время национальной войны за независимость, отличавшаяся необычайным упорством и вынудившая атакующего брать постепенной атакой не только дом за домом, но далее этаж за этажом в каждом доме. Французами здесь применялись горны величиной от 100 до 800 кг. Борьба длилась почти месяц с того момента, когда французам удалось проникнуть внутрь ограды и овладеть небольшой частью города. Французы применяли также мины при осадах в 1810–1812 годах Тортозы, Бадахоса, Валенции и других испанских крепостей и удачным действием горнов значительно способствовали успехам атак.

Классический пример минной войны представляет знаменитая осада и оборона Севастополя. Но здесь уже мины применялись более успешно русскими. Позднее, с повсеместным переходом во второй половине XIX века от крепостей старого типа к крепостям фортового типа, когда роль и значение центральной крепостной стены были сведены к нулю, об этих галереях постепенно забывали, документы утрачивались. Зато сколько легенд и мифов породили эти сугубо утилитарные крепостные подземные сооружения в веке XX! Уже практически никто не помнил происхождение этих таинственных, внезапно обрывающихся и ведущих в никуда подземных ходов, а при разборках стен, сносе старых крепостных сооружений, прокладке водопроводов, строительстве домов во всей Европе и России на них натыкались не раз. Даже серьезные историки, археологи в каждом конкретном случае полагали, что это «…подземный ход на случай бегства короля» (Страсбург, Франция), «туннель, соединяющий между собой форты крепости» (Кенигсберг, Пруссия), «…ход, уходящий аж в Турцию» (Каменец-Подольская крепость), «…подкоп, чтобы освободить из заключения убийцу эрцгерцога Фердинанда Гаврилу Принципа» (крепость Терезиенштадт, Чехия). Да, много легенд и домыслов породили эти галереи.

В начале же XIX века туннельные мины сохраняли свое значение. В 1810 году инженер граф Опперман представляет на утверждение императору Александру I план перестройки киевской крепости в предвидении нападения Наполеона. В марте 1812 года крепость оборудуется восемью минными галереями, обложенными кирпичом и диким камнем. Работы по устройству минных галерей были прекращены в октябре 1812 года, когда стало ясно, что французы уже не смогут угрожать Киеву. В 1816 году инженер Опперман составляет план перестройки крепости Бобруйск, где также предусматривались минные галереи. Строительство галерей продолжалось вплоть до 1825 года. Из русских крепостей, перестраивавшихся в первой половине XIX века, только Динабург не получил минных галерей и только потому, что почва перед крепостью была болотистая, уровень грунтовых вод был очень высок. Этим исключались и подземно-минные работы вероятного противника.

Забегая вперед, упомянем о том, что и во второй половине XIX века, и в начале XX века туннельные мины продолжали применяться.

Эпоха Наполеонских войн и, в частности, война 1812 года (за исключением испанского театра военных действий) не дала особых примеров применения подземной войны. Исключительно молниеносный характер походов Наполеона, его победы в Западной Европе, стратегия Барклая-де-Толли, втянувшая французов в глубь России, а затем изгнание их из ее пределов не дали для подземной войны достаточного поля действий.

Но зато в турецкую войну 1827–1829 годов подземная война была довольно широко применена при осадах Браилова, Варны (в 1828 году) и Силистрии (в 1829 году).

К этому времени теория минного дела в России была уже вполне разработана, а во главе дела стоял талантливый инженер, которому минное дело было обязано дальнейшим своим развитием – Карл Андреевич Шильдер. Ему было поручено вести осадные работы под Силистрией. Ближние сапные и минные работы велись под руководством Шильдера при атаке бастионов № 5 и № 6. Вся ограда этой крепости, расположенной на правом берегу Дуная, имела вид почти правильного полукруга, описанного радиусом около 325 саж. (682,5 м), по очертанию которого было расположено 6 бастионных фронтов.

Сначала предполагали вести атаку на восточные фронты, т. е. 1-й и 2-й бастион, но Шильдер находил, что по местным условиям выгодно вести атаку на 5-й и 6-й бастионы. Главнокомандующий не согласился с мнением Шильдера и приказал на 5-й фронт вести ложную атаку. Однако успешный ход этой фальшивой, как ее называли, атаки обратил ее в главную.

Работы здесь велись с 14 мая по 17 июня 1829 года. Вечером 17-го был взорван последний горн под куртиной и приступили к заряжанию горна, устроенного подле потерны. В это время из крепости был выслан парламентер с просьбой прекратить осадные действия. 18 июня крепость Силистрия была уже во власти русских.

На основании этих боевых опытов и ряда других – мирного времени – в 1831 году в России появилось первое систематическое руководство по минно-подземному делу, названное «Наставлением для обучения саперных батальонов по искусственной части».

Восточная, она же Крымская, война стала итогом накопленных противоречий между Англией, Францией, Турцией и Россией. Каждая из этих стран стремилась укрепить свое влияние на Ближнем Востоке, завоевать рынки сбыта, подчинить себе новые территории. Главными режиссерами и сценаристами конфликта стали англичане. Премьер-министр Пальмерстон в 1854 году заявил журналистам: «У Британии нет ни вечных союзников, ни постоянных друзей. У нее есть только постоянные интересы».

Умело используя обострившиеся русско-турецкие отношения, английские дипломаты спровоцировали Турцию на объявление войны России. Но Оттоманская империя была слаба. Турки терпели поражения на суше и на море. 18 ноября 1853 года русская эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова уничтожила в Синопской бухте турецкий флот, а 19 ноября в районе селения Башкадыклар 10-тысячная русская армия разгромила и обратила в бегство 36 000 турок. Ситуация становилась неуправляемой. Русская армия могла занять Константинополь и реализовать древнюю мечту российских императоров – овладеть Босфором и Дарданеллами. Это заставило Англию и Францию поспешить на помощь Турции.

В декабре 1853 года англо-французская эскадра вошла в Черное море. Началась Восточная война – один из самых жестоких конфликтов XIX века. Боевые действия проходили на Балтийском, Белом морях, Дунае, Кавказе и даже на Камчатке. Однако все прочие нападения были успешно отбиты, а основные кровопролитные сражения развернулись в Крыму. Война из «Восточной» превратилась в «Крымскую». Главным препятствием для союзников в овладении полуостровом был Севастополь. Борьба за эту крепость определяла судьбу всей кампании.

Схема подземно-минной борьбы у 4-го бастиона при обороне Севастополя

Во время Крымской войны (которую теперь еще называют Нулевой мировой войной, т. к. практически вся Европа напала на Российскую империю одновременно в пяти местах, лишь одним из которых был Крым) при обороне Севастополя была впервые развернута масштабная подземная минная война между противоборствующими сторонами. Этому в сентябре 1854 года предшествовала десантная высадка на Крымский полуостров объединенных французских, английских и турецких войск, значительно превосходящих русскую армию в живой силе и вооружении. Интервенты надеялись с ходу завладеть Севастополем, однако боевые позиции обороняющихся оказались неприступными. Тогда атакующие направлением своего главного удара избрали 4-й бастион, считая его ключом к захвату города. Но англо-французские батальоны были остановлены огнем русской артиллерии в 130 метрах от этого укрепления. Не имея в течение месяца возможности продвинуться вперед, противник решил проложить к неприступному бастиону подземные ходы и подрывом в них пороховых зарядов разрушить передовую линию обороны русских.

Эти намерения французов были разгаданы, и по указанию начальника инженерной службы Севастопольского гарнизона Эдуарда Тотлебена во рву 4-го бастиона было пробито несколько вертикальных колодцев для определения геологической структуры грунта. Оказалось, что на глубине 6 и 12 метров в скальных породах есть слои глины, в которых можно прорывать подземные ходы без крепления сводов.

Вертикальные колодцы были соединены между собой окружными ходами, которые назывались минными галереями. Из них в сторону неприятеля прокладывались слуховые рукава, чтобы можно было прослушивать направление подземных работ французских саперов и останавливать их на дальних подступах к бастиону. Заметим, что с начала блокады никаких контрминных галерей создано не было и только после русские подземные саперы начали прокладку своих глубинных трасс.

Зная правила и особенности ведения минной войны, защитники повели слуховые рукава навстречу французам сразу на двух глубинах. Галереи заливали грунтовые воды. Работали по восемь часов в три смены. Кроме саперов, в каждую смену назначали до 350 солдат. Несколько раз в сутки прекращали работу: в эти минуты прислушивались к действиям противника, определяя направления их подкопов.

Схема русско-французской подземной войны с указанием зоны камуфлетов

Сначала выводили в сутки до 4 м галереи, но чем дальше шли, тем работать было труднее: применявшиеся для освещения восковые свечи тухли, и воздух в головах галерей был такой спертый, что невозможно было дышать, приходилось держать ограниченное количество минеров; кроме того, происходили частые приливы грунтовых вод и обвалы, что нередко совсем останавливало работы, так что в сутки успевали пройти всего на длину 1,5 и даже 0,6 м. Работы тем не менее велись энергично, хотя и осторожно, с постоянным периодическим прислушиванием, благодаря чему 18 января удалось обнаружить французских минеров, которые, наоборот, вели свои работы очень неосторожно, шумливо и, по-видимому, не подозревали о русских контрминах.

Эти подземные выработки к концу 1854 года сложились в разветвленную контрминную систему. Она позволяла защищать подземные подступы к бастиону, с упреждением подрывать галереи противника и отбрасывать его назад. Проходка минных галерей была адской работой. Ее посменно выполняли 280 нижних чинов. Из-за недостатка кислорода в галереях гасли свечи, и саперам приходилось работать почти в полной темноте, а землю вытаскивать в мешках, волоча их за собой по проходам, которые были настолько низкими, что передвигаться по ним можно было только ползком. Кроме того, галереи подтапливало грунтовыми водами. Руководил минными работами перед бастионом штабс-капитан Александр Мельников, который провел под землей в своем убежище шесть месяцев.

Качественно организованная инженерная разведка позволяла русским своевременно обнаруживать начало подземно-минных работ противника, выявлять направление и быстро вести контрминные галереи. Достаточно сказать, что противнику не удалось ни разу произвести удачный взрыв мины.

В декабре 1854 года Эдуард Тотлебен получил из Парижа литографию плана осады французами Севастополя (русская разведка работала хорошо!), которая подтвердила предположения русского командования, что противник ведет контрминную войну. На нем были обозначены две минные галереи врага перед четвертым бастионом. Исчезли последние сомнения относительно намерений противника. 18 января 1855 года Э. Тотлебену было доложено, что русские саперы, находившиеся в слуховом рукаве, зафиксировали работу саперов противника, прокладывающих минную галерею. Он дал команду произвести подземный взрыв четырех бочонков пороха. Это настолько ошеломило французов, что они на некоторое время прекратили прокладку минных галерей. А воронку пятиметровой глубины, образовавшуюся перед бастионом, заняли русские стрелки.

Потеряв надежду прорваться через 4-й бастион, противник приступил к устройству минных галерей на 5-м бастионе, затем на Малаховом кургане. Подземно-минная война продолжалась до конца августа 1855 года. За время ее ведения русские саперы проложили около 7000 метров галерей (из них 4000 метров на 4-м бастионе) и произвели 94 взрыва, израсходовав 12,5 тонны пороха. Французы проложили 1280 метров минных галерей, истратив 58 тонн пороха на 121 взрыв.

Не ограничиваясь простой обороной против минных атак противника, русские минеры сами перешли в подземное контрнаступление, захватывая минные галереи противника. Сложилась парадоксальная ситуация – на поверхности атаковали англо-французы, под землей – русские! Подводя итоги подземно-минной войны, газета «Таймс», корреспонденты которой пристально следили за ходом Крымской кампании, признавала, что «пальма первенства в этом роде действий принадлежит русским»; и далее: «Русские мины и галереи имеют до 8–12 м глубины, и воздух в них освежается помпами и вентиляторами. Словом, эти работы представляют самое изумительное и самое чудесное зрелище искусства и науки, соединенных с самой непреклонной силой и самым неутомимым трудолюбием».

Русские саперы в подземелье

Русские саперы в подземелье

Качественно организованная инженерная разведка позволяла русским своевременно обнаруживать начало подземно-минных работ противника, выявлять направление и быстро вести контрминные галереи.

Достаточно сказать, что противнику не удалось ни разу произвести удачный взрыв мины. Севастопольская кампания ясно показала, насколько в минном деле русские войска опередили армии других стран. Но если в XVI–XIX веках подземно-минная борьба оказывала большое влияние на исход войны, то дальнейшее развитие средств поражения и изменение способов ведения войны снизили ее значение. Уже в период Первой мировой войны 1914–1918 годов она еще применялась на полевых позициях, но уже только для решения частных тактических задач.

Установка мин в те годы была целой наукой. Инженеры начинали прокладывать сразу несколько ложных тоннелей, чтобы сбить с толку противника и заставить его сосредоточить усилия на обезвреживании какого-то одного подкопа. Угадать было трудно. Это превращалось в своеобразную шахматную партию, где победителю доставалась… победа. При обороне Севастополя эту «шахматную партию» выиграли русские саперы.

Хронология событий выглядит так:

21 сентября 1854 года. Напротив восьмого бастиона взорвана английская осадная батарея. Повреждены четыре орудия, убиты и ранены 52 человека.

2 октября 1854 года. Через пробитый тоннель был взорван ракетный магазин (склад) французов. Погибли 14 человек, сдетонировали запасы пороха и уничтожены все ракетные капсулы.

Разрез по французской минной и русской контрминной системам

13 октября 1854 года. Взрывом завалены два готовых подкопа противника в районе Малахова кургана – результаты двухмесячной работы английских и французских саперов.

20 октября 1854 года. Две роты русских пехотинцев из шестого бастиона совершили ночную вылазку по подземной галерее в тыл турецких позиций. Захвачены три орудия, 8 пленных и уничтожены 52 солдата противника.

22 января 1855 года, прозвучал первый подземный взрыв, устроенный защитниками Севастополя.

Памятная табличка на месте 4-го бастиона

В феврале 1855 г., работая в галерее, саперы наткнулись на слуховой рукав противника. Унтер-офицер Самокатов с пятью товарищами ворвался во вражескую галерею и захватил ее.

В конце января русские минеры сблизились с французской галереей до 3–4 метров. 2 февраля 1855 года русские произвели подрыв мины, захватили 30 метров французской галереи, что обеспечило им возможность подвести второй ярус своих галерей под всю минную систему французов. При производстве этих работ была сформирована также для взрывных работ особая называвшаяся тогда «гальваническая команда» под начальством саперного офицера Поцейко, произведшего успешно 31 взрыв.

Всего русскими саперами за время обороны города произведено 94 подземных взрыва, прорыто около 7000 метров галерей, по которым производились ночные вылазки в тыл противника, осуществлялась разведка и артиллерийская рекогносцировка. Севастопольская кампания ясно показала, насколько в минном деле русские войска опередили армии других стран. Защитники Севастополя выиграли подземную войну, но… проиграли наземную битву.

В историю военного искусства Севастополь вошел таким же нарицательным именем, как Полтава и Бородино.

Осада Силистрии

Помимо битвы в Крыму, Восточная война имела и другую составляющую – Дунайскую кампанию, так называемое «сражение на Дунае». После перехода через Дунай важнейшей задачей русской армии стала необходимость захвата Силистрии. Шильдер уже брал ее в 1829 году. Не взяв этой крепости, русские войска не могли вести серьезных наступательных действий. Захват Силистрии закреплял за Россией Валахию.

24 марта 1854 года начались первые осадные работы. 4 мая главные силы Дунайской армии подошли к Силистрии. Началась правильная осада крепости. 1 (13) июня армия лишилась человека, который до последнего старался взять Силистрию. Обходя осадные работы, Шильдер был тяжело ранен осколком гранаты в ногу. Его пробовали еще спасти и отняли ногу, но 11 (23) июня генерал скончался. Государь Николай I в письме к князю Горчакову почтил память своего любимца словами: «Потеря Шильдера меня крайне огорчила; такого второго не будет, и по знанию, и по храбрости». Полковник Эдуард Тотлебен возглавил проведение осадных работ под Силистрией. Его стараниями 7 июня 1854 года мощный взрыв обрушивает стены города и… крепость сдается.

Техника минного дела

Большое значение для дальнейшего развития минного дела в России имело введение в эти годы так называемых гальванических огнепроводов. Надо заметить, что до 1829 года для передачи огня заряду применяли все еще примитивный сосис. Отказы во взрывах, имевшие место под Силистрией (при взрыве III бастиона на горящий сосис упал камень и прекратил горение: при взрыве V бастиона порох, помещенный в канавке и служивший приводом, перемешался с землей и погас), выдвинули вопрос о сообщении огня заряду на первый план.

Изобретение электрического способа взрывания в сочетании с разработкой русским военным инженером К. А. Шильдером «трубных мин» произвело переворот в подземно-минном деле. Эти достижения русской военно-технической мысли были блестяще использованы под руководством саперного офицера А. Б. Мельникова в подземно-минной борьбе при обороне Севастополя. Взрыв осуществлялся при помощи магнитоэлектрической подрывной машинки, которая в 1848 году была введена в употребление в саперных батальонах. Противник же в это время еще пользовался для взрыва мин только бикфордовым шнуром, что приводило к частым «отказам» – мины не взрывались. Электрический способ взрывания обеспечивал бо́льшую надежность производства подземных взрывов: русские саперы, например, взорвали 94 заряда и имели из них только один отказ, у англо-французских войск, пользовавшихся огнепроводным шнуром, из 136 подготовленных взрывов отказали 26.

После войны для той же цели появились новые предложения: ракеты, палительные свечи, монахи (вываренный в селитре трут), различные скорострельные трубки с гремучими соединениями разного состава. Но все эти предложения были вытеснены применением к взрыванию пороховых зарядов гальванизма, впервые разработанного чиновником Шиллингом-фон-Капштадт, находившимся на службе в русском Министерстве иностранных дел. Занимаясь как простой любитель делом применения гальванизма в военном деле вообще, а в минном в частности, Шиллинг нашел в то время в лице командира саперного батальона Шильдера сильную поддержку. Имеется указание, что Шильдер намерен был применить в первый раз на деле для воспламенения мин изобретенное им средство – «производство взрыва электрическим током». Таким образом, уже в 1829 году вопрос о гальванических взрывателях был настолько разработан, что Шильдер решился испробовать этот способ воспламенения минных зарядов под стенами Силистрии. Но так как в то время применение гальванизма к практическим и особенно к военным целям признавалось «секретом», то в официальных источниках информации о нем не имелось.

В 1832 году Шильдеру было разрешено начать «опыты над воспламенением пороховых зарядов с помощью гальванизма». Под Красным Селом начались минные работы и производили взрывы горнов. Целью этих опытов было устройство удобовосходимого обвала на вал при помощи гальванизма. После первых результатов было приказано эти опыты продолжать «для возможного усовершенствования новых огнепроводов». Во время этих опытов, производившихся в период времени с 1832 по 1836 год опять-таки под Красным Селом, была, между прочим, испытана и новая, предложенная Шильдером контрминная система, занимавшая меньшее протяжение и стоившая дешевле всех подобных систем, предполагавшихся до этого времени за границей. Но что особенно было интересно в этих опытах, так это придуманный Шильдером способ минных работ с применением изобретенного им земляного бурава, которым высверливались в земле трубы, заряжавшиеся на конце зарядами, помещенными в узких гильзах и легко взрывавшимися при помощи гальванических проводов.

Правда, земляной бурав как минный инструмент не представлял уже в это время новости, так как он был раньше известен и рекомендовался как средство для исследования грунта, для просверливания вентиляционных отверстий, труб для выслушивания неприятельского минера и проч. Но существовавшие тогда сверла были очень несовершенны, а способы атаки сверлеными минами, равно как и обороны при помощи их, не были детально разработаны. Шильдеру принадлежит та заслуга, что он дал сверлу в минной войне совершенно новое применение, заключавшееся в использовании труб, высверленных в земле по известной системе в качестве рукавов минных галерей.

С 1840 года саперный лагерь с учебным полигоном был перемещен из Красного Села (где местность оказалась уже сильно изрытой и мешавшей дальнейшим саперным занятиям) за Московскую заставу, близ деревни Тентелево. Здесь решено было возобновить и опыты над новым сверлом Шильдера и над его трубной минной системой. С того же времени в этих опытах и исследованиях начал принимать деятельное участие незадолго до того переведенный в учебный саперный батальон поручик Тотлебен, который много способствовал усовершенствованию сверла и трубной системы.

Начались киевские опыты с трубной системой контрмин в 1844 году. Новый сверлильный инструмент легко высверливал трубы 8– и 10-дюймового (21 и 25 см) диаметра длиной до 70 фут. (21 м) в течение от 4 до 5 час., смотря по грунту. «Почти все высверленные трубы находились в вертикальной плоскости, проходящей через ось сверлильного станка, т е. не уклоняясь в стороны. На протяжении первых 6 саж. (12,6 м) они были совершенно прямые и только отсюда начали несколько отклоняться вверх, что, однако, вскоре было устранено». Опыты эти выявили громадную оборонительную мощность трубной системы мин Шильдера. С 1851 года в связи с болезнью Шильдера опыты с его буравом и трубной минной системой прекратились. Но скоро наступил 1854 год, и минам пришлось играть весьма существенную роль на боевом опыте Севастополя, хотя здесь трубные мины, за неимением на месте буравов, не нашли себе применения.

В 1842 году полковник Эдуард Тотлебен изобрел подземный «эхолот». Взял обыкновенный морской компас, затем поместил его в трехметровый колодец на территории крепости. Магнитное поле селитры, входившей в состав пороха, безошибочно поворачивало стрелку компаса в направлении настоящего минного тоннеля, который прокладывал противник. «Шахматные игры» саперов сразу потеряли смысл.

На основе изучения подземно-минной борьбы под Севастополем М. М. Боресковым были разработаны методы расчета подземных взрывов, которые находят применение во взрывных работах и в настоящее время.

Подземный Севастополь

Первая оборона Севастополя (1854–1855 гг.) дала новый скачок в развитии подземных сооружений – было создано большое количество подземных складов и пороховых погребов. Общая площадь подземных сооружений Севастопольской крепости превысила 25 тысяч квадратных метров, только в подземных казематах Николаевской батареи могло укрыться около 10 тысяч человек. Сохранившиеся минные галереи представляют собой разветвленную систему, проложенную в глинистых пластах, имеют несколько ярусов, нижние ярусы затоплены грунтовыми водами.

США: Север против Юга

Во время Гражданской войны в США 1861–1865 гг. северяне при осаде Питтсбурга провели три минные галереи под редан Эллиота и 30 июля 1864 года взорвали в них 3,2 тонны пороха. От взрыва образовалась воронка глубиной 9 метров, шириной 27 метров и длиной около 40 метров. Укрепление было полностью разрушено.

Саперы в Гражданской войне США

Аналогичный прием был применен и при осаде Виксбурга. Подробностей этих осад сохранилось немного, но интересно, что даже в динамичных боевых действиях Гражданской войны в США использовались приемы минной войны.

Подземно-минная борьба в последней трети XIX века

Значение крепостей для обороны страны с глубокой древности было решающим. Сохранялось это значение и в XIX веке. Армия, начавшая войну и вторгшаяся в чужие пределы, далеко не всегда могла игнорировать крепости, стоявшие на ее пути. И не потому, что крепость закрывала главные переправы через реки, блокировала удобные пути движения. В конце концов, можно найти или построить другие переправы и дороги. Хотя и это тоже имело значение. Однако самым существенным было то, что оставшаяся в тылу наступающих крепость с сильным гарнизоном могла вылазками и рейдами перерезать коммуникации вражеской полевой армии, ушедшей вперед в глубину страны. Проще говоря, отрезать от снабжения продовольствием, порохом, пополнениями в личном составе и лошадях. Ведь полевая армия позади себя боевых частей не оставляет, и противодействовать ударам из крепости в тылу просто некому.

Поэтому перед полководцем вторгшейся армии всегда вставал вопрос, что делать с крепостями противника. Вариантов решения обычно было три:

1. Взять крепость быстрым решительным штурмом, используя свои основные силы. Но это предприятие не часто сулило успех. Да и чревато большими потерями и ослаблением всей армии в целом. Ее может просто не хватить для дальнейших сражений с полевой армией обороняющегося.

2. Оставить возле крепости более или менее значительную часть своих сил, которым поручить осадить крепость и взять ее постепенной атакой. Но это тоже ослабление главных сил. Притом длительное. Хотя этот способ применялся весьма часто.

3. Оставить у крепости небольшие силы, которым поручить только ее блокаду. Но это чревато тем, что блокированные могут сделать удачные вылазки и разгромить блокирующие ее силы противника. А следом перерезать коммуникации наступающих.

Это была всегда головная боль полководца – какой принять вариант.

Ко второй половине XIX века практически все крепости относились к так называемой фортовой системе. Прежнюю крепостную стену (центральную ограду), которая уже полностью или в значительнейшей мере вследствие развития артиллерии утратила свое значение, теперь окружала цепь относительно небольших фортификационных сооружений, получивших название «форт», которые отстояли от главной крепостной ограды на несколько километров.

Фортовый пояс крепости в последней трети века полагалось размещать примерно в 3–4 километрах от старой крепостной ограды. Между фортами в поясе – не более 1–3 километров. Таким образом, форты имели зрительную и огневую связь и могли взаимно поддерживать друг друга.

Отсюда следует, что взятие крепости сводилось к взятию хотя бы одного-двух фортов. В этом случае наступающие получали возможность прорваться сквозь фортовый пояс и проникнуть внутрь города. Старая крепостная стена к середине века уже не могла противостоять артиллерии и была способна задержать атакующих максимум на день-два.

Техника взрывания

Правила подземно-минной борьбы XIX века предусматривали в качестве взрывчатки исключительно черный порох, хотя к последней трети века военные уже могли располагать более современными взрывчатками – пироксилином (1846), динамитом (1876). Но черный порох в артиллерии в этот период начинает быстро уступать место бездымному пороху на основе пироксилина и нитроглицерина, и он становится ненужным для артиллеристов. А запасы черного пороха во всех странах к этому времени были созданы огромные. И отдали черный порох минерам, которые всегда остро нуждались во взрывчатке. Он использовался для подземных мин и в Первую мировую войну. Во всяком случае французскими минерами точно. Пока не иссякли запасы.

Впрочем, порох обладает такой же фугасностью, что и тротил. То есть и того, и другого для подземных взрывов требуется в общем-то одинаковое количество.

Преимущество тротила в том, что его взрывные качества не зависят от влажности. А вот черный порох весьма гигроскопичен. А отсырев, он теряет способность к взрыву.

Тактика подземной борьбы

В разгар подземно-минных действий схема подземных галерей той и другой стороны напоминает раскидистое дерево. Друг к другу тянутся галереи, как щупальца осьминога. Обе стороны стремятся зайти под вражеские галереи, обойти их. Можно видеть много брошенных галерей, другие резко меняют направление или же от одной галереи вбок уходит другая или же сразу две-три в разные стороны.

Бросают дальнейшее развитие галереи обычно в случаях, когда становится ясно, что противник здесь либо не ведет свою галерею, либо, наоборот, подобрался слишком близко к голове нашей галереи и может упредить во взрыве. А тот, в свою очередь, может бросить свою галерею потому, что засек прекращение здесь встречных работ. И неизвестно – то ли вот-вот грянет взрыв, то ли тот бросил работу и уже нет смысла устраивать здесь свой взрыв. Как и в наземном бою, командиры стремятся обойти противника. Только происходит это не скоротечно, как в пехотном или кавалерийском бою, а в течение недель и месяцев.

Действия атакующего и обороняющегося, имеющих целью, с одной стороны, – овладеть подземным пространством перед атакованными верками, с другой стороны, сохранить это пространство в своей власти, как раз и составляют минную войну.

Во время этой войны действия противников заключаются в ведении галерей и рукавов навстречу друг другу и в закладывании различного рода горнов, которые имеют целью со стороны атакующего разрушить контрминную систему и образовать на поверхности земли глубокие воронки, служащие ему укрытиями, в которых может накапливаться пехота для последнего броска. А со стороны обороняющегося – препятствовать неприятельскому минеру в выполнении вышеуказанных действий, подрывать горны, создаваемые противником или разрушать произведенные им на поверхности осадные работы.

Атакующие чаще всего используют усиленные и простые горны, поскольку перед ними стоят задачи, во-первых, разрушать контрминную систему и валы форта, а во-вторых, устраивать для своей пехоты воронки в качестве укрытий. А для этого нужны взрывы мощные, которые позволяют действовать с большей дистанции.

Обороняющиеся же, напротив, оперируют чаще уменьшенными горнами или вовсе камуфлетами, поскольку их основная задача состоит в том, чтобы сорвать минные работы противника и разрушить его траншеи без существенного изрытия местности.

Подземно-минная борьба по своей ожесточенности ничуть не уступает яростным пехотным штыковым атакам, кавалерийским сабельным схваткам, артиллерийским дуэлям. Ведь все, что все войска делали на протяжении нескольких недель, а то и месяцев, было лишь прелюдией, подготовкой к подземной схватке. И от ее исхода зависит, падет крепость или устоит, окажется ли вся пролитая кровь и весь пот бесцельными или нет. Вот только эта яростная схватка никому не видна, даже тем, кто сходится в подземном противоборстве, кто мучительно прислушивается и гадает – время взрывать или еще рано. Враги не видят друг друга, лишь иногда могут услышать. Только копают, копают, копают. Лихорадочно копают, стремясь упредить врага. А пехоте и артиллеристам и вовсе не ясно, чего там делают минеры. Лишь иногда встает над полем огромный столб дыма, пыли и земли.

Основные тактические правила подземно-минных действий атакующих

Атакующий должен действовать решительно, а именно: подвигаться вперед несколькими галереями, направляя их по кратчайшему расстоянию до противника, чтобы таким образом выиграть время и, не подставляя своих флангов, возможно скорее завладеть подземным пространством. При этом следует иметь постоянно в виду, что чем медленнее он наступает, тем большим числом рукавов обороняющийся может его встретить.

Чтобы иметь возможность разрушить усиленными горнами контрминную систему противника на возможно большем их протяжении и вместе с тем образовать на поверхности большие и глубокие воронки, необходимо стараться опуститься ниже вражеских галерей и вместе с тем следует употреблять сильные заряды.

Оказавшись в сфере действия зарядов контрминера, атакующий должен взорвать усиленные горны и вслед затем, заняв образовавшиеся воронки, увенчать их, прокопав к ним ходы сообщения, и немедленно начать новые минные работы устройством спуска или минного колодца из воронки. Новую галерею следует выводить вперед на такую длину, чтобы в ней можно было устроить забивку надлежащей длины. Причем предпочтительно начать отрывку сразу нескольких галерей, расходящихся веером от воронки, т. к. обороняющийся непременно будет стремиться отбить воронку наземной или подземной атакой.

В случае, если атакующий наткнулся на вражескую галерею, необходимо сразу же ворваться в нее находящимся здесь минерам, отправив посыльного за подмогой, и стремительно продвигаться по вражеской галерее, ведя непрерывный револьверный огонь. Одновременно необходимо определить – закончил ли противник устройство своего горна. Если да, то как можно скорее отыскать и прервать запальную систему (сосис, огнепроводный шнур или электропровода).

Продвигаться нужно быстро и решительно, не считаясь с потерями, до тех пор, пока обороняющийся не остановит атакующих окончательно. И немедленно начать работы по прокладке своей галереи, имея целью захват контрминной системы противника.

Основные тактические правила подземно-минных действий обороняющихся

1. После того как явно выявился фронт атаки (по направлениям параллелей и сапных работ), обороняющийся должен прежде всего принять меры к защите входов в контрминную систему, чтобы неприятель не мог овладеть ее внезапной атакой с поверхности (нечаянным нападением).

2. Как можно раньше начать из каменных галерей своей контрминной системы выводить вперед сначала деревянные галереи, затем деревянные рукава, чтобы захватить возможно больше подземного пространства, стараясь при этом опустить их возможно глубже, так как, находясь на большей глубине, чем галереи противника, можно лучше слышать его работы и возможно употреблять сильные заряды для разрушения галереи атакующего на бо́льшую длину, не создавая на поверхности воронок, выгодных для атакующего. Кроме того, следует иметь в виду, что атакующие, оказавшись над контрминной системой, получают возможность разрушать ее и с помощью булевых колодцев. Булев колодец – способ поспешного создания горна с целью упредить противника в минных работах и разрушить его подземные выработки. Обнаружив вражескую галерею, к ней опускается вертикальный колодец с поверхности земли или из ранее созданной галереи или рукава. Обычно на глубину до 3–4 метров. Одежда стенок колодца либо не делается совсем, либо, если грунт рыхлый и осыпается в выработку, – с помощью голландских рам, устанавливаемых разреженно. На дно колодца опускается пороховой заряд массой 150–230 кг. Забивка не устраивается.

Возможная ошибка в точности определения места вражеской галереи компенсируется тем, что устраивается одновременно несколько колодцев (не менее двух). Между колодцами – 6–7 метров. До вражеской выработки расстояние должно быть в 2,3 раза меньше, чем до верха колодца.

Метод достаточно быстрый, но характеризуется чрезмерным расходом пороха и очень большим разрушением собственных выработок, если колодец опускается не с поверхности земли. Поэтому применяется редко и в исключительных случаях.

3. Услыхав подземную работу противника, обороняющийся продолжает идти вперед навстречу неприятельскому минеру, производя работу с возможной тишиной, или же немедленно приступает к выделке каморы и к ее заряжанию и затем выжидает противника.

4. Взрывать преимущественно камуфлеты, производя взрывы не иначе, как только подпустив противника к своему горну на расстояние ближе линии наименьшего сопротивления до поверхности.

5. Если атакующий сумел взорвать свой усиленный горн, то обороняющийся должен препятствовать противнику занять воронку, направляя на нее сильный ружейный и картечный огонь; если же атакующий овладел воронкой, то, продолжая обстреливать ее, произвести вылазку с целью не позволить неприятелю окончательно утвердиться в воронке. В то же время исправлять свои поврежденные галлереи, выводить из них новые рукава, стараясь подойти под самую отлогость воронки и охватить ее спереди и с фланков.

6. Если атакующий успел ворваться в галереи контрминной системы, то стараться его удержать, запирая двери в свои галереи и делая заграждения из щитов; в случае же невозможности остановить таким образом неприятеля, взорвать часть своих галерей с целью преградить путь противнику.

В целом атакующие всегда имеют преимущество, поскольку инициатива за ними. Кроме того, у них есть конечная цель – форт, тогда как обороняющиеся целиком привязаны к действиям атакующих.

Если более успешны действия обороняющихся, то атакующий просто прекращает минную борьбу, что влечет за собой и прекращение минных действий обороняющихся.

Севастополь был, в сущности, последним боевым примером массового применения мин в XIX столетии. Мины не нашли себе в дальнейших кампаниях практического приложения по разным причинам. На одних театрах войны вовсе не было осад сухопутных крепостей (войны: северо-американская гражданская 1862–1865 годов и датская 1864 года); на других – крепости не вызывали необходимости овладевать ими (война 1866 года и 1877–1878 годов). В последнюю Русско-турецкую войну единственная взятая русскими крепость Каре не была усилена контрминами, а под Плевной хотя румынами и были выведены против второго Гривицкого редута минные галереи, но камуфлеты турок заставили их отказаться от минной войны.

В Франко-прусскую войну 1870–1871 годов правильная осада велась главным образом против Страсбурга и Бельфора, и только против первой из этих крепостей имелась контрминная система. Однако защитники крепости и не подумали воспользоваться ею, что можно объяснить только отсутствием у крепостного командования хоть какого-нибудь представления о значении подземных мин в обороне, а также неимением в составе гарнизона какой-либо команды инженерных войск. Защитники не позаботились даже заделать входы в добровольно оставленные ими контрминные галереи того укрепления, на которое направилась атака немцев. В итоге в одну из этих галерей беспрепятственно проник через контрэскарповую галерею рекогносцировавший ров укрепления германский саперный офицер. Затем она была занята немецкой командой и служила для целей нового обороняющегося.

Успехи, достигнутые в начале 80-х годов XIX столетия в устройстве и разрушительном действии снарядов нарезной артиллерии, введенной еще в кампанию 1870–1871 годов, совершенно изменили взгляд на ведение крепостной войны. Все надежды при осаде и обороне крепостей были возложены на артиллерию, сделавшуюся как бы главным родом оружия, а борьба за крепости обратилась в состязание между осадной и крепостной артиллерией; при таких условиях понятно, что минная война оказалась в полном пренебрежении.

Последовавшее в середине 80-х годов появление фугасных бомб и пропаганда ускоренных атак крепостей взамен прежней «правильной осады» или «школьной атаки» еще более способствовало забвению минной войны. Почти повсюду последняя считалась уже «отжившим» средством борьбы; особенно это мнение преобладало в Германии и частично в Австрии. Обучение в этих государствах инженерных войск минно-подземному делу было почти в полном загоне. Только во Франции и отчасти в Англии, а главным образом в России не переставали придавать минной войне известное значение и продолжали ею заниматься в лагерях и на полигонах.

Здесь интересно отметить, что в Англии до кампании 1870–1871 годов и во время нее очень серьезно были поставлены практические занятия по минным работам в Чатамской инженерной школе, расположенной в районе крепости Чатам. Школа эта имела здесь свой полигон, на котором почти ежегодно велись практические минные войны и разрабатывались различные приборы и инструменты для инженерных и, в частности, для минных работ. Однако, как теперь выясняется по некоторым английским трудам, и там в 80-х годах интерес к минной войне в силу вышеуказанных причин упал, и занятия велись по старому трафарету. Поэтому, когда в империалистическую войну 1914–1918 гг. англичанам пришлось вступить на многих участках их фронтов в минную борьбу, они оказались в этом деле далеко не вполне подготовленными; все же, по-видимому, чатамская подготовка и наличие большого количества горнорабочих, привлеченных к подземной борьбе, дали серьезный эффект и, как увидим ниже, классический пример в отношении ведения минных работ в эту войну дали именно англичане под Витшаэтской дугой, где они одержали над немцами крупную тактическую победу.

Относительно России приходится отметить, что если занятия минно-подземным делом в 90-х годах XIX столетия и получили широкое развитие на полигонах, то технические средства для производства этих работ продолжали находиться в далеко еще не удовлетворительном состоянии. Для русского командования опыт Севастополя, по существу, пропал даром, что и обнаружилось и в Порт-Артуре, а затем и в империалистическую войну.

Во второй половине XIX века, особенно с развитием нарезного стрелкового оружия и дальнобойной нарезной артиллерии, подземно-минной войной стали все больше и больше пренебрегать. Дело это крайне неспешное, требующее, чтобы противостоящие друг другу армии были неподвижны по меньшей мере несколько месяцев, и при этом хотя бы у одной из сторон имелись бы ключевые пункты обороны, падение которых приводит к краху всей обороны. Чаще всего это возможно, если такими пунктами являются крепости. Значимость крепостей в войне с развитием оружия снижалось. Несколько достаточно крупных войн второй половины XIX века (Русско-турецкая война 1877–1878 годов, Австро-прусская война 1866 года, Франко-прусская война 1871 года) оказались войнами маневренного характера, в которых подземно-минной войне места не нашлось.

Это привело к тому, что большинство военных теоретиков стали полагать, что с развитием военной техники, транспортных средств, дальнобойной артиллерии, стреляющей снарядами с очень сильной взрывчаткой, война вообще станет краткосрочной, очень подвижной и в ней не будет случаев многомесячных осад и долгих противостояний воюющих армий.

Подземно-минное дело в последней четверти XIX века стало постепенно отмирать. Минерные роты были переформированы в обычные саперные, обучение минному делу было сведено на нет. Постепенно были утрачены навыки минной войны, оборудование для быстрой отрывки подземных ходов не развивалось.

Уже опыт Севастополя показал, что главнейшими факторами, способными содействовать победе в минной войне, являются хорошее прислушивание и быстрота работы. И как раз средства для усиления этих факторов были в русских инженерных войсках далеко не совершенны.

Для прислушивания к работам неприятельского минера в России еще в 60-х и 70-х годах XIX столетия применялись различные простейшие вспомогательные средства и приборы, как, например, тонкие медные или железные листы и прутья, ушаты или стаканы с водой (как бы прототипы современных стетоскопов), барабаны с горохом, маятники. Но все они мало помогали делу. Надо было в этом направлении что-то «изобретать», но почему-то считалось, что «хорошее ухо» – самый лучший слуховой аппарат, и потому об изобретении чего-то лучшего никто не думал, да и импульса со стороны командования не было. Перед самой войной 1914 года Главное военно-техническое управление планировало объявить конкурс на изобретение усовершенствованного медицинского стетоскопа, но предполагавшаяся в награду премия была столь невелика, что никого не прельстила. Так дальше благих пожеланий дело и не пошло, а в 1915 году с фронта стали запрашивать о присылке стетоскопов, на которые в «Наставлении» был сделан лишь один намек. Помогли французы, приславшие свои образцы, по которым стали кое-что изготовлять и у нас, но больше кустарным способом.

Быстрота минных работ зависит от разных обстоятельств. Достигнуть ее можно было прежде всего механизацией работ. Но об этом в России стали задумываться опять-таки почти перед самой войной и больше теоретически, чем практически. Известно, что в Австрии еще в 1886 году инженерный капитан фон Гразерн изобрел буровую машину с электрическим двигателем, названную автором «электроминер». Машина эта давала возможность выделывать минные галереи круглого сечения диаметром 2 м со скоростью 2 м/час при слабом грунте и 1 м/час при твердом грунте. Но машина эта была очень сложной конструкции, требовала для своего обслуживания большого количества рабочих и потому практического применения не нашла.

Однако идея этой машины побудила других лиц работать в том же направлении. Так, в 1897 году бельгийский поручик Жиле разработал буровую машину для выделки галереи оживальной (т. е. стрельчатой) формы высотой и шириной 1 м. Для одежды галереи здесь применялись доски толщиной 2 см, поддерживаемые через каждый метр железными стрельчатыми рамами. Машина приводилась в действие сжатым воздухом давлением до 5 атм. при помощи двигателя в 5 л.с.; агрегат обслуживался двумя рабочими. Производительность этой машины составляла 1 м.п. в течение 15 мин., и в сутки могла быть выведена галерея длиной в 96 м. Но на опытах в Бельгии в этой машине обнаружились какие-то технические недостатки, и автор решил свой аппарат совершенствовать.

В 1902 году это усовершенствование, судя по всему, удалось, но производились ли испытания над новым образцом – неизвестно. Только уже во время войны 1914 года автор, интернированный в 1916 году в Голландии, снова предпринял работы со своей машиной, описание и схематические чертежи которой были присланы в Россию, в Главное военно-техническое управление, с предложением воспользоваться его работой и сконструировать машину, если в том представляется надобность (чертежи этой машины, к сожалению, не сохранились).

Новый образец машины Жиле значительно отличался от прежнего: отрывка земли производилась при помощи электрического двигателя, сечение галереи было прямоугольное: 1,6 м по высоте и 1 м по ширине; обшивалась галерея голландскими рамами так, что после троекратного подъема роющего инструмента устанавливалась одна рама обшивки. Однако сложность машины, недостаточная разработанность конструкции и отсутствие детальных чертежей побудили Технический комитет ГВТУ отклонить предложение Жиле. Также не были приняты предположенные в то время и русские подобные машины вроде «Крота» и др.

В то время как на Западе предпринимались все меры к механизации минно-подземных работ, в России все внимание было устремлено на усовершенствование лишь минного бурава. Забывали, что минный бурав – только вспомогательное средство. Ведение минной войны одними буравами совершенно немыслимо: минные трубы, как показали киевские опыты Шильдера, могут в значительной степени усилить контрминную систему, помочь ее быстрому развитию во всех направлениях, но вести одними минными трубами войну, особенно со стороны атаки, никак нельзя. Для этого слишком мал диаметр труб (практически он был даже в последнее время доведен только до 45 см); они не всегда соответствуют тактической обстановке подземной борьбы, заставляющей минеров сталкиваться непосредственно в подземных ходах; наконец, трубы не отличаются такой гибкостью в поворотах, как галереи.

Другое дело – применение буровых труб как средства, подсобного для обоих противников. В этом отношении заслуживает внимания предложение прежней Военно-инженерной академии, сделанное в 1897 году. Академия предлагала на стороне атаки устраивать при помощи трубных мин траншеи и подступы, разрушать контрмины и противоштурмовые фугасы, подрывать контрэскарпы фортов, а на стороне обороны применять трубные мины для развития контрмин по системе Шильдера. Но для всего этого предполагалось наличие буравов большого диаметра, большой производительности и большой дальности сверления, но таких буравов еще не было и надо было прежде всего разработать такой образец. Взялся за это дело саперный подполковник Бобровский, но его опыты затянулись, и к началу войны 1914 года вполне совершенного бурава большого диаметра у нас не было.

Ввиду высказанных выше соображений, казалось бы, наряду с разработкой образца минного бурава следовало разрабатывать и машины для быстрой отрывки галереи, однако этого военно-инженерное ведомство не предусматривало. По-прежнему галереи на полигонах, где велись опытные минные войны, выводились брусчатыми и голландскими рамами вручную.

Из вспомогательных средств, облегчающих производство минных работ в 80-х и 90-х годах, совершенствовались приборы для вентиляции галереи, их освещения и отвода из них воды. В осадных парках были введены более мощные вентиляторы Шилле, а в обозе инженерных войск имелись вентиляторы-центраторы, могущие быть приспособленными для действия при помощи мотора. Средством освещения минных галерей были уже не восковые и каретные свечи, а аккумуляторные фонари и безопасные шахтные лампы Эдисона; кроме того, в осадных парках были введены минные электроосветительные станции, но в таком малом количестве, что в войну 1914–1918 годов на фронтах их почти не видели, а потому и не могли ими широко пользоваться.

Отвод воды из галереи предполагалось производить при помощи усовершенствованных диафрагменных насосов, но они также не были введены в имущество осадных парков в достаточном количестве. Удаление земли из галерей и колодцев по-прежнему еще производилось при помощи земленосных мешков и бадей, поднимавшихся на простых воротах: ни транспортеров, ни усовершенствованных моторных лебедок не имелось. О борьбе в галереях с газами тогда, конечно, никто еще не думал.

Вот в каком положении к началу XX века были технические средства для ведения подземной борьбы как в России, так и в других странах.

Только Русско-японская война 1904–1905 годов заставила военных специалистов в какой-то мере обратить внимание на этот вид боевых действий. Тогда аналогичная форма минной войны дала себя знать во время знаменитого «Шахейского сидения» (под этим названием известен период Русско-японской войны, когда с окончанием в первых числах ноября 1904 года большого наступательного со стороны русских сражения и до середины февраля 1905 года, т. е. в течение четырех месяцев, обе враждующие армии, истомленные этим сражением и остановившиеся на линии р. Шахэ, сохраняя тесное соприкосновение, не проявляли никаких активных действий и, постоянно усиливая свои позиции, вели типичную «позиционную войну». На участке передовой позиции одной пехотной дивизии, тянувшемся от железнодорожного моста через р. Шахэ до деревни Линшинпу и далее, русские окопы и укрепления подходили к японским очень близко, а именно: от головы моста – всего на 140 м, а от занятой японцами у опушки деревни Линшинпу кумирни – на 280 м. В этих двух пунктах завязалась минная война, впрочем, в весьма скромных размерах (в каждом из этих пунктов воюющими сторонами велось всего по одной галерее с ответвлением, причем русским удалось взорвать удачно горн с боку японской галереи, шедшей из кумирни, и повредить ее). Борьба продолжалась здесь немногим более 1,5 месяца, но ни к чему серьезному не привела (русским приказано было свои позиции оставить). Этот пример показал, что минная борьба может возникать и в условиях позиционной войны, но на это никто серьезного внимания не обратил и по-прежнему минная борьба считалась только спутницей войны крепостной). Но, как часто бывает, опыт этот прошел незамеченным, и потому-то в Великую «империалистическую» появление минных работ и минных войн на позиционных фронтах было совершеннейшим сюрпризом, притом не только для русских, но особенно для немцев, которые к этому оказались весьма слабо подготовленными, невзирая на все к тому возможности благодаря более значительному развитию техники. По выражению германского писателя Шварте в книге «Техника в мировой войне» (Dip Teohnik im Weltkriege): «Минная война пребывала в мирное время в забвении, а с нею тактические и технические приемы и средства ведения ее; во всем пришлось начинать сначала, возвращаясь как бы инстинктивно к первобытным приемам борьбы. Таким образом, для достижения состояния современной техники минная война развивалась как в отношении своих средств, так и их применения так же, как в течение нескольких столетий… Технического характера выводы из опыта минной войны во многих случаях были бы не нужны, если бы с самого начала воспользовались применением широко развитой техники мирного времени».

Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов японская армия осадила русскую крепость Порт-Артур на Квантунском полуострове и этот-то опыт воочию показал, насколько в старой России минно-подземное дело было далеко от совершенства; имелись неплохо подготовленные кадры минеров (хотя и рассеянные по всей стране в микроскопических дозах), но в их распоряжении не было достаточных технических средств.

Подземно-минное дело в последней четверти XIX века стало постепенно отмирать. Минерные роты были переформированы в обычные саперные, обучение минному делу было сведено на нет. Постепенно были утрачены навыки минной войны, оборудование для быстрой отрывки подземных ходов не развивалось. И только Русско-японская война 1904–1905 годов заставила военных специалистов в какой-то мере обратить внимание на этот вид боевых действий.

При обороне Порт-Артура выяснилось, что средства обороны начинают явно и существенно превосходить средства нападения. И хотя готовность крепостных сооружений к моменту начала осады едва доходила до 30 %, японская армия безуспешно атаковала русские позиции на протяжении почти трех месяцев. Японцы понесли огромные потери во время двух штурмов, но результат был нулевой, хотя была пущена в ход тяжелая осадная артиллерия и был использован Вобановский метод постепенной атаки. И тогда японцы, эти старательные ученики во всех областях человеческой деятельности, применили полагаемый европейскими специалистами устаревшим способ добиться результата. Они начали подземно-минную войну. При обороне Порт-Артура подземно-минная борьба велась в меньших масштабах, чем под Севастополем. За два месяца русские минеры отрыли до 153 м подземных галерей и минных рукавов, пресекая подземно-минные работы противника. К июню 1904 года японцы вышли непосредственно к крепости. Два штурма (19.08.04–25.08.04 и 19.09.04–01.10.04) были отбиты. В сентябре 1904 года японцы повели минные галереи в направлении ключевых пунктов русской обороны – форт II, форт III, редуты № 1 и № 2 и укрепление № 3. Русские минеры под руководством военного инженера по образованию генерала от инфантерии Р. И. Кондратенко успешно противодейстовали противнику, но после гибели генерала 15 декабря 1904 года японцам удалось значительно повредить форт № 2, затем разрушить форт № 3. Это сразу же поставило обороняющихся в крайне тяжелое положение. 2 января 1905 года Порт-Артур сложил оружие.

Для Русской армии была характерна, как и во всех армиях Европы того времени, недооценка роли и значения инженерных войск. Саперные подразделения Порт-Артура были недостаточны по численности, а специалистов-минеров в них не было совсем, даже среди офицеров. К тому же в крепости не было в достаточном количестве даже обыкновенных металлических лопат, не говоря уж о специальном минном оборудовании. Все это привело к тому, что контрминные действия были начаты с серьезным опозданием, велись неумело и вяло. В итоге русские подземно-минную войну в Порт-Артуре проиграли. Японцы смогли последовательно взорвать все важнейшие укрепления русских, и затем оттеснить обороняющихся внутрь города. Это и предопределило капитуляцию крепости.

Не говоря уж о том, что строительство крепости Порт-Артур к началу войны было далеко не закончено, контрминная система еще и не начинала создаваться. К тому же в гарнизоне специалистов в подземно-минной войне не было совсем. Крепость не имела и нужного оборудования. Зато все это имелось у японцев. Близость метрополии и господство на море позволяли японцам быстро доставлять осадной армии все необходимое. А русская порт-артурская эскадра вела себя недопустимо пассивно и никак не мешала снабжению японской осадной армии.

Японская минная галерея к русскому форту

Активными подземными действиями японские минеры шаг за шагом разрушили основные долговременные оборонительные сооружения крепости и вынудили русских оставить форты, и отойти к старой крепостной ограде (Китайская стенка), где удержаться уже было невозможно. Проигрыш подземной войны привел в конечном счете к капитуляции крепости. Порт-Артур – яркий пример успешных подземно-минных действий атакующих.

С самого начала осады ни о каком развитии временной контрминной системы перед фортами, как это было перед четвертым бастионом в Севастополе, никто не помышлял вплоть до августа 1904 года, когда японцы начали вести перед фортом № 11 сапные работы. Но и тогда в силу какого-то непонятного недоразумения (а вернее всего, измены) минные работы стали применять не на фортах, а на постройках полевого характера: на Кумирненском и Водопроводном редутах и против редутов 1 и 2, с целью их отобрания у японцев, которым они попали в руки уже 9 августа.

Считается, что применению мин на фортах мог помешать скалистый грунт, в котором, как полагали, японцы едва ли решатся вести галереи, но забыли о Севастополе, где тоже местами была скала, но ее обошли; наконец для энергичного атакующего скала не может явиться препятствием: при помощи хороших технических средств можно вести галереи и в скалистом грунте. Только когда 1 октября японцы были уже в 40 шагах от подошвы форта № 11, обороняющийся начал робко выводить одну минную галерею из левой части головного кофра.

Техника минного дела

Надо отметить, что на активные и крупные минные работы в Порт-Артуре вообще и не рассчитывали, ибо здесь не оказалось в достаточном количестве хорошо подготовленных минеров и не имелось почти никакого минного имущества для ведения минных работ. Что можно сказать о буравах, электрических вентиляторах, электроосветительных станциях и прочем, когда даже полагавшийся по табели скудный шанцевый инструмент был весь в расходе и приходилось работать самодельными лопатами и кирками, быстро ломавшимися и тупившимися.

Что же касается минеров, то Квантунская саперная рота (единственная, обслуживавшая крепость) насчитывала в своих рядах к 10 июня 1904 г. всего 420 человек, из коих опытных минеров почти совсем не было, так как в мирное время здесь в силу местных условий минными работами почти совсем не приходилось заниматься. Имелась еще железнодорожная рота, в ней было 340 человек, но они уже совсем не имели понятия о минных работах. Таким образом, на всю крепость приходилось 760 саперов, которых надо было распределить по всему обводу, т. е. на протяжении свыше 22 км. Поэтому обычно для ведения минных работ на форт назначалось не более 20 саперов и железнодорожников вместе, да и это было не всегда и не везде.

Здесь нелишним будет вспомнить, что в Севастополе на четвертом бастионе у Тотлебена работало в минах 75 настоящих минеров и 200 рабочих от пехоты. Результаты поэтому вполне понятны. В Севастополе было выведено всего 6783 пог. м галереи и рукавов, а в Порт-Артуре – только 153 пог. м. В Севастополе русские задержали союзников минами на 7 месяцев, в Порт-Артуре – только на 2 месяца. Мы не будем здесь приводить целый ряд других мелких неудач, которые сопровождали работы защитников Порт-Артура, по тем же причинам: отсутствию надлежащих технических средств, малому количеству рабочих и отсутствию навыка в работе, что в конечном счете являлось следствием бездарности русского командования того времени.

По общему признанию, Порт-Артур вписал блестящую страницу в летопись обороны крепостей вообще, но в области минно-подземного дела не дал ничего нового, ничего значительного, лишь подтвердив значение мин в обороне крепостей и необходимость совершенствования технических средств для ведения подземной борьбы. Однако в деталях опыт Порт-Артура поставил на очередь целый ряд неотложных вопросов, подлежащих разработке для дальнейшего развития минно-подземного дела. Наряду с разработкой вопроса об устройстве долговременных контрминных систем и применении при обороне долговременных и полевых противоштурмовых фугасов, о чем немало писалось после Порт-Артура, военно-инженерное ведомство продолжало разрабатывать вопрос о наиболее мощных механических минных буравах, а также об усовершенствовании приемов и средств для ускорения минных работ. В конечном итоге промежуток времени в 9 лет, отделявший Первую мировую войну 1914 года от Русско-японской войны 1904–1905 годов, не был в должной мере использован для подготовки к ведению минных войн в широких размерах и с применением хотя бы отсталой техники того времени.

Новинки и импровизации Русско-японской войны по «инженерному ведомству»

Опыт обороны Порт-Артура наглядно продемонстрировал слабость его укреплений и лишь подтвердил былые оценки специалистов, многие из которых называли эти укрепления даже не долговременными, а «полудолговременными». «Экономия средств» заставила запроектировать линию фортов на удалении всего 4 км от города. К тому же в 1904 году на крепость выделили не более трети необходимой суммы и произвели чуть более половины работ и в основном – на приморской позиции.

В подземно-минной войне пришлось импровизировать – в Квантунской саперной роте не хватало специалистов, подрывных средств и шанцевого инструмента, хотя взрыв нескольких подземных контрмин (камуфлетов) был весьма удачен. Японцы же работали под землей довольно активно – пришлось выставлять специально обученных собак, предупреждавших лаем о подкопе противника. Русские же были весьма сильны в действиях «на поверхности», применяя на подступах к укреплениям фугасы и мины. К тому времени самодельные противопехотные мины уже описывались в наставлениях, появились и заводские образцы вроде осколочного «полевого фугаса Сущинского», «шрапнельного фугаса». Русско-японская война активизировала крепостное строительство. Но лишь немногие специалисты (и первыми, пожалуй, были немцы) разглядели тогда, что артиллерия и транспорт эволюционируют быстрее, чем долговременная фортификация, – уже через 10 лет крепости окажутся почти бесполезными.

19 июля 1914 года (по старому стилю) Германия объявила войну России. Так началась Первая мировая. Тогда впервые родился лозунг «Все – для фронта, все – для победы». Кстати, Австрия, из-за которой, собственно, и началась вся заварушка, объявила войну России только 6 августа.

К сожалению, еще продолжается разделение на две разные России: Первая мировая – это, мол, война Колчака, Деникина, Юденича, Корнилова, Вирена, Кербера, фон Эссена и прочих «белых гадов». А ведь это в первую очередь война России. И не только «белые» сражались на фронтах, но и «красные». Добровольцами ушли на войну, приписав себе годы, будущие советские маршалы Рокоссовский и Малиновский. Оба заслужили в боях почетные солдатские Георгиевские кресты. Маршалы Блюхер, Буденный, Егоров, Тухачевский, Жуков, Тимошенко, Василевский, Шапошников, Конев, Толбухин, Еременко тоже были на той войне. Как командармы Корк и Уборевич, генералы Карбышев, Кирпонос, Павлов, Качалов, Лукин, Апанасенко, Понеделин… Как и Чапаев, заслуживший в Первую мировую три креста, и Буденный, награжденный крестами 3-й и 4-й степеней.

В Первую мировую войну появились новые по тому времени средства уничтожения: впервые была применена авиация, появились первые стальные чудовища – танки, огнеметы-пламеметы заливали жидким огнем вражеские траншеи. Война послужила мощным толчком к развитию новых видов оружия. Однако одно из них, химическое, в силу разных причин оказалось на обочине исследований военных историков. А ведь ядовитые газы стали все-таки наиболее устрашающим оружием. Над перепаханными снарядами полями сражений витал ужас перед газовой атакой. Ни до, ни после этой войны химическое оружие не применялось столь массово и с таким размахом.

Достижения науки и техники за короткий промежуток времени полностью изменили стратегию и тактику боя. Слова, сказанные британским начальником штаба ВВС о Королевских военно-воздушных силах, можно отнести ко всей военной технике: «Нужды войны сотворили их за одну ночь». Война, как ничто другое, стимулирует развитие конструкторской мысли, вызывает буквально взрыв технического творчества в части создания новейших смертоубийственных средств. Пока армии, зарывшись в землю, с мощно укрепленных оборонительных позиций обрушивали друг на друга тысячи тонн артснарядов, конструкторы Антанты и Центрального блока – Германии, Великобритании, Франции и России – неустанно трудились над новейшими видами вооружения, способными взломать глубоко эшелонированную оборону зарывшегося в землю супостата. Фактически отравляющие газы, огнемет, подземно-минная война, танки и штурмовые отряды стали ответом на внедрение в войсках изобретения г-на Х. Максима – его величества пулемета. Столь своевременно изобретенная им «машина смерти» дала толчок целому витку гонки вооружений.

Война четырнадцатого года… Эта война имеет множество имен. Сначала ее называли Четырехлетней, просто Большой, а также Великой, Европейской и Великой Европейской, в нашей стране – Второй Отечественной и Великой Отечественной, большевики называли ее Империалистической, а народ назвал Германской, а еще – траншейной, окопной и позиционной. Позже стали именовать Мировой, а после начала новой мировой бойни добавили порядковый номер – Первая мировая, а ныне запросто жаргонно WW1, 1МВ или ПМВ. Именно эта война стала прологом к жестокому XX веку. Любопытно, что по какому-то странному недоразумению накануне войны в Европе было принято считать, что это «самая последняя» из войн – чтобы наступил вечный мир! Как же все ошибались…

Мировая империалистическая война 1914–1918 годов была самой кровопролитной и жестокой из всех войн, какие мир знал до этого. Никогда еще противоборствующие стороны не выставляли на поле боя таких огромных армий, общая численность которых доходила до 70 млн человек. Все достижения науки и техники, включая химию, были направлены на истребление людей. Убивали всюду: на земле и под землей, в воздухе, на воде и под водой. Ядовитые газы, разрывные пули, пулеметы, «чемоданы» – снаряды тяжелых орудий, огнеметы – все было направлено на уничтожение человеческой жизни. 10 млн убитых, 18 млн раненых – таков итог европейской междоусобицы.

Символический рисунок западного художника – современное благополучие Европы опирается на бессчетные жертвы Великой войны

При словосочетании «Первая мировая война» в памяти сразу оживает образ, сохранившийся еще со школьных времен: бесконечные линии окопов, грязь, кровь, смерть, безысходное «окопное сидение», ураганные многосуточные артобстрелы и вызывающие ужас газовые атаки. Бессмысленная бойня за каждый клочок земли, «Верденская мясорубка»… Но не стоит относиться ко всему так уж однозначно, хотя все это было: и «окопное сидение», когда месяцами не видишь врага, но ежедневно подвергаешься артобстрелам, и смерть, собирающая планомерно и беспощадно свою ежедневную обильную жатву.

Затянувшаяся война озлобила всех. Никто уже не обращал внимания на международные обязательства, конвенции, нормы, законы, правила. Стороны отказались от всех принятых тогда правил и обычаев войны, считая, что ради достижения победы законны все средства. Никаких норм, никаких законов. Только победа. Любой ценой. Интересно высказывание по этому поводу Ф. Габера – директора германского Института физической химии им. Кайзера Фридриха II: «Только после огромного разочарования, которое вызвала у нас окопная война, появилась мысль изыскать средство, с помощью которого удалось бы преодолеть сопротивление неприятеля и снова перейти к подвижной войне, которая неминуемо должна привести к победному концу».

В условиях позиционной войны успеха можно было добиться скорее лопатой, чем винтовкой. Когда Великая война начала захлебываться в грязи траншей, воюющие стороны стали искать новое оружие и вскоре убедились, что его может дать только промышленность. Однако война продолжалась, и каждая из воюющих сторон предлагала свои рецепты преодоления тупика в соответствии со своими преимуществами перед противником. Франция возлагала все надежды на артиллерию. Германия с ее высокоразвитой химической промышленностью (пользовавшейся до войны мировой гегемонией) решила применить химическое оружие – отравляющие вещества и зажигательное оружие – огнеметы. Страна машиностроения, Англия, и здесь предложила машину – танк – и сразу его применила на поле боя.

Любопытно, что противники сразу ответили созданием аналогичного оружия. В ответ на германские химические атаки союзники стали применять на поле боя отравляющие вещества – и с гораздо бо́льшим размахом цивилизованного варварства, чем Германия! После германских «огненных» атак огнеметы быстро появились в армиях Антанты – как в английской и французской, так и русской армиях. В ответ на появление английских танков очень скоро были созданы аналогичные боевые машины в Германии. Любопытно, что большинство этих новейших средств войны было разработано и предложено изобретателями задолго до начала Великой войны, но чертежи пылились в архивах как ненужные фантазии или их авторов просто считали психически нездоровыми.

Применение отравляющих веществ во время Первой мировой войны было крупной военной инновацией. Химическое оружие является одним из основных в Первой мировой войне и в общей сложности в XX веке. Смертельный потенциал газа был ограничен – лишь 4 % смертей от общего количества пораженных. Тем не менее доля несмертельных случаев была высокой, а газ оставался одной из главных опасностей для солдат. Но из-за того, что в Первую мировую впервые стали применяться отравляющие вещества, ее также иногда называли войной химиков.

Тайная подземная война

Успех японцев в 1905 году сильно обеспокоил европейские армии. Русско-японская война принудила армии Европы возобновить внимание к вопросам способности проводить успешные осады. Немцы провели ряд военных учений с применением подземных мин между 1908 и 1913 годами и выпустили новые инструкции. Однако специалисты сочли, что подземно-минная война может иметь место лишь при осаде крепостей. Против полевых позиций она применяться не должна, поскольку мощная артиллерия довольно легко разрушает любые полевые укрепления и тем самым прокладывает путь атакующей пехоте. Этого же мнения, основываясь на результатах германских исследований и учений, придерживались и французы. Англичане же в 1907 году провели опытные учения в Чатеме, где в течение двух месяцев были подведены минные галереи под два устаревших форта. Затем в них были взорваны крупные заряды.

Результаты учений оказались обескураживающими. Оказалось, что успех работ в мягком грунте составляет до 60 см в час, а шум минных работ противника можно расслышать за 45 метров. Был сделан вывод, что королевские инженеры не имеют нужного оборудования и инструмента, не умеют выдерживать нужное направление. К тому же после взрыва, как оказалось, в сохранившуюся часть галереи для продолжения работ невозможно зайти в течение нескольких дней, так как там остаются очень ядовитые взрывные газы. По результатам этих учений был создан Осадный Комитет, который должен был заняться разработкой нужного оснащения и обучением двух рот Королевских Инженеров. В 1913 году в Lulworth британцы провели второе учение, во время которого было опробовано вновь разработанное оборудование и проверена методика обучения минеров. Можно сказать, англичане в значительной мере оказались готовы к подземно-минной войне к моменту начала Первой мировой. Однако и здесь был сделан ошибочный вывод, что подземные мины возможно использовать только при осаде крепостей, а в полевых сражениях они неприменимы.

Тогда еще никто не мог и предположить, что примитивные траншеи и глубоко упрятанные под землю убежища, бревенчатые укрытия для пулеметов, прикрытые спереди многорядными проволочными заграждениями и пулеметным огнем, окажутся куда устойчивее в обороне, нежели бетонно-кирпичные многометровой толщины крепостные форты. Как и то, что война при их помощи окажется загнанной в позиционный тупик. В канун Первой мировой войны невозможно было представить, что вражеские укрепления расползутся по горизонтали и уйдут глубоко в землю, превратятся в гигантскую систему траншей, блиндажей, убежищ, пулеметных гнезд, проволочных заграждений, прогрызть которую артиллерия так и не сможет за все четыре года великой европейской бойни.

Начавшаяся в 1914 году империалистическая война почти сразу принесла с собой в интересующей нас области сюрприз, который выразился в том, что минная война, в силу особых условий, ныне всем известных и не нуждающихся здесь в повторении, стала развиваться не под крепостями, а на полевых позициях, когда фронты стабилизировались и началась позиционная война.

Подготовка горна под вражеской траншеей

В такой форме почти никто не предполагал столкнуться с минной войной, хотя предостерегающий опыт уже имелся в Русско-японскую войну 1904–1905 годов. На русском фронте в войну 1914–1918 годов было до 50 случаев применения минных работ, но почти нигде они не получили такого развития, как на западно-европейских фронтах. Обширное применение всевозможных технических средств, производимых гражданской промышленностью, широкая подготовка в тыловых районах новых кадров минеров с привлечением для этого преимущественно людей из числа бывших горнорабочих создавали здесь такие условия, что минные войны велись на очень протяженных участках, отличались необычайной длительностью, упорством с обеих сторон, но в конце концов «решительных результатов» крупного масштаба не давали, что и является причиной того, что по настоящее время многие военные люди с большой неохотой говорят о минах и снова мало верят в возможность их широкого применения в будущей большой войне. Но это неверно: нет такой войны, в которой не появлялись бы те или иные старые приемы и средства.

Из относительно неглубоких окопов начального периода войны довольно скоро стараниями пехоты и саперов стали получаться настоящие полевые крепости. Глубина окопов второй линии доходила до двух метров, а убежища нередко прикрывал защитный слой земли до 5–7 метров! Появились и капитальные огневые точки, защищенные бетоном и бронещитками. Учитывая то, что на оборудованной таким образом позиции пехота чувствовала себя относительно безопасно, а на открытой местности атакующие цепи буквально выкашивались артиллерийско-пулеметным огнем, несложно понять привязанность солдат к своим окопам. Окоп стал родным домом для солдата, там он нес службу, ел, спал… И покидать свою крепость солдат не хотел, да и командование после неудач 1915 года долго думало перед отдачей команды на наступление. Выбить же противника из такой земляной крепости ни артиллерией, ни пехотой не удавалось – от огня первой защищала непробиваемая даже для тяжелых полевых калибров толща земли, от атак второй – насыщенность обороны искусно расположенными пулеметами. Потому и пришлось вспомнить о старой тактике, показавшей свою эффективность на протяжении веков, а также в относительно недавнем прошлом – Севастополе и Порт-Артуре.

Минные галереи применялись в качестве трудоемкого, но эффективного (конечно, при грамотном подходе) средства разрушения важных объектов в обороне противника. Ими могли быть огневые точки, а нередко просто участки окопов в направлении планируемой атаки. Безусловно, иногда местность исключала применение этого вида борьбы (например, чрезмерно увлажненные грунты), но нередко и благоприятствовала применению мин. Например, на Буковине в междуречье Прута и Днестра минная война приобрела немалый размах. Зафиксировано минимум три подрыва горнов в районе высоты «Довжок» (ключевой пункт обороны австрийцев на отрезке Раранче-Топоривцы), применение мин в районе Самушина и Миткова, что на Днестре (предмостная позиция).

Не менее искусно велась и борьба с вражескими минами – велись контрминные галереи, подрывались заряды с целью обвалить галереи, ведомые врагом. Иногда под землей неожиданно сталкивались саперы противоборствующих сторон, и бой на глубине шел не на жизнь, а на смерть. Но чаще смерть оказывалась куда более жестокой – нередкими были обвалы, а взрыв контрминного заряда почти наверняка обваливал галерею, погребая под многотонной толщей работающих саперов. Задача их спасения, сложная даже в мирное время, чаще всего становилась невыполнимой.

Западный фронт с осени 1914 года на 4 года станет совершенно неподвижным. Кровопролитные многомесячные наступления смогут смещать линию фронта на считаные сотни метров. И многодюймовые орудия окажутся бессильными перед колючей проволокой, блиндажами. Не помогут и отравляющие газы, аэропланы. В поиске средств выхода из «траншейной войны» вспомнят и про подземные мины, которые в конечном счете тоже не дадут желаемого результата. Война закончится, когда центральные державы (Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция) просто полностью исчерпают свои материальные и людские ресурсы. Блеснет, правда, лучик надежды выхода из позиционного тупика – танки, но они уже не успеют сказать свое веское слово. Не внесли столь желанного перелома в ход «окопного сидения» и химическое, и огнеметно-зажигательное оружие.

Разрушение тоннелей оказалось не менее важным, чем захват окопов противника. Для Первой мировой войны были характерны эти удивительные зигзаги одновременного применения новейших техник и тактических разработок, с использованием древнейших приемов ведения войны. Для примера: воздушные наблюдатели с помощью новейших аэропланов и аэростатов определяли по количеству и цвету грунта, где именно ведутся «средневековые» минные подземные работы.

Война четырнадцатого года – очень интересный этап военной истории человечества, один из важнейших. Она произвела подлинную революцию в военном деле. Человеческая история знает тысячи войн и конфликтов. Каждая война привносила что-то свое, свежее, новое в военное искусство, в теорию и практику вооруженных конфликтов, в стратегию и тактику, в военную технику, однако мало какие войны оказывали столь большое влияние на развитие мира, и особенно – на развитие военного дела, как первая глобальная схватка XX века. Именно в ходе боевых действий 1914–1918 годов впервые появились и нашли массовое применение многие технические новинки, определившие облик войн XX века. Эти новинки, появившиеся буквально во всех родах войск, стали продолжением бурного технического прогресса рубежа XIX–XX веков, мимо которого не могли пройти военные. Более того, во время Первой мировой появились некоторые доселе невиданные новые рода войск – танковые, химические, противовоздушной обороны, морская авиация и др. А кавалерия, как род войск, практически умерла…

Ход этой войны оказался абсолютно непредсказуемым для политиков и военных. Перед войной среди военных специалистов считалось общепринятым и очевидным, что война будет мобильной: все генштабы планировали грандиозные прорывы фронта, охваты и стремительные окружения вражеских армий. Очевидной была также мысль, что война должна быть закончена тем же оружием, что и начиналась («коней на переправе не меняют»). Но развитие событий на фронтах оказалось столь неожиданным для всех воюющих сторон, что заставило срочно искать новые тактические приемы и лихорадочно разрабатывать принципиально новые виды оружия.

Мало когда прежде военачальникам приходилось приспосабливаться к настолько технологически непривычным для них условиям ведения войны. Никогда прежде тактика и технологии не менялись так радикально за четыре года войны. Это было время выдающихся инноваций. В 1914 году генералы гарцевали по полю боя верхом, а солдаты в фуражках шли в атаку без малейшего огневого прикрытия. Обе стороны были вооружены преимущественно винтовками. Спустя четыре года войска шли в атаку в стальных касках и под прикрытием артиллерийского огня. Они были вооружены огнеметами, ручными пулеметами и могли стрелять винтовочными гранатами. В 1914 году аэропланы казались чудом техники – к концу же войны они массово участвовали в воздушных боях. Тяжелые артиллерийские орудия могли вести огонь с высокой точностью, основываясь лишь на данных аэрофотографии местности и математических расчетах. Процесс создания танков от чертежной доски до готовых образцов на поле боя занял каких-то два года. Эти машины навсегда изменили ход военных действий.

Великая европейская война поставила на военную службу все достижения науки и техники, которые за короткий промежуток времени полностью изменили стратегию и тактику боя. Слова, сказанные британским начальником штаба ВВС о Королевских военно-воздушных силах, можно отнести ко всей военной технике: «Нужды войны сотворили их за одну ночь».

Война, как ничто другое, стимулирует развитие конструкторской мысли, вызывает буквально взрыв технического творчества в части создания новейших смертоубийственных средств. Пока армии, зарывшись в землю, с мощно укрепленных оборонительных позиций обрушивали друг на друга тысячи тонн артснарядов, конструкторы Антанты и Центрального блока – Германии, Великобритании, Франции и России – неустанно трудились над новейшими видами вооружения, способными взломать глубоко эшелонированную оборону зарывшегося в землю супостата. Фактически отравляющие газы, огнемет, подземно-минная война, танки и штурмовые отряды стали ответом на внедрение в войсках изобретения г-на Х. Максима – его величества пулемета. Столь своевременно изобретенная им «машина смерти» дала толчок целому витку гонки вооружений.

Первая мировая была особенно плодовита на новинки и изобретения. Это одна из самых инновационных войн в истории человечества. Никогда – ни до, ни после – не было войны, к которой были бы столько раз применимы термины «первая» и «впервые». Ни в какой другой войне не было использовано на поле боя столько видов принципиально нового оружия, военно-технических устройств, тактических, оперативных и стратегических приемов.

Во-первых – это первая в истории действительно мировая тотальная война, первый военный конфликт мирового масштаба. Великая европейская открыла этап глобализации событий, войн, экономик, открытий. Это был один из самых широкомасштабных военных конфликтов в истории человечества. В общей сложности война продолжалась 1568 дней. В ней участвовали 38 стран (из существовавших в то время 59 независимых государств) с населением свыше 1,5 млрд человек, что составляло 87 % населения земного шара. Вооруженная борьба велась на фронтах общим протяжением 2500–4000 км. Около 73,5 млн человек были мобилизованы. Общие потери всех воевавших стран составили порядка 10 млн человек убитыми и 22 млн ранеными, 3,5 млн остались калеками. Хотя Первая мировая велась в цивилизованных рамках, она нанесла сильнейший удар по европейской цивилизации и государственности, разрушила сложившийся порядок в мире. В надвигающемся грядущем мир ждали великие потрясения…

Это была первая попытка (хоть и неудачная) осуществления на практике блицкрига, т. е. концепции «молниеносной войны» (знаменитого «Плана Шлиффена»). Блицкриг как идея решения стратегических проблем оперативными инструментами не был плодом военной мысли военных теоретиков только рейхсвера и вермахта – он был заветной мечтой всех Генеральных штабов Европы с XIX века, с момента выхода на поля сражений многомиллионных призывных армий. Достичь победы в войне путем одной-единственной операции мечталось каждому серьезному политику и военному. Главная причина – катастрофический размер затрат на содержание массовых армий.

Всеми сторонами в будущей всеевропейской войне планировались маневренные действия, широкие стратегические охваты, стремительные окружения и быстрый разгром противника еще в приграничных сражениях. И для всех ее участников оказалась большим сюрпризом невозможность преодоления губительного огня вражеской обороны. Были срочно разработаны окопная стратегия и траншейная тактика. Под грохот канонады сражений Первой мировой родилась теория ведения маневренной войны, подготовленная экономическими условиями и полностью раскрывшая свои качества в ходе Второй мировой, когда основные участники конфликта насытили свои вооруженные силы моторизованными средствами ведения войны. Главным козырем маневренной войны стали танки, которые утвердились как основное средство достижения господства в общевойсковом бою.

Были разработаны новейшие тактические приемы действий отрядов «штурмовиков». Для прорыва обороны противника обе стороны использовали пехотные штурмовые подразделения, оснащенные мобильным и эффективным вооружением (ручными пулеметами, ручными гранатами, автоматическими пистолетами, пистолетами-пулеметами и др.).

Впервые появилось понятие «операция» и «оперативное искусство». Брусиловский (ранее – Луцкий) прорыв 1916 года называют лучшей операцией Первой мировой, единственным прорывом стационарного фронта. Но были и другие подобные операции: немцы провели Горлицкий и Свенцянский прорывы в 1915 году, затем – Рижская операция 1917 года, Капоретто (1917 год), в 1918 году – «наступление кайзера» (или «наступление Людендорфа») из нескольких прорывов фронта. Антанта, в свою очередь, создала 18 августа 1918 года «черный день немецкой армии».

Война подстегивает научно-технический прогресс. Государства, ведущие войны, стараются больше уничтожить солдат противника и в то же время – сохранить своих. Мало какие конфликты оказывали столь большое влияние на развитие всего военного дела, как Первая мировая война. Именно в ходе боевых действий 1914–1918 годов впервые появились или впервые нашли массовое применение многие технические новинки, определившие облик войн XX века. Появление в начале XX века нового стрелкового вооружения, точного и скорострельного, привело к застою в европейской военной мысли среди воюющих держав. На поле боя царствовали трехдюймовая «коса смерти» и «король поля боя» пулемет, ставшие сущим Бичом божиим пехоты. В какой-то мере военную историю человечества можно разделить на два этапа: до появления пулеметов и после. В течение первого воевали в основном пехота и кавалерия, давя врага числом и умением. Способность пулемета косить наступающую живую силу в любых количествах, продемонстрированная в Англо-суданской войне и закрепленная в Первой мировой, заставила изменить подход.

На поле боя никто не смог противостоять производительности пулеметов и смертоносной шрапнели. Пехота была слишком малоподвижна, а конница на полях сражений слишком уязвима (всадник на лошади был очень крупной живой мишенью). Его величество пулемет и «бог войны» артиллерия заставили всех серьезно врыться в землю. Человеческий материал, бросаемый в атаку на позиции противника, уничтожался прежде, чем достигал его траншей. Война приобрела позиционный, окопный, затяжной и предсказуемый характер. Армии не могли продвигаться перед подавляющей огневой мощью противника. В результате получился тупик на всех фронтах воюющих держав. Пехота зарылась в землю, кавалерия постепенно сошла на нет, а в наступление, после некоторого раздумья, пошли бронированные чудища, весьма оригинально названные танками (т. е. цистернами).

Первая мировая стала первой и единственной войной, в которой противоборствующие армии годами сидели в окопах друг напротив друга, разделенные полосой нейтральной земли. Это привело к радикальному изменению способов ведения войны. Окопная война рушила все предвоенные планы. Противоборствующие армии окопались по обе стороны линии фронта – сначала западного, а затем и восточного. Это означало продолжительную, кровавую, бессмысленную борьбу до истощения – позиционную оборонительную войну. Особенно ярко это проявилось на западе Европы. В течение более чем двух лет линия западного фронта сдвинулась лишь на какие-нибудь десятки километров. Массовое применение автоматического оружия, траншеи и проволочные заграждения создали патовую ситуацию.

С появлением стабильного фронта выяснилось, что ни одна армия не готова к новой войне. Вместо стремительных маршей, лихих атак и покорения вражеских столиц солдатам предстояли многомесячные осады и сражения за каждый клочок изрытой воронками земли. Появилась «окопная тактика» ведения войны с целью изматывания противника и истощения его экономики, работающей на снабжение фронта. Война быстро превратилась из «войны армий» в «войну заводов и ресурсов» – фактически в войну на изнурение противника. На этом этапе произошла индустриализация войны. Одним из результатов войны было создание в ряде государств прообраза военно-промышленных комплексов, которые стали активно участвовать во всех политических событиях, приведших, в конце концов, мир ко Второй мировой войне. После перехода военных действий на промышленную основу война окончательно превратилась в непрерывный производственный процесс убийства людей. Эта война стала прогрессивной в том, что впервые промышленность участников конфликта с обеих сторон смогла обеспечивать основные потребности войск в средствах ведения войны непосредственно в ходе боевых действий на протяжении всей войны.

Общеевропейская драка подстегнула разработку новых вооружений и средств ведения боя. Впервые в истории всех войн нашли широкое применение первые бронечудовища – танки, авиация (как дирижабли, так и самолеты), пулеметы, пистолеты-пулеметы, огнеметы, подводные лодки, торпедные катера, зенитные и противотанковые орудия, минометы, гранатометы, бомбометы, сверхтяжелая и сверхдальнобойная артиллерия, ручные гранаты, химические и дымовые снаряды, боевые отравляющие вещества и противогазы.

Именно позиционный тупик и вызвал тот всплеск технических идей, которыми ознаменовалась эта война. Уже весной 1918 года и немцы, и союзники нашли противоядие от «позиционного тупика» – причем каждый свое. Впервые появились такие понятия, как «огненный вал», «атака «волнами», «штурмовые группы». Артподготовка стала длиться сутками. Впервые после Средневековья появилась индивидуальная бронезащита: каски, бронемаски (личины), кирасы, броненагрудники. Возродилось вновь уже было забытое и впервые появилось новейшее специфическое оружие траншейной войны: гранаты и гранатометы, холодное оружие (окопные ножи, дубины, булавы, кастеты), траншейные минометы и бомбометы. В разработку этих типов траншейного оружия было вложено больше всего усилий. «Траншейное» оружие до XX века, как и «тайное» оружие, особого интереса у военных не вызывало. И только во время «окопной» или «траншейной» войны военные, озабоченные защищенностью солдат от огня противника, выдали задание оружейникам на разработку оружия для стрельбы из окопов и траншей, не подставляя себя под ответный огонь. При этом солдат должен был полностью находиться в окопе, а оружие – на бруствере. Колючая проволока стала применяться в невиданных доселе масштабах. Целые нации были окружены сплошными многорядными проволочными заборами.

В то время, как над полем боя в шлейфах огня и дыма, в пересечении дымных трассеров сходились в бою летательные аппараты – воплощенные вековые мечты человечества о полете, артиллерия метала разрушительные многопудовые снаряды за горизонт, на десятки километров, или делала десятки выстрелов в минуту, по изрытому воронками и изрезанному траншеями полю боя ползли, огрызаясь огнем, первые гусеничные бронированные боевые машины, неуязвимые для «короля поля боя» – пулемета; в узких траншеях, в газовом облаке, дыму и тьме, не на жизнь, а на смерть дрались, отбросив свои сверхсовременные винтовки, врукопашную «цивилизованные европейцы»… Дрались самодельными ножами, кастетами, дубинками… Наряду с нательной броней, траншейные схватки Великой войны вернули к жизни еще один отголосок Средневековья – дубины, моргенштерны, торчи, палицы, булавы, кистени… А ведь еще недавно европейские военные, вооружившись скорострельными ружьями, артиллерией, пулеметами, насмехались над оружием «дикарей»…

Длительное отсутствие продвижения вперед, переход войны в позиционную фазу вызвал активную работу всех противоборствующих сторон по обустройству своих позиций. Из относительно неглубоких окопов начального периода войны довольно скоро стараниями пехоты и саперов стали получаться настоящие полевые крепости. Полевая фортификация получила невиданный расцвет. Вместо триумфа передовой военной мысли XX века закопавшимся в землю армиям пришлось заново осваивать хорошо забытое старое – искусство ведения сап (траншей и ходов сообщений) и боя холодным оружием, казалось, прочно забытые века назад. Вовсю расцвела «война кротов» – подземно-минная война. Кстати, крупнейший в Англии специалист подземно-минного дела Нортон Гриффитс официально называл тех, кто работал с подземными минами, словом moles (кроты). Старые добрые минные галереи не ушли в прошлое вплоть до 1918 года. Пришлось вспомнить классическое искусство осады крепостей, правда, уже в полевых условиях.

Впервые на полях сражений нашло применение оружие массового поражения – боевые отравляющие вещества, массово примененные Германией в 1915 году, а затем появившиеся и в армиях других стран. Применение ядовитых газов в Первой мировой войне было крупной военной инновацией. Мировая война породила новые термины – «химическая война» и «газовая война». Ее можно с полным основанием назвать «Войной газов». Нигде и никогда, ни до, ни после, боевые отравляющие вещества не использовались в таких огромных количествах, как в 1915–1918 годах. Диапазон действия отравляющих веществ был весьма широк – от просто вредоносных (таких, как слезоточивый газ) до смертельно ядовитых (таких, как хлор и фосген). Химическое оружие стало одним из основных в Первой мировой войне. Однако впоследствии этот вид оружия был запрещен, так как поражал не только военные силы противника, но и мирных жителей, а также отравлял окружающую среду.

Диапазон действия химического оружия – от вредоносного до смертельно ядовитого и психотропного. Вследствие применения боевых газов необходимо было найти способ защититься от них. Так был изобретен первый противогаз, модифицированные модели которого используются войсками различных стран и по нынешний день. Вместе с развитием ВОВ стали создавать и совершенствовать методы защиты. Для защиты от хлора и фосгена появились первые фильтрующие противогазы, представляющие простейшие марлевые многослойные влажные повязки, затем влажные маски с очками, пропитанные специальными растворами. С появлением других, более мощных ВОВ влажные маски стали непригодными. В 1915 году русский ученый химик Н. Д. Зелинский предложил новый принцип защиты от ВОВ с помощью активированного угля, который хорошо поглощает отравляющие вещества, находящиеся в парообразном или газообразном состоянии. Был создан сухой фильтрующий противогаз Зелинского с резиновой маской. В 1916 году русская армия получила уже около 5 млн таких противогазов различных модификаций. Сухие противогазы с активированным углем позднее были разработаны и в других государствах.

Впервые на поле боя появились струйные огнеметы, как легкие ранцевые, так и тяжелые траншейные и крепостные, которые произвели потрясающее впечатление на все воюющие стороны и сыгравшие заметную роль в последующих войнах XX века.

Особенно на этом фоне выделяется авиация. Впервые поднявшись в воздух в 1903 году, самолет в течение нескольких следующих лет считался лишь забавной технической новинкой, игрушкой для богатых эксцентричных особ. Однако вскоре на стремительно растущие возможности аэропланов обратили внимание военные, которые начали проводить конкурсы для выявления аппаратов, наилучшим образом соответствующих нуждам армии и флота. Первое боевое применение самолетов относится к Балканским войнам 1912–1913 годов, а к началу Первой мировой в развитых странах авиация уже входила в состав армий и флотов в качестве вспомогательных сил. В ходе войны произошла специализация авиации – истребительная, фронтовая, бомбардировочная (легкая и тяжелая), разведывательная, каждая из которых имела свою специфику.

Появление истребительной авиации стало возможным с изобретением пулемета, способного стрелять через плоскость вращения винта. Первый шаг на этом пути сделал французский пилот Ролан Гарро, установивший на воздушный винт своего самолета металлические отражатели, позволявшие лопастям выдерживать попадания пуль. Вскоре, получив в свое распоряжение сбитый самолет Гарро, немецкий инженер Энтони Фоккер создает первый синхронизатор, позволявший задерживать выстрел в момент, когда перед стволом пулемета находилась лопасть винта. Вскоре синхронизаторы появились и в других странах, и воздушные бои, которые на заре войны велись с помощью ругательств и редких пистолетных выстрелов, стали намного ожесточеннее.

Почти все крупные страны к началу войны имели авиацию в составе вооруженных сил. Однако количество самолетов первоначально было невелико (около 1 тыс. аппаратов), а их техническое состояние несовершенным. Из средства разведки и связи авиация превратилась в самостоятельный род войск, способный выполнять самые различные задачи по обеспечению боевых действий наземных войск. Главной задачей авиации в Первой мировой войне было содействие сухопутным войскам. В операциях последнего этапа войны с обеих сторон участвовало до нескольких тысяч самолетов. Борьба за господство в воздухе свелась главным образом к уничтожению самолетов в воздушных боях и зенитной артиллерией.

В Первой мировой войне применялись дирижабли и аэростаты. Дирижабли использовались для налетов по глубоким тылам противника. Они способны были нести большой груз бомб, обладали большим радиусом действия и значительной продолжительностью полета, но отличались слабой маневренностью и были легко уязвимы. Германия использовала дирижабли («цеппелины» – по имени конструктора Ф. Цеппелина) для налетов на Париж и другие города Франции и Англии. Во время Первой мировой войны у немцев было 73 «цеппелина», из которых 51 погиб (25 было сбито, 14 погибло от бури и 12 – от взрывов).

Широкое применение авиации на войне привело к возникновению и развитию войсковой противовоздушной обороны (ПВО). Зарождается противовоздушная оборона политических, промышленных центров и отдельных районов театра военных действий.

Несмотря на богатый опыт русских летчиков-добровольцев, применявших аэропланы для ведения разведки в первой Балканской войне (1912–1913), военное командование зачастую скептически относилось к аэропланам, отводя первое место дирижаблям. Незначительная дальность полета, слабая бомбовая нагрузка, высокая частота поломок, а порой и элементарная архаика мышления командования оттесняли аэропланы на второстепенные роли. Аналогичного мнения придерживались как в русской, так и в германской армиях. Еще в 1912 году начальник штаба Германии Гельмут фон Мольтке высказался по этому поводу: «Сегодня мы владеем цеппелинами, которые являются самым современным оружием и, похоже, наши потенциальные противники понимают это, поэтому наша задача – постоянно и с большой энергией работать над его совершенствованием. Сверх того, мы должны в срочном порядке разработать стратегию и тактику применения воздушных кораблей, которые должны своей мощью в самом начале войны сломить физическое и моральное сопротивление любого противника». Дирижабли того времени могли поднять от 3,2 до 8 тонн боеприпасов, заходить в тыл противника и наносить точные бомбовые удары. Это позволяло военному командованию считать, что «аппараты Райта всегда будут значительно менее эффективными в военном деле, чем дирижабли». Но уже с первых месяцев войны дирижабли не оправдали возложенных на них ожиданий, высота их полета оказалась недостаточной, а внушительные размеры аппарата представляли слишком удобную цель для артиллерии. При сравнительно небольшой скорости (60–90 км/ч в зависимости от модификации) они становились легкой добычей наземных средств обороны. Условия войны заставили пересмотреть отношение к аэропланам, в первую очередь как средствам разведки. К концу Первой мировой войны авиация стала самостоятельным родом войск и серьезно повлияла на организационную структуру и тактику пехоты и артиллерии.

Первая мировая вызвала резкий всплеск интереса к новым видам оружия и тактики, способным принести наконец желанную победу. Часть изобретенной техники использовалась на поле боя, другая – не успела повоевать, но нашла широкое применение уже в следующих войнах, некоторые образцы остались на бумаге, но получили неожиданное второе рождение десятилетия спустя. Часто усилия, вложенные в разработку и оценку новых образцов оружия, в конце концов приводили к нулевому результату. Иногда причиной этого были порочные идеи, лежащие в основе конструкции, иногда – низкий уровень техники того времени, иногда – невозможность эффективно и безопасно реализовать хорошие идеи. Данная область военной техники была совершенно новой, и поэтому избежать ошибок было невозможно. Разработка новых образцов оружия представляла собой непрерывный процесс изучения и улучшения. Оружие для траншейной войны нужно было разработать, испытать, внести изменения, проверить в условиях реальных боевых действий на фронте, снова внести изменения и опять испытать, в том числе и опять на фронте, перед запуском в массовое производство и отправкой в больших объемах солдатам на переднюю линию. Иногда перспективное оружие, удачно прошедшее испытания на фронте, не принималось на вооружение из-за сложности его в массовом производстве. Любой образец, требовавший прецизионной обработки и малых допусков, практически однозначно отвергался – армиям требовалось простое и массовое оружие. Также была масса непродуманных идей – вплоть до совершенно бредовых изобретений.

В ходе войны в Англии возникло множество департаментов, занятых рассмотрением идей и изобретений, предлагаемых изобретателями и солдатами с фронта, а также разработкой новых видов вооружения. В их число входили: Департамент траншейной войны (!), Департамент поставок для траншейной войны, Департамент разработок, Департамент изобретений в сфере боеприпасов (ДИБ), а также различные комитеты – например, Комитет траншейной войны, комитеты Палаты изобретений в сфере боеприпасов и, естественно, Королевский арсенал в Вулвиче и Артиллерийская палата. Сферы ответственности этих комитетов и департаментов изменялись по мере создания новых департаментов, иногда – путем разделения или слияния уже существующих. Отсутствие координации между разными инстанциями часто приводило к дублированию разработок.

Свои новинки были и в сухопутных войсках. Одним из выходов из тупика траншейной войны могло стать некое механическое новшество, которое позволило бы войскам передвигаться по полю боя под защитой более надежной, чем мундиры. По выражению военного историка Бэзила Лиделла Харта, требовалось «особое лекарство от особой болезни». Радикально снизилось значение кавалерии. Развитие автомобильной и тракторной техники последовательно поставило на службу ведущих армий мира бронеавтомобиль, а затем и танк. Первая мировая существенно повлияла на развитие и совершенствование бронеавтомобилей. Как новое техническое средство бронеавтомобили были разработаны и построены в Англии в 1900–1902 годах. Их первое успешное боевое применение относится к концу Англо-бурской войны 1899–1902 годов. В 1902–1905 годах в Германии на основе автомобиля фирмы «Даймлер», имевшего мотор мощностью 30 л. с. и две ведущие оси, был создан бронеавтомобиль, вооруженный малокалиберной пушкой, послуживший прототипом для дальнейшего развития этого вида боевого оружия. На тот момент еще ненадежные и неуклюжие, бронированные боевые машины стали провозвестником мобильных сил, которые в 30-х годах и в ходе Второй мировой вытеснили с поля боя кавалерию, чья роль не оспаривалась более двух тысяч лет. Танк не превратил Первую мировую войну из позиционной в маневренную, но за короткий срок зарекомендовал себя как бесценное боевое средство. Он стал подлинной революцией в военном деле, получив уже послевоенную репутацию чудо-оружия. В период Первой мировой войны бронетанковые войска в большинстве армий не представляли собой отдельного рода войск, а оставались лишь вспомогательным боевым средством.

Разительно изменился внешний вид бойцов. Использование магазинных винтовок и пулеметов заставило войска для снижения потерь изменить приемы инженерного оборудования позиций и сменить яркие разноцветные мундиры на скромное и, главное, малозаметное хаки.

Настоящий триумф в годы Первой мировой пережил подводный флот. Появившиеся за несколько десятилетий до войны подлодки долгое время не рассматривались всерьез, и когда 22 сентября 1914 года германская подлодка U-9 под командованием Отто Веддигена уничтожила один за другим три британских крейсера – «Кресси», «Хог» и «Абукир», это было шоком. Вскоре подлодки стали настоящей грозой морей: действуя и у побережий, и в открытом океане, они собирали обильную жатву, уничтожая не только транспорты, но и боевые корабли, которые в то время были почти беззащитны перед атаками из-под воды, а их конструкция не была рассчитана на сохранение боеспособности после торпедных атак. Этот новый фактор оказал огромное влияние на тактику ВМФ. На морях началась подлинная охота на подводные лодки противника.

Намного увеличилось количество подводных лодок. Так, например, Германия в начале войны имела в строю 28 лодок, а в конце войны – 169. Всего в 1914–1918 годы в Германии были построены 344 подводные лодки. В мае 1915 года весь мир облетела страшная весть: германская подводная лодка потопила крупнейший пассажирский корабль «Лузитания». Свыше тысячи пассажиров нашли смерть в водах океана. А. Деникин писал: «Мы противопоставляли убийственной технике немцев мужество… и кровь». В феврале 1917 г. германские субмарины начали так называемую «неограниченную подводную войну». Немцы открыто заявили, что будут топить не только корабли своих противников, но и суда нейтральных стран, чтобы отрезать Англию от ее союзников и колоний и тем самым лишить ее хлеба для населения и сырья для промышленности.

Триумфом – и одновременно лебединой песней – Первая мировая стала для линейного флота. Линкоры, или дредноуты, получившие название по первому кораблю этого класса – британскому «Дредноуту», построенному в 1906 году, составляли основу боевой мощи ведущих флотов мира. Они несли мощнейшие артсистемы и тяжелое бронирование, но их мощь стала и залогом их падения. Вооружение в 8–12, а то и больше, орудий калибром 280 мм и выше, в сочетании с мощной броней и энергетической установкой, позволяющей разгонять корабль до скорости 20 и более узлов (от 37 км/ч), автоматически определяло огромные размеры и стоимость корабля, которые вынуждали командование осторожничать с вводом линкоров в бой.

В результате за всю войну состоялось только одно генеральное сражение главных сил противников, когда Хохзеефлотте (Флот открытого моря) Германии и британский Грэнд-флит сошлись 31 мая 1916 года в Ютландском бою. Закончившись в целом вничью, а «по очкам» в пользу немцев, потерявших меньше кораблей, де-факто оно стало их поражением. После Ютланда Хохзеефлотте уже не рисковал искать генерального боя, и английский флот смог установить прочную морскую блокаду Германии. Во Второй мировой войне линкоры уже отступили на задний план. Королем на море стал самолет, взлетающий с палубы авианосца, появившегося в годы Первой мировой.

Мощным родом войск военно-морского флота стала морская авиация, включавшая в себя все тогдашние типы боевых самолетов: истребители, бомбардировщики, разведчики, а также дирижабли. Широкое развитие морской авиации повлекло за собой появление еще одного класса кораблей – авианосцев. Первоначально это были авиатранспорты, принимавшие на себя от 2 до 7 гидросамолетов. Авиатранспорты не имели взлетно-посадочных палуб, и самолеты, прежде чем подняться в воздух, спускались на воду. Садились они также на воду и только затем поднимались на авиатранспорт. К концу войны из не завершенных линейных кораблей и крейсеров стали строиться настоящие авианосцы со взлетно-посадочными палубами, бравшими на борт до 20 и более самолетов. Таковы, например, английские авианосцы «Фьюриос» и «Глориос», переделанные из линейных крейсеров типа «Кореджиос».

Все перечисленные новинки вызвали к жизни и средства борьбы с ними – зенитные орудия против авиации, глубинные бомбы против подводных лодок, противотанковые орудия против танков, противогазы против химического оружия, что в итоге коренным образом изменило тактику войны на суше и на море.

Большое влияние оказала война на развитие вооруженных сил, их видов и родов войск. Характерным было насыщение их в огромном количестве различной боевой техникой. «…Первый раз в истории, – писал В. И. Ленин, – самые могучие завоевания техники применяются в таком масштабе, так разрушительно и с такой энергией к массовому истреблению миллионов человеческих жизней».

Существенные перемены произошли в соотношении родов войск. Основным из них продолжала оставаться пехота. Хотя удельный вес ее сократился примерно на 20 %, зато огневая мощь возросла в 2–3 раза. На вооружение пехоты в большом количестве поступили пулеметы, малокалиберные пушки, минометы, ручные и ружейные гранаты.

Артиллерия сохранила и упрочила свое значение как главное огневое ударное средство. Удельный вес ее в составе вооруженных сил за годы войны вырос более чем в полтора раза. Если к началу войны в армиях Англии, Германии, Италии, России, США и Франции насчитывалось 24,9 тыс. орудий, то к концу ее – свыше 84,8 тыс. Потери на поле боя наносились преимущественно огнем артиллерии. Они составляли 75 %, а от ружейно-пулеметного огня – всего 15–20 %. В прошлых войнах процент потерь от огня артиллерии не превышал 20.

Армии всех государств вступили в войну с довольно многочисленной кавалерией. Однако внедрение в войска большого числа различных огневых средств (пулеметы, минометы, артиллерия и др.) привело к тому, что значение этого древнейшего рода войск постепенно снизилось. Численность кавалерии заметно уменьшилась. Фактически Великая война похоронила кавалерию.

Повысилась роль инженерных войск. Они выросли в 1,5–2 раза. Это было обусловлено увеличением объема выполняемых ими задач. На них возлагалось устройство оборонительных сооружений и заграждений, производство дорожно-мостовых работ, разрушение оборонительных сооружений и заграждений противника, обеспечение маскировки войск и военных объектов, участие в составе штурмовых и разведывательных групп.

Дальнейшее развитие получили войска связи. Широкое применение нашла дальняя телефонная связь, буквопечатающая телеграфная аппаратура. Радио становится важным средством управления войсками. Почти каждая дивизия имела радиостанцию, тогда как во время Русско-японской войны 1904–1905 годов во всей русской армии было всего 12 радиостанций. Применение радио, в свою очередь, вызвало интенсивное развитие службы шифрования, кодирования и дешифрования.

Зародились и получили развитие новые рода войск – бронетанковые и химические. До середины 1916 года броневые силы состояли из бронепоездов и бронеавтомобилей, вооруженных орудиями и пулеметами. В 1916 году в армиях Антанты появляется танк – боевая машина, обладавшая броневой защитой, огневой мощью и относительной подвижностью. К концу войны производство танков резко возросло. Всего их было выпущено свыше 9 тыс. штук.

Химические войска возникли в 1915 году. Появление их было обусловлено применением в ходе военных действий боевых отравляющих веществ. Одновременно это вызвало к жизни противохимическую защиту, подразделявшуюся на коллективную и индивидуальную. Коллективная противохимическая защита заключалась в устройстве укрытий и убежищ, а индивидуальная – в обеспечении военнослужащих противогазами. Сначала химические войска состояли из отдельных команд и небольших химических подразделений. В последующем появились химические батальоны, полки и даже бригады. Однако общая численность химических войск была незначительной.

Впервые в истории войн гражданское население, даже находясь в глубоком тылу, перестало чувствовать себя в безопасности. Это был общий шок. Летом 1918 года немцы обстреливали Париж с расстояния более 100 км из сверхдальнобойной пушки «Кайзер Вильгельм». В 1915 году были произведены первые авианалеты на Париж и Лондон. В 1917–1918 гг. французская авиация бомбардировала железнодорожные и промышленные предприятия в тылу противника.

Первая мировая окончательно сняла табу на массовое убийство невоюющих людей. Целенаправленное истребление женщин, детей и стариков не есть изобретение лишь Второй мировой. Традиционный прежде метод ведения боевых действий, когда две армии сходятся между собой в чистом поле, а мирное население с трепетом ожидает результатов сражения, ушел в прошлое с началом Первой мировой, открыв собой эпоху больших межгосударственных войн, в которой стороны уже не стеснялись в выборе средств для уничтожения врага.

Наряду с широким использованием на полях сражений отравляющих веществ, в глубине вражеской территории противники развязали воздушный террор против мирных обывателей, тем самым похоронив «Конвенцию о законах и обычаях сухопутной войны», которая была подписана большинством европейских государств в 1907 году в Гааге. В частности, Конвенция запрещала убивать мирное население. Также воспрещалось бомбардировать незащищенные города или селения.

Так как линия фронта была сильнее защищена средствами ПВО, чем глубокий тыл, то неудивительно, что для пилотов аэропланов и дирижаблей излюбленными целями стали мирные города. Вскоре после начала войны, 30 августа 1914 года, немецкий пилот Фердинанд фон Хиддесен сбросил на Париж четыре ручные гранаты и вымпел с надписью «Германская армия у ворот Парижа. Любое сопротивление обречено на провал». Впоследствии германские цеппелины неоднократно бомбили французские и британские города, целенаправленно сбрасывая свой смертоносный груз на головы мирных жителей. Противники отвечали им тем же. И хотя жертв в подобных налетах было немного (от гранат Хиддесена, например, погибла одна женщина), подобные бомбардировки сильно угнетали мирное население. В частности, 11 марта 1918 года в парижском метро разыгралась настоящая драма – во время очередной бомбежки толпа в панике пыталась укрыться на станции Боливар, однако двери открывались не вовнутрь, а наружу. В давке погибли 66 человек.

Эта идея получила дальнейшее развитие в доктрине итальянского генерала Джулио Дуэ, которая нашла в 1930-х годах немало горячих сторонников среди апологетов бомбардировочной авиации. Синьор Дуэ считал, что в будущей войне победит тот, у кого будут мощнее военно-воздушные силы. Он учил, что бомбить следует не столько военные объекты и заводы, сколько города, причем желательно уничтожать их за один налет. Население же, по мнению кровожадного генерала, нужно убивать как можно больше, чтобы посеять панику и тем самым воздействовать на солдат, которые на фронте будут думать не столько о победе, сколько о горькой судьбе своих близких. По мнению одного британского дипломата, «главной целью бомбардировок, как представляется, было внушить ужас массовым убийством гражданского населения»…

В сочетании с грандиозными переменами в политике, экономике и социальном устройстве стран мира, вызванными к жизни Первой мировой, все это позволяет говорить о войне 1914–1918 годов как о прологе грозного XX века, оказавшей неизмеримое влияние на дальнейшее развитие событий. И только потрясающие масштабы жертв, лишений и еще более потрясающий технологический рывок Второй мировой затмили события начала века, отодвинув их на задний план.

Первая мировая война делится на кампании, различные по характеру и содержанию. Если ее начало представляло собой, в основном, наступательные операции, встречные сражения, то затем война приобрела позиционные формы. При этом в борьбе между наступлением и обороной верх одерживала, как правило, последняя.

Позиционная война приобрела необычайный размах. Попытки с ходу прорвать оборону противника терпели поражение. Начался поиск способов взлома хорошо подготовленной обороны. Были попытки решения проблемы «позиционного тупика» путем прорыва обороны противника на широком фронте. Они готовились месяцами.

Создавались так называемые «инженерные плацдармы», на которых сосредоточивалось большое количество тяжелой артиллерии, огромное количество пехоты и запасов материальных средств. После этого начинался прорыв, завершавшийся в лучшем случае прорывом тактической зоны обороны противника. Позже для прорыва укрепленной полосы и развития успеха стали применяться танки, самолеты, отравляющие вещества, однако решить проблему развития тактического успеха в оперативный не удалось.

Другой способ «взлома» обороны опробовал на полях сражений талантливый русский военачальник генерал Брусилов. В 1916 году он нанес одновременно войсками Юго-Западного фронта 13 рассекающих ударов (4 армейских и 9 корпусных) и достиг успеха, хотя несколько ограниченного в оперативно-стратегическом масштабе. Невозможность решения проблемы прорыва обычными способами и даже с использованием новых средств вооруженной борьбы вынудила командование искать нетрадиционные методы. Ими стали подземные минные атаки. Чем больше развивалась в инженерном отношении оборона, создавались заграждения, узлы сопротивления, укрепленные районы, тем шире стали применяться подземные минные атаки.

Начавшаяся война почти сразу принесла с собой совершеннейший сюрприз: минная война в силу особых условий стала развиваться не под крепостями, а на полевых позициях. В такой форме почти никто не предполагал столкнуться с минной войной. Поэтому все воюющие стороны оказались весьма к ней мало подготовленными.

По выражению германского писателя Шварте: «Минная война пребывала в мирное время в забвении, а с нею тактические и тенические приемы и средства ведения ее; во всем пришлось начинать сначала, возвращаясь как бы инстинктивно к первобытным приемам борьбы. Таким образом, для достижения состояния современной техники минная война развивалась как в отношении своих средств, так и их применения так же, как в течение нескольких столетий… Технического характера выводы из опыта минной войны во многих случаях были бы не нужны, если бы с самого начала воспользовались применением широко развитой техники мирного времени».

На Западном фронте после короткого периода маневренных боевых действий уже в сентябре 1914 года наступающая пехота начала буксовать перед траншеями, которые обороняющиеся будут отрывать с лихорадочной быстротой. И в октябре Западный фронт фактически замер до конца войны. Когда война окончательно зашла в позиционный тупик и прорыв тщательно укрепленной в инженерном отношении, насыщенной до предела пулеметами и артиллерией обороны стал практически невозможным, военные противоборствующих стран стали искать способы прорыва обороны. Вспомнили и о подземно-минной войне.

Правительства давили на генералов, требуя быстрой и полной победы над врагом. Генералы же стали приходить к пониманию, что существующими средствами ведения войны обеспечить успех наступления невозможно: слишком сильна полевая оборона. Артиллерия, легко разрушавшая крепостные стены и форты, не могла справиться с примитивными канавами. И вот тут-то военные вспомнили про старинную технологию подкопов (мин). В них увидели единственный способ дать пехоте возможность ворваться на позиции противника.

Схема минных и контрминных действий противников

Во время Первой мировой войны произошел переход от осадной войны подкопов к подземной фортификационной войне на линиях фронта. Большая плотность войск и длительные периоды позиционной войны на Западном фронте привели к тому, что позиции противоборствующих сторон оказались хорошо укреплены. Наземные наступления приводили к большим потерям и заканчивались поражениями. Тогда и было принято решение использовать подземную войну для взлома хорошо подготовленной обороны.

В итоге практически сразу, как только фронты встали неподвижно, все стали подкапываться под всех!

Подземные схватки на Западном фронте

Период маневренной войны к октябрю 1914 года закончился. Однако еще ничто не предвещало, что подземно-минная борьба примет циклопические масштабы и продлится все четыре года Великой бойни. Первые подземно-минные и контрминные действия не выходили за рамки сугубо местных тактических задач полкового или дивизионного уровня.

Начало минных действий. Первые опыты

На Западном фронте немцы после захвата Бельгии и Люксембурга силами трех армий (1-я, 2-я, 3-я) к 20 августа вышли на северную границу Франции, где натолкнулись на французскую 5-ю армию и несколько британских дивизий. В ходе приграничного сражения немцы разгромили две французские армии, и к 5 сентября вышли к реке Марна с тем, чтобы начать наступление непосредственно на Париж. В ходе недельных боев, известных как «битва на Марне», немцы были остановлены упорной обороной французов. После этого немцы отошли на рубеж реки Эна. Начался так называемый «бег к морю». Обе стороны, оказавшись не в состоянии пробить оборону врага с фронта, пытались обойти его с северного фланга. Линии траншей противников стремительно продвигалась в сторону моря. К середине ноября фронт, дойдя до побережья, стабилизировался. Западный фронт на 4 года стал совершенно неподвижным. Кровопролитные многомесячные наступления смогли смещать линию фронта на считаные сотни метров. И многодюймовые орудия оказались бессильными перед колючей проволокой, блиндажами. Не помогли и отравляющие газы и аэропланы. В поиске средств выхода из «траншейной войны» вспомнили и про подземные мины.

Уже в октябре 1914 года немцы и французы на Аргонском фронте одновременно начали вести к вражеским позициям мины, а заодно и контрмины (тоннели, предназначенные для уничтожения не окопов, а мин врага). На Аргонском фронте 22/3 саперная рота 1-го инженерного полка французской армии в ходе оборудования оборонительных позиций наряду с отрывкой укрытий и убежищ для пехоты стала отрывать контрминные подземные галереи в сторону немецких позиций и вдоль своей линии траншей с тем, чтобы иметь возможность противодействовать возможной немецкой минной атаке. К 7 декабря сеть галерей была завершена. Но эти работы оказались бесцельными, т. к. немцы никакой минной активности здесь не проявляли.

Первой подземно-минной атакой можно считать действия саперов французской 28-й дивизии южнее реки Соммы, возле Домпре, в октябре. Предполагалось, что взрывы мин внезапно уничтожат немецких солдат в траншее, а французская пехота выскочит из сап (скрытых ходов сообщения, прокладываемых в сторону противника для сближения с его позициями) и быстро захватит позиции врага. Сапные и минные работы были поручены саперной роте 14/2. Предстояло прорыть несколько туннелей, каждый около 300 м. За работу принялись две саперные роты. Однако немцы, захватив в ночном бою 11 ноября 1914 года нескольких французских саперов, узнали о подготовке минной атаки и 3-я баварская саперная рота начала вести встречный контрминный туннель. Эти работы с обеих сторон длились около 9 месяцев безрезультатно для обеих сторон.

Подземные сооружения, возводимые саперами

Первой минной атакой на Западном фронте, доведенной до логического завершения, т. е. взорванной подземной миной, стала немецкая мина, созданная 2-й ротой 30-го Рейнландского саперного полка в лесах Аргонна 13 ноября 1914 года. Когда туннель приблизился к французским траншеям на 12 м, в него был заложен 40-кг заряд. При взрыве образовалась воронка диаметром 6,5 м – чуть больше, чем от разрыва 203-мм гаубичного снаряда. Отряд саперов лейтенанта Ницше воспользовался растерянностью французских солдат, броском занял воронку и приспособил ее к обороне. Взрыв позволил немцам захватить участок траншеи и переместить линию фронта на несколько сот метров вперед. Этим успех минной атаки и был исчерпан.

Французская саперная рота 5/2 начинает минные работы в Аргонне 18 ноября в 3 км к востоку от позиций рейнландцев. Работы над двумя галереями к западу от дороги Haute-Chevauchee и к северу от высоты 285 для роты стали началом более чем двухлетней минной войны в одной из главных активных областей минной войны. 8 декабря французы взрывают две мины в отрытых туннелях, но безрезультатно.

В тот же день они закладывают три новых туннеля, но оказалось, что немцы успели прорыть восемь или девять собственных минных туннелей и 12 декабря успешными взрывами под французскими позициями они заставляют противника отойти на новые позиции. На новой позиции французские саперы закладывают сразу девять минных туннелей.

Двухнедельная изнурительная круглосуточная работа позволила пройти в каждом туннеле 45–50 м. 4 января 1915 года в 6.50 французы взрывают в девяти туннелях в общей сложности 3 тонны пороха. Тут же последовала атака пехотного полка Гарибальди. Утверждается, что атака была успешна, однако нет никаких сведений о том, что немцы оставили свои позиции.

Саперы в Аргони

В Аргони французские и немецкие окопы находились зачастую на таком близком расстоянии один от другого, что вся борьба велась ручными гранатами и бомбами. Ни один из противников не мог безнаказанно показаться над бруствером главного окопа.

Выигрыша пространства здесь можно было добиться только сапой. Подкопы разбегаются под землей. Сапы и контрсапы скрещиваются и встречаются. Тут все зависит от того, кто первый пустит в ход заряд своей мины и устроит «камуфлет» противнику. Французские саперы работали день и ночь. Работа их тяжелая и опасная: кто даст застать себя врасплох – тот погиб. Саперы неустанно рыли и ковыряли землю. На пространстве между Фур-де-Пари и рекой Эо инженерными ротами было прорыто три километра подземных ходов, взорвано 52 горна и истрачено 7200 кг взрывчатых веществ.

Одна атака была направлена под германские окопы Куртшоса. Заготовлено было семь подкопов. Четыре под самым окопом, а остальные – в нескольких метрах впереди и позади него. Один из них находился в галерее, откуда уже несколько дней слышен был заглушенный шум какой-то немецкой сапы.

Однажды утром расслышали, как там посвистывал и напевал немецкий сапер; потом пришел немецкий унтер-офицер сделать промер хода сапы; слышно было, как он разносил своих солдат за медленную работу и заявил, что мина должна быть закончена к следующему дню.

А в этот день и у французов была назначена атака. Заряд был положен на свое место; но вечером атаку отложили и мину разрядили. На следующий день в немецкой сапе не слышно было никакого шума; их подкоп, должно быть, был закончен. Тем не менее французские саперы, не задумываясь, вернулись к своему горну, т. к. их атака теперь была назначена на следующий день.

Они только что успели закончить бурение и удалиться, как взорвался немецкий подкоп. Один подпоручик сразу спустился в галерею, чтобы проверить действие вражеского взрыва. Он убедился, что благодаря природным расщелинам в почве там образовался сильный сквозняк. Газы не отравили атмосферу галереи, и французский шеддит не взорвался. Произведя расчистку подкопа, офицер все привел в надлежащий порядок. А наутро, в назначенный час, этот горн был взорван одновременно с шестью другими, и неприятельские позиции перешли во французские руки.

Действия немецких минеров осенью/зимой 1914 года оказались более успешными. 2-я рота 16-го саперного полка в районе Ravin de Mortier подвела очень точно под французские траншеи шесть туннелей и заложила в каждый по 60 кг взрывчатки. 17 декабря в момент начала пехотной атаки 2-го Рейнландского полка мины были взорваны, уничтожив значительное количество французских солдат и разрушив несколько десятков метров траншеи. Оставшиеся в живых не смогли оказать сопротивления, и немцы заняли горный хребет к западу от Ravin de Mortier.

Дальнейшее продвижение немцев было остановлено. 1-й Рейнландский полк, который сражался против полка Гарибальди, также ответил французам успешным взрывом мины 29 декабря, разрушив часть французской траншеи. Гарибальдийцы попытались в этот же день нанести миной потери немцам, однако ошибка в расчетах привела к тому, что мина взорвалась в нейтральной зоне, образовав воронку, которую немцы немедленно заняли.

Пожалуй, первой минной атакой, преследовавшей крупную тактическую цель, стал туннель в Шампани, который французы прокладывали к господствующей высоте 200 в течение ноября 1914 года. Командующий 4-й армией генерал de Langle добился разрешения от главнокомандующего генерала Жоффра произвести 8 декабря атаку 34-й дивизии после взрыва подземной мины и мощной артподготовки. В 13.00 были произведены три взрыва, после которых атака на высоту 200 оказалась успешной. Дивизии удалось в течение дня удержать высоту, хотя немцы контратаковали несколько раз. 10 декабря французы взорвали мину вблизи La Targette в секторе Vimy. Командир 33-го корпуса генерал Петэн (Petain) приказал предпринять этот взрыв после того, как на теле убитого немецкого офицера были найдены документы, указывающие, что 1-я баварская дивизия запланировала атаку на деревню Ecurie с использованием подземных мин. Французы захватили образовавшуюся воронку и началась минная война по обе стороны Лилльской дороги, которая здесь продлится более года.

Осень и начало зимы 1914/15 года французы и немцы провели во взаимных минных атаках. Основные действия развернулись на хребте Вими (Vimy) и на плато горного хребта Бют де Вокуа (Butte de Vauquois) возле деревни Вокуа (Vauquois), расположенной на высоте 289 м выше уровня моря. Ценность горного хребта как отличного наблюдательного пункта привела к жестокой борьбе за него. Заряды взрывчатки не превышали 50–100 кг, а туннели рыли не глубже 5 м. Французы использовали только черный порох, огромные запасы которого, сохранившиеся с XIX века, обременяли французские арсеналы.

Англичане, чья армия была очень невелика, не располагали нужным количеством саперов и сильно запоздали с началом минных операций. Они предприняли свою первую минную атаку только в декабре 1914 года возле населенного пункта Фестуберт (Festubert) силами индийской бригады Dehra Dun. В туннель длиной всего 24 м заложили 205 кг пироксилина. Однако немцы обнаружили работы и огнем тяжелых минометов заставили индийцев отказаться от попытки взорвать заряд.

На этом же участке немцы предприняли и свою первую минную «полуподземную» атаку против англичан семью быстрыми сапами в направлении на юг к Festubert, которую они начали 20 декабря. Этим занялся 7-й Вестфальский полк. В этот период во Фландрии шли непрерывные дожди, и вода постоянно заливала открытые сверху сапы. Когда сапы приблизились к британским позициям на 10 метров, англичане стали забрасывать их гранатами. Однако немцы растянули над сапами наклонные проволочные сети-гранатоуловители, а последние 4–5 метров сап закрывали дощатыми щитами. Минометов требуемой мощности у англичан не было, и воспрепятствовать немецким работам они не могли. Взрывами зарядов пироксилина по 50 кг в каждой сапе немцы смогли проделать ходы сообщений в британские траншеи, по которым устремилась пехота. Индийцы, находившиеся в траншеях, частично были убиты при взрывах, частично деморализованы и не смогли оказать сопротивления. Деморализация оказалась настолько сильной, что немцы сумели захватить и вторую линию окопов. И лишь затем они были остановлены фланговым огнем британских пулеметов. По данным немцев, в этом бою англичане потеряли 5 тыс. убитыми. 815 солдат попали в плен. Немцы также захватили 6 пулеметов и 11 малых траншейных минометов.

Это был крупный успех, хотя он так и не вышел за рамки тактического успеха местного значения. И все же английское командование было встревожено. Прежде всего тем, что эта атака оказала сильное деморализующее воздействие на солдат. Кроме того, выяснилось, что минную борьбу британцы вести не умеют, а контрминной пренебрегают по своему незнанию и неумению. Минного инструмента остро не хватает. Конечно, 5 тыс. убитых – это было преувеличение, но 815 попавших в плен – эти данные были бесспорны. Но в этот период у англичан на весь фронт имелись всего две саперные роты, более или менее обученные подземно-минным работам.

Фактически это еще не подземно-минные действия, а полуподземные. Однако очень показательные. Ясно, что немцы предприняли многотрудные сапные работы не забавы ради. Очевидно, что иного способа успешно проломить английскую оборону немцы не нашли.

Техника дела

Размеры туннеля обычной горнодобывающей шахты определяются удобством для шахтеров, условиями работы, перевозки добытого угля или руды на поверхность, толщиной угольного пласта. Для военных нужд пришлось разрабатывать новые приемы крепления стен и потолков туннелей, поскольку применявшиеся в гражданских шахтах здесь не годились. Оказались малопроизводительными традиционные шахтерские инструменты и малопригодными средства освещения, хотя ими продолжали пользоваться вплоть до 1915 года. Особо сложным оказалось провести вентиляцию. Обычно в шахтах вверх пробиваются специальные стволы, по которым подается свежий воздух и отсасываются рудничные газы. Для подземных мин через каждые полсотни метров вентилятор не поставишь, а вследствие малого сечения туннеля воздух в нем очень быстро становится непригодным для дыхания. Вдобавок требуется постоянно откачивать грунтовые воды.

Перед тоннельщиками стояла весьма сложная инженерная задача. Вот только некоторые основные требования к минной галерее:

– Минный тоннель должен был вести точно к вражеским позициям, недопустимы были отклонения по курсу и глубине. Были случаи, когда неопытные солдаты, прорыв 10 метров, просто выходили на поверхность.

– Тоннель, с одной стороны, должен иметь минимальные ширину и высоту, которые обеспечивают наименьший объем удаляемого грунта. С другой стороны, он должен быть достаточно широк, чтобы была возможность и копать, и проносить большой объем взрывчатки.

– Тоннель должен копаться быстро, но в то же время тихо, чтобы не дать противнику шанс прослушать работы. Укрепление стен тоннеля, должно было производиться через каждые 5 метров, и тоже тихо, чтобы не дать «слухачам» противника возможность прослушать и определить расстояние до места работы.

– Землю, выносимую из тоннеля, следовало подсыпать в воронки на местности или упаковывать в мешки и укладывать в бруствер. Иначе воздушные наблюдатели видели демаскирующее пятно желтого песка на черной земле и понимали, что ведутся земляные работы.

– Следовало откачивать грунтовые воды, но опять же, по изменению уровня грунтовых вод, противник мог определить факт ведения подземных работ.

– Большая проблема была в вентиляции тоннеля. Вертикальные вентиляционные шурфы были невозможны, так как демаскировали место проведения работ. Приходилось устанавливать ручные вентиляторы, которые тоже были достаточно шумные.

– При подрыве скальных пород образовывалась смертельная доза угарного газа, поэтому солдаты, копавшие тоннель, должны были, по «дедовскому» шахтерскому методу, использовать в качестве индикатора газа живых канареек и мышей.

– Взрывчатка должна была закладываться крайне осторожно, так как любая искра могла привести к взрыву.

– От основного тоннеля приходилось копать вспомогательные отнорки, в которых находились «слухачи», прослушивающие вражескую сторону.

Подземные сооружения, возводимые саперами

Труд сапера, рывшего подземные минные галереи, был ужасен. В 1914 году для проходки туннелей использовался сначала обычный шанцевый инструмент (лопаты, кирки, ломы, топоры), который оказался малопригодным в тесноте подземных ходов. По мере того, как к работе стали привлекать солдат, имевших шахтерскую квалификацию, все шире стал применяться шахтерский инструмент – укороченные лопаты, кайла, шахтерские пики, шахтерские лампы.

Однако минная война требовала быстрого продвижения под землей. И 20 декабря немцы впервые использовали против англичан механическое буровое устройство с ручным приводом, позволявшее пробуривать в грунте горизонтальные и наклонные шурфы диаметром до 30 см и длиной до 36 метров. Такие буры были особенно хороши для контрминных действий. Быстрота бурения позволяла приблизиться к вражеской мине еще до того, как та успеет подойти близко к позициям, и затем, заложив в конце шурфа относительно небольшой заряд взрывчатки, разрушить головную часть вражеской галереи. Даже если разрушения невелики, это все равно заставит противника отказаться от дальнейших работ в этом туннеле, поскольку он будет знать, что обнаружен и дальше копать бессмысленно. Вскоре подобные буровые станки стали использовать и союзники.

Крепление минных ходов

Вопросы вентиляции туннелей пока еще не стоял, поскольку они обычно не превышали по длине 40–50 метров и удавалось обходиться естественной вентиляцией, делая перерывы, когда там становилось особенно душно. Иногда прибегали к нагнетанию воздуха ручными мехами.

Также еще не стоял остро вопрос маркшейдерского обеспечения туннелей (точное определение направлений, уклонов и дальностей), хотя уже несколько раз работы не приводили к успеху из-за того, что заряд ВВ взрывали не под вражескими позициями по причине ошибки в определении расстояния.

Основные элементы «мины»

Из минных операций 1914 года можно сделать общий вывод, что в этот период минные действия не выходили за рамки локальных тактических задач и имели полковое или дивизионное значение. Масса зарядов мин была относительно небольшой, от 30 до 300 кг в туннеле. В основном взрывы мин, если атакующие не допускали грубых ошибок в определении направления или расстояния, оказывались успешными и причиняли противнику определенные потери. Однако результаты взрывов всякий раз оказывались локальными и обеспечивали захват лишь первой линии траншей. В большинстве случаев атакованным через некоторое время удавалось контратаками восстановить положение. Контрминных действий в этот период почти не велось. Очевидно по причине того, что она вообще не была организована и налажена, а войска не умели прослушивать подземные работы или пренебрегали прослушиванием. Да и сама минная опасность как серьезная угроза еще никем не воспринималась.

Вместе с тем уже в этот период выяснилось, что численность и оснащение инженерных войск союзников явно не соответствуют условиям новой войны. Остро встали вопросы как вообще инженерного обеспечения боевых действий (прокладка и восстановление дорог, наведение переправ, полевые фортификационные работы), так и специализированных минных подразделений. Уже спустя сутки после успеха немецкой минной атаки против британцев у Festubert командующий французской Северной армией генерал Фош в своем обширном докладе от 21 декабря главнокомандующему генералу Жоффру заявил, что количество саперных рот следует по меньшей мере удвоить. Критично важно сформировать специализированные минные роты, которые не следует обучать ничему, кроме как умениям, необходимым для ведения подземно-минной войны. Жоффр, осознав роль инженерных войск в сложившейся обстановке, изъял из территориальных войск все инженерные подразделения и кинул их на фронт. Кроме того, он разрешил командующим армиями формировать необходимое количество минных рот из солдат и офицеров других родов войск, изымать из всех иных подразделений лиц, знакомых с шахтерскими, подрывными работами и обращать их на комплектование специализированных минных рот.

Работа минера «на кресте»

Особенно тяжелая обстановка сложилась у англичан. Британия издавна имела очень небольшую по численности и комплектуемую на контрактной основе армию, дополняемую милиционными территориальными формированиями (иначе говоря – ополчением). К моменту начала войны Англия имела всего две роты, немного знакомые с подземными работами. Каждый армейский корпус имел всего по две обычные полевые саперные роты, совершенно не знакомые с подземно-минным делом, тогда как требовалось иметь по меньшей мере батальон. Да и эти роты к зиме понесли тяжелые потери, поскольку использовались в качестве резервных пехотных рот. Короче говоря, развивать инженерные войска англичанам оказалось не из кого. Англии пришлось уже в ходе войны вводить систему призыва в армию, к чему государственные и армейские структуры оказались абсолютно не готовы. Призывать в подземно-минные роты шахтеров оказалось невозможно, т. к. уголь был даже больше критичен для страны, чем подземные мины. Член парламента горный инженер по образованию и угольный предприниматель Нортон Гриффитс предложил отдать подземно-минное дело в руки частных подрядчиков, которые сами бы набирали рабочих и выполняли бы заказы армии по минированию. Первым подрядчиком он предложил себя, оговаривая себе свободу в выборе мест и характера работ.

Это предложение показывает, в каком отчаянном положении оказалась Англия уже в самом начале войны. Это были прямые результаты принципа набора армии по контракту и отказа от военной службы по призыву. В то время как немцы уже успешно осуществляли свои первые минные атаки силами армейских саперов, англичане только размышляли, как выходить из сего щекотливого положения. Командующий английскими войсками во Франции лорд Френч в конце концов доложил лорду Китченеру, что в дальнейшем при обнаружении немецких подземно-минных работ его полки будут просто оставлять позиции, против которых немцы готовят минную атаку.

Контрминная разведка

Опытные слухачи обеих сторон, используя водяные стетоскопы, прослушивали почву, пытаясь определить, где ведется минная галерея. Кстати, простейшим прослушивающим прибором служила обыкновенная лопатка. Она вбивалась штыком в землю, и «слухач» приникал ухом к шарику на конце деревянной рукояти. Стальной лоток улавливал колебания почвы, резонировал и передавал вибрацию по деревянной рукояти. Еще одним простейшим прибором был водяной стетоскоп. Делался он очень просто. Во флягу наливалась вода, в горлышко вставлялась полая трубочка, например стебель тростника, и горлышко замазывалось глиной, которая фиксировала полую трубочку. Фляга закапывалась в землю, и слухач к трубочке прикладывал ухо.

Техника прослушки была разная. Немецкие войска прекращали все свои земляные работы каждые полчаса. В этот перерыв «слухач» слушал, ведутся ли работы на вражеской территории, определял примерное направление работ и расстояние. Французы при работе своих слухачей работы не прекращали. Французы и англичане старались дезориентировать противника, проводя работы в ложных галереях и взрывая небольшие заряды на малой глубине. Создавался своеобразный «шумовой фон», маскирующий работы в реальных галереях на большой глубине. Какой из способов лучше, трудно сказать. Однако даже не слухач, а опытный солдат мог определить, ведутся ли подземные работы.

«Вечером ко мне зашел ефрейтор Шнау и доложил, что под блиндажом его отряда вот уже четыре дня идет какое-то постукивание. Я передал о своем наблюдении дальше и получил донесение саперной команды, которая, применив подслушивающее устройство, не нашла ничего подозрительного. Позднее мы узнали, что вся позиция была заминирована». Юнгер, Эрнст (Jünger, Ernst), «В стальных грозах».

Однако французским и английским саперам не всегда так везло. Как правило, если немцам удавалось определить вражеский минный тоннель, то на него начиналась охота. Рылась контрмина и начиналась война нервов, кто первый закончит работу и сумеет подорвать свой заряд. Иногда «мина» и «контрмина» подходили друг другу так близко, что было слышно, «как немецкий унтер ругает своих солдат». Были случаи, когда тонкие стенки сходящихся туннелей обрушивались, и солдаты внезапно оказывались лицом к лицу со своими врагами. Вот как описывает лейтенант Джон Уэсткотт схватку между канадцами и немцами в германском туннеле:

Передовой канадец (Уэсткотт) ослепил немцев фонариком и выстрелил, затем пригнулся, давая возможность выстрелить напарнику, как они отрабатывали на тренировках. Подземная перестрелка заняла 2–3 минуты, немцы потеряли 4 убитыми, 3 сдались, канадцы – 3 ранеными. Немецкая галерея была подорвана, остановив их работы на недели.

Но, если враг успевал взорвать заряд контрмины первым, то смерть тоннельщиков была страшной. Те, кто не погибал от взрыва сразу, были обречены на медленное умирание, засыпанные землей на многометровой глубине.

Кстати, через полвека с такой опасностью гибели столкнулись и американские солдаты во Вьетнаме. «Туннельные крысы», работавшие под землей, сложили простую и короткую молитву.

«Если мне суждено получить пулю, пусть будет так. Если мне суждено умереть от удара ножа, что ж поделаешь. Но, пожалуйста, господи, не дай похоронить меня под землей заживо». (Фредерик Форсайт «Мститель».)

Вернемся к Первой мировой. Выжить после взрыва и обрушения галереи было практически невозможно. Эти случаи были настолько исключительны, что сразу входили в армейские легенды. К таким счастливчикам, выжившим после подземного завала, можно отнести английского сапера Бедсона. Группа из 12 (по некоторым данным 13) человек, в которую входил Бедсон, прокладывала минный тоннель на 30 метровой глубине. Немецкие саперы просверлили шурф и, заложив взрывчатку, подорвали заряд, вызвав обвал галереи, в которой работал Бедсон. Солдат оказался отрезан от выхода многотонным завалом. Он знал, что ему придут на помощь, у него был некоторый запас пищи и фляга с водой. Но есть было опасно, это вызывало жажду. Отщипывая по крохам провизию, он полоскал рот водой и выплевывал ее обратно во фляжку. Так в полузабытьи, задыхаясь от недостатка кислорода, он прожил шесть с половиной суток, прежде чем до него добрались товарищи. Они уже не надеялись никого увидеть живым и пришли за телами. На поверхности для членов группы уже были вырыты могилы. Первые слова, которыми встретил товарищей этот мужественный человек, были: «Можно мне воды, эта была долгая смена».

Обустройство забоя

Сапер, работавший под землей, помимо копания земли, каждую минуту был готов вступить в бой, используя огнестрельное или холодное оружие. «Британские саперы специальных команд обвязывали веревку вокруг талии, надевали «Прото» – кислородный аппарат на 45 минут, брали по револьверу в каждую руку и ползли в вязкую душную темноту, каждое мгновение ожидая пули. Канадские саперы предпочитали стилеты, иногда применялись обрезы винтовки Ли Энфилд. Были даже случаи использования деревянных дубинок и щитов для отражения вражеских ножей. В случае обнаружения вражеской галереи в нее старались аккуратно заложить взрывчатку. Если со стороны противника слышался шум работы, значит, он пока еще не приготовил своей мины, но если шум прекращался больше чем на минуту или две, сердца саперов замирали. Иногда вовремя обнаруженная вражеская взрывчатка аккуратно переносилась на поверхность и использовалась в своих минах. Также вражеская галерея блокировалась рогатками (как века назад), щитами и мешками с землей, перевязанными проволокой. Пока продолжались подземные работы, пехотные части наверху могли смениться даже за ночь, и тогда вернувшимся саперам приходилось объяснять подозрительным пехотинцам, кто они такие».

На фронте

Заканчивался 1914 год. Не стоит полагать, что с переходом к позиционной, или как ее назвали в Европе «траншейной войне» все боевые действия свелись к подземно-минным действиям. Нет. Бои на поверхности земли шли жестокие. Атака следовала за атакой. Артобстрелы, предваряющие атаки, становились все более массированными и длительными. И англо-французы, и немцы несли колоссальные потери. Пулеметы и шрапнель выкашивали наступающие полки в считаные минуты.

Но чем более массированными становились атаки, тем более активными становились работы по созданию систем полевой обороны, в основе которых лежали стрелковые траншеи, блиндажи, убежища, блиндированные пулеметные гнезда и многорядные заборы из колючей проволоки. И все более становилось ясно, что пехотными атаками, даже поддерживаемыми тяжелой артиллерией, оборону противника не сломить. По мере того, как утрачивались надежды на успех боев наземных, стали все больше прибегать к подземно-минной борьбе. Одновременно искали другие способы достижения успеха. Вернулись к почти позабытым ручным гранатам. Развился новый вид артиллерии – траншейной (минометы, бомбометы). Вспомнили и про огнеметы. Вскоре появилось химическое оружие. Так что подземно-минная борьба была лишь одним из способов пробивания вражеской обороны.

К концу 1914 года активность минной войны быстро нарастала, хотя по большей части она велась не глубокими туннелями, а сапами, т. е. подземными ходами малого заглубления. Быстрота развития минной войны диктовалась условиями, сложившимися на Западном фронте. Примером могут служить события во французской провинции Шампань. На одном из участков фронта французы владели высотой 191, с которой они просматривали немецкое расположение на несколько километров вглубь от позиций и легко выявляли любые приготовления и действия немцев. Обе стороны понимали всю важность этой высоты и вели за ее овладение тяжелые бои. После нескольких неудачных попыток взять высоту 191 немецкие саперы проложили к французским позициям несколько сап и удачными взрывами нескольких мин обеспечили пехоте успешное взятие высоты.

Осень и начало зимы 1914/15 года французы и немцы провели во взаимных минных атаках. Основные действия развернулись на хребте Вими (Vimy) и на плато хребта Бют де Вокуа (Butte de Vauquois) возле деревни Вокуа, расположенной на высоте 289 м выше уровня моря. Заряды взрывчатки не превышали 50–100 кг, а туннели рыли не глубже 5 м.

Англичане, чья армия была очень невелика, не располагали нужным количеством саперов и сильно запоздали с началом минных операций. Они предприняли свою первую минную атаку только в декабре 1914 года возле населенного пункта Фестуберт (Festubert) силами индийской бригады. В туннель длиной всего 24 м заложили 205 кг пироксилина. Однако немцы обнаружили работы и огнем тяжелых минометов заставили индийцев отказаться от попытки взорвать заряд.

Инструменты минера

Увязнув в трясине позиционной войны, войска обратились к казалось бы уже забытой тактике подземной войны. И саперы сразу стали на вес золота по обе линии фронта. Дело доходило до анекдотов. Так, британский офицер и специалист горного дела Нортон Гриффитс, получив разрешение на создание саперного подразделения, не только выторговал для своих «кротов» зарплату, втрое превышающую зарплату пехотинца (6 шиллингов в день, против 2 шиллингов в пехоте), но и набив свой «Роллс-ройс» (подарок жены) редкими винами, мотался по всем фронтовым частям, подкупая офицеров и забирая для своего подразделения солдат, которые имели опыт работы в шахтах.

Кстати, сам сэр Джон Нортон Гриффитс – личность весьма примечательная. Человек авантюрной судьбы и рискового характера. Он руководил строительными проектами во многих уголках мира: прокладывал железные дороги в Анголе, Чили и Австралии, строил гавани в Канаде, акведуки в Баку, водоочистные системы в Бэттерси и Манчестере. В канун Первой мировой войны он был центральной фигурой в разработке плана нового метро в Чикаго. Интересный, располагающий к себе, обладающий силой и упорством чемпиона, Нортон-Гриффитс был обаятельным краснобаем и ярким позером. Мужчины инвестировали его проекты, женщины увлекались им самим. Его считали «одним из наиболее стремительных людей эпохи правления Эдуарда». Он обладал огненным темпераментом, мятежной натурой и неистовой яростью. Ему не были свойственны дисциплина и обстоятельность, а некоторые его проекты завершились громким финансовым крахом. Тем не менее он был весьма популярен на задних скамьях парламента, где его называли «Джек-Адский-огонь», «человек-обезьяна» (как-то в Африке он ел обезьяну) и, как ярого империалиста, любимым его прозвищем «Джек-Империя».

Еще он придумал метод скрытного выкапывания туннелей, прозванный им «выпихиванием глины ногами». С помощью этого метода в 1915 году удалось незаметно подключиться к немецким телефонным кабелям и слушать переговоры.

Первые недели 1915 года явились продолжением пока еще не слишком значительных минных действий. В 1915 году мины стали таким же средством подготовки пехотной атаки, что и артиллерия. Год открыли немцы, взорвав свою первую мину в Шампани 3 января 1915 года, используя 110 кг донарита, коммерческого взрывчатого вещества, в основе которого лежит аммиачная селитра, самая подходящая взрывчатка для взрывных работ в грунте. Селитра обладает очень хорошей фугасностью – 400, – тогда как тротил только 285. При ее взрыве образуется много взрывных газов, что обеспечивает хороший выброс грунта. К тому же селитра существенно дешевле и проще в производстве. В январе в Шампани немцы, пытаясь захватить ключевую высоту 191 у деревни Массиге, проложили к ней пять туннелей, в которые заложили более 24 т черного пороха. При этом они смогли захватить лишь две линии траншей противника – высота осталась за французами.

Январь 1915 года в Шампани прошел в обоюдной подземно-минной борьбе французов и немцев в районе высоты 191. Несколько успешнее были немцы, которые подвели к французским позициям сразу несколько туннелей, готовя один из первых крупных взрывов. В некоторых туннелях немцы вели работы чрезмерно шумно, отвлекая на них французских минеров, которые повели навстречу немецкой минной атаке контрминные галереи. А в туннелях, которые немцами предназначались для действительной атаки, работы велись либо предельно тихо, либо в моменты наибольшего шума из ложных туннелей. Этот шум мешал французам верно определять направления и близость немецких туннелей.

Утром 23 января французы взорвали контрмину, которая уничтожила ложный туннель немцев. В течение дня они произвели еще три взрыва контрмин. Это было уже в опасной близости от немецкого боевого туннеля № 2. Тогда немцы заложили большой пороховой заряд в туннель и взорвали его. Это было сделано с целью убедить французов в том, что их данные оказались верными и, мол, немцы вынужденно поспешно взорвали свою мину. К 27 января четыре главных туннеля уже были на расстоянии 35–45 м от французских траншей, и было решено отрыть в головах туннелей минные горны для размещения в каждом 5 тонн пороха. 30 января удалось в пятый туннель заложить еще 4 т пороха. Итого к 3 февраля было заложено 24 т пороха. К взрыву мин приурочивалась атака немецкой пехоты.

Очевидно, на начало 1915 года это была самая крупная минная атака немцев. Грунт был поднят четырьмя одновременными взрывами на высоту до 100 м. Были полностью разрушены несколько десятков метров французских траншей. Однако немцы не совсем верно учли направление ветра и часть грунта обрушилась на немецкие штурмовые колонны. Некоторые солдаты оказались засыпанными по пояс. Но пехотная атака началась своевременно. Были захвачены не только траншеи первой линии обороны, но и второй, и даже частично третьей линии. Французы были деморализованы и много их добровольно сдались в плен. Но и эта минная атака дала лишь местный локальный результат. Развить прорыв в наступление немцам так и не удалось. Правда, следует отметить, что артиллерия не смогла обеспечить даже такой успех.

7 февраля французы начали атаки на горные хребты Лез Эпажи (Les Eparges) и Бют де Вокуа (Butte de Vauquois), которым предшествовали взрывы мин. Владение этими хребтами позволяло немцам держать под наблюдением местность в восточном и западном направлениях около Вердена. В частности, горный хребет Лез Эпажи 320 м высотой, позволял немцам обозревать всю долину Во (Woevre) до Вердена. Естественно, что эти ключевые позиции неизбежно должны были стать главными пунктами подземной войны. Французская саперная рота 14/15 на хребте Лез Эпажи начала вести туннели через северные и западные склоны еще в середине ноября 1914 г. 7 февраля 1915 года французы с огорчением поняли, что противник ведет навстречу контрмины. Чтобы не потерять четыре месяца тяжелой работы, было решено взорвать мины, чтобы пехота могла атаковать западную часть хребта 17 февраля. Эти четыре мины были взорваны в 14.00 17 числа, но, поскольку мины пришлось взрывать до того, как они достаточно приблизились к немецким позициям, результат оказался нулевым. Мины лишь образовали воронки на подступах, была запланирована часовая артиллерийская подготовка. Под прикрытием огня артиллерии пехота должна была занять воронки, а после прекращения артогня броском достичь немецких окопов. Атака в целом удалась, и западный край хребта Лез Эпажи был захвачен французами. Иллюзии относительно возможностей подземных мин сохранялись еще очень долго. На этом участке в дальнейшем развернется невидимая на поверхности, но до крайности свирепая подземная битва, которая растянется вплоть до осени 1918 года. Но и под землей оборона оказалась сильнее наступления. На поверхности солдаты совершенствовали траншеи и проволочные заграждения, развивали их сеть. Под землей противники создавали сеть оборонительных контрминных туннелей для защиты от мин противника, пытаясь в то же время обмануть оборону и подвести под позиции свои мины.

Схема прокладки минных штолен

Французские минеры за работой

К зиме 1914/15 года стало достаточно очевидно, что артиллерия была не в состоянии проламывать путь пехоте. Земляные укрытия и траншеи, колючая проволока в сочетании с губительным винтовочно-пулеметным и шрапнельным огнем оказались непреодолимы для пехоты. Что французской, что немецкой. Длительный (минимум суточный) артобстрел позволял понять, где противник намерен наступать, и пока наступающие многодневными артобстрелами разрушали одну позицию, обороняющиеся успевали чуть позади подготовить новую линию обороны и подтянуть резервы. Следовательно, разрушение фортсооружений противника должно было быть внезапным, чтобы можно было бы надеяться на успех. Пришлось осваивать подземно-минную войну. Иных способов сломать оборону в тот момент просто не существовало. Если удается скрыть минные работы, то внезапный взрыв на позиции противника может дать определенный успех.

И похоже, что основательные педантичные немцы в этой подземной борьбе были результативнее порывистых французов. А вообще, на уровне сознания обычного человека, да и солдата, воюющего на поверхности земли, очень трудно представить себе и оценить весь драматизм и ужас подземной войны. Внешне ведь все сводится к непрерывному рытью предельно узких и тесных подземных ходов в темноте, при нехватке воздуха. Но каково офицеру и солдату, которые, затаив дыхание, слушают эту черноту и мучительно пытаются угадать, куда ведет встречный ход противник, как близко он и не собирается ли вот-вот взорвать свою контрмину. А тогда… гибель. И смерть может оказаться не мгновенной, а долгой и мучительной от удушья в коротком отрезке уцелевшего туннеля. И никто не спасет, никто не сможет прийти на помощь. Ты еще жив, но уже и мертв. Живой мертвец, что может быть ужаснее. И не останется от тебя даже могилы.

Минная война в 1915 году разворачивалась не только в Шампани. Маленькая неприметная деревенька Каренси (Carency), расположенная в северной части хребта Вими (Vimy) в Северном департаменте Франции Па-де-Кале, стала одним из пунктов, за который развернулась острая и яростная минная борьба в январе 1915 года. Начали минные действия в борьбе за владение Каренси французы 1 января 1915 года. Французское командование пришло к выводу о необходимости создать подземно-минный фронт обороны. С этой целью французы решили прокладывать туннели длиной 20–30 м в направлении противника на двух уровнях и соединять их поперечными ходами, чтобы в любой момент можно было начинать минные или контрминные работы в любом угрожаемом месте достаточно близко к противнику и удаленно от своих позиций. Причем продольные туннели начинались в тылу, с линии вторых или даже третьих позиций, и проходили под траншеями первой позиции. В итоге образовалась непрерывная сеть подземелий вдоль линии траншей, впереди них на 20–30 м. Вражеские работы теперь можно было прослушивать по всей линии фронта на дальность до 20 м – это позволял меловой грунт. Кроме того, образующаяся сетка туннелей обеспечивала бо́льшую безопасность минеров, поскольку в случае обвала туннеля минеры могли выйти из-под земли через любой другой.

Вот как развивались события. Немецкие позиции находились южнее, и французы должны были атаковать в северном направлении. Было выбрано три наиболее перспективных участка, которым дали обозначения Альфа, Бета и Гамма. Участок Альфа обеспечивал выход к немецким траншеям на южной окраине деревни, а участки Бета и Гамма обеспечивали охват деревни с юго-востока. Сначала было отрыто несколько ходов сообщения (сап), что обеспечило отрывку траншей ближе к немецким позициям с целью уменьшить объем туннельных работ. Работы шли в очень сложных погодных условиях. Ходы сообщений постоянно заливало дождем. 18 января французы стали прослушивать немецкие контрминные работы. В наибольшей степени они угрожали галерее № 1. Однако французы, используя ручной бур, сумели просверлить шурф навстречу немецкой контрмине и взорвать в нем 10 кг шеддита. Понесли ли немцы при этом потери, осталось неизвестным. Однако германские саперы на некоторое время прекратили работы в этой контрмине.

К 29 января французы заложили взрывчатку во все три мины. Однако взрывы пришлось отложить в связи с тем, что изменились тактические намерения французского командования. Вскоре французы обнаружили, что немцы подбираются к заряду ВВ, заложенному в галерее № 1. Попытка противодействия взрывом 10-кг заряда в шурфе навстречу немецкой контрминной галерее не удалась, и тогда было решено взорвать мину в галерее № 1 и провести частную пехотную атаку, чтобы хоть как-то использовать результаты взрыва. В первых числах февраля рано утром французы взорвали эту мину. Масса заряда составляла несколько тонн пороха. Образовалась воронка 15 м в диаметре. Французы смогли занять не только воронку, но и небольшой участок немецких траншей.

Их здесь ждало неприятное открытие. Было обнаружено множество входов в минные галереи. Оказалось, что немцы уже давно ведут активные минные работы, которые не были выявлены своевременно. 8 февраля немцы произвели взрыв мины. Он оказался неудачным, но теперь было ясно, что на одну французскую галерею № 1 на участке Альфа немцы имеют по меньшей мере с десяток! Французское командование пришло к выводу, что они утратили инициативу в минных действиях, и попытались взрывами мелких зарядов (до 10 кг шеддита) в пробуриваемых шурфах навстречу немецким минам остановить противника. Эти меры оказались безуспешными, но шурфы позволили улучшить прослушивание минных работ германских саперов. Одновременно было решено изменить тактику минирования. До этого времени сначала как можно ближе к противнику отрывались сапы (ходы сообщения) и уж затем отрывались неглубокие туннели. Это диктовалось соображениями уменьшения объема работ и ускорения прокладки мин.

Схема минной атаки и контратаки

Теперь же было решено начинать отрывку туннелей далеко позади своих траншей (противнику значительно труднее обнаружить работы) с тем, чтобы вести их с наименьшим уклоном (сильно облегчаются условия удаления разработанного грунта из туннеля). Это обеспечивает возможность прокладки туннелей на большой глубине. Германцы обнаружат такие туннели значительно позднее, и им будет гораздо труднее вести свои контрмины. Даже зная о французском туннеле, немцы будут сильно опаздывать с контрмерами. Поскольку существовала опасность, что немцы захватят французские мины на участках Бета и Гамма, было решено также взорвать их с такими же целями, что и мину в галерее № 1 на участке Альфа. Взрывы были назначены на 4.30 24 февраля 1915 года.

Итак, в феврале 1915 года минная война уходит глубже под землю. Наверное, читателю минная война кажется нудной и скучной. Вдобавок и малорезультативной. Поэтому и в то время минеров журналисты своим вниманием не баловали и о минной войне ничего не писали. Так минная война осталась неизвестной страницей этой Великой Бойни. Однако немцы уже знали, что следует ожидать взрывов, и соответственно подготовились. Взрыв на участке Бета не дал ровным счетом никаких результатов, поскольку плотный немецкий огонь не позволил проникнуть в воронку даже разведгруппе французов. На участке Гамма произошел отказ заряда. Минерам пришлось разбирать забивку и устранять обрыв огнепроводного шнура. Поскольку оказалось невозможно в требуемое время забить заряд снова, от взрыва на участке Гамма отказались.

В первые дни марта немцы у Каренси взорвали три контрмины, но не повредили французские туннели. Тем временем к деревне Каренси кроме уже задействованной роты 20/3 была подтянута еще одна саперная рота (14/5), которая взяла на себя работы на участке Альфа. В одну из последующих ночей французских саперов ждала неожиданная удача. Из-за необходимости обойти большую глыбу скального грунта они изменили направление и случайно наткнулись на уже готовую к взрыву немецкую контрмину. Немцы явно знали о мине, которую ведет противник, и выжидали, когда она окажется достаточно близко. Изменение направления спутало карты германцев. Один сапер проник в немецкий туннель и вытащил из заряда электродетонаторы. Он успел обрезать провода одного, но в этот момент немцы подали ток на второй. Сапер погиб, но французы овладели зарядом ВВ.

Германские минеры

И все же у Каренси германские саперы были успешнее французских. 12 марта 1915 года они взорвали две крупные контрмины. Первый взрыв разрушил сразу три галереи и засыпал трех саперов, которых, однако, удалось откопать. Второй взрыв разрушил французскую галерею № 5 на 40 м от входа, уничтожив часть результатов многонедельной работы. При этом оказались отрезанными от своих пятеро саперов из 6-го территориального полка. Их товарищи были вынуждены пытаться спасти их и одновременно заряжать 200 кг шеддита галерею № 7. И здесь немцы допустили серьезную ошибку. Они, как и французы, слышали подаваемые засыпанными минерами сигналы и решили, что успех взрывов полный, а шумы работ – это попытки спасти товарищей. Между тем французы делали и то, и другое одновременно. Спасательные работы одновременно являлись маскировкой минных работ. В результате было спасено четверо из пяти засыпанных, забита разрушенная часть галереи № 5, а сама она была продолжена. Наконец она была заряжена 200 кг шеддита и взорвана. Шум и крики на немецкой стороне убедили французов, что взрыв был результативным. Однако в данном случае взрыв мины был самоцелью, а не средством обеспечения пехотной атаки на германские позиции.

Подземно-минная борьба у Каренси становилась изнурительной. Ни та, ни другая сторона уже не могли отказаться от минных и контрминных работ и оставить инициативу противнику. И в то же время среди солдат пехоты нарастал минный ужас, лишавший их мужества. Они были готовы в любой момент бросить позиции и бежать при малейших подозрениях на то, что противник намерен взорвать очередную мину. Перспектива в любой момент просто взлететь на воздух пугала невероятно. Вот тогда и родился термин «минный страх», который стал с тех времен основным поражающим фактором любых мин. И не только подземных. Страх иррациональный, вызываемый полным бессилием хоть как-то защититься от мины.

Мартовские события у Каренси убедили французов, что вести подземно-минную войну лишь одними минными галереями недостаточно. Необходимо создать новый элемент обороны – подземно-минный фронт обороны. Весной 1915 года минная война уходит глубоко под землю. Вскоре к этим двум саперным ротам были добавлены еще две. Кроме того, было приказано придавать им по потребности пехотные роты. Началась подземная операция под названием «Осада Каренси» (Siege of Carency). Уже к 26 марта стало ясно, что хотя немцы работают очень активно, любой их туннель теперь обнаруживается своевременно и взрывами небольших зарядов в пробуриваемых навстречу шурфах удается срывать эти работы. Ночью 16 апреля французские минеры наткнулись на остатки немецкого туннеля. Там были обнаружены обрывки одежды. В кармане лежало письмо, датированное 15 марта. Вероятнее всего, это было результатом взрыва французской контрмины 29 марта или 2 апреля. 22 апреля немцы наносят контрудар. Они все же сумели обмануть французов, приблизиться к их системе и взрывом мины убить двух саперов. Французы немедленно ответили двумя взрывами 100 и 400 кг на глубине 15 м. Результаты остались неизвестны. Похоже, что в апреле 1915 года у Каренси подземно-минные действия из средства обеспечения последующей атаки пехоты превращаются в подземную войну саму по себе. Это несколько напоминает войну в воздухе. Там тоже по большей части истребители воюют друг с другом, забыв о том, что изначально задача авиации состояла в поддержке наземных войск.

Вместе с тем французы не собирались только обороняться. Они также вели атакующие мины. Поскольку работы велись одновременно в очень многих местах, то немцы были дезориентированы, и их противник смог довести до германских позиций семнадцать туннелей в начале мая 1915 года. Дата пехотной атаки была назначена внезапно на 5 мая, и у саперов были всего сутки, чтобы заложить заряды и забить туннели. Каждый заряд имел массу от 200 кг до 1,5 тонн. А всего было заложено 17,5 тонны взрывчатки. Этот взрыв должен был стать самым грандиозным с момента начала подземно-минной войны. Однако атака была отсрочена на сутки, потом еще на сутки, а затем и вовсе была перенесена на 9 мая. Это сильно обеспокоило специалистов, опасающихся за отсыревание огнепроводных шнуров. 9 мая 1915 года штурмом деревни Каренси началась Вторая битва при Артуа, а в 6.00 артиллерия начала четырехчасовую артподготовку. Французы здесь проложили 17 мин, в которые заложили 17,5 т шеддита. Все 17 мин были взорваны группами в течение 20 минут с 6.45 до 7.05. На участке Альфа взрывы мин полностью разрушили окопы и убежища на протяжении 300 м. Массированный артобстрел не позволил немцам подтянуть на этот участок резервы. Пехотной атакой, начавшейся в 10.00, участок был взят после незначительного сопротивления. И хотя немцы удерживали Каренси еще трое суток, однако целостность обороны была нарушена, и деревню пришлось сдать.

Еще одним пунктом, где зимой и весной 1915 года гразвернулась активная подземно-минная война, стала деревня Буа Сан-Мар (Bois Saint-Mard) в департаменте Уаз (Oise) на севере Франции. Здесь грунт был в основном скальный и известняк. И когда французский пехотный командир доложил, что ему слышны шумы подземных работ, ему просто не поверили. А между тем немцы вели мину. Причем делали это в высшей степени шумно. Командир роты 9-го саперного полка в силу своей немецкой исполнительности при полнейшей неопытности спешил подвести мины, совершенно не соблюдая мер звукомаскировки. Для разработки грунта в туннеле он использовал бурильные машины с приводом от бензиновых моторов (шум моторов и дым выхлопов был хорошо заметен с позиций французов) и взрывные работы.

Командир французской саперной роты 19/1 капитан Гуаля (Gourlat) начал прослушивать немцев из мелкого туннеля 16 января, но три дня спустя его начальник полковник Пранге (Prange), начальник инженерной службы 37-й дивизии, приказал прекратить прослушку и все работы по прокладке контрмин, полагая это обманными действиями немцев (уж слишком они демонстрировали прокладку туннеля). 25 января Гуаля уже чувствовал сотрясения грунта от взрывов бурильных зарядов ВВ. Он попытался самостоятельно остановить немцев, приказав пробурить шурф навстречу немецкой мине и взорвать небольшую контрмину. Однако в известняке бур прошел всего 2 м и его заклинило. Тем же вечером немцы взорвали 2 мины в 4 м от французских траншей. Образовались две воронки диаметром по 20–25 м. Оказались уничтоженными 50 м траншей, убиты 25 и ранены 22 солдата пехоты. При этом Гуаля констатировал, что немцы заканчивают работы в третьем туннеле. Они явно приступили к закладке заряда ВВ. Взрыва следовало ожидать через 4–5 часов после взрыва первых двух мин. Он предложил отвести пехоту на 30–40 м назад, отрыть там новые траншеи и прикрыть их колючей проволокой.

Германские минеры

Капитан Гуаля инстинктивно нащупал еще один тактический прием контрминных действий – отвод пехоты с угрожаемых участков на несколько десятков метров назад с оборудованием запасной позиции. Он вполне применим, если прокладка контрминных туннелей невозможна или сильно запаздывает. Или в распоряжении командования нет достаточно саперов. В этом случае взрыв мины лишь разрушит пустые траншеи, а вражеская пехота наткнется на сильные окопы. Последующей контратакой можно восстановить прежнее положение. (Несколько отвлекаясь от темы: прием отвода пехоты с первой линии траншей в момент начала артподготовки немцы широко практиковали в первый период Отечественной войны. Наша артподготовка перепахивала пустые окопы, а поднявшаяся в атаку пехота сначала напарывалась на минные поля и проволочные заграждения, которые немцы заблаговременно создавали между своими первой и второй линиями траншей, а затем натыкалась на вторые пехотные позиции немцев. Артиллерия в этот момент помочь ничем не могла, поскольку уже израсходовала бо́льшую часть снарядов и к тому же должна теперь переместиться вперед, чтобы доставать до второй линии. Застрявшую и понесшую потери пехоту немцы немедленно контратаковали и отбрасывали назад. Зачастую немцы при этом захватывали и наши траншеи первой линии. Прием не особенно хитрый и описанный в боевых уставах.)

На хребте Лез Эпажи (Les Eparges) после взрыва французской мины 17 февраля 1915 года наступило минное затишье, которое продолжалось до начала мая. Бои за овладение хребтом шли жестокие, но мины не использовались. Затем минная война резко обострилась. Немцы прибегли к массированному применению мин. В результате многочисленных взрывов мин прекратило свое существование целое плато. Некоторые воронки достигали диаметра 60 м! Многие воронки слились и пейзаж стал напоминать поверхность Луны.

В конце сентября и октябре 1915 года немцы взорвали ряд мин вокруг Пункта X в восточном конце горного хребта. Первую – 26 сентября. У французов трое были убиты, четыре ранены и пятнадцать были засыпаны или пропали без вести. Два дня спустя немцы взорвали еще две мины поблизости, убив шестерых. Затем последовали ежедневные тяжелые артиллерийские и минометные обстрелы. 13 октября массивная мина, взорванная в 1.30, уничтожила пять отделений французского 303-го полка. Еще две мины взорвались в 2.15 и одна – в 4.10. Эти две были крупнее, чем первая. Они уничтожили большую часть 303-го полка. Оставшиеся в живых попытались защитить позиции, но не могли сориентироваться, настолько изменилась местность после взрывов (!). В конце концов французы заняли оборону по северным краям линии минных воронок, немцы – по южным. 16 октября французы ответили немцам двумя взрывами и захватили воронки, которые доминировали над немецкими позициями. В течение октября и ноября 1915 года количество минных взрывов на хребте Эпажи (Eparges) доходило до четырех в неделю. Образовалась непрерывная цепь воронок длиной 700 м. Немцы, имевшие преимущество в том, что южный склон хребта был довольно крутым, имели возможность вести горизонтальные выработки существенно глубже французских. Значение хребта Эпажи было велико, поскольку с него можно было обозревать всю долину Войе (Woevre), что давала германской армии огромные преимущества для наступления на Верден (Verdun), которое они планировали на декабрь 1915 года. Это и предопределило жестокость минной войны на хребте.

Командующий французской восточной группой армий генерал Дюбай (Dubail) 11 ноября 1915 года предложил сбросить противника с хребта общей минной атакой. Она была запланирована на 29 декабря, но нехватка специалистов и оборудования не позволила выполнить этот план. К декабрю 1915 года французское верховное командование пришло к выводу, что все минные действия слишком разрозненны и между собой никак не координируются, не увязаны в единую стройную систему. Каждый командующий и командир действуют на свой страх и риск и в силу имеющихся у них средств и сил. Это приводит к слишком большим, но малорезультативным затратам. Минные действия так и не поднялись выше местного тактического уровня, хотя уже давно стало ясно, что любой сколько-нибудь крупный прорыв вражеских линий невозможен за счет использования только артиллерии, даже и крупных калибров.

Главнокомандующий генерал Жоффр потребовал изучить опыт минных работ, представить ему общий план минной войны на основе изучения перспективности минных действий на различных участках фронта. Планом должно было быть предусмотрено концентрирование сил и средств на наиболее перспективных участках фронта. Он приказал истребовать от офицеров, имеющих опыт минных действий, предложений по улучшению оборудования, приемов работ и тактических приемов. Однако командир 35-го корпуса генерал Эбеней (Ebener), и командир 61-й дивизии генерал Нивель (Nivelle) отозвались о минных действиях отрицательно, указывая на явную несоизмеримость результатов взрывов немецких мин с теми трудами, которые те приложили. В качестве примера они привели немецкий взрыв мины массой 3–4 тонны у Буа Сан-Мар (Bois Saint-Mard). Образовалась воронка 32 м в диаметре, и были убиты 3 и ранены 2 солдата. При этом своя пехота овладела воронкой, сместив тем самым позицию вперед на 15 м. Много месяцев тяжелейших и опаснейших работ, огромный расход взрывчатки для того, чтобы убить несколько французских солдат. Эти два генерала предлагали ограничиваться только достаточными контрминными действиями. Ряд генералов выдвинули тезис о том, что минные действия при их огромной затратности и многомесячной работы дают несоизмеримо малый результат. Мол, те же самые результаты можно получить огнем тяжелых гаубиц и минометов в несколько часов. Результатом обсуждения явилось то, что в 1916 году минная активность французской армии резко снизилась и свелась в основном к контрминным действиям, если не считать минной войны на хребтах Эпажи и Бют де Вокуа.

Основные события на хребте Бют де Вокуа (Butte de Vauquois) в 1915 году развернутся на плато возле деревни Вокуа (Vauquois), расположенной на высоте 289 м выше уровня моря. Поскольку этот хребет также господствовал над окружающей местностью, как и хребет Эпажи, минная борьба здесь начнется в марте 1915 года. Об ожесточенности подземных боев на хребте Бют де Вокуа говорит тот факт, что между мартом 1915 года и апрелем 1918 года на участке длиной по фронту и шириной 340 м будет взорвано 519 (!) мин и контрмин. Здесь боевые действия первыми развернули французы. Уже 17 февраля они подвели 6 мин. Заряды были невелики. 20–25 кг. Половина мин не сработала. В марте 1-я рота 30-го Рейнского саперного полка (1.Pi. /30), развернутого из довоенного крепостного батальона, начала минирование из подвала дома, о котором узнали французы (саперная рота 1/50). Они тут же начали вести оборонительные галереи. Особенностью хребта Бют де Вокуа было то, что его грунт представлял собой твердый песчаник. Его было трудно разрабатывать, зато не было необходимости делать обшивку потолка и стен. Кроме того, туннели не уходили глубже 3–4 м.

Борьба шла с переменным успехом. К середине апреля 1915 года французы вели девять мин к немецким позициям, но из-за мелкого заложения эти туннели были уязвимы даже для ручных гранат. В начале мая 1915 года французы попытались взорвать одну из мин, но из-за их приверженности к черному пороху, который часто отсыревал, попытка не удалась. 13 мая французы были вынуждены взорвать две контрмины, каждая по 30 кг шеддита, чтобы остановить весьма быстрое продвижение противника. В эту же ночь немцы сумели прорваться в одну из французских галерей, но работавшие там саперы успели вовремя отступить, а капрал Менге сумел взорвать 100 кг заряда и разрушить туннель. Французы использовали свои неповрежденные галереи в последующие несколько дней, чтобы взорвать четыре мины и одну контрмину, разрушив тем самым немецкие позиции на линии фронта, а также те немецкие туннели, которые опасно близко подошли к их собственным линиям. Однако это привело к тому, что германским минерам стала понятна французская система туннелей, они оказались в состоянии возобновить свое продвижение и взорвать три сильных заряда ВВ близко к французской линии фронта. Французы ответили в июне 1915 года, начав работы над более сильной системой подземной обороны, основанной на линии туннелей, идущих в сторону немцев на 15 м через каждые 15–20 м вдоль всего фронта на 400 м. Эти галереи дали потенциальное преимущество, но немцы ответили, начав вести новые галереи на глубине 4 м. К тому же германцы стали использовать малошумящие высокомощные буровые установки с электроприводом. Они воспользовались и французской тактикой контрминной системы.

22 августа французские «кроты» случайно обнаружили обширную естественную карстовую полость. Но практически одновременно в эту же полость вышли и немцы. Первые немедленно взорвали там заряд взрывчатки и принялись поспешно забивать свой туннель. Кайзеровские саперы ответили взрывами двух контрмин в этой полости (475 и 550 кг). Летом 1915 года саперная рота 5/1 была усилена двумя ротами (5/3 и 5/51), и, казалось, французы получили преимущество, сумев взорвать за 4 месяца 77 зарядов ВВ в ответ на 51 немецкий. Каждые два из трех зарядов ВВ взламывали поверхность, создав массу воронок по 10 м каждая. Пехота попыталась использовать воронки, чтобы продвинуть линию траншей вперед, но после ожесточенных боев удержаться в них не смогла. Постепенно обе стороны на хребте Бют де Вокуа пришли к убеждению, что только мины обеспечивают продвижение вперед хотя бы на несколько метров. При этом следует заметить, что если в июне 1915 года туннели в основном проходили на глубине 4–6 м, то к концу года они стали уходить вниз на 15–20 м. Дело в том, что новые туннели приходилось вести под дном воронок. При этом чаще стали происходить обвалы из-за того, что прочный до взрывов песчаник становился после них подвижным. К тому же минеры стали часто сталкиваться с взрывными полостями, заполненными взрывными газами.

Более совершенное бурильное и вентиляционное оборудование обеспечивало немцам более высокие темпы работ и скорейшее возобновление их после взрывов. В туннелях они стали использовать для удаления грунта рельсовые вагонетки, которые двигались с помощью троса, идущего от мотолебедки, стоявшей у входа в туннель. Причем вагонетки подавались так, что разрабатываемый бурами грунт сыпался непосредственно в них. Эти меры резко уменьшили объем ручных работ и в разы повысили производительность. Тем самым французы вынуждались взрывать свои мины преждевременно, а нередко бросать свои туннели и даже сами разрушать их. Германские саперы проявляли больше изобретательности в деле обмана противника. Они стали заглублять свои мины так, что они проходили под воронками от старых взрывов на глубине от 25 до 40 м. При этом они имитировали активные работы в своих старых туннелях малой глубины и периодически взрывали там заряды ВВ (явно преждевременно), убеждая французов в эффективности их контрминной системы. А между тем немецкие работы в галереях глубиной в 40 м совершенно не прослушивались французами.

К декабрю 1915 года заряды мин на хребте Бют де Вокуа стали превышать 1 тонну. А в феврале 1916 года французы взорвали мину в 2,3 т.

Удачное дело под Эпажем

Под Верденом, в долине между холмами и высотами Мезы, расположилось небольшое селение Эпаж. Передовые окопы немцев находились к востоку от этой деревни. Гребень же холма был оборудован ими в очень сильное укрепление, вроде большого редута с двумя бастионами на западном и на восточном концах и с двойной линией окопов в промежутке. Укрепление это закрывало два перевала.

Французская атака была подготовлена заранее методически веденной сапой. Подкопами они подошли со дна долины под самые неприятельские траншеи, где и заложили мины. Утром 17 февраля 1915 года эти мины были взорваны, и цепь воронок перервала весь гласис, предоставив в то же время штурмующим войскам первое прикрытие, пока пушки расчищали им дальнейший путь. Французские мины произвели такой страшный взрыв, что им удалось занять перволинейный германский окоп без единого ружейного выстрела. Немцы были ошеломлены.

Один взятый в плен офицер 8-го баварского полка говорил, что он был не в состоянии остановить панику своих людей, и большинство их бежали; те же, которые удержаны были им на месте, погибли; так что когда французы пошли в штыки, то застали в живых больше двадцати пяти человек, которые и сдались в плен. Штурмующие французы двинулись на западный бастион. Сначала они заняли воронки от взрыва мин, затем первую и вторую линии окопов. И весь западный бастион перешел в их руки.

Бой за лес Айи

Между Вевром и Сан-Миалем находятся заросли большого Апремонского леса. С северо-запада от него расположен лес Айи. В апреле 1915 года здесь развернулись упорные бои за овладение этой позицией. Французская атака 23 апреля развивалась по типовому сценарию того времени: сначала мощная артподготовка, затем были взорваны заложенные под германским бруствером и по соседству с вражеским фортом мины; они похоронили под собой весь гарнизон укрепления и вызвали панику в соседних окопах. Это послужило сигналом к штурму.

Пехота быстро поднялась из своих траншей. Без единого выстрела, со штыками наперевес, солдаты тремя последовательными волнами бросились на неприятеля. Многие немецкие солдаты пытались спастись в подземных убежищах, но обвалы от подземных взрывов похоронили под собой всех этих людей. Во взятых окопах мертвые были навалены в три яруса. Весь гарнизон укрепления погиб. В итоге весь участок немецкой обороны оказался в руках французов. Правда, от леса Айи уцелело лишь несколько изувеченных пней.

Саперы Ля-Фотнели

В Вогезах близость французских и немецких позиций и их сильные оборонительные средства принудили обоих противников, где только это позволяли местные грунтовые условия, прибегать к способам осадной войны – к сапе и к подкопам. Хотя все веденные в апреле 1915 года работы имели местное значение и носили медленный и методический характер, но привели к крайне решительным действиям.

Окопный быт

К востоку от Ля-Жонтели французы соорудили на вершине холма с отметкой 627 мощную оборонительную линию. Немцы повели правильную осаду этого холма. Они подвели свои траншеи на расстояние 20–25 метров от французских линий и завязали подземную борьбу. Отказавшись от захвата укреплений высоты 627 открытой атакой, противник решил подточить их исподволь подкопами. Но очень твердый каменистый грунт тяжело поддавался бураву и лому, и французы опередили своего противника в разветвлениях своей контрсапы.

Первая стычка. 6 апреля немецкий сапер проломил своим заступом тонкий слой скалы, отделявший его от одного из французских разветвлений. Французы немедленно взорвали всю промежуточную перегородку. Противник же взорвал один свой горн, испортив первую французскую галерею.

Затем была обнаружена другая германская сапа, которая в каких-нибудь 2 метрах проходила бок о бок с французской. Тогда французы заложили сильный горн в 200 кг пороха; его взрыв образовал воронку до 14 метров диаметром, где исчезли и разветвления немецкой сапы, и укрепленный пункт, от которого они вели свои работы.

Борьба за выдвинутый подкоп. Тогда самая живая борьба началась вокруг французского, ушедшего далеко вперед подкопа, перед которым французам удалось устроить «камуфлет» немецкой сапе. Германцы заложили на уровне земли сильнейший заряд. 10 апреля два взрыва опрокинули и похоронили под обвалившимся бруствером всех защитников укрепления. Через образовавшуюся брешь, осыпая все перед собой гранатами и взрывчатыми снарядами, германцы ворвались в траншею.

В секторе Пэрта

В лесистой местности между Суэном и Пэртом происходили очень ожесточенные бои. Немцами была создана мощная сеть окопов, по своей форме образовывавшая почти треугольник и прозванная французами Карманом. Здесь целый год велась подземная война. Эта взрытая воронками, изрезанная и перерезанная окопами и ходами сообщения местность была весьма затруднительная для атаки.

Британский сектор фронта

Британцы начали свои минные действия значительно позднее, нежели французы и немцы во французском секторе. Если во французском секторе подземно-минная война началась уже в ноябре 1914 года, то считавшийся в Англии самым авторитетным специалистом в области шахтного дела, гражданский специалист и предприниматель Нортон Гриффитс (Norton Griffiths), который сумел убедить военного министра в том, что только он, Гриффитс, в состоянии организовать минное дело, прибыл во Францию лишь 13 февраля 1915 года, т. е. когда французы и немцы уже вовсю обменивались минными ударами в Шампани и на хребтах Лез Эпажи и Бют де Вокуа в северной части Франции.

Высокомерные англичане даже не сочли нужным ознакомиться с уже накопленным опытом минных действий, безосновательно полагая, что Гриффитс – наилучший специалист в минном деле. Как покажут дальнейшие события, он действительно отличный специалист в деле прокладки подземных ходов, но никудышный тактик. Следует заметить, что англичане с подачи Гриффитса в подземно-минных действиях попытались сделать ставку на привлечение к подземно-минным операциям фирм, работающих на армию по контрактам, и состоящих из гражданских рабочих-шахтеров, а не на армейских саперов. В описаниях истории минной борьбы английские источники постоянно подчеркивают, что это было наилучшим решением, хотя в действительности это было вынужденным решением. Дело в том, что английская армия к моменту начала Первой мировой войны комплектовалась не на основе обязательной воинской повинности, а была контрактной. И хотя англичане до начала войны уделили развитию методов и оборудования для подземно-минных действий достаточно много внимания, однако очень небольшая численность армии (существенно увеличить которую достаточно быстро не представлялось возможным вследствие отсутствия в стране обученных резервистов) привела к тому, что на всю армию имелось всего две саперные роты, знакомые с этим видом боевых действий. Иных инженерных подразделений было так мало, что они не справлялись с другими важными задачами инженерного обеспечения боевых действий. Проще говоря, вести подземную войну оказалось просто некому. Нортон Гриффитс еще до выезда во Францию предложил Генеральному штабу сформировать 8 так называемых «туннельных рот» (Tunneling Company). Каждая такая рота должна была состоять из 5 офицеров Корпуса королевских инженеров (т. е. офицеров инженерной службы) и 269 работников. Причем рота должна состоять как из солдат, так и из гражданских рабочих. Персонал туннельных рот предполагалось обучать исключительно прокладке подземных туннелей и в небольшой мере взрывному делу. Никакому другому военному и военно-инженерному делу их обучать не планировалось.

Достаточно очевидно, что, хотя в английской литературе это замалчивается, формирование туннельных отрядов только из рабочих, имеющих шахтерские навыки, сразу же натолкнулось на острейшую нехватку добровольцев. Тем более, из англичан того времени мало кто хотел воевать, да еще и на условиях простого найма, как рабочих. Горные инженеры, имевшие хорошие доходы в Англии, отказались принимать в туннельных отрядах участие сразу и наотрез. Поэтому и пришлось обратить внимание на укомплектование туннельных рот так называемые Территориальные силы (т. е. ополченцев), армейские полевые саперные роты с их же офицерами, слегка разбавляя их гражданскими рабочими. Достаточно сказать, что первая группа рабочих-туннельщиков, собравшаяся в Королевском Инженерном депо (вербовочный пункт) в Чатеме 19 февраля, насчитывала всего 18 человек.

Окопный быт

Тем временем английским армейским саперам пришлось уже принимать участие в начинающейся подземно-минной войне. Приняв участок фронта от французских войск к югу от города Ипр (Ypres – город, расположенный на северо-западе Бельгии в провинции Западная Фландрия близ границы с Францией), англичанам пришлось принять и одну из первых французских мин, идущую к занятой немцами высоте 60 у деревни Цвартилин (Zwarteleen), что юго-восточнее Ипра. 17 февраля они взорвали в этой мине свой первый небольшой заряд ВВ, но без малейшего положительного результата. Немцы тут же ответили своей миной и захватили участок первой английской траншеи. Правда, контратакой пехоты британцам удалось восстановить положение. Но уже 21 февраля 1915 года немцы взрывают крупную мину возле Цвартилин. Взрывом было убито сразу 45 солдат и 10 офицеров 16-го уланского полка. В середине марта немцы взрывают возле Цвартилин очередную мину, но неудачно. Взрывом был образован кратер 10-метровой глубины. Наряду с английскими траншеями была затронута и собственная. Поэтому, намечавшаяся германская пехотная атака не состоялась.

Подземные бои у деревни Сент-Элой

14 марта 1915 года баварцы взорвали две мины у деревни Сент-Элой (St Eloi) к югу от Ипра, захватили деревню, английские позиции, включая минную шахту и 10-метровый холм, названный британцами Насыпью (Mound). Немцы называли этот ориентир Ламугаль (Lehmhugel). После того как в ходе ожесточенных боев британцы вернули себе деревню, Насыпь оставалась в немецких руках. Британское минирование в это время все еще выполнялось полевой саперной ротой, которая закончила две галереи и была сменена 25 марта 172-й туннельной ротой, целиком сформированной из ополченцев и руководимой ополченческими же офицерами. Месяц спустя после взятия Насыпи немцы снова взорвали мину, создав очень большой кратер почти 40 м в диаметре. Это, однако, не повредило мины английской 172-й роты, идущие от подвала разрушенного дома.

К началу июля 1915 года 172-я туннельная рота подготовила две мины массой 635 и 680 килограммов и четыре небольших вспомогательных. Англичане, в отличие от французов, уже в 1915 году стали использовать наиболее подходящую для взрывов в грунтах взрывчатку – аммонал (очевидно, исходя из опыта шахтных и карьерных работ в Англии еще до войны). Обе мины, как утверждают английские источники, были удачно подведены под немецкие позиции. Однако когда офицер 172-й туннельной роты обратился к начальнику инженерной службы 2-й английской армии генералу Глаббу (Glubb) с предложением использовать взрывы для последующей пехотной атаки, тот ответил, что пехота не располагает ни нужным количеством людей, ни боеприпасами. И что командование рассматривает предстоящие взрывы только как средство нанесения потерь немцам с тем, чтобы ослабить их. 10 июля 1915 года обе мины были взорваны. И как пишет в своей книге историк Джонс, с большим успехом, не приводя, однако, никаких конкретных результатов. Можно предположить, что эти две английские мины не дали совершенно никакого результата. Собственно, это подтверждает в своем письме в Англию и второй лейтенант 172-й туннельной роты Уолтер Гарднер.

Прежде всего, оказывается, основной целью этих мин был так называемый «дом снайперов», откуда немцы вели по англичанам очень эффективный снайперский огонь, а также участок немецкой траншеи. Преследовалась еще одна цель – последствия взрывов должны были заболотить местность, что затруднило бы немцам ведение минных работ. В письме дано очень красочное описание зрелища взрывов, но из реальных результатов указано только разрушение участка германской траншеи, который англичане даже не попытались захватить. И похоже, что немцы знали об этих минах, поскольку в момент взрывания английских мин они взорвали свою контрмину, уничтожив одну из четырех малых английских мин. Несложно догадаться, что баварцы своевременно отвели из траншеи своих солдат и подготовили запасную позицию. 24 июля англичане взрывают еще одну мину и при этом допускают две крупные ошибки. Они ошиблись в расстоянии, и кратер оказался на полпути между немецкими и английскими позициями. И англичане не заняли немедленно после взрывов образовавшиеся кратеры. Зато баварцы сразу оценили подарок и захватили его, т. к. он существенно приблизил их к британским позициям. Кратер, вдобавок, оказался удобной точкой для того, чтобы начать ведение мин под английские позиции.

Схватка за высоту 60

Высота 60 находилась южнее города Ипр вблизи западной окраины деревни Цвартилин. Высота господствовала над местностью и обеспечивала прекрасные условия для наблюдения немцами позиций противника. Неизбежно она должна была стать ареной ожесточенных схваток. Французы, занимавшие ранее этот участок фронта, успели зимой 1915 года подвести несколько мин к высоте 60 и произвести три безуспешных взрыва. Поскольку формирование туннельных рот в Англии затягивалось, в минной борьбе у высоты 60 пришлось занять 1-ю Нортамберлендскую полевую саперную роту (1st Northumberlan Field Company, RE) и по одной роте из 1-го и 2 го Манмоширских пехотных полков (1st Monmouthshire Regiment, 3rd Monmouthshire Regiment), которые относились к так называемым «территориальным силам» (Territorial Force). Из этих ополченцев затем была сформирована 171-я туннельная рота, ставшая первым специализированным подразделением для минной войны. Во главе роты был поставлен кадровый саперный офицер.

Можно сказать, что идея Нортона Гриффитса набирать в Англии по контракту рабочих для подземно-минных работ потерпела фиаско. Да и не только для минных работ. Чтобы довести численность британского экспедиционного корпуса во Франции до требуемого уровня, военному министерству пришлось уже в начале 1915 года фактически прибегнуть к принудительному набору в армию. Сначала министерство воспользовалось своим правом призвать лиц, состоящих в крайне малочисленном резерве Британской армии (British Army Reserve). В этом резерве числились лица, ранее служившие в армии и имеющие воинские звания. Затем пришлось призвать на действительную службу лиц, включенных в состав так называемых Территориальных сил (Territorial Force). Проще говоря – ополченцев, которых, строго говоря, можно было ставить в военный строй только при вторжении противника в ту или иную местность метрополии. Но иного выхода у английского военного ведомства просто не было.

К середине апреля 171-я туннельная рота развила ранее начатые французами туннели в шесть мин, которые удалось подвести достаточно близко к немецким позициям. В каждую мину было заложено по 1,23 т взрывчатки (всего около 4,5 тонны). Было решено взорвать все мины с 10-секундными интервалами. По замыслу Гриффитса, основным эффектом взрыва должна была стать поднятая пыль, которая скроет наступающую английскую пехоту. Кроме того, спасаясь от падающих комьев земли и камней, немцы не смогут какое то время вести прицельный огонь. 17 апреля британцы взорвали одновременно все шесть своих мин. Взрыв был произведен в момент начала артподготовки по высоте 60. Последовавшая атака пехоты удалась, и высота была захвачена. Однако, как выяснилось, в 450 м от высоты по другую сторону выемки железной дороги находился холм Катерпиллар (Caterpillar), который был выше отметки 60. Пока этот холм не будет захвачен, удержание высоты 60 невозможно. А поскольку холм находился в глубине немецких позиций, взять его не представлялось возможным. Предложение Гриффится повести туннели от высоты 60 к холму Катерпиллар было отклонено как невозможное. И спустя 19 дней англичанам пришлось очистить высоту 60. Немцы удерживали ее за собой последующие два года.

Таким образом, хотя технически взрыв мин оказался удачным, сами мины были проложены без учета тактической обстановки и не смогли дать нужного результата. Гриффитс, не бывший военным, не сумел понять, что в подземно-минных действиях кроме технической составляющей важна и тактическая. Военачальники же, положившись во всем на Гриффитса, проявили, грубо говоря, военную халатность, не рассмотрев этот вопрос с чисто тактической обстановки. К тому же взрыв английской мины заставил немцев на данном участке фронта активизировать свои действия. Причем не столько за счет привлечения дополнительной рабочей силы, в чем они всегда испытывали нехватку, сколько за счет механизации работ.

Бой за деревню Хююж

Возле деревни Хююж (Hooge) англичане были более удачливы. 175-я туннельная рота сумела отрыть ствол на глубину 10,5 м и затем отрыть туннель длиной около 52 м сквозь зеленый песок и голубую глину. Немцы здесь не вели никаких работ и не осуществляли прослушивание, т. к. полагали, что близкие грунтовые воды делают невозможным прокладку туннелей. Однако оказалось, что английские туннельщики были опытными шахтерами и умели бороться с водой. В голове мины они заложили 2,2 тонны аммонала. Вследствие острой нехватки артиллерийских снарядов мина должна была заменить артобстрел. Это помогло сделать пехотную атаку неожиданной для немцев. Ведь артобстрел достаточно отчетливо показывал, куда будет направлена атака пехоты. Британцы оперативно захватили и кратер, и участок поврежденной траншеи. Противник, однако, удержался во второй линии траншей. Достигнутый успех оказался непродолжительным. Одиннадцать дней спустя немцы предприняли наступление с использованием химического оружия (газ хлор) и новинки войны – огнеметов. Хотя в целом наступление было остановлено, но все же немцы вернули себе и высоту 60, и деревню Хююж.

Мины на хребте Ауберс

Пожалуй, одной из первых подземно-минных атак британцев, исполненной для поддержки пехотного наступления в 1915 году, стала операция 173-й туннельной роты на горном хребте Ауберс (Aubers) 9 мая 1915 года в ходе Второго сражения при Артуа. К этой дате рота подвела под немецкие позиции два туннеля длиной 87 и 100 м, в которые было заложено 907 кг взрывчатки. Вообще-то вели 6 туннелей, но четыре из них пришлось бросить из-за затопления грунтовой водой. Предполагали, что и эти две придется оставить, но случайно было обнаружено, что возле фермы Кордонье (Cordonnerie) на глубине 5 м под слоем зыбучего зеленого песка проходит слой жесткой голубой глины. Англичане, владевшие приемами борьбы с грунтовыми водами, сумели пройти слой зыбучего песка и заглубиться в слой голубой глины. 9 мая мины были взорваны, и 1-й батальон 13-го Лондонского пехотного полка (1/13th London Regiment (Kensingtons) сумел занять образовавшиеся кратеры и прорваться до третьей линии немецких траншей. Здесь сказалось преимущество англичан, опиравшееся на навыки и знания квалифицированных шахтеров туннельных рот и их командиров, которые по большей части были горными инженерами. Немцы знали и о зыбучих песках, и о голубой глине, но не знали, что возможно пройти слой песка и что голубая глина отлично изолирует туннели от воды. Поэтому они полагали, что и англичане здесь не смогут организовать минные действия. Соответственно, немцы не вели прослушивания и не обнаружили мин до самого взрыва.

Позиция Брикстакс

На позиции, известной как Брикстакс (Brickstacks), англичане смогли добиться некоторых успехов. 170-я туннельная рота отрыла три ствола глубиной 6 м, от которых повела в сторону немецких позиций три туннеля. Отрыв около 20 м, они соединили их поперечным туннелем и повели два туннеля дальше. Туннель № 2 достиг длины 51 м, а № 3 длины 48 м. До немецких позиций оставалось около 10 м, когда из-за опасности обнаружения и невозможности дальнейших работ пришлось заряжать мины. В мину № 2 зарядили 454 кг черного пороха, а в мину № 3 – 295 кг пироксилина. Работы пришлось прекратить вследствие того, что грунт (зеленый песок и голубая глина) оказался неподатливым для инструмента туннельщиков, а количество поступающей в туннели грунтовой воды превышало возможности водоотливных насосов. К тому же вентиляторы, подающие воздух в туннели, оказались малопроизводительными. Результаты взрывов, произведенных 3 апреля, оказались скромными. Первый взрыв разрушил каменную стенку мирного сооружения, а второй разрушил около 30 м траншеи первой линии немецкой обороны. О потерях противника ничего не известно.

Можно сказать, что это был взрыв ради взрыва. Похоже, что английское командование во Франции в этот период не рассматривало подземные действия средством обеспечения успеха наступления пехоты, а полагало, что их нужно вести потому, что этим занимаются и французы, и немцы. Вместе с тем эта минная атака, выполненная против 14-й Вестфальской дивизии (14.Division), побудила немецкое командование к резкому улучшению специализированных рот минирования на данном участке фронта. В отличие от британцев немцы не испытывали трудностей в формировании требуемых для войны подразделений и привлечения нужных специалистов. В Германии всегда существовала военная служба по призыву, и каждый немец проходил армейскую школу.

Еще осенью 1914 года в составе 7-го саперного Вестфальского полка (Westfaelisches Pionier-Regiment Nr.7), в который был развернут по мобилизации 7-й саперный Вестфальский батальон (Westfaelisches Pionier-Bataillon Nr.7) VII армейского корпуса, были сформированы две роты минирования. Сведения немецкой разведки о том, что для формирования туннельных рот англичане используют профессиональных шахтеров, были оперативно использованы. Командир немецкого Вестфальского VII армейского корпуса просто приказал перевести в эти две роты минирования из всех пехотных полков всех офицеров, горных инженеров и нижних чинов, владеющих шахтерскими специальностями, а окружному военкомату Вестфалии, который подчинялся ему как высшему военачальнику Вестфалии, взять на особый учет всех лиц, владеющих шахтерскими специальностями, и призывать их по мере необходимости.

И уже 20 декабря 1914 года одна из этих рот выполнила успешную минную атаку у позиции Брикстакс. Немцы умело организовали свои минные действия. Тыловые подразделения заготавливали деревянные рамы для обделки стен туннелей и подвозили их к входам, грузили мешки с извлеченным грунтом на автомобили и отвозили далеко в тыл. Солдаты рот минирования занимались исключительно прокладкой туннелей для мин и контрмин. Особое внимание при этом уделялось соблюдению режима тишины и военной тайны. Солдаты ходили в мягкой обуви, разговоры запрещались, грунт, извлекаемый исключительно бурами, складывался в мешки и выносился на поверхность без использования шумных вагонеток. Подготовкой же зарядов ВВ, закладкой их в минные каморы и взрыванием занимались специальные подрывные команды (Sprengkommando) из 3-й роты 7-го саперного полка. Каждой такой командой руководил фельдфебель. Подрывники начинали свою работу только после того, как из туннеля уходили туннельщики. Причем туннельщики и подрывники дислоцировались в разных местах и не общались между собой. Таким образом, туннельщики никогда не знали, куда и сколько закладывается взрывчатки, а подрывники никогда не знали, где и сколько проходит туннелей, как близко находятся вражеские туннели. В случае попадания в плен ни те, ни другие толком ничего не могли рассказать.

Все эти действия сопровождались демонстративными минными работами, выполняемыми запасными взводами минирования из числа молодых неопытных солдат. Тем самым командование убивало двух зайцев – обучало новых минеров, а в случае попадания такого солдата в плен британцы приходили к убеждению, что именно здесь и именно они ведут работы. Ведь молодые немцы и сами не знали, что их действия – всего лишь маскировка. Впрочем, в определенных условиях эти ложные туннели могли стать боевыми, поскольку выполнялись по всем правилам.

В результате двух немецких взрывов еще 20.12.1914 у позиции Брикстакс образовались два кратера, получившие названия Монокль (Monokel) и Очки (Brille). Оба немедленно были заняты вестфальской пехотой и были использованы для прокладки новых мин. Это помогло немцам достаточно быстро подойти к британским позициям и взять в клещи их мины (немецкие контрмины оказались выше и ниже британских мин). Им также удалось проложить галерею длиной 200 м, работая по колено в воде, к британской второй траншее и взорвать заряд ВВ в 7500 кг ниже кирпичной кладки, которая, по их мнению, была фундаментом здания, в котором располагался английский штаб. Однако британцы факта уничтожения своего командного пункта не подтверждают. Вероятнее всего, этот немецкий взрыв не принес результатов.

К югу от позиции Брикстакс обе стороны вели друг другу навстречу мины и обе стороны, несмотря на организованные системы прослушивания, не сумели обнаружить туннели противника. Вследствие этого британская 173-я туннельная рота 6 сентября своим туннелем наткнулась на немецкий. Британцы, не будучи обнаруженными немцами, поспешно заложили заряд и устроили забивку своего туннеля, оставив, однако, слуховую трубу, возле которой английский офицер разведки в течение 19 дней слушал разговоры немцев в туннеле, надеясь получить ценную информацию. Но принятые немцами меры предосторожности не позволили англичанам узнать что-либо стоящее внимания.

В тот же день 6 сентября пол другого британского туннеля провалился в немецкий туннель. Немцы уже ждали британских минеров и открыли по ним огонь. Как утверждают английские источники, несмотря на жестокий огонь, туннельщики сумели заложить 12-кг заряд и взорвать его. После этого английский офицер ворвался с револьвером в немецкий туннель и перестрелял оставшихся в живых немецких саперов. Это позволило англичанам заложить 100-киллограммовый заряд, забить его и взорвать. Как в действительности развивались события, установить теперь невозможно. Ясно лишь то, что два английских и два немецких туннеля свою задачу не выполнили.

В июне 1915 года вдоль позиции Брикстакс протянулась почти на километр непрерывная цепь кратеров от взрывов мин. 15 июня 176-я туннельная рота возле деревни Гивенчи (Givenchy) взорвала мину в интересах французской пехоты. Англичане пишут, что в последний момент французы отложили атаку и поэтому мина не дала результатов. Французские источники, наоборот, пишут, что неуспех английской мины привел к отказу от атаки.

В этот же день 15 июня намечалась пехотная атака на стыке 7-й английской дивизии и канадской дивизии у пункта под названием Дакс Билл (Duck’s Bill). К этому времени 176-я туннельная рота подготовила мину с зарядом в 1,4 т аммонала и 13 кг пироксилина. Взрыв был произведен в 5.58 за 2 минуты до начала пехотной атаки. Однако для подготовки атаки английская артиллерия в течение предшествующих двух суток вела артиллерийскую подготовку и немцам уже было ясно, где противник будет наступать. Они своевременно отвели свою пехоту с угрожаемого участка, подготовили отсечные позиции. К тому же канадцы проигнорировали предупреждение туннельщиков и к моменту взрыва не укрылись в убежищах. Вследствие этого они понесли потери от падающих камней и комьев земли. Пехотная атака не удалась, и наступление было сорвано.

В целом на позициях Брикстакс к осени 1915 года пехота обеих сторон вследствие активной подземно-минной деятельности находилась в состоянии непрерывного и непреходящего стресса. Траншеи, окопы, блиндажи и убежища более или менее надежно защищающие не только от ружейно-пулеметного огня, но и от снарядов тяжелой артиллерии, спасти от подземного взрыва не могли. И хотя сами взрывы под траншеями происходили нечасто, однако сознание того, что взрыв может в любой момент произойти как раз под ними, лишало солдат мужества.

Здесь следует отметить, что основным поражающим фактором мин (вообще любых мин, и современных противопехотных, и старинных подземных) является минный страх, который калечит не тела солдат, а их души. К осени 1915 года этот страх поселился и в душах английских солдат. Страх иррациональный, вызванный ощущением полной беззащитности от удара из-под земли, а потому липкий, постоянный и выматывающий.

Британцы взорвали также несколько мин 25 сентября 1915 года в поддержку британского наступления у Лууса (Loos) или для поддержки пехотных частных атак на других участках фронта. Самая крупная вспомогательная пехотная атака была выполнена возле Ипра на Менинской дороге (Menin Road), которой предшествовал взрыв двух пар мин под немецкой линией фронта, подготовленных 175-й тунельной ротой с помощью 9-й роты Бригады минирования (9th Brigade Mining Company). В момент взрыва мин саперы из полевой роты быстро выдвинулись вперед, чтобы взорвать проходы в немецких проволочных заграждениях, и немецкая траншея была взята пехотой. Однако днем немцы после массированного артобстрела контратаковали и вынудили британцев убраться из их траншей. К северу от дороги была взорвана еще одна мина как раз перед атакой, и хотя британским войскам удалось ворваться в немецкие траншеи, они были выбиты оттуда.

Из этих описаний можно сделать вывод, что на этом участке фронта немцы по каким-то причинам избрали другую тактику противодействия английской подземно-минной войне. Они всякий раз явно знали о готовящихся взрывах и своевременно отводили с угрожаемых участков свою пехоту и подготавливали по этому месту массированный артогонь и силы для контратаки. И после взрыва и захвата британцами разрушенной траншеи тут же контратаковали не успевших закрепиться англичан. Положение восстанавливалось в тот же день. Тактика эффективная, не требующая контрминных мероприятий с их огромным расходом сил и взрывчатки, но оплачиваемая потерями в пехоте.

С обеих сторон канала Ля Бассэ (La Bassee Canal), где на северном фланге общего британского наступления двигалась английская 2-я дивизия, были взорваны четыре мины как часть атаки. Однако и здесь немцы успешно использовали свою новую тактику. Они эвакуировали свою передовую траншею, срывая бруствер так, что за ним не могли укрываться атакующие и подготовили запасную позицию в 100 м сзади. Кроме того, они теперь вообще делали зону между британскими и своими траншеями значительно шире, что снижало опасность минных атак и требовало от британцев многомесячных работ. При этом немцы не давали англичанам сближаться с ними минометным и снайперским огнем.

Высокие навалы земли вокруг кратеров, которые образовывались при взрывах мин в нейтральной зоне, также способствовали немцам, поскольку крайне затрудняли англичанам наблюдение за близлежащей местностью. Например, к югу от дороги Ля Бассе (La Bassee Road), у двух наибольших кратеров, известных под названиями Везувий (Vesuvius) и Этна (Etna), эти кольцевые навалы грунта имели высоту более чем 2,5 м и полностью скрывали за собой немецкие траншеи. Британцы не поняли немецкой тактики, не смогли увидеть, что передовые траншеи эвакуированы, и 25 сентября атака 2-й дивизии пришлась по пустым траншеям.

Английский историк так описывает трагедию 2-й дивизии 25 сентября 1915 года:

«Четыре мины были взорваны для 2-й дивизии: возле Брикстакс 170-я рота взорвала 2 мины, чтобы поддержать 2-й Южный Стаффордский полк (2nd South Staffords), в то время как справа 173-я рота также взорвала две (каждая по 450 кг черного пороха), чтобы поддержать 19-ю бригаду. Им, однако, приказали произвести взрыв за две минуты до начала атаки. Это оказалось сигналом для немцев, что сейчас пойдет английская пехота. К тому же атака неудачно была поддержана применением хлора, который из-за безветрия скопился в нейтральной зоне, и солдатам пришлось двигаться в противогазах. Вдобавок английская пехота была вынуждена скучиться в узком проходе между существующим и новыми кратерами, которые послужили дезорганизации атаки и помогли немцам сконцентрировать свой огонь. Кроме того, предшествующая эвакуация передовой траншеи немцами полностью нейтрализовала эффект применения мин к северу от канала Ля Бассе.

Возле Гивенчи (Givenchy) 176-й туннельной роте было приказано также взорвать свою мину ровно за 2 минуты до начала атаки, которая тоже должна была начаться в 6.00. И здесь повторилась та же история, что и у канала Ля Бассе».

Следует отметить, что согласование по времени и взрывов мин, и начала атаки на разных участках обычно тактически верно. Очевидно, английское командование рассчитывало ошеломить немцев, в первое же мгновение причинить им потери, пробить дыры в оборонительной линии и заставить распылить свои резервы. Все это хорошо и верно, если противник не готов к такому развитию событий. Иначе прогнозируемый успех превращается в обратный результат. А немцы знали о тактическом замысле и соответственно подготовились. К тому же англичане допустили две очень крупных ошибки – не учли влияние кратеров на возможности движения пехоты и не учли метеоусловия, повлиявшие на застой газа. И вместо того, чтобы поразить немцев, хлор сделал почти небоеспособными английских пехотинцев. Известно ведь, что при действиях в противогазе боец боеспособен не больше, чем на 10 процентов от обычного.

На протяжении всего 1915 года Нортон Гриффитс постоянно настаивал на ведении крупномасштабных подземно-минных действий и регулярно представлял проекты атак шефу английской инженерной службы генералу Фоку, который столь же регулярно их отклонял. Гриффитс не понимал или не желал понимать, что английская армия испытывает острую нехватку снарядов и ей некем пополнять свои ряды. Поэтому любые, даже самые успешные крупные минные атаки, будут бесполезными, и их результаты реализовать для пользы союзников невозможно. К тому же все войсковые операции англичан выполняются по заявкам и в интересах французского командования.

Гриффитс подходил к минной войне как бизнесмен к контракту. Ему было необходимо оплачивать нанятых людей, а для этого ему нужно было получать из войны прибыль. Гриффитса больше занимало его открытие, что плотная, защищающая от грунтовых вод голубая глина находится ближе к поверхности на пониженных участках местности. Это очень удобно, поскольку такая местность находится позади английских позиций.

Таким образом, при отрывке туннелей не придется проходить слой зыбучих песков, пропитанных водой. Значительное же удлинение туннелей по этой причине тоже положительный фактор – больше работ, больше оплата. И больше времени рабочие будут находиться в безопасной зоне.

В конце сражения при Луусе (Loos) 13 октября 1915 года британцы атаковали участок немецких траншей, известных как опорный пункт Гогенцоллерн (Hohenzollern), и заняли половину этой позиции. Был шанс захватить весь этот опорный пункт и деревню Сент-Элой. Так как траншеи противников оказались очень близко друг к другу, туннельные работы выполнялись через слой глины, который был приблизительно 8 м толщиной. Ниже глины был мел увеличивающейся твердости. 24 октября Нортон Гриффитс предложил возложить работы на этом участке на 170-ю туннельную роту капитана Прэди (Preedy), а также усилить ее еще одной ротой (180-й туннельной ротой). Кроме того, он предложил использовать для проходческих работ пневматические отбойные молотки. Рота Преди начала работы для минной атаки на опорный пункт Гогенцоллерн (Hohenzollern) 14 декабря 1915 года.

Тамбор (Tambour)

Там же, на Сомме, но в другом секторе, носившем название Тамбор (Tambour), также шла минная борьба. Так, 21 декабря 1915 года немцы взорвали два камуфлета с интервалом десять минут. Командир 178-й роты капитан Уэлслей (Wellesley) ожидал эти взрывы и принял меры, чтобы пехота своевременно оставила первую линию траншей. Это представляется несколько странным. Ведь контрмины, как правило, нацелены на мины противника и не решают задачи нанесения потерь пехоте противника. Тем более странно, что командир роты в это же время не приостановил работ своих туннельщиков. При взрыве немецких контрмин 19 британских туннельщиков были убиты и 22 ранены. При очередном немецком взрыве 28 м британских траншей были разрушены, но к моменту взрывов англичане уже отрыли чуть позади новую линию. В ответ на немецкие взрывы Уэлслей (Wellesley) взорвал два камуфлета на следующий день, использовав новое взрывчатое вещество, которое давало при взрыве значительно больше угарного газа, нежели аммонал. Немцы потеряли одного сапера, отравленного угарным газом.

26 декабря 1915 года офицер штаба 3-й армии по минированию и бывший старший офицер штаба 18-й дивизии по минным работам майор Дэнфорд (Danford), который раньше командовал 174-й туннельной ротой, провел совещание с участием нынешнего командира роты капитана Уэлслея (Wellesley). На этом совещании они решили вести минные действия более решительно, сочтя тактику «булавочных уколов» неэффективной. Они решили взорвать целый ряд мин на глубинах около 30 м. Хотя при этом будут разрушены английские передовые траншеи и вся контрминная система, оставшаяся от французов, но будет образован глубокий ров. Новые оборонительные траншеи будут созданы по ближнему краю линии кратеров. Это исключит немецкие атаки и подведение вражеских мин под эту линию траншей.

Капитан Уэлслей (Wellesley), выполняя этот план, взорвал 28 декабря и 30 декабря 1915 года по две мины. Каждая из них была массой в пределах между 3,5–4,5 т аммонала. Взрывы сотрясли грунт на дальности до 6 км. По рапорту Уэлслея, взрывы 28 декабря были очень успешными. Они разрушили часть немецкой контрминной системы и убили всех саперов, которые в это время работали в головах туннелей. Но они насторожили противника и взрывы 30 декабря не стоили немцам жертв. Однако германская сторона не подтверждает уверения Уэлслея. После войны, когда в руки союзников попали немецкие документы, касавшиеся их контрминной системы в секторе Тамбор (Tambour), то англичане были неприятно удивлены тем, какую совершенную контрминную систему имел противник. К июню 1916 года саперы из 104-го Баварского саперного полка закончили ее создание. Контрминные туннели глубиной до 30 м и длиной до 30 м в сторону британцев располагались через каждые 25–30 м фронта и были соединены поперечным туннелем. Туннели были оснащены электроосвещением и электрическими вентиляторами. В головы туннелей были выведены провода электровзрывных сетей. В голове каждого контрминного туннеля был установлен электрический геофон. Провода от них были выведены на центральный пост прослушивания. Преодолеть столь совершенную систему было невозможно.

Отсюда не столь сложно прийти к выводу, что во всяком случае в этом секторе фронта немцы давно пришли к выводу о бесперспективности наступательных подземно-минных действий и отказались от них. Однако создали непреодолимую контрминную систему, полностью задействовав свой технический потенциал и возможности отлично развитых саперных частей.

Полуостров Галлиполи

В 1915 году минная война шла не только на севере Франции. 25 апреля Австралийский и Новозеландский корпус британской армии, английский 8-й корпус и шесть французских батальонов начали десантную операцию против 5-й турецкой армии на полуострове Галлиполи. Вскоре после высадки с кораблей союзники наткнулись на ожесточенное сопротивление турок, и операция забуксовала. Противоборствующие стороны и здесь оказались в позиционном тупике. И здесь противоборствующие стороны в поисках способов нанесения поражения противнику начали подземно-минную войну.

Первыми начали минные действия в мае 1915 года турки на участке, занимаемом Австралийским и Новозеландским корпусом британской армии. И практически одновременно англичане в своем секторе в районе мыса Хеллес (Helles). Как и на Западном фронте, первоначально применялись сапы, точнее говоря «подземные или русские сапы», т. е. туннели мелкого заложения (лишь бы грунт сверху не осыпался в момент отрывки). Наибольшей интенсивности минные действия англичан можно отметить в июле около Виньярда (Vineyard) и Фьюзели Блафф (Fusilier Bluff). Однако эти действия носили местный локальный характер. Галереи были мелкого заложения и использовались небольшие по массе заряды взрывчатки, атакуя местные цели и используя маленькие заряды ВВ в мелких туннелях. Возле Фьюзели Блафф галерея была проложена вообще лишь для того, чтобы получить наблюдательный пункт. В Австралийском и Новозеландском корпусе туннели стали главной особенностью борьбы на «Втором хребте» (Second Ridge). Так же, как и в английском секторе, использовались мины небольшого заглубления и небольшой мощности. И турки, и союзники пренебрегали службой прослушивания и контрминными действиями. Обе стороны просто вели свои неглубокие туннели в сторону противника.

Характерным примером минных действий можно считать случай возле пункта с условным названием «Одинокая сосна» (Lone Pine). Там австралийская 2-я полевая саперная рота вела мину к турецким позициям. 11 сентября они услышали звуки турецких подземных работ. Австралийцы немедленно взорвали заряд пироксилина массой 13 кг. После того как забивка была удалена, было обнаружено, что взрыв пробил отверстие в турецкий туннель. И турки, и австралийцы поступили не так, как это делалось на Западном фронте. Обе стороны построили баррикады, из-за которых стали обстреливать друг друга и кидать гранаты. Затем австралийцы заглубились в боковую стенку своего туннеля, опустились вниз на 4 м и вывели отросток туннеля под турецкий туннель и взорвали его.

К сентябрю 1915 года союзническое командование пришло к выводу о том, что пехотные атаки бесперспективны. Турки, которые смогли удержать позиции даже в первые недели, уже настолько развили оборону, что она стала непробиваема. Командир корпуса генерал Бирдвуд (Birdwood) приказал систематизировать подземно-минную борьбу и создать вдоль линии фронта сеть туннелей. Командир 2-й австралийской дивизии генерал-майор Легге (J. G. Legge) предложил на своем участке проложить систему туннелей, которая могла вывести его солдат сразу за турецкие позиции. Выйдя на поверхность, они могли бы внезапно атаковать турок с тыла и обратить их в бегство. А часть туннелей должна была быть использована для одновременного шокирующего взрыва.

К середине ноября бо́льшая часть туннелей была готова и могла дать определенный успех, но к этому времени командующий войсками союзников в Средиземноморье генерал Монро (Monro) принял решение о прекращении операции и эвакуации десантных сил. Первым должен был эвакуироваться Австралийский и Новозеландский корпус. Генерал Бирдвуд (Birdwood), на которого было возложено управление эвакуацией, опасался, что турки, обнаружив отход, начнут активные боевые действия с целью сорвать планомерный отход и посадку на суда. Он предложил для прикрытия операции имитировать наступательные действия и провести ряд взрывов подземных мин в подтверждение того, что союзники намерены предпринять решительное наступление. Против этого предложения выступили многие командиры. Так, командир Австралийского и Новозеландского корпуса генерал Годлей (Godley) заявил, что на некоторых участках взрывы могут дать определенный результат, но в целом он уже проводит тактику максимальной пассивности и тишины. Мины лишь встревожат турок и заставят их подтянуть к фронту войска, а обнаружив отход, они смогут нанести очень сильный удар и разгромить отходящие части. И в то же время, усыпленные тишиной турки не смогут вовремя обнаружить, что против их линии фронта уже никого нет.

Командир 9-го корпуса генерал Бинг (Byng) заявил, что хотя он подготовил систему мин, однако эта минная атака будет слишком дорогостоящей и не сулящей успеха. И все же генерал Бирдвуд не хотел оставлять противнику на фронте Австралийского и Новозеландского корпуса 16 готовых мин, в которые уже было заложено 14,5 тонны взрывчатки. В конечном счете было решено взрывать мины по решению командира арьергарда в случае, если турки все же начнут преследовать отступающих с целью срыва эвакуации. Отвод корпуса удался без воздействия со стороны турок. Были взорваны только три мины общей массой 3,5 тонны на Рассельской горе (Russell’s Top) в 3.30 20 декабря 1915 года, когда почти весь корпус уже погрузился на корабли. Это был, так сказать, прощальный салют, убивший по сообщениям английской прессы около 70 турецких солдат. Турецкие документы этого не подтверждают. Остальные 13 мин, содержавшие 11 т взрывчатки, были просто брошены. Салют, как оказалось, был совершенно ненужный и бессмысленный. После войны выяснилось, что турки были прекрасно осведомлены о планах союзников благодаря болтливой европейской демократической прессе и не собирались препятствовать эвакуации, резонно решив, что не стоит губить своих солдат и расходовать боеприпасы ради амбиций. Цель операции ведь достигнута – союзники выброшены с турецкой территории и едва ли смогут сюда вернуться.

Из шестнадцати установленных на фронте австралийцев и новозеландцев семь мин были по 250 кг, две по 500 кг, две по 750 кг, две по 1 и 3 по 2 т. Таким образом, самая маленькая мина имела всего 250 кг, а самая большая – 2 т. Это не идет ни в какое сравнение с минами на севере Франции и во Фландрии. Об успехах британских минеров на Галлиполи английская история скромно умалчивает, ограничиваясь только самыми общими фразами о том, что перед английскими позициями возле мыса Хеллес (Helles) во время эвакуации австралийцев и новозеландцев 19 декабря было взорвано много мин. Перед своей эвакуацией всю последнюю неделю англичане закладывали взрывчатку в свои мины, но только 6 из них были взорваны перед позициями Королевской морской дивизии (Royal Naval Division) 9 января 1916 года. Остальные были брошены. О результатах взрывов мин как при эвакуации, так и за все время Галлиполийской битвы сведений никаких. Вели ли французы минные действия вообще, неизвестно. Сведений о том, сколько и каких мин применили турки, не имеется.

Общий вывод подземно-минной войны на Галлиполи в 1915 году состоит в том, что здесь мины не сыграли никакой существенной роли. Минные действия велись достаточно вяло, преследовали сугубо локальные цели, выполнялись силами обычных полевых саперных рот, туннели были неглубокого заложения, массы зарядов относительно небольшие. Средства механизации работ не использовались. Да и времени для этих действий оказалось мало. Десантная операция не удалась сама по себе и была завершена до того, как минные операции могли набрать обороты.

Альпийский фронт

В мае 1915 года в военной истории случилось нечто новое: высокогорная война в скалах и льдах между Италией и Австрией. Следы этой войны останутся надолго. Бои в Доломитах остались в памяти из-за мощных взрывов многих отвесных скал и стен. И на Коль ди Лана, и на Лагацуои, и на Шрекенштайн. Но еще ранее, до строительства ледяных галерей и ходов, началось сверление туннелей в доломитовых скалах. Было пройдено сотни километров. На Патернкофеле (Монте Патерно), на Тофане, на Лагацуои – везде появились разветвленные системы лазов и ходов. Поскольку снаружи не хватало мест для укрытия, австрийцы закапывались в лед до тех пор, пока не вырыли более восьми километров штолен, пересекавших ледник вдоль и поперек. Тогда даже гляциологи (ученые, изучающие ледники) еще никогда так глубоко не проникали внутрь ледяного гиганта. Система штолен под глетчером Адамелло имеет длину около 24 километров.

В чреве ледника Мармолата раполагались склады боеприпасов и продовольствия, многочисленные спальные помещения для более чем 70 солдат, бараки для офицеров и лазарет, в котором батальонный доктор проводил лечение. Электричество поступало с электростанции в долине, центральная телефонная станция обеспечивала связь с внешним миром. Это было превосходной маскировкой для нескольких сотен солдат. Пушки также были незаметны – они стояли уединенно в пещерах и обслуживались изнутри.

Итальянцы и австрийцы, не имея возможности захватить такие «ледовые города» и выдолбленные в скалах позиции без тяжелых потерь, выдумали «кротовую войну». Горы, как Малый Лагацуои, минировались изнутри. В результате многомесячного труда в штольни, длина которых могла превышать 1000 метров, закладывали большое количество взрывчатки, чтобы потом просто снести взрывом вершину горы. Рабочие шумы в горе не оставались незамеченными, потому часто в дело вступали специальные группы «слуховиков», задачей которых было установить направление и цель строительства штольни. Единственно эффективной контрмерой тогда было, как пишет Лангес, «бурить навстречу противнику свою штольню, чтобы взрывом в ней преградить ему путь под землей».

Техника дела

К маю 1915 года французское командование выработало основные технические приемы прокладки минных туннелей:

1. Прежде всего туннелей должно прокладываться одновременно не менее двух.

2. Между соседними туннелями расстояние 15–20 м.

3. Глубина порядка 15 м.

4. Избегать оборудовать вертикальные стволы. В крайнем случае их можно прокладывать для скорейшей проходки скального грунта.

5. Контрмины должны быть только камуфлетами. То есть взрыв должен иметь мощность такую, чтобы разрушить вражескую мину, но не образовать воронку на поверхности.

6. Первые 40 м туннеля должны иметь высоту 1,3–1,5 м и ширину 1 м. Дальше высота – 0,8 м, ширина – 0,6 м.

7. Между параллельными туннелями необходимо прокладывать соединительные.

8. Извлеченный из раскопа грунт должен удаляться туда, где противник не сможет его обнаружить.

Французы весь 1915 и почти весь 1916 год в качестве взрывчатки в минах все еще использовали черный дымный порох, обладавший существенными недостатками:

1. Порох склонен к отсыреванию, что не позволяет долго держать его в минных камерах и совсем исключает его использование в сырых туннелях.

2. При переноске и укладке мешков с порохом в туннеле образуется крайне опасная по взрыву смесь воздуха с пороховой пылью.

3. Бризантность, т. е. способность пороха дробить окружающую породу значительно ниже, нежели обычные бризантные взрывчатки.

Очевидно, что французские саперы использовали порох вследствие того, что в арсеналах страны все еще хранилось с XIX века много черного пороха, тогда как динамит, пироксилин, мелинит и аммиачная селитра были в дефиците. Но необходимо отметить, что фугасность черного пороха практически сопоставима с тротилом. Довольно странным представляется использование французами для воспламенения мин огнепроводного шнура. Ведь еще в Крымскую войну в период подземно-минной борьбы за Севастополь в 1854–1855 годах русские минеры применяли гораздо более надежный электрический способ взрывания. Успехи русских и неудачи французских саперов еще тогда должны были убедить европейских специалистов в необходимости развития электрического способа взрывания. Но Европа должных выводов из той войны не сделала. Спустя полвека Франция все еще считала огневой способ взрывания основным, если не вовсе единственным. К вопросу об «отсталой» России и «передовой» Европе…

Забивка мины в то время производилась так. В головной части туннеля делается минная камора (горн), т. е. помещение, позволяющее разместить необходимое количество взрывчатки. Позади каморы устанавливается щит из бревен. За щитом возводится кирпичная стенка. Кирпичи раствором не скрепляются. За кирпичной стенкой в туннель закладываются мешки с песком на длину около 2 м. Затем вновь щит из бревен. За щитом на длину около 2 м укладываются горизонтально бревна торцами к щиту. Каждый слой бревен прокладывается слоем дерна или глины. Снова щит из бревен и снова закладка мешками с песком. Задача забивки состоит в том, чтобы не допустить прорыва взрывных газов в свободную часть туннеля, что приведет к резкому снижению эффективности взрыва, а то и вовсе сведет результат взрыва к нулю. И в то же время забивка должна позволить достаточно быстро и легко разобрать ее после взрыва. Это необходимо по двум причинам:

1. Чтобы туннель было возможно использовать для выдвижения штурмовых групп в образовавшуюся на поверхности земли после взрыва воронку и далее в траншею противника.

2. Чтобы было возможно использовать туннель для дальнейших работ в случае неуспеха взрыва.

Столь сложное устройство забивки было разработано не сразу. В первые месяцы туннель просто закладывали мешками с песком или засыпали грунтом. Это приводило к тому, что силой взрыва мешки или грунт уплотнялись до прочности, почти равной прочности цельного грунта.

К зиме 1914/15 года артиллерия была не в состоянии проламывать путь пехоте. Земляные укрытия и траншеи, колючая проволока в сочетании с винтовочно-пулеметным и шрапнельным огнем оказались непреодолимы для пехоты. Что французской, что немецкой. Длительный (минимум суточный) артобстрел позволял понять, где противник намерен наступать, и пока наступающие многодневными артобстрелами разрушали одну позицию, обороняющиеся успевали чуть позади подготовить новую линию обороны и подтянуть резервы. Следовательно, разрушение фортсооружений противника должно было быть внезапным, чтобы можно было бы надеяться на успех. Пришлось осваивать подземно-минную войну. Иных способов сломать оборону в тот момент просто не существовало. Если удается скрыть минные работы, то внезапный взрыв на позиции противника может дать определенный успех. И похоже, что основательные педантичные немцы в этой подземной борьбе были результативнее порывистых французов.

Вообще вся минная война в 1915 году и сводилась к тому, что противники без конца начинали рыть то в одном, то в другом месте. То бросали работу здесь, то возобновляли. Немцы и французы стремились запутать друг друга с тем, чтобы вывести свою мину под вражеские позиции или контрмину под вражескую мину. Очень важно было определить момент, когда взрывать свою мину или контрмину. Нужно взорвать очень точно по месту, чтобы разрушить туннель противника и при этом опередить его по времени.

Тактика контрминных действий может быть активной или пассивной. При активной тактике предполагается быстро вести туннель под вражескую мину, маскируя работы шумами работ противника, для чего предварительно изучить режим его работы. При пассивной тактике контрминные работы прекращаются, как только выяснится направление работ противника. В контрмину закладывается заряд и организуется прослушивание. Как только противник приблизится достаточно, контрмина взрывается. Как правило, используются обе тактики попеременно. Особо важно при контрминных действиях определить точно, куда он тянет свою мину и заблаговременно протянуть в точку встречи свою контрмину. Контрмину нужно начинать прокладывать тогда, когда противник еще не может услышать ваши работы. Иногда даже до того, как он вообще начал минные действия. И нужно позволить противнику подтянуть свою мину как можно ближе к вашим позициям. Это значительно увеличит объем работ противника по прокладке мины и одновременно позволит уменьшить свои контрминные работы. К тому же это известная гарантия того, что противник не ведет минных работы в других местах, ведь его возможности не беспредельны. Взрыв вашей контрмины должен быть такой силы, чтобы как можно больше разрушить его мину, и в то же время, чтобы на поверхности земли не образовалась бы воронка. Иногда все это напоминало воздушный бой двух групп самолетов-истребителей, только длящийся не секунды и минуты, а недели и месяцы.

Подземно-минная борьба становилась изнурительной. Ни та, ни другая стороны уже не могли отказаться от минных и контрминных работ и оставить инициативу противнику. И в то же время среди солдат пехоты нарастал минный ужас, лишавший их мужества. Они были готовы в любой момент бросить позиции и бежать при малейших подозрениях на то, что противник намерен взорвать очередную мину. Перспектива в любой момент просто взлететь на воздух пугала невероятно.

Вот тогда и родился термин «минный страх», который стал с тех времен основным поражающим фактором любых мин. И не только подземных. Страх иррациональный, вызываемый полным бессилием хоть как-то защититься от мины, а потому липкий, постоянный и выматывающий. С появлением и развитием мин в нашем современном понимании этого оружия минный страх усилился тем, что теперь каждый солдат понимал, что он сам может стать своим же убийцей. Причем этому страху в наибольшей степени подвержены не новички, а уже повоевавшие опытные солдаты, испытавшие и узнавшие на собственном горьком опыте, что такое мины. И что любопытно, так это то, что во всех войнах погибло и было искалечено на минах в сотни раз меньше солдат, нежели от других видов оружия. Мины в основном калечат не тела, а души бойцов. И в большей степени как раз тех, кому повезло не наступить на мину или не зацепиться за проволочку.

Восточный фронт

На русско-германском фронте можно отметить около 40 случаев применения туннельных мин. Так, в 1915 году под Ригой были отрыты 4 минные галереи протяженностью 250 м. В них были взорваны заряды от 5,5 до 16 т. Но хотя взрывы и были успешными, однако успех достигался лишь тактический, и то очень незначительный. Глубина линии обороны, до предела насыщенной траншеями, колючей проволокой, пулеметными гнездами, пристрелянной орудиями, была слишком велика и никакой мощности подземные взрывы не могли ее охватить.

Например, на Буковине в междуречье Прута и Днестра минная война приобрела немалый размах. Зафиксировано минимум три подрыва горнов в районе высоты Довжок (ключевой пункт обороны австрийцев на отрезке Раранче – Топоривцы), применение мин в районе Самушина и Миткова, что на Днестре (предмостная позиция).

Немыми свидетелями подземной войны остаются огромные воронки, в которых обрывается едва заметная уже линия окопов, все еще зияющих в земле на высоте Довжок. Где-то тут, на пятиметровой глубине, лежат останки русских и австрийских саперов, ведь этот взрыв удался не с первой попытки, а предыдущие натолкнулись у австрийцев на обвал и подрыв русской мины (саперы, работавшие в галерее, погибли). А попытка русских саперов подорвать австрийский ДЗОТ на северном склоне высоты оказалась для них фатальной – работы были обнаружены, и подрыв австрийского заряда застал саперов за подготовкой к подрыву горна.

Подземная минная война в Карпатах

В журнале «Военная Быль» под псевдонимом Г.К. были опубликованы следующие мемуары русского сапера:

В журнале «Военная Быль» были описаны различные эпизоды войны 1914–1917 гг. и доблестные действия пехоты, кавалерии и артиллерии, но ничего не было сказано о роли и действиях саперных частей, оставивших немало убитых на всех участках русского фронта.

Не буду останавливаться на колоссальной работе, выполненной саперами в период позиционной войны: постройка оборонительных зон, проволочных заграждений, убежищ, лисьих нор, землянок, минных полей и т. д., и все это – почти всегда под обстрелом. А в период наступательных операций – вынос «параллелей» для сближения с противником, наводка легких мостов для пехоты, а потом и для артиллерии, проделывание проходов в проволочных заграждениях противника при помощи «удлиненных зарядов» и т. д. Я знаю роты сапер, которые в период Брусиловского прорыва оставили до 80 % своих подрывников под неприятельской проволокой. А минная подземная война, о которой мало что известно? Это ведь тоже одна из форм военных действий, с атаками и контратаками, сначала под землей, а потом и на поверхности. Я знаю, что такая война велась зимой 1915–1916 гг. на участке 3-й пехотной дивизии у деревни Сапанов, к северу от гор. Кременца. Взрывались горны и камуфлеты как нашими, так и австрийцами. Там погиб в австрийской минной галерее штабс-капитан Каменский, 17-го саперного батальона…

После этого краткого введения я хочу изложить здесь два эпизода минной войны, которые выпали на мою долю в начале 1915 г в Карпатах. Оба они были вызваны серьезной тактической необходимостью, и неудачный их исход мог бы иметь трагические последствия.

1.

В январе 1915 года наш 22-й армейский корпус генерал-лейтенанта барона Бринкена (16 Финляндских стрелковых полков двухбатальонного состава) был переброшен из-под Ангербурга, в Восточной Пруссии, в Карпаты, где австро-германцы начали оказывать довольно сильное давление. После ряда кровопролитных боев, стоивших нам больших потерь, полки 3-й и 2-й Финляндских стрелковых бригад утвердились вдоль горного хребта и отразили целый ряд атак противника, за исключением небольшого сектора этого хребта, где захватившие его германцы, пользуясь прикрытием леса, поднимавшегося до самого гребня, закрепились и, развивая успех, угрожали перерезать дорогу вдоль горной речки Выгода, единственный путь сообщения с тылом не только финляндских стрелков, но и соседних с нами частей. Положение создалось критическое, и эта угроза нашим сообщениям сдерживалась только благодаря исключительной доблести наших стрелков, каким-то чудом зацепившихся перед германцами на угрожаемом участке на довольно крутом скате горы, всего лишь в 35–40 шагах от противника. Я говорю «зацепившихся», так как земля была мерзлая и об окопах не могло быть и речи. После боев наступило затишье и фронт стабилизировался, но эта часть хребта, удержанная германцами (кажется, это был 256-й ландверный полк), висела над нами, как Дамоклов меч. В любой момент германцы могли сбросить наших стрелков и перерезать нашу единственную дорогу с тылом вдоль речки Выгода. Фронт корпуса был очень растянут, и командование не располагало никакими резервами.

Таково было положение, которое я застал, вернувшись после короткого отпуска в штаб 2-й Финляндской стрелковой бригады. Командовал тогда бригадой генерал-майор Нотбек, а начальником штаба был полковник В. Марушевский (в 1911 г. он был моим преподавателем тактики в Николаевском инженерном училище), Георгиевский кавалер за японскую войну, исключительно энергичный и способный офицер Генерального штаба. В штабе бригады я сразу же заметил известное нервное напряжение, в особенности с наступлением темноты, вызванное, как я понял потом, именно этой нависшей опасностью быть отрезанными от нашего тыла.

Мне был поручен участок 7-го Финляндского стрелкового полка, в районе которого и находился угрожаемый участок. Полком командовал полковник Генерального штаба Павел Иванович Орлов, смертельно раненный три месяца спустя. В этом полку меня хорошо знали еще по Восточной Пруссии и встречен я был буквально с распростертыми объятиями. Не теряя времени, я пошел на участок 1-го батальона, где были и приданные ему две роты Шацкого полка (второочередного), под командой подполковника Марковец. Вот что я там нашел: германцы занимали сравнительно небольшой участок хребта, наши же окопались на крутом склоне перед ними, в 35–40 шагах. Благодаря легкой складке склона немецкие пули пролетали поверх наших голов, но достаточно было приподняться на ½ или ¾ аршина, чтобы получить пулю в голову. Из-за близости окопов, наших и противника, артиллерия была бессильна что-нибудь сделать, но немцы забрасывали нас сверху вниз ручными гранатами. Делать это снизу вверх нам было значительно труднее, да и гранат у нас почти не было. Взаимная близость вызывала то, что обе стороны вели непрерывный ружейный огонь, который не поражал ни нас, ни немцев, а представлял собой просто барраж, препятствующий обеим сторонам даже подняться на бруствер для атаки.

Будучи внизу, мы несли большие потери от немецких ручных гранат, солдаты не имели ни отдыха, ни сна, и роты должны были сменяться каждые два дня. О ходах сообщения не могло быть и речи, и снабжение доставлялось перебежками по тропинке, замаскированной деревьями (горы были покрыты лесом), и преимущественно днем, так как стрельба была более умеренной, чем ночью, когда нервное напряжение достигало своего максимума и трескотня выстрелов, чисто «заградительного» характера и без прицеливания, была похожа на клокочущий кипящий котел. Добравшись перебежками между деревьями на этот участок, я сразу же понял, что наше командование не могло даже и думать согнать немцев атакой в лоб – это было бы послать людей на убой без всякого результата. Близость же окопов противника дала мне идею подвести под немцев минную галерею и взорвать их. Вернувшись к подполковнику Марковцу, я изложил ему мою мысль, которую он одобрил и снесся по телефону с командиром полка. Полковник Орлов рассмотрел эту мою идею со всех сторон: материально она казалась вполне выполнимой, но имелся и большой риск: если германцы обнаружат нашу галерею, то, наверное, сразу же перейдут в атаку, чтобы сбросить нас со склона горы. Лично я думал, что ввиду оглушительной ружейной трескотни на участке представлялось маловероятным, что шум работ может быть услышан немцами. Кроме того, можно было думать, что немцам даже и в голову не придет, что русские могут подвести под них минную галерею, и что, не ожидая этого, они не имеют минных колодцев для выслушивания подземных работ. Все же полковник Орлов доложил о моем предложении штабу бригады, где оно получило полное одобрение и мне была дана carte blanche для его выполнения.

Не помню точной даты начала работ, но вспоминаю, что было это в первых числах марта 1915 г. Сразу же нам встретился целый ряд неожиданных осложнений. Во-первых, пройдя через поверхностный слой каменистого грунта, мы натолкнулись на скалу. К счастью, это был не гранит, а пласты известняка разной толщины, с трещинами и более мягкими прослойками. Началась «титаническая» работа сапер: работали вручную, маленькими ломиками собственного изготовления, в три смены, по восемь часов каждая, днем и ночью, без остановки. За сутки проходили не более одного-двух аршин. Однажды я получил от корпусного инженера приказание прислать ему чертежи работ и расчет заряда. В отдаленных от позиций штабах не отдают себе подчас отчета об обстановке на месте: легко сказать «сделать чертежи», но как сделать это, когда сидишь в землянке, едва освещенной, в дыму и наполовину промокший! Но делать было нечего, – этим господам была нужна «бумажка», чтобы показать, что и они что-то делают! Я сделал чертеж по всем правилам инженерного искусства, черным, красным и синим карандашом, с профилью участка (безусловно немного фантастической, ибо каким образом сделать съемку, когда нельзя высунуть поверх бруствера даже пальца) и с расчетом трех вариантов заряда для глубины в 3, 6 и 9 аршин и с заключением, что самое лучшее, вследствие наличия скалы, вести галерею на глубине шести аршин, для чего необходимо 40 пудов пироксилина. Несколько дней спустя я был извещен, что Корпусный инженер «утвердил» второй вариант.

В штабе бригады мне потом рассказали, что Корпусный инженер хотел приехать сам, чтобы «руководить» (конечно, из штаба, а не на месте, под обстрелом) работами. Полковник Орлов заявил тогда, что у него есть свой «Тотлебен» и что ему никого другого не надобно; полковник Марушевский к этому мнению присоединился и Корпусному инженеру (который никогда инженером не был) было предложено сидеть у себя, на участок 2-й Финляндской стрелковой бригады не приезжать, но приготовить и прислать заблаговременно необходимый пироксилин.

Пройдя галереей около 18 аршин, я встретил новое и серьезное затруднение: галерея уперлась в толстый и крепкий пласт скалы. Что было делать? Прекратить работу и остановиться? Я решил подняться уступом вверх и продолжать галерею поверх этого пласта. Конечно, по мере приближения к поверхности риск быть обнаруженными значительно увеличивался, но другого выхода я не видел. Возникли затем и другие затруднения, вызванные полным отсутствием технического материала у наших саперных частей: не было вентиляторов для вдувания воздуха, не было чем освещать голову галереи. Офицеры полка отдали все свои карманные электрические фонарики, но этого нам было недостаточно, и вскоре батареи фонариков истощились. Стали освещаться огарками свечей, но по мере углубления галереи доступ воздуха делался недостаточным, саперам было трудно дышать, а пламя свечей все уменьшалось и почти не освещало.

Но случилось и одно благоприятное для нас событие: началось таяние снегов. Левее, где мы продолжали занимать гребень хребта, между нашими и немецкими окопами, уже более отдаленными друг от друга, лежали цепи трупов скошенных пулеметами во время февральских боев наших и немецких солдат. С наступившей оттепелью трупы начали разлагаться и немцы, находившиеся на скате горы перед нами, стали получать в свои окопы ручьи зараженной воды. Они подняли тогда белый флаг, и германский парламентер предложил нам заключить краткое перемирие на 4–5 часов для уборки трупов. Наше командование согласилось, и около 20–23 марта огонь прекратили, ветками была обозначена «нейтральная» линия на равном расстоянии между нашими и германскими окопами и к этой линии мы подтаскивали трупы немцев, находившиеся на нашей половине, а германцы делали то же самое с трупами наших солдат, лежавшими на их половине. Затем от нейтральной линии трупы тащились за окопы и зарывались. Перемирие было короткое, не было никаких погребальных церемоний и в 5 часов вечера все было кончено и перестрелка возобновилась. Правее, на участке моей галереи, хоть трупов между окопами и не было, огонь тоже был прекращен и германцы, усевшись на бруствере своих окопов, смотрели, что делается за нашими окопами. Я прекратил, конечно, всякую работу, чтобы немцы ничего не могли бы обнаружить, а сам с двумя саперами вылез на бруствер и стал по нему прогуливаться. Это позволило мне точно установить расположение наиболее выдвинутой части германского окопа с пулеметными гнездами. Ногой я незаметно сделал из валявшихся тут же камней маленький холмик, который послужил мне жалоном для точного направления галереи, которую я слегка повернул вправо, чтобы она подошла своей головой как раз туда, куда было нужно.

К 1 апреля моя галерея была уже около 30 шагов длины и хоть не была еще под самыми окопами немцев, но находилась все же достаточно близко от них, то есть они были уже в сфере взрыва. Находясь на незначительной глубине и совсем близко от немцев, риск быть обнаруженными все увеличивался, и я предложил остановить работы и взрывать. Это было одобрено начальством, и взрыв назначен на пять часов вечера 5 апреля (по старому стилю). Саперы начали долбить в скале, вправо от головы галереи, зарядную камеру. По требованию командования пироксилин стал прибывать. Ящики с ним пришлось волочить веревками через гору по лесной тропинке, но перед этим обнаружилось новое осложнение: проверяя присланный пироксилин, мы обнаружили, что весь он был «влажный» (25–30 %) и ни одной шашки сухого (2–3 % влажности) не было. Я должен здесь пояснить, что нормально пироксилин находится в состоянии «влажном», – совершенно безопасном для перевозки и обращении с ним. Детонирует он только от взрыва «сухого» пироксилина в пропорции 10 % от всего заряда. В нашем случае, из 40 пудов пироксилина 36 пудов могли оставаться «влажными», но 4 пуда (10 % х 40) обязательно должны были быть «сухими» и расположенными в центре заряда. В середине же этих четырех пудов сухого пироксилина располагались капсюли с гремучей ртутью. Капсюли взрывались или индукционным электрическим током, или же огнем по бикфордову шнуру. Взрыв гремучей ртути вызывал детонацию сухого пироксилина, а от взрыва сухого пироксилина следовал общий взрыв всего влажного заряда. Обнаружив отсутствие «сухого» пироксилина, что оставалось нам делать, когда нельзя было терять времени? В ½ версте от галереи, в лесу, находилась изба, вероятно – лесничего, где располагались мои саперы и где имелась русская печь. Мы ее вытопили и начали в ней «сушить» необходимый пироксилин. Такой примитивный способ сушки был опасен: надо было, чтобы пироксилин стал достаточно сухим, но если бы мы его слишком пересушили, от жары он мог бы и взорваться и, конечно, и мы вместе с ним.

К счастью, все обошлось благополучно. Взорвав в отдельности три шашки, мы проверили и убедились, что наши четыре пуда достаточно сухи и годны для детонации. Еще перед этим саперы соорудили большой зарядный ящик, перенесли его по частям в галерею и там собрали и установили в камере.

Мы приступили к зарядке. Осветительного материала, как я уже говорил выше, у нас не было, как и вентиляторов. Я прошу читателей закрыть на минуту глаза и представить себе, как в более чем полумраке под землей мы, трое саперов, склонившись над ящиком, укладывали в нужном порядке капсюли детонаторов, бикфордов шнур, шашки сухого и влажного пироксилина, и все это при мерцании четырех огарков, прилепленных на бортах ящика. Малейшее неосторожное движение, и огарок зажженной свечи мог оказаться среди пироксилина… Но Бог нам помог, и зарядка была кончена. Тогда приступили к «забивке» галереи.

Здесь я упомяну еще об одном неожиданном осложнении: машинка «Сименса», которая имелась в нашем ротном подрывном материале, не действовала. Вероятно, от тряски в двуколке что-то в ней испортилось. К счастью, у нас в роте был очень хороший подрывник, старший унтер-офицер Якубовский. За два-три часа до момента, назначенного для взрыва, ему удалось исправить машину и бегом доставить ее мне. Взрыв был назначен на пять часов, и командование уже приняло необходимые меры, произведя некоторую перегруппировку пехоты для атаки после взрыва. Если бы из-за проклятой машинки все пришлось бы отменить, это произвело бы очень скверное впечатление на пехоту и подорвало бы веру в успех дела. Не будучи уверенным в том, что машинку удастся исправить вовремя, я решил, кроме электрических проводов, протянуть еще и бикфордов шнур, так что если машинкой ничего нельзя будет сделать, то, может быть, бикфорд ее заменит. Но он должен был быть очень длинным: 30 аршин вдоль галереи плюс еще 5–8 аршин снаружи, и если хоть в одном месте пороховая мякоть внутри него порвется, то огонь до заряда не дойдет. Все же это надо было сделать и, производя забивку галереи, мы окружали наш бикфорд тряпками, чтобы он как-либо не порвался и не повредился.

План атаки составил начальник боевого участка подполковник Марковец вместе со мной и поручиком Меркуловым, который со своей 3-й ротой должен был атаковать в лоб, сбросить немцев с хребта, продвинуться вперед и, заняв на склоне горы наиболее выгодное расположение, окопаться, связавшись с соседними ротами, которые в случае надобности должны были его поддержать. В 5 часов вечера было еще светло и было легко ориентироваться и выбрать новую позицию. Потом, под покровом немедленно наступающей ночи, солидно врыться в землю и вынести вперед рогатки, которые саперы заблаговременно подготовили позади наших окопов. Были приняты и меры предосторожности: за десять минут до взрыва участки окопов, прилегающие слева и справа к входу в галерею, должны были быть оставлены, но ружейный огонь с остальных участков усилен, чтобы замаскировать образовавшуюся пустоту. Атакующая 3-я рота была сосредоточена несколько позади, и на склоне горы саперами были построены «козырьки» для прикрытия от падающих камней. Солдатам было объяснено, что хотя они и будут находиться вблизи от взрыва, но во всяком случае – вне опасности от него; что больше всего надо остерегаться падающих камней. Мораль у стрелков была очень высокая, все они отлично понимали цель нашей галереи и с нетерпением ждали момента избавиться от «проклятого» участка, где они несли все время большие потери, не смыкая глаз ни днем, ни ночью.

Для себя я построил на откосе, шагах в 30 ниже галереи, маленький навес, где расположились два подрывника с машинкой Сименса. В 4 часа 59 минут я поджег бикфордов шнур и в несколько секунд сбежал под мой навес, где ровно в пять часов крутнул ручку аппарата (бикфорд горит с быстротой одного аршина в секунду. Зажегши его на минуту раньше, в случае «отказа» машинки, почти немедленно должен был бы последовать взрыв от воспламенения бикфордом).

Взрыв был большой силы, и результат его превзошел все ожидания. Должен сказать, что взрыв такого горна, с точки зрения потерь в людях и материальных разрушений в укреплениях, заграждениях и т. п. локализирован ограниченным пространством, но моральное его действие, увеличенное еще неожиданностью, огромно.

Германцы были буквально ошеломлены и потеряли голову. Сразу после взрыва на всем участке наступила полная тишина и будто бы по приказу трескотня выстрелов прекратилась. 3-я рота, не дождавшись конца падения камней, бросилась вперед и без единого выстрела и без потерь взяла в плен более 100 германцев, захватила несколько пулеметов и заняла намеченную новую позицию. Соседние роты, в свою очередь, продвинулись. Германцы бежали куда попало, и отдельные группы стрелков преследовали их почти до позиции гаубичной батареи около деревни Рожанка-Вышня, в долине перед занятым нами хребтом, то есть около 1½ верст впереди. Но задача была ограниченная, и они должны были вернуться обратно к своей роте, на новую позицию. Если бы наше командование располагало хоть небольшим резервом, то, воспользовавшись возникшей у германцев паникой, мы могли бы захватить несколько батарей и произвести нечто вроде прорыва фронта противника.

Из опроса пленных выяснилось, что немцы ровно ничего не подозревали; только за полчаса до взрыва они были встревожены движением в наших окопах и германский майор, вероятно – командир батальона, пришел в выдвинутую часть окопов для наблюдения за этой ненормальной деятельностью на нашей стороне. От этого майора мы не нашли никакого следа: вероятно, газы взрыва превратили его в пар, так же как и всех окружавших его. Его гибелью и, возможно, гибелью сопровождавшего его командира боевого участка можно объяснить панику и растерянность германского командования после взрыва. Реакция противника выразилась только 20–30 минут спустя в виде самой беспорядочной и бесцельной артиллерийской стрельбы по нашему тылу в особенности. Стреляли куда попало и без всякого толку.

Офицеры штаба нашей 2-й Финляндской стрелковой бригады, расположенного в 2½ – 3 верстах позади, в долине речки Выгода, пошли с биноклями на другой скат, откуда можно было наблюдать взрыв. Мне потом рассказывали, что впечатление было потрясающим: казалось, что хребет горы разверзся и вверх полетели не только земля и глыбы скалы, но и стволы деревьев.

Потерь от огня противника у нас не было, но 20–25 стрелков было поражено падающими обломками скалы. Их порыв был таким, что они не смогли подождать, пока все взлетевшие в воздух камни и обломки деревьев не попадают обратно на землю. Воронка, образовавшаяся от взрыва, была широка, около 40 шагов в диаметре, но не очень глубока. Заряд в 40 пудов пироксилина оказался слишком сильным, двадцати пудов было бы достаточно. Но заряд был рассчитан для горна на шестиаршинной глубине, а я сказал выше, что, встретив пласт крепкой скалы, мы вынуждены были вести галерею поверх него и таким образом значительно приблизились к поверхности, на глубину всего лишь четырех аршин, с большим риском быть обнаруженными. Только треск непрерывной ружейной стрельбы не позволил немцам услышать шум наших подземных работ.

2.

Вскоре произошел прорыв на реке Сан, у Горлицы, и вся группа наших войск, зависевших от единственной дороги вдоль реки Выгода, получила приказ, чтобы не быть отрезанной, оставить горный перевал Карпат и спуститься в Галицийскую долину. Отход этот был произведен в полном порядке и без всякого давления со стороны противника.

Я часто задаю себе вопрос: если бы немцы продолжали занимать тот участок хребта до прорыва у Горлицы, не попытались ли бы они в момент прорыва сбросить нас со склона горы и, выйдя к реке Выгода, отрезать таким образом путь отступления из Карпат четырем или пяти нашим дивизиям? Саперы лишили их этой возможности.

После нашего взрыва горна 5 апреля 1915 г., когда мы сбросили немцев с хребта горы и обеспечили таким образом нашу коммуникационную дорогу с тылом, на участке 7-го Финляндского стрелкового полка наступило затишье. Успех взрыва произвел на пехоту огромное впечатление, и саперов чуть ли не носили на руках. Но явилось и совершенно неожиданное следствие: всем стали вдруг мерещиться во многих пунктах немецкие подкопы и галереи. В большинстве случаев эти опасения оказывались необоснованными, но 8-й Финляндский стрелковый полк уверял, что на его участке ясно слышна подземная работа немцев и требовал моего прибытия туда. Из штаба бригады я получил приказание оставить участок 7-го полка и отправиться на «угрожаемый» участок 8-го Финляндского стрелкового полка.

Обстановка там была следующей: только в одном месте, на сравнительно ровной лесной площади немецкие окопы приближались к нашим на 120–150 шагов. Проволочных заграждений тогда ни у немцев, ни у нас не было. Ясно была видна щель прикрытого пулеметного гнезда.

Начальник участка утверждал, что именно в этом месте, пользуясь малым отдалением, немцы ведут под нас галерею и «сверлят» под землею так, что даже столбы наших убежищ дрожат. Но как я с моими саперами ни прислушивались, ровно ничего мы не услышали! Командир роты, молодой прапорщик, разводил руками и только говорил: «Странно! До вашего прихода мы все это слышали, а теперь не слышно ничего…»

Надо полагать, что не мое прибытие испугало немцев и заставило их прекратить подземную работу, и я склонен был думать, что причиной всего было воображение и чьи-то расстроенные нервы. Непрерывной стрельбы на участке не было, но от отдельных прицельных выстрелов немцев у нас были потери ранеными и убитыми, большей частью – в голову: некоторые солдаты неосторожно высовывались из-за бруствера.

Надо было все же точно выяснить положение, и ночью, прикрываясь земляными мешками, саперы вынесли вперед шагов на 30 небольшой окоп, связав его ходом сообщения с главным окопом. В нем вырыли колодец около 5 аршин глубиной, для выслушивания. Никакого шума подземной работы обнаружено не было. Тогда мы решили попытаться подсунуть в пулеметную щель немецкого окопа небольшой заряд пироксилина и подорвать его. Приготовив этот заряд на длинном шесте с терочным приспособлением для его детонации, темной ночью, ползком, саперы приблизились, подсунули этот заряд и взорвали его.

Тотчас же после взрыва около 15 разведчиков-добровольцев бросились и заняли окоп немцев. Не было сделано ни одного выстрела, окоп оказался совершенно пустым и никаких следов подземной работы в нем не было. Разрушив навес над пулеметным гнездом, разведчики вернулись обратно.

Все стало ясным: это был заброшенный окоп, которого немцы не занимали, но куда, пользуясь прикрытием леса, приходили отборные стрелки и с короткой дистанции подстреливали неосторожных наших солдат. Никакой «подземной» опасности не было и в помине, и все волнения и тревоги на этом участке прекратились.

3.

Долго отдыхать моим саперам и мне самому не пришлось. Не прошло и нескольких дней, как меня спешно вызвали в штаб 2-й Финляндской стрелковой бригады. Командир 6-го Финляндского стрелкового полка полковник Анатолий Киприянович Кельчевский донес, что на его участке обнаружена подземная работа австрийцев и уже совершенно близко от тактически для нас важного места позиции (шагах в 15–20). Позиция полка пересекала долину между двумя горными хребтами и по отрогу взбиралась к верху хребта, где соединялась с правым флангом позиции 5-го Финляндского стрелкового полка. Все же между позициями обоих полков оставался небольшой прорыв из-за очень крутого склона горы, на котором было абсолютно невозможно окопаться.

Между нашим наиболее выдвинутым окопом и немецким было около 120–130 шагов. Непрерывной стрельбы не было, но ввиду близости противника состояние было напряженное и из предосторожности выдвигались по ночам на 20–25 шагов впереди окопов маленькие посты из двух-трех стрелков. Однажды ночью (даты точно не помню, но было это в конце апреля или в начале мая 1915 г.) один стрелок такого выдвинутого вперед поста, лежа в своей «ячейке», услышал стук кирки под собой и доложил об этом по начальству. Командир батальона лично убедился в правильности этого открытия и донес, в свою очередь, в штаб полка.

Конфигурация местности никак не позволяла отнести наши окопы назад и надо было во что бы то ни стало удержать за нами отрог горы, чтобы не образовался значительный разрыв между левым флангом 6-го и правым флангом 5-го Финляндских стрелковых полков. Поэтому я и получил приказание штаба бригады спешно отправиться на угрожаемый участок «спасать положение». Но как спасать его, когда наш окоп уже почти находился в сфере взрыва немецкого горна и о какой-либо контргалерее, да еще в скале, не могло быть и речи? И, что главное, я даже не располагал неограниченным количеством пироксилина: у нас оставалось всего-навсего 25–30 фунтов такового…

Прибыв на участок, я обосновался в землянке командира батальона, а саперы начали копать в угрожаемом окопе минный колодец. Углубиться им удалось только на четыре аршина – сплошная скала не позволяла копать глубже, – но для «выслушивания» противника и этого было достаточно, ибо звук работы распространялся в скале очень хорошо. Это позволило нам организовать непрерывное выслушивание простым прикладыванием уха к скале, так как специальных аппаратов с микрофонами у нас не было и в помине. На следующий день пришел к нам сам командир полка, полковник Кельчевский, спустился в наш минный колодец и собственными ушами услышал подземную работу противника. Вернувшись из окопов, он отвел меня в сторону и сказал мне: «Положение серьезное! Что, вы думаете, можем мы сделать?» Я ответил, что ввиду того, что голова немецкой галереи уже очень близка от нашего окопа и мы не располагаем, следовательно, временем для минной контратаки и не имеем достаточного количества пироксилина для таковой, предотвратить немецкий взрыв мы не можем. Но что в наших интересах вызвать этот взрыв возможно скорее, чтобы голова галереи не приблизилась к нам еще более, и предугадать момент взрыва. Сам по себе взрыв производит сравнительно мало материальных разрушений и не причиняет больших потерь в людях, но неожиданность его производит огромное деморализующее впечатление на противника и парализует его. Чтобы достигнуть этого, я думал сделать следующее: ночью вынести шагов на 20 вперед небольшой окоп с ходом сообщения и начать в нем опускаться «колодцем», чтобы просто «перерезать» голову галереи. С рассветом немцы увидят это и поймут, что мы их обнаружили и что голова их галереи рискует быть разрушенной. Что им останется тогда делать? Они могут принять одно из четырех решений: а) лобовая пехотная атака. Но если они не сделали этого раньше, то, очевидно, из-за того, что она стоила бы им больших потерь, почему они и предпочли атаковать нас галереей. Значит, это предположение должно отпасть; б) ускорить работы, чтобы еще приблизиться к нашей позиции и чтобы взрыв принес бы нам наибольший вред, иначе говоря – копать наперегонки с нами. Но это решение представляло собой риск быть погребенными заживо, если мы первыми пересечем их галерею; в) остановить немедленно всю работу, приступить к зарядке и взрывать как можно скорее, чтобы не рисковать быть перерезанными нами; г) отказаться от взрыва и разрушить собственными руками свою галерею. Я думаю, что такое решение было маловероятным, но оно было самым умным, так как галерея была обнаружена и весь эффект неожиданности исчезал.

Полковник Кельчевский одобрил мой взгляд на положение вещей, дал на месте инструкции начальнику боевого участка, а мне – carte blanche с пожеланием успеха и приказал, чтобы его держали час за часом в курсе положения дел.

Так и было сделано: ночью саперы, ползком и толкая перед собой земляные мешки, выдвинулись вперед на 20 шагов и к рассвету небольшой окоп был готов и соединен ходом сообщения с тылом (должен добавить, что снег уже стаял и поверхность земли была рыхлая). В центре этого окопчика саперы начали углубляться колодцем, а справа и слева расположилось несколько стрелков (без пулеметов) как прикрытие.

Утром немцы увидели, конечно, нашу работу, поняли, что их галерея обнаружена и, вероятно, приняли второе решение, так как выслушиванием в нашем колодце мы ясно слышали двойные удары молотков. Одновременно, шагах в 30 за угрожаемым участком мы вырыли запасный окоп, вернее – траншею без всякого обстрела; и построили там легкие козырьки для защиты от разлета камней. Туда должны были быть отведены в нужный момент стрелки для безопасности от взрыва. Но на двух флангах угрожаемого выступа были оборудованы пулеметные гнезда, откуда бралось под перекрестный огонь все пространство, совершенно открытое, между нашими и немецкими окопами. Солдатам было объяснено положение и сказано, что они не должны бояться «сделаться авиаторами», так как будут находиться хоть и очень близко, но вне сферы взрыва, и должны быть готовы к отражению атаки противника, которая, наверное, последует сразу же за взрывом. Пулеметчиков выбрали отборных, так как отражение атаки зависело главным образом от них.

Немцы, значит, решили ускорить свое продвижение, но мы, углубившись колодцем приблизительно на три аршина, встретили скалу и больше углубляться не могли. Немцы же могли продвигаться, так как шли «в разрез» пластов скалы, как и мы раньше, на участке 7-го Финляндского стрелкового полка. Попытаться разрушить галерею противника взрывом сильного горна, заложенного в нашем колодце, мы не могли, так как находились не под противником, а сверху него, сила же взрыва направляется главным образом к поверхности земли, а не вниз. Так что было очень мало шансов разрушить галерею противника таким взрывом, который потребовал бы, к тому же, еще немало времени для подготовки и большого количества пироксилина, а у нас не было ни времени, ни пироксилина (всего лишь несколько фунтов).

Тогда мы решили действовать на психику немцев: саперы стали долбить три небольшие дыры на дне нашего колодца и, углубив их приблизительно сантиметров на 15, закладывали в них по две цилиндрические (кавалерийские) шашки пироксилина и взрывали их. Это разрыхляло поверхность скалы и позволяло нам углубляться еще на 10–15 сантиметров, но делало, главным образом, много шума, в воздух летели небольшие обломки скалы, а сама скала содрогалась… И психика противника не выдержала: слыша и наблюдая эти (ничтожные, но очень шумные) взрывы и боясь быть похороненными живьем под землею, немцы немедленно остановили работу по дальнейшему продвижению галереи и приступили к ее зарядке. В нашем слуховом колодце уже не было слышно ударов кирки и молотков, а с наступлением ночи прекратился всякий вообще шум (скала – очень хороший проводник всяких звуков). Стало совершенно ясно, что немцы заряжают минную камеру и будут взрывать ее, по всей вероятности, на рассвете.

Немедленно были приняты необходимые меры предосторожности: еще ночью угрожаемый выступ окопа был нами очищен и солдат отвели назад, в резервную траншею, под прикрытие козырьков. Все были предупреждены и держались наготове. Чтобы обмануть противника и заставить его думать, что мы еще не предвидим взрыва, около 2 часов ночи саперы взорвали в выносном окопе еще пару шашек, после чего совершенно его покинули.

Как только рассвело, немцы открыли артиллерийский огонь по ближайшему нашему тылу. Было ясно, что они делали огневую завесу против подхода к нам подкреплений. Сейчас же все роты были предупреждены, что взрыва нужно ждать с минуты на минуту и затем – немедленной атаки. Так и случилось: после 15–20 минут артиллерийского обстрела последовал взрыв горна, и немцы бросились в атаку. Сразу же попав под наш перекрестный пулеметный огонь, они отхлынули. За первой волной последовала вторая и за ней третья, но и их постигла та же участь. Ввиду полной неудачи и очень больших потерь (300–350 трупов) противник атак не возобновлял и настала полная тишина. Нескольким немцам удалось все же добраться до оставленного нами выступа нашего окопа, но, забросав их ручными гранатами, наши стрелки снова его заняли, найдя в окопе 6–8 мертвых или умирающих венгерцев.

Хочу добавить, что от взрыва мы совершенно не пострадали, а немцы, наоборот, понесли потери от разлета камней, который совершенно неожиданно произошел в их сторону. Это объясняется тем, что газы вырываются по направлению линии наименьшего сопротивления, то есть нормально, перпендикулярно к поверхности земли. В данном случае наименьшее сопротивление оказалось не в сторону поверхности, а в сторону дна нашего минного колодца в выносном окопе и разлет кусков взорванной скалы произошел в сторону немецкого окопа.

Так закончился случай с немецкой минной атакой, весьма для них неблагоприятной. Я хочу упомянуть еще и о весьма курьезном эпизоде, который произошел через несколько часов после взрыва: около 2 часов дня из своих окопов вылез германец и начал ползти по направлению к воронке, образовавшейся от взрыва. Немцы по нему не стреляли, наши – тоже, вероятно – от удивления. Достигнув воронки, немец в ней скрылся. Несколько наших разведчиков поползли туда же, чтобы захватить его, но прежде чем они добрались до воронки, германец вылез оттуда и поднял руки кверху. Немцы все это видели и… не стреляли. Когда этого немца допрашивали, он рассказывал невероятную чепуху: что после больших потерь, понесенных в неудачных атаках, венгерцев сменила бывшая в резерве рота германцев, что его послали за патронами и, не зная местности, он ошибся направлением (?) и что ему не оставалось ничего другого, как сдаться в плен. Ничему этому мы, конечно, не поверили, а ночью, когда смогли добраться до воронки, нашли в ней какой-то аппарат с каучуковым шлангом, тянувшимся из немецкого окопа. Шланг мы перерезали, а аппарат притащили к нам, но установить точно, что он из себя представлял, у меня не было времени, так как ночью же пришел приказ начать еще в темноте наш отход из Карпат (вероятно, из-за прорыва Макензеном нашего фронта у Горлицы, на реке Сан). Я должен был спешно перейти с моими саперами в распоряжение командира 5-го Финляндского стрелкового полка и отступать в составе арьергарда, разрушая, сжигая и взрывая мосты, чтобы замедлить продвижение за нами противника.

Я думаю, что аппарат этот был огнеметом, который немцам удалось во время атаки дотащить до воронки, но не использовать. Германец же, взятый в плен, получил задачу добраться до воронки, чтобы привинтить шланг и вообще изготовить огнемет к действию. Вероятно, это был доброволец, совсем молодой, которому был обещан Железный крест. Этим можно объяснять то, что немцы не стреляли по нему, когда он полз. Но, повторяю, это лишь мои предположения.

* * *

Все вышеизложенное написано мной по памяти (а прошло с тех пор 53 года!), и я умышленно сократил мой рассказ, выпустив целый ряд деталей, главным образом технических. Но осенью 1915 г., приехав в Петербург в кратковременный отпуск, я по настоянию моего бывшего профессора по минному искусству, инспектора Николаевского инженерного училища и Академии, военного инженера генерал-майора Яковлева сделал в Георгиевском зале Инженерного Замка подробный доклад с показом сделанных мной снимков. Хочу верить, что в архивах Инженерного Замка эти фотографии сохранились.

Лично я делаю еще одно заключение: пехота наша считала взрыв нашего горна большим успехом, в то время как в последнем рассказанном мною случае заслуги саперов остались непризнанными – это нас, мол, взорвали… Я же думаю как раз наоборот. В первом случае вся инициатива была в наших руках, мы провели всю операцию, как хотели, правильно оценили обстановку, застигли немцев врасплох и потому успех был полный. Нашими саперами была, конечно, проделана титаническая работа: было пройдено через скалу 28 шагов галереей и это с самыми примитивными средствами. Думаю, что только наш русский солдат был способен это сделать. Но все же это все было совершенно логично и нормально…

Что касается второго эпизода, я считаю его нашим исключительным успехом: положение было критическим, даже отчаянным, немецкая галерея была уже совсем близко от наших окопов, и у нас не было ни времени, ни пироксилина (за исключением нескольких фунтов), чтобы предпринять что-либо. И вот в таких условиях мы вырываем у немцев инициативу, заставляем их взрывать горн немедленно, предвидим момент взрыва и принимаем необходимые меры. Взрыв происходит… но мы сохраняем нашу позицию, а противник несет большие и напрасные потери.

Итоги

Первый полный год войны завершался, нужно было подводить итоги. Весной 1915 года минная война уходит глубоко под землю. Появился новый элемент обороны – подземно-минный фронт. Помощник шефа инженерной службы у генерала Фока полковник Харви, подводя итоги минной войны в 1915 году, в своем докладе пишет, что хотя минная война идет уже 12 месяцев, она, однако, носит изолированный характер. Мины взрывают по различным знаменательным случаям и праздникам, но не координируют с пехотными атаками. Минная война ведется только ради себя самой. Относительно подземно-минных действий немцев против англичан в 1915 году Харви в своем докладе не пишет ничего. Можно догадаться, что противник под землей причинял много беспокойства англичанам из такой фразы подполковника «…минерами сделано очень много, чтобы избавить солдат в траншеях от угнетающего страха». Анализ доклада Харви привел Военное министерство к выводу о том, что подземно-минное дело нельзя оставлять без контроля со стороны военного командования.

В 1915 году мины стали таким же средством подготовки пехотной атаки, что и артиллерия. Иллюзии относительно возможностей подземных мин сохранялись еще очень долго. Свирепая минная война за хребты Лез Эпаж и Бют де Вокуа затянулась до осени 1918 года. Но и под землей оборона оказалась сильнее наступления. На поверхности солдаты совершенствовали траншеи и проволочные заграждения, развивали их сеть. Под землей противники создавали сеть оборонительных контрминных туннелей для защиты от мин противника, пытаясь в то же время обмануть оборону и подвести под позиции свои мины.

В феврале 1916 года германская армия начала крупное наступление в районе Вердена. Хребты Лез Эпажи и Бют де Вокуа в этом наступлении играли роль важнейших наблюдательных и командных пунктов, что критично затрудняло действия французов и облегчало атаки немцев. Генерал Нивель (Nivelle), противник подземно-минной войны, но сторонник контрминной, когда стал командующим 2-й армией, отдал распоряжение 2-му корпусу об усилении контрминной борьбы и разработал подробные инструкции. И хотя инициатива в минной борьбе на хребте Эпажи была отдана германской армии, однако она продолжалась в течение всего 1916 года. Некоторые немецкие заряды достигали массы 40 тонн.

Немцам было очень важно захватить господствующие высоты хребта Бют де Вокуа. 3 марта 1916 года они взрывают на глубине 35 м заряд массой 16,5 т. Взрывом будут уничтожены 3 французских сапера и 12 наблюдателей из пехоты. Французы так и не обнаружили этой мины из-за ее большой глубины. Но и расход взрывчатки потребовался большой. Лейтенант Andre Pezard из 46-го пехотного полка так описал результаты этого взрыва: «Все наблюдательные пункты восточной оконечности хребта были взорваны вместе с ходами сообщений; целый угол хребта исчез в пустоте; воронка диаметром 60 м. Это почти невообразимо; холм разрезан насквозь. Первая немецкая линия траншей тоже сметена; между ними и нами открывается кратер, который расширяется и становится более глубоким все больше вправо. В глубине кратер имеет желтый и серый цвет; странный аромат плесени плавает в пустоте. По всей разрушенной линии чудовищные кучи комьев грунта и целых кусков скал. Выброшенный из-под земли грунт образовал вокруг воронки кольцевой вал 20 м шириной, 8 или 10 м высотой. Там мы потеряли половину солдат, навсегда засыпанных грунтом, растерзанных и расплющенных. Их невозможно откопать, чтобы по-христиански предать земле…»

Вход в минную галерею

К этому моменту французам стало ясно, что использовавшееся весь 1915 год оборудование уже не отвечает задачам. Превосходство немцев в техническом оснащении обеспечивает серьезные преимущества в подземной войне. И для ускорения ответных действий на хребет доставляется экпериментальная электрическая буровая установка Bornet фирмы Service Electromecanique (SEM). Эта установка могла бурить шурф в скальном грунте диаметром до 15 см на длину до 50 м со скоростью 8–10 м в час. 23 марта 1916 года французские саперы поспешно взрывают очередную мину, поскольку обнаружили повышенную активность немцев вблизи туннеля. Взрыв на первый взгляд оказался удачным. На воздух взлетела церковь в деревне Вокуа, в 60 м от первой немецкой траншеи и в 30 м от второй траншеи. 30 немецких солдат пропали без вести. Однако к успеху французской пехоты это не привело. Удалось занять только южный край кратера в непосредственной близости от своих траншей. Вдобавок оказалось, что выброшенный взрывом грунт образовал на немецкой стороне кратера высокий вал. Это дало возможность немцам наблюдать и обстреливать снайперским огнем несколько десятков метров траншей противника.

Отрывка минной галереи

Свой западный фланговый туннель № 1b (Stollen 1b) на хребте Бют де Вокуа германцы начали прокладывать еще в ноябре 1915 года. И хотя он имел высоту всего 80 см, а ширину 150 см, к середине февраля 1916 года удалось проложить всего 86 м. Взрыв этой мины стал самым грандиозным на Западном фронте. Немцы отрыли в конце туннеля минный горн размерами 5 на 4,5 м и высотой 2,7 м, который вместил в себя 50 т взрывчатки. Это на 6,8 тонны больше, чем знаменитая английская мина St. Eloi, которую британцы взорвут летом 1917 года во время сражения при Мессине. Закладку взрывчатки немцы начали 25 февраля и длилась она силами тридцати солдат три с половиной недели, включая последующую забивку туннеля. В заряд немцы установили 500 электродетонаторов и проложили три дублирующие электровзрывные линии. Забивка представляла собой 6 м. п бетона и 80 м. п мешков с песком (25 тыс. мешков). Причем через каждые 5 м устанавливалась прочная стенка из бревен. Взрыв 50-тонной мины немцы произвели лишь 16 мая 1916 года. Взрыв образовал воронку диаметром около 60 м. Было разрушено около 35 м французских траншей в трех линиях обороны. Погибла почти вся 9-я рота 46-го пехотного полка (108 солдат). Сильнейшее сотрясение грунта привело к полному разрушению трех французских минных туннелей. А в них погибло 9 саперов. Однако, по неясным причинам, немцы не сопроводили взрыв попыткой сбросить французов с хребта. Возможно, что к этому моменту на этом участке фронта они не имели достаточно пехоты, способной атаковать.

Следует отметить, что вновь «гора родила мышь». Огромный длительный труд, громаднейший расход взрывчатки, впечатляющее зрелище. И хотя противник понес определенный ущерб и потери, даже к тактическому успеху это не привело. Взбешенный командир 5-го французского корпуса генерал Гилюма (Halion) потребовал в ответ произвести взрыв мины массой не меньше 100 т. Однако для выполнения этого задания требовалось не меньше, чем 250 саперов, а их столько у французов не было. Мина не была выполнена. Тем более, что французское командование требовало ограничиваться энергичными контрминными действиями и в ответ на прокладку немцами глубоких мин создать на хребте вторую контрминную систему на глубине 25–30 м.

А между тем германские саперы уже давно систематизировали свои минные действия на хребте и вели их по единому продуманному плану. Еще в апреле 1916 года они начали прокладку трех туннелей (Ost; Mittel, West) на глубине 42 м, используя благоприятные условия местности. Крутой северный склон хребта позволял сразу начать вести туннели горизонтально. А это позволяло со значительно меньшими трудностями удалять разработанный грунт из туннелей. Отвод же грунтовых вод не требовал насосов. 7 июня они выполнили три взрыва, которые из-за недостаточных зарядов не образовали воронок, но очень встревожили французов. 20 июля немцы взорвали большую мину под воронкой, образовавшейся при взрыве 16 мая, значительно углубив ее. 26 июля повторный взрыв был произведен под воронкой от 3 марта. Этот взрыв образовал воронку 50 м в диаметре.

Подземное сражение за плато хребта Бют де Вокуа было проиграно. Французское командование пришло к выводу, что немцы в конце концов просто уничтожат их позиции на плато, и в начале августа приказало 46-му пехотному полку оставить плато. За год подземной войны французские саперные роты только убитыми в туннелях потеряли около 215 солдат. И хотя три свежие саперные роты (27/51, 16/3 и 27/1) смогли 19 августа на плато взорвать два заряда (один в 10 т пороха и один в 1 т динамита), однако немцы своевременно распознали угрозу и временно отвели с угрожаемых участков свою пехоту. Они могли это теперь делать потому, что французской пехоты теперь на плато не было.

Но минная война на хребте продолжалась. Хотя французы оставили плато, они продолжали удерживать южные склоны. Взрыв пяти немецких мин 22 августа показал, что ободренный успехом борьбы за плато противник намерен продолжить подземное сражение, чтобы овладеть всем хребтом. Потребовалось предпринять серьезные меры. Было решено создать третий горизонт контрминной системы на глубине 38 м. Для этого к хребту были подтянуты линии электропередачи и воздухопровод высокого давления. Воздух был нужен для работы пневматических бурильных установок, а электроэнергия – для работы лебедок. Это компенсировало нехватку рабочей силы.

Французские «слухачи» за работой

К 16 ноября французы закончили проходку наклонного туннеля 3D, идущего к линии фронта, решив, что опередили немцев и теперь смогут противодействовать их минным туннелям. Но, несмотря на круглосуточное прослушивание и выполненный сильный камуфлет массой в 3,5 т, немцы к 10 декабря смогли подвести под французские позиции туннель, названный ими «штольня кайзера» (Kaiser Stollen), и взорвать в нем заряд массой 35 т. Образовался кратер диаметром более 70 м. При этом были разрушены четыре контрминных туннеля и значительный участок линии траншей. Был убит 21 солдат и ранены свыше 50. Немцы не забывали и о контрминных работах. Так, к сентябрю 1916 года они закончили контрминную галерею Готтеберг (Gotteberg) для защиты сектора, где французы взорвали свою мину еще 23 марта 1916 года.

В конце 1916 года германцы все еще имели преимущество за счет лучшего проходческого снаряжения и значительной механизации работ, лучше подготовленного личного состава. Очевидно, лучше работала и немецкая разведка. Только этим можно объяснить, что они своевременно подтягивали на нужные участки тяжелые минометы и точным огнем разрушали входы во французские минные туннели. Остается неясным, каким образом немцы узнавали, на каких глубинах работают французы, но всякий раз оказывалось, что их туннели метров на 10 оказываются ниже французских. Используя более сильные взрывчатые вещества, нежели французы, немцы могли взрывать свои контрмины на дальности 30 м от французских туннелей, тогда как те не более чем на 20 м. Так и осталось тайной, какими средствами немцы могли очень точно определять расстояние и точное направление до головы французской мины.

Сильное противодействие германской авиации не позволяло французам вести и эффективную воздушную разведку с тем, чтобы обнаруживать входы в минные туннели. Словом, немцы подходили к минной войне комплексно, задействуя и координируя все доступные средства. Проигрывая минную войну на хребте к концу 1916 года, французы были вынуждены сами разрушить свои последние семь мин. Однако отказ от ведения мин не означал, что не должна продолжаться и контрминная борьба. В это же время французы начинают прокладку новой сети контрмин, из которых только одна (№ V) начала прокладываться с тыловой позиции. Причем из-за особенностей местности и стремления подвести ее ниже немецкой мины, вести ее пришлось под очень крутым углом в 70°. Это потребовало установки шахтного подъемника с электроприводом. В конце декабря французы попытались разрушить глубокую мину противника, для чего стали готовить камуфлет из 11 т шеддита и 11 т черного пороха, но и здесь их преследовала неудача. При закладке пороха в контрмину 31 декабря он воспламенился и взрывом убил сразу 36 опытных саперов, находившихся в туннеле.

Так закончился 1916 год во французском северном секторе Западного фронта. Год очень драматичной и массированной подземно-минной войны. При этом наземные бои велись с неменьшим ожесточением и которые хорошо описаны в истории Первой мировой войны. В общем, в 1916 году подземные действия из средства обеспечения наземного наступления и обороны фактически превратились в самостоятельный вид боевых действий, мало связанный с тем, что происходило на поверхности, хотя и те, и другие бои имели целью захват и удержание важных позиций.

Британский сектор фронта

К 1916 году англичане для ведения подземной войны организовали 33 минные (тоннельные) роты численностью до 25 тысяч человек. 9 декабря 1915 года Главнокомандующим Британскими экспедиционными войсками был назначен генерал Дуглас Хэйг (Douglas Haig), который сменил генерала Джона Френча (John French). В начале 1916 года Хэйг, учитывая мнение военного министра, изменил порядок управления минированием. Его директивой от 4 января предписывалось реорганизовать всю систему минирования. Основой для составления и осуществления планов минных операций теперь должен был являться разрабатываемый в Главном штабе экспедиционных войск общий план боевых действий. Теперь минные операции должны осуществляться на основе согласованных боевых планов, в основе которых лежала централизация управления всеми боевыми действиями. В Генеральном штабе была введена должность инспектора минирования (Inspector of Mines at GHQ), который был наделен правом посещения и проверки любых частей и позиций во Франции без испрашивания разрешения от соответствующего командующего. Таким правом до этого пользовался только Главнокомандующий Британскими экспедиционными войсками во Франции. Этим инспектором был назначен Харви, который будет занимать эту должность до 1917 года.

В каждой армии назначался минный контролер (Controller of Mines), подчинявшийся начальнику инженерной службы армии и инспектору минирования Генерального штаба. Он был обязан составлять схемы и планы минирования и представлять их на утверждение начальнику инженерной службы армии и инспектору минирования Генерального штаба. Ему подчинялись все туннельные подразделения в полосе действий армии, которые отныне выводились из-под прямого подчинения командующим армиями и командирам корпусов, дивизий и бригад. Всесилию и безотчетности Гриффитса пришел конец. Теперь не он определял, где, когда, против каких объектов прокладывать мины. Его обязанности сводились к организации конкретных работ в указанных местах.

Хэйг запланировал на лето 1916 года крупное наступление во Фландрии, и захват хребта Мессинс (Messines Ridge) должен был стать первой фазой. В стремлении восстановить свой пошатнувшийся авторитет Нортон Гриффитс заявил, что он еще в 1915 году предлагал грандиозный взрыв на хребте, в результате которого этот ряд холмов, состоящих из рыхлого песка на глиняном основании, должен был быть сотрясен до основания, а немецкие позиции уничтожены. Мол, после этого англичане смогут взять хребет «не заряжая своих винтовок». Предложение Гриффитса было принято и в течение 6 месяцев на участке от высоты 60 до Ле Хер (Le Gheer), что южнее на семь миль, велись активные туннельные работы. К 6 июня мины были готовы, но еще в марте Гриффитс попросил освободить его от обязанностей в связи с тем, что его ждут неотложные дела в Англии, связанные с его бизнесом.

Довольно странно, что Гриффитс, который год добивался осуществления своей грандиозной идеи, и когда работы наконец развернулись полным ходом, вдруг оказался готов уступить лавры потенциально грандиозного минного успеха кому-то другому. Либо он сам понял, что одного умения прокладывать подземные ходы явно недостаточно для успеха минных операций, либо это поняло военное командование. Во всяком случае достаточно очевидны два момента:

1. Все английские минные действия в 1915 году никак не помогли успешному ведению боевых действий.

2. Идея Гриффитса выполнять минные операции силами гражданских рабочих потерпела полное фиаско.

Вероятно, к весне 1916 года Гриффитс понял, что подземные мины не обладают теми возможностями, которые он предполагал. И что скоро генералы это поймут тоже. А коли так, то лучше всего уйти в сторону до того, как разразится скандал. Тем более что генерал Фок, поддерживающий его, отправлен в отставку, а генерал Хэйг настроен не слишком доброжелательно.

Опорный пункт Гогенцоллерн

К началу 1916 года 170-я туннельная рота капитана Прииди (Preedy) вблизи немецкого опорного пункта Гогенцоллерн (Hohenzollern) отрыла шесть вертикальных стволов для того, чтобы начать вести к опорному пункту туннели. Два приданных отделения из 180-й роты должны были начать еще три ствола. Однако немцы значительно превосходили британцев в уровне обученности личного состава, подготовленности унтер-офицерского состава к минной войне и в техническом оснащении. К тому же германцы превосходно организовали взаимодействие пехоты с саперами. Еще в предвоенные годы все военные учения армии кайзера проходили как комплексные с привлечением всех родов войск под главенством офицеров пехоты, начиная с уровня взвода.

В течение зимы 1916 года немцы и британцы обменялись довольно большим количеством минных взрывов, но всякий раз немцы успевали оседлать кратеры раньше англичан. Даже те, которые возникали от британских взрывов. Мало того, используя тактические преимущества, которые давал своевременный захват кратеров, они смогли захватить британскую позицию под условным названием Хорд (Chord). Но к концу февраля 1916 года 170-я рота смогла проложить три туннеля длиной примерно 50–60 м через мел и оказаться от немецкой траншеи в Хорде (Chord) в 10 м. 29 февраля галереи зарядили. Самый крупный заряд был заложен в мину B – 4,5 т на глубине 10 м, две других – в мины А и С по 3,2 т на примерно такой же глубине. Дополнительная мина 453 кг под валом кратера от прежнего взрыва была заложена, чтобы сбросить грунт в сеть немецких сап. Решение использовать эти мины было принято только после большого обсуждения с командиром 1-го корпуса генералом Гоухом (Gough). Эти долгие дебаты были связаны с опасением, что немцы окажутся вновь проворнее англичан и успеют к кратерам раньше. Однако были и серьезные опасения, что немцы могут обнаружить туннели и нейтрализовать их.

Атака была намечена на 2 марта. Было решено не проводить артподготовку, чтобы немцы не узнали место атаки. Атаковать и захватить кратеры должны были два фузилерных батальона (8th Roual Fusilires Battalion, 9th Roual Fusilires Battalion) 36-й бригады (36th Brigade). Сигналом к атаке должны были послужить взрывы мин. Таким образом достигалась внезапность атаки и появлялся шанс опередить немцев в захвате кратеров. Сама пехотная атака должна была начаться, как только попадают комья земли, но в воздухе еще будет стоять пыль и дым от взрывов. Пехотинцы должны иметь с собой 5-м лестницы, чтобы иметь возможность спускаться в кратеры, и шанцевый инструмент, чтобы оборудовать спуски. В случае безветренной погоды было предписано спускаться на дно кратеров не раньше, чем через 15 минут после взрыва (чтобы выветрились ядовитые взрывные газы). Траншейные минометы после взрыва мин должны были дымовыми бомбами обозначить фланги с тем, чтобы пехота не сбилась бы с направления. Фактически это был первый случай у британцев, когда действия пехоты, артиллерии и мин тщательно координировались. Столь тщательная подготовка всех действий обычно характерна для германцев с их пунктуальностью и тщательностью. Похоже, что в этом случае англичане просто использовали немецкий опыт борьбы за минные кратеры.

Взрывы главных мин А, В и С образовали три кратера диаметрами 30–40 м. Значительный участок позиции Хорд оказался разрушен. 9-й фузилерный батальон, наступавший на южном фланге, атаковал между кратером А и старым кратером № 2, а также южнее и севернее кратера А, захватил участок траншеи и взял 80 пленных при минимальных потерях. Но на северном фланге атака 8-го фузилерного батальона, который наступал в полосе, в которой образовались кратеры В и С, не удалась. Немцы опередили англичан в овладении кратерами и перебили английских пехотинцев. Лишь остатки батальона на правом фланге успели отойти в полном беспорядке.

В течение нескольких следующих дней германцы упорно контратаковали, пытаясь захватить кратер А. Они обошли его с юга, захватив кратер «Треугольный». 18 марта они взорвали пять мин неглубокого заложения и сравнительно небольшой мощности и под прикрытием пыли и дыма сумели остановить британцев. 36-я бригада, понесшая тяжелые потери еще 2 марта, когда был выбит практически весь 8-й фузилерный батальон, в это время отводилась на отдых и ее сменяла 37-я бригада. Баварцы (3-й Баварский полк) умело воспользовались и царившей у англичан неразберихой, и своими минами, которые, как оказалось, должны были использоваться как контрмины, но запоздали с готовностью ко 2 марта. Англичане попытались удержать за собой хотя бы сами кратеры, но немцы организовали мощный артиллерийский и минометный огонь по кратерам, превратив дно кратеров в жидкое месиво грязи и мела, и постоянно обрушивая снарядами вниз массы грунта. В конце концов немцы и англичане закрепились у краев кратеров, каждый на своей стороне. Бой за позицию Хорд и ее главный опорный пункт Гогенцоллерн был проигран. Выбить оттуда противника не удалось. Англичане отказались от дальнейших попыток овладеть этими позициями.

Из боев марта 1916 года за позицию Хорд можно сделать вывод, что применение подземных мин в качестве средства огневого обеспечения наступления пехоты оказалось не более результативным, нежели длительная артподготовка. В обоих случаях удается захватить лишь ближайшие линии траншей, которые противник контратакой вскоре возвращает себе. Успех в лучшем случае сугубо локальный тактического значения и его не удается развить в оперативный. В принципе, после прорыва первой линии, нужно вводить в бой второй эшелон, быстро подтягивать резервы и стремительно развивать наступление с тем, чтобы выйти на оперативный простор (т. е. туда, где уже нет оборонительных позиций врага). Но для Первой мировой было характерным, что вторые эшелоны и резервы подходят к месту боя одновременно с контратакующим противником и его резервами, а часто и запаздывают. Требовалось средство, обеспечивающее высокую подвижность атакующих, особенно резервов. А таких средств тогда просто не существовало. Кавалерия, которая успешно использовалась в войнах XIX столетия для преследования отходящего противника, в условиях резко возросшей огневой мощи пехоты (винтовки и пулеметы) оказалась неадекватной. А танков и бронетранспортеров тогда еще не было. Они появятся на полях сражений этой войны, но слишком поздно. Германия к этому времени истощит все свои материальные и людские ресурсы. Воевать ей будет уже нечем и некем, и она капитулирует.

Снова Сент-Элой

В то время, как продолжалась борьба за опорный пункт Гогенцоллерн, 2-я британская армия решила провести еще одну атаку с использованием мин у деревни Сент-Элой (St Eloi). Еще год назад они пытались минами отбросить немцев от деревни, но неудачно. В ходе минных действий в июле 1915 года англичане (172-я туннельная рота) заложили новый вертикальный ствол, который с большими трудностями довели до глубины 19 м, пройдя сквозь 9-м слой переувлажненного суглинка и войдя наконец в слой сухой и твердой голубой глины. Затем они повели горизонтальный туннель D1 в направлении 10-м холма Насыпь (Mound), который после ожесточенных боев за деревню весной – летом 1915 года немцы удержали в своих руках. Однако летом 1915 года немцы были бдительны и развили эффективную контрминную систему. Так, осенью 1915 года они контрминой взорвали британский туннель F и несколько задели туннель D1.

Нортон Гриффитс еще тогда предлагал проложить порядка 20–30 мин с интервалами 50–70 м на фронте от Сент-Элой (St Eloi) на восток к Блафф (Bluff). Но командование 5-го корпуса сомневалось в целесообразности этого мероприятия, поскольку не располагало достаточными силами для реализации последствий взрывов. Тем более что германцы вели на этом участке активные минные действия и взорвали две мины возле Блафф (Bluff) и Фаншэйв (Fanshawe). Несмотря на протесты Гриффитса, 172-й роте было приказано готовить сеть контрмин, чтобы предотвратить немецкие минные атаки. Это в то время сочли более важным. Все же к 7 декабря 1915 года у 172-й роты имелись три мины глубокого заложения.

Немцы не удовлетворились разрушением английской мины F, которая вследствие проникновения в нее воды и зыбучего песка к 8 февраля 1916 года полностью обвалилась. Но еще 21 января 1916 года немцы в районе Сент-Элой взорвали несколько крупных мин. Это побудило нового командира корпуса генерала Сайма (Syme), на которого сильно влиял Гриффитс, отказаться от развития контрминной системы мелкой глубины и начать вновь работы над минами глубокого заложения. К такому решению его подтолкнули и немецкие успехи, которые захватили Блафф (Bluff) 14 февраля после успешного взрыва своей мины, в результате которого было убито несколько минеров 172-й туннельной роты, а еще 50 минеров и офицер были взяты в плен.

18 февраля генерал Сайм (Syme) приказал подготовить две глубоких наступательных мины в туннелях D и H к 10 марта. Поспешность была вызвана тем, что в руках немцев оказались минеры, которые хорошо знали всю схему минирования у Сент-Элой. К тому же минеры 172-й роты отчетливо прослушивали немецкие подземные работы. Это означало, что немецкие контрмины в опасной близости. И все же решено было, используя старые наработки, подготовить шесть мин. Однако к 24 февраля только мина H1 вышла на заданный рубеж. Укладка в нее 5,4 т аммонала и забивка потребовали еще 12 дней. 4 марта на заданный рубеж возле «Насыпи» вышел туннель D1. Заряд был готов к 15 марта. 18 марта доложили о готовности заряда в туннеле H4. И только к 25 марта были готовы к взрыву все четыре большие мины. Из них в мину № 2 заложили 14 т аммонала, в мину № 5 заложили 5,4 т, в мины № № 3 и 4 – по 6,8 т.

В это же время 172-я рота готовила мину в туннеля I). Однако к 10 марта немцы успели подвести к ней свою контрмину и взорвали ее в 110 м от головы туннеля. При этом было разрушено 6 м туннели и убито трое минеров. Англичане попытались восстановить туннель, но 24 марта они услышали немцев так близко, что поспешно пробурили 15-м скважину навстречу немецкой контрмине и взорвали в ней заряд 45 кг аммонала. Вероятно, взрыв этого заряда совпал с немецким взрывом, поскольку произошло обрушение еще 6 м английского туннеля. Восстанавливать туннель было сложно и на это уже не было времени, Поэтому в его сохранившуюся часть был заложен заряд 800 кг, хотя мина не доходила до германской траншеи на 45 м. Также на левом фланге были подготовлены две вспомогательные мины (№ № 6 и 7) небольшой мощности (по 280 кг). Справедливости ради нужно заметить, что мины № № 1, 6 и 7 были сделаны вспомогательными вынужденно из-за активных контрминных действий германцев. Каким образом англичанам удалось усыпить бдительность противника в районе дорог, идущих из Сент-Элой к югу и довести четыре мины (№ № 2, 3, 4, 5) до траншей противника, так и осталось неизвестным.

Взрыв всех мин был назначен на 4.15 27 марта 1916 года. Пехотную атаку должна осуществить 9-я бригада 3-й дивизии. Командир дивизии Хэлдэйн (Haldane), имевший печальный опыт минной борьбы июля 1915 года, когда его дивизия, захватив кратер Хуго, потеряла его 11 дней спустя, и командир 9-й бригады бригадный генерал Дуглас Смит отнеслись к выполнению предстоящей задачи в высшей степени серьезно. Они учли как будто все аспекты влияния взрывов мин на действия пехоты. В частности, они приняли во внимание, что немедленно после взрыва немцы накроют места взрывов артилерийским огнем и огнем тяжелыми минометами. Замещавший Хэлдэйна незадолго до операции подполковник Х. С. Поттер (H. C. Potter) продолжил основательную подготовку пехотной атаки. Еще 18 марта он приказал укрепить английские траншеи. В предварительных распоряжениях на предстоящую атаку он приказал перед самыми взрывами отвести подразделения в укрытия, а движение начинать не раньше, чем через 30 секунд после взрывов (время опадания поднятого взрывами грунта). Впервые в практике минных действий минный диспетчер 2-й армии полковник А. Г. Стивенсон (A. G. Stevenson) 12 марта составил карту, на которой были показаны места, где появятся кратеры и их размеры. Он оценил, что большие глыбы глины упадут на дальности до 150–160 м и что опасная зона может составлять 210–220 м. С бригадой были проведены учения, в ходе которых отрабатывались все действия с привязкой по времени, начиная с момента взрыва.

Столь же впервые в канун атаки была произведена сверка часов всех командиров. Должны были атаковать 2-й королевский фузилерный батальон (2nd Roual Fusilires Battalion) c востока, а 1-й Нордамберлендский фузилерный батальон (1st Nordhumberland Fusilires Battalion) – с запада. И встретиться они должны, пройдя кратеры, в районе третьей линии немецких траншей. Сигналом начала атаки является взрыв мин плюс 30 секунд. Сразу после взрывов тяжелая артиллерия начинает массированный обстрел третьей линии германских траншей и путей выдвижения вражеских резервов. Как только атакующие приблизятся к этим траншеям, артиллерия переносит огонь на вторую линию траншей и в тыл противника. Таким образом, оба батальона оказываются между двумя стенами разрывов снарядов и противник лишается возможность контратаковать как из глубины обороны, так и в спину из второй линии. Кратеры обходить, их не занимать и в них не накапливаться. После захвата третьей траншеи немедленно приспособить их для отражения немецких контратак и начать отрывать ходы сообщения к старым позициям. От кратера № 1 с помощью удлиненного заряда ВВ создать взрывным способом ход сообщения в захваченные траншеи.

27 марта ровно в 4.15 мины были взорваны последовательно – сначала 2 и 3, (D2 и D1), почти одновременно 4 и 5 (H4 и H1), затем 1 (I) и наконец 6 (F). Не вполне понятно, почему взрывы были произведены не одновременно. Ведь при инструктаже пехотных командиров подчеркивалось, что начинать атаку нужно через 30 секунд после одновременного взрыва всех мин. Как увидим ниже, эта разбежка во времени сыграет трагическую роль для англичан. Как доложил командир Нордамберлендского батальона, его солдаты не стали выжидать положенные 30 секунд, а начали движение немедленно после взрыва заряда № 1. Сразу же выявилась оплошность, допущенная при планировании атаки – немецкие проволочные заграждения, которые не были разрушены взрывом. Но, поскольку германская артиллерия еще молчала, фузилеры сумели быстро преодолеть колючую проволоку. При этом германцы, увидевшие, как к востоку от них поднялись облака от взрывов, решили, что их обойдут справа, поспешно отступили перед нордамберлендцами, атакующими в юго-восточном направлении.

Но атака 2-го фузилерного батальона сложилась драматично. Командиры рот были проинструктированы начинать атаку через 30 секунд после взрыва и полагали, что все шесть мин будут взорваны одновременно. Однако в действительности между взрывами мин № № 2 и 3 и мин № № 4 и 5 был небольшой временной промежуток. К тому же стрелки поднялись на бруствер не через 30 секунд, а сразу после взрыва мин 2 и 3. В результате немецкие пулеметы, позиция которых была возле пункта 85, имели возможность открыть огонь, который перебил значительную часть людей из рот W, X, Y. Заряды № № 4 и 5 образовали кратеры, как и предполагалось, но проход между ними, по которому должен был наступать батальон, оказался засыпан навалами весьма жидкого грунта. Местность стала непроходимой. К тому же взрыв вспомогательной мины № 6 они приняли за мину № 5, а взрывы мин резко изменили местность и уничтожили все знакомые ориентиры. Следствием этого стало то, что батальон сбился с заданного направления. Пока батальон разбирался на местности, немцы успели открыть заградительный убийственный шрапнельный огонь. Да и, похоже, что немцы знали о предстоящей атаке 2-го фузилерного батальона и подготовили ему кровавую баню. В результате 2-й батальон в первую же минуту боя потерял до 40 % личного состава. Из 14 младших офицеров батальон сразу потерял 11. Унтер-офицеры оказались не способны принять на себя командование ротами и взводами, привыкнув быть лишь исполнителями приказаний своих офицеров. И вместо того, чтобы выйти на рубеж восточного края кратеров № № 4 и 5, батальон занял рубеж по восточному краю кратера № 6 и старого кратера № 7, т. е. существенно севернее и дальше от немецких траншей.

Любопытно, что еще в Русско-японскую войну 1904–1905 годов японцы использовали дымовые снаряды цветного дыма для указания направления движения своим пехотным цепям, посылая снаряд за снарядом в одну и ту же заранее, еще до боя пристрелянную точку. Дымки от разрывов этих снарядов и были неуничтожаемыми ориентирами. Английским офицерам такой метод ориентирования известен не был. Фузилерному батальону дорого обошлись даже небольшие шероховатости и неточности в подготовке атаки. Считаные десятки секунд, и вот убиты сотни солдат (в батальоне того времени по штату было около тысячи человек). Вот вам цена офицерской халатности и неумения организовать бой, помноженная на недисциплинированность солдат. Командир батальона подполковник Оттлей (Lieutenant Colonel G. G. Ottley) в своих мемуарах пишет, что, по всей видимости, немцы знали и о направлении атаки батальона и о времени атаки. Иначе они не смогли бы так быстро и точно открыть пулеметный и артиллерийский огонь. Вполне вероятно, что немцы у Сент-Элой решили попробовать противодействовать английским минам не контрминными действиями, а наземным огнем.

В конечном счете два батальона заняли рубеж: южнее кратера № 1 – северо-западные края кратеров № № 2 и 3 – кратер № 6 – кратер № 7, сразу оказались в тяжелом положении. Ход сообщения от кратера № 1 к занятой позиции взрывным способом отрыть не удалось. Предполагавшаяся отрывка ходов сообщений в тыл оказалась невозможной из-за высоких навалов грунта по краям кратеров и постоянного немецкого обстрела пространства между старыми и новыми позициями. Батальоны оказались без боеприпасов и без подкреплений. К тому же мины разрушили немецкую дренажную систему, имевшуюся в траншеях, которые захватили англичане и дождь стал быстро заполнять их. Однако 3 апреля усиленной атакой англичанам удалось занять южные края всех четырех центральных кратеров (№ № 2, 3, 4 и 5). В ночь с 3 на 4 апреля 2-я канадская дивизия (2nd Canadian Division) сменила на позициях остатки 3-й английской дивизии. Однако из-за того, что англичане, уходя, не взяли на себя труд показать на местности свои позиции, которые представляли из себя просто остатки разрушенных немецких траншей, канадцы допустили ту же самую ошибку, что и англичане в день атаки. Полагая, что они занимают позиции по южным краям кратеров № № 2, 3, 4 и 5, на самом деле они заняли рубеж – кратеры № № 2 и 3 – кратер № 6 – кратер № 7. Это облегчило германцам контратаку в ночь на 5 апреля, в ходе которой они вышли на северные края кратеров №№ 2, 3, 4 и 5. В отличие от англичан и канадцев немцы моментально (еще до рассвета) установили переносные проволочные заграждения и подготовили систему огня. Таким образом, в районе «Насыпи» они оказались почти на тех же позициях, что и до английской минной атаки.

Канадцы и английское командование решили не пытаться отбить четыре крупнейших кратера, а сделать их ловушкой для германцев. Но они забыли, что испытывают острый голод в снарядах к тяжелой артиллерии и не могут стрелять по кратерам так, как это делали немцы. Тем самым они позволили противнику использовать кратеры в своих целях и укреплять их и подступы к ним. 19 апреля немцы атакой выбили канадцев из кратеров № № 6 и 7, но потерпели неудачу у кратера № 1. Но канадцы решили отойти на позиции, которые англичане занимали до 27 марта, поскольку сложившаяся конфигурация линии фронта оказалась крайне опасной для них. Таким образом, более чем трехнедельные тяжелые бои под проливным дождем и в жуткой грязи и предшествовавшие им двухмесячные тяжелые и опасные минные работы не дали ровным счетом никаких результатов, за исключением нескольких тысяч погубленных жизней английских, канадских и немецких солдат. Мины не дали ожидаемого результата на поверхности земли, хотя сами по себе сработали как надо. Сражение у южной окраины Сент-Элой закончилось к двадцатым числам апреля 1916 года.

Уже после войны английские исследователи выяснили, сколь серьезно немцы относились к минной войне. Хотя сражение у Сент-Элой не принесло англичанам успеха, однако германское командование XIII армейского корпуса, раздраженное тем, что англичане сумели скрытно проложить несколько мин в условиях, когда это считалось невозможным, немедленно вызвало из Гамбурга профессора геологии доктора Зигфрида Пассарга (Siegfred Passarge), чтобы он выяснил, каким образом англичане смогли пройти слой переувлажненного суглинка и как вообще расположены слои грунтов. Офицера с опытом минирования в Ля Бассе (La Bassee), капитана Биндернагеля (Bindernagel) назначили советником инженерной службы корпуса и переформировали свои саперные минерные роты. Ряд офицеров инженерной службы были понижены в званиях и должностях.

Следует отметить, что занимавшийся минированием у Сент-Элой немецкий 25-й саперный полк (25th Pioneer Regiment) был сформирован сразу после начала войны на базе крепостного батальона. А одной из основных задач крепостных батальонов германской армии как раз и было ведение контрминной борьбы против врага, осаждающего крепость. И этот полк уже имел немалый опыт минной войны на хребте Лез Эпажи. И все же после событий у Сент-Элой ряд кадровых офицеров полка были заменены офицерами запаса, имеющими гражданскую специальность горных инженеров. По предложению командира полка оберст-лойтнанта Отто Фусляйна (Otto Fusslein), все офицеры запаса, имеющие горные специальности, были отозваны из своих частей, и из них был сформирован «корпус офицеров минерной службы». Таким образом, германское командование получило в свои руки резерв специалистов подземно-минной войны, которых можно было легко перебрасывать туда, где возникала необходимость в усиленных минных или контрминных действиях.

Итак, все крупные минные операции британцев первой половины 1916 года во Фландрии, призванные обеспечить успех пехоты, хотя сами по себе и удались, однако воспользоваться результатами взрывов мин войска не смогли. Причиной тому стала порочная в корне идея Нортона Гриффитса превратить минную войну в некий бизнес-проект. Почти год мины существовали сами по себе и тесно не увязывались с наземными действиями. Военное командование, отдав мины на откуп Гриффитсу, не накопило знаний и умений обращения с этим видом оружия. Гриффитса же интересовало лишь одно – успешно проложить туннель в требуемое место. И никто не принимал в расчет и не определял, на каких расстояниях между собой следует размещать мины, каких размеров будут образовываться кратеры, как далеко будут разлетаться комья земли, как следует проводить пехотную атаку в направлении кратеров, как будет изменяться местность после взрывов и как ориентироваться на такой местности, как закрепляться в районах кратеров.

Вдобавок сказалась явно недостаточная обученность младших английских офицеров и низкие командные качества унтер-офицеров, не приученных действовать самостоятельно и напрочь лишенных инициативности в отличие от германских унтер-офицеров, которые и в мирное-то время были основным командным эшелоном на уровнях от отделения до батальона. Офицеры в армии кайзера были скорее контролирующей, надзирающей инстанцией. К тому же освобожденные от рутинной повседневной хозяйственной работы, а также оставив унтер-офицерам все заботы по обучению солдат, они большую часть служебного времени посвящали своему собственному боевому обучению. Коротко говоря, в этот период английской армией не была выработана тактика пехотного наступления с применением подземных мин. И первую треть 1916 года можно считать периодом обучения британцев подземно-минному делу. А последнюю четверть 1914 года и весь 1915 год можно считать бездарно потерянным временем.

Из неудач минных действий у немецкого опорного пункта Гогенцоллерн и у деревни Сент-Элой весной 1916 года англичане сделали должные выводы. Прежде всего Генеральный штаб проанализировал результаты боев и издал подробные инструкции по тактике пехотных боев с применением подземных мин. Теперь мины стали считаться лишь важным элементом боевого обеспечения пехотной атаки, а не самостоятельным средством нанесения потерь противнику. Был признано, что взрывы мин сами по себе еще не обеспечивают победу. Было точно и однозначно определено с разбивкой по времени, что должны делать пехота и артиллерия, какую часть кратера и в каких случаях занимать, как подготавливать кратеры к удержанию. Предписывалось захватывать в зависимости от обстановки и в зависимости от того, как расположены смежные позиции, либо дальний, либо ближний край кратера. Захватывать и размещаться внутри кратера считалось нецелесообразным, поскольку немцы очень успешно накрывают кратер минометным огнем и винтовочными гранатами. Англичане в ближнем тылу провели в мае 1916 года два и в июне одно крупномасштабные исследовательские учения с практическим взрыванием больших подземных зарядов ВВ. При этом было исследовано влияние массы и глубины заложения зарядов на размеры кратеров, дальности разлета комьев земли, размеры образующихся кольцевых навалов грунта вокруг кратеров.

На лето 1916 года планировалось крупное наступление англо-французских войск у реки Сомма, согласованное по времени с наступлением русских войск на Восточном фронте. Однако немцы 21 февраля начали свое наступление на французскую крепость Верден. Началась грандиозная битва, которая вследствие огромных потерь с обеих сторон будет названа «Верденской мясорубкой» и будет продолжаться до декабря 1916 года. Эта битва будет иметь то последствие, что французы не смогут принять должное участие в наступлении на Сомме и вся тяжесть сражения ляжет на англичан. Английский Генеральный штаб усомнится в вероятности успеха на Сомме и весной 1916 года будет отдавать приоритет планам наступления во Фландрии. Но и здесь масштабы наступления будут ограничены задачами захвата горного хребта Мессинс (Messines Ridge) и его северным продолжением – хребтом Пилкем (Pilckem Ridge). Генерал Хэйг планировал, что если наступление на Сомме окончится неудачей, то сохраняется возможность перебросить резервную армию Гоха (Gough) во Фландрию наступать на хребет Мессинс.

10 апреля Генеральный штаб потребовал от генерала Плумера срочно представить план завоевания хребта Мессинс (Messines) и назначил дату начала наступления на 15 июля. 27 мая ему приказали ускорить приготовления. Однако после решения продолжать наступление на Сомме в начале июля, наступление на хребет Мессинс будет отложено на 31 июля. Затем последуют новые переносы сроков и к середине августа станет ясно, что одновременное наступление на Сомме и во Фландрии (на хребет Мессинс) в 1916 году невозможно. Сражение за этот хребет будет отложено почти на год. Но во Фландрии и Северной Франции минная война будет продолжаться до конца 1916 года, хотя минные действия уже не будут связаны с наступательными операциями. Британцы в этот период взорвут 750 мин и контрмин. Немцы – 696. Пик активности придется на июнь 1916 года, а самым активным сектором станет фронт британской 1-й армии, которая оборонялась на фронте Живенси-лез-Ля Бесси (Givenchy-lez-La Bassee) – Алла (Hulluch) – Луус (Loos).

Германские минные действия во Фландрии в 1916 году

Изложение выше событий минной войны в основном показывает английские минные действия, но справедливости ради стоит упомянуть и о действиях немцев. Без этого картина предстанет искаженной и неполной. К весне 1916 года германцы на этом участке фронта сформировали специализированные саперные минерные роты, и выпустили новые инструкции относительно минной войны. Офицера с опытом минирования у Ля Бесси (La Bassee), капитана Биндернагеля (Bindernagel) назначили советником начальника инженерной службы XIII армейского корпуса, который занимал участок фронта с условным названием Витшит (Wytschaete) к югу от города Ипр. Командир 25-го саперного полка подполковник Отто Фусляйн (Otto Fusslein) и капитан Биндернагель (Bindernagel) бросили на работу пять рот минирования, в том числе и новые саперные минерные роты.

Непосредственно севернее Менинской дороги (Menin Road), несмотря на трудный грунт и воду, немцы смогли подвести четыре мины глубиной всего 6–7 м под британскую линию фронта. В начале марта 1916 года в мины были заложены заряды ВВ, но обнаружилось, что британцы оставили в передовых траншеях только наблюдательные посты, а остальные солдаты спешно отрывают новую траншею в 20 м позади. Очевидно, англичане обнаружили минные работы немцев и таким способом пытаются избежать потерь при взрывах. Тактика, уже успешно опробованная ранее самими немцами против британских мин. Пришлось извлекать взрывчатку и возобновлять работы по отрывке туннелей. 24 марта эти работы были начаты. Пруссакам пришлось менять направления туннелей, чтобы пройти между британскими наблюдательными постами. Чтобы пройти эти 20 м, потребовалось больше месяца. И только к 1 июня немцы смогли закончить закладку в общей сложности 11 т взрывчатки (в сумме во всех четырех минах).

2 июня 1916 года германцы атаковали канадцев и захватили Санктюари Вуд (Sanctuary Wood) и Монсорель (Mount Sorrel). Это было сделано с целью уничтожить британскую минную систему. 6 июня саперы Прусской гвардейской экспериментальной минерной роты взорвали все четыре мины за три минуты до начала пехотной атаки. Взрывание осуществлялось из убежища шахты Шлосс (Schloss) в остатках замка Хуге (Hooge). Взрывы полностью уничтожили две роты 28-го канадского полка и образовали непрерывный кратер 120 м длиной, 25 м шириной и 10 м глубиной, несколько больший, чем саперы ожидали. Контратаками канадцы через несколько дней вернули себе Санктюари Вуд (Sanctuary Wood) и Монсорель (Mount Sorrel), но позиция Хуге (Hooge) так и осталась в руках немцев.

Возле Живенши-лез-ля-Бассе (Givenchy-lez-la-Basse) в 2.50 22 июня немецкая 295-я саперная минерная рота взорвала большую мину, которая разрушила две сапы и три линии траншей и уничтожила почти две трети 2-й роты 2-го Королевского Валлийского фузилерного полка (2nd Royal Welch Fusiliers Regiment). Канадцы назвали это место «Кратер Красного Дракона» (Red Dragon Crater). Взрыв также разрушил туннели, которые вела английская 254-я туннельная рота, принявшая сектор по возвращении из Галлиполи (Gallipoli). Пять солдат погибли в головной части одного из туннелей. Почему немцы, столь успешно прокладывавшие и взрывавшие мины, использовали их только как средство причинения потерь противнику и как средство лишь некоторого улучшения позиций, остается неясным. Очевидно, к середине 1916 года сложилось радикальное несоответствие между отлично развившимися минными операциями и истощением сил германской пехоты. Мины готовились много месяцев, а когда их можно было взрывать, оказывалось, что сил пехоты для наступления у командования просто нет.

Значительное внимание уделено минной войне во Фландрии и Северной Франции потому, что здесь британцы как раз и начали свои минные действия еще в 1915 году и здесь наиболее отчетливо можно показать, как развивался этот вид боевых действий в английской армии. Но для англичан в 1916 году основные военные события развернутся у реки Сомма, где они проведут свои главные сражения этого года. Естественно, что опыт минной войны, накопленный во Фландрии, они попытаются использовать в сражении на Сомме. Напомним, что эта франко-британская наступательная операция продолжалась с 24 июня по середину ноября 1916 года. Конечным итогом станет продвижение союзников на фронте 25 км на глубину 10 км. В ней будут задействованы 51 британская и 32 французских дивизий. Им будут противостоять 67 германских дивизий. В итоге потери составят: французы – 204 тыс. человек, британцы – 420 тыс., а всего 623 тыс. человек. Германские потери оцениваются в 465–600 тысяч человек. Впервые на Сомме примут участие танки как средство прорыва обороны, но их использование даст лишь локальный тактический успех. То, что это есть средство выхода из позиционного тупика, станет ясно лишь в 1918 году, когда война вступит в завершающую стадию.

Сомма

Британские экспедиционные войска приняли у французов северный сектор Соммы протяженностью 30 км еще в июле – августе 1915 года. К этому времени французские саперы уже активно прокладывали мины. Британские войска тогда располагали лишь двумя туннельными ротами (174-я и 183-я), и поэтому французы были вынуждены временно продолжать работы силами своих саперов. Английское командование поспешно сформировало в августе 1915 года 178-ю и 179-ю туннельные роты, а в октябре – 185-ю и 252-ю роты. Как и формирование других туннельных рот, о которых говорилось выше, создание этих четырех рот натолкнулось на те же трудности. Крайне мало английских рабочих согласилось завербоваться на работы в туннельные роты. По прибытии во Францию скоро выяснилось, что они все совершенно непригодны для работы, и их пришлось отправлять обратно. К зиме 1915/16 года из числа этих рабочих во Франции не осталось ни одного. Пришлось прибегнуть к принудительному переводу в туннельные роты солдат-ополченцев из полков, занимающих позиции на Сомме. В значительной мере положение спасла 51-я горная дивизия (51st Highlamd Division), в которой оказалось много ополченцев из числа шахтеров каменноугольного бассейна Файф (Fife).

Преимущество этого рашения понятно. Во-первых, с ополченцами можно не церемониться, поскольку их призвали в армию принудительно и расторгнуть контракт они не могут, т. к. с ними его не заключали. Во-вторых, очевидно, что шахтеры-ополченцы, повоевав в пехоте, предпочли вернуться к привычной подземной работе с ее в общем-то обычными опасностями. Вероятность погибнуть в мине не намного больше, чем в угольной шахте, и уж наверняка намного меньше, чем в пехоте. Уж коли оказался на войне, то лучше и здесь заниматься знакомым делом, чем осваивать тяжкую пехотную науку.

Когда британцы принялись за дело и стали продолжать, потеряв много времени на формирование туннельных рот и другие организационные мероприятия, немцы уже успели развить свою сеть мин, и ряд из них уже были под британскими траншеями или подошли к ним очень близко. К тому же, в ряде пунктов британцы отодвинули свои траншеи назад. Это потребовало заложить новые мины. В большинстве случаев англичане сочли французские мины непригодными для продолжения работ, поскольку те и другие имели совершенно разные методики подземных работ. Немцы не чувствовали себя в опасности до самого начала 1916 года, поскольку уже имели развитую систему контрмин, а британцам каждый метр давался с трудом, т. к. в этой местности грунт – твердые меловые породы. Разрабатывать его было возможно только с использованием взрывных буровых работ. Но это приводило к тому, что немцы с помощью постов прослушивания всегда знали: где и на каком удалении находятся английские туннели.

Подземный лабиринт

Ведь имея развитую сеть туннелей, можно иметь вдоль линии фронта цепь подземных постов прослушивания. В случае взрыва каждый пост регистрирует направление на звук и его интенсивность. На штабной карте прочерчиваются азимутальные линии. И там, где они пересекаются, ставится на карте точка. Это и есть место подземного взрыва, а значит, до этого места дошел вражеский туннель. Точность определения достаточно высокая. Противодействовать этому трудно. Пожалуй, только с помощью взрывания сильных фугасов на поверхности, которые делаются одновременно с подземным взрывом. Или же на этот момент организовывать обстрел тяжелой артиллерией примерно того участка, где в это время будет произведен буровой взрыв. Но англичане испытывали острый дефицит тяжелых снарядов.

К началу 1916 года англичане на Сомме все же смогли создать сеть оборонительных туннелей на глубинах около 12 м и выяснить, что грунтовые воды находятся на глубине около 30 м. Вместе с тем, в связи с сокращением линии фронта у Арраса (Arras) и горном хребте Вими (Vimy) 184-я и 185-я роты были сняты с работ и отправлены в Северную Францию. На Сомме осталось только пять туннельных рот. В начале марта 1916 года генерал Хэйг (Haig) сформировал 4-ю английскую армию, которая приняла фронт на Сомме, чтобы начать подготовку к франко-британскому наступлению, которое должно было начаться в июне. К командующему армией генералу Ролинсону (Rawlinson) он назначил минным диспетчером опытного минера командира 170-й туннельной роты Приди, отличившегося в борьбе за опорный пункт Гогенцоллерн. Подземные мины на Сомме должны были сыграть большую роль, особенно в первый день наступления. Ролинсон возлагал на минеров две основные задачи. Первая состояла в том, чтобы подвести под немецкую первую линию траншей как можно больше мин. Вторая задача состояла в отрывке силами туннельных рот от британских траншей в нейтральную зону множества мелких сап. По замыслу генерала, это обеспечивало успех захвата и удержания первой линии немецких траншей.

Атака на опорный пункт Хасерн (Hawthorn Redoubt)

На северном фланге главный удар должен был наносить VIII корпус генерал-лейтенанта Хантер-Вестона (Hunter-Weston). Ключевым пунктом немецкой позиции на этом участке являлся опорный пункт Хасерн (Hawthorn Redoubt) на гребне холма, доминирующего над долиной перед деревней Бомонт Хамел (Beaumont Hamel). Этот пункт был выбран целью основной минной атаки. 4 апреля прокладка мины была поручена 252-й туннельной роте, которой командовал капитан Рекс Тровер (Rex Trower). В конце месяца он доложил, что мина продвигается успешно. Из-за значимости мины ей было присвоено имя собственное – «Мина Хассерн» (Mine Hawthorne). Мина шла на глубине 24 м и за 26 дней туннельщики смогли пройти 172 м. Общая длина мины должна была составить 322 м. Однако постепенно движение замедлялось. Мел стал слишком твердым, а близость к немцам (длина мины уже составляла 275 м) требовала тишины. Туннельщики стали размачивать мел водой и выкрашивать его штыками. Воздух в мине все больше становился непригодным для дыхания, а шуметь вентиляторами было нельзя. И все же 22 июня мина была готова и в нее заложили 18,5 т аммонала. 25 июня Троверу сообщили, что атака пехоты назначена на 7.30 29 июня. Но затем атака была перенесена на 1 июля.

Бесценный опыт минных действий у Сент-Элой был полностью проигнорирован. Взрыв мины должен был быть выполнен в 7.20, т. е. за 10 минут до начала общей атаки. 2-й фузилерный батальон (2nd Royal Fusiliers Batallion) в промежуток времени между 7.20 и 7.30 должен захватить кратер. Артиллерия должна перенести огонь с первой немецкой траншеи на вторую не в 7.30, а в 7.20. Причем не только в районе опорного пункта, а по всей линии фронта VIII корпуса. Взрыв мины был произведен в назначенное время. Английская артиллерия своей стрельбой уже за несколько часов до этого дала понять немцам, где будет происходить атака. Правда, по каким-то причинам немцы заблаговременно не очистили свою первую траншею и, по сведениям английской стороны, взрыв полностью уничтожил немецкий опорный пункт Хасерн (Hawthorn Redoubt), который занимал 119-й запасной Вюртембергский полк. Образовался кратер диаметром около 50 м и глубиной около 18 м. По свидетельствам германской стороны, в воздух взлетели три отделения 9-й роты полка, но опорный пункт сохранил свою боеспособность. Ну, а дальше произошло то, что должно было произойти. Немецкая пехота умело использовала эти 10 минут между взрывом и началом общей атаки, поскольку британская артиллерия уже перенесла огонь в глубину обороны. Вюртембержцы заняли свои огневые позиции в первой траншее, оперативно захватили ближнюю к ним сторону кратера и открыли убийственный огонь из винтовок и пулеметов по английскому 2-му фузилерному батальону. Одновременно подключились немецкая тяжелая артиллерия и минометы. Батальон был перебит в течение считаных минут. Проще говоря, несчастный батальон должен был совершенно один броситься вперед и захватить кратер за 10 минут до начала общей атаки. И немцам дают 10 минут для того, чтобы выбраться из убежищ, занять свои окопы и подготовиться к отражению атаки, тогда как куда более целесообразно перенести огонь артиллерии в глубину немецкой обороны уже после того, как пехота поднялась и пробежала хотя бы часть пути до вражеских окопов. Это же требование английского устава и свежих инструкций, составленных на основе печального опыта борьбы за Гогенцоллерн и Сент-Элой.

Лейтенант Альберт Уолтер Уитлок (Albert Walter Whitlock), рота которого поднялась в атаку во второй волне, писал, что три роты первой волны полностью были перебиты пулеметным огнем, не пройдя и половины расстояния до немецких траншей. Его роте повезло еще меньше. Она была уничтожена, едва перевалив через бруствер. Причем, как утверждает Уитлок, убийственный огонь велся точно из опорного пункта Хасерн. Получается, что немецкие траншеи не слишком и пострадали, а гарнизон не находился в состоянии шока. Итак, первый день наступления VIII корпуса на Сомме оказался сорванным вследствие неумело организованного боя. Не были согласованы по времени огонь артиллерии, взрыв единственной мины и пехотная атака. Хотя трудно сказать, какие бы были результаты, не допусти англичане эти оплошности. Судя по всему, противник был готов к английской атаке и умело организовал свои оборонительные действия.

Любопытно, что, читая историю Первой мировой войны, мы нигде не находим искусных оперативных и тактических решений военачальников, когда тот или иной генерал сумел бы отыскать самое уязвимое звено в обороне противника и ключевой пункт, влияющий на устойчивость всей обороны, подтянуть туда ровно столько сил, сколько нужно, и нанести быстрый и неотразимый удар, который обрушит весь фронт противника. Везде одно и то же – «стенка на стенку». Везде мы видим попытки просто проломить, продавить вражескую оборону массой войск, разрушив предварительно траншеи противника многодневным артобстрелом или подземными минами. При этом никто не задумывается над тем, что за первой линией окажется вторая, третья… Ну и в результате после первых недель войны, когда немцы, напав первыми, сумели захватить Бельгию и север Франции, Западный фронт замер на достигнутом рубеже. Замер до самого конца войны.

Продвижение в течение полугода на какие-то жалкие 10 км на Сомме считали грандиозным успехом. Подземные мины могли сыграть очень важную роль в войне, если бы были подобны булавочным уколам в нервные узлы, опорные точки всей обороны противника. Но европейские генералы того времени находить критичные точки не умели, а пытались использовать подземные мины как своего рода тяжелую артиллерию, только снаряды которой летят не по воздуху, а под землей.

Четыре дня спустя после описанных выше драматических событий 252-я рота начала прокладку новой мины возле позиции с условным названием Бомонт Хамель (Beaumont Hamel) для нового наступления на хребте Хасерн (Hawthorn). Они закончили закладку заряда 13,6 т аммонала 30 октября. Атака была назначена на 13 ноября 1916 года. В этот раз предшествующий печальный опыт был учтен. Сам взрыв мины в 5.50 был сигналом к атаке. За 6 минут до взрыва мины британцы взрывами «бангалорских торпед» проделали проходы в своих проволочных заграждениях. Пехота 51-й горной дивизии (51st Highlamd Division) смогла быстро захватить кратер. Как выяснилось, взрывом было разрушено порядка шести убежищ, в каждом из которых находилось от 50 до 60 солдат. Одно убежище захватили целым и в нем пленили 58 солдат. Но на этом сражение на Сомме было закончено. Силы союзников были исчерпаны, войска изнурены, а пополнения не было. 10 километров успеха были оплачены почти 700 тысячами жизней английских и французских солдат. Примерно столько же потеряли и немцы.

Ля Буассель (La Boisselle)

В 9 км южнее Хасерна (Hawthorn) 179-я туннельная рота начала прокладывать две больших мины параллельно дороге из Альберта (Albert) в Бапум (Bapaume) перед немецкими линиями возле деревни Ля Буассель (La Boisselle). Дорога была ключевой осью атаки, и немцы включили Ля Буассель (La Boisselle) в свою оборонительную позицию и укрепили разрушенные здания и подвалы. Ля Буассель (La Boisselle) была местом жестокой подземной борьбы немцев и французов с начала 1915 года, и когда британцы приняли этот участок фронта, нейтральная зона сектора уже была покрыта большим количеством кратеров на западной и юго-западной окраине деревни, которые солдаты называли «Дырами Славы». С августа 1915 года до июня 1916 года 179-я туннельная рота и 185-я туннельная рота, принимавшие участие в последние четыре месяца, обеспечили британскую линию фронта оборонительными подземными системами.

Однако германцы, будучи более квалифицированными минерами, и начавшие работу в этом секторе еще в начале 1915 года, значительно опережали британцев. Они развивали одновременно по меньшей мере четыре системы оборонительных туннелей. В 1915 году они проложили сеть туннелей на 9-метровой глубине, осенью 1915 года опустились до 15–18 м. К началу 1916 года у них был главный оборонительный поперечный соединительный туннель на 24-метровой глубине, перекрывающий почти всю местность перед Ля Буассель (La Boisselle). Весной 1916 года немцы начали более глубокую систему наклонных туннелей, идущих от их вторых позиций на глубине 31 м. Немцы под землей боролись жестко, и худший для британцев инцидент произошел 4 февраля 1916 года, когда из английской 185-й туннельная роты 2 офицера и 16 солдат были сожжены или отравлены взрывными газами насмерть после взрыва одной из немецких контрмин. 179-я туннельной рота, которая при прокладке мин то и дело натыкалась на немецкие контрмины, была вынуждена отказаться от подведения мин к деревне Ля Буассель (La Boisselle) напрямую и пошла в обход западнее деревни Ля Буассель в направлении на деревню Овие (Ovillers).

185-я туннельная рота в ноябре 1915 года начала вести длинный туннель, начиная от хода сообщений, называемого солдатами Луахногар Стрит (Lochnagar Street), который находился южнее деревни Ля Буассель (La Boisselle). Эта мина, получившая название «Мина Луахногар» (Lochnagar Mine), направлялась к немецкой позиции, известной под названием Швабен Хох (Schvaben Hoehe), которая доминировала над частью низменной области на юге, названной Долиной Сожи (Sausage Valley). Туннель начинался в 90 м позади британских траншей и более чем в 270 м от немецких линий. Когда 185-я рота была отозвана из Ля Буассель (La Boisselle) в феврале 1916 года, уже было проложено 244 м мины на глубине 14–15 м. В марте 1916 года теперь уже 179-я туннельная рота возобновила работу в туннеле, который был теперь достаточно близок к немецким линиям. Это предопределило очень медленное продвижение. Пол туннеля застелили мешками, чтобы заглушить шум шагов, туннельщики работали без ботинок и переговаривались только шепотом. Минер в голове туннеля, используя штык на деревянной ручке, втискивал его (без ударов!) в породу, осторожно выламывал им кусок мела, который ловил другой рукой не допуская падения на пол, и передавал его второму солдату, стоящему позади. Тот клал куски мела в мешок и выносил наружу. Даже подача свежего воздуха в головную часть туннеля осуществлялась предельно тихо. Скорость подачи воздуха и его количество было таким, что свеча горела только возле шланга. Этим способом удалось скрыть работы в мине Луахногар (Lochnagar Mine) от немецких постов прослушивания.

К середине апреля 179-я рота сумела скрытно от немцев прорыть туннель длиной 250 м и находились приблизительно в 40 м от правого края позиции Швабен Хох (Schwaben Hohe). Получается, что за полтора месяца было пройдено всего 6 м. Отсюда туннель раздвоился. Одна ветка пошла вперед и немного вправо, а вторая приблизительно под углом 45° влево в сторону центра опорного пункта. В середине июня 1916 года они прекратили дальнейшую отрывку туннелей. Левая ветвь находилась на расстоянии менее чем 21 м от позиции, а правая – в 14 м. Англичане начали отрывку минных камор. Поджимали сроки. Было необходимо успеть заложить заряды к моменту начала запланированного наступления. При этом туннели так и не удалось подвести под немецкие траншеи. Поэтому взрывы могли повредить только правый фланг немецкого опорного пункта Швабен Хох (Schvaben Hoehe), да и то, если будет возможно заложить очень много взрывчатки. В левую минную камору заложили 16,3 т аммонала, в правую – 10,9 т. Взрыв двух близко расположенных зарядов должен был образовать одну воронку. Еще одна крупная мина массой в 18,2 т была заложена в конце туннеля, который 179-я рота вела в обход деревни Ля Буассель с осени 1915 года. К началу наступления эта мина вышла к южной окраине деревни Овие (Ovillers). Она получила название «Сапа Игрек» (Y sap). И две мины по 3,6 т аммонала каждая были заложены в туннелях в районе старых кратеров «дыры Славы». Эти две мины играли роль отвлекающих и должны были серьезно повредить немецкую контрминную систему.

В отличие от провальной атаки с применением мин у опорного пункта Хасерн (Hawthorn Redoubt) 1 июля, здесь все же был учтен опыт взрывов мин у Сент-Элой 1 марта. Однако военачальники разошлись во мнениях относительно момента взрывов. Дело в том, что в районе мины Луахногар (Lochnagar Mine) позиции 101-й бригады 34-й дивизии находились от немецких траншей всего в 180 м, тогда как позиции 8-й дивизии, наступавшей на Овие (Ovillers) – в 650 м. Очевидно, начинать атаку 34-й дивизии нужно было через 2 минуты после взрыва, дождавшись, пока опадет поднятый взрывом грунт, чтобы не оказаться под дождем из камней и грунта. А вот 8-й дивизии лучше было бы подняться в атаку в момент взрыва, чтобы успеть преодолеть часть нейтральной зоны, пока в небе будет дым и пыль от взрывов. Комья грунта попадают еще до того, как в опасной близости от зоны падения окажется пехота. Кроме того, пехота успеет оказаться под прикрытием вала из грунта, который будет окружать кратер. Однако, с другой стороны, двухминутная задержка 34-й дивизии может дать немцам время, чтобы изготовиться к отбитию атаки по всему фронту. Ведь огромный столб дыма и грунта будет виден за многие километры. В конечном счете решили взрывать мину Луахногар (Lochnagar Mine) за 2 минуты до начала атаки, а сапу Игрек (Y sap) – в момент начала атаки.

Наступление двух дивизий началось 1 июля 1916 года в 7.30 взрывами двух основных и двух вспомогательных мин. Хотя взрывы мин были произведены так, что от них английские солдаты в целом не пострадали, однако неудачное построение боевых порядков пехоты привело к тому, что наступавшие на деревню Овие батальоны 8-й дивизии оказались расположены так, что мина «Сапа Игрек» взорвалась правее их правого фланга и, хотя немцы были вынуждены эвакуировать свою первую траншею, в целом опорный пункт перед деревней не пострадал. Пулеметным огнем бригада первого эшелона была вся перебита. 102-я бригада, которая наступала в направлении кратера Луахногар (Lochnagar), смогла воспользоваться результатами взрыва и прорвать первую и вторую линию траншей опорного пункта Швабен Хох (Schwaben Hohe), но ей пришлось остановиться вследствие того, что 101-я бригада, наступавшая правее кратера Луахногар (Lochnagar) через долину Сожи, имевшую ширину 400–500 м, оказалась под огнем пулеметов с господствующих высот как слева, так и справа и была остановлена пулеметным огнем и огнем окопных минометов.

Следует сказать о самих взрывах мин. Мина Луахногар (Lochnagar Mine) при взрыве образовала кратер диаметром 67 м и глубиной 17 м. Выброшенный грунт образовал кольцевой вал вокруг кратера высотой 4,5 м. Внешняя граница вала проходит в радиусе 70 м от центра кратера. Этот кратер сохранился и по сей день. Командир 179-й туннельной роты капитан Генри Ханс (Henry M. Hance) в своем отчете написал, что при взрыве была разрушена немецкая траншея на значительную длину, а находившиеся в ней пулеметы уничтожены. Однако не приводит никаких цифр, что заставляет усомниться в его утверждениях. Мина «Сапа Игрек» (Y sap) при взрыве образовала кратер диаметром 40 м и глубиной 12 м. Выброшенный грунт образовал кольцевой вал вокруг кратера высотой 5,5 м. Внешняя граница вала проходит на расстоянии 51 м от центра кратера.

Многие батальонные командиры оценили эту пехотную атаку с применением мин отрицательно. Так, командир 15-го Королевского Шотландского батальона 15th Royal Scots Battalion) подполковник А.Г.Б. Армстон (A.G.B. Urmston) заявил, что в результате взрыва мины Луахногар проходимость местности стала такой, что втрое снизила скорость движения пехоты. Преодолеть кратер напрямую было невозможно и его пришлось с большим трудом обходить слева и справа. В результате боевой порядок батальона был нарушен, и за кратером пришлось терять время, чтобы восстановить управление. А в это время батальон поражался губительным огнем германских пулеметов как в левый фланг со стороны деревни Ля Буассель, так и спереди. Также он отметил, что двухминутная задержка начала атаки привела к тому, что немцы открыли пулеметный огонь еще до того, как его солдаты преодолели собственный бруствер. По его мнению, потери от падающего грунта были бы значительно меньше, нежели они оказались от пулеметов. Командир 179-й туннельной роты капитан Генри Ханс (Henry M. Hance) придерживался иного мнения, утверждая, что взрывом, помимо уничтожения траншеи на значительную длину вследствие сотрясения грунта, были уничтожены многие убежища, находившиеся поблизости, и немцы понесли большие потери. Что бы там ни было, но атака 1 июля своих целей не достигла. Ля Буассель англичане смогли взять только 4 июля. Мины, таким образом, дали очень незначительный местный эффект, который английское командование даже использовать не смогло вследствие неудачного построения своих боевых порядков. Хотелось бы обратить внимание на фактор, который англичане в своих планах не учитывали, но который существенно повлиял на продвижение пехоты. А он состоял в том, что минный кратер резко ухудшил для пехоты проходимость местности. Там, где взрыв мины уничтожал оборонительные сооружения противника, он же создавал непроходимое или труднопроходимое препятствие для своих войск. А там, где движение пехоты оставалось свободным, там оставались целыми и огневые средства противника.

Военачальники не жалели своих солдат и бестрепетно посылали их тысячами на убой, изводя в бессмысленных многократных атаках какой-либо безымянной высотки. Английские военачальники в один день 1 июля 1916 года извели сразу две свои дивизии – около 20 тыс. человек. При этом хладнокровно рассуждали, что целесообразнее – допустить потери в личном составе от огня немецких пулеметов или же от комьев грунта собственных мин. Конечно, войны без потерь не бывает. И чем масштабнее война, тем потери больше и страшнее. При этом к войне нельзя подходить мерками мирного времени. Особенно, когда перед «оценщиком» не стоит критично вопрос – останется ли живо твое государство или нет. Анализ событий войны по нормам мира приводит к грубейшим ошибкам и в корне неверным суждениям.

Тамбор (Tambour)

Там же, на Сомме, но в другом секторе, носившем название Тамбор (Tambour), также шла минная борьба. Так, 21 декабря 1915 года немцы взорвали два камуфлета с интервалом десять минут. Командир 178-й роты капитан Уэлслей (Wellesley) ожидал эти взрывы и принял меры, чтобы пехота своевременно оставила первую линию траншей. Это представляется несколько странным. Ведь контрмины, как правило, нацелены на мины противника и не решают задачи нанесения потерь пехоте противника. Тем более странно, что командир роты в это же время не приостановил работ своих туннельщиков. При взрыве немецких контрмин 19 британских туннельщиков были убиты и 22 ранены. При очередном немецком взрыве 28 м британских траншей были разрушены, но к моменту взрывов англичане уже отрыли чуть позади новую линию. В ответ на немецкие взрывы Уэлслей (Wellesley) взорвал два камуфлета на следующий день, использовав новое взрывчатое вещество, которое давало при взрыве значительно больше угарного газа, нежели аммонал. Германцы потеряли одного сапера, отравленного угарным газом.

26 декабря 1915 года офицер штаба 3-й армии по минированию и бывший старший офицер штаба 18-й дивизии по минным работам майор Дэнфорд (Danford), который раньше командовал 174-й туннельной ротой, провел совещание с участием нынешнего командира роты капитана Уэлслея (Wellesley). На этом совещании они решили вести минные действия более решительно, сочтя тактику «булавочных уколов» неэффективной. Они решили взорвать целый ряд мин на глубинах около 30 м. Хотя при этом будут разрушены английские передовые траншеи и вся контрминная система, оставшаяся от французов, но будет образован глубокий ров. Новые оборонительные траншеи будут созданы по ближнему краю линии кратеров. Это исключит немецкие атаки и подведение вражеских мин под эту линию траншей. Капитан Уэлслей (Wellesley), выполняя этот план, взорвал 28 декабря и 30 декабря 1915 года по две мины. Каждая из них была массой в пределах между 3,5–4,5 т аммонала. Взрывы сотрясли грунт на дальности до 6 км. По рапорту Уэлслея, взрывы 28 декабря были очень успешными. Они разрушили часть немецкой контрминной системы и убили всех саперов, которые в это время работали в головах туннелей. Но они насторожили противника, и взрывы 30 декабря не стоили немцам жертв.

Но германская сторона не подтверждает уверения Уэлслея. После войны, когда в руки союзников попали немецкие документы, касавшиеся их контрминной системы в секторе Тамбор (Tambour), то англичане были неприятно удивлены тем, какую совершенную контрминную систему имел противник. К июню 1916 года саперы из 104-го Баварского саперного полка закончили ее создание. Контрминные туннели глубиной до 30 м и длиной до 30 м в сторону британцев располагались через каждые 25–30 м фронта и были соединены поперечным туннелем. Туннели были оснащены электроосвещением и эклектрическими вентиляторами. В головы туннелей были выведены провода электровзрывных сетей. В голове каждого контрминного туннеля был установлен электрический геофон. Провода от них были выведены на центральный пост прослушивания. Преодолеть столь совершенную систему было невозможно. Отсюда не столь сложно прийти к выводу, что во всяком случае в этом секторе фронта немцы давно пришли к выводу о бесперспективности наступательных подземно-минных действий и отказались от них. Однако создали непреодолимую контрминную систему, полностью задействовав свой технический потенциал и возможности отлично развитых саперных частей.

Следует отметить, что в Германии с 1871 года действовал отлаженный принцип всеобщей воинской обязанности, и им не составляло труда развернуть с началом войны в течение нескольких дней свои саперные батальоны в саперные полки, укомплектованные обученным личным составом. Причем эти саперы были пригодны для решения всех задач инженерного обеспечения боевых действий, включая и подземно-минные. А вот англичанам пришлось весь первый год войны с огромным трудом и сложностями создавать узкоспециализированные туннельные роты. Анализ сражений 1914–1916 годов показывает, что в этот период войны англичане безнадежно проигрывали минную войну, несмотря на их титанические усилия переломить ситуацию. Война, это не бизнес-проект, который можно распланировать и выполнить в считаные месяцы или недели. Победа или поражение в войне предопределяется военными мероприятиями, которые правительство страны выполняет в течение лет и десятков лет до начала войны. Счастливо то государство, правительство которого с должным вниманием относится к вопросам защиты страны и находит верные решения. Вместе с тем не стоит полагать, что немцы просто слушали и в случае необходимости просто взрывали свои контрмины, когда британские мины опасно приближались к линии фронта. Они четко следовали одному из постулатов теории войны великого фон Клаузевица: «Задачи обороны решаются наступлением».

Например, еще в конце апреля 1916 года немцы взорвали две своих мины на северном фланге сектора Тамбор (Tambour) и открыли непрерывный минометный обстрел, чтобы разрушить два входа в мины, которые вели британцы. А затем совершили набег на британские траншеи. Атака была отбита, но англичане потеряли 20 туннельщиков и двух офицеров. Плюс были уничтожены плоды трехмесячных трудов. Эту же практику немцы применяли и во второй половине 1916 года.

Фактически англичане и французы пренебрегали таким разделом военной науки, как военная администрация. А эта дисциплина, в частности, предусматривает, что в зоне военных действий не должно находиться местное гражданское население. Оно подлежит принудительному выселению за пределы военной зоны. И совершенно неважно, свои это граждане или граждане вражеского государства. И это добродушие очень дорого обходилось и французам, и англичанам, поскольку среди неконтролируемого военными властями населения легко было действовать немецким агентам из местных жителей. И вовсе не обязательно немецкому агенту похищать секретные планы из портфелей зазевавшихся генштабистов. Или вертеть юбкой перед болтливым телефонистом из штаба корпуса. Эти приемчики, столь любимые авторами шпионских книг и фильмов, имеют такую длинную бороду, что на них ловятся только детишки из первого класса начальной школы. А вот донесение (причем агент, добывающий лежащие открыто сведения, ничем абсолютно не рискует), что в … километрах от линии фронта в овраге… противник ссыпает грунт… цвета и состава… И в сутки приезжает к этому оврагу… грузовиков по дороге, идущей из… Вот это ценнейшие сведения. Имея карту грунтов данной местности, разведка уже ориентировочно вычисляет – на каком участке и с какой скоростью противник роет мину. И куда ее роет.

В тот же день (1 июля 1916 года), когда 324-я и 8-я дивизии неудачно атаковали у Ля Буассель, в секторе Тамбор (Tambour) должна была состояться атака 21-й дивизии севернее, а 7-й дивизии южнее деревни Фрику (Fricourt). Немецкие позиции вокруг Фрику (Fricourt) были чрезвычайно сильны, и сама деревня походила на крепость. Было решено не атаковать через ранее созданные кратеры Тамбор (Tambour) или Буа Франке (Bois Francais, поскольку действовавшая здесь 178-я туннельная рота не смогла подвести мины под деревню Фрику (Fricourt). Вместо этого рота поместила три мины на глубине 27 м) под позицией Тамбор (Tambour). Северная мина массой 4 т, средняя – 6,8 т и южная – 11,3. т. Они должны были сформировать ряд кратеров вдоль всей позиции, уничтожив немецкую линию фронта, разрушить укрытия и тем самым исключить вражеский огонь во фланг 21-й дивизии, атакующий севернее Тамбор (Tambour).

Мины, как и у Ля Буассель, были взорваны за две минуты до начала атаки в 7.28, но большая мина отказала, как полагают, из-за того, что аммонал переувлажнился. Две роты 10-го Вест-Йоркширского полка (10th West Yorkshire Regiment), поднявшиеся в атаку в первой волне, были полностью уничтожены фланкирующим огнем двух немецких пулеметов, успевших занять позиции на гребне валов кратеров от двух сработавших мин. В целом батальон потерял за несколько минут 710 человек. Отказ южной мины привел к тому, что левофланговые роты 7-й дивизии попали под фланкирующий огонь вражеских пулеметов.

Англичане взорвали целый ряд мин с небольшими зарядами (по 230 кг) в нейтральной зоне южнее деревни Фрику (Fricourt) возле Буа Франке (Bois Francais) и перед позицией, называемой Кильская траншея (Kiel Trench). Но это привело не к потерям немцев, а к тому, что в полосе наступления левого фланга 7-й дивизии образовалось всего два прохода, что лишь увеличило потери дивизии. Наступление 7-й дивизии не было сорвано лишь вследствие того, что по каким-то тактическим соображениям баварцы в ночь на 2 июля 1916 года отошли с позиций у деревни Фрику (Fricourt). Мины здесь не сыграли никакой положительной роли. По мнению ряда исследователей, они лишь увеличили потери и фактически сыграли на руку немцам. Стоит заметить, что правофланговые батальоны 7-й дивизии 1 июля должны были атаковать деревню Мамец (Mametz), а еще правее должны были наступать 18-я и 30-я дивизия. Здесь действовала 183-я туннельная рота под командованием капитана Хиклинга (Hickling). По просьбам пехотных командиров Хиклинг сосредоточился на прокладке большого количества мелких сап, в конце которых хотя и были заложены заряды по 90–900 кг, однако основная задача этих сап состояла в том, чтобы обеспечить скрытное выдвижение пехотных колонн как можно ближе к немецким траншеям. Это принесло положительные результаты, и 1 июля в первый день наступления на Сомме правый фланг 7-й дивизии и 18-я дивизия задачи дня выполнили.

Хотя стоит заметить, что в двух пунктах линии фронта на этом участке были проложены две глубокие мины. Это мины в пунктах с условными названиями Балгер Пойнте (Bulgar Point) (907 кг) и Казино Пойнт (Casino Point) (2,27 т). В пункте Казино Пойнт (Casino Point) было необходимо углубить туннель, поскольку он уже приблизился к немецким линиям. Было найдено оригинальное решение разработки твердого мелового грунта. В пробуриваемую скважину заливали уксус, который вступал в реакцию с мелом и разрыхлял его. Мину удалось закончить и зарядить взрывчаткой как раз к 1 июля, т. е. ко дню начала наступления. Взрыв этой мины должен был разрушить пулеметные гнезда и блиндажи на фланге. Ее привели в действие в 7.27. Взрыв образовал кратер 30 м в диаметре и 9 м глубиной. Командир роты Хиклинг (Hickling) донес, что взрывом было разрушено 3 убежища и уничтожено 4 немецких снайпера, и возможно 1 пулеметное гнездо. 6-й Королевский Беркширский полк (6th Royal Berkshires Regiment) имел потери от опадающего грунта, но, по мнению Хиклинга, эти потери были намного меньше, чем они могли бы быть от пулеметного огня баварцев. Насколько правдив командир 183-й роты, неизвестно, но успех атаки полка был несомненен, и никто не стал проверять точность донесения.

Мина в Балгер Пойнт (Bulgar Point) в нужный момент не взорвалась, так как немецкая минометная мина перебила электропровода. Поскольку немцы оставили свои позиции и отошли на несколько километров, англичанам представилась возможность изучить немецкую минную и контрминную системы. В частности, оказалось, что баварцы к моменту взрыва британцами мины Казино Пойнт (Casino Point) подвели под это место свою мину глубиной 61 м и которая совершенно не пострадала при британском взрыве. Хиклинг произвел расчеты и определил, что масса немецкой мины должна была бы иметь заряд в 450 т аммонала и образовать воронку диаметром 140 м.

Как оказалось, германцы знали и про остальные английские мины и вели к ним свои контрмины, которые туннельщики не слышали совершенно. По каким причинам немцы не производили здесь взрывы, так и осталось невыясненным. Часть английских специалистов впоследствии полагала, что у немцев просто не было взрывчатки в нужном количестве. Другие пришли к мнению, что немцы еще до начала британского наступления решили сократить линию фронта, отодвинув свои позиции назад. И поэтому просто прекратили минные работы. Весьма сомнительно, что немцы имели намерение взорвать мину в 450 тонн аммонала. Слишком это близко к их собственным позициям и далеко от британских. Вероятнее всего, они просто дожидались английского взрыва с тем, чтобы потом вывести ствол шахты в кратер и захватить его. Но решение более высокого командования отойти с позиций не позволило осуществиться этому проекту.

Фронт на Сомме в июле – сентябре 1916 года медленно, но все же смещался на восток. Союзники выдавливали немцев. В этих условиях прокладка мин глубокого заложения исключалась. Англичане ограничивались мелкими поспешными минами. Немцы же предпочли не тратить силы и время на контрминные работы. Они вели разведку и своевременно очищали угрожаемые траншеи, готовя одновременно контратаки. Так, у позиции с условным названием Хай Вуд (High Wood) 178-я туннельная рота проложила мину длиной 89 м и глубиной всего 8 м. В мину зарядили 1,36 т аммонала. Заряд был взорван за тридцать секунд до начала атаки 3 сентября 1916 года. Британская пехота заняла кратер, но в тот же день потеряла его в результате немецкой контратаки. Поскольку большая часть туннеля сохранилась, 178-я рота сумела к 9 сентября заложить заряд такой же массы и взорвать его. Но германцев в кратере к этому моменту уже не было. Они оставили его и отошли на запасные позиции.

К концу осени 1916 года среди командиров британских дивизий во Франции стало преобладать мнение, что подземное минирование при огромном расходе взрывчатки, чрезвычайно долгой подготовке и невероятных усилиях солдат не приносит ожидаемых плодов, причем для обеих сторон. Минирование и британское, и немецкое является бесцельным занятием. Нортон Гриффитс, этот злой гений минной войны, настаивал на продолжении подземно-минных действий. Он надеялся, что сочетание мин с применением отравляющих газов все же спасет его большой бизнес-проект. Тем более, что провал контрактного набора рабочих-туннельщиков и вынужденная замена их солдатами позволила ему получить значительную экономию на зарплате персонала. В частности, он предлагал добавлять к взрывчатке, закладываемой в мины, баллоны с отравляющими газами. При взрыве мины освободившийся газ, который будет распространяться с облаком взрывных газов, будет поражать солдат противника за пределами непосредственной зоны поражения от взрыва. Однако разочарованное командование не приняло этого предложения.

Известный английский историк Б. Лиддел Гарт в своей книге о Первой мировой войне уделил немало страниц описанию битвы на Сомме летом 1916 года, обошедшейся странам Европы в 1 миллион 200 тыс. жизней молодых и крепких мужчин. Но он подробно описывает, сколько было сосредоточено орудий на участках прорыва, как долго велась массированная артподготовка, как действовали пехотные дивизии и бригады, но ни словом не упоминает о роли подземных мин на Сомме. Это в определенной мере дает основание полагать, что сколько-нибудь заметной роли британские подземные мины в этом наступлении не сыграли. Во всяком случае на оперативном уровне.

Подземно-минная борьба в британском секторе фронта в конце 1916 года свелась к взаимной контрминной борьбе. Немцы утратили интерес к подземно-минной войне еще летом. Они уже тогда стали ограничиваться использованием туннелей для прослушивания и все реже использовали контрмины. Они предпочитали при угрозе взрыва отводить пехоту во вторую линию, откуда она сразу после взрыва бросалась вперед, и нередко успевала захватить кромку кратера раньше британцев, зачастую тем самым даже улучшая свои позиции. Более того, в июне 1916 года немцы отозвали большую часть саперных рот для подготовки новой оборонительной линии, известной под названием Линия Гинденбурга (Hindenburg Linie), и даже уволили из армии саперов, которые до войны работали в горно-рудной промышленности. Нарастала нехватка угля и руды вследствие того, что внешние торговые связи Германии были перерезаны. Доставлять в страну металлы и уголь стало невозможно. Таким образом, с лета 1916 года война все больше стала войной на истощение и не проиграть ее Германия не могла.

Итало-австрийский фронт

На итальянском фронте широкому применению минной войны благоприятствовало близкое расположение траншей противоборствующих сторон. Под Пазубио, например, в некоторых местах окопы проходили недалеко друг от друга, что, с одной стороны, позволяло довольно эффективно поражать неприятеля огнем из стрелкового оружия. С другой стороны, это препятствовало внезапному нападению и прорыву обороны. В целях быстрого преодоления первой позиции австрийцев была подготовлена и проведена минная атака. Чтобы противник не смог контрминой уничтожить итальянские галереи, минную систему создали на глубине 47 м. Для минной атаки были заложены заряды 8000–12 000 кг. Подземная атака улучшила положение итальянцев на этом участке фронта. Австрийцы тоже не сидели сложа руки. Они пытались противодействовать итальянцам. В августе – сентябре было проведено несколько минных атак, в результате которых была взорвана вершина г. Симонэ, где занимали оборону итальянские войска. При этом для ведения минных работ применялись машины, а для прислушивания – сейсмомикрофоны, геофоны, минные детекторы и т. д.

17 апреля 1916 года итальянцы обрушили занятую австрийцами вершину Коль-ди-Лана недалеко от Кортина д`Ампецо. Именно Коль-ди-Лана стала символом минной войны. Против нагромождения скал и против загнанных в карстовые пещеры масс не было иного боевого средства. Единственная возможность состояла в продвижении вперед под землей. Задействовав огромное количество взрывчатки, на воздух просто-напросто подняли всю вершину горы. При взрыве Коль-ди-Ланы 17 апреля 1916 года погибло 245 солдат императорско-королевской армии. О событиях на Коль-ди-Лана участник войны в Доломитах Луис Тренкер снял в 1931 году свой знаменитый фильм – «Горы в огне» (Berge in Flammen).

Действие разворачивалось на фоне заснеженных Тирольских пиков. Австрийский батальон закрепился на вершине горы Кол-ди-Лана (памятной Тренкеру по мировой войне, здесь он сражался вместе с братьями Йозефом и Францем Костнерами). Поскольку Лану невозможно захватить прямой атакой, итальянские солдаты, расположившись у подошвы горы, начинают бурить в ней шурф, чтобы заложить динамит и взорвать позиции неприятеля. Покуда австрийцы в растерянности прислушиваются к зловещему грохоту в горном чреве, главный герой – один из австрийских офицеров (его сыграл старший лейтенант Тренкер) – осуществляет на лыжах отчаянную вылазку в свою родную деревню, в штаб-квартиру итальянцев. Там он узнает точную дату взрыва и вовремя возвращается назад, чтобы предупредить товарищей по оружию. Благодаря его подвигу, обреченный на гибель батальон успевает оставить позиции до того, как раздался взрыв…

Восточный фронт. Подземная минная война в Карпатах

На русско-германском фронте подземная борьба велась отдельными командирами и командующими. На Восточном фронте подземная война велась там, где противник создавал укрепрайоны. Нередко подземные действия увязывались с наземными и воздушными. Всего было зафиксировано 40 случаев подземных атак, которые часто увязывали с наземными и воздушными действиями. Характерным примером может служить подземная атака русских войск в 1916 году под Иллукстом (у Двинска). Русские минеры атаковали неприятеля на 20-км фронте в 4 пунктах. Они вывели около 250 м (120 саж.) галерей, в конце которых 21 февраля подорвали 14 горнов с зарядами от 350 до 1000 пудов (16 381 кг). Противник понес большие потери.

В журнале «Военная Быль» под псевдонимом Г.К. были опубликованы следующие мемуары русского сапера:

«У деревни Доброполье, на фронте реки Стрыпы, в Галиции, 16-й саперный батальон атаковал австрийские позиции весною 1916 г. двумя длинными и параллельными минными галереями. Атака эта кончилась трагично: ввиду высокого уровня грунтовых вод галереи эти велись на малой глубине, были обнаружены австрийцами, которые подвели под них контргалерею и взорвали очень мощный горн. Головы наших двух галерей были разрушены и более двадцати саперов погребены заживо. Образовавшаяся огромная воронка (около 30 шагов в диаметре) была занята австрийцами и приспособлена ими к обороне.

В конце весны 1916 г. и перед началом Брусиловского наступления на фронте 7-й армии (генерала Щербачева) была произведена перегруппировка войск и сектор деревни Доброполье был занят частями 22-го армейского корпуса. Мне было поручено заняться этими галереями и принять меры против возможного использования их австрийцами. Головные части этих галерей были обрушены и засыпаны взрывом австрийского горна, и все работы в них были прекращены. Изучив на месте обстановку, я пришел к выводу, что сектор этой нашей минной атаки не представлял собой никакой тактической важности и, вероятно, целью нашего командования была простая «диверсия». На многих участках 7-й армии были произведены выносы «параллелей» и отдельные местные атаки с целью, наверное, ввести противника в заблуждение относительно точного места подготовлявшегося прорыва. Добавлю, что, когда после Бучачского прорыва наш корпус, расширяя его, сбил австрийцев с их зимних позиций у деревни Доброполье, мне удалось посетить австрийскую галерею, головная часть которой была уже залита водой. Благодаря насосам, которыми они располагали, австрийцы, обнаружив наши галереи, произвели классическую контратаку, подведя свою галерею под наши и взорвав мощный горн, разрушили головы наших двух. Они могли сделать это, так как располагали насосами, и грунтовые воды не являлись для них препятствием и позволили им достаточно углубиться. Там я нашел также два ручных аппарата для вентиляции галерей.

Некоторые из наших саперных батальонов имели в своем составе прожекторные роты, но прожектора эти с самого начала войны показали себя совершенно бесполезными, и пехота от них отказывалась. Они только притягивали на себя огонь неприятельской артиллерии и обнаруживали точное расположение пехотных окопов. В моем 22-м саперном батальоне, во время боев у деревни Рачки (Сувалкской губернии) шрапнельный стакан снес голову подпоручику Емельянову – Годневу (выпуска 1913 г. из Николаевского инженерного училища) и его прожекторная вышка была уничтожена. От утилизации прожекторов очень быстро отказались, так как простые осветительные ракеты, которыми немцы располагали с самого начала войны, были во много раз действительнее и проще в применении.

Снабдив некоторые саперные батальоны дорогостоящими и совершенно бесполезными прожекторами, им в то же самое время не дали абсолютно никакого специального материала и инструмента для ведения подземной войны: ни насосов, ни вентиляторов, ни осветительных средств, ни специального ручного инструмента».

Итоги 1916 года

Достигнув своего апогея в 1916 году, подземная война (только в июне этого года немцами было взорвано 126 горнов, англичанами – 101 горн) в 1917 году пошла несколько на убыль. Всего же за два года войны на Западном фронте было взорвано горнов со стороны союзников: 1916 год – 750 горнов, 1917 год – 117 горнов (всего 867); со стороны немцев: 1916 год – 696 горнов, 1917 год – 106 горнов (всего 802). Итого – 1669 горнов с обеих сторон. Эта довольно внушительная цифра свидетельствует о стремлении как англичан, французов и итальянцев, так и немцев и австрийцев решать некоторые проблемы наступления и обороны за счет подземных действий.

За каждое знание приходится платить кровью, и полевой фортификации предстояло еще долгое время совершенствоваться, чтобы прийти к простой истине: «Теперь солдат есть одновременно и рабочий. Он владеет – временами ружьем и всегда лопатой» (французская инструкция, 1916 год).

Британские глубинные саперы (по большей части призванные в армию профессиональные шахтеры) особо отметились в битве на Сомме. В окрестностях деревни Ля Буассель об их подрывной деятельности напоминают кратеры, самый крупный из которых, Лохнагар, достигает 21 метра в глубину и 82 – в ширину. Гигантские провалы Лохнагар и Y Sap возникли 1 июля 1916 года, когда деревня, через которую линия фронта проходила с сентября 1914-го, оказалась на направлении главного удара британцев, первым делом уничтоживших германские укрепления. Взрывы меньшего масштаба происходили в течение полутора предыдущих лет: каждая из сторон старалась подобраться к укреплениям другой снизу, а также обнаружить и обрушить чужие тоннели. Подземные ходы «ныряли» на глубину до 30 метров; в одном случае противников разделяло лишь полтора метра породы.

Сложность и опасность ведения подземной войны приводила к ее некоторому ограничению в 1917 году. Достигнув своего апогея в 1916 г., подземная война (только в июне этого года немцами было взорвано 126 горнов, англичанами – 101 горн) в 1917 году пошла несколько на убыль. Англо-французские войска (так называемые «союзники») несколько раз подводили мощные заряды под линию обороны противника. Закладывалось до 40 и более тонн динамита, мелинита или пироксилина. Так, к 7 июня 1917 года во Фландрии под Мессином англичане прорыли под немецкие позиции 22 галереи общей протяженностью 7312 м, в которые заложили около 600 т взрывчатки. В 19 из 22 галереях взрыв произошел успешно, однако успех был чисто тактический.

К началу 1917 года война шла по пути достижения победы путем изнурения противника, хотя ни та, ни другая сторона этого не хотели. Для Германии единственным способом выйти из войны достойно, был сокрушительный разгром союзников. Но и союзники все еще пытались добиться победы военным разгромом противника и не отказывались от наступательных действий. Однако ошибки и недочеты британцев в минной войне 1915–1916 годов оказались настолько многочисленными и сыгравшими столь значительную роль в неудачных действиях английской армии в Северной Франции, что Генеральный штаб сделал неверные выводы из накопленного опыта. Там пришли к выводу – неудачи связаны в основном с тем, что пехота не сумела грамотно использовать результаты взрывов. И если учесть все ошибки и научить пехоту должным образом, то массированное применение мин, в особенности в сочетании с огнем артиллерии, обеспечат успех любой атаки.

Поэтому в начале 1917 года англичане все еще считали мины оружием, способным взломать немецкие оборонительные позиции и обеспечить пехоте победу. Это была системная ошибка. Дело в том, что одна, пусть и очень крупная мина, могла уничтожить порядка 30–80 м вражеской траншеи. Даже с учетом разлета грунта – не более 200 м. Такая брешь достаточно легко закрывалась огнем пулеметов и минометов с флангов и со второй линии траншей. Создать ряд из нескольких мин и тем самым сделать брешь по фронту достаточно большой, было делом крайне сложным и трудоемким. Но даже в этом случае позади первой траншеи в сотне-другой метров находилась вторая, третья, … траншеи, которые мины затронуть никак не могли. И пока пехота броском достигала первой траншеи, противник успевал подвести резервы и занять вторую траншею. Скорость-то движения людей во всех армиях одинакова. А во многих случаях немцы в предвидении атаки просто отводили свою пехоту во вторую траншею еще до взрыва, а затем контратакой восстанавливали исходное положение.

Нужно было боевое средство, способное стремительно прорвать все линии траншей и выйти на оперативный простор, подтянув за собой пехоту. Кавалерия для этих целей в условиях современной войны не годилась, в чем все убедились еще осенью 1914 года. Англичане искали это средство, и к сражению на Сомме нашли его – танки. Но несовершенство первых образцов машин, отсутствие тактики действий танков в 1916 году не дало возможности военачальникам понять, что они наконец нашли способ выйти из позиционного тупика. Над ними все еще довлели артиллерия, отравляющие газы и подземные мины.

Вход в минную галерею

В главах о минной борьбе во французском секторе Западного фронта в 1915–1916 годах мы писали о минных действиях французов у деревень Каренси (Carency) и Вокуа (Vauquois). В марте 1916 года в этом секторе фронта англичане сменили французов на позициях на хребте Vimy (Vimy Ridge) и у города Аррас (Arras). Последний – это столица провинции Па-де-Кале. С середины лета 1916 года немцы прекратили активную минную борьбу на хребте Вими (Vimy Ridge) и у Арраса (Arras), ограничиваясь прослушиванием британских работ. Однако и англичане не намеревались здесь наступать в 1916 году, и поэтому также ограничились использованием оставшихся от французов туннелей для прослушивания и развития контрминной системы.

Хребет Вими

С октября 1916 года позиции в северной части хребта Вими (Vimy Ridge) занял Канадский корпус. Минная тишина продлилась до февраля 1917 года, когда было решено осуществить здесь крупное наступление. 182-я туннельная рота капитана Малкуина (Mulqueen) стала активно прокладывать мины, которые были остановлены летом 1916 года в высокой степени готовности. Но командир 1-й канадской дивизии (1st Canadian Division) генерал Карри (Currie), чьи полки должны были наступать на хребте Вими, ссылаясь на неудачный опыт подобного наступления на Сент-Элой в апреле 1916 года, потребовал отказа от применения мин. Он небезосновательно мотивировал это тем, что у Сент-Элой кратеры настолько изуродовали местность перед наступающими, что командиры подразделений были дезориентированы, а движение пехоты по густой грязи стало просто невозможным. Хотя группа канадских офицеров изучила обстоятельства боев у Сент-Элой, побывала на занятой летом 1916 года территории после наступления на Сомме у деревень Ля Буассель (La Boisselle) и Овие (Ovillers) и пришла к выводу, что в определенных условиях и при принятии соответствующих мер кратеры не станут препятствием к наступлению, однако командование канадского корпуса, среди которого самым активным противником минирования стал начальник штаба корпуса генерал-лейтенант Банг (Byng), решило отказаться от использования мин при наступлении на ключевую высоту 145.

Правильность такого решения подтвердили сами немцы, взорвав 9 марта 1917 года сразу девять мин в нейтральной зоне (т. н. группа кратеров Лонгфилоу (Longfellow). Интересной особенностью этих взрывов было то, что немцы не преследовали целей причинить противнику потери или обеспечить себе условия для атаки. И эти кратеры не были нужны немцам, чтобы выдвинуть свои позиции ближе к траншеям канадцев, как они это делали в 1915–1916 годах. Эта группа кратеров Лонгфилоу (Longfellow) образовала сильное заграждение против наступления канадцев. Эти кратеры эффективно закрыли проход между большим кратером севернее Бродмаш (Broadmarsh) и другими кратерами южнее, оставив только 100 м полосы, пригодной для движения пехоты. Проще говоря, немцы сделали для себя то, что невольно для них собирались сделать британские минеры из 182-й туннельной роты. Генералу Карри (Currie) нельзя отказать в здравом мышлении. Следует отметить, что немцы этим способом также оградили себя от возможных атак британских танков, действия которых в 1917 году становились все опаснее.

Подземное фортификационное оборудование передовых позиций

При подготовке к наступлению на хребте Вими британцами было подготовлено 11 мин. Из них в день начала наступления 9 апреля 1917 года было взорвано только три. Парадоксально, но их взорвали как раз для того, чтобы прикрыть от возможной немецкой контратаки северный фланг. То есть британцы здесь тоже использовали кратеры как противопехотные заграждения. Остальные 8 подготовленные и снаряженные британскими туннельщиками мины так и остались в бездействии. Про них вскоре просто забыли и вспомнили и обезвредили только спустя 80 лет. При этом погиб под обвалом один из опытнейших английских деминеров подполковник Майк Уоткинс (Mike Watkins).

Фронт у Арраса

В районе наступления у города Аррас (Arras) 9 апреля 1917 года Новозеландской туннельной ротой была взорвана единственная мина на северо-востоке у Блэгни (Blagny). В целом в районе хребта Вими и у города Аррас такое резкое снижение минной активности, а фактически и прекращение минных действий было продиктовано, с одной стороны, разочарованием английского командования в минах, с другой (и это, очевидно, главная причина) – тем, что немцы начали отход к Линии Гинденбурга, и минные работы становились бессмысленными. Немцы оставляли позиции до того, как к ним успевали подвести мины.

Мессинское сражение

Речь пойдет о самом громком (в прямом смысле слова) событии Первой мировой войны, произошедшем более 100 лет назад, 7 июня 1917 года. Для этого необходимо остановить внимание на самом крупнейшем, поистине классическом примере, которым является минная война на участке англо-германского фронта южнее Ипра, в Мессинском районе, на участке, известном под названием «Витшаэтская дуга». Это самый грандиозный по объему и характеру исполненных работ пример, оставляющий далеко позади себя и Севастополь, и все другие, известные до этого времени примеры минных войн.

Аэрофотоснимок Мессин накануне операции

Активизация подземных боевых действий и разноплановость подземных атак привели к тому, что в обиход вошло такое понятие, как подземная минная война, выдвинувшая определенные тактические правила, которых необходимо было придерживаться как при подземной атаке, так и при обороне. Наряду с отдельными минными атаками и контратаками (контрминами), имевшими цель нанести поражение какому-то отдельному объекту противника, его галереи, применялись минные атаки узким, а иногда и широким фронтом. Причем минные атаки уже проводились не как самостоятельные боевые действия, а по единому замыслу и плану с наземными, имевшими цель прорвать оборону противника и устремиться в глубь обороны неприятеля. Более того, англичанами была проведена уникальная армейская наступательная операция, которую Лиддел-Гарт назвал шедевром осадной войны, представлявшая собой в некотором роде всеобъемлющую операцию – воздушно-наземно-подземную. Организовал и провел ее командующий 2-й английской армией генерал Пламер. Свое кодовое название операция «Messines» – «Мессин» получила по месту проведения – в районе населенного пункта Мессин в Западной Фландрии в период с 7 по 15 июня 1917 года.

После упорных боев 1914 году во Фландрии сложился англо-германский фронт оригинальной конфигурации: от Ньюпорта, на берегу Ла-Манша, на Ипр почти по прямой линии. В окрестностях же населенных пунктов Витшаэте и Мессин он делал дугу. В дальнейшем опять тянулся практически по прямой линии на Аррас. Здесь, в окрестностях Витшаэте и Мессин, немецкий фронт дугой вклинивался в оборону англичан на 15 км. Этот выступ был назван «Витшаэтской дугой». Вся площадь Витшаэтской дуги составляла около 50 кв. км.

То обстоятельство, что в районе Виштаэте находились командные высоты, на которых немцы располагали артиллерию, командные пункты, а также пересечение многочисленных дорог, усугубляло положение дел британцев. Этот выступ в немецкой обороне создавал им серьезные проблемы. Поэтому английское командование неоднократно пыталось «изгнать злой дух Витшаэтской дуги». Однако все испробованные способы, в том числе артиллерийский огонь, неоднократные штурмы, применение танков, самолетов не привели к успеху. Тогда командующий армией генерал Пламер решил провести комбинированную наступательную операцию – воздушно-наземно-подземную.

Пробные минные атаки проводились здесь как англичанами, так и немцами, начиная еще с 1914 года. Успеха добивались обе противоборствующие стороны попеременно. Никто не хотел уступать как на земле, так и под землей. Грунт в районе Мессин и Витшаэте был в основном слоистым (как при обороне Севастополя (1854–1855 годы) русскими войсками). Под верхним наносным и водопроницаемым слоем песка залегал слой жирной ипрской глины различной толщины на глубине от 20 м до 60 м от поверхности земли, что требовало тщательного его изучения и учета исследований при создании минной системы.

С самого начала подземной войны в районе Витшаэтской дуги (с 1914 года) англичане широко привлекали для создания галерей специалистов по подземным работам. По прибытии на место горняки тщательно изучали структуру грунта, определяли объем работ, график отрывки галерей и приступали к созданию минной системы. В целях сокрытия подготовки минной атаки, а также чтобы обезопасить минную систему от атак противника, англичане входы в галереи располагали глубоко у себя в тылу. Они входили минными колодцами в слой глины на глубину 20 м, по которому впоследствии вышли под первую траншею немцев. Учитывая сложную структуру грунта в районе немецких позиций, а также выход пласта глины ближе к поверхности земли, расстояние между верхней частью минной галереи и дном немецких окопов составило около 5–10 м. Однако ввиду плохо организованной немецкой службы прислушивания, англичане смогли незаметно подобраться к неприятелю. Немцы оказались в невыгодных условиях и вынуждены были под землей лишь обороняться. Германским минерам пришлось в ответ на подземные атаки противника стараться быстро организовать контрмины. Для этого нужно было ускоренными темпами проходить через водопроницаемые, перемешанные с наносным песком слои грунта при помощи особых, сначала деревянных, а затем железных и железобетонных опускных колодцев. Это значительно затрудняло и замедляло работу. Несмотря на трудности, немецким минерам летом 1915 года все же удалось удачно взорвать несколько камуфлетов, благодаря чему англичане вынуждены были отступить от Альтвега, Голяндшешура.

Схема минной атаки на Витшаэтской дуге под Мессин

В ходе ведения наземной и воздушной контрминной борьбы для разрушения галерей противника применялись орудия различных калибров, минометы, бросающие «бутыли», воздушные мины (бомбы), гранаты (особые заряды детонирующего вещества в жестяных коробках с деревянными рукоятками – «calendriers»), а также небольшие вращающиеся бомбочки, бросаемые как плоский камень – «жабы». Иногда для поражения минеров противника в галереях использовались удушливые (отравляющие) газы и насосы, выбрасывающие горящую жидкость (огнеметы). Несмотря на переменный успех в подземной минной войне, англичане все-таки решили выбить немцев с Витшаэтской дуги. Теперь успех был поставлен в зависимость от совместных действий в трех измерениях: в воздухе, на земле, под землей. Замыслом операции в наземной проекции предполагалось нанесение ударов по выступу с трех направлений: в центре и на флангах. Таким образом, предполагалось одновременно рассечь, окружить и уничтожить группировку противника на Витшаэтской дуге. Оперативное построение армии было в один эшелон. Корпуса также строили свои боевые порядки в один эшелон с выделением сильного резерва. Такое оперативное построение позволяло наносить мощный первоначальный удар, а также своевременно наращивать усилия на тех направлениях, где намечался успех.

Необходимо напомнить, что еще весной 1916 года английское командование планировало наступление с ограниченными целями во Фландрии. Основной задачей этого наступления была задача захвата горного хребта Мессин (Messines Ridge) и его северного продолжения – хребта Пилкем (Pilckem Ridge). Однако выполнению этого плана помешало сражение на Сомме, которое длились с лета по ноябрь 1916 года. После неоднократных переносов сроков наступление на Мессин было вообще отложено на год. Само Мессинское сражение начнется 7 июня 1917 года. Это сражение характерно тем, что размах и ожесточенность минных действий со стороны британцев здесь достигнет своего максимума за все время войны. На фронте протяженностью около 15 км от высоты 60 на севере до фермы Онтарио на юге будет в июне 1917 года взорвано 19 мин и еще больше подготовлено, но не использовано. Фактически это единственный случай, когда минирование будет осуществлено в соответствии с концепциями Нортона Гриффитса, т. е. массированно. К чему это приведет, увидим ниже. Предварительно нужно описать количество и расположение мин, и сколько потребовалось времени и усилий.

Значительная часть мин в районе хребта Мессин была подготовлена еще летом – осенью 1916 года для так и не состоявшегося тогда наступления. Так, в районе высоты 60 туннельные работы шли еще с осени 1915 года. Весной 1916 года канадская туннельная рота сменила английскую 175-ю роту. К августу 1916 года канадцы заложили в мину 24,3 т аммонала и 3,5 т пироксилина. Также была подготовлена рядом еще одна мина, в которую было заложено 32 т аммонала. В начале ноября 1916 года их сменила австралийская туннельная рота, которая стала готовить третью мину, получившую название Катерпиллар. Хотя наступление в 1916 году было отложено, однако минные работы у высоты 60 и над миной Катерпиллар продолжались. Перед британцами стояла задача сохранить эти мины в готовности к взрыву, что было сделать сложно. Немцы здесь вели активные контрминные действия. Взрывами контрмин они несколько раз разрушали взрывные электросети британцев. Кроме того, зимой 1916/17 года немцы осуществили очень успешную разведку боем, в которой приняли участие и их минеры. В результате атаки тринадцать британских минных галерей мелкого заложения были обнаружены и разрушены. Входы в глубокие британские системы, однако, были вне досягаемости атакующих.

В районе Сент-Элой канадцы в августе 1916 года начали вести мину, получившую название Королева Виктория (Queen Victoria). Эта мина шла в стороне от кратеров № 2 и 3, образовавшихся при взрывах 27 марта 1916 года. В эту мину предполагалось загрузить 43,4 т аммонала. Это на данный момент был рекордный заряд британцев. Мина была полностью готова и загружена взрывчаткой к 28 мая 1917 года. Хотели подвести еще две мины в район кратеров №№ 2 и 3, но не поспели к началу сражения в июне 1917 года. Немцы, как упоминалось выше, еще летом 1916 года утратили интерес к минной войне, и не слишком обременяли себя развитием контрминной системы. Большая часть саперных подразделений была переброшена на создание оборонительных сооружений на Линии Гинденбурга. И хотя свои мины у Сент-Элой они в ряде мест подвели под британские позиции, однако канадскую мину Королева Виктория (Queen Victoria) они не обнаружили.

Так что уже во второй половине 1916 года Германия стала истощаться, и никаким качественным превосходством в обученности личного состава, в качественно превосходном оснащении компенсировать нехватку личного состава и материалов было невозможно. Еще раз подтверждается постулат фон Клаузевица, гласящий, что количественное превосходство само по себе обладает собственным превосходящим качеством. Никогда не сможет «небольшая, но сильная профессиональная армия» одержать верх над армией массовой, поскольку именно численное превосходство дает и качественное преимущество.

В районе Блафф (Bluff) еще в 1916 году под влиянием Нортона Гриффитса были запланированы два грандиозных проекта мин, которые должны были иметь огромную протяженность и огромные заряды ВВ. Отрывку должны были вести две изобретенные горнопроходческие машины. Первый предусматривал четыре большие мины возле фермы Эйкхоф (Eikhof Farm) и Дам Штрассе (Dam Strasse), которые должны были быть перпендикулярными ответвлениями от туннеля длиной 1317 м, заканчивающегося в 460 м позади немецких линий. Второй проект предусматривал, также с использованием горнопроходческой машины, туннель длиной приблизительно 1432 м от Буа Ка (Bois Carre) к Гранд Буе (Grand Bois). Он должен был заканчиваться на 700 м позади немецкой линии фронта. От него должны были отходить семь ветвей, в которые должно было быть заложено в общей сложности 240 т взрывчатки. Оба проекта не были осуществлены вследствие того, что обе машины оказались неработоспособны. Таким образом, летом 1917 года в районе Блафф мины готовы не были.

Южнее Сент-Элой в районе выступа Холандшешуа (Hollandscheschuur), иначе называемом Голландской фермой, английская 250-я туннельная рота в канадском секторе фронта летом 1916 года прокладывала три мины, хотя наступление на хребет Мессин все откладывалось. Немцы слышали шум работ и пытались противодействовать британскому минированию. Так, они взорвали две контрмины – Коин (Coin) и Кассель (Cassel), которые так и не успели вывести за пределы своей линии фронта и сильно повредили британские туннели. Однако англичане сумели восстановить туннели, а у немцев уже просто не было здесь саперов, которых отозвали на оборонительные работы на новой позиции. Это привело к тому, что англичанам удалось довести все три мины до завершения и заложить заряды взрывчатки. Первый в июне массой 15,5 т, второй в июле массой 6,8 т и третий 8 т в августе 1916 года. Глубина мин колебалась между 17 и 18 м. Немцы знали об этих минах, но противодействовать работам им было нечем. Только 10 февраля 1917 года они смогли взорвать одну контрмину. Да и здесь англичане восстановили свою мину.

Схема мин и горнов в районе деревни Сент-Элуа на Витшаэтской дуге

Еще южнее, в районе Петти Бойс (Petit Bois) 250-я туннельная рота начала вести мину еще в конце 1915 года. В феврале 1916 года они попытались использовать горно-проходческую машину, но неудачно. Но грунт позволял и без машины продвигаться со скоростью до 45 м в неделю. Немцы здесь обнаружили английские работы и, имея хорошие контрмины, созданные в 1915 году, они 10 июня 1916 года взорвали две крупные контрмины. Немцы были крайне удивлены, что один из двух взрывов не дал значительного выброса грунта вверх. Они не знали, что взрыв пробил английский туннель и зыбучий водонаполненный песок хлынул вниз и заполнил около 380 м туннеля. В головной части туннеля оказались отрезанными от выхода 20 английских туннельщиков. Из них выжил только один. Галерея была восстановлена и были сделаны ответвления. Заряды 18,7 т и 15 т были заложены в конце июля и середине августа 1916 года.

Еще южнее Пети Бойс (Petit Bois) 250-я рота начала две мины в конце 1916 года в районе Меделстеде Фарм (Maedelstede Farm). Они представляли собой длинную галерею длиной приблизительно 204 м, которая затем разошлась на две. Одна, чтобы поместить мину на расстоянии в 793 м в Буа де Витшите (Bois de Wytschaete), вторая – под немецкой линией фронта. Эта мина уже готовилась к наступлению в 1917 году, в отличие от вышеописанных мин, которые готовились и были готовы к взрыванию еще летом 1916 года. Первая галерея достигла длины 488 м от места разветвления, но была брошена, когда стало ясно, что она не поспеет к началу наступления. Вторую галерею зарядили 43 т аммонала и она была готова 6 июня 1917 года за сутки до начала наступления.

Севернее находились мины в районе Пекхэм Фарм (Peckham Farm). Работа над ними была начата еще в декабре 1915 года. Одна мина прокладывалась на глубине 20 м, а вторая и третья ниже на 1 м. В общей сложности предполагалось заложить в эти две мины 39,5 т аммонала. Удалось пройти около 350 м, когда туннельщики наткнулись на зыбучий песок с большим количеством воды. Хлынувшая вода утопила нескольких солдат. Вскоре пришлось бросить работы и над вторым туннелем. Третья мина шла достаточно успешно, но и здесь начали угадываться признаки зыбучего песка. Пришлось мину остановить, но удалось отрыть две небольшие минные каморы, в которые заложили тщательно герметизированные заряды взрывчатки массой в сумме 9 т. Однако вскоре после того, как были отключены водяные насосы, мина заполнилась водой и управление зарядами было потеряно. В начале 1917 года англичане отрыли новую галерею, которая шла выше на 3 м. Пройдя больше 300 м, удалось добраться до зарядов и в марте 1917 года удалось восстановить электросеть. Однако один из двух зарядов оказался подмоченным и его пришлось бросить.

Командование «союзников» и западные журналисты в «ложе» наблюдают подземную атаку на фронт германцев

Несколько южнее Пекхэма можно видеть самую старую из британских мин, которую начали прокладывать еще в декабре 1915 года. Это Спанброкмолен (Spanbrokmolen). 250-я туннельная рота после нескольких неудачных попыток пройти зыбучий песок, смогла войти в слой глины и опустила галерею до глубины 18 м. Затем мина была передана 3-й канадской туннельной роте в конце января 1916 года. Канадцы прошли 240 м, когда работы были переданы 171-й роте. Эта рота прошла до отметки 524 м и голова туннеля оказалась под немецким опорным пунктом Спанброкмолен (Spanbrokmolen). В конце июня 1916 года был заложен заряд ВВ массой 43 т, который стал самым крупным зарядом, заложенным британцами. Когда наступление 1916 года в районе хребта Мессинес было отложено на год, было решено продолжить работы над этой миной и проложить два ответвления под германские опорные пункты Рэг Пойнт (Rag Point) и Хоп Пойнт (Hop Point). К первому требовалось проложить 823 м туннеля, а ко второму – 1067 м. К середине февраля 1917 года ответвления углубились до 37 м и было пройдено порядка 348 м в каждом.

Германцы, уже не имевшие здесь нужного количества саперных рот, серьезно противодействовать англичанам не могли. Пробивать вертикальные шахты с деревянной облицовкой до выхода в горизонт сухой глины в зыбучем песке при том количестве людей и материалов, что имели, оказалось невозможно. Бетонные кольца для облицовки ствола требовали для своего изготовления много времени и цемента, а попытки бетонировать стенки ствола прямо в ходе работ не удались. Вместе с тем немцы сумели опустить семь вертикальных шахт в глину и подвести контрмины. Взрыв первой контрмины причинил британцам лишь незначительный ущерб. Взрыв второй контрмины две недели спустя разрушил 150 м одного из туннелей ответвлений и серьезно повредил часть главного туннеля. Этот факт показывает, что немцы отлично знали, где проходят британские туннели и лишь истощение ресурсов не позволяло им наносить контрудары нужной мощи. 3 марта 1917 года германцы взрывом мощной 13-тонной контрмины, которую они вели от шахты Эвальда (Ewald), разрушили главный британский туннель. О том, что немцы готовят этот взрыв, англичане не догадывались, пребывая в полной уверенности, что немцы в районе Спанброкмолен (Spanbrokmolen) отказались от любой минной деятельности. Английским туннельщикам пришлось прокладывать новый туннель длиной 440 м, чтобы добраться до ответвлений, которые сохранились при взрыве немецкой контрмины. Было решено в конце нового туннеля заложить заряд динамита массой 450 кг, от которого должны были сдетонировать заряды в ответвлениях. Эти работы были закончены всего за несколько часов до начала Мессинского наступления 7 июня.

Еще южнее в 1916 году англичане на глубине 20 м прокладывали мину в районе Крайсстраат (Kruisstraat), которая представляла собой три туннеля, которые дошли не только до передовых траншей, но и до ходов сообщений, идущих в тыл. Ко времени планировавшегося летнего наступления 1916 года на хребте в головы двух туннелей в июле 1916 года были заложены заряды по 13,6 тонны каждый. К 25 августа 1916 года был закончен самый длинный туннель длиной 659 м и в него был заложен заряд массой также 13,6 т. После того как наступление 1916 году было отложено, работавшая здесь 171-я туннельная рота начала прокладывать четвертый туннель под опорный пункт немцев Бон Пойнт (Bone Point), который находился в 354 м от третьего туннеля. Этот туннель должен был иметь длину более 1 км. В феврале 1917 года немцы обнаружили британские работы, но ошиблись в определении места работ. Взрывом камуфлета, который произошел в 40 м от туннеля, был поврежден не четвертый, а первый туннель. Повреждение туннеля привело к его затоплению. Это вывело заряд № 1 из строя. К 11 апреля англичане смогли проложить короткий туннель к бывшему туннелю № 1 и заложить новый заряд массой 8,6 т. К 9 мая 1917 года англичане в районе Крайсстраат (Kruisstraat) имели четыре готовых подземных заряда взрывчатки, из которых два сохранялись с лета 1916 года, один восстановленный и один новый. Командир германского 25-го саперного полка, который действовал на участке фронта у хребта Мессин, оберст Фуссляйн знал о британских минах, но вследствие того, что с лета 1916 года большая часть его саперов была отозвана на Линию Гинденбурга, к лету 1917 года не имел здесь достаточно развитой контрминной системы и не имел возможности эффективно противодействовать британцам.

Стоит отметить, что немцы никогда не полагались только на развитие сети галерей прослушивания. Они уделяли очень много внимания насаждению позади британских позиций своей агентуры из числа местных жителей. Эти агенты систематически брали пробы грунта из оврагов и других мест, куда беспечные англичане ссыпали грунт, извлеченный из туннелей. Имея хорошие геологические карты и зная, из каких туннелей отсыпается грунт в тот или иной отвал, а также количество скопившегося грунта, немцы довольно точно определяли расчетным путем как количество британских туннелей, так и их глубину, протяженность и направление. Прослушивание лишь уточняло данные. Так несекретные легко добываемые сведения, сведенные воедино, могут позволить знать секретнейшие данные. От 70 до 90 % информации разведорганы добывают из открытых источников либо самыми примитивными способами, описанными выше.

И наконец рассмотрим мины в районе фермы Онтарио (Ontario Farm), самые южные мины, подготовленные к наступлению на хребет Мессин к лету 1917 года. Прежде всего это мина, получившая название Онтарио Фарм (Ontario Farm). Условия работы здесь были особенно трудными. Голубая глина, в которой было возможно вести туннели, находилась на глубине 29 м и глубже. Над ней перемежающиеся слои сырого суглинка и зыбучего, пропитанного водой песка. Для того чтобы начать горизонтальный туннель, приходилось всякий раз пробивать вертикальный ствол глубиной от 25 до 35 м, непрерывно откачивая воду, перемешанную с песком, и немедленно укрепляя стенки шахты стальными тюбингами. Насосы очень быстро выходили из строя из-за абразивного воздействия на них песка. Неоднократно внезапно прорвавшаяся в ствол вода топила работающих солдат. Англичане для укрепления стенок вертикальных стволов стали использовать стальные тюбинги, аналогичные тем, что использовались при строительстве метро, но значительно меньшего диаметра. Немцы, испытывая нарастающий в стране дефицит металлов, использовать этот метод не имели возможности.

К декабрю 1916 года в район проведения операции прибыло значительное количество опытных минеров и более 25 000 уэльских рудокопов, которые сразу же приступили к созданию грандиозной минной системы, напоминавшей разработку рудников. В целях повышения скорости и надежности создания минной системы англичане использовали механизмы, которые применялись при строительстве Лондонского метрополитена. Используя уже ранее выведенные потерны, а также создавая новые, англичане 22-я магистральными галереями с целой сетью разветвлявшихся от них рукавов охватили практически всю Витшаэтскую дугу от высот 59 и 60 – на севере и до селения С. Ивон – на юге. Основная часть галерей шла на глубине 50–60 м под вторым уровнем грунтовых вод. Лишь некоторые из них проходили на глубине 24–36 м. Галереи подводились под первую и кое-где под вторую линии немецких окопов. Общая протяженность английских галерей в этой операции достигала 7300 м (по данным Лиддел-Гарта – 8 км).

Таким образом, из-за истощения материальных ресурсов и нарастающей нехватки личного состава германцы бороться на равных с британцами с лета 1916 года уже не могли. И под землей война из борьбы на сокрушение врага к лету 1917 года давно превратилась в борьбу на истощение врага. А здесь Германия и Австро-Венгрия, находившиеся в континентальной блокаде, находились в заведомо проигрышном положении. Однако и англичане здесь столкнулись с большими трудностями. После горизонтальной проходки приблизительно 150 м, когда была пройдена одна треть пути через нейтральную зону, слой глины сверху внезапно был прорван водой. Громадный поток воды, смешанной с песком и речной галькой, в течение нескольких минут заполнил около 30 м туннеля, утопив несколько десятков туннельщиков. Немцы поняли происшедшее, заметив, что уровень воды в близлежащих старых кратерах внезапно стал резко снижаться. Командир 25-го саперного полка оберст Фуссляйн предложил еще больше ухудшить положение противника взрывом тяжелой мины в районе Герхард. Однако туннель здесь был еще слишком близок к германским позициям и командир дивизии запретил взрыв, опасаясь разрушения бетонированных пулеметных гнезд, которые успешно противодействовали вражеской пехоте. Это было ошибкой немецкого командования. Англичане сумели закончить работы и подготовить мину к взрыву всего за два часа до начала наступления.

Стоит отметить, что вдобавок немцам удалось ввести англичан в заблуждение с помощью дезинформации относительно того, что они здесь якобы намерены применить танки. Имея опыт использования собственных танков и понимая всю их опасность, англичане взорвали несколько мин в нейтральной зоне с целью создания противотанкового рва. Эти взрывы только затруднили дальнейшие минные работы. Британский Генштаб оказался не способен ни вести агентурную разведку в должных масштабах, ни анализировать получаемые материалы. Иначе без особых затруднений они выяснили бы, что немцы просто блефуют. У них уже нет возможностей производить танки. Тем более, что, не оценив вовремя в должной мере возможности танков, немцы сильно запоздали с конструированием этих боевых машин.

На этом же участке фронта возле фермы Пети Дав (Petit Douve) еще летом 1916 года 3-я канадская туннельная рота начала, а английская 171-я туннельная рота продолжила прокладку еще одной мины, опустив ее на глубину 24 м. Несмотря на проблемы с зыбучим песком, она достигла длины 264 м и зашла под немецкий выступ, созданный вокруг руин фермы Пети Дав (Petit Douve). В середине июля 1916 года британцы зарядили 27,2 т аммонала непосредственно под фермой и затем повели ветвь влево на 41 м, и подготовили вторую минную камору для заряда ВВ. Немцы погрузили две облицованные деревом шахты на глубину 30 м. 24 августа 1916 года британцы услышали немцев. Вместо того чтобы взорвать основной заряд ВВ, они поместили небольшой заряд ВВ в самую близкую ответвляющуюся галерею туда, где слышали немцев, и который были намерены взорвать, если немцы ворвутся в галерею. Этот заряд был уложен так, чтобы разрушить глиняную перемычку выше туннеля с тем, чтобы зыбучий песок ворвался в туннель и затопил его, сделав его недоступным немцам к британскому неповрежденному заряду ВВ. Британцы хотели скрыть существование большого заряда ВВ под немецкой позицией, чтобы не раскрыть британское глубокое минирование по всему фронту Мессина (Messines). Немцы обнаружили забивание меньшего британского заряда ВВ и дежурный офицер с восемью солдатами проникли в туннель, чтобы удалить заряд ВВ. Однако англичане своевременно обнаружили немцев и взорвали заряд ВВ, когда германский офицер собирался перерезать провод, и убили всех девять человек. Британцы затем выяснили, что основной заряд остался неповрежденным, начали восстановительные работы и снова разместили 450-кг заряд ВВ в ветви с этой же целью. Однако теперь это стало ошибочным решением, повлекшим потерю этой мины. Немцы, которые внимательно отслеживали дальнейшие действия британцев и, уточнив направление туннеля, 28 августа 1916 года взорвали крупный камуфлет, который разрушил приблизительно 122 м основного туннеля и убил четырех солдат. Основной заряд английской мины, хотя и не сдетонировал, но оказался полностью разрушенным. Дальнейшие работы стали бесцельными, и британцы были вынуждены оставить туннель. Они пустили в него поверхностную воду и полностью его затопили. Таким образом у фермы Пети Дав (Petit Douve) к лету 1917 года англичане мины не имели.

Вообще южный фланг предстоящего британского наступления на хребте Мессин, которое готовили летом 1916 года, но которое пришлось отложить до лета 1917 года, оказался крайне сложным для минных работ из-за того, что до глубин 25–30 м грунт представлял собой водонасыщенный зыбучий песок (плывун). И чем южнее, тем горизонт плывуна был глубже. По этим причинам пришлось отказаться от продолжения работ у фермы Сифорс (Seaforth Farm) после того, как было прорыто 170 м. Другой туннель, известный под названием «Траншея 127», начатый в декабре 1915 года к выступу Блэк Шед (Black Shed), пострадал от внезапного прорыва воды, когда достиг длины 213 м. Пришлось прокладывать новый туннель, но существенно глубже (30 м). Когда туннель достиг длины 232 м и оказался возле немецкой линии фронта, было сделано ответвление, в которое заложили 16 т взрывчатки. Основной же туннель повели дальше и в него заложили заряд 27 т аммонала к 9 мая 1916 года. Кроме того, были подготовлены летом 1916 года еще две мины возле фермы Фэктори (Factory Farm). Туннели шли на глубине 23 м. Туннельщики 171-й туннельной роты здесь достигли рекордных скоростей проходки от 8,5 до 9,5 м за 8-часовую смену против обычных 2–3 метров в смену. Первый заряд ВВ массой в 9 т был готов 14 мая 1916 года, второй – массой 18 т под самой фермой Фэктори Фарм (Factory Farm) 11 июня. Мины у Фэктори Фарм (Factory Farm) из группы мин у фермы Онтарио стали самыми южными минами, взорванными в Мессинском сражении (Battle of Messines). Предполагалось проложить и взорвать мины еще южнее. Так, еще в феврале 1916 года 171-я туннельная рота проложила туннель длиной 91 м к большому, вдающемуся в британские позиции, немецкому выступу напротив леса Плогстеерт (Ploegstert). Этот выступ получил условное название Бирдкэйж (Birdcage). От основного туннеля было сделано четыре ответвления, которые были закончены в марте и апреле 1916 года. Заряды имели массу ВВ 9, 12, 14,5 и 15,4 т аммонала. Предполагалось, что взрывы четырех таких крупных зарядов просто сотрут с лица земли весь опорный пункт Бирдкэйж (Birdcage).

Для обеспечения скрытности все работы британцами велись вручную, без каких-либо механизмов. Более того, на конечном этапе саперы трудились без обуви, чтобы не привлекать внимание стуком каблуков о дощатый настил. Глубина заложения тоннелей составляла от 25 до 50 метров, что даже для метрополитена является солидной величиной. Весь вынутый грунт под землей насыпали в мешки, чтобы германским шпионам по цвету грунта невозможно было определить глубину закладки мин. Мешки с грунтом поднимали на поверхность и вывозили в глубокий тыл только ночью, когда не работали германские воздушные наблюдатели. Входы в тоннели, замаскированные под сарайчики и другие бытовые постройки, располагались в 200–250 метрах от передовых британских окопов. Вынутый грунт англичане тщательно маскировали, чтобы немцы не могли его заметить, особенно при воздушной разведке.

Германские минеры всячески противодействовали подготовке неприятелем минной атаки. Создавалась разветвленная контрминная система, проводились подрывы камуфлетов, разрушавших некоторые английские галереи. Нужна была огромная выдержка командования армии, чтобы до конца вести все намеченные галереи. Так, например, за несколько месяцев до атаки Пламеру доложили, что германцы находятся в 45 см от мины, проводимой под высотой 60 и что необходимо упредить противника и взорвать горн. Однако Пламер был непоколебим – важно дождаться момента начала минной атаки и одновременно подорвать все заряды.

Немцы создали первую из своих глубоких контрминных систем перед своими линиями в начале 1917 года. Однако к этому времени англичане настолько увеличили производство тяжелых артиллерийских орудий и снарядов к ним, что имели возможность в течение многих недель вести непрерывный мощный огонь по немецким позициям. Весной 1917 года немцы решили оставить позиции возле Пети Бойс (Petit Bois), Холандшешуур (Hollandschechuur) и Буа Куранте (Bois Quarante) и отойти несколько назад. Этот отход исключил и использование мин против выступа Бирдкэйж (Birdcage), поскольку немцы отошли с этой позиции. Командир немецких минеров оберст Фуссляйн позже писал, что из-за острой нехватки личного состава и оборудования, а отсюда и невозможности прокладывать даже слуховые туннели, он к началу 1917 года смог достоверно установить наличие только двух британских мин и подозревал о еще нескольких. В феврале 1917 года Фуссляйн раздал пехотным командирам бюллетень, в котором он указал, что британцы готовят наступление на хребте Мессин и что пехотной атаке будут предшествовать взрывы, многочисленных мин. Он примерно указал, где наиболее вероятны взрывы и требовал, чтобы командование заранее учло это в своих планах. Он предлагал подготовить запасные траншеи и опорные пункты, отсечные позиции, а также ряд других мер.

Это было все, что немцы теперь могли противопоставить британским минным работам. Правда, следует заметить, что и в этих условиях Фуссляйн не прекращал попыток если не совсем нейтрализовать английские мины, то хотя бы уменьшить их эффект. Так, 8 марта он доложил командованию, что провел несколько оборонительных взрывов и нарушил британскую минную систему у выступа Витишт (Wytschaete). 28 апреля 1917 года, исходя из того, что британские туннельные работы постепенно замирают, Фуссляйн пришел к выводу, что вскоре нужно ожидать наступления на хребте Мессин и доложил командующему группой армий кронпринцу Рупперту, что в ряде мест немецкие саперы не в состоянии противодействовать британской минной атаке. Наиболее вероятными пунктами, где англичане смогут взорвать свои мины, он назвал районы Катерпиллар (Caterpillar), высота 60, Блафф (Bluff), промежуток между Блафф (Bluff) и Сент-Элой (St Eloi), Спанброкмолен (Spanbrokmolen) и Крайстраат (Kruistraat). 24 мая Фуссляйн (Fusslein) сообщил о признаках подземных работ в этих областях, но в районе Спанброкмолен (Spanbrokmolen), где британская галерея была взорвана немецкой контрминой, в ближайшее время можно считать не опасным по минам. Фуссляйн (Fusslein) также полагал, что угроза британской минной атаки на Витиште (Wytschaete) также предотвращена немецкими контрмерами. Весной 1917 года Фуссляйн оказался в сложном положении. С одной стороны, у него забрали бо́льшую часть личного состава и лишили возможности проводить активные и масштабные контрминные действия, да даже иметь возможность простого прослушивания, а с другой – требовали успокоить германское командование.

16 апреля 1917 года инспектор минирования британского Генерального штаба (Inspector of Mines at GHQ) полковник Харви (Harvey) подвел итоги минных работ по подготовке наступления на хребте Мессин. Из двадцати девяти мин, часть которых прокладывались, начиная с осени 1915 года, а большая часть с весны 1916 года, плюс те, которые готовились в период с лета 1916 года до лета 1917 года, восемнадцать готовы к применению и еще три или, возможно, четыре будут готовы к 15 мая 1917 года. Три мины уничтожены немцами, завершение или восстановление двух мин сомнительно, и две, сохранившиеся с лета 1916 года, оказались не нужны. Кроме того, четыре мины, подготовленные для наступления в июне 1916 года, оказались значительно южнее фронта в Бирдкэйж (Birdcage) и теперь находятся вне зоны наступления. По мере приближения дня начала наступления огонь британской артиллерии стал столь интенсивным, что он начал срывать и те немногие контрминные работы, которые немцы еще могли осуществлять. Тяжелые снаряды разрушали дороги, силовые электрокабели немцев. Фуссляйн приказал взорвать все контрмины, которые вероятно могут повредить британские мины. Однако вследствие того, что с лета 1916 года германцы не имели возможности в должной мере прослушивать британские туннели, эти взрывы не привели к положительным результатам. К тому же немецкая разведка установила, что генеральное наступление на хребте Мессин британцы начнут 10 июня. В создавшейся обстановке в начале июня Фуссляйн приказал тщательно замаскировать, взорвать и засыпать все входы в свою контрминную систему. Это совсем остановило немецкие контрминные действия.

Вместе с тем, в свою очередь, у британского командования возникли серьезные сомнения в том, что мины сработают, как надо. Ведь подавляющая часть зарядов пролежала в земле год или почти год. Аммонал очень хорошо впитывает влагу и подвержен слеживаемости. Влажный и слежавшийся аммонал склонен к отказам или неполным взрывам. К тому же англичанам стала известна новая немецкая тактика обороны, заключавшаяся в том, чтобы непосредственно перед началом атаки противника оставлять свои передовые позиции и открывать сосредоточенный массированный огонь тяжелых орудий по нейтральной зоне, английским позициям и по своим собственным опустевшим траншеям. Батареи заранее скрытно сосредоточивались на вероятных направлениях британской атаки, тщательно подготавливали данные для стрельбы, но не стреляли до начала атаки. В английском Генштабе в свете данных обстоятельств начала прорабатываться идея преждевременного взрыва мин с тем, чтобы немцы приняли взрывы за сигнал к атаке (как англичане действовали раньше) и открыли бы заградительный артогонь, обнаружив тем самым свои батареи. В этом случае у англичан появлялась возможность обнаружить и подавить эти батареи своим контрбатарейным артогнем. К тому же в этом случае даже высокий процент отказов мин ничего, по сути дела, не менял. Однако после обсуждения нового плана с командирами трех корпусов, которые должны были наступать, сочли более целесообразным придерживаться прежнего плана, имея в виду и новый вариант, если обнаружатся явные признаки отхода немцев с передовых позиций.

Следует отметить, что в отличие от минных атак 1915–1916 годов к лету 1917 года в районе хребта Мессин англичане находились в более благоприятных условиях. Немцы, вследствие истощения своих возможностей, уже не могли вести активные контрминные действия (в возможностях наступательных действий под землей немцы разочаровались гораздо раньше). Кроме того, туннели проходили в слое сухой глины, над которым находилось 20–30 метров зыбучего песка. Способ облицовки стенок шахты стальными тюбингами позволял преодолевать эту трудность и пробивать вертикальные стволы до слоя глины. А вот немцы из-за дефицита металла в стране использовать этот способ не могли. Деревянная облицовка не выдерживала напора плывуна, а облицовка стенок бетоном требовала слишком много времени. Требовалось также выжидать, пока бетон схватится, чего плывун часто сделать не позволял. Все эти обстоятельства позволили англичанам подвести мины непосредственно под опорные пункты и траншеи немцев. В ряде случаев и под вторые, третьи траншеи.

Поскольку никогда раньше англичане не взрывали одновременно такое количество зарядов столь большой массы, то было приказано всем перед взрывом покинуть любые здания, подземные и наземные укрытия и траншеи, находящиеся ближе установленных расстояний от мест взрывов. В первый день наступлений в атаку должны были подняться одновременно девять дивизий. Взрывы мин и первый залп тяжелой артиллерии были синхронизированы по времени – они были назначены на одно и то же время – 3 часа 10 минут 7 июня 1917 года.

7 июня 1917 года в 3 ч. 10 мин. (по другим данным в 4 ч. утра) в небо взвилась зеленая ракета. По всему фронту Витшаэтской дуги раздался сильнейший взрыв, от которого, как говорили немцы, содрогнулись земля и небо.

Один английский артиллерийский офицер, наблюдавший с расстояния 15 км взрывы двух мин – возле высоты 60 и Катерпиллар, позднее писал, что он ощутил настолько сильный сдвоенный подземный толчок, что едва устоял на ногах. Стена огня поднялась на огромную высоту. И одновременно открыли огонь все батареи. В истории немецкой 204-й дивизии, державшей оборону у высоты 60, описывается, что взрывы этих мин ощущались как сильное землетрясение, ударная волна прошла несколько километров, снося на своем пути участки леса, поднимая в воздух тяжелые металлические сооружения. Для многих солдат их траншеи и тяжелые бетонные убежища стали могилами. Взрыв был настолько силен, что глухие сотрясения почвы были слышны в глубоком немецком тылу (до 25 км) и были приняты за землетрясение. Объятые сном люди вскакивали с постели в страшном испуге и без оглядки бежали в тыл своих позиций, наводя страх и ужас, сея панику среди своих войск. В некоторых источниках указывается, что взрыв был слышен даже в Лондоне, где заранее оповещенный Ллойд-Джордж специально выехал на Темзу, чтобы лично услышать результаты работы английских минеров.

Внешний эффект был потрясающим. Вслед за раскатами грома от взрыва горнов в небо поднялись огромные, высотой в многоэтажный дом столбы дыма и пыли, в которых просматривались клубы пламени и летящие обломки различных предметов. Весь передний край, а местами и вторая линия немецких окопов были превращены в груды земли с воронками, достигавшими 60 м в глубину и 120 м в диаметре. Более кучно воронки расположились в центре Витшаэтской дуги напротив Витшаэте и на ее флангах – в районе Циллебэка и ручья Дувэ, а также у С. Ивона, где намечалось тремя ударами рассечь немецкую оборону и затем охватить ее с флангов.

Кстати, эти описания свидетельствуют о том, что заряды взрывчатки на высоте 60 и Катерпилларе с точки зрения взрывного дела были весьма чрезмерными. При подземных взрывах наружу не должно подниматься пламя взрыва и образовываться воздушная ударная волна. Это говорит о том, что значительная часть взрывчатки не выполняла никакой работы, т. е. израсходована зря. Должны присутствовать только подземный толчок и выброс вверх грунта и дыма. Но англичан можно извинить. В те времена не существовало точных формул расчета подземных взрывов. Да и сегодня, пожалуй, никто достоверно не скажет, как поведет себя взрыв 20–40 т аммонала. Одно дело, когда взрывают десятки или сотни килограммов, и несколько иное, когда счет идет на тонны. Современная практика взрывного дела знает примеры, когда взрывали и по 180 т. Например, образование взрывным способом плотины в Медео (Казахстан), которая защитила Алма-Ату от селей и позволила создать прекрасный спортивный комплекс. Но большие массы взрывчатки обычно распределены в виде относительно небольших зарядов на значительном участке местности. А у хребта Мессин заряды массой в несколько десятков тонн были сосредоточены каждый в одной точке.

Историки немецкой 204-й дивизии утверждали, что в результате этих двух взрывов дивизия потеряла 10 офицеров и 677 солдат. Однако оберст Фуссляйн опровергал эти данные и заявлял, что может доказать гибель от двух мин всего 35 человек. Остальные погибли в результате артобстрелов и действий английской пехоты. Установить, кто здесь более правдив, невозможно. Командованию дивизии выгодно оправдывать свое поражение шоком личного состава от ужасного зрелища взрывов и потерями от мин. Фуссляйну же нужно было доказывать, что его минеры все же добились значительного снижения эффектов британских мин.

Взрыв мины Королева Виктория (Queen Victoria) в районе Сент-Элой (St Eloi) массой 43,4 т образовал кратер глубиной около 15 м и диаметром 82 м. На этом фоне уже оплывшие кратеры марта 1916 года смотрелись как просто воронки от снарядных разрывов. И результат оказался похожим – местность стала труднопроходимой для пехоты и успех атаки 41-й дивизии был предопределен тем, что немцы из-за своей слабости были готовы сдать свои позиции без серьезного боя. Они начали отход, не особенно сопротивляясь и лишь сдерживая англичан для того, чтобы отход не превратился в беспорядочное бегство. В районе Пети Бойс (Petit Bois), где наступала 18-я дивизия, взрывы двух мин оказались весьма результативными. Хотя кратеры создали препятствия для наступающих британцев, однако они сумели обойти их. Сопротивления немцев практически не было. По мнению англичан, мощные взрывы оказали шоковое воздействие на уцелевших. Командир одной из рот 7-го Лейнстерского полка (7th Leinster Regiment) лейтенант Уоллис Лайон (Wallace Lyon) писал впоследствии, что немцы так и не открыли пулеметного огня, а сидели в своих убежищах. Рота взяла в плен от 200 до 300 немецких солдат, находившихся в полной прострации. Атака в этом районе удалась. Взрыв мины Спанброкмолен (Spanbrokmolen) также можно считать удачным, хотя сам взрыв запоздал на 15 секунд и солдаты 14-го Королевского стрелкового полка (14th Royal Irish Rifles) были сбиты с ног мощным толчком. Англичане утверждают, что потерь в личном составе не было. Местность в полосе действий полка изменилась до неузнаваемости, но накопленный опыт 1916 года позволил предусмотреть наличие у командиров взводов компасов. При получении боевой задачи они определяли будущее направление атаки по компасу и во время атаки придерживались этого курса.

Хотя английская история описывает взрывы мин на хребте Мессин 7 июня 1917 года как основу успеха наступления, однако косвенные свидетельства показывают, что успех наступления на хребте был предопределен самим состоянием противоборствующих сторон и мины разве что несколько уменьшили и без того небольшие потери англичан. Очевидно, германцы полагали, что слабость войск, которые здесь обороняются, все равно заставит очистить хребет и отвели большую часть своих подразделений, оставив на позициях лишь прикрытие. Об этом говорят два факта. Первый – лейтенант Брайан Фрэлинг (Brian Frayling), который осматривал часть хребта, нашел единственное подтверждение того, что немцы в момент взрывов здесь все же присутствовали – оторванную ногу в ботинке. Трупов он так и не нашел. Второй – на высоте Кеммел (Kemmel Hill) в двух милях от мины Спанброкмолен (Spanbrockmolen) был возведен помост, с которого высшие генералы английской армии и многочисленные журналисты могли наблюдать за взрывом и атакой. А такие шоу обычно устраиваются лишь в тех случаях, если успех боя стопроцентно гарантирован.

Мина возле фермы Онтарио (Ontario Farm), находившаяся на глубине 27 м, хотя и взорвалась, но плывун, как выяснилось, оказался не по зубам взрывчатке. Хотя кратер и образовался, но грунт при взрыве не поднялся высоко, а лег в непосредственной близости от него. Кратер же сразу оказался наполненным плывуном, из которого взрывные газы выходили в течение нескольких часов. Эта мина, а также мины «Траншея 127» и «Траншея 122» (ферма Фэктори (Factory Farm) находились в полосе наступления II Австралийского и Новозеландского корпуса. По мнению командования корпуса, эти мины только резко ухудшили условия наступления. Образовавшиеся кратеры заставили командиров разбивать свои боевые порядки для обхода кратеров. Резко ухудшились условия наблюдения, местность оказалась покрытой слоем жидкой грязи. Австралийцы поставили вопрос о том, что результаты действия мин не окупают себя в данной обстановке. Как доказательство отрицательной роли мин в этом наступлении австралийцы привели участок Пети Дав (Petit Douve), где в результате немецких активных контрминных действий еще летом 1916 года британцы были вынуждены отказаться от минирования. А 7 июня 1917 года немецкие траншеи на этом участке были взяты австралийцами без особых затруднений. Баварцы просто оставили линию фронта в канун наступления.

Командующий британскими войсками генерал Харви (Harvey), подводя итоги успешного наступления на хребте в июне 1917 года, согласился с отрицательными мнениями пехотных командиров относительно минирования. Он обратил внимание на то, что большинство целей было выбрано за пятнадцать месяцев до июня 1917 года, многие мины готовились еще для летнего наступления 1916 года и уже не отвечали изменившимся с тех пор позициям. Подготовленные и снаряженные взрывчаткой мины уже невозможно переделывать, когда обстановка меняется. Они должны быть либо брошены, либо взорваны. Причем в последнем случае эффект от мин может быть только моральный. В прошедший период между 1915 годом и июнем 1917 года британцы разработали иные, более эффективные методы прорыва вражеской обороны. Прежде всего – танки. Подземно-минная война уже не отвечает требованиям времени. Командир немецкого 25-го саперного полка, который занимался минными действиями на данном участке фронта, оберст Фуссляйн, в своих записях указывал, что успех британцев в Мессинском наступлении ни в коей мере не зависел от мин.

Мессинская минная атака стала последней серьезной минной операцией британской армии в 1917 году, да и вообще в этой войне. Между тем немцы, впечатленные размахом британской минной атаки на хребте Мессин, не сумели сделать правильные выводы и полагали, что англичане и впредь будут активно использовать мины. Так, севернее Ипрского выступа (Ypres Sailent) немцы приняли за начало минных работ отрытые британцами укрытия для мостового имущества, которое те собирались использовать при форсировании канала Изер (Yser) к северу от Ипра. Немцы, собрав последние свои резервы, сформировали две новые роты минирования, которые приступили к отрывке оборонительных систем в Бузинге (Boezinghe) и Хит Сэс (Het Sas), и под своей линией фронта, на глубине 10–25 м и в 100–130 м позади, которые им удалось опустить до 30–40 м. Эти работы оказались совершенно бессмысленными, поскольку англичане и не собирались производить минирование. В Рэйлвэй Вуд (Railway Wood) к северу от Менинской дороги (Menin Road) и в Хуге (Hooge), где британская 177-я туннельная рота находилась с конца 1915 года, немцы ввели в действие еще одну роту рядом с 352-й саперной минерной ротой. Фуссляйн полагал, что они сорвали британское минирование в Рэйлвэй Вуде (Railway Wood) после Мессинского сражения (Battle of Messines) рядом мин, взорванных на своих собственных линиях 13 и 14 июня 1917 года. Британцы же никогда не планировали там минную атаку, и немецкие взрывы оказались бесполезными.

Окончательно запутавшийся Фуссляйн сумел убедить командование армии, что англичане не начинают Третье сражение за Ипр потому, что не располагают свободными туннельными ротами и не могут начать прокладку мин. Фактически британцы не готовили минные атаки и все предпринятые немцами усилия контрминной борьбы были затрачены впустую. Британцы после Мессина отказались от наступательных минных действий, а контрминные операции не требовались, поскольку немцы еще летом 1916 года стали сворачивать свои наступательные минные работы. Так, на британском участке фронта минная война была свернута к лету 1917 года и в 1918 году возобновлена не была. Более чем трехлетняя практика минирования показала, что подземные мины не оправдали возлагавшихся на них надежд.

Рекорд глубинной войны – вклад британских саперов в Мессинскую битву. Операция на Мессинском хребте в 1917 году была одной из самых крупных операций минной подземной войны. При подготовке к Мессинскому сражению прорыли более 20 минных галерей, общей протяженностью от 4 до 5,5 километра, и заложили 455 тонн (по некоторым данным 600 тонн) взрывчатки. В общей сложности работа по подготовке длилась два года. В историю вошли слова генерала Пламера, сказавшего перед Мессинской битвой: «Джентльмены, я не знаю, изменим ли мы завтра историю, но мы определенно изменим географию».

7 июня был произведен взрыв 19 минных галерей. Взрывы были ужасны. Земля содрогнулась, эхо взрыва было слышно даже в Лондоне. Германские солдаты, деморализованные этими взрывами, не смогли оказать достойного сопротивления наступавшей английской пехоте. По свидетельству очевидцев, «уцелевшие просто бродили возле воронок, не понимая, куда они идут и что делают». В результате 1-я и частично 2-я линия окопов германцев были разрушены, взрывы тяжелейших мин привели к образованию гигантских воронок. В ходе наступления англичане захватили в плен 7200 солдат и 145 офицеров, а также большое количество пулеметов. Удачная операция значительно улучшила стратегическое положение британских войск.

Интересно, что один из несработавших во время операции 7 июня 1917 года и оставшихся в заваленном тоннеле многотонных зарядов детонировал от удара молнии 17 июля 1955 года. К счастью, никто при этом не пострадал.

Подземная гроза и шоу с фейерверками

1916 год стал периодом наиболее активных минных действий. Отдельные заряды мин достигали массы в 50 т аммонала. Но самую грандиозную минную операцию, когда на участке фронта протяженностью менее 15 км было взорвано одновременно 19 мин (от 6 до 43 т аммонала), осуществили британцы в июне 1917 года. По иронии истории эта операция уже не имела никакого военного смысла. Но на войне, как в спектакле: если в первом акте на стене висит ружье, в третьем оно должно выстрелить. Еще осенью 1915 года в районе хребта Мессинес (Messines) началась подготовка наступления, включавшая всебя прокладку минных туннелей. К лету 1916-го, когда планировалось наступление союзников на хребет, под немецкие позиции были подведены и снаряжены взрывчаткой порядка 14–15 мин. Однако планам помешали сначала немецкое наступление на Верден (февраль – декабрь 1916 года), затем наступление союзников на реке Сомма (июль – ноябрь 1916-го). Сроки наступления на хребте Мессинес несколько раз откладывались, а в августе и вовсе были сдвинуты на год.

7 июня 1917 года, за четыре дня до начала наступления, тяжелая английская артиллерия начала разрушение немецких позиций. Как выяснится позднее, немцы знали об английских планах и, не имея достаточно войск и боеприпасов, чтобы удержать позиции, начали отвод войск, оставляя лишь небольшое прикрытие. Очевидно, и англичане знали об этом. Не случайно же на высоте Кеммел был возведен помост, с которого высшие генералы английской армии и многочисленные журналисты могли наблюдать за взрывами мин и атакой. Такие шоу обычно устраивают лишь в тех случаях, когда успех боя очевиден. Шоу удалось на славу. Лейтенант Брайан Фрэйлинг, наблюдавший взрыв самой большой за всю историю войны мины Спанброкмолен (43 т аммонала), так описал происшедшее: «…Сначала резкий подземный толчок, скорее землетрясение. Помост зашатался и затрещал. Мы все были сбиты с ног. Впереди медленно начала вздыматься черная стена, которая поднялась до середины неба, и тут же ослепительный белый свет осветил все вокруг. Солдаты 14-го Королевского Ирландского стрелкового полка, поднявшиеся из траншей в момент взрыва, все были сбиты с ног. Я посмотрел на север и ужаснулся. Там до горизонта тоже поднялась стена грунта и пыли».

Англичане говорят, что это было самое ослепительное зрелище за всю войну. Казалось, девятнадцать роз с малиновыми лепестками, медленно и величественно раскрываясь, поднялись из земли. Лепестки превратились в столбы огня, ослепительные и разноцветные. Темная масса земли взлетела к небу в кольце огненных столбов. Немцы говорят, что это было самое страшное зрелище за всю войну. Дрогнула почва под ногами, как при сильном землетрясении. Земля, как туча, заклубилась на горизонте. Грянула подземная гроза, и девятнадцать гневных молний поразили небо. Так страшно было это ночное видение, что за двадцать километров от крайних галерей, в городе Лилле, в панике бросив оружие, бежали немецкие солдаты.

Опыт подземной борьбы в годы Первой мировой и операции «Мессин» в том числе позволил сделать некоторые выводы для совершенствования теории и практики подготовки и ведения подземной войны. Прежде всего было уделено большое внимание подготовке кадров для организации и осуществления подземных действий. Саперы стали целенаправленно обучаться отрывке галерей, закладке и подрыву пороховых зарядов. Была создана школа слухачей, с помощью которых велась разведка чужих и охрана своих минных систем. Данные прислушивания записывались в специальные журналы, затем обобщались и анализировались. Это позволяло определить направление и удаленность вражеской минной галереи и своевременно принять контрмеры. Преобразовывалась организационно-штатная структура саперных частей и подразделений. Создавались новые подразделения (например, минные и тоннельные роты). В штаты мирного времени в тоннельные (минные роты) стали приписывать специалистов метростроя, горняков, шахтеров. Совершенствовались механизмы отрывки потернов, позволявшие более быстро и бесшумно рыть галереи. В некоторых случаях привлекались специалисты по строительству метро. Создавались и использовались новые приборы для прислушивания. Шел поиск более совершенных способов создания минных систем. В целях лучшего проветривания потернов в землю входили двумя колодцами и направляли навстречу друг другу галереи, которые затем составляли единую галерею. По одному рукаву по железнодорожной колее скрытно вывозили землю, по другому – подавали свежий воздух. Шире стали использоваться насосы для продувки галерей. В интересах введения противника в заблуждение относительно места, времени и характера производимых подземных работ, а также вообще сокрытия таковых, применялся методичный огонь артиллерии, создавались дополнительные отводы от главной галереи. Иногда организовывались ложные подземные шумы, ложные взрывы.

К концу Первой мировой войны командиры различных степеней стали приходить к выводу, что целесообразнее проводить подземную атаку на широком фронте, увязывая подземные действия с наземными и воздушными. В результате была успешно проведена уникальная армейская воздушно-наземно-подземная операция «Мессин». Опыт подземных боевых действий периода Первой мировой войны, несмотря на изменившиеся условия, средства вооруженной борьбы и способы их применения, актуален и сегодня.

Французский сектор фронта

В январе 1917 года продолжаются минные действия на хребте Бют де Вокуа (Butte de Vauquois). Французы для того, чтобы вновь перехватить инициативу, все более и более механизируют свои работы. Фирма Сервис Электромеканик (Service Electromecanique) поставлет электрогенераторы, компрессоры, вентиляторы, насосы, лебедки, бурильные установки, но электроснабжение продолжает оставаться явно недостаточным и механизмы часто простаивают. От французской тыловой позиции в Мамелон Бланк (Mamelon Blanc) был проложен воздухопровод высокого давления длиной 1,8 км для питания пневматического инструмента и вентиляторов в туннелях. Но и он по этой же причине большей частью бездействует. Это привело к тому, что в трубопроводе замерз конденсат и часть магистрали вышла из строя. Частые остановки водооткачивающих насосов привели к затоплению некоторых туннелей. Однако минные работы на хребте французы продолжают, используя ручной инструмент. Самый восточный туннель номер V вследствие ошибки в определении точки входа под землю оказался в зоне видимости немецких снайперов со стороны деревни Буа де Чаппи (Bois de Cheppy), но объем уже выполненных работ слишком велик, чтобы что-то изменить. Французские минеры несут потери от снайперского огня, но работы продолжают. Солдат не хватает. Не хватает рельсов для прокладки дороги для вагонеток. Это задерживает вывоз извлеченного грунта.

Немцы легко обнаруживают французские туннели и охотятся даже за туннелями, которые французы отрывают только для постов прослушивания. Работы над ними приходится приостановить, т. к. взрывы вражеских камуфлетов следуют один за другим. Для французских специалистов остается загадкой – как немцы обнаруживают их работы, но сами ухитряются оставаться бесшумными. Однако французы запланировали новые туннели S и T от своего тылового склона и начали вести «галерею мести», которая ответвлялась от туннеля X в ответ на немецкую 35-тонную мину, взорванную еще 10 декабря прошлого года. Несмотря на взрыв немцами очередного камуфлета 5 февраля, французы все же смогли взорвать заряд массой 5,7 т, чтобы разрушить два немецких туннеля на северо-востоке и северо-западе. Следует напомнить, что в данном контексте камуфлет – это контрминный туннель, в котором производят взрыв относительно небольшого заряда, чтобы разрушить вражеский минный туннель. При этом продукты взрыва (разрушенный грунт и взрывные газы) обычно на поверхность не выходят. А вот обычный взрыв мины разрушает вражеские поверхностные сооружения (окопы, траншеи, блиндажи, убежища) и, как правило, образует на поверхности большую воронку, которую правильнее называть, исходя из ее размеров, кратером. Собственно, камуфлет и контрмина – это почти одно и то же.

24 февраля 1917 года германцы взорвали контрмину в середине западной части хребта, попутно разрушив одну французскую мину, повредив две другие. Как обычно, кайзеровские солдаты мгновенно заняли образовавшийся кратер и тем самым значительно ухудшили положение французской позиции в этом месте. 9 марта французы начали прокладку глубокого (глубиной 50 м) минного туннеля, получившего обозначение W, между туннелями X и V. Немцы предугадали действия французов, успели проложить свою контрмину, которую взорвали 19 марта, создав кратер диаметром 60 м и разрушив все три французских туннеля, а заодно и ближайшие убежища саперов и пехоты.

При сравнении французского и английского минирования одного и того же периода напрашиваются определенные подозрения. И французы, и англичане работали примерно одинаково, и оснащение было тоже примерно одинаковым. Но в британском секторе немцы обнаруживали вражеские туннели с трудом, а часто не обнаруживали их вовсе. А вот во французском секторе фронта немцы обычно не то, что своевременно обнаруживали направление и голову французского туннеля, а и успевали прийти в точку встречи задолго до французов. Похоже, что во французских саперных ротах и штабах, а также среди местных жителей имелись немецкие агенты, которых не сумели выявить до конца войны.

В феврале 1917 года французы все же смогли довести до запланированного места туннель X, в апреле туннели Y, Z и T, и в июне – V и S. 30 июня 1917 года французы произвели взрыв, который стал их последней миной глубокого заложения на хребте, которая образовала кратер на поверхности. При расходе взрывчатки около 30 т они смогли разрушить только одну немецкую пулеметную огневую точку. На таких глубинах даже огромные заряды ВВ уже не могли выбросить грунт в воздух и образовать кратер. Минная война на Бют де Вокуа стала почти полностью подземным делом. Ее непосредственная цель больше не состояла в том, чтобы атаковать наземные позиции. Целью минных действий стала задача просто разрушать вражеские галереи и убивать вражеских минеров. Используя чувствительные геофоны, обе стороны старались обнаружить вражеские туннели и взрывать камуфлеты, чтобы причинять максимальный ущерб минерам противника. Поскольку камуфлетные заряды ВВ не делали воронок на поверхности или не уничтожали вражеские галереи, то часто случалось так, что для взрывных газов не находилось путей выхода и под землей образовывались пустоты, заполненные сильно сжатыми взрывными газами. Если на такую каверну натыкался туннель противной стороны, то их минеры мгновенно погибали под ударом сжатого ядовитого газа.

Летом 1917 года немцы работали над отрывкой трех новых туннелей более глубоких, чем любой другой, ранее отрывавшийся. Туннель Радер (Rader Stollen) на востоке, туннель Миттель II (Mittel II Stollen) в центре и туннель Треппен (Treppen Stollen) на западе должны были пройти ниже уровня песчаника, через слои глины и зеленого песка, достигнуть известняка на глубине более чем 100 м. После продвижения горизонтально в склон хребта они смогли достигнуть глубины сначала приблизительно 60 м, а к марту 1918 года достигли глубины 95 м. Понимая явное превосходство немцев в подземно-минном деле и придя к выводу о бесцельности минной войны вообще, в июне 1917 года французы решили прекратить активное минирование на западном краю хребта Бют де Вокуа, ограничившись лишь контрминными действиями, если немцы приблизятся на опасное расстояние.

26 июня 1917 года немецкий бур проник в голову французского остановленного туннеля T. Произошла уникальная схватка минеров под землей. Обычно бой минеров друг против друга заключается в том, чтобы услышать врага раньше, чем он тебя, подрыться под его туннель и взорвать контрмину. Враги не встречаются лицом к лицу. Здесь же сошлись в одной точке два туннеля. Французы построили баррикаду и заложили динамитный заряд, но немцы взорвали свой небольшой заряд раньше, убив капрала и контузив и отравив газами офицера. Французы попытались продолжить закладку заряда, но немцы произвели новый взрыв, убив еще одного капрала и сапера, и затем произвели взрыв в третий раз на следующий день. 27 июля германцы взрывают камуфлет в своем туннеле Пауль (Paul Stollen), который вызвал детонацию – взрыв французского заряда ВВ в 6,9 т динамита и шеддита, и ранили одиннадцать их минеров.

Ночью 13 августа французы закончили создание минной камеры всего только в метре от туннеля Пауль (Paul Stollen), из которой они слышали голоса немцев без приборов. Немцы, однако, использовали бур, чтобы поместить 50-килограммовый заряд ВВ, который повредил французскую минную камору приблизительно в 4 часа утра. Никого из французов не было в каморе в это время, но смена, прибывшая для работы в 7 часов утра, обнаружила повреждения от взрыва и приступила к очистке каморы, не поняв, что между немецкими и французскими системами образовалась полость. Когда они очистили вход в полость, в туннель хлынули ядовитые взрывные газы. В это время французский генератор сломался, лишая их и вентиляции и освещения и вынудив их уйти. Немцы заметили прекращение работ французами, но не поняли причины, и, боясь камуфлета, также ушли. Но немецкий фельдфебель Менгес (Menges), отыскивая путь в темноте по мешкам с песком, случайно обнаружил выход во французский туннель. В 13 часов смена из четырех французских минеров и сержанта возобновила работы. Шедший впереди сапер сообщил сержанту, что все чисто. В этот момент его схватил фельдфебель Менгес, который, стреляя из револьвера в направлении остальных французов, потянул сапера назад в свой туннель. Сержант имел пистолет, но запаниковал, и все саперы ринулись бежать назад по туннелю. Хладнокровный Менгес, передав пленного своим товарищам, продолжил свое исследование французской системы. По его приказу немецкие минеры принялись таскать ящики с ВВ, чтобы подготовить заряд для взрыва двух обнаруженных ответвлений.

Французский гранатометчик, находившийся у входа в туннель D6, увидел внизу человека, несущего ацетиленовый фонарь, но принял его за французского сапера, все еще находящегося в галерее. Французский инженерный офицер, лейтенант Печ, вошел в галерею, сопровождаемый несколькими солдатами, включая гранатометчика. Он не разглядел немцев, но почувствовал сильный запах и дым горящего огнепроводного шнура. Французы кинулись назад. Три или четыре минуты спустя немецкий заряд ВВ взорвался, швырнув мешки с песком и куски бревен к входу и блокируя туннель у самого входа. Тем самым немцы получили доступ во всю французскую систему контрмин. Там они захватили большое количество инструментов, спасательного оборудования и устройств для прослушивания.

Французы было приступили к креплению смежных туннелей в своих системах X и V против ожидаемого немецкого взрыва, подготовку которого они ясно слышали, но не успели. Немцы взорвали заряд ВВ массой 5 т в 4.30, который образовал кратер. Хотя туннели V и X сохранились, однако туннель W оказался настолько разрушенным, а потери французских саперов настолько велики, что возобновить работы они смогли только через полтора месяца. 20 августа французы взорвали 6-тонный камуфлет, серьезно повредивший один из немецких туннелей. 28 августа немцы отвечают новым взрывом своего камуфлета. Итого между февралем и августом 1917 года в центральной и восточной частях хребта было взорвано 38 немецких и 47 французских зарядов. В западной части хребта после взрыва тяжелого немецкого камуфлета 1 сентября, французы были вынуждены оставить туннель D5, предварительно заблокировав его колючей проволокой.

Пейзаж все больше напоминал поверхность Луны, изрытую кратерами. Ни один снимок не в состоянии дать возможность понять и оценить грандиозность последствий минной войны. Некоторые кратеры достигали диаметра 60 м, а глубины 15–18 м. Местность была настолько значительно изуродована, что и спустя почти сто лет эти кратеры существуют и поныне. По линии кратеров так и не растут деревья. И никто уже не замечал, что минная война на хребте Бют де Вокуа выродилась и стала вещью в себе. Атакующие и контратакующие все это проделывали лишь потому, что так делал противник. Никаких тактических целей в виде обеспечения пехотных атак уже не преследовалось. Как объяснял один из генералов в интервью: «…в целях морали и ради достоинства французских минеров». В конце концов разум возобладал у солдат, а не у командиров. Незадолго до Рождества 1917 года 17 декабря французские слухачи услышали работу ниже их галереи D3 и начали вести туннель навстречу. Эти две галереи сошлись до расстояния в 1 м друг от друга, и французы услышали немцев, обращающихся к ним на их языке: «Если вы не продвинетесь больше, то мы не будем продвигаться больше». Французы поместили в туннеле 200-килограммовый заряд и геофон в готовности взорвать заряд, если услышат, что немцы продолжают копать. Этот заряд так и не был взорван!

Интересен случай эффективной борьбы с противником, использовавшим в обороне подземные сооружения в горе Корниле. В апреле – мае 1917 года эта гора являлась тактическим ключом к участку германских позиций в западной Шампани (между Нарой и Моронвилье). Поэтому немцы хорошо подготовили ее в инженерном отношении. Вершина горы была опоясана группой окопов, проходивших вокруг всей горы. С соседними опорными пунктами ее соединяли траншеи, идущие на де-Госляр и Фленсбург. Передовая линия окопов была выдвинута от скатов Корниле на 1,5 км, а в 700 м от нее располагалась вторая оборонительная позиция (траншея Эрфурт). Подступы к окопам на всю глубину построения обороны прикрывались проволочными заграждениями. В самой горе Корниле была создана система ходов, ниш, казематов, называемая современниками «тоннельной казармой». Немецкая подземная система Корниле представляла собой три параллельные галереи, соединявшиеся между собой поперечной галереей. Длина средней галереи составляла 143 м, крайних – 120 м, поперечная галерея имела общую длину вправо – 70 м, а влево – 84 м. Ширина галерей местами достигала 2,5 м. Максимальная толщина земли над галереями равнялась 40 м. Отрывка «тоннельной казармы» началась в известняковом грунте еще с середины 1916 года и к моменту начала операции была полностью готова.

22 апреля французы начали массированную артиллерийскую подготовку атаки. Гора настолько сильно была покрыта дымом и меловой пылью, что невозможно было различить сигналов о помощи, подававшихся германским гарнизоном соседям и командованию при помощи светящихся пуль и сигнальных ламп. После продолжительного артиллерийского воздействия на противника и ряда стремительных атак французы к 12 мая смогли овладеть всей передовой линией германских окопов. В дальнейшем французская артиллерия сосредоточила усилия на входах в подземную систему горы Корниле, используя и химические боеприпасы. К 15 мая некоторые входы в тоннель были разрушенными. В результате два батальона 476-го германского пехотного полка и 376-я Вюртембергская саперная рота оказались отрезанными от внешнего мира. Однако их сопротивление не было сломлено. Саперы сразу же принялись за очистку входов и вентиляционных колодцев, а также принятию мер по защите личного состава от отравляющих веществ. Они быстро создавали «забивки» против проникновения окиси углерода и фосгена.

Французы продолжали оказывать огневое воздействие на укрывшегося в недрах горы противника. В результате 17 и 18 мая в тоннеле снова произошли обвалы и засыпались входы. Мобилизуя все силы, саперы в короткое время очистили входы и удалили обломки укреплений. Нанеся значительный ущерб наземным и подземным укреплениям противника, французы решили провести наступательную операцию на участке от Корниле до Тетона, первой фазой которой стала массированная химическая атака. В ночь с 19 на 20 мая (в 24 ч.) в тоннель был пущен газ, и одновременно вся гора подверглась сильному обстрелу химическими боеприпасами. Бдительность боевого охранения немцев позволила защитить практически весь личный состав от воздействия ОВ. Вовремя надетые противогазы спасли людей. В 4 ч. 30 мин. пуск газов прекратился. Немецкие саперы мобилизовали все силы на борьбу с отравляющими веществами. В результате через два часа все последствия химической атаки были ликвидированы.

На этом борьба не закончилась. В 7 ч. утра французы начали обстрел тоннеля тяжелой артиллерией калибра 400 мм. В 8 часов в 4 местах тоннеля образовались большие пробоины, через которые был пущен газ (окись углерода), от которого противогазы не защищали. К этой химической атаке саперы не были готовы. Не оповещенные о применении противником ОВ, многие защитники туннеля не успели предпринять каких-либо действий и были удушены. В средней галерее впоследствии были найдены свыше 80 наваленных друг на друга трупов, среди которых был и комендант тоннеля. Некоторые солдаты пытались спастись, пробираясь к вентиляционному каналу, однако и через него французы подавали отравляющие вещества. Здесь вскоре также образовалась гора трупов. Саперы забивками пытались противодействовать проникновению газов по галереям. Однако эти меры были несколько запоздалыми, да и забивки не получались качественными. В результате газ быстро распространялся по подземелью и убивал людей. В 16 ч. 20 мая оставшийся в живых капитан пехотного полка пришел к выводу, что дальнейшая подземная борьба бесполезна и приведет к еще большим потерям. Он отдал приказ оставшимся в живых солдатам поодиночке покинуть галереи. Некоторые выполнили его. Другие, боясь попасть под губительный огонь французской артиллерии, остались под землей.

В 17 часов французы провели внезапную наземную атаку и сбросили немцев, оборонявших окопы, расположенные в верхней части горы. Но в целях избежания ненужных потерь, в тоннели проникать они не стали, а ограничились бросанием во все отверстия ручных гранат и «огненосных» цилиндров, ожидая воздействия газов. Дождавшись ночи, некоторые германские саперы пытались под покровом темноты уйти к своим через вентиляционные колодцы. Однако многие из них сразу же попадали в руки ожидавшим у выхода французским солдатам. Германские потери при обороне Корниле были огромны. Одна саперная рота потеряла убитыми 79 солдат и 3 унтер-офицера. Часть немцев попала в плен. По французским данным, в тоннелях погибло свыше 600 человек. Только трех живых немецких солдат смогли вытащить французские саперы из завалов. Такие примеры приводили как немецкое, так и командование союзников к выводу, что под землей в тоннелях можно располагать гарнизоны только при определенных условиях. Прежде всего необходимо было умело вписать систему подземных сооружений, коммуникаций и сам замысел подземной борьбы в общую картину оборонительных действий. Тогда было бы больше шансов на успех.

Более удачно в подземной борьбе проявила себя 56-я германская пехотная дивизия, оборонявшая полосу вблизи и юго-восточнее Рипона (Шампань). Созданные ею подземные ходы и убежища носили круговой характер и имели большое количество выходов на тыловом скате горы. Повсюду были расположены основные и запасные огневые позиции, не позволявшие застать оборонявшихся врасплох. К тому же поле боя постоянно было под наблюдением корректировщиков с земли, аэростатов и самолетов. Были подготовлены специальные приспособления для защиты входов в подземелье. Такая оборона позволяла уверенно удерживать занимаемые позиции и гарантировала от внезапных атак противника, в том числе и от химических. Ходов при этом было большое множество, и можно было спокойно избежать той катастрофы, что случилась у Корниле.

Альпийский фронт

Самые безумно-абсурдные бои Первой мировой вели между собой высоко в снегах и льдах австрийцы и итальянцы. В альпийской войне погибло по меньшей мере 150 000 человек – от вражеской руки, сорвавшись в пропасть, умерли от голода или были погребены лавинами. Над вершинами царит спокойствие. И на Малом Лагацуои в Доломитах, на высоте 2778 метров – тоже. 22 мая 1917 года погружается в сумерки. Но внезапно, по временному телеграфу, передается условленным кодом: «Капитан Эймут прибывает сегодня в 10 вечера с командой боевого участка».

Эймут – это австрийский офицер. Его товарищи провели трудоемкую работу, заложив в собственноручно вырубленные внутри горы штольни 24 тонны взрывчатки. 24 000 килограммов, упакованных в 100 ящиков. Супермина в позиционной войне против итальянцев. Имя Эймут – это сигнал к тому, чтобы в условленное время взорвать эту мину весом с танк. С точностью до секунды в 22 часа гора взрывается, по долине и вершинам снова и снова прокатывается эхо, превращаясь в адский вой. «Скалы трескались, – рассказывали свидетели, – вокруг взлетали куски величиной с дом, скальные стены рушились, как книжные стопки. Человеческие тела, головы, ноги, руки взлетали ввысь подобно кошмарному вознесению». Сколько итальянских «альпини» (альпийских стрелков) нашли свою смерть в бойне на Малом Лагацуои, точно до сих пор не известно.

Когда снова воцарилась тишина над всеми вершинами, гора выглядела совсем иначе – ниже и у́же. Почти 130 000 кубометров породы было выброшено сильным взрывом. Теперь, отмечает дальше свидетель «в горе зияла трещина высотой почти 200 метров и около 136 метров шириной».

Абсурдный со стратегической точки зрения прием был лишь этапной победой в этой, казалось, сюрреалистической, войне между небом и землей, какой европейские солдаты еще не знали. Альпийская война стала войной на лыжах, на альпинистских веревках, на узких горных ребрах, в снежных сугробах высотой до 10 метров и среди вечных льдов.

Некоторые военные историки начисляют, почти как в статистике Гиннесса, рекорд за рекордом: первый в военной истории завоеванный трехтысячник (Монте Скарлуццо, 3094 м), первая в военной истории битва на леднике (Презема, 2700 м), самое высокогорное на тот момент сражение (Пунто Сан-Матео, 3692 м), самый высокогорный окоп вместе с орудием (Ортлер, 3905 м).

Дело техники

Подземная минная война – форма борьбы, типичная раньше только для крепостной войны, не нашла себе в Первую мировую войну применения ни под одной из крепостей, а широко применялась во многих пунктах длинного позиционного фронта. Как борьбе в узко ограниченных рамках за обладание каким-нибудь отдельным пунктом, – она нигде не имела решающего воздействия, однако же на соответствующих боевых участках оказывала значительное влияние на боевые операции.

Началом минной войны, сперва не имевшейся в виду, послужила закладка атакующим в голове сапы подрывного заряда в отделявшую его от противника земляную стенку с тем, чтобы достичь неприятельского окопа, ближайшей следующей ступенью была приповерхностная узкая галерея (штольня) мелкого заложения, идущая под неприятельские окопы, и в ответ на это более глубокая, проходящая ниже противника, оборонительная галерея. Главной целью минной атаки было разрушение неприятельской позиции на поверхности земли; средством для достижения этой цели и побочной целью являлось сбитие с пути подземного противника. В качестве технического и тактического средства к тому развились взрывы горнов, дающих изрытие на поверхности земли, равно как и камуфлетов; вспомогательным средством для этого служили минные галереи и служба прислушивания.

Так, мало-помалу возникали целые минные системы, состоявшие из расположенных рядом и одна над другой, направленных к неприятелю, боевых и слуховых галерей, которые соединялись между собою идущими параллельно окопу галереями, расположенными вне сферы воздействия противника.

Условия грунта решающим образом влияли на возможность и способ ведения работы и чем глубже шли, тем это влияние было больше. Для слуховых разведок часто не имелось возможности, времени и соответствующих приборов, геология приняла участие только позже. Минирование велось во всех родах грунтов – от наносного песка до природной скалы. Главным отправным пунктом при всех работах было условие не вызывать внимания противника, так как весь успех действия зависел от внезапности. Поэтому находили себе применение все технические вспомогательные средства, которые выполняли это условие или ему содействовали.

В мягких грунтах работали двузубой мотыгой или фрезерной машиной, в твердом – сверлами и бурами с зубчатым наконечником, буровыми машинами для каменных пород и буровыми зарядами; в дюнном песке – при помощи передвижных щитов, в наносном песке – при помощи опускных колодцев и насосов.

Все галереи и колодцы, кроме как выделанные в скале, приходилось одевать для предохранения от обвалов грунта при стрельбе артиллерии.

При умеренных давлениях достаточно было применения голландских рам, при сдвигах в гористой местности – тех же рам, но из более толстых досок или брусьев, которыми одевались и колодцы. В наплавном и наносном песке с успехом применялись солидные железные и бетонные опускные колодцы.

Требуемой глубины достигали соответственно: во влажном грунте – при помощи минного ступенчатого колодца, в твердом – минным спуском, при больших глубинах пользовались опускными колодцами. Для последнего рода работ, оказавшихся единственно надежными при влажном грунте, или особенно в наносном песке, применялись железобетонные кольца и железные крепления; железобетонные кольца составлялись из готовых изделий и потому не требовали времени на их скрепление. Достигнув опускным колодцем твердого грунта, дальнейшую работу углубления продолжали при помощи деревянных пялец.

Над входами в опускные колодцы устраивались прикрытия, по возможности в виде безопасных от выстрелов убежищ, в которых позже устанавливались машины для удаления земли, для вентиляции и отвода воды.

Удаление земли производилось почти исключительно земленосными мешками, которые тащились вручную, или при помощи минных тележек, или посредством подъездных путей до поверхности земли или отверстия колодца. В минных спусках удаление земли производилось при посредстве висячих или скользящих дорог, в колодцах – при помощи каната с бадьей.

Для вентиляции первоначально служили ручные вентиляторы с зубчатой передачей, позже проводимые в действие электричеством, непосредственно сцепленные с мотором. В качестве воздухопроводных труб лучшими оказались картонные, обернутые непромокаемой материей. Зачастую превосходную услугу оказывали всякого рода шлемы, защищающие от огня и дыма, приборы для дыхания и спасательные аппараты.

Прислушивание к неприятельским минным работам производилось ухом или особыми слуховыми аппаратами – звуковыми или с приводимыми в колебание телами (геофон, телегеофон, мембранный микрофон). Последние превращают колебание почвы в звук. Однако привычное к грунту ухо опытного минера остается лучшим прислушивательным прибором. Аппараты с электрическим приводом, подобно телефону, имели то преимущество, что давали возможность одному человеку одновременно нести службу прислушивания в нескольких пунктах.

При производстве взрывов новинкою оказалась укладка проводов в газовых трубах, которые могли одновременно служить и в качестве слуховых труб, а также забивка с воздушными прослойками, т. е. с промежутками длиною от 1 до 3 метров, оставляемыми в материале забивки, что давало, во-первых, экономию в завивочном материале, а во-вторых, хорошо распирая самую забивку, затрудняло истекание газов, уменьшая тем действие взрыва на собственные галереи.

Началась минная война применением малых зарядов весом от 6 до 10 кг, а окончилась зарядами в несколько тысяч килограммов: 19 мин, которые англичане взорвали весною 1917 года на Витшаэтской дуге, составляли в общем около миллиона английских фунтов, а на Монте-Пазубио две камеры, после 1,25 года минной работы, были заряжены в общем 50 тысячами килограммов.

Новое германское Наставление по подрывному делу результат данных, добытых опытом минных боев в мировую войну, сводит к следующим словам: «Только неизбежная необходимость овладения тактически или стратегически важным пунктом может оправдать начатие минной войны, если недостаточны надземные боевые средства. Постоянно следует помнить, что она потребляет в огромных размерах силы, материалы и время».

«Союзники» также стоят на той же точке зрения. Генерал Кабо в «Revue du Genie militaire» заявил: «Минные работы следует предпринимать только в том случае, если это неминуемо, т. е. если дело идет о том, чтобы разрубить неприятельское укрепление, которое не может быть захвачено никаким другим способом. Это понадобится против прочных долговременных укреплений, для обратного ими овладения, и командование должно предписывать их применение только, если оно взвесило последствия каждого удара лопатою, который противник услышит».

Подводя итоги британского наступления у высоты Кеммел, командующий группой армий фельдмаршал Дуглас Хэйг пришел к выводу, что результаты были бы аналогичными и без применения подземных мин. Ряд командиров заявили, что мины лишь затруднили движение пехоты.

Летом 1917 года подземно-минная война в британском секторе фронта была закончена. Более чем трехлетняя практика минирования показала, что подземные мины не оправдали возлагавшихся на них надежд. Англичане в отдельных случаях еще будут применять мины, но лишь в действиях локального характера – на уровне полка или даже батальона.

Французы, национальная гордость которых была уязвлена поражениями в минной войне, понесенными от немцев в 1914–1916 годах, также применяли мины в сравнительно небольших масштабах до 1918 года. Но и во французском секторе о продолжении минной войны речи уже не шло. Все также свелось к локальным эпизодам.

В конце февраля 1918 года, в ожидании немецкого наступления, французские саперы начали приготовления к разрушению своих подземных сооружений, так как хребет Бют де Вокуа предполагалось оставить. Немцы продолжали продвигать туннели, и в начале 1918 года их три самых глубоких галереи достигли длины 95 м и глубины 94 и 92 м. Они было начали готовить минную камору в конце туннеля Миттель (Mittel Stollen) емкостью 200 т (!) взрывчатки, но вскоре прекратили работы. В марте 1918 года немцы ограничились взрывом одного камуфлета, надеясь разрушить французскую мину, которую французы все же взорвали 21 марта 1918 года (3 т шеддита). Эта мина стала последним французским взрывом на хребте. Немецкое командование в конце марта приказало прекратить все минные и контрминные работы. 9 апреля 1918 года прогремел последний немецкий взрыв на Бют де Вокуа. Немцам просто потребовалось уничтожить ранее заложенный заряд.

Система подземных фортификаций

Отгребка грунта вручную

Ускоренный метод прокладки тоннелей

Подземное творчество масс. Французы

Немецкая 1-я рота 30-го саперного полка полка (1.Pi. / 30) оставила Вокуа 18 апреля после трех лет и четырех месяцев минной войны. Французы, не доверявшие немцам, вернулись в свои галереи и организовали в них посты прослушивания. Они установили геофоны в головы туннелей и установили там 100-килограммовые заряды для непредвиденных обстоятельств. 16 мая итальянские войска сменили французов на Вокуа, которые все же оставили здесь некоторые саперные подразделения. 2 июня 1918 года французы начали блокировать свои туннели баррикадами из мешков с песком и колючей проволокой. Геофоны оставили на месте, но уже 22 июня дежурства слухачей были отменены. Некоторые туннели и сегодня, спустя почти сто лет, остаются заблокированными, а заряды так и лежат под землей!

26 сентября 1918 года американская 35-я дивизия в ходе наступления просто обтекла хребет с двух сторон и окружила те немногие немецкие части, которые все еще находились на хребте.

Альпийский фронт

3 марта 1918 года после трехлетних кровопролитных боев за Монте Пасубио, южнее Триента, стоивших жизни тысячам солдат, австрийцы взорвали мину весом около 55 тонн. Это произошло за три с половиной часа до того, как собственный взрыв собирались устроить итальянцы. Это стало еще одним рекордом, самым большим (взрывом) во всей Первой мировой. Сила действия 50 000 кг взрывчатого вещества была настолько велика, что даже в штольнях, расположенных на расстоянии нескольких километров от места взрыва, наблюдали всполохи пламени и взрывных газов, вырывавшихся из горы. Редкие фотодокументы австрийских архивов достоверно показывают эту впечатляющую картину. С ужасающим грохотом обрушилась верхушка с итальянским плато, погребя под собой около 800 человек. Там они лежат до сих пор.

Минеры за работой

Германские «слухачи» прослушивают передний край противника

Американское солдатское творчество

Подземная казарма

Немецкие катакомбы

Пасубио стал местом кровавой мясорубки в Альпах. Линия фронта шла от Вальзуганы до Эчталя и далее, образовав треугольник, позади которого находились важнейшие города Триент (Тренто) и Боцен (Больцано), где жестокость войны проявилась самым ужасающим образом. Именно здесь случился ад Монте Пасубио. В этом районе и итальянцы, и австрийцы возвели бастионы, крепкие, как будто на веки вечные. Однако с начала боевых действий обе стороны предпочитали укрываться более надежно и привычно – в пещерах, которые срочно взрывали в скалах. Бастионам Верле, Луцерна, Гешвендт, Черле и Серрада на австрийской стороне противостояли итальянские форты Верена, Кампо Лунга, Каса Ратти и Кампомолон. Высокогорье Семи Общин должно было служить для того, чтобы предотвратить возможность прорыва со стороны итальянцев в долину Эч, или, наоборот, с австрийской стороны – в Южный Тироль.

Именно в Первую мировую технология подкопов под вражеские позиции получила свое максимальное развитие и тогда же завершилась ее многовековая история. Завершая рассказ о подземно-минной войне, стоит коротко повторить выше рассказанное. Итак, после короткого периода маневренной войны летом – осенью 1914 года Западный фронт замер на месте.

Кровопролитные атаки большими массами пехоты разбивались о неприступную позиционную оборону. В поисках средств преодоления позиционного тупика, когда стало ясно, что артиллерия не справляется с задачей, было решено прибегнуть к подземно-минной войне как к единственному средству разрушения оборонительных позиций врага, которое позволит пехоте прорвать оборону и выходить на оперативный простор.

Лунный пейзаж местности, где разворачивалась свирепая подземная война

Осень – зима 1914 года станет периодом первых проб и обучения подземно-минным действиям. 1915 год станет разгаром минной войны. Первая половина 1916 года станет периодом максимального развития минной войны. В конце лета 1916 года немцы разочаруются в возможностях минной войны и начнут сворачивать свои наступательные операции, ограничиваясь ведением контрминной войны.

Современные раскопки подземных ходов Великой войны

Схема расположения полевых подземных построек на оборонительных рубежах

Минные воронки, заполненные водой

Французы, не добившиеся успеха в минной войне и явно проигрывая ее немцам, все же из соображений престижа во второй половине 1916 года, весь 1917 год и половину 1918 года будут безуспешно пытаться продолжать наступательные действия. Британцы, сделавшие неверные выводы из своих явных неудач 1916 года, в первую половину 1917 года еще будут делать ставку на подземно-минное обеспечение наступлений. Однако после успешного наступления на хребте Мессинес, в котором мины хотя и будут применены в максимально возможной мере, но не сыграют ровно никакой роли, англичане просто прекратят подземно-минную войну.

Во французском секторе фронта весной 1918 года минная война станет вялой, а летом 1918 года постепенно угаснет. Подземные мины, просуществовавшие тысячи лет, в Первой мировой войне достигли пика своего развития и апогея применения, и в этой же войне навсегда ушли в историю. Во всяком случае как широко применяемое оружие.

Воронка от взрыва в Мессине

Очень хотелось бы рассказать о подземно-минной войне на Восточном фронте, которая имела там место, хотя и не приобрела столь большого размаха, как на Западе. На русском фронте в войну 1914–1918 годов было до 50 случаев применения минных работ. Но разыскать немецкие источники пока не удалось, а российских скорее всего просто не существует.

Первая мировая война в советские времена стала фигурой умолчания. Не то, чтобы писать о ней запрещалось, но в общедоступной литературе об этой войне упоминалось кратко и лишь в плане того, что она явилась одной из причин падения самодержавия, последней каплей терпения народа.

Все внимание советских историков было сосредоточено на Гражданской войне. В специальной же военно-инженерной литературе двадцатых-тридцатых годов в основном описывается опыт фортификации Первой мировой войны. Работ, посвященных опыту подземно-минных действий на русско-германском фронте, пока не найдено. Лишь куцые, обрывистые и смутные упоминания. Видимо, офицеры, принимавшие в них участие, либо погибли в Гражданскую, либо оказались в эмиграции. И будучи отрезанными от исходных документов, лишенными возможности нормального общения с остальными участниками, они так ничего и не написали. Ожидать писаний от солдат, которые в основной своей массе были неграмотными и литературными талантами не обладали, не приходится.

Современное состояние воронок в Мессине

Подземный взрыв

Современные раскопки подземных ходов Великой войны

Современные раскопки подземных ходов Великой войны

Любопытно, что популярность подземно-минной борьбы во время Великой войны была столь велика, что этой идеей даже прикрывались другие военные секреты. Например, танковый полигон в Англии, где проходили испытания первых английских танков, строго охранялся. Плакаты предупреждали население о минах. Полигон дополнительно маскировался распространением слухов, что «там строится туннель в самую Германию»!

Памятная почтовая германская марка, посвященная саперам

Опыт подземно-минной войны 1914–1918 годов приведет специалистов военного дела к убеждению, что подземно-минные действия в будущих войнах не найдут применения. И хотя в СССР последнее Руководство по подземным минам будет издано в 1928 году, а в немецком Наставлении H. Dv.220/4 издания 1935 года устройству подземных мин будет отведено несколько страниц, это будет выглядеть просто эхом отгремевшей подземной войны прошлых лет. И действительно, во Второй мировой войне мы не находим случаев серьезных подземно-минных действий.

Эта война действительно стала подвижной и маневренной. Средства нападения будут превосходить средства обороны. Это приведет к тому, что вопросы обороны будут решаться не упорным удержанием территорий, а контратакующими действиями. Образно говоря, вопросы обороны будут решаться наступлением, т. е. «лучшая защита – наступление»! Естественно, что подземно-минные действия в таких условиях неприменимы.

Уже после кампаний 1914–1915 годов начал обобщаться опыт подземных действий. Были опубликованы заметки по тактике минной войны, составленные капралом французской армии Д. Джаметом. Им предлагался один из способов подземной атаки с помощью галерей, имеющих в плане вид Эйфелевой башни.

Следует отметить, что идеи подземно-минной войны были столь популярны, что в 1936 году вышел научно-фантастический роман Карела Чапека «Война с саламандрами». В романе саламандры подрывают и взрывают целые континенты с целью создания удобной для себя среды обитания.

Накануне и во время Второй мировой войны англичане и немцы разрабатывали проекты подземных боевых средств (в Англии – Nellie, в Германии – «Змей Мидгарда» и субтерина В. фон Верна), предназначенные для преодоления укрепрайонов (линия Зигфрида, линия Мажино) и скрытых диверсий на территории противника, однако ни одно из них не применялось на линиях фронта.

Так журналисты представляли до войны устройство линии Мажино

Схема укрепленного узла линии Мажино

Во Второй мировой войне тоже не обошлось без подземной войны, хотя по сравнению с Первой мировой таких операций было намного меньше. В Сталинграде солдаты обеих армий умело пользовались уже готовыми городскими коммуникациями.

В период ВОВ эпизодически проводились атаки из-под земли. Конечно же, разрушительная сила «надземного» оружия к этому времени невероятно возросла, но искусство фортификации также не стояло на месте. Железобетонные сооружения строились всеми воюющими сторонами быстро и во множестве. Пушки же, способные бороться с ними, на вооружении даже самых мощных армий исчислялись лишь сотнями. Не всегда давала положительные результаты и бомбардировка с воздуха. Самолеты могли обрушить на цель бетонобойные бомбы весом 250, 500, 1000 и даже 2500 килограммов, но точность попаданий в то время все еще оставляла желать лучшего. Велика была вероятность, что по завершении бомбометания в радиусе километра не уцелеет ничего. Кроме самого ДОТа…

Подземные коммуникации японцев на острове Иводзима

У наступающей стороны зачастую не было иного выбора, кроме как послать к вражеской огневой точке саперов с огнеметами и подрывными зарядами. Пулеметчиков в этот момент, конечно, стремились ослепить, обстреливая дот дымовыми снарядами, но… обычно саперы не возвращались. В результате для преодоления укрепленных линий противника обе стороны нередко вынуждены были прибегать к старому доброму методу строительства подкопов. Проложив ход под вражеский узел обороны, саперы могли безопасно доставить туда заряд необходимой мощности. В условиях городских боев задача саперов значительно упрощалась, так как появлялась возможность использовать готовые подземные коммуникации. Во время Сталинградской битвы советские саперы подрывали занятые немцами дома, пробираясь в их подвалы через канализационные трубы. К аналогичным средствам прибегли и немцы, с минимальными усилиями заминировав целый город – Краков. К счастью, заряды не удалось привести в действие.

Подрыв подземного тоннеля на высоте 382 на Иводзиме в марте 1945 года

Самый эффектный пример применения минного оружия – дело рук советских саперов. Осенью 1942 года восточнее Смоленска Красной Армии пришлось вести борьбу за стратегически важную высоту 269,8 – Зайцеву гору, на которой немцы сосредоточили большое количество живой силы и техники. Засевшие на ней осенью 1942 года солдаты вермахта раз за разом отбивали атаки красноармейцев. После нескольких неудачных попыток овладеть ею советские войска начали готовить очередной штурм – но только для отвода глаз. Суета у подножия высоты должна была отвлечь внимание немцев от группы перепачканных землей красноармейцев, упорно копавших ночами за передним краем.

Однажды утром русские войска получили приказ оставить позиции, отойти на полкилометра и залечь. Чудовищной силы взрыв напрочь снес всю вершину Зайцевой горы. С помощью подкопа под немецкие позиции было заложено 25 тонн тринитротолуола. Взрыв оставил воронку шириной 90 и глубиной 20 метров. Сотрясение почвы было таково, что детонировали даже немецкие мины на склонах и склады с боеприпасами, расположенные у подножия горы. Штурмовать высоту после этого уже не пришлось… А немцы потом долго гадали, что же случилось.

Роль подкопов в войнах второй половины XX века была ничтожной: появление ядерного и высокоточного оружия окончательно сделало подобные атаки бессмысленными. Традиционные «мины», впрочем, строятся до сих пор, но уже в «специальных» целях. Можно, например, вспомнить подкоп, устроенный ЦРУ под советское посольство в Вашингтоне.

Приемы минной борьбы использовали и спецслужбы. В 1952 году британской разведке, осуществившей в Австрии операцию «Силвер» («Серебро»), удалось организовать перехват телефонных разговоров, проложив туннель к подземному кабелю и тем самым получить ценную информацию о советских войсках и спецслужбах.

Берлин в то время был настоящим символом «холодной войны», ее эпицентром, местом столкновения противоборствующих разведок, проведения специальных операций. В огромном мегаполисе два конфликтующих лагеря находились в постоянном контакте, и даже Стена, появившаяся между восточной и западной частями города в 1961 году, не смогла стать этому надежным препятствием. В декабре 1953 года ЦРУи МИб был разработан план операции «Золото» – прокладка тоннеля к линиям связи советских войск и линиям связи ГДР. Информацию об этом сразу получила советская разведка. Было принято решение, что советская сторона сделает вид, что не знает об операции западных спецслужб и будет передавать через кабель второстепенную информацию и дезинформацию.

Берлинский туннель ЦРУ

План берлинского туннеля

Англо-американцами был прокопан тоннель длиной 454 метра и диаметром 2 метра, пересекавший границу между Западным и Восточным Берлином. С «американской» стороны он начинался так называемым «складом» с огромным подвалом семиметровой глубины, который использовался для хранения извлеченных при строительстве 3000 тонн грунта. Для соблюдения конспирации поднимать его на поверхность, разумеется, было категорически нельзя. Строители перевезли 3100 тонн земли, использовали 125 тонн стальных листов и 1000 кубометров бетона. Расходы на строительство тоннеля составили 6 млн долларов. Тоннель был завершен через год, в конце февраля 1955 года. А в мае британские и американские спецслужбы приступили к перехвату советских переговоров.

Ночью 22 апреля 1956 года советские связисты, якобы «осуществляя срочный ремонт» телефонного кабеля, «случайно» наткнулись на ответвление. Пучки отводных проводов были вставлены в свинцовые оболочки и протянуты через деревянную перегородку в лаз, круто уходящий в землю, а оттуда через две стальные двери в обложенный прочной стальной трубой тоннель, ведущий в сторону границы, разделяющей советский и американский секторы Берлина. Сработала сигнальная система. Русские никого не застали в туннеле, но оборудование было на месте. Операторы исчезли так быстро, что русские обнаружили кипящий кофейник в пустом помещении.

Две Кореи

«38-я» параллель 65 лет разделяет северную и южную части Кореи. Термин «38-я» параллель при этом стал фактически нарицательным значением раздора, с одной стороны, являясь демилитаризованным участком границы КНДР и Республики Корея, с другой стороны – по обе (с севера и с юга) стороны демонстрируя, пожалуй, одну из самых насыщенных войсками и техникой пограничных линий в мире. Эта линия имеет протяженность в 250 км и ширину примерно в 4 км.

Под демилитаризованной зоной развернулась «холодная» подземно-минная война. За 50 лет южнокорейские пограничники смогли установить семнадцать подземных ходов (тоннелей), прорытых северянами на их сторону. При этом неизвестно, сколько их существовало (и существует) всего. Первый туннель был обнаружен в ноябре 1974 года в западном секторе ДМЗ. Его длина – около 3,5 км, кончается он в 1 км к югу от демаркационной линии, в 65 км от Сеула. Коридор шириной 0,9 м и высотой 1,2 м облицован ж/б плитами. В нем проложены рельсы для вагонеток, проведено электрическое освещение. Через туннель за 1 час можно переместить подразделение из 30 тыс. человек. Второй туннель, обнаруженный в марте 1975 года в центральном секторе ДМЗ, в два раза шире и выше. Его пропускная способность – дивизия в час, включая танки, артиллерию и БМП. Он прорублен в скале на глубине 50–160 м от поверхности и заходит за демаркационную линию на 1,1 км в 101 км от Сеула. Туннель хорошо оборудован и имеет 3 выхода. Третий туннель, найденный в октябре 1978 года, выходит на поверхность всего в 44 км от Сеула и в 4 км – от Пханмунджома. В сечении он почти такой же, как и второй, но его длина составляет всего лишь 1635 м, заходя за демаркационную линию на 435 м. Он был выкопан в скальной породе для внезапной атаки на Сеул. Его диаметр в два метра якобы позволяет 30 тысячам северокорейских солдат в полной военной выкладке и с тяжелым вооружением совершить за 1 час марш-бросок и выйти на поверхность в 44 км от Сеула. Четвертый туннель, обнаруженный в марте 1990 года, проложен вдоль одного из самых стратегически важных маршрутов восточного сектора ДМЗ на глубине 145 м. По размерам он почти не отличается от второго и третьего. Цель этого подземного коридора – проникновение значительной группировки войск в «коридор Сова – Вонтон» и выход на скоростное шоссе Ендон (Сеул – Каннын).

Неоднократно туннелями пользовались диверсионные группы северокорейского спецназа из элитной бригады № 124. Один из самых известных прорывов ДМЗ стал рейд 18 января 1968 года, когда перед отрядом из 31 человека была поставлена задача проникнуть в Сеул, взять штурмом Голубой дворец, где помещалась резиденция президента Южной Кореи, уничтожить всех, кого только удастся найти в здании и буквально «отрезать голову Пак Чжон Хи». Десант был уничтожен с крупными потерями южан, уцелело только два диверсанта. Один сумел пробраться на Север и стал генералом, другой принял сан священника на Юге.

Вьетнам. Туннели Ку Чи

Читатели могут вспомнить и Керченские (Аджимушкайские) и Одесские катакомбы/каменоломни и кяризы в Средней Азии и Закавказье, и конечно – Вьетнам. Это тот самый случай, когда «земля горела под сапогами оккупантов» Для США в конечном итоге эта «маленькая победоносная война» стала самой неприятной страницей в их современной истории и по прошествии сорока с лишним лет продолжает оказывать свое влияние на американское общество.

Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама осознавал полное американское превосходство во всех видах вооружения, и особенно – в авиации, поэтому для противостояния американцам была выбрана тактика партизанской войны. Туннели вьетнамцы начали строить сразу после окончания Второй мировой войны, когда на территории французских колоний в Индокитае развернулась борьба между их населением и не желавшей лишаться своих завоеваний метрополией. Эти подземные туннели строились в течение 25 лет, где-то с конца 1940-х годов во время войны Вьетнама с Францией. Изначально подземные ходы использовались местными жителями для перемещения между соседними деревнями, люди прятались в них от зачисток местности французской армией. Один из последних случаев применения туннельной мины имел место полвека спустя, а именно 6 мая 1954 года, когда в ходе боев за Дьен-Бьен-Фу вьетнамцы подвели минную галерею под французскую оборонительную позицию Элиан 2 и в 23 часа взорвали в ней около полутора тонн тротила. Опорный пункт был уничтожен.

Самая крупная система туннелей, дожившая до наших дней во Вьетнаме – это так называемые «туннели Ку Чи»(или «туннели Кути») в окрестностях Хошимина (бывшего Сайгона). Название они получили от бывшей деревни, ныне пригорода Хошимина, именно там сейчас находится их часть, превращенная в экспозицию для туристов. Начало этой подземной системе тоннелей было положено в 50-х годах прошлого века. Рыть их начали члены Союза сопротивления Вьет-Минь, которые боролись с французскими колонизаторами. Жители окрестных деревень вырывали свою часть тоннелей. В конечном итоге все куски были объединены в большую всеобъемлющую подземную сеть, настоящий подземный город. Под землей существует несколько уровней-этажей, где располагаются жилые помещения, госпитали, склады еды и боеприпасов, клубы и проч. Общая длина тоннелей неизвестна. Данные колеблются от 150 км до более 300 км. Главная ось имеет систему ответвлений, соединяющих с подземными укрытиями и входами в другие туннели. Ширина проходов от 0,5 до 1 м достаточна, чтобы протолкнуться человеку небольшого телосложения. Верхний слой земли составляет 3–4 м и может выдержать 50-тонный танк и разрывы снарядов легких орудий и бомб. Известно, что отдельные ветки выходили к границе с Камбоджей.

В 1965 году 25-я пехотная дивизия США была размещена близ деревни Ку Чи под Сайгоном. Там располагался основной очаг партизанского сопротивления в Южном Вьетнаме, основная база коммунистического Севера. США планировали оперативно подавить сопротивление, тем самым обрести окончательный контроль над южной частью Вьетнама. Но почти сразу же в американском лагере начали происходить странные, мистические вещи. Несмотря на усиленную охрану периметра, по ночам в палатках раздавались выстрелы, а наутро в них находили убитых офицеров. В кустах прямо в центре лагеря мелькали ирреальные тени, которые совершали вполне реальные выстрелы и пропадали неизвестно куда. Американцы до предела усилили охрану и начали масштабную операцию по зачистке окрестностей. Тысячи солдат сносили джунгли бульдозерами и «прочищали» местность напалмом, уничтожая все поселения, а также источники воды и пищи. Призраки продолжали атаку.

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Туннели Вьетконга в Южном Вьетнаме

Понадобилось месяца четыре, чтобы разгадать тайну: по случайному стечению обстоятельств база 25-й дивизии расположилась точно над подземным партизанским городом! В течение нескольких лет уничтожение подземных партизан Ку Чи в так называемом «Железном треугольнике» было американской идеей фикс. А тем временем в тоннелях шла полноценная жизнь: там работали госпитали, кинозалы, столовые. Там рождались дети. В тоннелях проводились тактические совещания, оттуда велась разведка и планировались диверсии в Сайгоне и по всему Югу.

Уничтожить Ку Чи американцам удалось только в конце 60-х. На регион обрушились ковровые бомбардировки В-52, против которых партизаны оказались бессильны: снаряды оставляли воронки глубиной до 20 метров, тогда как система тоннелей чаще всего уходила под землю не более чем на пять метров. Однако это уже был финальный аккорд войны. Изможденные американцы, которых ослабляли внутренние антимилитаристские настроения и осуждение мировой общественности, вынуждены были вывести войска. Разрушенный, но не сдавшийся подземный город, в котором выжило приблизительно 6 из 16 тысяч человек, праздновал победу.

Вьетнамские ловушки

Зачастую в военное время в туннелях жили целые деревни, и это позволило вьетнамцам сохранить множество жизней. Здесь располагались как оружейные и продовольственные склады, бездымные кухни, госпитали для раненых, так и жилые помещения, походные штабы, укрытия для женщин, стариков и детей. Не то, что деревня, целый город под землей! Даже во время военных действий вьетнамцы не забывали о культуре и образовании: в больших подземных помещениях устраивались школьные классы, там же пока демонстрировались кинофильмы и театральные постановки. Но при всем этом, весь этот подземный мир был тщательно скрыт и замаскирован.

Подземную войну во Вьетнаме американцы так и не выиграли. Впрочем, как не выиграли они ни одну из начатых ими крупных войн.

Именно в Первую мировую технология подкопов под вражеские позиции получила свое максимальное развитие и тогда же завершилась ее многовековая история. Казалось бы, здесь можно поставить точку.

В многочисленных локальных конфликтах XX века и во Второй мировой войне бои под землей если и имели место, то это были единичные вынужденные действия, продиктованные конкретной сложившейся обстановкой, и на общее положение дел на фронте выше уровня роты или батальона не влияли. То есть. они не были масштабными.

Борьба в подземных коммуникациях

Но… в XXI веке подземные действия возродились. Возродят там, где противоборствующие стороны долгие годы будут пребывать в состоянии перманентного локального конфликта с применением партизанских методов ведения войны.

Израиль

Что совсем пренебрегать подземно-минными действиями даже в XXI веке тоже не стоит, тому служит убедительное доказательство – сектор Газа. Израиль полностью заблокировал этот район и лишил снабжения. На границе Израиля и сектора Газа Израиль возвел пограничное сооружение Барьер Израиль – сектор Газа. Палестинские боевики прорывают туннели длиной до 1 км под заграждением. Палестинцы сегодня используют туннели в основном для целей материального снабжения сектора Газа – от продовольствия до оружия и боеприпасов. Подземно-минная борьба – это ведь не только взрывы.

Подземная война на границах сектора Газа велась очень активно. Но известен и факт взрыва подземной мины. В июне 2006 года боевики использовали 800-метровый туннель под заграждением и взрывом 170-кг заряда тротила уничтожили израильский блокпост, убив двух израильских солдат и захватив в плен одного.

Борьба в подземных коммуникациях

И мы не можем сегодня назвать это подземно-минной войной лишь потому, что израильтяне и не пытаются вести ответные подземные действия, хотя всем необходимым для этого располагают. Буквально несколько лет назад саперы проникали в тоннели и подрывали их. Для борьбы с тоннелями израильтяне привлекают даже авиацию. В последнее время израильские ВВС уничтожают тоннели с воздуха (новейшее слово в подземно-минной борьбе!), а армия роет траншеи на потенциально опасных направлениях. Солдат вниз больше не пускают, берегут, хотя были и настоящие фанаты этого дела.

Для уничтожения подземной инфраструктуры ХАМАС в январе 2009 года израильскими вооруженными силами была проведена общевойсковая операция «Литой свинец», в которой участвовало более 10 тысяч военнослужащих. Период подготовки к ней продолжался около полутора лет [70]; в ее результате было уничтожено около 30–40 тоннелей подземного комплекса ХАМАС из 250 имеющихся (то есть около 15 %). По мнению некоторых экспертов, данный эпизод продемонстрировал высокую способность наземно-подземной оборонительной системы иррегулярных формирований эффективно противостоять наступательным действиям современных вооруженных сил, которые задействуют наземную, подземную, воздушную и космическую компоненту.

Египет

Поскольку с севера Газа граничит с Египтом, египтяне также внесли свою лепту, взорвав несколько палестинских тоннелей. Палестинцы, владея навыками и умениями подземно-минной войны, прокладывают туннели, по которым доставляют себе из Египта через границу материальные средства и для выживания, и для изготовления своих ракет «Кассам». В прошлом Египет закрывал глаза на эти тоннели, но серия терактов вынудила его принять меры. Контрабандными тоннелями пользуются ХАМАС, другие террористические и экстремистские группировки и хорошо вооруженный богатый криминальный класс, возникший в секторе Газа и на Синайском полуострове.

В 2009 году Египет начал строительство барьера вдоль его границы с сектором Газа, чтобы остановить поток контрабанды, оружия, взрывчатых веществ и боевиков. После завершения длина стены составила до 11 км.

В отличие от уже существующей внешней стены новая сделана из стали и уходит под землю на 18 м. Ее сегменты оснащены датчиками и шлангами, чтобы при необходимости затопить тоннели морской водой.

Первоначальная конструкция была длиной 9,6 км, и палестинские источники сообщали, что тоннели почти 30 м глубиной рушились чуть ли не ежедневно. ХАМАС называет этот барьер «стеной смерти», потому что боится, что он будет использован для усиления блокады, и призывает Египет положить этому конец.

Для террористической группировки, которой приходится платить операторам по $2500 в год за использование тоннелей, это неудивительно.

Перу – освобождение заложников в японском посольстве в Лиме

17 декабря 1996 года в столице Перу Лиме Революционным движением имени Тупака Амару (РДТА) был совершен террористический акт – захват посольства Японии. Отряд из 14 боевиков, вооруженных автоматами, проник в японское посольство из соседнего здания через подземный ход. Всего было захвачено 490 человек, находившихся в посольстве по случаю празднования дня рождения императора Акихито.

В первые часы после захвата перуанская полиция предприняла попытку штурма здания, применив слезоточивый газ. Однако террористы запаслись противогазами, и в результате атаки пострадали лишь заложники, а посольство очень быстро было превращено в настоящую крепость. После чего начались утомительные переговоры с террористами, длившиеся почти 4 месяца.

Была разработана беспрецедентная для своего времени спасательная операция «Чавин-де-Уантар». Власти выстроили точную копию японского посольства в пустыне, на которой отборные части перуанского коммандос тренировались днем и ночью. Прорабатывались самые различные варианты штурма – от наземного до высадки спецназа с вертолетов или проведение туннеля непосредственно под посольство. В итоге решили остановиться на самом простом варианте – прорыть под посольство 80-метровый туннель. Туннель копали вручную, максимально тихо. Выкопанную землю, чтобы не вызвать подозрений, вывозили на полицейских машинах.

Посольство было освобождено перуанскими коммандос через подземный ход. 22 апреля в 15 часов 17 минут после 126 дней осады началась операция. В 15.30 неожиданно пол в спортзале взлетел на воздух. Грохот взрыва послужил сигналом к атаке со стороны главного и бокового входов. Их тоже взорвали, и коммандос ворвались внутрь помещений.