Белоснежная лилия и расправивший крылья сокол.

Чёрный гобелен с гербом Северной Империи Нолангарт горел алым пламенем.

Огонь уже перекинулся на роскошный ковёр тронного зала. Вдалеке несмолкаемо звенели клинки и кричали солдаты.

Ронье и Тизе стояли с обнажёнными клинками в двадцати мерах от удивительно высокого золотого трона, обтянутого чёрной кожей. На нём, закинув ногу на ногу и подперев рукой подбородок, сидел человек. Казалось, его совершенно не беспокоит пламя, постепенно охватывающее зал.

— Я полагал, что первыми ко мне придут рыцари единства, — проговорил он, почёсывая серую щетину на точёном подбородке. — Но чтобы две девушки, причём даже не из стражи? Вы ученицы академии мечников?

Они могли не отвечать на эти полные спеси вопросы, заданные надменным тоном, однако Ронье пересилила себя и звонко прокричала:

— Ронье Арабель, младший кадет Академии мечников Северной Центории!

— Тизе Штринен, тоже младший кадет! — срывающимся голосом представилась стоявшая рядом Тизе.

— О? Неужели этот болван настолько расслабился, что не смог победить пару цыплят, только-только взявших в руки настоящие мечи?

Взгляд мужчины скользнул вправо.

На ковре, раскинув руки-ноги, лежал великан в чёрных доспехах, инкрустированных серебром. На нагруднике красовался герб гвардии Северной Империи. Великан был жив, но вряд ли смог бы подняться после того, как Тизе и Ронье одновременно обрушили на него приёмы-комбинации.

Битва между великаном — он представился капитаном личной гвардии императора — и девушками разразилась в тронном зале и продлилась двадцать с лишним минут. Победу им принесло только то, что они сражались вдвоём и не ограничивали себя традиционными стилями фехтования. Пожар в тронном зале — как раз последствия теплородных заклинаний, которые отчаянно разбрасывала Ронье.

Капитан гвардии оказался опасным, но при этом честным противником. Поэтому Ронье ощутила, что внутри неё поднимается ярость, когда император оскорбил своего верного слугу.

Девушки не получили серьёзных ран, но их руки ныли после парирования сильных атак, а многочисленные порезы и синяки постоянно напоминали о себе. Тем не менее Ронье забыла о боли и страхе и воскликнула:

— Всё кончено! Немедленно сдавайтесь и отзовите гвардию!

— Скоро здесь будут рыцари единства и армия защитников! — звонко поддержала Тизе. — Вам некуда бежать!

На самом деле эти слова должен был произнести рыцарь единства Дюсольберт Синтесис Севен, возглавлявший нападение на императорский дворец Северной Центории. Собственно, сначала Ронье и Тизе были всего лишь частью личного отряда.

Однако в коридоре, ведущем в тронный зал, Дюсольберту доложили, что отряду, отправленному на штурм западных ворот, не хватает людей, поэтому он немедленно поспешил на помощь, приказав остальным продолжать без него. По пути прочие солдаты отвлекались на битвы с гвардейцами, приказывая девушкам продвигаться дальше. В конце концов до тронного зала они добежали вдвоём.

Они торопились не без причины.

Эта война, которую в будущем назовут Восстанием четырёх императоров, началась с того, что все четыре императора мира людей единым указом объявили созданный месяц назад Совет мира людей сборищем мятежников, пытающихся захватить власть над Церковью Аксиом. Гвардии было приказано немедленно начать штурм Центрального собора.

Однако солдаты и рыцари имперской гвардии — не злодеи-захватчики из другого мира, а жители Центории, в отличие от напавших в Войне двух миров красных рыцарей. Поэтому Кирито, занявший должность Верховного мечника Совета, решил, что среди врагов должно быть как можно меньше жертв.

Если бы рыцари единства и заклинатели держали оборону в Центральном соборе, а разместившиеся в Центории защитники мира людей напали на гвардейцев со спины, то без труда истребили бы всех врагов.

Но Кирито не пошёл на это, а отправил почти всех рыцарей единства помогать защитникам штурмовать императорские замки. Единственный способ обойтись в этой войне малыми жертвами взять всех императоров живьём и принудить их отозвать указ. Вот почему товарищи по отряду отвлекли на себя внимание основной части гвардии, а Ронье и Тизе досталась ответственная задача — захватить тронный зал.

Кирито при поддержке Второй мечницы Асуны, нескольких младших рыцарей, солдат и заклинателей тем временем держал оборону в соборе, но даже сильнейшему мечнику мира людей наверняка нелегко защищать ворота со всех сторон от натиска гвардейцев.

Вот почему так важно как можно скорее отменить указ и остановить войну в Северной Центории.

Именно эта решимость помогла девушкам отважно бросить вызов сидящему на троне человеку, известному как император Нолангарта Кругер Нолангарт VI, остававшемуся холодным и неподвижным.

— Пара безвестных дочерей младших аристократов не только отказываются поклониться мне, но и угрожают клинками? Разве после этого можно сомневаться в том, что Совет мира людей — сборище проходимцев, угрожающих порядку и спокойствию мира людей? — ровно вопросил император, взял хрустальный кубок с круглого столика возле трона и пригубил из него тёмно-пурпурной жидкости.

Виноград для императорского вина выращивают на личных угодьях императорской семьи и старших аристократов — на самых благословенных Солус и Террарией землях мира людей. Отец Ронье как-то сказал, что одна бутылка этого напитка стоит больше месячного жалования младшего аристократа. И добавил, что, если бы те виноградники превратились в пшеничные поля, урожая с них хватило бы всей Северной Центории.

Власть, допускающая такую роскошь, не может быть справедливой.

— Что старшие аристократы сделали для мира людей?! — выпалила Ронье, направляя остриё клинка в лицо императору. — В Войне двух миров его жителей защищали только простолюдины и младшие аристократы!

— Да! А старшие аристократы дрожали от страха и не высовывались из своих особняков и угодий! — добавила Тизе, направив на императора указательный палец.

Уже за это её могли наказать судебным правом аристократии. И лишь сейчас, император негодующе сморщил свой орлиный нос.

— Иначе и быть не могло, — заявил он, вращая вино в кубке. — Долг солдат и младших аристократов — защищать меня ценой собственных жизней. Мой долг — вести народ Империи правильным путём. Да, долгое время в моей власти находились лишь земли Северной Империи, но, коли Церковь Аксиом пытаются присвоить какие-то непонятные личности, пользуясь долгим сном Её Величества Первосвященницы, я должен исправить это недоразумение. Совет мира людей должен собрать не какой-то безымянный мечник, а я, Кругер Нолангарт! — громогласно объявил император, залпом допил вино и швырнул кубок на пол.

Владыка Империи поднялся с трона, окружённый разлетевшимися осколками дорогого хрусталя, и взял в руку стоявший у трона меч.

Ронье никогда ещё не видела настолько богато отделанных алых ножен. Когда император достал из них блестящий, словно зеркало, клинок, со стороны приподнятого на три ступени трона повеяло таким холодом, что Ронье невольно отступила. Однако в следующий миг она собралась с силами и встала в стойку.

Хотя император и старшие аристократы не участвовали в войне, фехтовать они умели все. Конечно, среди них очень мало людей вроде позапрошлогоднего старшего курсанта Воло Ливантина, истязавшего себя ежедневными тренировками, однако Кирито рассказывал, что аристократы вовсю пользуются своим правом охотиться на животных в окрестностях столицы, чтобы поднимать себе уровень полномочий. Кроме того, все они — за исключением детей императоров — в обязательном порядке поступают в академию мечников, где им преподают основы фехтования.

Что же касается императоров, то их с малых лет обучают фехтованию лучшие наставники, к тому же у них имеется возможность охотиться даже на крупных зверей. И конечно же, богато украшенный императорский меч намного превосходил по уровню приоритета обычные армейские мечи в руках девушек.

За спиной раздавался звон мечей — защитники продолжали воевать с гвардией. Справа и слева на стенах догорали и падали на пол гобелены с имперскими гербами, Меч в руке императора сверкал алым, отражая языки пламени.

Ронье тоже была наследницей знатной семьи, пусть и невысокого ранга. С малых лет её учили чтить и уважать императорскую семью, и даже сейчас, бросая вызов императору, она не могла окончательно избавиться от своих привычек. Но теперь она знала, что в мире есть вещи поважнее слепой преданности.

Когда Кирито и Юджио были, как она, учениками в академии мечников, они бросили вызов Первосвященнице Администратор — полубогине, управлявшей миром людей.

Ронье должна была выстоять — ради Кирито, защищавшего Центральный собор, и ради новой эпохи, которая вот-вот настанет в мире людей.

— Если вы отказываетесь отозвать указ… нам придётся убить вас! — выкрикнула Ронье, поднимая меч к плечу.

Тизе тоже встала в одну из стоек для тайных приёмов айнкрадского стиля.

Улыбка пропала с лица императора Кругера. Он высоко занёс меч, вставая в величественную стойку высоконоркийского стиля.

В тот самый миг, когда огонь перекинулся на самый крупный гобелен, висевший прямо за троном, Ронье изо всех сил оттолкнулась от пола.

Но земля вдруг ушла из-под ног, превращаясь в огромную чёрную дыру. Ронье провалилась в неё, не в силах даже закричать, и…

— Фгх! — вырвалось у Ронье после удара по спине.

Её голова была обмотана какой-то тканью. Извиваясь в темноте, Ронье сдёрнула её и поняла, что находится у себя в спальне. Видимо, упала с кровати.

За окном было темно. Ронье выбралась из одеяла и залезла на кровать.

Февраль был на исходе, и если днём стояла тёплая погода, то к рассвету всё неизбежно подмерзало. Ронье закуталась в одеяло с мыслью о том, что неплохо бы и в Центральном соборе провести отопление, как в замке Обсидия в мире тьмы, и медленно выдохнула.

Ронье — насколько она сама знала — почти не ворочалась во сне и могла упасть с кровати только из-за воспоминаний о том дне. Как правило, она к моменту пробуждения уже начисто забывала, что ей снилось, но сегодняшний сон до сих пор не шёл из головы.

Окончание Войны двух миров и возвращение в столицу пришлись на середину ноября триста восьмидесятого года по календарю мира людей. В декабре был собран Совет мира людей, а в феврале триста восемьдесят первого года началось Восстание четырёх императоров. Таким образом, после битвы Ронье и Тизе против императора Северной Центории Кругера Нолангарта прошёл ровно год.

«Может, поэтому мне и приснился тот день? Кстати, почему люди вообще видят сны?» — раздумывала Ронье и ждала, пока фея сна вновь посетит её, но веки никак не хотели оставаться закрытыми. Ронье боролась с собой в течение примерно трёх минут, но тут за окном раздался тихий перезвон, говоривший о том, что уже пять часов утра.

Смирившись, девушка встала с кровати, накинула тёплый шерстяной халат и потянулась рукой к большой настольной лампе. Нащупав внутри внушительных размеров кран, повернула, и вода вытекла из стеклянной колбы в сосуд под ней. В колбе загорелся камень размером с яйцо, осветив комнату жёлтым светом.

Когда два дня назад они возвращались из мира тьмы, оказалось, что Кирито каким-то образом успел спрятать в багажном отсеке механодракона десять обсидианских каменных ламп. Ронье и Тизе получили по одной в качестве сувениров и сразу же начали ими пользоваться. Включаются они простым спуском воды, а выключаются переворотом, после которого вода втекает обратно в колбу. По простоте и удобству использования они могли посоперничать не только со старыми масляными лампами, но и со светородными лампами собора, потому что не требовали никаких элементов.

Разумеется, эти камни — известные в мире тьмы как люминиты — не горели вечно, одного камня хватало примерно на четверо суток постоянного свечения. Тот факт, что даже при усиленной экономий лампа протянет всего около месяца, расстраивал Ронье, но Кирито планировал в будущем организовать крупные поставки люминитов.

Поскольку эти камни начинают светиться, как только их вынимают из воды, перевозка их на большие расстояния составляла некоторую сложность, но, как только все вопросы с поставками будут улажены, в Центории ночью тоже станет светло, а в Обсидии полегчает беженцам, которым день ото дня становилось всё труднее найти себе работу.

Но, разумеется, одних камней мало, чтобы привести мир тьмы к процветанию. В основе бед Дарк Территори лежит катастрофическая нехватка еды, вызванная скудностью почвы и вечным полумраком, Кирито изо всех сил искал решение, но до сих пор ничего не придумал.

Самые большие надежды Верховный мечник возлагал на земли по ту сторону Границы мироздания, опоясывающей весь Андерворлд. Но с этим имелись свои сложности. Ни одному живому существу не под силу преодолеть эту стену, а сможет ли это сделать механодракон — пока неясно. И даже если они однажды покорят стену, что ждёт их на другой стороне — новые неизведанные земли или же безграничная пустота?

— И всё же… — прошептала Ронье, но не договорила и подошла к вешалке над комодом.

Сняв с неё длинный меч в чёрных кожаных ножнах, Ронье достала из выдвижного ящика деревянную шкатулку и подошла к столу.

Этот меч с чёрной рукоятью и серебристой гардой — подарок Второй мечницы Асуны, который она сделала Ронье всего пять дней назад. Тридцать девятый уровень приоритета — далеко не божественный артефакт, но более чем достаточно для рыцаря-ученика.

Ронье осторожно обнажила меч. Тот ярко сверкал в свете каменного фонаря, но на клинке отчётливо виднелась небольшая выщербина. Во время битвы на верхнем этаже замка Обсидия этой частью клинка Ронье отрубила левую руку человеку в чёрной накидке, похитителю Лизетты — дочери главнокомандующего Искана и посла Шеты.

За два дня в ножнах меч полностью восстановил Жизнь, но грязь и царапины исчезали только после чистки.

Ронье положила меч на стол и открыла шкатулку. Достав белый хлопковый платок, она тщательно протёрла клинок, гарду и ножны. Затем взяла отрез шкуры среброшёрстого оленя из Южной Империй, капнула на него полиролью и начала бережно натирать клинок.

Когда Кирито и Юджио учились в академии, они точно так же ухаживали за «Ночным небом» и «Голубой розой», коротая время за разговорами. Ронье нравилось смотреть, как работают наставники. Они с Тизе пробыли их пажами всего полтора месяца, но Ронье казалось, что это время было для неё самым весёлым и ярким за все семнадцать прожитых лет.

Не то чтобы ей не нравилась мирная жизнь в соборе, начавшаяся после окончания Войны двух миров и Восстания четырёх императоров. Конечно, ей приходилось в поте лица учиться фехтованию, заклинаниям и Инкарнации, но Ронье искренне хотела, чтобы эти дни продолжались вечно. Однако затем на лице Тизе или Кирито вновь мелькала тень, и Ронье невольно вспоминала, что с ними больше нет Юджио… и что он действительно играл в их жизни огромную роль.

Кирито и Юджио, Ронье и Тизе. Насколько драгоценным и незаменимым было время, которое они провели вчетвером, настолько же безвозвратно оно кануло в вечность.

Хотя…

Возможно, не только отсутствие Юджио мешало Ронье радоваться жизни.

Быть может, причина ещё и в постоянных напоминаниях о том, что первой любви Ронье, как и Тизе, не дано перерасти в нечто большее…

— А…

Рука вдруг соскользнула, и Ронье порезала подушечку большого пальца о лезвие. Она сразу же положила меч на стол и осмотрела палец. Боли почти не было, но капелька крови всё-таки появилась.

Ронье машинально подняла левую руку, чтобы создать светород, но передумала и опустила. Вместо этого она поднесла большой палец к губам и лизнула царапину. Кровь скоро остановится, но царапина останется с ней ещё какое-то время. Это будет её наказанием за то, что она отвлекалась на посторонние мысли во время полировки меча.

Напоследок Ронье тщательно вытерла отполированный меч мягкой тканью и вернула его в ножны.

Она должна и дальше работать над духовной связью с этим клинком, который на днях назвала «Лунной тенью», К тому времени, когда Ронье как следует освоит его, она наверняка научится бороться с безответными чувствами.

Ронье встала из-за стола и убрала на место меч и набор для ухода за ним. Затем бросила на кровать халат и скинула с себя ночную рубашку. Не удержавшись, она вздрогнула от холода и чихнула.

«Почему люди чихают? Потом спрошу у Кирито — и про сны тоже», — подумала Ронье, подбегая к шкафу, в котором хранилась её рыцарская форма.

Двадцать третье февраля триста восемьдесят второго года по календарю мира людей.

Начавшийся ещё до рассвета холодный дождь бесконечно стекал по большим окнам «Коридора небесного света» на пятидесятом этаже собора.

На самом деле этот «коридор» был грандиозным залом, в котором нашлось место даже для галереи с перилами под высоким потолком. Именно оттуда Ронье и Тизе сегодня наблюдали за заседанием Совета.

Зачем было подниматься под потолок, если они могли стоять возле круглого стола? Дело в том, что Фанацио оставила им малыша Берче, который вёл себя относительно спокойно только на высоте. Конечно, пятидесятый этаж сам по себе находился в двухстах мерах от земли, но годовалый ребёнок не мог почувствовать высоты, находясь по эту сторону каменных стен и толстых окон.

— Слушай, Ронье, ты же видела в Обсидии дочку госпожи Шеты, да? — прошептала Тизе, баюкая дремлющего Берче.

— Угу, даже милком кормила.

— О-о, везёт тебе. Ей же всего три месяца? Она, должно быть, такая миленькая…

— Ещё бы, у неё такие мягкие волосы и большие глаза…

— Ясно… — Тизе посмотрела в пустоту мечтательным взглядом. — Берче тоже милый, когда спит, но всё-таки мальчик — это мальчик, а девочка — это девочка. Надеюсь, госпожа Шета возьмёт дочку с собой в следующий раз…

«Скорее всего», — чуть было не ответила Ронье, но спохватилась.

Она до сих пор не сказала подруге о том, что Лизетта, дочь Шеты и Искана, полдня пробыла в плену. Кирито настоятельно просил никому не рассказывать до сегодняшнего совещания, но у Ронье и без этого за последние несколько дней появились новые вопросы и сомнения относительно случившегося.

Нетрудно понять, почему похититель выбрал Лизетту — во всём мире нет более подходящей заложницы, чтобы шантажировать Кирито. Вернее, есть Вторая мечница Асуна, но невозможно представить, что в Андерворлде кому-то под силу похитить её и удерживать в темнице.

Однако в остальном похищение вызывало множество вопросов.

Верхние этажи замка Обсидия находятся в пятистах мерах от земли — конечно, вершина Центрального собора расположена ещё выше, но это всё равно очень много. Однако ни это, ни многочисленная стража не остановили похитителя, который не только успешно проник в замок и похитил Лизетту, но и скрылся в тронном зале на пятидесятом этаже, попав туда через окно, которое не должно никому открываться. Когда благодаря смекалке Кирито удалось найти похитителя, а Ронье отрубила врагу левую руку, тот выпрыгнул из окна, но его тело так и не нашли.

Перед тем как открылось окно, Ронье своими глазами видела блеск алого камня на груди похитителя. Главнокомандующий Искан сказал, что точно такой же камень был в короне императора Вектора, погибшего в Войне двух миров.

Также Искан предположил, что похититель мог быть из гильдии убийц, но этой гильдии уже не существовало. Более того, для отвлечения внимания их враг использовал миньонов — искусственно созданных существ, которых могла произвести лишь потерявшая почти всю силу гильдия чёрных магов.

Что же происходит в мире тьмы? А в мире людей? Кто стоит за этим и что он собирается сделать?..

— Вот в целом всё, что произошло в замке Обсидия, — вдруг донёсся до Ронье голос читавшего доклад Кирито, выдёргивая её из раздумий.

— Что?.. — изумилась в следующий миг Тизе. — Неужели ты тоже в этом участвовала?!

Похоже, пока Ронье вспоминала произошедшее в замке, Кирито как раз рассказывал о случившемся Совету.

— Угу… — Ронье мельком взглянула, на подругу и втянула голову в плечи. — Но лично я ничего опасного не делала.

— Накинулась с мечом на того, кто украл младенца, — это, по-твоему, не опасно?! Эх ты… не зря говорят, что паж во всём берёт пример с наставника.

— Разве в академии такое говорили?..

Пока Ронье пыталась вспомнить, внизу продолжалось совещание.

— Верховный мечник, мне не хочется ставить вам в вину случившееся, но ведь я буквально на днях говорил вам, что для каждой работы есть своё Призвание!

Этот мощный и звонкий, словно тетива стального лука, голос принадлежал рыцарю единства Дюсольберту Синтесису Севену. Сейчас он был не в привычных красных доспехах, а в восточном халате — видимо, это его утренняя одежда, — но отчитывал Кирито, как всегда, строго:

— Несомненно, замок Обсидия охраняют множество стражников. Именно они должны были заниматься поимкой преступника! Верховный мечник, вы должны понимать, какой бардак начнётся, если с вами что-то случится, ведь мир людей, нет, весь Андерворлд держится именно на вас!

После Дюсольберта взяла слово Фанацио Синтесис Ту, второй командир рыцарей единства. Обычно она вела себя сдержанно, но сегодня заговорила серьёзным тоном:

— На этот раз даже я поддерживаю Дюсольберта. Молодой человек… вернее, Верховный мечник, надеюсь, ты скоро поймёшь, что прошли времена, когда ты должен был сражаться с врагами собственным клинком.

Ренли Синтесис Твенти Севен и сидевшие за столом главы отделов собора поддержали сказанное молчаливыми кивками. Заседание окончательно превратилось в прилюдный выговор. Сам Верховный мечник стоял с северной стороны стола с выражением смущения на лице и пытался оправдываться, но не очень уверенно:

— Ну-у, я, конечно, понимаю, что вы пытаетесь сказать… Но ведь Беркули в своё время тоже иногда в одиночку летал за Краевой хребет, чтобы сражаться с чёрными рыцарями, не так ли? Ни командиру рыцарей, ни Верховному мечнику нельзя безвылазно сидеть в безопасном месте — так всё доверие растеряешь…

«У Кирито постоянно так — он говорит правильные вещи, но таким тоном, что они звучат как детские отговорки», — подумала Ронье, глядя на происходящее внизу, и вдруг…

— Верховный мечник, между вами и командиром Беркули огромная разница!

Голос, раздавшийся в зале, разил не хуже остро наточенного клинка и принадлежал худощавому рыцарю, которого не было на прошлом заседании.

Он носил изящные доспехи цвета свежих луковых перьев, а его волосы редкого тёмно-зелёного цвета были такими длинными, что почти касались пола за спинкой стула. Тем не менее это был мужчина. За его спиной на полу стояло копьё — без какой-либо опоры! — с кожаным чехлом на наконечнике.

— Командир Беркули долгое время сражался ради защиты мира людей и Церкви Аксиом, потому что прислушивался к словам Её Величества Первосвященницы Администратор! — выпалил длинноволосый рыцарь, не сводя глаз с Кирито. — Но поскольку вам никто и ничего не приказывает… то вы должны себя сдерживать сами со всей строгостью!

Кирито слегка отшатнулся, не ожидая такого хлёсткого выпада.

— Н-но, по этой же логике я могу отдавать себе любые приказы… — попытался возразить он.

Рыцарь привстал, лязгнув доспехом, и собирался крикнуть ещё что-то, но вмешалась Фанацио, действующий командир рыцарей:

— Держи себя в руках, Нэги[1].

— Я не Нэги! Меня зовут Нэргиус! — возмутился рыцарь, но, к удивлению Ронье, не стал спорить и сел на своё место.

Нэргиус Синтесис Сикстин — один из старейших и сильнейших рыцарей единства, защищавший Церковь Аксиом больше ста лет.

Если разобрать его имя по принятым в мире людей правилам, можно понять, что родители пожелали своему сыну благородства, отваги и проницательности. Однако с тех пор, как Ронье узнала историю его божественного артефакта — копья «Цветущая буря», — она начала воспринимать этого рыцаря совсем по-другому.

Далеко на границе Западной Империи Весдарат издревле выращивали овощ, известный как ликойский лук. Вдвое длиннее, втрое толще, вчетверо слаще — так описывают его купцы, несомненно немного приукрашивая.

Как бы там ни было, однажды один из крестьян той деревни увидел, что в углу его поля растёт на редкость огромный ликойский лук. Он несказанно обрадовался и с тех пор каждый день тщательно ухаживал за луком, чтобы тот рос и дальше. Растение и правда тянулось всё выше. Сначала на мер, потом на два мера…

В конце концов слухи о луке-великане начали привлекать даже людей из окрестных городов. Охваченный жадностью, крестьянин решил никогда не срывать этот лук и придумал брать с зевак деньги, сказав им, что приношения луку исполняют желания. Со временем лук достиг четырёх меров в высоту и пятидесяти санов в толщину. Белоснежные корни обрели серебристый металлический блеск, а перья день ото дня светились всё ярче.

Спустя несколько месяцев крестьянин заметил, что с его полем что-то произошло. Сколько бы он ни сеял новые луковицы ликойского лука, они не прорастали. Необъяснимое бесплодие постепенно перекинулось на соседние поля, и вскоре по деревне поползли слухи о том, что причина бедствия — драгоценный лук алчного крестьянина.

В конце концов старейшина решил, что крестьянин должен уничтожить лук-переросток, который к тому времени достиг уже семи меров в высоту. Сначала крестьянин попытался выдернуть лук с помощью быка, но растение даже не дрогнуло, затем попробовал срубить топором, но тот не оставил и царапины. Оставалось лишь выкопать лук целиком, но, как только крестьянин принялся за работу, в небе собрались тучи и началась небывалая буря. Ветер и дождь бушевали целые сутки и превратили поле в огромное болото, посреди которого ярко блестел огромный ликойский лук…

По легенде, Первосвященница Администратор превратила этот лук в копьё, назвала «Цветущей бурей» и даровала Нэргиусу. Безусловно, по своему уровню приоритета это оружие было достойно называться божественным артефактом, но обладало к тому же крайне необычными свойствами — например, способностью стоять на полу без какой-либо опоры, причём под любым углом.

Таким же непреклонным был и владелец копья. Несомненно, Нэргиус — безупречный рыцарь единства, долгие годы защищавший Церковь Аксиом, но Ронье он не слишком-то нравился. Причина в том, что после победы над Первосвященницей Администратор он громче всех заявлял о том, что впавший в кому Кирито должен быть казнён как мятежник.

Предыдущий командир рыцарей Беркули смог переубедить сторонников кары, поэтому юноша избежал наказания, но Ронье слышала, что Алисе всё равно пришлось вывезти Кирито из Центории. Кроме того, Нэргиус и его сторонники не участвовали в Войне двух миров и до последнего продолжали защищать Краевой хребет, так что и в этом отношении их с Ронье ничего не роднило.

Нэргиус взял стоявшую перед ним чашку чая и залпом осушил её, видимо пытаясь успокоиться. Когда обстановка немного разрядилась, вновь раздался новый голос, на этот раз расслабленный:

— Ну-у, тут ведь дело какое, мастер Кирито. Очень обидно, что вы пытаетесь за всё браться самостоятельно — такое чувство, что вы нам не доверяете. Да ведь, Нэгио?

— Я не говорил, что мне обидно! — проворчал Нэргиус, косясь на своего соседа и не выпуская из рук чашку.

Он не стал жаловаться на то, что его имя опять исковеркали. Вряд ли ему это понравилось — скорее, он просто смирился.

Нэгио его называл другой рыцарь, ровесник Нэргиуса (по крайней мере внешне), но чуточку выше и мускулистее и с короткими, всего два-три сана, волосами. Он носил синие с лёгким сиреневым оттенком доспехи и традиционный меч, который, конечно же, не стоял на полу, а свисал с левого бедра.

Энтокия Синтесис Эйтин. Тоже ветеран, тоже старший рыцарь, тоже не участвовал в Войне двух миров. Как и Нэргиус, он долгое время не появлялся на заседаниях Совета, потому что вместе со своим соседом находился на задании в Южной Империи. Им было поручено разобраться, возможно ли снова открыть давным-давно заваленный проход сквозь Краевой хребет.

После слов Энтокии Кирито — казавшийся сейчас даже младше Ренли — почесал голову и ответил:

— Гм… Уважаемые Нэргиус и Энтокия, я вас прекрасно понимаю, но всё-таки сидеть безвылазно в башне и отдавать приказы — не моё. И кстати, я вовсе не пытаюсь делать всё в одиночку, иначе бы я не отправил вас в Южную Империю с таким важным заданием…

— Вот! Вот об этом я и говорю! — вдруг выпалил Энтокия, и Кирито вздрогнул от неожиданности.

— O-o чём именно?

— Хватит уже называть нас полными именами, да ещё и «уважаемыми»! Меня зови Энки, Нэгио зови Нэгио, так мы в два счёта подруж…

— Ну уж нет! За себя можешь просить, а меня в это не втягивай! — закричал Нэргиус, не на шутку всполошившись.

Рядом с Ронье хихикнула Тизе. Девушка тут же приняла виноватый вид, но даже старшие рыцари единства не расслышали, что происходит на галерее высоко над ними.

— Они не такие уж плохие люди… наверное, — прошептала Тизе.

Ронье коротко кивнула и ответила:

— Госпожа Фанацио как-то говорила мне, что рыцари научились доверять Кирито, потому что сражались против него. Уверена, господин Дюсольберт… и госпожа Алиса тоже так считают. Но пока Кирито и Юджио штурмовали собор, господин Нэргиус и господин Энтокия патрулировали Краевой хребет…

— Ясно… Но почему тогда господин Энтокия называет Кирито мастером?

— Не знаю…

Пока девушки ломали головы, Дюсольберт за столом хлопнул в ладоши и вернулся к повестке дня:

— Если хотите наладить отношения с Верховным мечником, занимайтесь этим после совещания. У нас есть вопросы, требующие срочного обсуждения.

Нэргиус кивнул и выпрямил спину, а Энтокия пожал плечами, показывая, что не возражает.

— Что же… — продолжил Дюсольберт. — Как следует из слов Верховного мечника, некие силы действительно хотят развязать ещё одну войну между мирами людей и тьмы. Если бы у того мужчины в чёрном получилось добиться публичной казни Верховного мечника в Обсидии, вся торговля между мирами однозначно бы остановилась… и я не удивлюсь, если бы мы вернулись к прежнему противостоянию.

Ренли Синтесис Твенти Севен, самый молодой из присутствующих рыцарей единства, кивнул и добавил:

— После реформы аристократии и отмены частных угодий Кирито пользуется огромной популярностью в Центории… Он проявил себя не только как герой, одолевший императора Вектора, но и как искусный политический деятель.

Как и предполагала Ронье, Кирито смущённо втянул голову в плечи.

— Да нет, фактическую работу над реформой взяло на себя руководство Церкви Аксиом, к тому же у нас были сторонники из числа старших аристократов — например, Сольти… генерал Сэрлут и инструктор Ливантин. Рано или поздно частные угодья отменили бы и без моих слов. И что самое важное… — Кирито выдержал небольшую паузу и тихо продолжил: — Никто в столице и во всём мире людей не знает, что это я убил Первосвященницу и Верховного старейшину. Поддержка Совета — это всё та же вера в Церковь Аксиом. Даже сейчас в столице верят, что Первосвященница лишь в очередной раз надолго уснула в своих покоях на верхнем этаже собора. Если сказать им, что это не так и на самом деле она погибла от моей руки, мою популярность как ветром сдует.

Нэргиус вновь помрачнел, услышав эти слова.

Насколько Ронье знала — а знать она могла лишь понаслышке, — вскоре после смерти Первосвященницы Администратор командир Беркули собрал всех находившихся в соборе рыцарей в «Коридоре небесного света» и раскрыл им большую часть секретов Церкви Аксиом, о которых ему рассказала Алиса.

Он поведал им, что Первосвященница готовилась к грядущей войне с миром тьмы, создавая огромных чудовищ из множества клинков. А исходным материалом для клинков должны были стать тела жителей мира людей.

Далее он сообщил, что Палата старейшин» которую рыцари единства считали своим начальством и от которой получали многочисленные приказы, на самом деле состояла, по сути, из одного Верховного старейшины Чуделкина. А если один из рыцарей внезапно исчезал, то это Чуделкин принудительно погружал его в состояние сна «Дип фризом» — доступным только ему священным заклинанием…

Именно зрелище семи рыцарей, закованных в лёд в Палате старейшин, помогло отговорить Нэргиуса и его сторонников от казни Кирито. Тех рыцарей так и не смогли разморозить, и они по-прежнему спят на верхних этажах.

Дюсольберт, который рассказывал об этом Ронье в перерывах между тренировками, также полагал, что на отношение упрямого Нэргиуса повлиял Эльдриэ Синтесис Сёрти Ван. Самый молодой из рыцарей единства, он поначалу тоже считал Кирито мятежником, но потом не только принял участие в Войне двух миров, но и пожертвовал своей жизнью у Великих восточных врат.

Ронье и Тизе пару раз видели Эльдриэ в полевом лагере у врат. Им ни разу не довелось поговорить с ним, но Ронье хорошо запомнила грациозную походку этого прекрасного юноши, его развевающиеся на ветру сиреневые локоны и выражение лёгкой грусти на лице.

Беркули раскрыл рыцарям единства все секреты Первосвященницы, кроме одного. Возможно, он просто не нашёл в себе сил рассказать о главном секрете.

О ритуале синтеза.

Обладающих невероятной силой рыцарей единства призывают с небес молитвы Первосвященницы, а погибнув при исполнении долга, рыцарь возвращается на небеса. Так гласит легенда… в которую верят лишь сами рыцари.

На самом деле Первосвященница собирала в соборе искусных мечников, которые одержали победу в Едином турнире четырёх Империй, и волевых людей, способных сопротивляться Кодексу Запретов. Здесь она запечатывала им память о прошлой жизни, заменяла её фальшивыми воспоминаниями о небесном мире и таким образом создавала новых рыцарей единства.

Сотни лет этому хрупкому обману ничто не угрожало, потому что рыцари, как правило, почти не общались с обычными людьми. Рыцарь говорит с простолюдином, только когда приходит покарать его за нарушение закона, и подобное бывает лишь раз в десятилетия.

Вот почему в мире людей раз за разом повторялась одна и та же трагедия: семьи рыцарей единства считали, что их сыны и дочери обрели величайшую славу, которая только существует в мире людей, но сами рыцари единства начисто забывали даже о том, что у них были семьи.

Теперь всё постепенно менялось. После Войны двух миров и Восстания четырёх императоров некоторые рыцари единства стали наставниками для офицеров армии мира людей. Рано или поздно они начнут разговаривать на различные темы, включая происхождение рыцарей. Кирито полагал, что недалёк тот день, когда всем рыцарям придётся узнать, что они — люди, а вовсе не небо жители.

Он всегда говорил об этом с мрачным видом. И это был лишь один из сложнейших вопросов, над которыми Кирито ломал голову до сих пор.

«Если бы я была не учеником, а полноценным рыцарем и сидела бы сейчас за круглым столом, я бы никому не позволила так отчитывать Кирито — даже ветерану, который на сто лет старше меня», — подумала Ронье, продолжая тщательно прислушиваться к обсуждению.

Ни Фанацио, ни Дюсольберт не знали, как реагировать на волную внутренних сомнений речь Кирито об убийстве Первосвященницы. В конце концов тяжёлую тишину нарушил голос Нэргиуса, но он был гораздо спокойнее, чем ожидала Ронье:

— Я не собираюсь возвращаться к спору о поступках Верховного мечника, потому что я тоже считаю, что у нас нет дели важнее, чем постоянный мир с Дарк Территори.

— У меня тоже никаких возражений, — поддакнул Энтокия товарищу. — Тем более что в Кодексе никогда не было запрета на битвы с госпожой Первосвященницей.

Фанацио и Дюсольберт, два старейших рыцаря, дружно вздохнули.

Такого запрета действительно не было, однако первый пункт первого параграфа первой главы Кодекса чётко и ясно гласил: «Никакому человеку не дозволено восставать против Церкви Аксиом». Даже Ронье была согласна с тем, что бегство из темницы, победа над несколькими рыцарями, подъём на вершину собора и битва с Верховным старейшиной и Первосвященницей — в чистом виде бунт против Церкви. Хотя сама она, став рыцарем-учеником, могла больше не подчиняться ни Кодексу, ни основному закону Империи, но она даже в мыслях не допускала, что способна на нечто подобное.

Впрочем, у Кирито и Юджио была помощница — Кардинал, ещё одна Первосвященница, некогда равная по силе Администратор. Кардинал спасла Фанацио от смерти после битвы с Кирито и пожертвовала собой в бою против Администратор.

Отсюда вытекал другой вопрос: что именно подразумевается под «Церковью Аксиом» в Кодексе Запретов? В былые времена за разъяснениями статей Кодекса обращались к Первосвященнице или Верховному старейшине, но их уже не было в живых. В свою очередь, у рыцарей единства никогда не было права самостоятельно толковать Кодекс Запретов.

Поэтому Кирито правильно заметил, что его звание Верховного мечника Совета мира людей на самом деле не имеет определённого законами веса ни в мире людей, ни даже в Церкви Аксиом.

— Похоже, нам придётся поручить розыск мужчины в чёрной накидке Шете и главнокомандующему Искану, — заявила Фанацио, складывая пальцы домиком. — Неважно, из какой он гильдии — убийц или чёрных магов, — нам всё равно не под силу наказать его. Если только мы вдруг не решим заслать в Обсидию лазутчика, конечно.

— Об этом лучше даже не думать, — отозвался Кирито. — Самое страшное — если этого лазутчика поймают и используют против нас. Если кого и посылать, то…

Все собравшиеся за круглым столом мигом поняли, что сейчас услышат «меня», и молчаливо покачали головами.

— Ну, хотя да, не будем, — согласился Кирито и продолжил с задумчивым видом: — Значит, нам придётся ждать доклада из мира тьмы, чтобы вернуться к расследованию убийства Ядзена… И гоблин Мяла пока не сможет покинуть собор…

После этих слов впервые заговорила Вторая мечница Асуна, сидевшая рядом с Кирито. Скорее всего, она всё это время хранила молчание, чтобы не сорваться на Нэргиуса.

— Мы предоставляем Мяле всё необходимое и каждый день водим его гулять по красивейшим местам собора. Пока что он ни разу не пожаловался на домашний арест, но чувствует себя немного… нет, это не ностальгия, а…

Асуна посмотрела на Кирито. Тот по слову священного языка понял, о чём речь, но тоже не смог выразить мысль на языке мира людей.

— Извините, как вы называете, когда в путешествии накатывает тоска из-за того, что нельзя увидеть семью и дом?

Однако рыцари и главы отделов задумчиво покрутили головами.

— Гмм… — протянул Дюсольберт. — Умом я понимаю, о чём вы, но у нас нет семей, и мы живём в соборе… Подходящее слово — это…

Ронье и Тизе переглянулись. Они сталкивались с этим чувством — не в путешествиях, но во время жизни в общежитии академии — и точно знали, как оно называется. Тизе толкнула Ронье локтем, и той пришлось крикнуть, свесившись через перила:

— Это сиротливость!

Все дружно посмотрели на Ронье и согласно закивали. Девушка быстро отскочила от перил. Берче заворочался, наверняка разбуженный криком Ронье, но Тизе начала баюкать его ещё усерднее, и младенец вновь засопел.

— Сиротливость… Да, спасибо, Ронье! — Асуна помахала ей рукой и продолжила: — Так вот, Мяла уже начинает чувствовать себя сиротливо, поэтому через пару-тройку дней наверняка попросится домой. Хотелось бы верить, что к этому времени мы завершим расследование, но…

— Скорее всего, трёх дней не хватит, — сказала Фанацио. — Даже конному гонцу из Обсидии понадобится две недели, чтобы добраться сюда.

— И приплюсуй… то есть прибавь, ещё несколько дней на само расследование, — напомнил Кирито. — Как ни крути, нам нельзя сидеть без дела в ожидании доклада Шеты. Мы должны сами выяснить всё, что можем…

— Хорошо, но ведь кинжал, которым убили старину Ядзена, исчез, — напомнил Энтокия. — Нет ни свидетелей, ни мотива для убийства. С какой стороны ни посмотри — никаких зацепок.

За столом вновь воцарилась тишина: несмотря на легкомысленный тон, рыцарь единства говорил о действительно серьёзных трудностях.

Через несколько секунд неуверенно подняла руку облачённая в белоснежное платье девушка, чьи длинные волосы были заплетены в косу. Как и Асуна, она до сих пор не участвовала в разговоре. Имя этой девушки было Аюха Фрия, и, несмотря на свой юный возраст, она уже успела стать главой ордена священных заклинателей Церкви Аксиом.

Орден священных заклинателей, ранее известный как орден священников, управляет церквями мира людей. В каждом городе и каждой деревне обязательно есть своя церковь, в которой служит заклинатель — настоятель или настоятельница. Поскольку на местах они пользовались не меньшим, а то и большим уважением, чем старейшины деревень и главы городов, стоявший над ними орден священников обладал огромной тайной властью.

Особенно это касалось четырёх архиепископов, которые возглавляли орден. В некотором смысле им было дозволено даже больше, чем старшим аристократам, и они вовсю пользовались своими привилегиями. Однако когда Беркули призвал всех к Великим восточным вратам защищать мир людей, все четверо отказали ему. Из трехсот заклинателей, всё же присоединившихся к армии защитников, больше половины имели младшие саны; знавших боевые заклинания старших священников было около сотни, а епископы в большинстве своём предпочли остаться внутри собора.

После окончания Войны двух миров и образования Совета вскрылось, что все архиепископы держали в своих покоях несметные сокровища. Их изгнали из Центрального собора, а орден священников переименовали в орден священных заклинателей, первым главой которого стала Аюха Фрия, дочь аристократов пятого ранга.

Аюха не только участвовала в защите Великих восточных врат, но и присоединилась к отряду-приманке и до самого конца ожесточённых битв руководила другими священниками. Ронье хорошо помнила, как Аюха без конца читала исцеляющие заклинания, а ей белоснежное платье пропитывалось кровью раненых. По силе она не могла соперничать даже со старшими священниками, зато великолепно разбиралась в заклинаниях и катализаторах. И, что самое главное, была старательной и доброй девушкой.

Ронье всегда мечтала, чтобы именно Аюха учила её священным заклинаниям, но, увы, вместо этого их с Тизе наставницей стала младшая сестра Аюхи Сонэс Фрия — тоже священная заклинательница, библиотекарь недавно открытой Великой библиотеки и обладательница чрезвычайно сурового характера. На занятия к ней ходила в том числе Вторая мечница Асуна, и даже она, обычно непоколебимая как стена, порой начинала жаловаться на строгость наставницы.

Хотя Сонэс тоже имела полное право участвовать в заседаниях Совета, она покидала библиотеку лишь по действительно веским причинам. Сама она объясняла своё поведение тем, что должна как можно быстрее расшифровать все заклинания, вплетённые в библиотеку её предшественницей, пока из-за них не случилось какой-нибудь беды. Ронье не понимала, что это значит.

Аюха подняла руку, Фанацио предоставила ей слово, и в зале раздался глубокий, спокойный голос:

— Я предполагаю, что орден священных заклинателей мог бы немного помочь вашему расследованию.

— О? И чем же? — спросила Фанацио.

— Я изучаю заклинания, ранее известные лишь автостарейшинам, искавшим нарушителей Кодекса Запретов… Похоже, несчастные старейшины могли не только находить нарушителей на месте преступления, но и просматривать их недавнее прошлое.

— Прошлое? — прошептала Фанацио.

Изумилась не только она, но и другие сидящие за столом. Кирито, поёрзав, подался вперёд и торопливо заговорил:

— Т-так, погоди… С помощью этого заклинания можно доставать из серверных логов… ой, то есть из прошлого, записи событий и заново их просматривать? Быть такого не может… или всё-таки может? Когда система зафиксировала нарушение Кодекса Запретов и открыла окно для просмотра, само нарушение к тому времени уже закончилось. Нельзя узнать, что именно произошло, не посмотрев в прошлое… На сколько дней назад можно заглянуть с помощью этого заклинания?

— Верховный мечник, пока что об откате времени на несколько дней речи не идёт. Для меня это заклинание оказалось настолько тяжёлым, что я смогла отмотать время лишь на полчаса. Этого хватило бы, посмотри я в прошлое сразу после происшествия, но, увы, описание заклинания нашлось лишь вчера… — с досадой в голосе объяснила Аюха.

Кирито нахмурился и сложил руки на груди, о чём-то глубоко задумавшись. Вместо него заговорила Вторая мечница:

— Уважаемая Аюха, не могли бы вы пояснить, что значит «заклинание оказалось тяжёлым»?

Конечно. Увы, это очень тяжело описать словами… В голове постоянно мелькают многочисленные звуки и вспышки, из-за которых трудно сосредоточиться на том, что пытаешься увидеть. Более того, каждое заклинание просмотра прошлого до предела выматывает заклинателя. Я полагаю, текст можно составить иначе, и тогда он будет намного эффективнее, но, боюсь, на это уйдёт много времени.

— Ясно… Спасибо, Аюха, — поблагодарила девушку Асуна, и глава заклинателей со смущённым видом кивнула.

Заморозка Жизни затронула только рыцарей единства, так что внешность Аюхи соответствовала её возрасту — ей действительно было двадцать два или двадцать три года. Но в те редкие минуты, когда её лицо оживало от эмоций, она казалась моложе своей сестры Сонэс.

«Правда, это наверняка из-за того, что Сонэс никогда не меняется в лице…» — подумала Ронье. Тем временем вновь раздался голос Верховного мечника:

— В таком случае, Фрия, я прошу тебя и дальше исследовать заклинание просмотра прошлого, но, пожалуйста, без вреда для себя. Что касается QoL Мялы, то я надеюсь, ему станет легче, если мы переселим в собор его попутчиков, которые сейчас живут в гостинице в Южной Центории. Также я переговорю с поваром, чтобы их кормили едой, похожей на привычную им.

В речи Кирито и Асуны постоянно проскакивали непривычные слова священного языка, но члены Совета, Ронье и Тизе уже научились переводить их на лету. Так, слово «кьюоэль» означало уход за человеком и улучшение условий его жизни. Здорово, что так много смысла уместилось всего в одном слове!

— Но ведь это моя работа… — проговорил мужчина дет сорока в очках с прямоугольной оправой, глава хозяйственного отдела собора.

Однако Кирито покачал головой:

— Нет, потому что я пробовал гоблинскую еду, когда был у них в гостях, а изучать их кухню с нуля — это слишком долго.

Главе отдела пришлось согласиться, потому что сам он никогда в жизни не покидал мира людей.

Кухня горных гоблинов основана на безвкусной пшенице, с большим трудом выращенной на бедных землях предгорий, а также на орехах и травах, которые гоблины собирают в пустошах. Изредка удаётся полакомиться проворной горной крысой или бронированной горбушей из горного ручья. Вряд ли в Центории будет легко приготовить нечто подобное, но тут уже остаётся только верить в мастерство повара и надеяться на лучшее.

Решение Кирито поставило точку в обсуждении расследования. Слово снова взяла Аюха:

— Я хотела бы доложить о приёме новых людей в орден священных заклинателей.

— Наконец-то выбрали новых? Прекрасно, докладывай, — отозвалась Фанацио.

Глава ордена кивнула и достала свиток льняной бумаги.

— В настоящее время в ордене состоят, включая учеников, триста пятьдесят два человека. Этого всё ещё мало, если сравнивать с предвоенными пятью сотнями. Я считаю, мы должны набирать людей ещё активнее — в частности, для претворения в жизнь плана по расширению больниц. Пока что за февраль мы набрали тридцать новых учеников…

— Так, стоп! — перебил Энтокия, увлечённо поедавший стоявшие перед ним сладости.

Сегодня на десерт были макарони — печенье по рецепту из параллельного мира, испечённое лично Второй мечницей Асуной. Ронье и Тизе знали об этом, потому что помогали ей на кухне. Похоже, бледно-розовое от сока зимних персиков печенье пришлось Энтокии по вкусу.

Доедая макарон, коротко стриженный рыцарь продолжил:

— Я не против того, что вы набираете новых учеников, но сколько лет пройдёт, прежде чем подмастерья станут полноценными заклинателями? Не лучше ли поработать над возвращением в орден тех, кто решил уйти из собора? Наверняка они уже остыли и передумали.

Предложение Энтокии озадачило весь Совет. Ронье и Тизе тоже переглянулись.

После изгнания архиепископов за ними из собора ушли ещё почти сто заклинателей. В основном это были те, кто отказался помогать армии защитников, поэтому Ронье про себя пожелала им катиться на все четыре стороны, но, если закрыть глаза на личные качества, речь шла о, безусловно, сильнейших заклинателях мира людей. Возвращение сотни заклинателей мгновенно восстановило бы численность ордена, но…

— Хмм… — протянул вдруг Кирито и повернулся к человеку, сидящему в углу круглого стола.

Разумеется, никаких углов у стола на самом деле не было, но этот человек единственный из всех сидел в тени, поэтому его место так и хотелось назвать углом.

— Шао, ты, случайно, не знаешь, чем занимаются заклинатели, покинувшие Церковь Аксиом?

Это была невысокая женщина в простой одежде серых и коричневых тонов. Шао Шукас, глава отдела разведки собора.

Её отдел был самым новым, созданным уже после появления Совета, и занимался в основном сбором информации — тем, за что раньше отвечала Палата старейшин. Впрочем, людей в этом отделе почти не было, и даже о самой Шао Ронье почти ничего не знала.

Обладательница коротких — на грани допустимого для женщины — тёмно-русых волос всегда говорила полушёпотом, но её голос на удивление легко достигал балкона, где стояла Ронье.

— Разумеется, мы не преследуем всех заклинателей, но большинство из них устраиваются работать в местные церкви. Некоторые преподают в крупных учебных заведениях. Наконец, совсем немногим удалось найти богатых покровителей, которые позволили им открыть частные дома молитв.

В этом ровном голосе не было ощущения силы и власти, как у рыцаря единства, но поговаривали, что Линель и Физель, два юных рыцаря, летают по миру именно по приказам Шао. Ронье не представляла, откуда у той такая власть над девочками.

— Хм… Значит, вопреки нашим опасениям, они нашли себе мирную и полезную для общества работу? — спросил Кирито, и Шао слегка наклонила голову.

— Но мы выяснили судьбу лишь двух третей бывших заклинателей собора. Пока что нам не хватает людей, чтобы узнать, что произошло с остальными.

— Ясно… Спасибо. Я в скором времени подумаю над расширением твоего отдела. Так вот, Энтокия, я считаю, что выходить на связь с этими людьми пока рановато. Возможно, они нас тоже недолюбливают… Но я буду иметь их в виду, потому что те, кто сейчас работает в церквях и школах, могут согласиться поучаствовать в нашем плане расширения больниц. Прости, что перебили, Фрия. Продолжай.

— А… Так вот — Аюха торопливо сунула в рот макарон, который начала есть, пока говорила Шао, запила чаем и вновь опустила глаза на бумагу. — До конца месяца мы заселим в собор тридцать новых учеников, из них двадцать девять жителей Центории. Позвольте огласить список.

Деликатно кашлянув, Аюха красивым мелодичным голосом начала зачитывать имена новых учеников собора.

Во времена Первосвященницы все люди, желавшие стать жителями белокаменной башни, — неважно, знать или простолюдины, — должны были одержать победу во множестве соревнований, а затем и в Едином турнире четырёх Империй. Но даже тогда, заслужив славу и честь, человек лишался всех воспоминаний после ритуала синтеза.

Но если с рыцарями единства всё понятно, то откуда брались многочисленные священники, священницы и епископы? Ответ в том, что они рождались прямо в соборе, причём вовсе не потому, что их родители полюбили друг друга и от этой любви появился ребёнок. Первосвященница Администратор сама оценивала личность и умения своих священников, составляла пары из мужчин и женщин и приказывала им рожать детей.

Другими словами, основная часть священников росла в соборе, и Ронье отчасти даже восхищалась тем, что им позволяли работать за пределами башни. Впрочем, в отличие от рыцарей единства, послушники во время обучения часто выходили в город наблюдать за работой церквей и покупать припасы, так что они более-менее знакомы с жизнью простых людей.

Разумеется, после смерти Первосвященницы никто уже не приказывал женщинам собора рожать новых детей, поэтому, как только последний рождённый в соборе ребёнок достигнет двенадцатилетнего возраста и станет послушником, этот поток новых заклинателей навсегда иссякнет. Причём у детей собора сейчас есть право самим выбирать своё Призвание, так что ещё неизвестно, многие ли из них выберут путь заклинателя.

Вот почему новых заклинателей теперь нужно набирать извне. Ронье даже предполагала, что Аюха Фрия возглавила новый орден именно потому, что сама выросла за пределами собора, но была настолько талантливой, что Администратор в качестве исключения (и против Воли девушки) сделала её священницей.

В зале одно за другим раздавались новые имена:

— Итого шестеро из Западной Центории. Далее пятеро учеников из Северной Центории: послушник настоятеля церкви Северной Центории Ихар Дарик, тринадцать лет; послушник Масиом Толзель, четырнадцать лет; послушница Рэнон Симуки, тринадцать лет; послушница…

— Почти все — церковные дети, — прошептала Тизе.

Ронье собиралась поддакнуть, но тут Аюха назвала пятого ученика из Северной Центории, и из головы Ронье вылетели все слова.

— Наконец, элитный курсант Академии мечников Северной Центории Френика Шески, семнадцать лет.

— Что-о-о?! — дружно воскликнули Тизе и Ронье.

Берче сразу распахнул голубые глаза. В них тут же появились слёзы, и малыш заревел во всё горло.

На губах девушек сами собой расцвели улыбки. Ронье хотелось обсудить услышанное с Тизе, и она с нетерпением ждала, когда закончится совещание.

Возгласы девушек прервали доклад Аюхи, но она вновь кашлянула и продолжила:

— Итого пятеро из Северной Центории. И наконец, новый ученик не из Центории, а с северной границы Северной Империи Нолангарт. Послушница настоятельницы церкви деревни Рулид Селька Цуберг, пятнадцать лет.

— Что-о-о-о?!

На этот раз раздался голос не Ронье и не Тизе, а задремавшего во время доклада Верховного мечника.

— Эх… зачем я так закричал… — вздохнул, обхватив голову, Верховный мечник.

Ронье, Тизе и Асуна дружно усмехнулись в ответ.

Когда затянувшееся совещание подошло к концу, Ронье и Тизе вернули Берче Фанацио и направились к лестнице, чтобы спуститься на десятый этаж и пообедать в Великой столовой, но у выхода из зала их остановила Асуна и предложила поесть вместе. Причин отказываться не было, так что девушки охотно согласились. Вторая мечница привела их на девяносто пятый этаж Центрального собора, известный как «Дозор утренней звезды».

Этот открытый со всех сторон — не считая четырёх несущих колонн — этаж был почти целиком отведён под сад, полный прекрасных цветов и ручьёв. По сути, это и был верхний этаж собора. Асуна с помощью своей силы поставила неразрушимую дверь перед лестницей на девяносто шестой этаж, так что попасть туда не мог даже Верховный мечник, не говоря уже о рыцарях единства.

Девушки уселись за белый столик в одном из уголков сада. Через несколько минут появился Кирито, сел и произнёс те самые слова. Разумеется, он говорил о своей реакции на имя Сельки Цуберг.

Ронье и Тизе тоже не удержались, когда в зале вдруг раздалось имя Френики, но это была их соседка по общежитию младших кадетов в академии мечников, так что реакцию девушек понять было нетрудно.

Однако у Кирито всё немного… нет, гораздо сложнее.

Тизе и Ронье, пока были пажами Кирито и Юджио, слышали от своих наставников историю о том, как те покинули северную деревню Рулид и многое пережили, прежде чем поступить в академию.

Но больше в соборе никто этого не знал. Дело в том, что Кирито и Юджио шли в Центорию с определённой целью — спасти из плена Церкви Аксиом теперь уже легендарного золотого рыцаря единства Алису Синтесис Сёрти, тоже уроженку деревни Рулид.

Поскольку многие рыцари единства до сих пор верят в слова Первосвященницы о том, что они призванные с небес воины, Кирито вынужден скрывать от них любую информацию, касающуюся происхождения рыцарей. К тому же, когда маленькая Алиса нарушила Кодекс Запретов, её забрал из Рулида Дюсольберт Синтесис Севен, ныне занимающий важную должность в Совете мира людей. Хотя сам Дюсольберт этого совершенно не помнит, он постепенно свыкается с правдой о ритуале синтеза, но не делится ей с остальными — скорее всего, из беспокойства за молодых рыцарей.

Когда на утреннем совещании Кирито закричал, услышав имя Сельки Цуберг, он оправдался тем, что якобы почти так же звали человека, который ему в своё время сильно помог. От его слов веяло фальшью, так что Фанацио и остальные, судя по их лицам, ему не поверили.

Перестав смеяться, Асуна попыталась успокоить схватившегося за голову Кирито:

— Ну что уж теперь, Кирито, слово не воробей. Тем более, когда Селька придёт в Центральный собор, все всё равно узнают, что вы знакомы.

— Может, и так, но… мне всё равно хотелось подготовиться, прежде чем начнутся расспросы…

— Подготовиться? Единственное, что ты мог сделать, — тайком договориться с Селькой, и, по-моему, это неправильно…

— Ну-у, наверное… — согласился Кирито, не поднимая головы.

— A-а… Кирито? — не слишком уверенным голосом обратилась к нему Тизе.

— М? Чего тебе, Тизе?

Верховный мечник наконец-то выпрямился и посмотрел на рыжеволосую девушку. Ещё немного поколебавшись, она предложила такое, что изумилась даже Ронье:

— Мне кажется, вы уже могли бы рассказать им правду… Пусть рыцари единства узнают, что они, как и все, родились в мире людей…

— Ч-что ты, Тизе!.. — перебив подругу, воскликнула Ронье.

Ритуал синтеза — величайший секрет ордена рыцарей единства, если не всего Совета мира людей. Если кто и может такое предлагать, то точно не рыцарь-ученик!

Но Кирито улыбнулся и жестом призвал Ронье успокоиться.

— Угу, в целом я с тобой согласен, — ответил он, глядя на Тизе. — Легенда о призванных с небес воинах уже сейчас трещит по швам. Из ветеранов почти всю правду знают Фанацио и Дюсольберт, да и Шета наверняка догадывается. Думаю, что когда-нибудь… желательно поскорее, нам придётся обо всём рассказать. Просто… — Кирито сделал паузу и посмотрел на Ронье и Тизе виноватым взглядом. — Простите, что заставляю вас вспоминать такое, но… вы же ещё помните смерть Райоса Антинуса?

Ронье и Тизе вздрогнули, услышав это имя.

Разумеется, они не могли его забыть. Пока они служили Кирито и Юджио пажами, Райос Антинус был старшим курсантом академии. Он жестоко издевался над Френикой, своим пажом, а когда Ронье и Тизе пришли к нему в комнату, чтобы выразить своё возмущение, тот связал их, прикрываясь судебным правом аристократии, и попытался обесчестить.

К счастью, в последний момент в комнату ворвались Кирито и Юджио и спасли девушек. Однако когда Кирито одним ударом отрубил Райосу обе руки, тот умер такой ужасной смертью, что Ронье до сих покрывалась мурашками, вспоминая об этом.

Он скончался не от потери крови. Ещё до того, как Жизнь Райоса иссякла, он вдруг закричал нечеловеческим голосом и упал замертво, будто душа вдруг покинула его. Во время Войны двух миров Ронье много раз видела гибель людей и полулюдей, но ничего подобного ей больше не встречалось.

Ронье и Тизе вздрогнули; Кирито и Асуна не сговариваясь наклонились, взяли девушек за руки, опустили их ладони на стол и накрыли своими. Ронье не знала рук теплее, чем у этой пары из Реалворлда. Сковавший её холод мигом отступил.

Ронье кивнула, не в силах даже сказать: «Спасибо». Кирито и Асуна улыбнулись, кивнули в ответ и вновь откинулись на спинки стульев. Переведя дыхание, Ронье спросила:

— Разве смерть элитного курсанта Антинуса как-то связана с ритуалом синтеза?

— Нет, напрямую не связана. — Кирито помотал головой. — Просто с любым жителем Андерворлда может случиться то же, что с Райосом, если перегрузить ему психику.

— А…

Ронье и Тизе вытаращили глаза, и Кирито вновь поспешно помотал головой:

— Не волнуйтесь, вам это не грозит. Такое случается только с людьми, которые скованы закостенелым мировоззрением.

— Закостенелым… мировоззрением?

— Да. Райос пытался сделать выбор между своей жизнью и Кодексом Запретов. Из-за непомерного самомнения он считал свою жизнь важнее всего на свете. С другой стороны, Кодекс Запретов был для него непреложным законом. Выжить, нарушив Кодекс, или умереть, соблюдая его? Райос так и не смог сделать выбор — его душа погибла, когда он попытался принять решение.

Даже на лице Асуны, наверняка слышавшей эту историю раньше, отразились ужас и негодование. Кирито осторожно погладил её руки и продолжил:

— И кстати, Фанацио рассказывала, что во время обороны Великих восточных врат предыдущий вождь гигантов потерял рассудок и, подобно Райосу, кричал нечеловеческим голосом. Гиганты считают себя сильнее прочих рас, и эта мысль помогает им держать себя в руках. Я думаю, вождь сошёл с ума, когда его убеждения начали рушиться. И загвоздка в том, что, скорее всего, для некоторых рыцарей единства вера в своё божественное происхождение — такой же важный фундамент, на котором держатся их души.

Ронье ежедневно была свидетелем проявлений силы и благородства рыцарей единства, поэтому слова Кирито отчасти смутили её.

Безусловно, для рыцарей будет сильнейшим потрясением узнать, что Первосвященница Администратор от начала и до конца лгала обо всём, что касается ритуала синтеза. Но непоколебимые, привыкшие во всём полагаться исключительно на самих себя рыцари единства должны выстоять. Не может такого быть, чтобы их души разрушились, как у Райоса Антинуса.

Но, возможно, Ронье выдавала желаемое за действительное? Поселившись в соборе, она начала испытывать к рыцарям ещё больше уважения и восхищения, потому что каждый день разговаривала с ними и училась у них фехтованию и священным заклинаниям. Что, если именно поэтому ей хотелось, чтобы рыцари единства и дальше оставались безупречными и несокрушимыми?

Ронье невольно опустила голову.

— Слушай, Кирито, — вдруг неуверенно заговорила Асуна. — Я немного не понимаю… Кодекс Запретов — это ведь непреложный закон для всего мира людей, да? Настолько, что душа человека разрушается просто от попытки нарушить его?

— А, ну… почти. Обычно до разрушения души дело не доходит: включается печать в правом глазу, и, как правило, после этого человеку уже не до мятежных мыслей. У Райоса печать не включилась, потому что он не собирался нарушать Кодекс из-за личных убеждений — просто он застрял в цикле противоречий, пытаясь и сохранить себе жизнь, и не нарушить Кодекс.

— Извините, что такое цикл? — вдруг вставила Тизе.

— Сколько ни пытаюсь следить за языком, всё равно англ… то есть слова, на священном языке проскакивают, — посетовал Кирито. — Слово «цикл» переводится как «кольцо» и по аналогии с формой колец часто обозначает нечто бесконечное и повторяющееся… Я понятно объяснил? — спросил Кирито, переводя взгляд на Асуну.

— По-моему, вполне, — с улыбкой согласилась она. — Ещё говорят «зацикливать» — это значит «закольцевать», «соединить в кольцо».

— Хмм! Спасибо! — поблагодарила Тизе и достала из кармана формы (Кирито иногда называл его «по́кетом» на священном языке) небольшую стопку прошитых нитками листов льняной бумаги и медную ручку.

Она пролистала несколько исписанных страниц, нашла чистую и внесла туда значение слова «цикл».

— А… Что это такое, Тизе?

— Хе-хе, я выпросила в хозяйственном отделе обрезки бумаги и сделала записную книжку. Так я хоть не буду забывать слова священного языка, которые мне объясняют.

— С каких пор ты так…

Ронье слегка занервничала: откуда такое рвение у Тизе, которая всегда ненавидела учёбу ещё больше, чем она?

— Потом научи меня, как такие книжки делать, — прошептала Ронье подруге, толкая её локтем.

— Хе-хе-хе, что-то я давно не ела медовиков из «Прыгучего оленя».

— Ну что ты за человек! Ладно…

Кирито, с улыбкой наблюдавший за их разговором, откинулся на спинку стула и сказал:

— Надо бы поскорее увеличить производство снежного льна. Урожаи должны быть в три… нет, в пять раз больше нынешних.

— Нам даже десятикратного прироста не хватит, — вставила Асуна. — Мне хотелось бы, чтобы каждый ребёнок в мире людей… нет, во всём Андерворлде мог свободно пользоваться ручками и тетрадями.

— Это было бы так прекрасно… — согласилась неизвестно когда открывшая в себе тягу к знаниям Тизе, глядя на свою маленькую записную книжку. — Пергамент ужасно дорогой, поэтому дети младших аристократов вроде нас с Ронье пишут на нём разведёнными чернилами из синих лотосов, а потом моют пергамент и пользуются им снова. Есть, конечно, дешёвая бытовая бумага из белой нителистницы, но она за неделю теряет Жизнь и рассыпается… Я думаю, если у каждого ребёнка будет льняная бумага, они все полюбят учиться.

— Это точно. Правда, придётся ещё написать много учебников, — заметила Асуна.

На этот раз Ронье тоже согласилась.

Кирито пришлось на какое-то время отложить дела и летать по всему миру людей в поисках материала для новой бумаги, которая сочетала бы долговечность пергамента и дешевизну нителистницы. Наконец ему удалось обнаружить снежный лён — белоснежный цветок, растущий лишь в горах на северо-западе Северной Империи. Сначала листья и стебли этого растения необходимо мелко нарезать и отварить. Получившуюся смесь нужно вылить тонким слоем на плиты и быстро высушить теплородами и ветрородами, потому что отвар считается едой и быстро теряет Жизнь, но в высушенном виде переходит в разряд полотна и прекрасно хранится. Наконец, смесь раскатывается большими скалками и превращается в гладкую белую бумагу.

Льняная бумага намного дешевле пергамента, который делается из шкур овец, причём из одной шкуры можно сделать лишь один лист шестьдесят на шестьдесят санов. По долговечности она тоже практически не уступает пергаменту. С другой стороны, производить её сложнее, чем бытовую бумагу, для получения которой достаточно просто постучать молотком по скреплённым друг с другом листьям нителистницы, но главное — нигде в окрестностях Центории снежный лён не выращивается. Конечно, в горах уже появились поля снежного льна, а в самой Центории построены целых четыре бумажных фабрики, которые продают свои изделия горожанам, но пока что льняная бумага заметно дороже бытовой. Даже Ронье, не знавшая многих тонкостей, понимала, что сделать эту бумагу достаточно доступной для детей не только мира людей, но и мира тьмы будет очень трудно.

Но Кирито и Асуна не собирались останавливаться на производстве бумаги. Они планировали выпускать в огромных количествах учебники по языку мира людей, математике, заклинаниям и так далее.

— Конечно, если у каждого человека будет по учебнику, дети смогут учиться по ним в любое время… — начала Ронье, и Тизе подхватила:

— Но у опытного писаря уходит месяц, чтобы сделать копию даже учебника начальных священных заклинаний. И конечно же, эти книги очень дорогие… Мой отец с огромным трудом накопил деньги и купил мне его, потому что священные заклинания — часть вступительных экзаменов в академии мечников. Он очень сожалел, что смог достать только самое дешёвое издание, написанное получитаемой скорописью. Правда, для меня этот учебник всегда был сокровищем.

То же самое могла сказать и Ронье.

Больше всего в мире людей ценятся учебники, написанные так называемым аксиомным шрифтом, который используется в Кодексе Запретов. Они стоят по десять тысяч ший за том, и их не могут себе позволить ни простолюдины, ни младшие аристократы. Разумеется, том, выполненный плохо читаемой скорописью, над которым работал неопытный писарь, обойдётся намного дешевле, но всё равно будет очень дорогим.

— Береги его. Возможно, когда-нибудь… — начал Кирито с улыбкой, но прервался и медленно выдохнул. — Боюсь, наладить производство учебников будет в разы сложнее, чем бумаги, но что поделать, буду постепенно над этим работать. В конце концов, времени у меня навалом…

— Да… это точно, — согласилась Асуна с хитрой улыбкой. — Кстати, Кирито, как ты умудрился сдать экзамены в академию, если там было не только фехтование, но и священные заклинания?

— Эй, я, если что, был в числе двенадцати лучших кадетов… наверное. Но, конечно, если бы Юджио не учил меня всем заклинаниям, вряд ли бы я поступил.

Тизе тихонько засмеялась, но Ронье услышала в этом смехе не только радость и поэтому позволила себе только слабую улыбку.

Асуна ласково улыбнулась в ответ, затем посмотрела на небо между колоннами и вдруг округлила глаза, словно что-то вспомнив:

— Ох, мы заболтались! Вы, наверное, голодны! Давайте обедать. Поможете принести еду?

— Конечно! — дружно выпалили Ронье и Тизе, вскочив из-за стола.

Одновременно с ними поднялся и Кирито. Когда Ронье была его пажом, она всегда в такие минуты пыталась убедить его не помогать ей, но Кирито никогда не соглашался сидеть и ждать.

«Он совсем не изменился…» — подумала Ронье, идя следом за Асуной.

Тизе вдруг вновь достала ручку и записную книжку:

— Кстати, госпожа Асуна, под «тетрадью» вы подразумевали нечто вроде этой записной книжки, да?

Ронье оставалось лишь заскрипеть зубами и сжать кулачки.

Прямо под «Дозором утренней звезды», на девяносто четвёртом этаже собора, находится большая и хорошо оборудованная кухня — впрочем, немного уступающая кухне в Великой столовой на десятом этаже.

Как только идущая впереди Асуна распахнула двери, в нос ударил сладкий запах мёда и аромат запечённого сыра. Желудок Ронье невольно сжался.

И пол, и потолок на кухне были из мрамора, но его белизну разбавляла разноцветная посуда и бутылки на полках вдоль стен. На дальней стене разместились полки с утварью, там же располагалась внушительных размеров печь. В центре просторного помещения стоял большой деревянный разделочный стол.

За столом работала молодая — правильнее будет сказать, что молодая на вид, — худощавая женщина в безупречно чистом белом фартуке и поварском колпаке, под который были убраны короткие волосы. При появлении Гостей она подняла голову.

Только что женщина сидела на стуле и точила большой нож, но встала, едва увидев посетителей. Первым делом она поклонилась Асуне, затем сказала:

— Госпожа Асуна, то, что вы запекали, уже готово, но я не доставала блюдо из овена, чтобы не остыло. Салат и хлеб — в корзинке.

— Спасибо, Хана. Извини, что мы так поздно, — поблагодарила женщину Асуна и подошла к большой каменно-кирпичной печи у стены кухни.

В печи была герметичная камера для равномерного нагрева еды, обычно называемая духовкой, но конкретно эта работала на теплородах, а не на огне, поэтому называлась овеном — что переводится со священного языка как «духовка». Это слово — равно как и «салат» — давно уже перестало восприниматься как часть священного языка, поэтому Тизе не понадобилось доставать записную книжку.

Надев толстые кожаные рукавицы, Асуна открыла печь и достала изнутри большую ёмкость с крышкой. Сыром пахло именно из неё.

Обычно для жарки использовали тонкое пшеничное тесто — бедняки заворачивали в него любые ингредиенты и жарили на сковороде. Ронье никогда ещё не слышала, чтобы завёрнутую в лепёшку еду перед этим клали в посуду и ставили в духовку. И вообще, разве духовка не только для хлеба? Ронье заворожённо смотрела, как Асуна ставит овальную ёмкость на рабочий стол и осторожно снимает крышку.

— Ух-ты… Ой, что это? — недоумевая, спросила Тизе.

Ронье тоже озадаченно крутила головой.

Лепёшка была совсем белой и тонкой, слегка подгорелой по краям. Она напоминала бумагу.

— Хе-хе, это называется «бумага для запекания», — гордо пояснила Асуна.

Ронье и Тизе дружно ахнули и вытаращили глаза.

— Н-неужели настоящая бумага? Льняная? — спросила Ронье, не веря своим ушам.

Вторая мечница кивнула, широко улыбаясь:

— Я взяла подгоревшую во время сушки бумагу с соборной фабрики и попробовала пустить в дело.

— Но разве бумага не должна была моментально сгореть дотла в овене?

— Обычная бумага сгорает, уже пробовала. Пергамент не стала — всё-таки он слишком дорогой, чтобы готовить на нём еду. А вот льняная бумага не подвела меня.

С этими словами Асуна ткнула пальцем в аккуратно сложенную бумагу. Та сухо похрустела, но не рассыпалась. Похоже, она действительно сохранила приличный запас Жизни даже в чудовищном пекле овена.

— Кухня мира людей… и всего Андерворлда довольно простая, но подчиняется строгим законам, — продолжила Асуна, снимая рукавицы. — Неважно, жаришь ты или варишь, приготовление пищи требует определённого количества времени и высокой температуры, иначе продукты не превратятся в блюдо. Если жара недостаточно, блюдо получит дополнительный статус… то есть получится недоваренным или недожаренным, и, если вы его съедите, у вас заболит живот. И наоборот, если температура слишком высокая, блюдо подгорит — будет жёстким или горьким.

— Ага…

Это в первую очередь объясняют матери своим дочерям, когда те учатся готовить. Ронье слушала Асуну, с любовью вспоминая наставления из детства: «Всегда лучше слегка пережарить, чем недожарить. Поэтому никогда не жалей огня!»

— Главная сложность заключается в том, что самая вкусная еда — та, которая только что превратилась из недожаренной в готовую. Затем жар лишь выпаривает воду. Жареное при этом становится сухим и жёстким, а варёное теряет вкус и аромат продуктов. Конечно, если готовишь суп, можно бесконечно добавлять в него новые продукты и варить на медленном огне, насыщая бульон вкусом, но на это требуется слишком много времени.

— Ага… — вновь поддакнула Ронье.

Она вспомнила необычный вкус загадочного обсидианского варева, которое пробовала в столице мира тьмы, так что тут же решила спросить, чтобы отвлечься от воспоминаний:

— Но какое отношение это имеет к бумажной лепёшке?

— Так вот, сначала я собиралась отследить момент, когда еда превратится в готовую, но Хана меня отговорила, — ответила Асуна и перевела взгляд на женщину в поварском колпаке.

— Это ошибка всех людей с Призванием повара, — невозмутимо отозвалась Хана. — Никакие тренировки не помогут безошибочно определить этот миг. Давным-давно император Нолангарта пригласил к себе в замок повара, которого как раз называли мастером определения готовности еды по её внешнему виду, — говорили, что такие рождаются лишь раз в сотню лет. Тот приготовил императору ужин — и салат, и суп были идеальными, но основное блюдо, стейк из краснорогого быка, он снял с огня на секунду раньше, чем нужно, В результате у императора скрутило живот, а повара наказали судебным правом аристократии, отрубив ему обе руки.

Ронье и Тизе обомлели, а Асуна покачала головой и продолжила:

— Вот почему я отказалась от мысли следить за едой и решила просто пропекать её как следует. Я подошла к делу с другой стороны и спросила Хану, нет ли способа сохранить сочность еды во время долгой готовки. Она сказала, что немного помогает закрытая посуда и запекание в овене.

— Ух ты!.. Я тоже много чего готовила, но такое мне в голову не приходило. Не зря вы были личным поваром госпожи Первосвященницы! — восхитилась Тизе.

— Это в прошлом. — Хана пожала плечами. — Тем более только в соборе есть посуда с высоким уровнем приоритета, которая не трескается в овене, к тому же у запекания есть и свои недостатки… Поскольку оно не выпускает наружу сок, блюдо отчасти превращается в суп, разбавляя вкус.

— Вот почему я обратилась к традиционным методам и попробовала запечь блюдо в пшеничной лепёшке и посуде с крышкой, — подхватила Асуна. — Но, как я и боялась, тесто впитало влагу и вкус… Разумеется, это не страшно, если собираешься съесть и лепёшку тоже, но это не даёт раскрыться вкусу продуктов. Я начала искать плотно прилегающую оболочку, которая не слишком впитывает воду и способна выдержать сильный жар. Вот так я и пришла к тому, чтобы использовать бумагу.

— О-о… значит, вот для чего запекать в бумаге… — прошептала Ронье, глядя в открытую ёмкость.

— Это самое… может, вы уже развернёте, а?.. — жалобно протянул до сих пор молчавший Верховный мечник.

Похоже, он уже настолько проголодался, что не мог больше ждать.

Асуна хихикнула и взялась за край подгоревшей бумаги.

— На самом деле я никогда раньше не готовила в бумаге. Прости, но, если получилась гадость, придётся обойтись хлебом и салатом.

— Что?! — воскликнули одновременно Кирито и Тизе. Мысленно согласившись с ними, Ронье горячо помолилась Террарии, богине земли и еды.

Она наблюдала, как Асуна медленно разворачивает бумагу. И как только показалась еда, у Ронье даже голова закружилась от ударившего в нос насыщенного аромата.

Основу блюда составляли ломтики белой рыбы. Их дополняли грибы, овощи и пряные травы, сверху всё покрывал расплавленный сыр. С первого взгляда было ясно, что блюдо прекрасно пропеклось, но ничуть не подгорело и не высохло, как часто бывает при жарке. Весь сок остался внутри продуктов.

— По-моему, неплохо, — сказала Хана.

— Ага, так что давайте накладывать, пока не остыло, — согласилась Асуна. — Кирито, принеси, пожалуйста, пять тарелок.

Хотя Хана всячески отказывалась, Асуна убедила её подняться на девяносто пятый этаж и присоединиться к обеду, состоявшему из запечённой в бумаге белой рыбы, свежего хлеба и салата.

Кирито тоже проворно помогал накрывать на стол — видимо, вспомнил, как сам был пажом. Всего через несколько минут все сели за стол, чокнулись бокалами сиральской воды и взяли в руки ножи и вилки.

От лежащей на тарелке рыбы до сих пор поднимался пар, возбуждая аппетит, но всё же Ронье для начала глубоко вдохнула, оценивая аромат. Аромат овощей, грибов и расплавленного сыра ослабел, а лёгкий запах подгоревшей бумаги и вовсе исчез.

Сочное филе рыбы выглядело упругим, но распалось на ломтики чуть ли не от одного касания ножом. Когда Ронье попробовала кусочек, её поразило то, что филе очень мягкое. Рыба была сочной — с трудом верилось, что она действительно хорошо пропеклась.

— Ух ты… Эта рыба совсем не похожа на жареную! Она такая вкусная! — восхитилась Тизе, и Ронье быстро закивала, поддерживая её.

Асуна, судя по её выражению лица, придирчиво оценивала вкус еды. Наконец она довольно кивнула, но затем задумчиво склонила голову:

— Да, рыба получилась сочной, как я и надеялась… но у неё нет насыщенного аромата, как после жарки… И мне она кажется чуточку сырой.

— Возможно, стоило в самом конце снять крышку с посуды, убрать бумагу и поджарить с помощью теплородов? — предложила Хана, и Асуна ахнула:

— Да, именно так! Если слегка подрумянить блюдо, оно должно стать гораздо ароматнее! В следующий раз выключим овен на двадцать секунд раньше и попробуем.

Пока два повара обменивались мнениями, Кирито безмолвно, вернее, самозабвенно работал вилкой. Ронье испугалась, что он так ничего и не скажет, и невольно шепнула:

— Извините, как вам обед?

— М? — промычал Верховный мечник с набитым ртом. Наконец он прожевал и выпалил: — Вкусно!

Асуна вздохнула и покачала головой:

— Кирито, я, конечно, не ожидала от тебя отзыва на уровне ресторанного критика… но нельзя ли поконкретнее?

— Э-э… ну-у… настолько вкусно, что я съел бы и бумагу, в которую это было завёрнуто!

Три девушки, хорошо знавшие Кирито, дружно вздохнули. Несмотря на то, что Хане удалось сохранить на лице невозмутимое выражение, Ронье увидела, что даже у неё слегка дёрнулся глаз.

После хорошего обеда Хана настояла на том, что хотя бы посуду она уберёт сама. Кирито, Асуна, Тизе и Ронье остались на девяносто пятом этаже и какое-то время молчали с блаженным видом.

Сложно даже перечислить, сколько всего изменили в Андерворлде гости из Реалворлда. Безусловно, ничто не сравнится по важности с указами об аристократии, но Ронье куда больше впечатляли изменения, которые были полезны в быту, вроде изобретения бумаги или запекания в ней пищи.

Кирито и Асуна работали над тем, чтобы больницы, пока что существующие лишь в больших городах, появились даже в деревнях. До сих пор больными и ранеными в глубинке были вынуждены заниматься настоятели церквей, и нередко случалось так, что они просто не успевали ухаживать за большим количеством пациентов. К тому же при лечении применялись сложные заклинания, основанные на светородах и темнородах, и неопытный заклинатель мог попросту не успеть их зачитать, когда травма угрожала жизни.

Если во всех деревнях и городах появятся больницы с дежурными лекарями, в совершенстве владеющими исцеляющими заклинаниями, в мире людей сразу пойдёт на убыль смертность от несчастных случаев и мора. К тому же Кирито и Асуна не собирались лечить людей одними только заклинаниями и планировали также развивать бытовую медицину, основанную на лекарствах, бинтах и припарках.

Ронье очень радовалась тому, что их усилия вели мир к светлому будущему. Но в то же время она немного переживала.

За триста лет правления Первосвященницы — особенно с тех пор, как она основала четыре Империи, — мир людей практически не менялся. Первосвященница сознательно стремилась к тому, что она называла вечным застоем. С одной стороны, это привело к безнаказанности знати и огромному разрыву между столицей и глубинкой, но с другой — жизнь никогда не становилась хуже.

В противовес ей, Кирито и Асуна упрямо стремились к развитию не только мира людей, но и всего Андерворлда. И они уже сделали этот мир лучше — достаточно вспомнить об освобождении людей от гнёта аристократии на частных угодьях.

Но Ронье казалось, что чем сильнее изменится мир, тем больше надежд люди будут возлагать на Совет… и в особенности на Кирито и Асуну, которые его возглавляют. Ронье, как рыцарю-ученику, они казались обладателями почти божественной силы, но всё же Верховный мечник и Вторая мечница не всесильны и не всеведущи. Кирито до сих пор винил себя за то, что не смог спасти Юджио, и скорбел по другу. Ронье знала об этом и именно поэтому беспокоилась за Верховного мечника. Что, если однажды его с Асуной сил и знаний не хватит, чтобы предотвратить катастрофу, и Андерворлд окажется даже в большей опасности, чем во время Войны двух миров? Ронье пугала одна только мысль о том, что тогда скажут люди Кирито и Асуне…

— Извините, госпожа Асуна, — вдруг раздался голос Тизе, и Ронье отогнала тяжёлые мысли.

— Да, Тизе? — Асуна недоуменно моргнула, оторвавшись от послеобеденного кофильского чая.

— Вы перед обедом хотели о чём-то поговорить, не так ли? О Кодексе Запретов?

— Я что-то спрашивала? — задумалась Асуна.

Ронье тоже пришлось напрячь память.

А ведь и правда. Когда они обсуждали, стоит ли раскрывать рыцарям единства правду о ритуале синтеза, Асуна задала Кирито вопрос о Кодексе Запретов. Однако затем Кирито начал рассказывать о цикле противоречивых мыслей, в котором застрял Райос Антинус; потом Тизе попросила объяснить, что такое цикл; затем разговор перескочил на записную книжку и планы по производству бумаги. Получается, что…

— Тизе, это ведь ты и сбила госпожу Асуну с мысли! — негромко воскликнула Ронье.

— Ха-ха, может быть, — согласилась Тизе, тоже придя к этому выводу, и показала подруге язык.

— Эх ты… Простите, госпожа Асуна, — извинилась Ронье вместо подруги.

Вторая мечница улыбнулась и покачала головой:

— Нет-нет, можете обращаться к нам когда угодно, если у вас есть вопросы. Так вот… к чему я это спрашивала… — Перестав улыбаться, Асуна перевела взгляд влево. — В общем, Кирито, я правильно понимаю, что для жителей мира людей Кодекс Запретов настолько важен, что при попытке его нарушить либо включается печать в правом глазу, либо разрушается психика?

Кирито кивнул, добавляя в кофильский чай молоко, только сегодня утром надоенное в стойле собора.

— Угу. В принципе, всё так и есть.

— И отсюда следует вывод… что убийца Ядзена сломал печать в правом глазу, нашёл неизвестный способ обойти Кодекс Запретов или с самого начала ему не подчинялся, так?

— Угу. Мне тоже кажется, что тут одно из трёх… Правда… третий вариант означает, что преступник — кто-то из мира тьмы, а не мира людей, но в нём действует право сильного, такое же непреложное, как Кодекс. В мире тьмы сейчас самый сильный — Искан, и он даёт путешественникам письменные наказы о том, чтобы они не совершали в мире людей ничего дурного…

Ронье подняла руку, вспомнив, что Асуна разрешила задавать вопросы «когда угодно».

— Кирито, можно я скажу?

— М? Что такое, Ронье?

— Я бы хотела добавить… что человек в чёрной накидке, который похитил в замке дочь Искана и Шеты, тоже не подчинялся праву сильного. Он не только взял Лизу в заложники, но и приказал Искану убить вас…

После этих слов нахмурилась не только Асуна, читавшая подробный доклад о происшествии, но и Тизе, уже слышавшая пересказ подруги.

— Действительно. — Кирито кивнул с невозмутимым видом. — Другими словами, преступник либо считал себя сильнее Искана, либо подчинялся кому-то, кто так считает… Да?

— Об этом я и говорю. Мне кажется, тут… всё немного расплывчато. Каким образом жители мира тьмы определяют, кто кого сильнее? Они же не устраивают каждый раз поединки?

— Насколько я знаю, гладиаторы Искана так и делают. Правда, у них это не столько сражения, сколько тренировки… Но ты, конечно, нрава, люди там не нападают на всех, кого встретят. Если не вдаваться в подробности, то в каждой расе и гильдии выбирается сильнейший, который становится вождём или главой. Его также называют маркизом, и до войны Совет этих маркизов управлял миром тьмы, принимая различные законы. Сейчас на смену Совету маркизов пришёл Совет пяти рас, но его суть осталась прежней. Прямо сейчас Искан считается самым сильным воином среди всех, кто состоит в Совете.

— Значит ли это, что похититель не мог нарушить право сильного, просто убедив себя в том, что он сильнее Искана? Ему обязательно было доказать это через победу над ним? — спросила Ронье.

— Гмм… — протянул Кирито, складывая руки на груди. — Это, наверное, зависит от силы убеждения… Во время Восстания императоры тоже нарушили первый параграф Кодекса Запретов и взбунтовались против Церкви Аксиом. Они убедили себя в том, что Совет мира людей отнял власть у Церкви, и в том, что они должны забрать у нас эту власть во имя Первосвященницы. Этого оправдания хватило, чтобы одолеть власть Кодекса, и если житель мира тьмы по какой-то причине так же крепко поверит в свою силу, то наверняка сможет нарушить право сильного даже без битвы с Исканом.

Ронье вздрогнула, вспомнив Кругера Нолангарта VI и практически сочащуюся из него уверенность в собственном превосходстве, Тизе слегка поёжилась и тихо спросила:

— Конечно, императоры ни во что не ставили Совет мира людей, но это ведь потому, что их семьи столетиями правили Империями, не так ли? Разве люди, за которыми нет такого прошлого, могут найти в себе силы восстать против правителей?

На этот вопрос ответила Асуна, которой вновь не дали довести до конца начатую мысль:

— Совершенно верно — нужен очень прочный бэкбон, чтобы нарушить Кодекс Запретов или право сильного, просто убедив себя в своей правоте. А, «бэкбон» — это буквально «хребет», но в переносном значении — «основание» или «психологический стержень».

— А, хорошо.

— И я… как раз собиралась спросить Кирито именно об этом, — договорила Асуна, поворачиваясь к недоуменно моргающему Верховному мечнику.

— Да?..

— Из какого бы мира ни был убийца Ядзена, либо он сам, либо тот, от кого он получает приказы, помешан на своём величии не меньше императоров. И вот поэтому я недоумеваю — неужели этот человек не мог сделать в мире людей чего-то… поважнее, сравнимого с похищением Лизетты в мире тьмы? Конечно, я вовсе не пытаюсь сказать, что жизнь Ядзена ничего не стоила, просто… Извините за прямоту, но, если преступник пытался посеять семена раздора между мирами людей и тьмы, для этого были куда более подходящие таргеты… то есть мишени.

— С хорошим социальным положением, да?.. Аристократы, крупные купцы и их семьи… Да, и правда… — пробормотал Кирито.

— Но… — вновь вмешалась Ронье. — Если он всего лишь пытался заставить вас прилететь в Дарк Территори, ему ведь было не важно, кого убивать.

— Угу, наверное… Но всё же на месте преступника я бы постарался хайпануть посильнее, ведь я бы тогда тем более полетел в Обсидию как можно скорее… — опять забормотал Кирито, а Тизе попросила Асуну объяснить, что такое «хайпануть». Похоже, сегодня для её записной книжки выдался на редкость урожайный день.

«Кстати, а ведь названия Обсидии и Центории тоже произошли от слов священного языка. Интересно, что они обозначают?» — задумалась Ронье.

Тем временем Асуна допила слегка подслащённый кофильский чай и твёрдо заявила:

— Знаешь, Кирито, я всё-таки попробую.

— Э-э… Что попробуешь? — поинтересовался Кирито с таким видом, словно слова Асуны не предвещали ничего хорошего.

Ответ ошарашил не только Ронье и Тизе, но и Верховного мечника, тоже мастера безумных выходок.

— Заклинание взгляда в прошлое, о котором говорила Аюха. Если оно действительно работает, то его можно применить в гостинице и увидеть, кто это сделал.

Когда обед на девяносто пятом этаже подошёл к концу, Ронье ненадолго вернулась в свою комнату на двадцать втором этаже. Стоя у двери спальни в общей гостиной, она окликнула подругу:

— Кстати, Тизе, сейчас как раз самое время. Научишь меня делать такие записные книжки?

— Блокноты.

— Что?

— На священном языке эта книжка называется «блокнот», так что и я буду её так называть. Это и короче, и как-то даже больше подходит, — пояснила Тизе, доставая из кармана блокнот собственного изготовления. — Что ты на меня так смотришь? — спросила она, заметив, что Ронье глядит исподлобья.

— Да нет, называй как хочешь… Просто если ты и дальше будешь использовать все слова священного языка, которые слышишь, Дюсольберт и другие начнут жаловаться на нынешнюю молодёжь.

— Ничего страшного, я их тоже научу.

— Эй, ты… Ладно, научи уже блокноты делать, — повторила Ронье, понимая, что иначе начнёт отставать от подруги в знании священного языка.

Тизе прижала блокнот к груди и хитро улыбнулась:

— Я, конечно, не против, но я так замучилась, когда сшивала эту стопку бумаг…

— Хорошо, с меня пирожок с древесной клубникой из кондитерской Хонис.

— Другое дело.

Тизе кивнула нарочито угрюмо и достала из другого кармана сложенный лист бумаги — судя по цвету, бытовой, а не льняной, Весь лист был исписан мелкими буквами.

— Вот, добрая и милосердная Тизе уже написала бедной и несчастной Ронье, как правильно сделать блокнот. Главный секрет — взять тонкие, но крепкие нитки.

— Спасибо… — Немного удивившись, Ронье взяла листок.

Несомненно, Тизе заранее написала это руководство, зная, что Ронье непременно его попросит.

— Спасибо, Тизе, — повторила Ронье и двумя руками обхватила ладонь подруги.

Пришёл черёд Тизе недоуменно моргнуть, но уже через секунду она смущённо хихикнула.

Ронье хотелось поскорее спуститься на двенадцатый этаж собора, попросить на бумажной фабрике немного обрезков и опробовать инструкцию в деле, но, увы, эту работу придётся отложить на потом. Ронье зашла в спальню, переоделась в уличную рыцарскую форму и набросила на себя серую накидку. Выйдя из спальни, она увидела Тизе, которая оделась точно так же.

Девушки торопливо спустились по Великой лестнице на первый этаж и вышли наружу через главные ворота. Полуденные лучи Солус нежно ласкали лицо. Шёл февраль, поэтому ветерок был прохладным, и всё же каждый день погода становилась ощутимо теплее.

Девушки пересекли главную площадь, вымощенную белоснежной плиткой, и направились на юго-восток по передней лужайке. Обычно эта прогулка заканчивалась в стойле драконов, где они до вечера играли с Цукигакэ и Симосаки, но сегодня дракончикам придётся подождать, ведь Ронье и Тизе отправлялись на важное задание — правда, всего лишь как сопровождающие.

Через некоторое время лужайка сменилась стройными рядами фруктовых деревьев. Листвы на них не было, но чёрные яблоки и снежные фиги давали урожай как раз посреди зимы, поэтому в воздухе витал лёгкий сладкий аромат.

Несмотря на недавний обед, Ронье всё равно с трудом преодолела искушение съесть хотя бы одну из редких голубых фиг, словно светившихся изнутри. Когда сад наконец остался позади, показалась огромная мраморная стена, отделявшая территорию Центрального собора Церкви Аксиом от Центории.

На юго-западном углу стены их уже ждали Кирито и Асуна. Они были в неприметных коричневых плащах, но помахали руками девушкам, едва увидев их. Пробежав последние несколько меров, Ронье остановилась одновременно с Тизе и поклонилась:

— Извините, что так долго!

— Ничего, мы сами только что пришли, — отозвалась Асуна, а Кирито с улыбкой добавил:

— Я выпрыгнул из окна собора и видел, как вы сюда бежите.

Похоже, пока Ронье и Тизе торопились сюда, Кирито обогнал их с помощью Инкарнационного полёта. Ронье пообещала себе рано или поздно тоже научиться летать — пусть и с помощью ветрородов, а не Инкарнации! — и посмотрела по сторонам.

— Зачем вы… попросили нас прийти именно сюда?

Прямо сейчас им нужно было в Южную Центорию, путь в которую лежал через главные ворота в южной стене. Однако они встретились на углу каменной стены, где не было выхода в город.

«Или всё-таки есть какой-то потайной ход, о котором мы не знаем?» — подумала Ронье, а Кирито пожал плечами и объяснил:

— Когда ворота открываются и закрываются, это очень заметно… В такое время суток у ворот со стороны города обычно собирается множество зевак, так что мы не сможем выйти незамеченными.

— Почему бы не перелететь через стену, как в прошлый раз? — с лёгким предвкушением в голосе спросила Тизе.

Четыре дня назад, узнав об убийстве в Южной Центории, Кирито схватил Ронье, спрыгнул вместе с ней с балкона собора и долетел прямо до нужного здания с помощью ветрородов. Ронье впервые в жизни познала волнительный восторг полёта, не говоря уже о том, что спуск занял у них меньше минуты, поэтому нет ничего удивительного в том, что Тизе тоже хотелось это испытать. Вот только…

— Hy-y, это тоже довольно заметно… — Кирито с улыбкой покачал головой и добавил: — Поэтому сегодня мы опробуем тайную лазейку.

— Лазейку? — Тизе вытаращила глаза, не успев даже толком расстроиться.

Улыбка Верховного мечника стала загадочной, и он поднял руки, не собираясь ничего больше объяснять.

— Нам всем нужно взяться за руки и встать в круг.

Ронье удивилась, но послушно взяла ладонь Кирито левой рукой и ладонь Тизе правой. Напротив Асуна со слегка отрешённым видом тоже вступила в круг, замкнув кольцо.

В следующий миг в середине круга мелькнули зелёные вспышки. Трава под ногами пригнулась от разошедшейся воздушной волны. Ронье невольно напрягла руки, и в то же мгновение воздушные потоки плавно оторвали её от земли.

— А! А-а-а-а! — завизжала Тизе, дёргая ногами.

Но её тело с каждой секундой поднималось всё выше и выше.

Ронье знала повадки Кирито немного лучше, поэтому только ахнула от удивления, но потом ей всё стало понятно. Под ней постоянно высвобождались ветророды, создавая порывы сильного ветра, но деревья вокруг лишь едва шелестели, словно их ничто не тревожило. Приглядевшись, Ронье заметила вокруг их кольца радужную пелену Инкарнации. Похоже, Кирито превратил Инкарнационную руку, которой пользуются рыцари единства, в большой цилиндр и отрезал их четверых от внешнего мира. Вот почему потокам воздуха от ветрородов оставалось лишь двигаться вверх, поднимая Ронье и остальных. Иными словами, они взлетали по тем же принципам, что и подъёмники в соборе.

Не прошло и десяти секунд, как Тизе тоже успокоилась. Покрутив головой, она восхищённо воскликнула:

— Как здорово, Ронье, мы летим!

— Ай, Тизе, держи меня за руку нормально!

Пока Ронье пыталась покрепче сжать ладонь подруги, они поднимались всё выше, постепенно набирая скорость. Земля уже осталась далеко внизу, но стена никак не кончалась. Ронье робко посмотрела наверх: граница между белым мрамором и голубым небом всё ещё была далеко.

«Что, если Кирито собьётся с мысли или в воздухе закончится священная энергия?» — испугалась Ронье, но отогнала эти мысли, продолжая упрямо смотреть вверх. Спустя ещё двадцать секунд прямого взлёта и короткого полёта под углом они наконец покорили стену.

Воздушная подушка тут же исчезла, и все четверо упали с двухмеровой высоты. Когда Ронье тренировалась, стоя на столбах, эта высота казалась ей пустяковой, но сейчас ноги почему-то отказались слушаться, поэтому они с Тизе приземлились на пятые точки.

Кое-как поднявшись, опираясь на руку Кирито, Ронье посмотрела вперёд и невольно обронила:

— Ух ты…

Высота стены была всего меров пятьдесят — или десять этажей собора. Но если с вершины башни Центория казалась далёкой и затянутой тучами, то теперь до убегавших во все стороны улиц, казалось, можно дотянуться рукой. Более того, поскольку они стояли на углу южной и западной стен, то видели точно такую же стену, уходившую на юго-запад в бесконечную даль.

— Ах да, это же вершина нетленной стены… — прошептала Тизе, и Кирито молча кивнул в ответ.

Нетленные стены — гигантские мраморные преграды, которые служат границами секторов Центории и четырёх Империй. Эти стены построили не каменщики, а Первосвященница Администратор, которая воздвигла их всего за одну ночь благодаря своей божественной силе.

Нетленные стены начинаются вокруг Центрального собора и тянутся на расстояние более семисот пятидесяти килоров вплоть до Краевого хребта. Своё название они получили за неразрушимость, но никто и не собирался даже царапать эти стены, потому что это запрещалось Кодексом. Впрочем, подниматься на них тоже было нельзя, так что Ронье всё равно нарушила один из параграфов.

Став рыцарем-учеником, она освободилась от власти Кодекса, но воспитанное за долгие годы благоговение перед запретами не исчезло. Ронье невольно встала на цыпочки и посмотрела вниз.

Между мраморными блоками не было даже милевых зазоров, а гладкая поверхность блестела, словно только что отполированная, хотя должна была поблекнуть за сотни лет от дождя и ветра. Обернувшись, Ронье увидела, что стена заканчивалась бритвенно острым выступом, готовым остановить любого, кто попытается на неё вскарабкаться.

Вдруг послышался шорох маленьких крылышек. Подняв голову, Ронье увидела двух голубых пташек, усевшихся на вершину стены. Подойдя чуть-чуть поближе к Ронье, они уставились на девушку чёрными глазками.

— Хи-хи, похоже, даже Кодекс Запретов птичкам не указ.

После слов Асуны Ронье расслабила плечи, переглянулась с Тизе и хихикнула. Затем вновь осмотрела пейзаж под стеной.

— А, я поняла!.. Вы хотите немного пройти по стене, чтобы оказаться поближе к гостинице в Южной Центории, да?

— Именно, — с улыбкой отозвался Кирито. — Пока мы идём по стене, снизу нас не видно, и, как ни удивительно, можно найти для спуска такое место, что горожане нас вообще не заметят.

— Судя по твоим словам, ты уже проверял? — без промедления вставила Асуна.

Похоже, Кирито понял, что сболтнул лишнего, но деликатно кашлянул и ответил:

— Ну-у, как бы проверка путей отступления — самые основы стратегического мышления… В общем, не будем терять времени.

Кирито тут же зашагал по стене. Асуна удручённо покачала головой и пошла за ним. Тизе и Ронье направились следом.

У четырёх нетленных стен, разделяющих мир людей на Империи, есть неофициальные названия.

Северо-восточная стена между Северной Империей Нолангарт и Истабариэтом называется Весенней стеной. Юго-восточная между Истабариэтом и Южной Империей Сазеркройт — Летней. Юго-западная между Сазеркройтом и Западной Империей Весдарат — Осенняя. Наконец, северо-западная стена между Западной и Северной Империями — Зимняя.

Даже Фанацио и Дюсольберт, старейшие рыцари единства, не знали, как появились эти названия, явно придуманные одновременно. До образования Совета стены играли роль неприступных государственных границ и большинство жителей Центории не могли перемещаться из одного сектора в другой. Нужные документы для прохода через единственные ворота в каждой из стен выдавались только торговцам и богатым путешественникам.

Хотя с тех пор условия для прохода через врата сильно смягчили, настоящей свободы перемещения между секторами Центории по-прежнему нет. Виной тому — неутихающие отголоски Восстания четырёх императоров. Возможно, где-то в мире людей до сих пор скрываются гвардейцы-повстанцы, соблюдающие приказы императоров о восстании против Церкви Аксиом. Не исключено, что они как-то связаны с убийством Ядзена и похищением Лизетты.

Эти мысли преследовали Ронье, пока она шла по Осенней стене.

В ширину стена имела четыре мера, поэтому можно было не бояться ни взглядов снизу, ни падения — если только не идти по самому краю, конечно. Наконец холодный ветерок выдул лишние мысли из головы Ронье, и она бездумно уставилась на городские пейзажи.

Слева от стены раскинулась Южная Центория с домами из бурого песчаника, справа виднелись чёрные крытые шифером крыши домов Западной Центории. Разделённые стеной города разительно отличались не только цветом, но и подходом к строительству. В Южной Центории дома складывали из больших бурых блоков и строили на большом расстоянии друг от друга, поэтому на улицах царило ощущение простора. В свою очередь, в Западной Центории дома обшивали тщательно обработанными и подогнанными шиферными плитами, из-за чего сверху они напоминали драконью чешую, а сами дома стояли так плотно, что весь город казался искусно выложенной мозаикой.

По словам Кирито, четыре Центории разительно отличались даже кухней. Ронье и Тизе могли посещать любой сектор, но немного робели, поэтому из собора выходили только в родную Северную Центорию.

«Рыцари единства должны защищать мир во всех империях, так что нам надо перестать бояться», — в очередной раз подумала Ронье и уже собиралась поделиться этой мыслью с Тизе, но Кирито вдруг остановился.

— Вот тут четвёртый район… Где же гостиница?.. — пробормотал он, окидывая взглядом Южную Центорию.

Ронье тоже повернулась и вгляделась в бурые улицы.

«И правда, где же она?» — успела мысленно прошептать Ронье, водя глазами по домам, но затем вспомнила, что они с Кирито никогда не были на месте преступления. Когда четыре дня назад новость об убийстве долетела до собора, гоблина Мялу уже заточили в здании городской стражи, поэтому Кирито направился прямиком туда.

— Извините, вы хотя бы узнали, где она находится, прежде чем идти сюда? — тихо спросила Ронье.

Кирито неуверенно кивнул.

— Ну-у, не то чтобы узнал, но ведь на гостиницах всегда есть вывеска: «INN», и я надеялся, что её будет видно со стены…

— Послушайте, но ведь в городе очень много зданий! Далеко не факт, что вывеска будет видна! — заметила Тизе.

— И это верно… — пробормотал Кирито, вновь неуверенно кивая.

Асуна в очередной раз удручённо вздохнула, затем вдруг достала из-под плаща лист льняной бумаги и развернула его. Конечно же, эта бумага была вовсе не для запекания — на ней была нарисована карта. И не просто карта, а составленная намного подробнее, чем те, которые продавались в городских книжных магазинах. Складывалось впечатление, что на неё нанесли все здания до единого.

— Ого… Это ты где такое нашла? — спросил Кирито.

— Когда Сонэс наводила порядок в Великой библиотеке, она случайно нашла там атлас и постепенно перерисовала из него карты в перерывах между занятиями, — невозмутимо ответила Асуна. — Причём, по словам Сонэс, атлас был создан не вручную — её предшественница составляла карты с помощью неизвестных заклинаний.

— Ясно. Предшественница, значит… — прошептал Кирито, и на лице его на секунду мелькнула грусть.

Впрочем, в следующее мгновение он уже склонился над картой в руках Асуны.

— Так-так, вот тут четвёртый район… Вот это улица, которую мы видим, да? И если гостиница на ней, то… — Кирито выпрямился и посмотрел на восток. — О, так она, выходит, с северной стороны перекрёстка. Сэнкью, Асуна.

— Пожалуйста, — ответила Асуна на языке мира людей, хотя Кирито поблагодарил её на священном.

Затем Вторая мечница сложила карту и убрала её обратно под плащ.

Теперь они знали, куда идти, но оставалось ещё придумать, как спуститься с пятидесятимеровой высоты, не привлекая внимание горожан. Если снова использовать ветрородное заклинание, которое помогло им подняться за стену, их точно заметят.

Ронье посмотрела на Кирито, гадая, что он придумает. Верховный мечник невозмутимо приблизился к самому краю и посмотрел вниз:

— Прекрасно, под нами пока никого нет. Я спущусь первым, вы прыгайте по моей команде.

— Что-о?! — взвизгнула Тизе, но Кирито показал ей большой палец и хладнокровно шагнул за край.

Коричневый плащ мигом пропал с глаз, лишь сухой ветерок просвистел между девушками.

Они подождали несколько секунд, но звука падения так и не услышали. Ронье, Асуна и Тизе дружно подошли к краю стены и посмотрели вниз. На дороге в пятидесяти мерах под ними стоял Кирито и махал им рукой.

— Как мне это надоело… — протянула Асуна, подала руки Ронье и Тизе и произнесла те же слова, которые недавно сказала про себя Ронье: — Обещаю, я обязательно освою заклинание полёта.

Тизе сразу же взяла Вторую мечницу за правую руку, Ронье, смирившись с неизбежным, — за левую. На удивление изящная, тёплая и гладкая, словно изысканный щёлк, рука сжала в ответ ладонь Ронье, а уже в следующую секунду Асуна спрыгнула с мраморной стены так же решительно, как и Кирито.

Мгновение плавного полёта — и три девушки камнем полетели вниз. От ветра заложило уши. Ронье хотелось закричать во всё горло, но она стиснула зубы, понимая, что тогда их могут услышать.

Даже рыцарь-ученик не может пролететь пятьдесят меров и удариться о твёрдую мостовую без вреда для себя.

«Я верю в вас, Кирито!» — прокричала про себя Ронье…

И в тот же миг Кирито на земле поднял руки и сложил ладони чашей.

Ронье почувствовала, как её обволокло нечто незримое, но мягкое. Тело быстро затормозило, шум ветра сошёл на нет. Кирито остановил их Инкарнационной рукой.

Говорят, что даже старейшие и сильнейшие рыцари единства могут передвигать этим приёмом самое большее кинжалы, однако Кирито обладал настолько устрашающей силой Инкарнации, что сумел замедлить падение трёх девушек. Когда им оставалось до земли меньше десяти санов, он развёл руки в стороны, и девушки плавно опустились на землю. Ронье вздохнула вместе с остальными и обратилась к своему бывшему наставнику:

— Если вы так умеете, то почему поднимали нас ветрородами, а не Инкарнацией?

— Ну-у, потому что между замедленным падением и вертикальным взлётом огромная разница в сложности образа, — ответил Кирито, пожимая плечами. — Я даже в одиночку не могу взлететь просто так, мне приходится Инкарнацией превращать свою одежду в крылья.

— Я хочу в следующий раз приземлиться сама, научите меня ветрородному заклинанию полёта! — попросила Тизе.

— Э-э, но оно не такое простое, как кажется… Х-хотя меня, конечно, радует твоя тяга к знаниям. Давайте пока займёмся делом, ладно?

Кирито демонстративно повернулся на север и сделал первый шаг, но тут Асуна схватила его за шиворот:

— Нам в противоположную сторону, Кирито.

Какое-то время они шли по полутёмному переулку, примыкающему к нетленной стене, затем свернули налево и вышли на широкую улицу. Вокруг сразу стало людно, и, хотя Ронье надеялась, что в феврале группа людей в плащах не будет вызывать подозрений, жители Южной Центории в основном были одеты на удивление легко. Северная Центория находилась всего в килоре отсюда, и особой разницы в климате между секторами не было, но Ронье эти залитые светом улицы между бурыми каменными домами всё равно показались немного теплее, чем этажи собора.

К счастью, они добрались до гостиницы в четвёртом районе до того, как прохожим пришло в голову позвать стражу.

Поскольку гостиница принимала путешественников из Дарк Территори, это было довольно большое трёхэтажное здание, но, судя по вывеске у входа, цены здесь были умеренными. Кирито сбросил с головы капюшон, окинул взглядом здание из бурого песчаника и решительно открыл дверь. Зазвенел колокольчик, и раздался бодрый голос:

— Добро пожаловать!

Прямо напротив входа располагалась длинная стойка, а голос принадлежал стоявшей за ней рыжеволосой девушке на вид чуть старше Ронье. Она была в тёмно-зелёном платке и такого же цвета платье с фартуком.

Как только Кирито подошёл к стойке, девушка с улыбкой спросила:

— Нужно переночевать? Четыре человека?

— Э-э… — протянул Кирито, затем кивнул — Да, четыре. Одну ночь, если можно.

— Разумеется, можно. Вы не против, если мы разместим вас в одном номере?

— Да, нам один номер. На втором этаже, если можно.

Ронье не сомневалась, что Кирито представится и потребует помощи в расследовании, поэтому сейчас слушала разговор Верховного мечника и девушки за стойкой, недоуменно моргая. Кирито быстро выбрал номер, заплатил за ночь шестьсот ший, и девушка повела их на второй этаж.

Им выделили номер — юго-восточную угловую комнату с большими окнами, залитую светом Солус. В номере были большой круглый стол со свежими фруктами и четыре кровати у стены.

Подробно всё объяснив, девушка низко поклонилась и ушла. Сразу же раздался беззаботный голос Тизе:

— Впервые ночую в гостинице за пределами Северной Империи! Тут всё совсем не так, как на севере, — и общий вид номера, и мебель, и всё остальное!

— Слушай, Тизе, мы сюда не развлекаться пришли! — тут же осадила подругу Ронье и повернулась к Кирито. — Извините, но что дальше? Преступление ведь совершили не в этом номере…

— Конечно, не в этом. Но я знаю, как нам найти нужный номер. Только давайте сначала отдохнём.

С этими словами Кирито сладко потянулся. Асуна тем временем сняла плащ, взмахнула длинными волосами и сказала:

— Я сделаю нам чаю.

Вторая мечница тут же направилась к шкафу в углу номера, и Ронье подскочила к ней:

— Я вам помогу!

Девушка за стойкой сказала им, что чайник с водой можно вскипятить в столовой на первом этаже, однако Асуна наполнила чайник холодной водой из кувшина, зачитала мелодичным голосом священное заклинание и создала один теплород.

Кипячение воды — одно из первых упражнений для священных заклинателей, но даже у такого простого дела есть свои тонкости. Если созданный теплород просто бросить в чайник, то на поверхности вода, конечно, яростно закипит и выпустит клубы пара, однако в глубине температура почти не поднимется. Заклинателю нужно ещё каким-то образом заставить энергию теплорода равномерно распределиться по всему чайнику.

Те, для кого священные заклинания — основная работа, всегда носят с собой драгоценные катализаторы из Южной Империи, известные как камни-пламядержатели. Можно влить энергию теплорода в такой камень, а затем бросить его в воду. Ещё один способ — поднять чайник и держать теплород под ним. Так тоже можно вскипятить воду, но на это уйдёт немало времени. Ронье с интересом и даже лёгким вызовом во взгляде следила за Асуной и гадала, как же та поступит.

Вдруг Вторая мечница создала два сталерода. Действительно, из них можно сделать стальной шарик, который мог бы сыграть роль пламя держателя, но если настоящий катализатор впитывает теплород мгновенно, то металл нагревается намного медленнее. Что ещё важнее — шарик не парит в воздухе, как элемент, поэтому его во время нагрева ещё придётся как-то держать. Конечно, для этого сгодился бы и половник, и большие щипцы, и любая другая подручная вещь, но такие уловки считались некрасивыми. Священные заклинатели предпочитали, когда от создания элементов и до самого конца работают только заклинания и катализаторы. Ярким и изящным решением, с их точки зрения, было бы создать с помощью ветророда маленький вихрь, подхватить им стальной шарик, а затем подмешать к вихрю пламя, но пользоваться одновременно тремя видами элементов очень трудно, да и управлять огненным вихрем — тоже задача не из простых. Достаточно лишь немного отвлечься, как искры от него рассыплются по всей комнате и устроят пожар.

«Если что-то пойдёт не так, я сама потушу пламя стужеродами!» — подумала про себя Ронье. Тем временем Асуна поднесла сталероды над левой ладонью к теплороду над правой. Ронье испугалась: ещё немного и и элементы соединятся в капли расплавленного металла, которые разлетятся по всему номеру. Но тут…

— Форм элемент: холлоу сфиа шейп, — произнесла Асуна неизвестное Ронье заклинание, и два сталерода соединились в шарик диаметром около трёх санов.

Как только бесплотные элементы приняли материальную форму, они тут же упали в чайник под действием силы тяжести. Булькнула вода.

— Ой… А куда делся теплород, госпожа Асуна?

Ронье поискала взглядом, но не увидела огонька, парившего над ладонью Асуны. Вторая мечница слегка толкнула Ронье локтем и показала на чайник.

Девушка послушно заглянула внутрь и увидела, что сталеродный шарик на дне светится красным. Вокруг него постоянно рождались и всплывали пузырьки, от поверхности воды поднимался пар.

— Неужели теплород внутри шарика?..

— Именно. Я сделала его полым и поместила теплород внутрь.

— Но ведь такого заклинания нет…

Пока Ронье дивилась, вода в чайнике постепенно закипала.

Чтобы превратить сталероды в полый шарик, нужно сначала создать шарик без пустот внутри, используя заклинание «сфиа шейп», а затем постепенно нагревать и раздувать с помощью «энларжа». Но этим процессом очень трудно управлять, при малейшей ошибке шарик лопается, а самое главное — даже с помощью этой уловки внутрь него нельзя ничего положить.

С другой стороны, если создавать изначально полый шарик, то достаточно просто поднести теплород к сталеродам во время чтения заклинания, и он без труда окажется внутри. Это намного безопаснее и эффективнее, чем нагревать стальной шарик с помощью огненного вихря.

— Как вы сказали, х… холлоу? Госпожа Асуна, вы сами обнаружили это слово? — восхищённо спросила Ронье, однако Вторая мечница покачала головой:

— Нет, это Алиса в совершенстве освоила заклинание полого шара. Она поделилась своими знаниями с Аюхой, а та, в свою очередь, научила меня.

— Госпожа Алиса?..

Ронье вновь обомлела.

Во время Войны двух миров ей довелось перекинуться несколькими фразами с рыцарем единства Алисой Синтесис Сёрти, обладательницей клинка «Душистая олива». Безусловно, самым ярким воспоминанием о ней были посиделки в палатке, когда Ронье, Асуна и генерал Сэрлут всю ночь увлечённо делились рассказами о Кирито, который как раз спал возле них; однако в памяти Ронье осталась и ужасающая атака Алисы, нанёсшая сокрушительный удар армии Дарк Территори.

Будучи начинающим заклинателем, Ронье иногда задумывалась о том, как вообще можно обуздать такую мощь.

Разумеется, рыцарь-ученик многого не знала об управлении элементами, но даже ей было очевидно, что Алиса должна была как-то хранить огромное количество светородов, а затем одновременно их высвободить. И если ответ крылся в том, что Алиса держала их в полом шаре, то нет ничего удивительного, что она поделилась своим секретом только с Аюхой.

— A-а… вы уверены, что мне можно знать об этом? — робко спросила Ронье.

— Да, — с улыбкой кивнула Асуна. — Я уверена, Аюха поделилась со мной этим знанием, потому что верила в меня и знала, что я буду пользоваться им во благо. Когда-нибудь и для тебя настанет время рассказать этот секрет человеку, которому ты доверяешь.

— Да… Конечно… — Ронье кивнула, почувствовав, что в груди становится горячо.

Вдруг раздался спокойный голос Кирито, который, как оказалось, подглядывал из-за плеча Ронье;

— Как же это всё медленно… Нет бы налить воды в тазик, бросить в него пару-тройку огненных стрел…

— Послушайте, но ведь тогда во всей комнате будет белым-бело от пара! — возразила Тизе.

Асуна и Ронье засмеялись.

Когда заклинание вскипятило воду, девушки заварили красный чай Южной Империи и разлили по чашкам. Пока все дружно пили чай и отдыхали, за окном колокола пробили два часа дня. Мелодия была такой же, как в Северной Центории — и в Дарк Территори, если на то пошло, — но тон был немного легче и ярче. Не дожидаясь, пока стихнет эхо, Кирито вскочил и посмотрел на дверь.

— Прекрасно, в этой гостинице с двух до половины третьего у работников перерыв. Все они, включая уборщиков, сейчас соберутся в комнате отдыха на первом этаже. Постояльцы, скорее всего, гуляют и ходят по магазинам, так что в коридорах должно быть пусто.

— Но откуда ты всё это знаешь? — осведомилась Асуна.

— Спросил, пока нас чекинили[2], — ответил Кирито, вновь используя непонятное слово священного языка.

Он подошёл к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. Удовлетворённо кивнув, Кирито взмахнул рукой, подзывая остальных к себе. Ронье не знала, что сейчас будет, и поэтому сильно волновалась, но ей оставалось лишь делать так, как говорит Кирито, и надеяться, что он обойдётся без безумных выходок посреди гостиницы.

Выйдя из номера, Кирито уверенным шагом направился на север, в противоположную от лестницы сторону, По пути он изучал каждую из дверей в стене справа от себя. К четвёртой булавками крепился лист пергамента с надписью: «Временно закрыта для проживания». Над пергаментом тускло блестела металлическая пластинка с выдавленными цифрами: «211».

— Здесь, — прошептал Кирито, Асуна молча кивнула.

Вне всяких сомнений, именно в этом номере был убит уборщик Ядзен.

Верховный мечник потянулся к латунной ручке, но вдруг передумал. Вместо этого он поднёс ладонь к собственным глазам и уставился на свои пальцы.

— Что вы делаете? — тихо спросила Ронье.

— Да так… — неопределённо протянул в ответ Кирито.

— Не волнуйся, над уникальными отпечатками пальцев они точно не возились, — прошептала Асуна, подойдя к Верховному мечнику.

После этих слов Кирито кивнул и наконец решился взяться за круглую ручку. Попробовал покрутить в обе стороны, но номер, разумеется, был заперт на ключ. Однако пока Ронье гадала, что будет дальше, Кирито молча уставился на замочную скважину…

И через несколько секунд послышался щелчок замка.

— У-у… Вы даже такое Инкарнацией творить умеете? — не то с восхищением, не то с разочарованием в голосе спросила Тизе.

Кирито втянул голову в плечи и сбивчиво пояснил:

— Просто в этом мире замки и замочные скважины — это не настоящие механизмы, а системные. Э-э… подробнее объясню как-нибудь в другой раз.

Тизе недовольно поморщилась, но промолчала — обстановка не располагала к долгим разговорам. Кирито вновь взялся за ручку, и на этот раз та повернулась. Он заглянул внутрь через приоткрытую дверь, затем резко распахнул её и жестом пригласил остальных войти.

Ронье переступила порог вслед за Асуной и увидела обычный на вид номер на двух человек. В восточной стене находилось единственное окно, по обе стороны от него стояли две кровати. Перед ними разместился столик, точно такой же, как тот, за каким они только что пили чай, только поменьше.

На первый взгляд номер казался обыкновенный, разве что шторы задёрнуты и на столе не было фруктов. И всё же Ронье кожей ощущала, что именно здесь произошло ужасное убийство.

Кирито вошёл последним и тихо закрыл за собой дверь. Стоявшая у стола Асуна повернулась к нему и молча кивнула.

— Ты уверена, Асуна? — взволнованно спросил он.

Ронье полностью разделяла его беспокойство, и Тизе, скорее всего, тоже.

Аюха Фрия, глава ордена священных заклинателей, говорила, что обнаруженное ей накануне заклинание просмотра прошлого чересчур тяжёлое. Даже Вторая мечница Асуна, обладающая почти божественной силой, едва ли сможет так просто освоить умение, показавшееся сложным одной из сильнейших заклинательниц мира людей.

— Да, я уверена. — Асуна кивнула и нежно улыбнулась, как и всегда. — Мы должны как можно скорее найти преступника ради потерявшего свободу Мялы и безвинно убитого Ядзена, — заявила она непоколебимым тонем.

Асуна достала сложенный лист льняной бумаги из мешочка, свисавшего с ремня практичной рыцарской формы.

Когда она разворачивала лист, Ронье мельком увидела убористо написанный текст на священном языке, растянувшийся на множество строк.

— Хорошо. Тогда давай.

Вложив в короткий ответ всё своё доверие к Асуне, Кирито жестом велел Ронье и Тизе отойти к стене.

Оставшись в центре номера, Асуна секунд десять читала про себя написанный на бумаге текст. Затем сложила бумагу и убрала в мешочек. Скорее всего, она заранее вызубрила заклинание, а сейчас просто проверяла, не забыла ли чего.

Священные заклинания всегда оказываются эффективнее, точнее и сильнее, если читать их по памяти, а не с листа. Кирито объяснял это тем, что на силу заклинаний тоже влияет Инкарнация. Вот почему тексты заклинаний обычно учат наизусть, но заклинание просмотра прошлого, которое начала зачитывать Асуна, оказалось гораздо длиннее, чем могла себе представить Ронье.

Она поняла лишь то, что в самом начале заклинания создаётся тонкая круглая пластинка из кристаллорода, но затем сплошь пошли незнакомые слова, и Ронье окончательно запуталась. Тем не менее она продолжала заворожённо слушать Асуну, распевавшую заклинание хорошо поставленным голосом.

Вдруг в комнате потемнело. Тизе ахнула и вцепилась в одежду Ронье. По полу поползли бесформенные сгустки тьмы, ноги ощутили леденящий холод.

Голос Асуны становился мрачнее и загадочнее… и вдруг прервался. Асуна слегка пошатнулась, и Кирито сразу сделал полшага вперёд, но Вторая мечница устояла на ногах и продолжила читать заклинание. Тьма вокруг стала ещё гуще.

Вдруг кристаллородная пластинка на столе беззвучно поднялась в воздух. Из неё вырвалось зловещее фиолетовое сияние, осветив лицо Асуны.

Увидев, что Вторая мечница морщится от боли, Ронье прикусила губу. Ей очень хотелось помочь Асуне, но справиться с заклинанием может лишь сам заклинатель, тем более что Асуна пыталась ни много ни мало заглянуть в прошлое. Это поистине божественное заклинание, созданное Первосвященницей Администратор, и одна из величайших тайн, скрывавшихся глубоко за дверями Палаты старейшин…

Вновь пошатнувшись, Асуна протянула руки к диску. Изливающийся из него фиолетовый свет беспокойно мерцал, словно отвечая на движения тонких пальцев.

Вдруг раздался искажённый голос, словно доносящийся глубоко из-под земли:

— Ты из имп… одий… лоп Ядзе… ли?

Ясно было лишь одно — говорил мужчина. Ему ответил другой мужской голос, озадаченный:

— Д-да… То есть нет… я больше… не пашу на импер… дьях…

— Раб на всю жизнь останется рабом и должен работать на императорских угодьях… А если ты с этим не согласен… — Голос первого мужчины вдруг стал намного яснее, и он воскликнул: — То умри здесь и сейчас!

Одновременно раздался глухой удар и вопль второго мужчины.

В следующий миг диск разбился, разлетевшись на бесчисленные осколки. На этот раз Асуна не устояла и начала падать на пол, но Кирито подскочил к ней чуть ли не со скоростью света и подхватил её.

Когда тьма растаяла, они вышли из номера двести одиннадцать и быстро вернулись в свой.

Кирито, всю дорогу подставлявший Асуне плечо, поднял девушку на руки и уложил на кровать.

— Нет-нет, я в порядке! — скороговоркой проговорила Асуна и попыталась встать, но Кирито мягко надавил на её плечи и повернулся к Ронье:

— Извини, можно стакан воды?

— Да, сейчас!

Ронье подбежала к шкафу и перелила оставшуюся в кувшине воду в стакан. Кирито взял его, приподнял голову Асуны и поднёс воду к её губам. Ему пришлось подать стакан три раза, пока Вторая мечница не допила. Немного порозовев, она посмотрела на Ронье и улыбнулась:

— Спасибо.

— Что вы… — тихо ответила девушка, опуская голову.

Её терзала мысль о том, что она больше ничем не могла помочь, но Ронье убеждала себя, что когда-нибудь по-настоящему выручит Кирито и Асуну.

Вторая мечница не теряла Жизнь, поэтому исцеляющие заклинания не могли избавить её от усталости. И хотя Кирито, отдавший стакан Ронье, прекрасно знал об этом, он поднял ладонь и беззвучно создал три светорода. Огоньки повисли в воздухе вокруг Асуны, освещая прекрасное лицо, закрытые глаза и роскошные каштановые волосы.

Не прошло и минуты, как освободившиеся от власти Кирито светороды исчезли, рассыпавшись на искорки. Асуна подняла веки, словно слабое тепло элементов действительно вернуло ей силы.

— Мне уже лучше.

— Не издевайся над собой, тебе сейчас надо отдохнуть, попытался настоять Кирито, но Асуна замотала головой, поднялась и села на кровати:

— Нет, мы должны спешить.

Кирито нахмурился, а Ронье и Тизе переглянулись.

— Что ты увидела? — торопливо спросил Верховный мечник. — Ты узнала, каким образом убийца обошёл Кодекс Запретов и убил Ядзена?

Асуна медленно моргнула, словно прокручивая в голове воспоминания, и ответила слегка хриплым голосом:

— Первым, кого я увидела на стеклянном диске… был мужчина, который убирался в том номере. Думаю, это и был Ядзен. Затем с моей стороны к нему обратился второй мужчина со словами: «Ты из императорских угодий? Холоп Ядзен, не так ли?»

— Императорских угодий? — шёпотом повторил Кирито.

— Угу… — Асуна кивнула. — Ядзен сначала согласился, потом передумал: «Д-да. То есть нет. Я больше не пашу на императорских угодьях». Тогда второй мужчина сказал каким-то… презрительным, что ли, тоном: «Раб на всю жизнь останется рабом и должен работать на императорских угодьях. А если ты с этим не согласен, то умри здесь и сейчас!» После этого он достал кинжал и вонзил его в грудь Ядзена. Тот упал, а второй мужчина вышел из номера, унося с собой кинжал. Больше я ничего не видела…

Асуна договорила, но ещё долго никто не решался нарушить повисшую тишину.

Никакие заклинания не могли подменить события прошлого, поэтому теперь они совершенно точно знали, что Ядзена убил не Мяла. Но несмотря на эту радостную новость, Ронье не могла отделаться от ощущения, что вопросов стало только больше.

Кирито, до сих пор стоявший у кровати на одном колене, наконец-то встал в полный рост и посмотрел на дверь:

— Мужчина, убивший Ядзена, уронил окровавленный кинжал в коридоре, постучал в ближайшую дверь и исчез. Мяла, спавший в том номере, вышел, заметил на полу кинжал, подобрал его и начал изучать. Именно это увидела стража Южной Центории и арестовала его. По крайней мере, мне кажется, что после убийства Ядзена всё случилось именно так.

Ронье мысленно согласилась со словами Кирито, но Тизе нашла что возразить:

— Но, Кирито, почему стража прибежала так быстро? Пока убийца Ядзена постучал в номер Мялы и сбежал, пока Мяла подобрал кинжал и осмотрел его, прошло, наверное, всего несколько минут…

— Действительно. — Кирито кивнул с мрачным видом, признавая правоту девушки. — Если верить докладу, стража прибежала в гостиницу со станции в четвёртом районе, получив сообщение от горожанина о буйном получеловеке с кинжалом… Однако Мяла не буянил, он лишь подобрал упавшее оружие. Это значит, что стражу вызвал либо сам убийца, либо его сообщник… Асуна, ты так и не увидела, кто был убийцей?

— Нет. — Вторая мечница расстроенно покачала головой. — Он всё время стоял перед изображением на диске… Точнее, я бы сказала, что…

Асуна замерла с раскрытым ртом, словно пытаясь подобрать нужные слова. Наконец она вздохнула и закончила:

— Простите, не знаю, как объяснить.

— Ничего, ты ни в чём не виновата. — Кирито тут же подошёл к Асуне и ласково погладил её по спине. — Может, ты и не увидела преступника, но услышала его голос и узнала много чего ещё. Например, то, что ему не понадобились трюки и уловки для обхода Кодекса Запретов, — он просто вонзил нож в сердце Ядзена.

Кирито был прав. Асуна применила опасное заклинание просмотра прошлого, чтобы узнать две вещи: как и почему был убит Ядзен. И если причина оставалась загадкой, то с методом всё стало ясно: убийца не пользовался никакими хитростями и просто заколол уборщика. А значит…

— На него не действует Кодекс Запретов… — прошептала Ронье.

— Выходит, что так… — упавшим голосом согласился Кирито. — И мы пока не понимаем почему.

— Не совсем, — вдруг вмешалась Асуна, и все посмотрели на неё.

Вторая мечница, выглядевшая уже почти здоровой, обвела троицу глазами цвета чая с молоком.

— Я думаю, слова преступника как раз объясняют, почему он убил… вернее, смог убить Ядзена.

— Слова? «Пока рабы живы, они должны работать на императорских угодьях»?

— Именно. Возможно, убийца не подчинялся Кодексу Запретов, потому что Ядзен был крепостным и мог быть целью судебного права аристократии…

— Точно! — ахнув, выпалил Кирито и посмотрел в окно таким взглядом, словно убийца стоял там. — И это значит, что преступник может убить всех освобождённых крестьян, не только Ядзена. Вот почему ты так торопишься, Асуна?

— Угу… Я подумала, что нам надо срочно что-то сделать, чтобы предотвратить новые убийства, но…

Сразу догадавшись, почему Асуна притихла и прикусила губу, Ронье, не выдержав, подалась вперёд и подхватила:

— В одной Северной Империи почти тысяча бывших крепостных, а всего их в четыре раза больше… Мы не сможем ко всем приставить охрану или взять всех под стражу.

Тизе тоже присоединилась к разговору, усиленно жестикулируя:

— И кстати, не все они осели в Центории. Я слышала, большая часть ушла из столицы, чтобы вести своё хозяйство там, где есть свободное место. Отыскать их всех — это уже задача не на одну неделю…

— А всё потому, что в мире людей нет единой базы данных о регистрации… — задумчиво пробубнил Кирито кучу непонятных слов.

Асуна какое-то время морщила лоб, затем подняла голову и сказала:

— Но если преступник пытается развязать ещё одну войну между мирами людей и тьмы, он не будет убивать крестьян без разбора. В этом есть смысл, только если сваливать вину за убийства на путешественников из мира тьмы.

— То есть… на самом деле мы должны охранять жителей мира тьмы? — спросила Тизе.

— Да… — Кирито медленно кивнул. — Я и без этого собирался сегодня-завтра прийти сюда, чтобы забрать в собор друзей Мялы. Думаю, это на время избавит его от ностальгии… то есть сиротливости.

— Но ведь, помимо них, есть множество других путешественников из мира тьмы, — напомнила Тизе.

— Не спорю, — пожал плечами Кирито. — Но, к счастью, они все на строгом учёте, так что собрать их будет легче, чем освобождённых крестьян. Конечно, мы не сможем всех разместить в соборе, поэтому придётся их немного поторопить и с этого дня начать постепенно возвращать в мир тьмы. Не думаю, что преступник доберётся до них, если они поедут до Великих восточных врат на охраняемых повозках.

— Раз с планами определились, пора действовать. — Асуна спустилась с кровати и выпрямилась.

Кирито бросился ей помогать, хотя в этом явно не было нужды. Тем не менее Вторая мечница улыбнулась и тихо поблагодарила его, затем обвела всех присутствующих решительным взглядом:

— Известно, в каком номере остановились трое горных гоблинов?

— Конечно, — ответил Кирито. — Первый этаж, номер на четверых, так что, скорее всего, прямо под нами. Перед дверью должен дежурить страж — и для охраны, и для присмотра.

— Ничего не поделать, но в соборе им не понадобится ни то ни другое. Идём.

Асуна быстрым шагом вышла из номера, и Ронье побежала следом.

Однако, спустившись на первый этаж, они обнаружили пустую, безупречно убранную комнату. Кирито спросил у девушки за стойкой, что случилось, и та удивлённо ответила, что сегодня утром гоблинов увезли на повозке администрации Южной Центории.

Ронье примчалась к стойлу драконов на два часа позднее, чем обычно.

— Кр-р-р-р! — встретила её Цукигакэ недовольным возгласом.

— Прости, задержалась.

Как только Ронье открыла калитку мерового забора, пушистый жёлтый дракончик расправил маленькие крылья и прыгнул к девушке. Ронье поймала его на руки, и круглая рогатая голова уткнулась ей в шею.

Возле соседнего стойла не менее озорной Симосаки точно так же приветствовал Тизе. Пока ещё девушки могли удержать дракончиков на руках, но уже через полгода те наверняка станут слишком большими.

— Госпожа Арабель, мы можем немного поговорить? — раздался вдруг голос за спиной.

Ронье вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Позади неё стоял высокий мужчина в цельном костюме из удивительного материала, похожего на мелкую чешую. С его пояса свисали кожаные мешочки разного размера, а в правой руке он держал древко, достойное копья. Вот только заканчивалось оно не стальным наконечником, а жёсткой щёткой.

Из-за впалых щёк он казался старше даже Дюсольберт та, но никто не знал, сколько на самом деле лет этому мужчине. Он с незапамятных времён работал в соборе смотрителем стойл драконов, и поговаривали, что его Жизнь заморожена так же, как у Эйри.

— Конечно, Хайнаг! Что случилось? — спросила Ронье.

Смотритель протянул худую, но мускулистую руку к дракончику и почесал его под подбородком.

— В последнее время Цукигакэ не всегда доедает рыбу, которую ей дают. Конечно, разным драконам нравится разная еда, но на войне корм выбирать не приходится, так что лучше её правильно воспитать, пока она ещё маленькая.

— Ой… Правда? Так, Цукигакэ, давай ты больше не будешь привередничать, — мягко попросила Ронье.

Дракончик сложил уши и тихо прогудел, словно поняв хозяйку.

— Что нужно сделать, чтобы дракон полюбил есть рыбу? — спросила Ронье.

— Самое лучшее — заставить его самостоятельно рыбачить. Стоит драконам поймать свежую рыбу, как они сразу исправляются, но внутри собора организовать рыбалку очень сложно. Раньше я получал разрешение господина Беркули и водил дракончиков к озёрам за городом.

— Свежепойманную, говорите? Хорошо, я поговорю с командиром Фанацио и госпо… с Верховным мечником.

— Да, будьте добры. До свидания.

Поклонившись, Хайнаг ушёл вглубь загона, где жили взрослые драконы. Тизе, слышавшая весь разговор, перевела взгляд на своего дракончика и сказала:

— Не знаю, смогут ли эти малыши самостоятельно поймать рыбу.

— И вообще, умеют ли они плавать…

Ронье задумалась вслед за подругой, а дракончики тем временем начали вилять хвостами, прося поскорее выпустить их погулять.

— Знаю, знаю.

Выйдя, девушки опустили дракончиков на лужайку, окружавшую стойло. Малыши принялись бегать по траве, радостно трубя.

Конечно, это зрелище вызвало у Ронье улыбку, но сегодня она была не в настроении играть с Цукигакэ в салочки. Пока они с Тизе стояли здесь, на верхних этажах собора Кирито и Асуна разговаривали со старшими рыцарями единства.

Расспросы на ближайшем посту стражи ничего не дали — никто не смог сказать, кем на самом деле были люди, представившиеся служащими из администрации Южной Центории и увёзшие с собой гоблинов. Удалось поговорить со стражем, дежурившим у входа в номер, но он заявил, что на документах с приказом о перевозке гоблинов действительно стояла правительственная печать.

Оставалось лишь обратиться с вопросами напрямую к администрации, но это оказалось не так-то просто. Старые аристократы по-прежнему сохраняют сильное влияние на городские администрации, поэтому те не очень хорошо ладят с Советом мира людей. Особенно это касалось администрации Южной Центории, которая совсем обозлилась на Совет после того, как её отстранили от расследования убийства Ядзена. Кирито и Асуна решили, что приказ о перевозке не получится расследовать без официального запроса, и вернулись в собор, чтобы уговорить всех рыцарей единства поставить под документом подписи.

Конечно, Фанацио, Дюсольберт и прочие рыцари вряд ли будут против официальной проверки администрации, но Кирито и без этого был практически уверен, что «служащие из администрации» на самом деле самозванцы, а «приказ» — подделка. Настоящий вопрос был в том, что делать дальше. Кирито чувствовал себя виноватым в похищении гоблинов, поэтому наверняка решит заняться их спасением лично. С другой стороны, на него совсем недавно покушались в Обсидии — с некоторыми оговорками, конечно, — поэтому Фанацио непременно будет требовать от Верховного мечника, чтобы он хотя бы на этот раз вёл себя смирно.

— Наверное, спорить будут… — прошептала Тизе, видимо думавшая о том же самом.

— Может, только завтра закончат, — поддакнула Ронье, кивая.

— Надеюсь, Кирито не вздумает сбежать посреди ночи…

Это более чем возможно.

И хотя Ронье хотела, чтобы Кирито никто не мешал, одной из её задач, как бывшего пажа, было вовремя остановить бывшего наставника. Окинув взглядом белую башню, она проговорила:

— Я попрошу госпожу Асуну внимательно следить за ним.

Тизе будто бы собиралась что-то добавить, но ограничилась вздохом. Ронье перевела взгляд на подругу и увидела, что та что-то бормочет под нос.

— Что?

— Нет, ничего.

Вдруг дракончики недовольно заурчали. Они хотели, чтобы хозяйки поиграли с ними.

— Ладно, только в грязи валяться не буду! — крикнула Ронье и побежала к Цукигакэ и Симосаки.

Этажи собора с двадцатого по тридцатый отданы под жилые помещения для работников, священных заклинателей и рыцарей.

Квартира Асуны и Кирито находилась на тридцатом этаже в юго-восточном углу. По удивительному стечению обстоятельств сегодняшний номер за шестьсот ший в гостинице Южной Центории располагался на той же стороне, но не шёл ни в какое сравнение по размерам.

Тяжёлая дверь отделяла коридор от прихожей на шесть-семь квадратных метров, а уже оттуда следующая дверь вела в огромную гостиную почти на пятьдесят квадратных метров.

В южной стене целый ряд зарешечённых окон от пола почти до самого потолка, полностью оборудованная кухня и ванная комната с западной стороны, на востоке разместилась спальня — тоже просторная, но всё-таки раза в два поменьше гостиной.

На самом деле в этом мире, в Андерворлде, никто не пользовался квадратными метрами, и уж тем более никто не измерял площадь комнат в татами на японский манер, ведь по крайней мере в соборе и Северной Центории татами точно нет. Выложенные паркетом или плиткой комнаты измерялись в квадратных мерах и квадратных килорах, которые обычно сокращали до квамеров и квакилоров. Другими словами, площадь гостиной была около пятидесяти квамеров.

Когда Асуна впервые увидела эту комнату, она подумала, что её, должно быть, очень тяжело убирать, однако пыль и мелкий мусор в Андерворлде нематериальны и существуют только в качестве спецэффектов, поэтому достаточно немного поводить метлой или веничком, и комната вновь засияет чистотой.

«Это, по сути, не столько уборка, сколько ретушь цифрового изображения», — заявлял, конечно же, Кирито, потому что Асуне такая чушь точно в голову бы не пришла.

Уборку облегчало ещё одно поразительное обстоятельство — в соборе, да и во всём Андерворлде, не было ни одного туалета. Дело в том, что жители этого мира едят, но не испражняются.

Это правило распространялось даже на Асуну и Кирито, родившихся в реальном мире. Со временем они привыкли к этой особенности, но, когда Асуна случайно переедала, её всегда интересовало, куда исчезает скопившаяся в животе еда.

Кирито, проживший в Андерворлде гораздо дольше Асуны, этому совсем не удивлялся и заявлял: «Наверное, в “Рэс” просто решили, что воспитание искусственного интеллекта может обойтись и без симуляции походов в туалет». Однако Асуна, выбравшая в школе для возвращенцев уроки антропологии, не могла с ним согласиться. Она ещё помнила лекции по теории Фрейда, по мнению которого каждый ребёнок проходит через так называемую анальную фазу и через приучение к горшку обретает самоуверенность и самоуправляемость.

И хотя Асуна тоже не думала, что отсутствие туалетов как-то сказывается на характере жителей Андерворлда, у неё оставались другие вопросы. Жители Андерворлда использовали в ругани слово «дерьмо», но что, но их мнению, оно означает? Асуна всё обещала себе расспросить об этом кого-нибудь, но за прошедший год так и не решилась.

Точнее, за год, три месяца и шестнадцать дней.

Асуна посмотрела на пергаментный календарь на стене — ими тут пользовались с глубокой древности, так что он не входил в список изобретений Кирито и Асуны, — вновь поразилась тому, как быстро летит время, и вдруг услышала, как кто-то открыл и закрыл входную дверь.

В гостиной появился Кирито с мокрыми волосами — видимо, очень торопился, возвращаясь из «Великой купальни», находившейся на девяностом этаже. Раньше тот, кто заканчивал мыться первым, ждал второго на развилке в коридоре, но потом выяснилось, что этим Кирито и Асуна смущают остальных посетителей купальни, и с тех пор они решили дожидаться друг друга в комнате.

— Всё, я закончил, — бросил Кирито, подходя к Асуне.

— Эх ты, мог бы и получше волосы вытереть. — Асуна взяла перекинутое через плечо полотенце и расправила.

Она накинула его на голову Кирито и тщательно вытерла её обеими руками. В Андерворлде нет фенов, но сухая ткань легко впитывает влагу через втирание, поэтому высушить волосы после ванны здесь даже легче, чем в реальности.

Хотя Кирито терпеливо ждал, пока Асуна закончит, это не мешало ему возмущаться тоном обиженного ребёнка:

— Это потому, что ты в последнее время всегда первая выходишь… Я думал, догоню тебя в коридоре…

— Ну уж нет, это не я быстро выхожу, это ты в воде подолгу сидишь. Вот и сегодня целый час там проторчал.

— Что, серьёзно? — спросил Кирито одновременно с тем, как колокола торжественно пробили десять вечера. — Ой, и правда… Я что-то не услышал, как полдесятого пробило…

— Ты что, нырял там? — спросила Асуна, снимая полотенце.

— Нет, я никогда не ныряю! — Кирито покачал головой с серьёзным видом. — Только когда один…

— Что-то я сомневаюсь. Садись давай.

Асуна надавила ему на плечи, заставляя сесть на край большого дивана посреди гостиной. Затем взяла расчёску с низкого столика и тщательно прошлась по только что высушенным волосам парня. Асуна и сама пользовалась этой расчёской с инкрустированной серебром эбонитовой рукоятью. Этот волшебный инструмент придавал изысканный блеск волосам, потому что в нём прятался волос дракона Восточной Империи — они, в отличие от драконов из западного фэнтези, которыми пользовались рыцари, напоминали летающих змеев из китайских и японских легенд. Кирито и Асуна жёстко критиковали роскошный стиль жизни знати, но эта расчёска была подарком командира Фанацио в честь годовщины назначения Асуны на должность Второй мечницы, потому девушка с благодарностью ей пользовалась.

Пока Асуна причёсывала его, Кирито вдруг сказал:

— Всё-таки часы нужно доделать, и поскорее.

— Полностью согласна. Но ты уже много времени возишься над прототипом. Неужели это так сложно?

— Угу. Для того чтобы часы шли как надо, нужна целая куча точно подобранных шестерёнок. Но в этом мире шестерёнки — это только части мощных механизмов замковых ворот, водяных мельниц и так далее… Если из них собрать часы, точного хода у них не будет… И в чём тогда смысл, когда даже кое-как сделанный колокол отбивает время с идеальной точностью?..

— Действительно, — согласилась Асуна, но потом возразила: — Но подожди, Фанацио ведь рассказывала, что когда-то на соборе висели огромные часы, не так ли? Первосвященница потом сделала из них меч Беркули. Откуда они взялись?

— Гмм, сдаётся мне, они были в Андерворлде с самого начала. Триста лет назад на месте Центрального собора была маленькая деревня, в которой сотрудники «Рэе» воспитывали первое поколение искусственных флактлайтов. Думаю, это они установили часы посреди деревни.

— Четыре прародителя… — прошептала Асуна, вспоминая, о чём в реальном мире на борту «Оушн Тёрта» говорил руководитель «Рэс» Сэйдзиро Кикуока.

Кирито взъерошил только что расчёсанные волосы и сказал:

— Если бы системная консоль на сотом этаже ещё работала, я бы мог достать через неё данные тех часов и делать их копии, пока не надоест.

Наивная мечта Кирито заставила Асуну кисло улыбнуться.

— Ну, знаешь, ты бы тогда мог не создавать никаких часов, а просто добавить отображение времени в меню… то есть в окно Стейсии. И более того, ты наверняка…

«Смог бы остановить фазу максимального ускорения», — собиралась сказать Асуна, но слова застряли у неё в горле.

Прямо сейчас Андерворлд работал на немыслимой скорости — время в нём шло в пять миллионов раз быстрее, чем в реальности. С трудом верилось, что за год и три месяца, которые Асуна провела в этом мире, в реальности прошло лишь восемь секунд. Ей становилось жутко, когда она представляла себе огромные объёмы информации, наверняка передающейся между её флактлайтом и STL, в котором она лежала. Иногда она думала, что рано или поздно её мозг сгорит от перенапряжения.

Несмотря на это, Асуна не знала, выйдет ли без сожалений из этого мира, если у неё и Кирито вдруг вновь появится доступ к консоли.

Благодаря их влиянию мир людей — да и весь Андерворлд — стремительно менялся. Асуна не жалела об этом, но отзвуки реформ всё ещё не утихли, и убийство пятидневной давности тоже можно было считать одним из них. Асуна и Кирито несли ответственность перед этим миром и должны были следить за ним. А если послушать не разум, а чувства, Асуне было бы очень обидно, если бы после возвращения в реальность она узнала, что цивилизация Андерворлда погибла.

Кирито словно догадался о мыслях, которые Асуна не могла выразить словами. Он потянулся руками за спину, схватил Асуну, поднял её над своей головой и усадил к себе на колени.

— Ай! — воскликнула девушка и тут же возмутилась тем, что с ней обращаются, словно с плюшевой игрушкой: — Перестань, это опасно!

Она поняла, что Кирито усмехнулся у неё за спиной.

— Ничего подобного, я держал тебя Инкарнацией.

— Да я не об этом! Ох, недаром говорят, что сверхспособности портят людей…

— Ну почему сразу портят? — отозвался Кирито, обнимая Асуну.

Она ощутила, что всё её тело расслабляется. Во время их медового месяца в летающей крепости Айнкрад — с тех пор так много всего произошло, что эти события иногда казались случившимися в прошлой жизни, — Асуна часто сидела на коленях Кирито, иногда даже так и засыпала.

Хотя с тех пор прошло уже очень много времени, Асуна, как и раньше, забывала все невзгоды в объятиях Кирито и чувствовала себя как за каменной стеной. Она положила голову парню на грудь и закрыла глаза, не выпуская из рук расчёску.

Ей так хотелось уснуть, чтобы Кирито отнёс её на кровать… но нельзя. Если она уснёт, непоседливый Верховный мечник сбежит из собора, чтобы отправиться на поиски исчезнувшей троицы гоблинов.

Во время внепланового послеобеденного совещания рыцари Совета согласились издать приказ о расследовании действий администрации Южной Центории, но к тому времени колокола уже пробили пять часов, так что всё отложили до утра. Но поскольку в гостиницу наверняка приходили самозванцы, в администрации им всё равно ответят лишь нечто вроде: «Никаких приказов о перемещении гоблинов не было, и таких чиновников вообще не существует». Асуна полностью поддерживала Кирито в том, что не стоит давать проворным преступникам преимущество в целые сутки. Но в то же время ей не верилось, что Кирито сможет отыскать гоблинов, просто бесцельно бродя по необъятной Центории. Тем более что похищение, как и поход в Обсидию, может оказаться ловушкой для Верховного мечника.

Но самое главное — она лично пообещала Ронье, что присмотрит за Кирито. А обещания нужно выполнять.

Когда Асуна вспомнила, с какой тревогой на лице Ронье переживала за Кирито, у неё кольнуло в груди.

Она догадалась о чувствах Ронье к Кирито задолго до создания Совета — ещё во время Войны двух миров, когда они вместе с рыцарем единства Алисой и офицером Сольтилиной всю ночь разговаривали друг с другом. Но Асуна никогда не обсуждала это с Ронье.

Асуне и самой было тяжело от того, что семнадцатилетняя девочка страдает от безответных чувств. Но в то же время Вторая мечница не знала, как ей поступить.

Она уже сталкивалась с подобным в реальности.

В виртуальных мирах Кирито познакомился со многими девушками, ставшими ему хорошими подругами: Лизбет, Силикой, Синон, Лифой. Все они питали к Кирито сильные чувства, но в присутствии Асуны подавляли их и переводили всё в шутку. Более того, они всегда подбадривали Асуну и поддерживали её.

Асуна была благодарна им за такое отношение, но вся эта ситуация тяготила её. Иногда она немного сердилась на Кирито, который никогда даже не пытался внести окончательную ясность в эту неопределённую ситуацию.

Впрочем, он был таким ещё с момента их первой встречи в лабиринте Первого уровня Айнкрада. Этот человек всех принимает с распростёртыми объятиями и сам никого не бросит. Именно поэтому он смог добраться до вершины опаснейшего лабиринта и спасти Асуну, которая настолько отчаянно набирала там опыт, что потеряла сознание. Вскоре после этого во время битвы с боссом Первого уровня он принял на себя всю ненависть игроков к бывшим бета-тестерам, решив быть одновременно и сильнейшим игроком среди проходчиков, и всеми презираемым битером.

И Асуна любила его именно таким.

Вот почему она чуть ли не с облегчением отреагировала на своё заточение в этом мире вместе с Кирито.

В конце Войны двух миров она решила отправить Алису в реальный мир, а сама осталась в Андерворлде исключительно потому, что не хотела бросать Кирито здесь одного. Вернее, она поняла причину своего решения намного позже, а, когда принимала его, мысль о том, чтобы выйти в реальный мир одной, даже не приходила ей в голову. И дело отнюдь не в том, что ей не хотелось ни с кем делить Кирито, — наоборот, весь последний год её всё сильнее терзало чувство неизгладимой вины перед друзьями и родными, которых она, скорее всего, никогда уже не увидит.

И тем не менее где-то в глубине её души жила мысль о том, что уж в этом мире ей не придётся выбирать между собственной любовью и чувством неловкости перед Лизбет, Силикой и другими девушками.

Асуна опустила расчёску на колени и положила ладони на обвившие её руки Кирито. Объятия стали немного крепче.

Когда Асуна нашла его на Алтаре конца света на самом юге Дарк Территори, Кирито сидел на белой каменной кладке, свернувшись в клубочек, и плакал. Асуна без единого слова поняла, что он льёт слёзы по веем тем, кого больше не увидит.

Хотя прошло уже много времени, Кирито и Асуна почти не делились воспоминаниями о реальности и рассказами о семье и друзьях, с которыми они, скорее всего, распрощались навсегда. Конечно, они были слишком заняты делами этого мира, но дело было не только в этом. Асуна до сих пор не разобралась в своих чувствах, и Кирито, скорее всего, тоже.

«И раз так, — думала Асуна, — нужно хотя бы поговорить начистоту с Ронье». Она не хотела повторения того, что уже пережила в реальности, но постоянно раздумывала, что может и должна сделать ради этой девушки. Вот только, несмотря на все эти размышления…

— Пойдём спать? — прошептала Асуна.

— Да, давай, — раздался тихий ответ возле самого её уха.

Асуна собиралась спуститься с колен Кирито, но его рука вдруг скользнула ей под ноги, и парень без труда поднял девушку.

— Ай, ты что?!

Асуна от неожиданности так вздрогнула, что уронила расчёску, которая вдруг плавно остановилась в полуметре от пола, скользнула в сторону и приземлилась на стол. Это Кирито подхватил её Инкарнационной рукой.

Асуна и сама, осваивала эту сверхспособность, подвластную только старшим рыцарям единства, но пока что научилась лишь чуть-чуть сдвигать медную монету в десять ший. Однако она немного боялась того, что если научится свободно перемещать всё что угодно вокруг себя, то совсем обленится, ведь даже сейчас её работа по дому сводилась только к уборке и приготовлению пищи.

— Ох, не пугай меня так! — проворчала она, глядя на Кирито исподлобья.

— Ты это заслужила, — ответил тот с озорной улыбкой. — За то, что перетрудила себя заклинанием просмотра прошлого.

— Я же сказала, мне оно было нипочём!

Но Кирито уже плавно пронёс её через гостиную и вновь воспользовался Инкарнацией, чтобы открыть дверь.

Даже комната Асуны в реальном мире была раза в два меньше их спальни, посреди которой стояла кровать шире двуспальной. Когда Фанацио впервые проводила Асуну сюда и показала ей спальню, девушка заявила, что такая кровать — это уже совсем непозволительная роскошь, однако командир рыцарей с улыбкой пояснила, что кровать принесли сюда во время строительства тридцатого этажа и её уже невозможно отсюда вынести, не сломав. Асуна не нашла что возразить, тем более что ей нравилась мебель из натурального дерева и она с первого взгляда влюбилась в роскошное изголовье из чёрного ореха.

Как рассказывал Такэру Хига из «Рэе», объекты в Андерворлде создавались программой «Семя», а затем получали сверхвысокое разрешение через перевод в формат мнемовизуальных данных. В свою очередь, «Семя» было урезанной версией системы «Кардинал», на которой работала SAO, так что в некотором смысле эта кровать хранила в себе электронные гены ореховых деревьев Айнкрада.

Нежно уложив Асуну на правую сторону кровати, Кирито обошёл спинку и сел на левую сторону. Он посмотрел на стену, где два светородных фонаря излучали мягкое свечение, и по очереди погасил их. Как только исчез искусственный свет, луна в окне окрасила комнату в голубые оттенки.

Кирито поднял сложенное на полу одеяло и накрыл Асуну до подбородка. Затем похлопал по одеялу так, словно укладывал ребёнка, и тоже лёг.

— Только не вздумай сбежать, когда я усну, — прошептала Асуна, уже чувствуя, что её одолевает сон.

Справа ей почудилась полуулыбка.

— Не сбегу. Всё равно в огромной Центории невозможно найти нескольких гоблинов без посторонней помощи…

— Не волнуйся, они наверняка найдутся целыми и невредимыми. Что бы ни задумали преступники, им наверняка… нужно время… на подготовку…

Утопая в полудрёме, Асуна протянула руку к Кирито. Она легко нащупала его большую тёплую ладонь и сжала её.

В последнее время Асуна всё чаще вела себя как маленькая девочка, оставаясь с Кирито наедине. Это получалось у неё совершенно бессознательно.

Возможно, причина была в том, что Кирито обогнал её по психологическому возрасту.

Асуна родилась тридцатого сентября две тысячи седьмого года, а Кирито — седьмого октября две тысячи восьмого. Хотя Асуна была старше на год, Кирито провёл в Андерворлде с его ускоренным временем два года и восемь месяцев до того, как Асуна попала сюда. В течение шести месяцев он пролежал в коме, поэтому совершенно не помнил это время, и если их вычесть, то окажется, что Кирито сейчас психологически старше Асуны на год и два месяца.

Бо́льшую часть времени об этом ничего не напоминало, но когда Асуна оставалась с Кирито наедине, то с удивлением для себя обнаруживала в словах и действиях парня взрослую сдержанность, которой не было в Айнкраде. Возможно, что из-за его поведения Асуна постепенно становилась капризнее.

Кстати, когда они только познакомились в SAO, Кирито был четырнадцатилетним второклассником средней школы, а Асуна — третьеклассницей, и на носу были выпускные экзамены. По воле судьбы объединившись в дуэт, они по каждому поводу спорили друг с другом, словно маленькие дети.

Иногда Асуне казалось, что те деньки были совсем недавно, а иногда — что очень давно. Вновь с теплотой вспоминая их, она провалилась в мягкую бездну сна.

Северный ветер, теплеющий день ото дня, слегка колыхал голубую гладь озера. От ряби свет Солус на поверхности воды превращался в пляшущие блики.

Окружённое пологими холмами озеро Норкия рядом с Северной Центорией оттаяло всего полмесяца назад, но вдоль берегов уже распускались первые маленькие цветы, добавляя в пейзаж немного жёлтого цвета.

Это самые плодородные из пригородных земель, поэтому природа здесь красива в любое время года, но очень долго — не меньше сотни лет — простолюдинам и младшим аристократам запрещалось даже приближаться к этому озеру. Дело в том, что оно входит в императорские угодья — крупнейшие среди всех частных земель.

После Восстания четырёх императоров Совет запретил все частные угодья, поэтому теперь у озера мог гулять любой желающий, но сейчас здесь были только Ронье, Тизе и два дракончика. Видимо, сказывалось то, что до весны было ещё далеко.

Двадцать четвёртое февраля триста восемьдесят второго года по календарю мира людей.

Закончив утренние тренировки и получив разрешение Дюсольберта, Фанацио и Верховного мечника, Ронье и Тизе вышли за границу Центории вместе с Цукигакэ и Симосаки. Кирито очень сожалел, что не может пойти с ними (и Ронье это обстоятельство также расстраивало), но девушки шли к озеру не просто ради приятной прогулки. Они решили не откладывая последовать вчерашнему совету смотрителя стойл Хайнага.

Ровно в полдень резвившиеся на траве дракончики подбежали к сидящим на прибрежном валуне девушкам и по очереди загудели, видимо успев нагулять аппетит.

В небольшой повозке, в которой девушки везли дракончиков (править ею вызвалась Тизе, хотя и не умела этого делать), на всякий случай было припасено вяленое мясо и фрукты, но Ронье сказала их ни в коем случае не доставать.

— Цукигакэ, Симосаки, сегодня вы должны сами поймать себе обед.

— Кр?

Неизвестно, насколько драконы понимают человеческую речь, но, во всяком случае, малыши выглядели озадаченными. Усмехнувшись, Гизе поднялась с камня и крикнула:

— Ладно, за мной!

Девушка зашагала к кромке воды по низкой траве, и дракончики побежали за ней, весело виляя хвостами. Ронье бесшумно шла за ними.

Остановившись на белом скалистом берегу, Тизе всмотрелась в воду и прошептала:

— Ага, вон они…

Встав рядом с ней, Ронье тоже увидела в прозрачной воде быстро движущиеся тени. Стаи рыб, перезимовавших подо льдом. Пригнувшись, Ронье шепнула дракончику, который выглядывал между девушками;

— Смотри, Цукигакэ, там рыба. Очень вкусная.

— Кр-р… — недоверчиво протрубил разлюбивший рыбу дракончик, поднимая взгляд на Ронье.

Он начал пятиться, но Ронье схватила его за хвост и добавила:

— А если не поймаешь рыбу, останешься без обеда.

— Кр!.. — воскликнула Цукигакэ таким жалобным голосом, что Ронье едва удержалась от смеха, но заставила себя сохранить каменное выражение лица.

А пока они с дракончиком сверлили друг друга взглядами…

— Кюр-р! — воскликнул Симосаки, пару раз хлопнул крыльями, словно отбивая ритм, и решительно прыгнул в озеро. Ещё в воздухе он сложил крылья и вытянул шею, чтобы грациозно нырнуть в воду.

Рыбёшки, плававшие почти у самого дна, — впрочем, у берега глубина была всего около семидесяти санов — бросились врассыпную. Симосаки устремился за одной из них, проворно извиваясь и довольно неплохо плавая.

Хотя драконы, разумеется, созданы для полётов в небесах, их главное гнездо, расположенное на границе Западной Империи, — это огромное, в десятки раз больше Норкии, озеро среди неприступных скал. Говорят, что дикие драконы свободно плавают по этому озеру и ловят в нём рыбу. Цукигакэ и Симосаки вылупились в соборе, поэтому их знакомство с водой ограничивалось плесканием в мелких прудах, но инстинкты должны были подсказать им, как плавать.

Не прошло и полуминуты, как Симосаки выпорхнул из озера, расплёскивая воду. Он быстро захлопал крыльями и приземлился на берег, туда же, откуда прыгнул. Дракончик немедленно отряхнулся. Тизе и Ронье не успели увернуться от полетевших во все стороны брызг.

— А-а! — взвизгнула Ронье, но когда она повернулась, то заметила, что в зубах у Симосаки что-то сверкнуло.

Приглядевшись, она увидела красные пятна на серебристой чешуе. Форель. В воде рыба казалась маленькой, но теперь Ронье увидела, что в длину она была санов двадцать, не меньше.

Форель до сих пор билась, пытаясь вырваться из пасти Симосаки. Цукигакэ обнюхала чужую добычу, а уже в следующий миг Симосаки мотнул головой и проглотил рыбину целиком.

— Кюр-р-р-р! — сыто прогудел дракончик.

— Эх ты! — расстроенно воскликнула Тизе. — Раз уж поймал рыбу, мог бы есть медленнее, чтобы насладиться вкусом!

Однако Симосаки помахал хвостом, будто говоря: «Я только начал!» — и снова нырнул, Цукигакэ подошла к самой кромке воды и заглянула в озеро.

— Давай, Цукигакэ! Вперёд, вперёд! — крикнула Ронье.

Ещё несколько секунд дракончик то наклонялся к воде, то отступал, колеблясь между голодом и страхом, и наконец…

— Кр-р-р! — протянула Цукигакэ, тоже прыгнув в воду.

Ронье внимательно следила за жёлтым дракончиком. Плавал он не так проворно, как Симосаки, но тоже изо всех сил преследовал рыбу. Вот только форели быстро метались из стороны в сторону, ловко ускользая от челюстей дракона. Но когда Ронье подумала, что её робкому по сравнению с Симосаки дракончику будет слишком сложно с первого раза поймать рыбу, перед уплывающим косяком вдруг появился Симосаки. Рыбы растерялись и сбились в стайку, и Цукигакэ влетела прямо в неё.

Сразу после этого она выпрыгнула из воды и приземлилась на берег с красивой двадцатисановой форелью в зубах.

— Кр-р-р-р! — гордо протрубила она, показывая добычу Ронье.

— У тебя получилось! Молодец, Цукигакэ! — не сдержала девушка ликования и даже похлопала, хотя главный вопрос был ещё впереди.

Итак, съест ли Цукигакэ, воротившая нос от рыбы, пойманную ею форель? Смотритель Хайнаг, конечно, уверял, что свежепойманная рыба должна вылечить дракона от излишней привередливости, но…

Ронье смотрела затаив дыхание. Цукигакэ пару раз моргнула, затем вытянула шею к хозяйке и выплюнула форель на траву.

— Кр!

Разумеется, дракончик поступил так не со зла, но Ронье всё равно разочарованно вздохнула. Может, Цукигакэ и понравилось рыбачить, но от нелюбви к рыбе она, похоже, так и не избавилась.

«Так нельзя, без обеда оставлю!» — собиралась отругать Ронье дракончика, но тут раздался голос Тизе:

— Слушай, Ронье, по-моему, она подарила рыбу тебе.

— Что? — Недоуменно моргнув, девушка обратилась к дракону: — Это рыба для меня?

— Кр-р! — протянула Цукигакэ, словно радуясь тому, что хозяйка наконец-то поняла её.

— Ясно… Спасибо, Цукигакэ.

Правой рукой Ронье погладила дракончика по мокрой голове, а левой подобрала прыгающую рыбу.

— Это будет мой обед, — с улыбкой сказала она. — Но следующую должна съесть ты.

— Кр! — охотно согласилась Цукигакэ и вновь прыгнула в воду.

У дракончиков так хорошо получалось рыбачить, что с трудом верилось. Они перестали гоняться за рыбой поодиночке — один преследовал косяк, второй плыл наперерез. Когда рыбы оказывались в тисках и замирали в замешательстве, дракончики легко ловили их.

Прежде чем вся рыба окончательно отплыла от берега, Цукигакэ и Симосаки поймали по пять форелей. По три они съели сами, по две отдали хозяйкам. Ронье и Тизе развели костёр из сухих веток и поджарили на нём форель. Конечно, блюдо получилось очень простым по сравнению со вчерашним шедевром Второй мечницы, но благодаря тому, что рыба была свежая и поймала её Цукигакэ сама, сегодняшний обед показался Ронье ничуть не хуже вчерашнего.

Как и обещал смотритель стойл, Цукигакэ мигом распробовала рыбу. После обеда она снова начала бегать по траве вместе с Симосаки, который и без этого послушно ел всё, что дают. Конечно, во дворе собора тоже хватает места, но всё-таки бегать на природе дракончикам нравилось больше.

«Надо бы их почаще возить за город», — подумала Ронье, глубоко вдыхая свежий воздух.

Недалеко от них привязанная к дереву лошадь каурой масти лениво жевала траву. Над озером летала стайка из десятка белых пташек, а только что вылупившиеся из коконов бабочки уже начали порхать от цветка к цветку. И только людей, кроме двух девушек-учеников, до сих пор не было.

— Это же теперь не частные угодья, люди из столицы могли бы и почаще здесь гулять… — пробормотала Ронье.

Тизе оторвалась от фляжки с чаем и улыбнулась:

— Эх ты, Ронье, совсем уже в соборе от жизни оторвалась. Сегодня не день отдыха, и ни один горожанин средь бела дня из города не выйдет.

— Ой… П-понятно.

И действительно — дети сейчас в школе, взрослые работают или занимаются домашними делами. Хотя Ронье тоже считалась учеником, она, не учитывая утренних тренировок, была совершенно свободным человеком.

«Нельзя принимать привилегии рыцарей как должное», — напомнила она себе, а Тизе продолжила:

— Правда, я слышала, что на бывшие императорские угодья даже в день отдыха никто не приходит. Хотя перед воротами других угодий выстраиваются огромные очереди.

— О-о… — протянула Ронье, вновь окинув взглядом окрестности.

Империя Нолангарт похожа на веер, раскрытый на север от Центории. Это значит, что по мере приближения к столице страна становится всё уже и уже. А уж возле озера Норкия, в десяти килорах от северных ворот Центории, Ронье отчётливо видела на востоке и западе нетленные стены, границы Империи.

Императорские угодья занимали территорию к западу от дороги, ведущей из Центории на север. В свою очередь, угодья аристократии расположились на востоке. Иными словами, нелюбовь путешественников к императорским угодьям нельзя было списать на их удалённость.

Ронье посмотрела на подругу и увидела, что у той слегка подрагивают ноздри — так бывало, когда Тизе очень хотелось что-то сказать. Охваченная неприятным предчувствием, Ронье всё же решила задать вопрос, который наверняка уже предвкушала подруга:

— И почему же на эти угодья не ходят люди?

Тизе для важности прокашлялась и указала пальцем на противоположный берег озера:

— Видишь вон там особняк?

— Да, кивнула Ронье.

На другом берегу озера раскинулся лес, из самой середины которого выглядывал черный особняк с заострённой крышей. Это здание, больше похожее на небольшой замок, когда-то было загородным домом императоров Нолангарта, которые останавливались здесь во время посещения своих угодий. До Восстания четырёх императоров в нём постоянно проживали почти два десятка слуг, но теперь особняк опечатан, а прилегающая территория обнесена цепью, чтобы никто к нему не приближался.

— Это особняк императора, да? II что с ним не так? — спросила Ронье, поворачиваясь к подруге.

— Говорят, там водятся они. — ответила та с ещё более загадочным видом.

— Они? Кто?

— Будто непонятно… — глухо прошептала Тизе почти на ухо Ронье. — Призраки.

Ронье притихла на несколько секунд, не зная, как реагировать. Наконец она уточнила:

— Чьи?

Тизе тут же отбросила все попытки сохранить серьёзное лицо и воскликнула:

— Тьфу, ну ты и скучная! Испугалась бы хоть!

— Ты, похоже, всё утро готовилась рассказать мне об этом?

— Разумеется! Когда ещё у меня выпадет такая возможность потроллить тебя? — расстроилась Тизе, вплетая в речь недавно подхваченное у Кирито слово из священного языка.

— Ты это, случайно, не сама придумала? — спросила Ронье, постучав подругу по локтю. — Как ты узнала о призраках?

— В предыдущий день отдыха — как раз когда вы с Кирито улетели в мир тьмы — я ходила за покупками на рынок в шестой район и разговорилась там с булочником. Он рассказал, что в последнее время люди на день отдыха всё чаще гуляют по бывшим частным угодьям, поэтому у него хорошо продаются галеты, которые удобно брать с собой. Он же сказал, что в императорские угодья люди не ходят, потому что рядом с особняком бродят призраки.

— В таком возрасте верить в призраков?.. — Ронье покачала головой.

В детстве она слышала сказки о том, как до появления Церкви Аксиом в городах и деревнях появлялись призраки, портившие людям жизнь. Однако затем их изгнали епископы Церкви и рыцари единства, и эти сказки, как и все остальные, заканчивались словами о том, что теперь жители мира людей могут ничего не бояться. И действительно, Ронье за всю жизнь ни разу не встречала призраков.

— И вообще, битва ведь случилась во дворце первого района. В ней погибли императора до самой смерти не отрекавшийся от престола, военачальники из числа его родственников и старших аристократов, а также старший адъютант, так? С чего бы их призракам появляться в загородном доме? — протараторила Ронье.

Тизе пару раз моргнула:

— Ой, Ронье, чего это ты так завелась?

— Я нисколечки не завелась!

— Хмм? Раз так… давай сходим и проверим?

— Что? — Ронье вздрогнула от неожиданности. — Ты предлагаешь… проверить особняк?

— Разумеется, — подтвердила Тизе с невозмутимым видом и продолжила с высоко поднятой головой: — Смотри, если этот поток сомнительных слухов не остановить, могут сорваться планы Совета по освоению бывших частных угодий. Мы с тобой рыцари единства, хоть и ученики, поэтому должны проверить особняк, если считаем, что так надо.

«Что-то это всё очень подозрительно», — явственно осознала Ронье, но в то же время предложение Тизе было совершенно логичным. Даже наставник Дюсольберт постоянно напоминал девушкам, что они тоже рыцари и поэтому должны действовать самостоятельно, а не только исполнять приказы. Им разрешили провести у озера всю вторую половину дня — ради того, чтобы правильно воспитать Цукигакэ, конечно, — и времени оставалось с запасом.

С трудом подавив рвущийся наружу вздох, Ронье перевела взгляд с Тизе на небо на юге.

Небольшой холм загораживал вид на Центорию, но над ним на фоне голубого неба возвышалась белая башня Центрального собора. Должно быть, прямо сейчас там, в десяти килорах отсюда, Кирито и Асуна с нетерпением дожидаются результатов проверки администрации Южной Центории. Скорее всего, она окончится ничем, зато после неё можно будет объявить розыск гоблинов по всей Южной Центории. Если случится нечто непредвиденное, пока Ронье и Тизе будут здесь, им обо всём сообщит рыцарь единства Ренли на своём драконе Кадзэнуи.

— Хорошо, — сказала Ронье, стараясь сохранять спокойный вид, и посмотрела на резвящихся на траве Цукигакэ и Симосаки. — Но что насчёт них?

— Почему бы не взять их с собой? Драконы — священные существа, поэтому призраки должны их бояться. Если они и правда существуют, конечно.

Так и не сумев понять, всерьёз ли говорила Тизе, Ронье немного подумала и кивнула. Особняк был опечатан от имени Церкви Аксиом, и только рыцари единства имели право входить в него, а призраков, равно как и опасных зверей вроде медведей и волков, в этих краях водиться не должно. Дракончикам в особняке не будет ничего угрожать.

— Ну ладно…

— Тогда решено! — воскликнула Тизе, вскакивая со скалы, на которой сидела.

Ронье тоже встала, положила ладонь на рукоять «Лунной тени» на левом бедре и сказала:

— Надо было по такому случаю и тебе выбрать новый дач.

Подруга взглянула, на свой армейский меч и пожала плечами:

— Мм, возможно, но мне мой нравится… Да и привыкла я к нему…

Ронье хорошо понимала её чувства. Ей тоже было тяжело и боязно расставаться с любимым клинком, поэтому она не стала уговаривать подругу.

Она молча кивнула, Тизе улыбнулась в ответ и повернулась к дракончикам.

— Симосаки! Цукигакэ! Сюда! Идём на прогулку!

Полные сил после обеда из свежей рыбы дракончики, дружно загудели в ответ, хлопая маленькими крыльями.

Чтобы попасть с восточного берега озера Норкия на западный, где находится особняк, озеро нужно обойти либо с севера, либо с юга.

С южной стороны находились болота, поэтому девушки выбрали северный путь. Хотя идти по сухим лугам было легко, дорога в обход большого озера тянулась почти три килора, и Ронье немного волновалась за дракончиков. Впрочем, они не зря были детёнышами обладателей самых огромных запасов Жизни в мире людей и без устали бежали за хозяйками.

Примерно через десять минут девушки добрались до северного края Норкии и увидели крепкий каменный мост через небольшую речушку, впадающую в озеро. Река эта была одним из притоков реки Рул, которая брала начала в Краевом хребте на северной границе Империи и несла свои воды аж до Центории. Она протекала вдоль основной дороги и наполняла чистой водой каналы по всей столице.

Пока Ронье и Тизе учились в академии, Кирито и Юджио рассказывали, что в верховьях реки Рул располагается деревня Рулид, где они жили. Когда Тизе спросила, почему они в таком случае не доплыли до Центории на лодке, избежав долгого и сложного похода, наставники сначала замолчали с растерянным видом, а затем признались, что им это просто не пришло в голову.

Разумеется, на самом деле путешествие на лодке вряд ли было бы таким уж простым, ведь им пришлось бы перебираться через мелководья, преодолевать участки с быстрым течением и даже водопады, однако Кирито и Юджио всерьёз раздумывали однажды навестить Рулид, а затем вернуться в столицу именно по реке. Тизе и Ронье мечтали составить им компанию в этом путешествии, но ему так и не суждено было состояться.

Девушки спрыгнули с поросшего травой склона на хорошую каменную дорогу и перешли через мост. Дальше дорога вела прямиком в особняк. Стоило немного пройти, как впереди раскинулись огромные поля. По ним протянулись стройные ряды кустов — несомненно, именно с них собирали виноград.

Отец Ронье, младший аристократ, говорил, что, если превратить все виноградники императорских и аристократических угодий в пшеничные поля, Северная Центория сможет обеспечивать себя хлебом без поставок из дальних северных районов. И теперь, когда Ронье увидела невообразимые размеры виноградников, она поняла, что отец нисколько не преувеличивал.

Причём император пил далеко не всякое вино — отбирали только лучший виноград и готовили напитки небольшими партиями, которые никогда не доходили до простолюдинов. Хана когда-то работала личным поваром Администратор и рассказывала, что Первосвященница была не слишком привередливой и поэтому пила вино со столичных складов. Безусловно, оно тоже было очень хорошим, но императоры всё равно втайне гордились тем, что их напитки изысканнее, чем у неё.

— Что же станет с этими виноградниками? — прошептала шедшая рядом Тизе.

— Даже в планах по повторному освоению угодий пока не сказано, будут ли виноградники использоваться дальше или их заменят пшеничными полями, — задумчиво проговорила Ронье. — Некоторые из крепостных, которые раньше ухаживали за этими кустами, говорили, что хотели бы вернуться и продолжить выращивать виноград…

— Но чтобы ухаживать за такой площадью, нужно очень много людей… Я слышала, что с императорскими угодьями в других Империях тоже не знают, что делать…

— Интересно, чего хотел Ядзен, работавший на угодьях императора Сазеркройта? — спросила теперь уже Ронье.

После небольшой паузы Тизе ответила.

— Когда госпожа Асуна заглянула в прошлое, Ядзен в нём сказал, что он больше не крестьянин. Вряд ли ему хотелось возвращаться на угодья.

— Да, и правда… И ведь он как раз нашёл себе новое Призвание…

Девушки молча шли по земле, залитой мягким светом Солус.

Ветерок, гулявший по безлюдным виноградникам, слегка ерошил пух у идущих впереди дракончиков. Узловатые кусты без листвы выглядели уныло, но уже скоро на их ветках появятся новые листочки. Однако, если виноградники решат сохранить, к тому времени с этими тысячами кустов уже должны работать люди.

— Слушай, Тизе. Если людей для обработки виноградников не хватит, можно… — начала говорить Ронье, не задумываясь о своих словах, но вдруг замолчала. — Нет, ничего, забудь, — бросила она подруге, когда та покосилась на неё с подозрением.

На самом деле Ронье хотела сказать, что эту работу могли бы выполнять гоблины, которых можно переселить сюда из отдалённых уголков Дарк Территори, где они влачат жалкое существование.

Но тогда получается, что место крепостных, которых заставляли здесь трудиться в поте лица, займут гоблины. Разумеется, их труд был бы не рабским, они получали бы достойную оплату, но, даже если и так, рассуждая в ключе «перевезти сюда, чтобы они здесь работали», она относилась к гоблинам как к рабам.

И раз уж на то пошло…

Жители мира людей тоже обязаны получить Призвание и начать работать уже в десятилетнем возрасте. Конечно, были редкие исключения для тех, кто поступает в академию, вроде Ронье и Тизе, но, если бы девушки не стали рыцарями-учениками, их бы заставили вступить в армию защитников мира людей или выдали бы замуж за того, кто приглянется родителям.

По сути, жители мира людей ничем не отличаются от крепостных, ведь они тоже не вправе выбирать своё будущее.

Ронье никогда не задумывалась об этом, и эта мысль так ошеломила её, что она едва не застыла как вкопанная. Однако её привёл в чувство возглас Тизе:

— А, смотри, ворота!

Ронье моргнула, подняла голову и посмотрела туда, куда указывала пальцем Тизе. Действительно, впереди темнели красивые стальные ворота. От них тянулась аллея из старых деревьев, не пропускающих свет Солус.

Торопливо пройдя в полумраке последнюю сотню меров, девушки остановились перед тонкими стальными прутьями ворот. На створах красовался огромный герб Нолангарта в виде лилии и сокола. Чуть ниже была прибита деревянная табличка, на которой были вырезаны эмблема Церкви Аксиом и надпись: «Вход без разрешения Совета мира людей воспрещён».

Более того, ворота были скованы мощной цепью, которая уходила в обе стороны, опоясывая немаленький лес. Разумеется, там, где не было ворот, её можно было легко перепрыгнуть, но человеку, прочитавшему табличку, даже в голову не придёт нарушать запрет.

Цукигакэ и Симосаки, стоя возле ног девушек, посмотрели на мощные цепи и дружно фыркнули. Их хозяйки переглянулись, затем Тизе сказала:

— Мы ведь с тобой тоже члены Совета, да?

— Наверное, раз каждый день на заседания ходим, — ответила Ронье, хотя правильнее было бы назвать их слушателями, а не участниками заседаний.

Впрочем, иногда… точнее, изредка, им предлагали высказать своё мнение, так что и посторонними их тоже нельзя было считать.

Тизе кивнула, затем вдруг приняла строгий вид, ударила себя в грудь правым кулаком, а левый приставила к рукояти меча:

— Рыцарь-ученик Ронье Арабель! От имени Совета мира людей я разрешаю тебе проход через эти ворота!

Ронье опешила, но тоже изобразила рыцарский жест и пролепетала:

— Х-хорошо…

Тизе опустила руку и попросила подругу сделать то же самое, так что Ронье пришлось последовать её примеру.

Для верности они так же дали разрешения своим дракончикам, затем отошли меров на десять вправо и нырнули под цепь возле одного из железных столбов, на которых она держалась.

Сразу повеяло холодом, и Ронье втянула голову в плечи. Она пыталась убедить себя, что они всего лишь вошли в тень, но это не могло объяснить странной тяжести, которую девушка ощущала в воздухе.

Пройдя под заросшим мхом деревом и вернувшись на мощённую камнем дорожку, Ронье решила уточнить у подруги цель их внезапной вылазки:

— Так, Тизе, мы пришли сюда, чтобы проверить слухи о призраках, верно?

— Да.

— Это значит, что мы войдём внутрь?

— Да. — Тизе хитро улыбнулась. — Что такое, Ронье? Неужели ты боишься призраков?

Конечно же, Ронье не могла сказать «да». На ум чуть было не пришли страшные сказки из детства, но она отмахнулась от подобных мыслей и невозмутимо покачала головой:

— Нет, конечно… Тем более в наше время призраков быть уже не должно.

Почему-то улыбка Тизе на секунду померкла, но через секунду она вновь просияла и хлопнула Ронье по спине:

— Тогда можно смело входить в особняк! Ну, идём!

— Ай… Да поняла уже…

«Я попалась в её ловушку», — подумала Ронье, но послушно пошла вперёд.

Лес закрыли для посещения больше полугода назад, но земля под деревьями не успела зарасти сорняками. Возможно, всё дело в том, что старые деревья забирали себе всю милость Солус и Террарии и траве она просто не доставалась. Подумав об этом, Ронье заметила, что даже воздух здесь кажется спёртым по сравнению со свежестью восточного берега озера.

Хотя Цукигакэ и Симосаки бежали к воротам впереди девушек, сейчас они уже плелись сзади. Обернувшись, Ронье увидела, что дракончики недоверчиво обнюхивают дорогу и совсем не виляют хвостами.

— Что случилось, Цукигакэ? — бросила она через плечо.

Дракончик глухо прорычал в ответ. Ему эта прогулка явно не нравилась, но он не останавливался.

Говорят, что дракон может даже пожертвовать жизнью ради своего рыцаря, если между ним и наездником возникают по-настоящему крепкие узы. Более того, Ронье своими глазами видела, как незадолго до окончания Войны двух миров Кадзэнуи, дракон Ренли, закрывал своим телом хозяина от ударов копий красных рыцарей Реалворлда.

Но война уже закончилась, и, даже когда Цукигакэ и Симосаки вырастут, им никогда не придётся так жертвовать собой. Тем не менее Ронье всё равно ощутила, как у неё сжалось сердце.

«Если сегодняшний поход затевался ради дракончиков, не лучше ли отказаться от осмотра особняка, если им здесь не нравится?» — подумала Ронье, но Тизе даже не собиралась останавливаться. Пришлось вновь повернуться вперёд и догнать подругу.

Ронье вдруг осознала, что Тизе сегодня сама не своя. Она говорила о походе в особняк шутливым, но подозрительно настойчивым тоном, да и само предложение отправиться в дом было немного странным. Казалось, что она решила прийти сюда, как только узнала о прогулке к озеру…

— Слушай…

Но когда Ронье уже обратилась к подруге, с юга донёсся звон двухчасовых колоколов.

— Надо поспешить, пока не стемнело. Быстрее! — бросила Тизе, поворачивая голову.

— Угу…

Неуверенно кивнув, Ронье перешла на бег трусцой, следуя за Тизе. Дракончики захлопали крыльями и побежали вприпрыжку. Хоть они и драконы, но всё равно скоро начнут терять Жизнь от усталости. Нужно будет покормить их захваченными из повозки сушёными фруктами.

Хотя снаружи лес вокруг особняка отнюдь не казался большим, тропинка постоянно петляла, и девушки никак не могли выйти к особняку. Когда после колокольного звона прошло ещё минут десять, впереди наконец забрезжил свет, и Ронье с облегчением вздохнула.

В самой чаще леса открылась огромная поляна диаметром меров сто, посреди которой стоял особняк.

Стены из серого камня, крутая чёрная крыша. Несмотря на три этажа, окон было мало, из-за чего особняк напоминал лесную крепость. Конечно, во дворе перед особняком, как полагается, стояли клумбы, но из них торчали редкие увядшие цветы, наводившие тоску.

— Это точно загородный дом императора? — прошептала Ронье.

— Я тоже не понимаю… — Тизе озадаченно наклонила голову. — Особняки на личных угодьях аристократов — и те, кажется, больше… Хотя смотри, — Тизе подняла руку и показала на огромные парадные двери перед ними. — На дверях герб с лилией и соколом. Его разрешалось использовать только императорской семье.

— Угу…

Раз один и тот же герб есть и на воротах возле леса, и на входе в особняк, этот дом мог принадлежать только императору.

— Пойдём, — тихо бросила Тизе и пошла вперёд.

Симосаки направился следом, чуть ли не прижимая голову к земле.

— Не устала? Всё хорошо? — спросила Ронье, опуская взгляд на Цукигакэ.

Дракончик хлопнул крыльями и тихо прогудел, словно говоря: «Конечно!»

Дорога провела их по сухой лужайке между клумбами и закончилась прямо перед дверями.

Развернувшись, Ронье не увидела голубой глади озера Норкия — деревья полностью загораживали вид.

«В чём тогда был смысл строить дом на берегу озера?» — подумала Ронье, но вдруг услышала за спиной металлический лязг. Вновь повернувшись, она увидела, что Тизе изо всех сил пытается опустить дверную ручку обеими руками.

— Не открывается? — спросила Ронье.

— Нет. Похоже, заперто, — отозвалась напарница, покачав рыжей головой.

— Ну, этого и стоило ожидать. И раз так, внутри никого нет?

Ронье надеялась, что Тизе сдастся, однако подруга продолжала держаться за ручку.

— Но ведь призраки могут проходить и сквозь закрытые двери, не так ли?

— Что?..— Ронье нахмурилась, не ожидая такого ответа.

Действительно, в сказках некоторые призраки были бесплотными и могли просачиваться сквозь стены и двери, но…

— Хорошо, но мы так не сможем… — прошептала Ронье.

Тизе закрыла глаза и вдруг застонала:

— М… Мммм!..

— Ч-что случилось?

— Мммм!

— Эй, Тизе, что с тобой?!

Но когда Ронье уже собиралась схватить стонущую подругу за руку, она вдруг поняла.

Тизе пыталась использовать Инкарнационную отмычку — приём, которым Кирито вчера на их глазах открыл дверь в гостинице Южной Центории.

— Слушай-ка… Мы с тобой даже Инкарнационную руку не освоили. Как ты не понимаешь, что взломать замок тебе не по силам? — удручённо заметила Ронье, но затем увидела, каким серьёзным… если не отчаянным, взглядом Тизе смотрит на дверь, и ахнула.

Немного поколебавшись, Ронье тихо спросила:

— Тизе, почему ты так серьёзно к этому относишься? Неужели тебе и правда так важно проверить слухи о призраках?

Тизе медленно выдохнула и отпустила ручку двери. Какое-то время она стояла с опущенной головой. Наконец раздался её тихий голос:

— Ронье, как ты думаешь, призраки и правда существуют?

— А?..

«Что за детский вопрос?» — думала переспросить она с усмешкой, но успела себя остановить. Тизе не шутила, она по-прежнему выглядела очень серьёзной. Неизвестно почему, но она спрашивала искренне и заслужила искренний ответ.

Ронье никогда в жизни не сталкивалась с призраками — с полными скорби и обиды душами людей, которые не смогли попасть на небеса и были вынуждены вечно скитаться по земле. Мать и бабушка, которые рассказывали ей те истории, тоже наверняка не встречали их.

Правдивы ли вообще сказки о том, что сотни лет назад по миру бродили настоящие призраки? Ронье думала, что нет. Дело в том, что едва ли существует небесный мир, куда попадают души людей после смерти. Снаружи Андерворлда находится Реалворлд, родина Кирито и Асуны, но и там живут не небожители, а обычные люди, тысячи лет сражающиеся между собой.

Поскольку небесного мира нет, Андерворлд давно должны были наводнить неприкаянные души умерших людей. Но так как этого не произошло, выходит, что, даже если человек погиб, полный обиды, его душа мгновенно исчезает, а вовсе не становится призраком.

Ронье глубоко вдохнула, собираясь озвучить подруге свои мысли.

Но в самую последнюю секунду в её памяти всплыло воспоминание, заставившее девушку вытаращить глаза.

Она никогда не видела страшных и ужасных призраков.

Но однажды сталкивалась со светом души умершего человека.

Перед окончанием Войны двух миров человек в чёрной накидке, возглавлявший красных рыцарей Реалворлда, схлестнулся в яростной битве с Кирито, только что очнувшимся от глубокого сна.

Огромный топор мужчины в чёрном уверенно давил на меч Кирито, приближаясь к его плечу. Тизе, видя это, сложила перед собой руки и взмолилась о том, чтобы Юджио вернулся и помог Кирито…

И, словно в ответ на эту молитву, в воздухе появилась золотистая призрачная рука и взялась за «Ночное небо». С её помощью Кирито смог отбросить топор, а затем и одержать победу. Несомненно, эта рука принадлежала человеку, которого тогда уже не было в живых, — элитному курсанту Юджио, наставнику Тизе и лучшему другу Кирито.

— Тизе… ты… — прошептала Ронье, уже забыв все свои мысли относительно призраков.

Наконец-то ей стало понятно, почему Тизе так рвалась в это заброшенное здание, в котором якобы водились призраки. Она подняла руку, чтобы положить её на спину подруги…

Вдруг раздался тихий, но отчётливый звук. Ронье вздрогнула и оцепенела, Тизе резко вскинула голову.

Звук был не естественным — это был неприятный металлический скрежет. И он однозначно раздался из-за запертой двери.

Когда Тизе обернулась, Ронье приложила палец к губам, затем прижалась ухом к двери. Подождала несколько секунд, но других звуков не последовало. Впрочем, она точно знала, что ей не померещилось.

Когда Ронье оторвалась от двери, побледневшая Тизе еле слышно прошептала:

— Мы должны выяснить, что внутри.

Ронье долго колебалась, согласиться ли с подругой.

Даже если слухи о призраках подтвердятся, это вряд ли окажется Юджио, которого до сих пор любила Тизе. Он погиб на верхнем этаже Центрального собора и не мог появиться в загородном доме императора.

А если звук издал не призрак, а живой человек, то вряд ли это безобидный горожанин. Только тот, кто ни во что не ставит авторитет Кодекса Запретов, может войти в это здание, опечатанное от имени Церкви Аксиом и Совета мира людей.

Ронье подумала, что лучше всего немедленно вернуться в собор и обо всём рассказать Кирито или Фанацио, но не успела она хоть что-то сделать, как Тизе побежала на юг вдоль стены, явно направляясь к заднему входу. Симосаки вприпрыжку погнался за ней.

— Кр-р! — загудела Цукигакэ, и Ронье оставалось лишь побежать следом.

Задняя дверь тоже наверняка окажется заперта, поэтому Ронье не знала, что именно задумала Тизе, но если что-то безумное, то её нужно сейчас же остановить. Вот только она убежала уже на десять меров вперёд, и Ронье, никак не могла её догнать.

Дважды повернув, они оказались на заднем дворе. Здесь царил полумрак, С этой стороны дома тоже были клумбы, но, поскольку свет сюда почти не проникал, на них росли только серые папоротники и зелёный мох. На дороге вокруг дома валялись сломанные колёса и прогнившие бочки. С трудом верилось, что это дом самого императора.

Задняя дверь находилась с северной стороны особняка, после ещё одного поворота, так что с самого начала им стоило бежать на север, а не на юг, но Тизе сейчас было не до размышлений о кратчайшем пути. Она ускорила шаг и почти врезалась в маленькую дверь.

Девушка схватилась за круглую, давно покрывшуюся патиной ручку и попыталась повернуть, но, как Ронье и ожидала, раздался лишь сухой щелчок. Тем не менее Тизе начала дёргать за ручку ещё сильнее. Хоть они и были ученицами, но обладали почти сороковым уровнем полномочий, так что вполне могли выломать дверь. Сейчас это здание перешло в собственность Совета, поэтому ломать здесь что-либо без разрешения не мог даже рыцарь, несмотря на любые обстоятельства.

Ронье наконец догнала подругу и схватила её за руку:

— Хватит, Тизе, ты так дверь выломаешь!

— Но… оттуда был звук… — тихо ответила Тизе, необычайная бледность которой была заметна даже в тени.

Ронье обхватила холодную ладонь подруги двумя руками и начала отчаянно уговаривать Тизе:

— Я тоже слышала. Тебе не показалось. Но именно поэтому нам нужно вести себя осторожно.

Когда Тизе постепенно ослабила хватку, Ронье убрала ее ладонь с ручки, отвела подругу на мер от двери и обвела взглядом задний двор:

— Возможно, там внутри не призрак. Но если зданием пользуются живые люди, где-то должны быть следы того, как они входили и выходили.

Тизе пару раз моргнула, но затем кивнула. К растерянному лицу вернулся румянец.

— Угу… Ты права. Давай посмотрим, что здесь есть.

Когда подруга немного пришла в себя, Ронье кивнула ей и вновь осмотрелась.

Полутёмный задний двор был поменьше лужайки перед главным входом, но всё равно имел меров сто в ширину и тридцать в глубину. Слева и справа стояли заросшие мхом клумбы, прямо по центру виднелся пруд с застоявшейся тёмно-зелёной водой. На дороге валялся мусор, всё было затянуто сорняками. Конечно, Ронье сама сказала о следах, но даже не представляла, где они могут быть.

Нет, нельзя надеяться, что беспорядочный осмотр что-нибудь даст. Сначала нужно включить голову и подумать, где именно надо искать.

— Если кто-то входит и выходит через заднюю дверь, то… — прошептала Ронье, внимательно вглядываясь в дорогу перед дверью.

Она поискала бы следы, но, увы, все дорожки были мощёные, как и возле парадного входа. Разница заключалась разве что в количестве мха на камнях. Его всё равно было недостаточно, чтобы на нём отпечатывались следы, но, возможно…

— Тизе, присмотри за дракончиками.

— А, угу.

Отошедшая от двери Тизе присела на корточки и положила руки на спины Цукигакэ и Симосаки.

— Систем колл. Дженерейт амбра элемент, — произнесла Ронье, вытянув руку.

Заклинание создало фиолетовый всполох и крошечный чёрный шарик, похожий на дыру в пространстве. Темнород, самый сложный в обращении среди восьми элементов.

Полная противоположность светородам, этот элемент воплощал собой силы тьмы и при высвобождении втягивал в себя пространство вокруг, после чего исчезал. Ничего страшного, если это случится в воде или воздухе, но, если темнород коснётся человека, ничем хорошим это не кончится. В то же время необычные свойства темнородов позволяли вытворять с ними удивительные вещи.

— Форм элемент: мист шейн, — продолжила Ронье, и темнород беззвучно распался на множество частей, обратившись в фиолетовую дымку.

В бою её можно было превратить в вихрь с помощью ветророда и бросить во врага, но сейчас в этом не было нужды.

Ронье, разгладив дымку обеими руками, превратила её в тонкую плёнку, затем прошептала:

— Дисчардж.

Фиолетовая пелена поплыла вперёд, расширяясь.

Особенность этой дымки в том, что она поглощает из воздуха священную энергию и уничтожает её, исчезая при этом. Поэтому, если совместить её с вихрем, можно не только поразить врага воздушным клинком, но и окутать темнородным туманом, который высасывает кровь, источник священной энергии.

Священной энергией обладают не только люди и животные, но и растения… даже мох на камнях. Разумеется, её очень мало, но, если кто-то повредил мох ногой, она всё равно будет высвобождаться в пространство.

Расширившись, фиолетовый туман разделился на тонкие полосы, впитался в землю и причудливо засветился. Судя по расстоянию между полосами, они распределились по чьим-то следам. А судя по яркости свечения, этот человек проходил здесь недавно.

Следы вели от заднего входа на север и терялись где-то в лесу.

— Нам туда, Тизе! — приглушённо воскликнула Ронье и побежала по исчезающим всполохам на земле.

У северного края двора дорожка поворачивала налево и превращалась в тропинку, ведущую в тёмный, словно пещера, лес. Хворост и листья на входе были тщательно убраны, ветки, загораживавшие проход, спилены — здесь явно поработали люди. В полумраке тускло светились фиолетовым чьи-то следы под ногами.

Ронье остановилась у края поляны и шёпотом обратилась к Тизе, когда та её догнала:

— Будь осторожна, мы можем наткнуться на того, кто оставил эти следы.

— Поняла.

Когда подруга кивнула, Ронье перевела взгляд на дракончиков, которые стояли с серьёзными мордами и прижатыми ушами. Ронье не хотелось брать их с собой, ведь впереди могла ждать битва против того, кому принадлежали следы, но, с другой стороны, она не могла назвать безопасным местом ни особняк, ни площадку на заднем дворе.

Смирившись с тем, что дракончиков придётся взять с собой, Ронье нагнулась к ним:

— Ведите себя очень тихо, хорошо?

— Кр-р, — шёпотом прогудела в ответ Цукигакэ.

Погладив дракончика по макушке, Ронье выпрямилась. Когда она вновь посмотрела на тропинку, светящихся следов уже не было, но вряд ли девушки заблудились бы в небольшом лесу. Кивнув друг другу, они двинулись вперёд.

Стоило пройти несколько меров, как в лесном полумраке повеяло холодом. Хотя сегодня было по-весеннему тепло, сейчас у Ронье изо рта вырывались облачка пара, словно в самый разгар зимы.

«Не нравится мне это», — подумала Ронье. Таким же тяжёлым и удушливым был воздух в тронном зале замка Нолангарт, куда девушки ворвались во время Восстания четырёх императоров. Тогда это точно был не зимний мороз — Ронье казалось, что стены и пол настолько пропитались холодом, что поглощали всё тепло.

Не было ещё и половины третьего, а вокруг с каждым шагом становилось всё темнее. По обе стороны от тропинки росли колючие кусты, над головой нависали ветви старых деревьев.

«Если станет ещё темнее, придётся создать светород», — подумала Ронье, как вдруг…

— А… Ронье, смотри, — прошептала вдруг Тизе, и Ронье вгляделась в сумрак.

Вдалеке из тьмы проступали железные прутья. Сначала Ронье показалось, что они дошли до забора, опоясывавшего лес, но затем она поняла, что это никакой не забор, а решётчатая дверь, ведущая в маленькое здание, больше напоминающее сторожку.

Остановившись и убедившись, что рядом никого нет, девушки осторожно подошли поближе.

— Какое старое… — прошептала Тизе.

Действительно, каменные стены давно почернели от дождя и ветра, а у земли поросли мхом. Всё это говорило о том, что им далеко не десять-двадцать лет. На двустворчатой решётчатой двери виднелась ржавчина, но на прутьях не было ни намёка на гниль или разрушение — видимо, они были сделаны из высокоприоритетного металла.

Створы прилегали друг к другу очень плотно, в мере над землёй их скреплял мощный амбарный замок. Ронье попробовала сжать прутья и напрячь руки, но решётка, конечно же, не поддалась. С другой стороны виднелась лестница вниз, в кромешную темноту.

— И тут заперто, — обронила Ронье.

— А ведь внутри наверняка что-то есть… — с досадой протянула Тизе.

К облегчению Ронье, подруга уже перестала вести себя как одержимая, если судить по её голосу. Разумеется, это вовсе не значит, что она раз и навсегда избавилась от интереса к теме призраков, но тот, кто ходил между особняком и этим строением, однозначно был человеком. Как и тот, кто производил звуки, которые слышали девушки.

Скорее всего, этот человек нарушает запреты Совета, так что Ронье очень хотелось исполнить свой долг рыцаря (пусть и ученика): отыскать нарушителя и при необходимости арестовать. Но этого всё равно было недостаточно, чтобы взломать замок, ведь на её глазах не совершалось никакого преступления.

«Жаль, но придётся вернуться в собор, обо всём доложить и прийти сюда со старшим рыцарем», — подумала Ронье, но не успела ничего сказать.

— А, смотри! — приглушённо воскликнула Тизе, просунула правую руку между прутьями и показала на уходившую вниз лестницу.

Ронье приблизила лицо к воротам и всмотрелась во тьму. Около седьмой ступени что-то тускло мерцало. На вбитом в стену гвозде висел шнурок с чем-то длинным и серебристым…

— Ключ! — дружно воскликнули девушки и переглянулись.

Похоже, что это запасной ключ на случай, если посетитель сторожки случайно окажется взаперти. И это означает, что задача решётчатой двери — не впустить внутрь посторонних.

Девушки попытались вытянуть руки как можно дальше, но между прутьями было всего санов десять. Они не смогли просунуть плечи и тем более дотянуться до ключа.

— Если бы мы умели использовать Инкарнационную руку… — протянула Тизе.

Ронье была с ней полностью согласна, хотя ещё лучше было бы научиться у Кирито Инкарнационной отмычке. Она посмотрела по сторонам в поисках длинной палки, но ничего подходящего рядом не нашлось.

Однако Ронье показалось подозрительным, что хозяин этого здания поступил очень неосмотрительно, повесив ключ так, что его можно зацепить и вытащить трёхмеровой палкой. Можно понять, для чего он сделал запасной ключ, но почему повесил так близко к дверям, а не в самой глубине?

«Для чего вообще это здание?» — вновь задумалась Ронье. Вдруг у её ног раздался тихий драконий рык. Опустив взгляд, она увидела, что голубой Симосаки пытается пролезть между прутьями.

— Хватит, Симосаки! — взволнованно воскликнула Тизе, тоже это заметив. — Даже ты здесь не…

Но не успела она договорить, как стоявшая сзади Цукигакэ подтолкнула товарища головой. Дракончик проскользнул между прутьями, по инерции кувыркнулся и встал на лапы прямо перед лестницей.

— Кюр-р! — гордо воскликнул Симосаки.

Его крылья немного испачкались ржавчиной, но он не поранился. Дракончики кажутся большими из-за пуха, хотя на самом деле они довольно маленькие.

— Эй вы, кто вам разрешал? — возмутилась Тизе, правда, с гордой улыбкой на губах, затем вновь просунула руку между прутьями и обратилась к своему дракончику: — Можешь принести ту штуку, Симосаки?

Дракончик загудел, будто отвечая: «Конечно!» Он спустился по ступеням и остановился прямо под гвоздём. Ключ висел на высоте меров двух. Изо всех сил хлопая маленькими крыльями, дракончик два раза подпрыгнул. С третьей попытки ему удалось схватить ключ пастью. Торопливо вернувшись, дракончик просунул морду между прутьями решётки.

Тизе забрала ключ, отдала подруге, а сама погладила дракона по голове. Наблюдая за ними, Ронье начала возиться с замочной скважиной. Ржавый ключ поворачивался неохотно, но вскоре замок отчётливо щёлкнул и открылся.

Как только Тизе отошла, Ронье потянула прутья на себя, и двери отворились с протяжным скрипом. Симосаки остался внутри и нетерпеливо хлопал крыльями.

Поскольку дверь открылась, они могут спуститься и узнать, что происходит, но, когда Ронье вновь уставилась во тьму у дальних ступеней, её ладони стали мокрыми от пота.

Ей не нравилось это несоответствие между прутьями из прочного металла и ключом, висящим на самом видном месте. Конечно, она не думала, что кто-то нарочно пытается заманить их внутрь, чтобы поймать в ловушку, — в таком случае двери не стали бы запирать, — но не имела ни малейшего представления, чего ждать внизу.

Цукигакэ потёрлась о ногу хозяйки, словно почувствовав её сомнения. Подняв дракончика на руки, Ронье предложила:

— Слушай, Тизе. Давай я пойду вниз одна, а ты с дракончиками…

— Нет уж. Разумеется, мы пойдём вместе, — возразила подруга так твёрдо, что Ронье даже не попыталась предложить Тизе сходить вниз самой.

— Хорошо. Только будь очень осторожна.

— Ты тоже, — бросила Тизе с широкой улыбкой.

Ощутив прилив храбрости, Ронье улыбнулась в ответ и подошла к ближайшему кусту. Выбрав ветку без шипов, она отломила её, создала светород и прицепила к листочку на самом верху заклинанием «эдхиа».

Одной рукой она взяла под мышку Цукигакэ, другой подняла получившийся факел и вошла в сторожку. Когда зашла Тизе, Ронье вновь заперла дверь на ключ. Ей хотелось захватить ключ с собой, но она боялась, что кто-нибудь из-за этого заметит их вторжение, поэтому вновь повесила его на гвоздь.

Лестница вниз оказалась гораздо длиннее, чем ожидала девушка. Тридцать ступеней, площадка, поворот, ещё тридцать ступеней — и, наконец, ровный пол коридора. Если высота одной ступени примерно двадцать санов, то они спустились на глубину в двенадцать меров — это три этажа собора.

Здесь оказалось теплее, чем снаружи, но было влажно и пахло плесенью. В глубине души Ронье надеялась, что в этом подземелье находится сокровищница императорской семьи Нолангарта, но если хранить драгоценности в таких условиях, то они за несколько лет растеряют всю Жизнь и рассыплются в труху.

Подземный коридор продолжался ещё меров пятьдесят, затем повернул вправо. За углом впереди наконец-то показался тусклый огонёк, но расслабляться было рано. Чем бы ни был этот свет, рядом наверняка находился человек, который его зажёг.

До огонька оставалось ещё больше тридцати меров, но Ронье всё равно остановилась и попыталась понять, есть ли там кто-нибудь. Пока что они с Тизе не слышали никаких звуков. Но когда Ронье решила двигаться дальше, сзади её потянули за капюшон накидки. Она невольно вздрогнула, напряглась и обернулась.

— Что такое? — прошептала она как можно тише.

Тизе хмуро посмотрела на потолок. Ронье тоже подняла взгляд, но не увидела ничего, кроме камней — таких же, как в кладке стены.

Когда девушки опустили головы, Тизе наморщила лоб ещё сильнее и прошептала:

— Мы направились от заднего двора на северо-запад, вошли в лес… спустились в подвал, повернули… Ронье, ты не думаешь, что мы уже под особняком?

— А…

Ронье попыталась представить карту особняка и леса.

— Угу, и правда. — Она медленно моргнула и кивнула. — Но что в этом такого?

— Как-то это… странно, нет? Обычно лестница в подвал находится внутри здания… Почему мы нашли вход в лесу в десятках меров отсюда?

Вопрос Тизе был совершенно логичным. Ронье вновь задумалась о том, что запасной ключ висел очень уж удобно. Впрочем, они пока слишком мало знали, чтобы разобраться, в чём дело.

— Может, ответ найдётся дальше… — прошептала Ронье подруге.

— Наверное… — ответила та.

Они зашли чересчур далеко, чтобы уйти, не осмотрев подвал целиком.

Девушки направились на юг по коридору, навострив уши и стараясь не издавать ни звука.

Впереди слегка подрагивал жёлтый свет. Ронье принюхалась и в затхлом воздухе почуяла лёгкий запах гари, характерный для масляных ламп. Но пахло и ещё чем-то.

Цукигакэ, которую она обнимала, тоже принюхивалась. Ронье не смогла распознать второй запах, хотя он казался знакомым, поэтому оставалось только бесшумно двигаться дальше.

Как Ронье и думала, источником света служили две масляные лампы на стене справа. Впереди был тупик, зато слева в свете ламп тускло блестела ещё одна решётчатая дверь. Точнее…

— Темница? — прошептала Тизе.

Ронье молча кивнула.

Нет, дверь не могла быть настолько большой. Эта решётчатая стена от пола до потолка ничем не отличалась от той, которую Ронье видела в подземелье здания стражи Южной Центории. Впереди были две большие клетки шириной в четыре мера каждая. Пока что девушки не видели, что находится внутри.

Они прижались к стене и осторожно подкрались ближе. По мере того, как расстояние между ними и клетками сокращалось, сильнее становился таинственный запах, похожий одновременно на сено и старый кожаный доспех. Ронье однозначно встречалась с ним… но в мире тьмы, а не людей…

Не успела Ронье понять, что может так пахнуть, как пришлось остановиться, потому что они подобрались к темницам. Девушка выглянула из-за края стены вместе с Цукигакэ и осторожно посмотрела через решётку.

Слабый свет свисающих со стены ламп не достигал дальних углов клетки, поэтому Ронье пришлось протянуть палку со светородом. Она сразу поняла, что внутри кто-то есть. В самом дальнем от неё углу спали, прижавшись друг к дружке, три узника.

В каждом из них не больше полутора меров роста, и все они одеты в очень простую одежду. Дети? Нет, судя по длинным рукам. Головы были совершенно лысыми, кончики ушей и носы — заострёнными.

Не дети и даже не люди.

Гоблины.

Ронье резко спряталась за стену и зажала себе рот рукой, в которой держала ветку.

— Что случилось? — прошептала Тизе, нагибаясь к ней. — Там кто-то есть?

Ронье быстро закивала, выдохнула и глубоко вдохнула носом. Да, этот аромат сухого сена — запах тел горных гоблинов, который она запомнила после поездки в одну из их деревень.

— Да есть… Три горных гоблина. Скорее всего — те путешественники, которых похитили из гостиницы.

— Что? Тизе вытаращила глаза, и сама, заглянула в темницу, опираясь на Ронье.

Секунды через три она, вернулась и кивнула:

— И правда… Но почему? Что гоблины, пропавшие в Южной Центории, делают в угодьях северного императора?

Ответа на этот вопрос у Ронье не было.

Путь из Южной в Северную Центорию лежит через Восточную или Западную и так или иначе предполагает переход через две нетленные стены. Через ворота в стенах пропускают только по проездным документам либо однодневным пропускам. И то и другое получить не так-то просто.

Конечно, если похитители гоблинов умудрились подделать приказы администрации Южной Центории, им ничего не стоило подделать и пропуск, но даже в таком случае неясно, зачем везти гоблинов в Северную Империю, учитывая риск проверки возле ворот. Южная Империя тоже огромная, и в ней достаточно мест, где можно спрятать узников.

— Потом подумаем, — пробормотала Ронье себе под нос и посмотрела на Тизе. — Мы должны спасти их и доставить в собор.

— Угу… Но темница наверняка тоже заперта.

Ронье понимала, что Тизе права. Она торопливо осмотрела стены, но на этот раз запасных ключей рядом не было.

Другое дело, что и сама ситуация кардинально отличалась. Прямо перед девушками томились в темнице путешественники из Дарк Территории которых похитили, использовав поддельные документы. Поскольку это явное преступление против Совета мира людей, Ронье и Тизе могли действовать по своему усмотрению, пользуясь рыцарскими правами.

— Я сломаю клетку, — сказала Ронье, прикоснувшись к рукояти «Лунной тени».

Скорее всего, эта решётка из того же материала, что и наверху. Она крепкая, но приоритета меча должно хватить, чтобы разрубить её. Вернее, это зависит уже от мастерства самого мечника.

— Хорошо. Удачи, Ронье. — Тизе на секунду улыбнулась, затем посмотрела в сторону темниц. — Только не забудь сначала разбудить гоблинов. Они до смерти перепугаются, если ты без предупреждения используешь тайный приём.

— Это точно…

Тизе была абсолютно права, вот только разбудить уставших гоблинов без лишнего шума — задача на удивление сложная. Если они завопят от неожиданности, их могут услышать похитители, которые наверняка находятся в особняке над ними.

Разумеется, удар мечом по решётке тоже не пройдёт бесшумно, но, если Ронье идеально исполнит самый быстрый из известных ей тайных приёмов, вместо лязга прозвучит лишь тихий звон. Однако чтобы это помогло, гоблинов нужно сначала разбудить.

Ронье поставила Цукигакэ на пол. Затем сложила ладони рупором. Но когда она уже собиралась негромко обратиться к гоблинам…

В проходе раздался громкий скрежет, словно друг о друга тёрлись тяжёлые предметы.

Ронье и Тизе подпрыгнули на месте, гоблины в темнице тоже вскочили. Они сразу заметили Ронье и Тизе перед решёткой и закричали:

— Гхи-и-и!

— Не надо, не бейте нас больше!

Гоблины сбились в кучу и задрожали — видимо, в темнице с ними обращались довольно жестоко. Ронье хотела объяснить, что они с Тизе пришли на помощь, но ей было не до этого.

Стена, казавшаяся ей тупиком, медленно поднималась с громким скрежетом. Потайной ход. Скорее всего, именно этот звук и услышали девушки, стоя возле парадной двери.

А поскольку он открывался, кто-то пытался войти в подвал.

Спрятаться в коридоре было негде, до ближайшего угла тридцать с лишним меров — не успеть даже бегом.

— Придётся сражаться, — услышала остолбеневшая Ронье голос Тизе.

С этим тоже не поспорить. Если прятаться негде, остаётся только сражаться или сдаваться. Выбор очевиден.

Ронье и Тизе выхватили клинки и выставили их перед собой.

Цукигакэ встала перед Ронье и раскинула крылья, собираясь защищать хозяйку. Тизе торопливо скомандовала дракончикам:

— Цукигакэ, Симосаки, спрячьтесь в клетке и ведите себя тихо!

Дракончики недовольно заворчали, но послушались. Цукигакэ первой начала протискиваться между прутьями. Пришлось подёргать лапами, но дракончик извернулся, упал внутрь и кувыркнулся. Гоблины у дальней стены тихо взвизгнули, но они, скорее всего, быстро поймут, что этот зверёк не опасен.

Затем пришёл черёд Симосаки, но к тому времени потайная дверь уже наполовину открылась, и в коридор повалили клубы холодного пара. В темноте Ронье не видела того, кто был за дверью, но отчётливо ощущала его присутствие.

— Быстрее, Симосаки! — крикнула Тизе.

Дракончик жалобно заскулил. Возможно, прутья этой решётки стояли чуть чаще, чем у дверей на поверхности, возможно, был виноват сытный рыбный обед, но если маленькая Цукигакэ как-то смогла попасть внутрь, то Симосаки зацепился крыльями за прутья и по мог протиснуться между ними.

Ронье думала подтолкнуть его рукой, но с маленькими дракончиками нужно обращаться очень бережно, чтобы не сломать их хрупкие крылья. А пока она раздумывала, дверь поднималась всё выше.

— Хватит, Симосаки! Спрячься за меня! — выкрикнула Тизе, уверенно держа перед собой клинок.

Отозвавшись коротким возгласом, Симосаки отступил от решётки и побежал к девушкам.

Тем временем потайная дверь почти целиком ушла в потолок и остановилась с громким стуком.

Через несколько секунд раздался сухой звук шагов. Кто-то неторопливо приближался из темноты.

Ронье с трудом боролась с желанием: включить тайный приём прямо сейчас, не дожидаясь, пока, незнакомец явит себя. Это был бы поступок труса, а не рыцаря единства, тем более что, убив врага, Ронье так и не узнала бы, для чего ему понадобились горные гоблины.

Секунды показались вечностью, но наконец слабый свет масляных фонарей выхватил фигуру незнакомца. Она оказалась настолько чёрной, словно кто-то вырезал силуэт во мгле. Ронье быстро поняла, что это из-за чёрного плаща, но в первое мгновение даже усомнилась, человек ли перед ней.

Но теперь она даже узнала этого человека.

Тот самый мужчина в чёрном, который похитил Лизетту, дочь главнокомандующего армией мира тьмы Искана и посла Шеты. Ронье уже сражалась с ним на опечатанном верхнем этаже замка Обсидия, поэтому сразу почуяла по его ауре, что это тот же самый то ли человек, то ли демон.

Но это невозможно.

Прошло всего три дня с тех пор, как похититель выпрыгнул из окна замка Обсидия и бесследно исчез. От Обсидим до Центории больше трёх тысяч килоров — это пол года пешком, три месяца на повозке, а на почтовом скакуне две недели с остановками в десяти городах и деревнях. Только дракон может преодолеть это расстояние всего за три дня, но, если в небо поднимется дракон, не принадлежащий ни одному из рыцарей единства, такое событие не останется незамеченным.

Это одни и тот же человек или кто-то очень на него похожий?

Ронье прищурилась, чтобы получше разглядеть его.

Шета Безмолвная ладонью отсекла похитителю правую руку, затем левую отрубила Ронье при помощи «Сверхзвукового прыжка» айнкрадского стиля, которому научил её Кирито. Конечно, высшие священные заклинания могут вернуть и руки, и ноги, но привыкать к новым конечностям человек будет не меньше недели.

Однако человек (или нет?) в чёрном остановился, сделав лишь один шаг по направлению к темницам, и замер, так что Ронье не могла оценить его движения. Из непроницаемой тьмы капюшона сверкали только его глаза: он пристально следил за Ронье и Тизе.

«Он оценивает нашу реакцию? Нет, кажется, он… просто чего-то ждёт», — поняла Ронье и крепко сжала рукоять «Лунной тени» обеими руками.

Чего бы он ни ждал, девушек никто не заставлял под него подстраиваться. Если это и есть похититель из замка Обсидия, у него в арсенале имеется яд. Поэтому лучше атаковать его сейчас, прежде чем он придумает какую-нибудь хитрость.

Но убивать его нельзя. Ронье должна отрубить правую ногу, а Тизе — левую, чтобы лишить врага возможности передвигаться.

Ронье повела остриём клинка. Тизе тоже слегка повернула меч, давая понять, что поняла намерения подруги.

Они дышали в такт, готовясь включить «Диагональный удар» айнкрадского стиля. Вдох, выдох, вдох…

Почувствовав, что их с подругой движения полностью синхронизировались, Ронье приготовилась сделать первый шаг.

Но мужчина сдвинулся так внезапно, словно ждал именно этой секунды. Если бы он напал, Ронье и Тизе не задумываясь включили бы тайные приёмы, но он спокойно поднял руки и убрал капюшон. Ронье от неожиданности сбилась с ритма дыхания, и остриё её клинка слегка дрогнуло.

— Какие неожиданные гости! — раздался в ту же секунду хриплый голос. — Или… мне стоит назвать это даром бога Вектора?

Голос показался Ронье знакомым, но это был вовсе не шипящий голос похитителя из Обсидии.

Орлиный нос. Серые усы и острая бородка. Голубые глаза, похожие на замёрзшие озёра.

— Нет… — протянула Тизе дрожащим голосом.

Ронье и сама едва сдержалась, чтобы не произнести то же самое.

Кругер Нолангарт VI, император Северной Империи Нолангарт.

В памяти ожили пылающие чёрные гобелены и далёкий звон клинков.

Но как такое возможно? Ровно год назад император Кругер погиб в тронном зале своего замка. Ронье и Тизе сражались с ним лично. Битва длилась больше пяти минут, поскольку девушки не могли придумать, как одержать верх над высоконоркийским стилем — медленным, но обладающим чудовищно сильными ударами. В конце концов в тронный зал вбежал Дюсольберт и пронзил ноги императора стрелами «Пылающей золы», своего артефакта. Когда враг замер, Ронье и Тизе одновременно использовали тайные приёмы и вонзили клинки в грудь мужчины.

Ни один человек не выжил бы после таких ранений. Дюсольберт лично подтвердил, что император мёртв. Тело доставили в собор и сожгли вместе с ещё двумя императорами. Ронье своими глазами видела, как останки Кругера превращаются в священную энергию и тают в воздухе.

Он не мог быть жив.

И тем не менее человек в чёрном перед ней мог быть только Кругером.

В голову не приходило ни одной мысли, Ронье не могла ни двигаться, ни говорить. Мир перед глазами сужался, тело немело. И только ледяные глаза мужчины постепенно становились будто больше и ярче.

Чувства Ронье настолько притупились, что она слишком поздно услышала тихие шаги за спиной.

«Шаги… Засада… Враг!» — мелькнули мысли, и Ронье резко обернулась, всё ещё направляя меч на человека, похожего на императора. Но она опоздала — неизвестно когда подкравшийся второй мужчина в чёрном уже отпрыгивал назад.

Левой рукой он держал за шею голубого пушистого дракончика.

— Кюр-р-р-р-р! жалобно простонал дракончик.

— Симосаки! — завопила Тизе.

Девушки разговаривали со своими дракончиками, ещё когда те были лишь яйцами в кладке их матери Акисоми. Ронье и Тизе видели, как они вылупляются, и были рядом с ними все первые восемь месяцев их жизни. Дракончики стали для них незаменимыми напарниками, и девушки не могли допустить, чтобы им кто-то навредил.

Забыв обо всём на свете, Тизе побежала ко второму мужчине, но уже на втором шаге застыла прямо как Ронье.

В руке у мужчины появился огромный нож, который он приставил к шее дракончика.

Странный зелёный оттенок клинка говорил, что нож смазан каким-то ядом. Симосаки сразу перестал брыкаться, почувствовав, что ему угрожает опасность.

Мужчина молча отступил на пять с лишним меров. Ронье понимала, что надо что-то сделать, но не могла пошевелить и пальцем.

— Вы, рыцари, переоцениваете этих ящериц, — с безжалостной усмешкой в голосе заявил император Кругер… или его двойник, по-прежнему стоя перед потайной дверью. — Это же всего лишь животные. Не понимаю, почему вы так относитесь к ним, когда их так просто заменить.

— Я и не прошу, чтобы ты понял, — ответила Тизе сдержанным тоном. — Немедленно прикажи, чтобы Симосаки отпустили. Если с него упадёт хоть один волосок, ты не уйдёшь отсюда живым.

— Хо-хо, ты даже рыцарем осталась такой же дерзкой, — скрипуче усмехнулся двойник императора и провёл пальцем по своей груди в том самом месте, куда год назад его поразила клинком Тизе. — Увы, но приказы здесь отдаю я. Мечи на пол, и подтолкните их ногами в мою сторону. Никаких резких движений, или ваша ящерка останется без головы.

«Тогда без головы останешься ты!» — хотела огрызнуться Ронье, но даже настоящий император Кругер не стоил того, чтобы рисковать из-за него жизнью Симосаки. Тизе посмотрела на Ронье умоляющим взглядом, и та коротко кивнула.

Девушки одновременно выронили обнажённые клинки. Ронье зацепила носком обуви гарду меча, извинилась перед ним и толкнула оружие к императору.

Тот высунул из-под плаща ногу, остановил ей скользящие мечи и равнодушно пнул их в сторону потайной двери. Серебристый блеск исчез в плотной тьме.

— Прекрасно. Теперь второй приказ.

Он достал из кармана плаща чёрный блестящий ключ. Император бросил его Ронье, и та инстинктивно поймала его. Хотя ключ до этого лежал в кармане, он почему-то оказался холодным как лёд.

— Откройте клетку, соседнюю с гоблинской, войдите туда и заприте дверь.

Ронье надеялась, что император расслабится, обезоружив девушек, и подойдёт к ним. В таком случае она и голыми руками смогла бы скрутить его, взять в заложники и потребовать освободить Симосаки. Однако император оставался на своём месте, такой же сосредоточенный. Обернувшись, Ронье увидела, что Симосаки с трудом сдерживает дрожь, чувствуя прикосновение отравленного клинка.

И хотя сбежать из запертой клетки будет очень сложно, ничего другого им не оставалось.

Переглянувшись с Тизе, Ронье отошла к пустой темнице. Она открыла её ключом и зашла внутрь вместе с подругой. Закрыв дверь, Ронье просунула ладони через решётку, на ощупь вставила ключ в замочную скважину и повернула вправо.

«Вот бы сделать вид, что закрываю дверь, а на самом деле оставить её открытой!» — подумала Ронье, но это, скорее всего, невозможно. Ей вспомнились недавние слова Кирито: «В этом мире замки и замочные скважины — не настоящие механизмы, а системные».

Слово «системный» — кстати, родственное слову «систем», с которого начинаются все заклинания, — в переводе со священного языка означает «работающий по законам мироздания». Когда ключник наследует Призвание родителей, он получает от них особую стамеску. С её помощью можно сделать замочную скважину в любой стальной пластине. Из куска той же пластины создаётся ключ, однако слова Кирито означали, что связь между ключом и замочной скважиной определяется не ремесленником, а мирозданием. И по этой же самой причине замки имеют два состояния: запертые и открытые. Иначе говоря, невозможно оставить замок в таком состоянии, что он только кажется запертым, но открывается от хорошего удара.

Когда Ронье повернула ключ, она ощутила лёгкое сопротивление замка, а через секунду раздался безжалостный щелчок. Вытащив ключ, она бросила его императору.

Кругер поймал его, засунул в карман плаща и вновь усмехнулся:

— Хе-хе… Очень приятно, что ты такая послушная. Мне и самому не хотелось осквернять это историческое место кровью никчёмной ящерицы.

Тизе едва не закричала от гнева, но Ронье положила руку ей на плечо и спросила, сдерживая собственные эмоции:

— «Историческое»? По-моему, это всего лишь подземная темница.

— Правильно, это подземная темница, — подтвердил император, поглаживая пальцами узкую бородку. — Но камни, на которых вы стоите, три сотни лет пили кровь крепостных, наказанных судебным правом аристократии…

Ронье ахнула и опустила взгляд на чёрные камни под ногами.

Судебное право — привилегия не всех аристократов, а лишь старших, позволяющая им по своему усмотрению наказывать других людей за проявление неуважения. Под это правило попадают только простолюдины и младшие аристократы, и отец Ронье, аристократ шестого ранга, нередко терпел унижения от людей выше себя по рангу, назначавших наказания по совершенно надуманным поводам.

С другой стороны, эта привилегия не позволяла обходить чётко прописанный в Кодексе запрет на уменьшение Жизни другого человека. Для этого требовались веские основания, и единоличные решения аристократов к ним не относились. Даже рыцари единства, наделённые широчайшими правами среди людей, могут в качестве наказания лишить человека лишь трети общего запаса Жизни.

— Наказание, проливающее кровь, — это нарушение Кодекса Запретов, — хрипло заявила Ронье.

— Хе-хе-хе-хе… — вновь тихо рассмеялся император. — Есть много способов обойти его дырявые параграфы. Можно даже сказать, что вся история императоров и старших аристократов только и состоит из поиска этих способов.

В голове Ронье, словно молния, вспыхнули неприятные воспоминания, стоило ей услышать эти слова.

Когда-то старший курсант Райос Антинус поймал Ронье и Тизе в изощрённую ловушку, чтобы обесчестить их, прикрываясь судебным правом аристократии. Но если он так обращался с учениками академии, противно было даже думать о том, какие омерзительные вещи творили со своими крепостными воспитавшие его отец, дед и другие представители этой семьи третьего ранга. Не говоря уже о семье императора Нолангарта, стоявшего во главе всей знати Северной Империи…

— Девочка, ты уже задумалась о том, для чего этому подвалу, соединённому с особняком, второй выход в лес? — раздался вдруг вопрос, и Ронье посмотрела сквозь прутья решётки в лицо императору. Губы под тонкими усами вновь изогнулись в ухмылке, и император продолжил, не дожидаясь реакции: — Разумеется, это для выноса трупов. Так я берегу свой особняк от грязной крови простолюдинов.

— Что?.. Как ты посмел?! — закричала Тизе.

Она прыгнула к решётке, едва не врезавшись в прутья, и резко вцепилась в них руками.

По телу Ронье тоже пробежало пламя ярости. Этот человек… и его предки сотни лет бросали в темницу крепостных, чтобы в обход Кодекса Запретов издеваться над ними и убивать.

Решётчатая дверь, которую они нашли в лесу, предназначалась вовсе не для защиты от непрошеных гостей. Она служила, чтобы выносить тела ни в чём не повинных крепостных. Вот почему запасной ключ висел на видном месте. И вообще, никому бы и в голову не пришло прокрадываться на императорские угодья с преступными целями.

Тизе изо всех сил тянула прутья решётки, но, хоть девушка и была рыцарем единства — пусть и учеником, — металл не поддавался. Ронье вновь содрогнулась от ярости, представляя себе, сколько людей до них в отчаянии сжимали эти прутья.

Вдруг справа бесшумно появился человек в чёрном, схвативший Симосаки, и встал чуть позади от императора. Увидев нож, приставленный к шее дракончика, Тизе отшатнулась от решётки.

Симосаки оставил попытки вырваться, он казался измученным и тонко скулил. Услышав его голос, Тизе тоже тихонько заплакала. Ронье ощутила, что и в её глазах собираются слёзы.

Но реветь было нельзя.

За стеной в соседней клетке пряталась Цукигакэ. Пока что она вела себя тихо, помня о последнем приказе, но, если Ронье даст волю чувствам, её дракончик тоже вряд ли вытерпит. Возможно, Цукигакэ даже выскочит из клетки, чтобы попытаться спасти своего старшего брата. А без неё шансов на побег совсем не останется.

«Пожалуйста, держись и веди себя тихо», — мысленно попросила Ронье, обращаясь к дракончику за мощной каменной перегородкой и продолжая сдерживать свою ярость.

Вдруг император Кругер посмотрел на неё, будто прочитав эту мысль:

— Темноволосая, неужели ты не взяла свою ящерицу?

Ронье от растерянности смогла лишь молча помотать головой. Вместо неё ответила Тизе, вновь взявшись за прутья:

— Мы пришли сегодня к озеру, чтобы научить моего дракона рыбачить и послушно есть рыбу. Дракон Ронье остался в соборе.

— Вот как?.. Должно быть, вы и не знаете того, что в озере Норкия водится пять видов рыб. Из них четыре разрешено ловить даже простолюдинам, но тех, кто выловит запрещённую золотую форель, немедленно бросали в эту темницу, — рассказал император, явно тоскуя о тех временах.

— Но ведь невозможно предугадать, какая рыба клюнет, — возразила Тизе.

— Да, невозможно. Но у голодных людей не было выбора, поэтому им приходилось рыбачить и молиться, чтобы не попалась вкуснейшая золотая форель. Шанс её поймать — один к трёмстам, по иногда кому-то всё-таки везло… или не везло поймать её на крючок. Как же приятно было сидеть в кресле на берегу, пить вино и смотреть, как нарушители проклинают судьбу.

Когда император расхохотался гортанным смехом, Ронье вновь пришлось сдержать волну ярости.

Так и есть — чаще всего Кодекс Запретов и основной закон Империи нарушались по чистой случайности, ведь для сознательного восстания против правил требовалось сломать печать в правом глазу. Однако наказывать людей за то, что им просто не повезло, — несправедливость в чистом виде, тем более что император нарочно создавал для крепостных условия, в которых происходили эти оплошности. Он действовал в точности как Райос Антинус, который провоцировал Ронье и Тизе на грубость, чтобы использовать против них судебное право.

Император холодно улыбнулся, затем принял серьёзный вид:

— Хм, похоже, с вами и правда только одна ящерица. И раз так, мы подержим её у себя. Не волнуйтесь, мы будем её кормить… Но если попытаетесь сбежать — зажарим и скормим гоблинам.

С этими словами император Кругер пошёл к потайной двери.

Вдруг он замер и посмотрел на Симосаки, которого держал за шею прислужник.

— Как думаешь, Зеппос, эта ящерица может пролезть через решётку?

У Ронье ёкнуло сердце. Зеппос поднял Симосаки, осмотрел его и ответил на удивление писклявым голосом:

— Думаю, пропихнуть можно.

— Ясно.

Император кивнул, снял со стены масляную лампу и посветил ей в клетку Ронье и Тизе. Обведя взглядом все уголки, Кругер удовлетворённо кивнул.

Ронье молилась о том, чтобы император вышел из подвала, но тот направился к соседней клетке.

Скорее всего, Цукигакэ пряталась в тёмном углу, а свет лампы мигом выхватит из тьмы бледно-жёлтый пух. Ронье думала отвлечь императора, но любой возглас вызвал бы у него ещё больше подозрений, да и какой смысл останавливать его на несколько секунд?

«Цукигакэ, если тебя заметят, постарайся убежать к двери на поверхность!» — мысленно взмолилась Ронье и сжала кулачки.

Император остановился возле соседней клетки и поднял лампу. Он вытянул шею и, насупив брови, внимательно осмотрел темницу.

Три секунды… пять… десять…

Вдруг император хмыкнул и отошёл от решётки. Он повесил лампу на стену и вернулся к потайной двери, даже не взглянув на Ронье и Тизе. Зеппос и безвольно свисающий из его руки Симосаки исчезли следом.

Вскоре после их ухода из тьмы раздался щелчок, и убранная в потолок потайная дверь начала с грохотом опускаться.

Когда дверь коснулась пола, от чего содрогнулся весь особняк, Ронье наконец-то смогла выдохнуть. Тизе убрала руки с прутьев, подбежала к подруге и уткнулась головой в её плечо.

— С Симосаки ведь ничего не случится? — тихо спросила она.

— Конечно нет, — отозвалась Ронье. — Им очень нужен заложник, поэтому они не навредят ему.

— Угу… — еле слышно обронила Тизе.

Ронье погладила её по спине. Осторожно отстранившись от подруги, она подошла к решётке и как можно тише обратилась к соседям:

— Спасибо, уважаемые гоблины.

После короткой паузы в ответ послышался шёпот:

— Он всё-таки не заметил дракончика.

У Ронье было лишь одно объяснение тому, почему Кругер не увидел Цукигакэ в маленькой клетке. Хотя гоблины испугались, когда дракончик залез в их клетку, сейчас они закрыли его своими телами.

— Спасибо вам… — вновь поблагодарила соседей Ронье и услышала в ответ короткий возглас дракончика.

Цукигакэ вновь пролезла между прутьями и подбежала к клетке девушек. Ронье торопливо присела, когда дракончик попытался пробраться к ним.

— Не надо, Цукигакэ, — сказала она, останавливая дракончика обеими руками. — Лучше выйди на поверхность и доберись до ворот Северной Центории. Стражи помогут тебе вернуться в собор.

Она многого просила от восьмимесячного дракончика. Мало того что между озером Норкия и Северной Центорией около десяти килоров, добраться от дома императора до дороги — уже сложная задача. Кроме того, Цукигакэ и без этого сегодня много бегала, и Ронье не могла даже представить, сколько Жизни у неё останется к тому времени, как она вернётся в столицу. Она могла даже свалиться без сил посреди дороги.

Но в то же время Цукигакэ оставалась их единственной надеждой. Сломать эту решётку можно лишь клинком, и, даже если это сделать, об этом наверняка узнает император и сразу же убьёт Симосаки.

Терзаемая сильнейшим волнением, Ронье высунула руки из клетки и обняла Цукигакэ. Та прогудела в ответ, словно призывая положиться на неё.

Когда Ронье убрала руки, Цукигакэ отошла, пару раз хлопнула крыльями и побежала на север. Она быстро скрылась из виду, но Ронье ещё долго слышала топот маленьких лап.

— Прости, Цукигакэ… и удачи.

Ронье сложила ладони, стоя на коленях на холодных камнях, и горячо помолилась.

Торжественный звон колоколов объявил, что наступило три часа дня.

— Кирито, тебе надо немного поесть, — заявила Асуна, поставив на стол чашку крепкого кофильского чая. Хотя бы конфет.

— М? Угу…

Кирито, сидевший со сложенными на груди руками, поднял голову и потянулся к деревянной тарелке с конфетами, но вдруг уставился на Асуну.

— Да? Что такое?

— Ничего… Просто задумался, что и раньше частенько от тебя такое слышал, — проговорил Кирито с натянутой улыбкой.

Асуна поняла, что под «раньше» он имел в виду не этот мир, а реальный. Она пересела на стул рядом с парнем и улыбнулась:

— Это всё потому, что когда ты на чём-то зацикливаешься, то с лёгкостью можешь пропустить обед и даже не заметить.

— Ага… Юи меня тоже за это ругала, — непринуждённо отозвался Кирито, посмотрев на Асуну.

Увидев, как изменилось выражение её лица, он ласково погладил девушку по волосам. Она сосредоточилась на ощущениях, и пронзившая грудь боль начала постепенно отступать.

Скорее всего, они уже никогда не увидят свою дочь Юи — нисходящий искусственный интеллект, родившийся в бывшем SAO. Ей не хватит производительности, чтобы удержаться в ускоренном в пять миллионов раз Андерворлде, тем более что даже способа подключиться к этому миру больше нет.

Когда в конце Войны двух миров Лизбет, Силика и другие игроки пришли спасать армию защитников от ужасной опасности, они сказали, что именно Юи помогла им, а также Синон и Лифе попасть в Андерворлд.

По их словам, она организовала общее собрание, доступно объяснила положение дел в Андерворлде и важность Алисы и попросила о помощи.

Если бы не решительные действия Юи, армия защитников и присоединившаяся к ней Асуна потерпели бы сокрушительное поражение, а император Вектор беспрепятственно забрал бы Алису с собой. Но хотя их дочь столько сделала ради этого мира, Асуна и Кирито не могли не то что повидаться с ней, но даже передать ей слова прощания. И хотя мысль об этом была невыносимой, они знали, что Юи обязательно поймёт: у её родителей не было выбора, а главное — они будут любить её всегда, пусть и отделённые от неё стеной времени и пространства.

По словам друзей, Юи описала Андерворлд и Алису следующим образом: «Это высшее достижение всех VRMMO-миров, начиная с SAO, и всех людей, которые в них жили». Вот почему Асуна должна была защищать этот мир изо всех сил. И теперь, когда миры людей и тьмы пошли по пути примирения, она не должна допустить новой войны между ними.

— Надо сделать всё возможное, — пробормотал Кирито, словно прочитав мысли Асуны.

Напоследок похлопав Асуну по спине, он взял с деревянной тарелки кусочек ореховой нуги и закинул в рот. Хотя Андерворлд — тоже виртуальный мир, в нём, в отличие от Айнкрада, голод может и уменьшить Жизнь, и привести к истощению и болезням, поэтому приём пищи здесь не менее важен, чем в реальности.

Утренние обыски в администрации Южной Центории, как и ожидалось, ничего не дали: никакого приказа о перемещении троицы гоблинов на самом деле не было, как и чиновника, который поехал за ними в гостиницу. Дежуривший у двери страж поклялся, что на приказе была печать администрации, но, поскольку эта печать довольно простая, подделать её не составляет никакого труда. Правда, для этого нужно сначала обойти параграф Кодекса, запрещающий подделку любых подписей и печатей.

Заглянув в прошлое с помощью заклинания, Асуна увидела, как преступник собственноручно убил Ядзена (вернее, как это сделала рука с кинжалом), так что на него Кодекс Запретов, конечно же, не действует. И если тот же человек прикинулся чиновником, чтобы похитить гоблинов, он вполне мог подделать печать.

Разбирательство с администрацией закончилось уже после обеда, и по его итогам в Южной Центории был объявлен розыск похищенных гоблинов. Конечно, прочесать придётся очень большую территорию, но это хотя бы четверть столицы, а не вся Центория. К тому же стража Южной Центории держит двадцать пустынных волков-ищеек, которые ещё возле двери дома могут определить, есть ли внутри гоблины. Уже к вечеру стража планировала проверить все здания, так что Кирито и Асуна сидели в соборе и с нетерпением ждали доклада.

На самом деле им очень хотелось присоединиться к поискам, но командир Фанацио опасалась, что похищение гоблинов — такая же ловушка для Верховного мечника, какой было убийство Ядзена, и убедительно попросила Кирито не покидать собора. Он согласился, собираясь до последнего сидеть на пятидесятом этаже, но тут вмешалась уже глава заклинателей Аюха, которая приказным тоном отправила Асуну в покои, где та должна была в тишине восстанавливаться после заклинания просмотра прошлого.

Когда Аюха Фрия, одна из сильнейших заклинательниц мира людей, узнала, что Асуна уже освоила заклинание, не покорившееся ей, она сразу же предположила, что всё дело в связи между Асуной и силой богини Стейсии.

Целый год Асуна пыталась донести до всех, что она вовсе не воплощение богини мироздания Стейсии, а обычный человек из реального мира, но ни работники собора, ни заклинатели, ни даже рыцари единства ей не верили.

«Постараюсь обходиться без редактирования рельефа», — решила Асуна, стараясь оградить себя от дальнейших недопониманий… хотя всего неделю назад ей пришлось сдвинуть верхние этажи собора, чтобы не до пустить столкновения первого прототипа механодракона, созданного Кирито, с башней.

Как бы там ни было, Аюха предполагала, что разум Асуны отчасти привык к большим объемам входящих данных, поэтому нпа выдержала заклинание просмотра прошлого. Но это вовсе не значит, что заклинание нагружало сё меньше других людей. Асуна уже успела в этом убедиться и не собиралась злоупотреблять просмотром прошлого, хотя ей не давала покоя мысль о том, что безопасность трёх горных гоблинов — важнейший вопрос, способный поставить под угрозу мир людей и весь Андерворлд.

Преступник мог принести: в жертву ещё одного жителя мира людей и выставить гоблинов убийцами, как уже случилось в деле Ядзена. Более того, он мог просто убить этих гоблинов, ведь их смерть нанесла бы сокрушительный удар по хрупкому договору между мирами.

Если в Южной Центории не найдут гоблинов, останется лишь один вариант: Асуне придётся вновь использовать заклинание просмотра, прошлого в гостинице, чтобы узнать, куда уехала повозка. Однако с этим тоже были сложности. Она не могла преследовать преступника, поддерживая заклинание, так что ей пришлось бы перемещаться и повторять заклинание каждый раз, когда повозка пропадала бы с кристаллородного диска. Однако вчера всего после одного использования заклинания Асуна едва не потеряла сознание. Она не знала, на сколько ещё её хватит — пускай даже с перерывами.

Скорее всего, мрачный взгляд Кирито также объяснялся тем, что он надеялся найти и спасти гоблинов до того, как Асуне придётся вновь заглядывать в прошлое. Но он тоже терял надежду. Прошло уже два с половиной часа после объявления поисков, а стража не нашла даже повозку, на которой увезли гоблинов.

Он съел всего один кусочек нуги перед тем, как вновь задумчиво замолчать. Асуна решила сменить тему, пытаясь хоть как-то отвлечь его:

— Кстати, это правда, что рыцари-ученики ушли гулять?

— Что? А… Да. — Кирито растерянно моргнул и посмотрел в окно. — Ронье сказала, что её дракон Цукигакэ в последнее время отказывается есть рыбу, так что они пошли за город к озеру перевоспитывать его.

— Ого… Неужели даже драконы бывают привередами?

Асуна невольно хихикнула, Кирито тоже улыбнулся.

— Видимо, да. Смотритель стойл Хайнаг посоветовал им сводить её порыбачить, а затем предложить съесть пойманную рыбу.

— А, это точно — всё, что добываешь своими руками, кажется удивительно вкусным. Помню, как когда-то с дедушкой в Мияги ходила в лес по грибы и ягоды…

Предавшись детским воспоминаниям, Асуна блаженно вздохнула и на секунду забыла обо всех невзгодах.

Она вдруг осознала, что до сих пор готовила лишь из продуктов, которые поставлялись с городских рынков, и никогда ещё не пробовала собирать что-то сама. В Андерворлде собранные продукты постепенно теряют Жизнь, и поговаривают, что это сказывается на вкусе, поэтому Асуне захотелось приготовить обед из того, что она сама отыщет в лесу. Отвлёкшись на эти мысли, она непринуждённо спросила:

— Кстати, где то озеро, к которому они пошли?

— Э-э, если я правильно помню, то прямо посреди северных императорских угодий. Я слышал, оно только недавно… оттаяло…

Кирито говорил всё медленнее, а потом и вовсе замолчал. Асуна недоуменно посмотрела на него.

Верховный мечник неотрывно смотрел в пустоту отсутствующим взглядом. Его лоб медленно нахмурился.

— Что, если не в городе, а за городом?.. — пробормотал он, — Могли ли их увезти в личные угодья?..

Очевидно, он вновь задумался о похищенных гоблинах.

— Никак не могли, — покачала головой Асуна. — После убийства Ядзена на южных воротах подвергаются тщательному досмотру все люди и грузы в повозках. Гоблины, конечно, маленькие, но их трое, и стражи бы точно обратили на них внимание. Тем более что они были либо связаны, либо без сознания.

— Угу, я и сам считаю, что через южные ворота их бы не удалось провезти. Но что насчёт остальных?

Асуна уставилась на Кирито, сбитая с толку новым вопросом.

— То есть… по-твоему, их провезли на повозке через нетленную стену в Западную или Восточную Центорию?

— Или через две стены в Северную.

— Хмм… — протянула Асуна, которой такая идея в голову не приходила.

Нетленные стены, простиравшиеся на три тысячи километров в длину каждая, делят Центорию и мир людей на четыре части. Даже Асуна, повидавшая немало виртуальных миров, невольно робела перед исполинскими размерами этих сооружений. Поговаривали, что Первосвященница Администратор возвела их всего за одну ночь с помощью священного заклинания, но даже Асуна, наделённая неограниченным правом редактирования рельефа благодаря учётной записи богини Стейсии, не смогла бы это повторить. Её флактлайт не выдержал бы огромного потока данных, и девушка, скорее всего, впала бы в кому, создав в лучшем случае десять километров стены.

Возможно, именно поэтому Асуна всегда считала нетленные стены неприступными границами. Ей бы никогда не пришло в голову гулять по ним, как вчера в компании Кирито. Вот почему она с самого начала отмела мысль о том, что повозка с гоблинами могла выехать за пределы стены.

— Для проезда через ворота в нетленной стене нужны либо проездные документы, выданные Церковью, либо однодневный пропуск от администрации Империи, но… — пробормотала Асуна, и Кирито подхватил:

— У похитителя были фальшивые приказы от администрации Южной Центории. Подделать медный проездной документ сложно, но пергаментный пропуск… Что-то мне это всё больше напоминает поведение преступника в замке Обсидия…

Кирито уже рассказывал Асуне, что одетый в чёрное похититель дочери Шеты и Искана скрывался на верхнем этаже Обсидии, который считался наглухо запечатанным. Как именно он сумел туда проникнуть — они пока до конца не разобрались, но, действительно, похититель гоблинов использовал похожие методы.

Кирито на секунду поджал губы и решительно встал со стула:

— Нужно расширить зону поисков. Пусть гоблинов разыскивают в Северной, Восточной и Западной Центории, включая пригородные угодья.

— Правильно, — согласилась Асуна, вставая, и посмотрела в окно.

Полуденное солнце бросало лучи на бурый песчаник домов Южной Центории. С запада постепенно наступал багрянец заката.

— Но дело идёт к вечеру — не слишком ли сложно будет искать за городом в сумерках? Угодья — они ведь большие…

— Да, ты права… Но даже если отложить осмотр угодий до завтрашнего утра, в городах нужно начать поиски как можно скорее. Я схожу на пятидесятый этаж, а ты посиди…

Асуна остановила Кирито, приложив палец к его губам, и возразила:

— Конечно же, я пойду с тобой. Не волнуйся, я полностью восстановилась после заклинания просмотра прошлого.

— Хорошо, — согласился Кирито, взял с деревянной тарелочки ещё один кусочек нуги и положил Асуне в рот, словно в благодарность. — Раз так, тебе тоже нужно побольше есть.

«И без тебя знаю», — хотелось ответить Асуне, но набитый рот помешал ей это сделать.

Взбежав по главной лестнице и ворвавшись в зал засеваний, они сразу привлекли к себе всеобщее внимание.

— Госпожа Асуна! — воскликнула Аюха Фрия, как всегда одетая в белое платье. — Неужели вы всё ещё не легли отдыхать?!

— Со мной всё хорошо, Аюха. Я уже отдохнула и теперь в полном порядке, — быстро ответила Асуна и опустила руки на плечи главы заклинателей, не давая ей встать со стула.

— Мне очень жаль, Верховный мечник, но мы до сих пор не получили никаких сообщений, — обратилась к Кирито Фанацио, одетая непривычно легко. — Поиски начались в десятом районе и уже дошли до особняков третьего, но пока все удары мимо штанги.

Фанацио употребила выражение, связанное с не существующим в этом мире футболом. Асуна не понимала, как подобная фраза появилась в речи жителей Андерворлда, но сейчас этот вопрос был далеко не самым главным.

— Поэтому мы и здесь, Фанацио, — отозвалась она, заняв своё место за круглым столом. — Мы думаем, что повозка с гоблинами могла покинуть Южную Центорию через ворота в нетленной стене.

В огромном зале повисло молчание.

За столом, помимо Аюхи и Фанацио, сидели Ренли, Нэргиус и Энтокия. Дюсольберт засел в розыскном штабе в пятом районе Южной Центории, а глава разведки Шао Шукас вместе с подчинёнными разыскивала гоблинов своими силами.

Наконец тишину нарушил на редкость болтливый, по меркам старших рыцарей единства, Энтокия:

— Мм, как-то это маловероятно, нет? Чтобы пройти через городские стены, нужны документы с печатью Церкви Аксиом, а их госпожа Первосвященница создавала одной только ей известным заклинанием.

— Что, серьёзно? — спросил Кирито. — То есть, когда эти документы закончатся, новых уже не будет?

— Скорее всего, — ответил голубоволосый рыцарь, кивая. — Если я правильно помню, они так сложно оформлены, что их даже самый искусный мастер подделать не сможет…

— Совершенно верно, — подтвердила Фанацио. — Медные документы устроены так, что на них в лучах света проявляется золотистая эмблема Церкви Аксиом. Госпожа ни мне, ни даже Беркули не рассказывала, как это делается.

Кирито кивнул, явно уже не сомневаясь в том, что подделать документы невозможно. Затем сцепил на столе пальцы и продолжил:

— О том, что делать, когда закончатся запасы, поговорим позже. И хотя меня очень радует, что документы невозможно подделать, есть одна загвоздка… через ворота можно проехать и без них.

— С помощью однодневного пропуска? — спросила Аюха.

Кирито и Асуна одновременно кивнули, а рыцари вытаращили глаза, словно совсем забыли об этом. Слово взял до сих пор молчавший Нэргиус:

— То есть злодеи подделали не только приказ администрации, но и пропуск для проезда через ворота? Сколько ещё раз они собираются нарушить Кодекс Запретов?

— Хватит возмущаться, Нэги, — вставила Фанацио. — Злодеи убили человека — все уже поняли, что Кодекс Запретов им нипочём.

Нэргиус шумно вдохнул, словно собираясь вновь возмутиться из-за своего прозвища, но лишь обречённо выдохнул. Тем временем Ренли вежливо поднял руку, прежде чем сказать:

— Но, Кирито, если похитители ушли через городскую стену… то они уже могли покинуть столицу, поскольку на внешних стенах, не считая Южной Центории, никто не проверяет содержимое повозок…

— Именно, — согласился с юным рыцарем Кирито и продолжил; — Поэтому я считаю, что гоблинов нужно разыскивать на всей территории Центории и на бывших частных угодьях вокруг неё, Но поскольку скоро уже стемнеет…

— Я распоряжусь, чтобы стража готовилась приступить к поискам: за городом на рассвете. Внутригородскими займёмся немедленно, я лично их возглавлю, — заявила Фанацио, вставая из-за стола.

— Извини, что так вышло, Фанацио. Спасибо за понимание, — кивнул Кирито.

— Это сущий пустяк. Но взамен ты должен сидеть здесь и вести себя смирно, — напомнила командир рыцарей неугомонному Верховному мечнику и подошла к деревянной колыбели.

Фанацио ласково погладила по голове спящего Берче, сказала что-то няньке у колыбели и торопливо вышла из зала.

Асуна вспомнила, что обычно во время заседаний за Берче присматривали Тизе и Ронье, но сейчас их не было в соборе.

Как только Фанацио ушла, Кирито сказал:

— Это самое… Я не собираюсь участвовать в поисках, но можно мне хотя бы выйти из собора?

Кирито спрашивал у Совета разрешения, хотя отказать ему могли лишь Фанацио и Дюсольберт, которых за столом не было. Рыцари и заклинательница дружно переглянулись; повисший в воздухе вопрос озвучил Нэргиус:

— Куда вы собираетесь?

— Понимаете, рыцари-ученики Ронье и Тизе пошли сегодня на озеро в северные императорские угодья. Кажется, они хотели, чтобы их драконы порыбачили…

— Всё понятно. Исправляют вкусовые пристрастия. — Нэргиус понимающе кивнул, а Энтокия тут же прокомментировал:

— Кстати, когда Сионадэ Нэгио был детёнышем, он вдруг перестал есть дыни и тыквы. Мы из-за этого так намучались — пришлось идти в джунгли Южной Империи на поиски призрачной дыни, которую называют самой сладкой во всём мире…

— Я тебя с собой не звал, — равнодушно парировал Нэргиус и повернулся к Кирито. — Если в северных угодьях, то это озеро Норкия. Я не думаю, что злодеи могли найти там место для засады, ведь его окружают бескрайние луга.

— Это, конечно, так, но я знаю этих девушек: если мимо проедет подозрительная повозка, они решат за ней проследить, ни у кого ничего не спросив…

Как ни странно, Асуна в душе согласилась со словами Кирито. Хотя Ронье и Тизе — послушные девушки, за время обучения в академии Кирито успел слегка заразить их безрассудством. И что ещё важнее — они изо всех сил старались стать из учеников настоящими рыцарями, и это рвение могло рано или поздно сыграть с ними злую шутку.

— До озера Норкия всего десять килоров, так что я быстро вернусь. Уже через час… или даже сорок минут.

С этими словами Кирито вскочил из-за стола и направился не на юг, к лестнице, а на север, к подъёмнику. Похоже, он собирался вылететь с верхнего этажа собора при помощи заклинания.

— Я пойду с ним! — выпалила Асуна, тоже вставая. Кирито обернулся и посмотрел на Аюху.

Глава заклинателей в белом платье взглянула на Асуну с тревогой, но затем кивнула, словно примиряясь с неизбежным.

— Постарайтесь не задерживаться, — на всякий случай попросила она.

Асуна кивнула и побежала следом за Кирито.

— Если будут срочные донесения о поисках в городе, я вам сообщу! — крикнул вдогонку Ренли.

— Хорошо, спасибо! — бросил Кирито, открывая двери к подъёмнику;

Когда они пробежали через проём, Кирито поспешно закрыл двери и выдохнул.

— У тебя такой вид, будто мы из тюрьмы сбежали, — прошептала Асуна.

— Да не в этом дело! — возразил Кирито, мотая головой. — Я и правда переживаю за Ронье и Тизе…

— Хе-хе, я понимаю. Чур, подъёмником управляю я.

Асуна запрыгнула на серебристую платформу в полу и положила руки на стеклянную колбу в самой середине.

Когда-то этой платформой управляла Эйри с помощью священных заклинаний, сейчас её заменили механизмы. В самое основание шахты встроили бак с огромным количеством ветрородов, которые выбрасывались в нужном объёме при нажатии одной из настенных кнопок — они отвечали за разные этажи и, соответственно, за разное количество ветрородов. Затем элементы высвобождались и толкали платформу на нужный этаж. Однако на платформе оставили и стеклянную колбу, чтобы в случае чего пассажир мог управлять подъёмником сам. Другими словами, Асуна могла не ждать, пока механизм плавно поднимет их, а самостоятельно разогнать платформу до огромной скорости.

— Только, пожалуйста, полегче, — сказал Кирито, вставая рядом с ней, но не успел он даже договорить, как Асуна создала в колбе десять ветрородов.

Когда Эйри читала им лекцию об управлении подъёмником, она просила начинать подъём с трёх ветрородов, а затем добавлять по одному, как только скорость начнёт падать. Но затем она по секрету сообщила, что это правила для плавного хода, а на самом деле платформа может двигаться гораздо быстрее.

— Бёрст! — скомандовала Асуна, высвобождая для начала шесть ветрородов.

Внутри колбы вспыхнул зелёный свет, а вниз вырвался мощный поток воздуха, толкая вверх платформу с двумя пассажирами.

— Уоа-а-а! — закричал Кирито и схватился за плечи Асуны.

Почему-то он всегда побаивался подъёмника, хотя совершенно спокойно летал и на механодраконе, и на Инкарнационных крыльях. Насколько Асуна поняла, причина была в том, что ещё до её появления в Андерворлде Кирито чуть не упал с верхних этажей собора, но он отказывался вдаваться в подробности.

Вот только Асуна уже слышала эту историю из уст рыцаря единства Алисы во время Войны двух миров.

Кирито, ещё не освоивший заклинание полёта, падал вдоль внешней стены собора и зацепился за неё клинком на уровне восьмидесятого этажа. Должно быть, он ужасно перепугался и у него, несмотря на возраст, появилась детская боязнь шахты подъёмника. Из-за этого Асуне всегда хотелось разогнать платформу.

Когда ускорение от шести ветрородов прекратилось, и платформа начала замедляться, Асуна высвободила четыре оставшихся элемента. Подъёмник вновь рванул вверх, а Кирито взвизгнул и прижался к спине Асуны. Ей стало жалко парня, да и платформа уже добралась до девяностого этажа, так что Асуна нажатием на педаль пристыковала подъёмник к стене.

Когда-то этот диск летал между пятидесятым и восьмидесятым этажами, но после автоматизации в соборе появился второй подъёмник — между первым и пятидесятым этажами, а шахту старого увеличили в высоту, чтобы она шла до девяностого. Конечно же, это было сделано, чтобы облегчить работникам собора доступ к «Великой купальне», но Кирито и Асуне нужна была не она, а лестница на девяносто пятый этаж, потому что только у «Дозора утренней звезды» есть удобные открытые площадки.

Вчера они обедали здесь вместе с Ронье, Тизе и поваром Ханой, но сейчас, в предвечерний час, поднебесный сад выглядел совсем по-другому. Садящееся солнце заглядывало прямо внутрь этажа, это было похоже на окрашенные закатными лучами пейзажи на уровнях летающей крепости Айнкрад… только в меньшем масштабе.

Асуне нравилось наблюдать отсюда за закатами, но сейчас ей было не до этого. Кирито подбежал к северному краю стены, протянул руку, и Асуна позволила обхватить себя.

— A-а… Я знаю, что мы спешим, но давай ты не будешь слишком уж разгоняться?

Кирито лишь молча усмехнулся в ответ и превратил полы своего чёрного кожаного плаща в крылья, напоминающие драконьи. Расправив их, он крепко прижал Асуну к себе.

«Похоже, он всё-таки выбрал не шумный и быстрый ветрородный полёт, а тихий и спокойный Инкарнационный», — с облегчением подумала Асуна. Кирито расслабленно оттолкнулся от пола и громко хлопнул крыльями, поднимаясь в воздух…

Но уже в следующий миг устремился вверх с рывком, а в несколько раз стремительнее ускорения от шести ветрородов на подъёмнике. Стена воздуха ударила Асуну в лицо, девушка увидела, что они стремительно приближаются к высочайшей башне императорского дворца Северной Центории. И хотя он был гораздо ниже собора, Асуна невольно зажмурилась, когда они пролетали над ним.

«Если это всего лишь Инкарнация, то что будет, если он изо всех сил разгонится с помощью ветрородов?» — задумалась Асуна и вспомнила, что однажды ей уже довелось узнать, как быстро способен летать Кирито.

Это было год и три месяца назад, перед самым окончанием Войны двух миров.

Когда Кирито очнулся от долгого сна, он использовал мощнейшее ветрородное заклинание, чтобы догнать похитившего Алису императора Вектора. Асуна, которую он тогда точно так же прижимал к себе рукой, ещё не знала географию Андерворлда и не представляла, какое расстояние они пролетели. Только после войны она поняла, что они всего за пять минут преодолели около тысячи километров. Получается, они летели на скорости двенадцать тысяч километров в час, или в десять раз быстрее скорости звука.

Конечно, Кирито недавно поднимал Инкарнацией стального механодракона, но во время войны он творил настоящие чудеса. Помимо полётов, он превратил в яйца раненых драконов, которые были с Алисой, чтобы спасти их от смерти, а во время битвы с невероятно сильным императором Вектором использовал «Полное подчинение оружия» такой силы, что весь Андерворлд накрыло звёздным небом.

Асуна до сих нор не могла, понять: то ли он тогда обладал особой силой… то ли обладает ею и сейчас, но сдерживает её. Если второе, то для чего ему подавлять свою силу сейчас, когда Ронье и Тизе, возможно, угрожает опасность?

Пока Асуна раздумывала, она невольно прижалась к Кирито. Похоже, именно этого он и дожидался, потому что в следующий миг вокруг вспыхнули зелёные искры и раздались многочисленные хлопки высвобождаемых элементов. Асуна завизжала, когда чудовищное ускорение бросило их вперёд, словно удар гигантского молота.

Ещё до создания календаря мира людей — то есть больше трёхсот восьмидесяти лет тому назад — в Андерворлде существовали так называемые подвижные объекты класса «легендарный зверь».

Огромная серебристая змея в глубоком ущелье Восточной Империи. Бессмертная птица в жерле вулкана Южной Империи. Огромный ледяной дракон, защитник гор Северной Империи. Двукрылый лев, несущийся по лугам Западной Империи. И многие другие, всего их не меньше сорока.

Хотя они не имели флактлайтов, им выделили особые речевые движки и продвинутый искусственный интеллект для общения с жителями мира людей. Люди почитали легендарных зверей, считали их богами и сложили о них множество легенд.

Но когда в тридцатом году по календарю мира людей была основана Церковь Аксиом, а девушка, взявшая себе имя Первосвященница Администратор, стала единоличной правительницей, она решила, что «лишние» боги не впишутся в официальную историю Церкви. Поэтому она превратила часть легендарных зверей в божественные артефакты и поручила своим рыцарям единства истребить всех оставшихся. К сотому году по календарю мира людей легендарных зверей не осталось, все записи об их встречах с людьми были сожжены.

Оставшиеся в мире людей животные в подавляющем большинстве своём не понимают человеческой речи, однако есть один вид, сохранивший искусственный интеллект, пусть и сильно ограниченный. Речь о драконах, верных напарниках рыцарей единства.

Хотя драконы не говорят по-человечьи, они способны понимать приказы хозяев, даже довольно сложные. К тому же у них есть душа, жаждущая делать всё возможное ради человека, с которым дракон связан крепкими узами.

Вот почему Цукигакэ — детёныш дракона, воспитанный рыцарем-учеником Ронье Арабель, — бросилась выполнять приказ хозяйки: «Выйди на поверхность и доберись до ворот Северной Центории».

Она преодолела шестьдесят ступеней, подпрыгивая с помощью маленьких крыльев, протиснулась через прутья решётки и осмотрелась по сторонам.

Решётчатая дверь, через которую она только что вышла, осталась позади; слева и справа обзор загораживали сплошные шипастые кусты. Единственная дорожка уходила вперёд, но Цукигакэ не хотела идти по ней, ведь этот путь вёл к тому зловещему особняку. Возле него Цукигакэ могли поймать люди в чёрном, забравшие Симосаки, её старшего брата. Конечно, Цукигакэ не боялась злодеев, но, если её поймают, она не сможет спасти хозяйку.

Поэтому Цукигакэ повернулась вправо и осмотрела живую изгородь снизу вверх. Затем прыгнула, изо всех сил хлопая крыльями, пытаясь преодолеть эту преграду выше человеческого роста, но не смогла долететь до верха изгороди. Через несколько секунд полёта крылья устали, Цукигакэ шлёпнулась на мощёную дорожку и дважды отскочила от неё, словно попрыгунчик. Лишь после этого она смогла подняться на лапы.

— Кр-р… — прогудела она, набираясь решимости, ведь теперь ей остаётся только пробираться сквозь эту изгородь.

Дракончик сложил крылья, разогнался и прыгнул в изгородь мордой вперёд.

У большинства кустарников ветки начинаются довольно высоко, но здесь, покрытые трёхсановыми колючками, они стелились чуть ли не по земле. Цукигакэ старалась пригибаться как можно ниже, чтобы пролезть через крошечные проходы, но всё-таки один из шипов уткнулся в шею, вызвав резкую боль.

Захотелось сдаться, но Цукигакэ стиснула крошечные зубки и поползла дальше. Шипы выдирали мягкий пушок на её спине, царапая нежную, ещё не покрывшуюся чешуёй кожу. От боли дракончик то и дело жалобно скулил, но всё же полз дальше.

Больше минуты ушло у Цукигакэ, чтобы проползти через полумеровую изгородь. Вырвавшись из плена шипов, она упала животом на влажные листья, часто дыша.

Когда боль немного утихла, дракончик выгнул свою длинную шею, чтобы осмотреть спину. Жёлтый пушок, которым он так гордился, был растрёпан и торчал в разные стороны. Кое-где он был красным от крови.

Драконы ничего не знают об очках Жизни, но понимают, что всё живое умирает, если истекает кровью. Уткнувшись мордой в растрёпанный пух, Цукигакэ одну за другой зализала раны. Слюна драконов обладает лёгким лечебным эффектом и помогает останавливать кровотечение, но до некоторых ран Цукигакэ дотянуться не смогла.

Тем не менее боль ослабла и стала терпимой. Напоследок Цукигакэ стряхнула с себя грязь и листья и наконец-то поднялась на лапы.

Впереди раскинулся дремучий лес. Жёлтые лучи солнца еле-еле пробивались сквозь плотную хвою, но этого хватило, чтобы дракончик сориентировался.

Большой город, который хозяйка называла Центорией, находился к югу отсюда. Цукигакэ никогда ещё не была в этом лесу и плохо представляла, как далеко они отъехали от города на повозке, но она должна была вернуться в него как можно скорее.

К счастью, несколько часов назад она так наелась рыбы, что до сих пор не проголодалась. Ей не нравился запах мёртвой рыбы, которой её месяцами кормили в стойле, поэтому там Цукигакэ старалась её не есть, но ловить рыбу под водой оказалось весело, да и свежий улов был очень вкусным. Цукигакэ торопливо выбросила из головы воспоминания о рыбе, пока они не разбудили в ней чувство голода, и побежала по лесу.

Земля здесь была очень скользкой, а под листьями скрывались камешки и корни, так что бежать было намного сложнее, чем по двору собора или по лугу вокруг озера. Спотыкаясь, Цукигакэ каждый раз едва не падала, по продолжала упрямо мчаться на юг.

На пути встретилось большое дерево, и, как только дракончик обогнул его, чуткий нюх уловил запах падали.

Возле старого, узловатого дерева была вырыта глубокая яма. Мерная земля была холодной, влажной и липкой, совсем не похожей на рыхлую почву во дворе собора. Запах определённо исходил из ямы, но когда дракончик подошёл к ней и посмотрел вниз, то ничего не увидел.

— Кр… — Цукигакэ отошла от края.

Она не знала, сумеет ли выбраться, если упадёт, да и терять время было нельзя.

Осторожно обойдя дурно пахнущую яму, Цукигакэ побежала дальше. Через несколько минут впереди начало светлеть — лес заканчивался. Дракончик изо всех сил разогнался, помогая себе крыльями, преодолел последний десяток мерой и прыгнул, чтобы пролететь между двумя большими старыми деревьями.

Ранние цветы переливались золотом в лучах низко висящего солнца. Ещё какое-то время Цукигакэ бежала, жадно вдыхая прохладный свежий воздух, и остановилась лишь на вершине небольшой возвышенности.

Осмотревшись, она увидела справа белоснежную стену, проходящую через луг, а слева, — блестящую водную гладь. Впереди едва виднелся город людей. Цукигакэ не ожидала, что находится так далеко от Центории, но рано или поздно она всё равно добежит. Хотя нет, «поздно» её не устраивало, ведь в эту самую секунду её хозяйка, подруга хозяйки и Симосаки дрожали от страха в особняке.

— Кюр-р-р! — простонала Цукигакэ, но тихо, чтобы её ненароком не услышали люди в чёрном, и вновь побежала.

Луг был немного приветливее леса, но высокие, упругие стебли всё равно сильно мешали. Приходилось раздвигать траву головой и приминать лапами и бежать, бежать, бежать.

Минут через пять Цукигакэ почувствовала, что проголодалась. Даже маленький дракон — это всё-таки дракон, и ему для поддержания запаса Жизни нужно намного больше пищи, чем щенку или лисёнку.

Всего в ста мерах слева от неё блестело золотом озеро, наверняка полное вкусной рыбы. Стоило подумать об этом, как лапы сами начали заворачивать влево, но Цукигакэ замотала головой и устремилась к цели. Смерть от голода ей не грозит, а вот жизнь хозяйки в опасности.

Цукигакэ ещё помнила виды из окна повозки, в которой приехала сюда. К югу от озера должны быть огромные поля. Хоть они и заброшенные, но уж какая-нибудь забытая, сморщенная картофелина там найдётся. Эта мысль воодушевила Цукигакэ и помогла ей пробежать ещё пять минут.

Вдруг передние лапы глубоко увязли в земле. Цукигакэ от неожиданности несколько раз кувыркнулась через голову. Вскоре ей удалось остановиться, но под спиной она ощутила холодную воду. Не до конца затянувшиеся раны вновь вспыхнули от боли, из пасти вырвался сдавленный стон.

Но нельзя было долго лежать вверх лапами. Она добралась до большого болота, вся земля здесь размокла от озёрной воды. Живущая в соборе Цукигакэ никогда ещё не была на болоте, но сразу поняла, что от долгого купания в холодной грязи начнёт терять Жизнь. Встав на лапы, она вытянула шею и осмотрелась.

Впереди и слева от неё простиралось болото. Справа было сухо, но Цукигакэ не знала, как долго придётся бежать в обход. Если в конце концов окажется, что болото упирается в белоснежную стену, все её усилия окажутся пустой тратой времени.

— Кр-р… — невольно протянула озадаченная Цукигакэ.

Вдруг на её голос из травы высунулась маленькая голова.

— Пи-пи! — пискнул зверёк с короткой коричневой шерстью, длинными ушами и маленькими круглыми глазками.

Зверёк смотрел на Цукигакэ снизу вверх и крутил головой, словно не понимая, кто она такая. Дракончик тоже не понимал, кто перед ним находится. На самом деле эта острая мордочка и тридцатисановое — вместе с хвостом — тело принадлежало животному, которое в столице мира людей называли длинноухой крысой, но Цукигакэ этого, конечно же, не знала.

Пока она смотрела на коричневого крысюка, ей невольно захотелось поймать и съесть это продолговатое, словно лишённое шеи существо. Крысюк попятился обратно в траву, будто поняв, что дракончик голоден.

— Кр! — окликнула его Цукигакэ, прося подождать.

Сложно сказать, понял ли крысюк этот возглас, но остановился, оставив торчать из травы только нос с длинными усами. Через пару секунд зверёк робко высунул голову.

Понимая, что крысюк сбежит со всех ног, едва опять почует опасность, Цукигакэ прижалась к земле и постаралась интонацией дать понять, что не собирается его есть:

— Р-р-р…

Крысюк вновь повернул голову, затем медленно вышел из травы.

Только тогда Цукигакэ заметила перепонки между пальцами на длинных лапах. Видимо, эти животные издревле жили на болоте. И раз так, крысюк может подсказать, как через него перебраться.

— Кюр, кюр-р-рн.

«Мне нужно на юг. Подскажи дорогу, если знаешь».

Она не могла выразить свою мысль словами, но вложила в просьбу столько чувств, что крысюк пискнул в ответ, поведя длинными ушами. Цукигакэ догадалась, что зверёк голоден, и сразу предложила: «Если покажешь дорогу, я вдоволь накормлю тебя вкусной рыбой».

«Не нужна мне твоя рыба, Я орехи люблю».

«Но где ты их берёшь, если вокруг нет деревьев?»

Стоило Цукигакэ спросить, как в воде перед ними проплыло что-то тёмное. Крысюк пискнул, прыгнул в воду и схватил передними лапами нечто, действительно оказавшееся орехом. Видимо, иногда с растущих вдоль озера деревьев в воду падают орехи и через какое-то время оказываются в болоте. Крысюк тут же начал есть, но, когда длинные резцы сомкнулись на скорлупе, Цукигакэ услышала не хруст раскалывающегося ореха, а влажное чавканье. Похоже, в воде орех размок настолько, что начал гнить.

— Кр-р-р, кюр!

«Проводи меня, и я дам тебе много орехов. Но не мокрых, а крепких и хороших».

— Пи-и?..

«Правда? Я такие только раз в год нахожу, и то если повезёт».

«Обещаю. Будешь есть их каждый день, если захочешь».

«Тогда ладно. Иди за мной».

Цукигакэ не знала, правильно ли они поняли друг друга, но когда крысюк доел орех, то залез на соседнюю сухую кочку и в один прыжок скрылся в густой траве.

Цукигакэ тут же перепрыгнула воду и сунула голову в траву, в которой скрылся крысюк. В плотных зарослях она увидела тоннель диаметром санов тридцать. Судя по тщательно переплетённым веткам и травинкам, его построили крысы.

Крысюк остановился в начале тоннеля и махал коротким хвостиком, будто торопя дракончика. Тоннель был тесноват для Цукигакэ, поэтому ей было немного неуютно, но всё-таки передвигаться по нему было проще, чем пролезть через прутья решётки, а главное — она была рада чувствовать под ногами сухую траву.

— Кр-р! — прогудела она, пытаясь подбодрить себя, и побежала в тесный полумрак.

Крысюк скользил впереди, быстро перебирая лапами.

Уже через три мера встретилась развилка. Крысюк взял влево, даже не затормозив, Цукигакэ последовала за ним. На следующей развилке они повернули направо.

Там оказалась маленькая круглая «комната» диаметром один мер. Как и тоннель, она была сплетена из сухих веток и травы. У стены грызли семена каких-то растений три маленьких крысёнка и одна взрослая крыса, которая тревожно запищала, увидев дракончика, но притихла, когда крысюк что-то ей пискнул. Стараясь не поднимать головы. Цукигакэ вслед за крысюком направилась в следующий проход, провожаемая взглядами крысят.

Судя по всему, водоплавающие крысы оплели сетью тоннелей всё болото. Без проводника Цукигакэ потерялась бы в этих проходах. Иногда под ногами что-то хлюпало, и дракончик понимал, что внизу вода. Скорее всего, тоннели не проваливались в неё благодаря уложенным веткам и торчащим над водой кочкам.

Когда Цукигакэ уже перестала понимать, сколько развилок, перекрёстков и «комнат» они преодолели, впереди забрезжил долгожданный свет. Сначала стена перед ними выглядела как тупик, но оказалось, что это просто занавеска из травы, пропускающая лучи заходящего солнца.

Крысюк остановился у выхода, высунул нос и принюхался. Затем выглянул и, удовлетворившись, вышел наружу, раздвигая траву.

Цукигакэ, уже немного уставшая от бега, тоже выбралась из тоннеля и увидела, что они находятся у южного края болота. Впереди виднелся сухой луг, а дальше — дощатый забор. Несомненно, за ним начинались поля, которые дракончик видел в окно повозки.

— Кюр-р, кр!

«Спасибо, крысюк. Дальше я доберусь сама», — поблагодарила Цукигакэ, но коричневый зверёк покрутил головой:

— Кюи-и!

«Когда дашь орехи?»

«У меня их с собой нет. Но я уже скоро наберу гору орехов и принесу тебе. Обещаю», — постаралась объяснить Цукигакэ, но крысюк начал шевелить ушами и требовать: «Ну уж нет, я их хочу прямо сейчас! Хочу гору сухих орехов!»

«Тогда иди со мной. В городе я тебе их достану». Крысюк недоуменно моргнул: «В городе? А что это — город?»

«Город — это… там, где живёт много людей».

«Людей? Люди прогоняют нас палками, если видят».

«Пока ты со мной, тебе ничего не угрожает. Мне нужно спешить, идём!»

Цукигакэ собиралась уже бежать, но тут крысюк схватил её за хвост.

— Кр-р-р?

«Что случилось?»

— Пи-пи!

«Туда нельзя! Отец рассказывал, что за стеной живёт нечто ужасное».

«Ужасное? Человек?»

«Не знаю… Но никто из друзей, ходивших туда, так и не вернулся».

Цукигакэ недоуменно склонила голову. Из окна повозки она видела, что за забором находится только заброшенное, совершенно безлюдное поле. Хозяйки что-то говорили об освобождении крепостных, но Цукигакэ понятия не имела, что это значило. Ясно было лишь, что если крысы боятся людей, то сейчас за забором им уже ничего не угрожает.

Но что ещё важнее — Цукигакэ уже с трудом терпела чувство голода. Если она немедленно не найдёт на поле какую-нибудь пищу, то скоро уже не сможет бежать.

— Кр-р-р…

«Не волнуйся, ничего ужасного там больше нет. Нам нужно пройти через стену, чтобы попасть в город».

Даже после этих слов крысюк ещё долго колебался, но в конце концов голод взял верх над осторожностью.

— Пи-пи.

«Хорошо, я пойду с тобой».

«Прекрасно. Поспешим».

С этими словами Цукигакэ помчалась по сухой земле.

Крысюк тоже побежал, причём на удивление быстро.

В два счёта миновав луг, Цукигакэ приблизилась к забору и торопливо посмотрела по сторонам. Ближайший вход нашёлся слева, и дракончик направился прямиком к нему.

К счастью, в небольшом проёме не было ни двери, ни решётки. На прибитой к столбу табличке еле виднелись почти выцветшие от дождей знаки языка мира людей.

«Поля личных угодий», — гласили они, хотя ни Цукигакэ, ни тем более крысюк прочитать это не могли.

Стоило войти, как в нос ударил запах земли и сухих растений. Пахло неприятно, но всё-таки получше, чем возле той чёрной ямы.

Бескрайние поля были разделены аккуратными рядами неизвестных дракончику овощей, но почти все они давно растеряли Жизнь, ведь люди за ними не ухаживали. Повсюду лежали жухлые жёлтые листья, многие растения и вовсе исчезли вместе с корнями, превратившись в священную энергию.

Вряд ли здесь найдутся съедобные фрукты или овощи. Расстроенная, Цукигакэ побежала по тропинке, проложенной между рядами. По крайней мере, здесь легче передвигаться, чем по болоту и лугу. Пройдя поле, они уже будут возле самой Центории. Собственно, уже сейчас Цукигакэ видела на горизонте множество крошечных зданий, а за ними — родную белую башню собора.

— Кр-р.

«Смотри, это город», — с гордостью сказала она бегущему позади крысюку, но, увы, попутчик был не слишком впечатлён.

— Пи-пи.

«Какое странное место! Неужели там есть орехи?»

«Конечно! Полно. Нам с тобой на всю жизнь хватит, и ещё останется».

«Правда? Можно мне немного взять для отца, материй и сестры?»

«Да, я попрошу, чтобы тебе дали орехов для всей семьи».

Всё внимание Цукигакэ было занято бегом и разговором, поэтому она слишком поздно заметила, что пахнет не только гнилыми овощами.

— Пи! — тревожно воскликнул крысюк.

В ту же секунду справа из-за грядки выпрыгнул худой — но чуть крупнее Цукигакэ — зверёк и перегородил им дорогу.

Это было очередное незнакомое дракончику животное с длинными телом и хвостом, но короткими и мощными лапами. У него была белая мордочка и пятна вокруг глаз, а остальное тело было покрыто тёмно-серой шерстью.

— Кюр-р-р… — осторожно обратилась Цукигакэ к молчаливому зверю, перегородившему путь.

«Пропусти нас. Мы всего лишь хотим попасть в город».

Но серый зверь сверлил Цукигакэ и крысюка взглядом тускло блестящих красных глаз и молчал.

Пока дракончик размышлял, как быть, вокруг послышался шорох. Из тени засохших овощей появились четверо сородичей зверя. Двое из них бесшумно встали за спиной у Цукигакэ и крысюка.

Когда-то этих серых зверей называли остроносыми носухами. Крепостные, работавшие на полях, ненавидели их всей душой, потому что всеядные зверьки любили разорять ночью грядки. Столкнувшись с этой напастью, крепостные получили у надсмотрщиков разрешение выпускать по ночам крупных собак. Бесстрашными усилиями этих сторожей набеги удалось остановить, но всё равно раз в пару-тройку лет носухи нападали огромной стаей и прогоняли собак, иногда даже убивая их.

Год назад освобождённые крепостные ушли в Центорию и пригородные поселения, забрав с собой собак, Поля пришли в запустение, через полгода почти все овощи засохли. Потеряв основной источник пищи, носухи в большинстве своём вымерли от голода (ареал обитания диких животных в Андерворлде жёстко закреплён, и животные не выходят за его пределы), но некоторые, обладавшие особенно большими запасами Жизни, всё-таки выжили. Они питались случайно очутившимися на поле мелкими зверьками, когда-то казавшимися невкусными жуками и даже трупами своих сородичей. Тем не менее пищи на всех не хватало, так что носухи постоянно были голодны и злы.

Когда со всех сторон послышалось глухое рычание носух, Цукигакэ поняла, что им угрожает опасность.

Длинноухий крысюк дрожал от страха и не мог выдавить из себя даже писка. Цукигакэ обняла попутчика длинным хвостом и тоже прорычала:

— Гюр-р-р!

«Если хотите драться, советую хорошенько подумать».!

Она надеялась, что носухи поймут её, но они зарычали ещё громче. В их голосах, в отличие от крысиного, не было даже намёка на интеллект.

Цукигакэ не могла знать о том, что драконы, будучи сородичами древних легендарных зверей, наделены способностью общаться с дикими зверями. Это нужно для того, чтобы легендарные звери могли прогонять со своей территории непрошеных гостей, и вовсе не означает, что животные могут общаться по умолчанию. Примитивный искусственный интеллект и база данных для общения включаются во время первой встречи с легендарным зверем.

Другими словами, попутчик Цукигакэ обрёл дар речи, когда к нему обратился дракончик. Но это явление происходит, только когда собеседник легендарного зверя значительно уступает ему по уровню приоритета. Живущие в суровых условиях носухи настолько подняли свой уровень, что совсем чуть-чуть уступали Цукигакэ. Поэтому они так и не получили разум и прислушивались лишь к инстинктивному желанию поймать и съесть добычу.

Цукигакэ внимательно следила за безмозглыми животными, отказывающимися говорить с ней.

Ничего подобного в её жизни ещё не случалось. Да что там, она никогда даже не оказывалась без хозяйки за пределами собора. Тем не менее инстинкты подсказали ей, что пять носух хотят не просто подраться — они намерены убить её и крысюка.

Если её убьют или ранят, то она не сможет рассказать людям, что хозяйка, и Симосаки в опасности. Цукигакэ уже потеряла, немало Жизни, но видела, что носухи тоже истощены. Если бы она постаралась, то наверняка смогла бы спастись бегством:

Но она не знала, получится ли это у крысюка. Может, он и быстроногий, но должен был устать от бега сначала по болотам, а затем по полю. Цукигакэ обещала ему много вкусных орехов, поэтому не могла бросить в беде.

В искусственном интеллекте Цукигакэ даже не появилось мысли о том, чтобы пожертвовать крысюком и убежать от носух. Дракончик твёрдо решил сразиться с пятью хищниками и отважно зарычал:

— Гар-р-р!

На этот раз носухи уловили его намерения. Звери широко раскрыли пасти, полные тонких и острых зубов.

— Гяу-у-у! — взревели они, и в тот же миг две носухи справа и слева бросились в атаку.

Цукигакэ крепко обхватила застывшего крысюка хвостом и высоко подпрыгнула. Носухи тоже подскочили, но дракончик изо всех сил захлопал крыльями, поднимаясь всё выше.

Так и не дотянувшись до жертвы, две носухи столкнулись в воздухе и упали, сцепившись. Пользуясь замешательством, Цукигакэ спланировала немного западнее и приземлилась среди высоких просяных стеблей, чтобы хоть на какое-то время в них укрыться.

Она знала, что не сможет убежать, пока держит хвостом крысюка, и не сможет защищать его, сражаясь с пятью хищниками. Поэтому первым делом нужно было спрятать его в надёжном месте.

Цукигакэ выбрала для укрытия деревянную кадку, валявшуюся между грядками. Насквозь прогнившая, она почти растеряла Жизнь, но пока ещё не развалилась окончательно. Поставив крысюка на землю, Цукигакэ накрыла его сверху кадкой и шёпотом приказала сидеть тихо.

Ответа не последовало, но зверёк должен был понять, что двигаться или пищать сейчас слишком опасно. Тем не менее врагов лучше отвести подальше от этого места. Цукигакэ побежала на юг, стараясь шуметь как можно сильнее, и вскоре услышала слева топот множества ног.

Если её окружат — всё пропало. Нужно как-то разделить врагов и сражаться с ними по очереди.

Цукигакэ беспорядочно прыгала из стороны в сторону, прячась за стеблями. Шаги за спиной становились всё реже. Почувствовав, что носухи разделились и теперь преследователь только один, дракончик резко развернулся, помогая себе крыльями.

Носуха выскочила из проса, но затормозила и встала на задние лапы, увидев ответный рывок дракончика. Цукигакэ молнией метнулась к врагу, изо всех сил укусив его за незащищённую шею.

Ей не очень понравился разлившийся во рту вкус свежей крови. Дракончик решил, что может из-за этого разлюбить есть сырое мясо, но сейчас было важнее выжить. Цукигакэ прижала к земле носуху, которая из-за прокушенного горла не смогла даже закричать.

Придавленный хищник размахивал когтистыми передними лапами, но Цукигакэ схватила врага за запястья, чтобы тот не поцарапал её. Не каждый зверь способен на такое, но пальцы драконов такие же ловкие, как у людей. Секунд через десять носуха начала слабеть и наконец обмякла.

Отпустив бездыханное тело, Цукигакэ прислушалась. Слева раздавался топот лап ещё одного хищника. Времени на то, чтобы спрятаться, не было, и Цукигакэ просто легла возле поверженной носухи. Уже через секунду стебли проса раздвинулись и появился следующий враг.

Носуха зарычала, решив, что звери убили друг друга. Осторожно приблизившись, хищник обнюхал окровавленное тело сородича — не то в надежде спасти, не то из желания съесть. Но как только он отвлёкся, Цукигакэ внезапно вскочила и укусила второго врага за шею.

И хотя ей удалось успешно прикинуться мёртвой, нападать пришлось сбоку, поэтому она не смогла убить врага с первой атаки.

— Гяо-о-о! — оглушительно взревела носуха, яростно пытаясь сбросить со своей шеи Цукигакэ.

На этот раз прижать лапы хищника к земле не получилось. Острые когти вырывали пух и царапали кожу Цукигакэ.

Земля вокруг сцепившихся носухи и дракончика обагрилась кровью обоих животных. Из-за ран Цукигакэ теряла Жизнь, но пока не могла разжать зубы. Она вонзила когти в шею носухи и изо всех сил полоснула по ней.

Этого хватило, чтобы второй враг растерял остатки Жизни и издох. Отпустив труп, Цукигакэ с трудом поднялась на лапы.

Осмотрев себя, она увидела множество царапин на шее и груди. К тому же открылись раны, полученные от шипов. Но против неё было ещё три врага.

Вновь прислушавшись, она услышала с трёх сторон топот носух, привлечённых криками. Сил на ещё одно бегство не оставалось. Сражаться придётся со всеми сразу.

Уже через несколько секунд появились хищники, приминая лапами засохшее просо. Одна из этих носух, чуть крупнее остальных, — видимо, вожак — перегородила Цукигакэ дорогу.

— Гюа-а-а-а-а! — взревел вожак, увидев трупы двоих товарищей.

Цукигакэ не понимала языка этого зверя, но услышала в его рёве неистовую ярость.

— Гар-р-р-р-р! — прорычала она в ответ, стараясь выглядеть не менее грозно.

Пускай ей не было даже года, но она была детёнышем дракона, сильнейшего животного мира людей. Даже управляемые примитивными алгоритмами носухи попятились, почуяв не разницу в очках Жизни или уровне приоритета, а нечто другое.

— Гау!

Но конечно же, хищники не убежали. Прорычав в ответ, две младшие носухи накинулись на Цукигакэ с боков.

Оружие этих зверей — мощные челюсти и когти. В принципе, как и у драконов, но в распоряжении Цукигакэ был ещё длинный ловкий хвост.

Она лишь сделала вид, что собирается сражаться зубами, а затем, внезапно развернувшись, ударила носух хвостом, будто хлыстом. С хвоста полетел пух, которым Цукигакэ так гордилась, зато хищников отбросило в разные стороны: жалобно скуля, они попадали в заросли проса и застряли в сухих, обломанных стеблях, беспомощно барахтаясь.

Цукигакэ не ожидала такого везения, но сразу сообразила, что это её последний шанс на победу. Она прыгнула вперёд и набросилась на вожака.

— Гва!

Враг тоже напал, оскалив зубы. Цукигакэ вытянула длинную шею, надеясь схватить носуху за горло, но та проявила чудеса реакции и вскинула передние лапы, защищая уязвимое место. Цукигакэ инстинктивно подняла голову, и её пасть столкнулась с пастью носухи. Звери сцепились челюстями.

Морду пронзила обжигающая боль. Звери впились друг другу в щёки, и Цукигакэ слышала, как скрипят её зубы. Но она не могла разомкнуть челюсти, ведь, если она расслабится хоть на мгновение, клыки носухи разорвут ей пасть.

Они катались по земле, вцепившись зубами друг другу в щёки. Цукигакэ не понимала уже, чью именно кровь ощущает во рту. Ясно лишь было, что они оба быстро теряют Жизнь. Умрёт тот, кого первым покинут силы.

Цукигакэ до этого дня не приходилось видеть и ощущать смерть так близко. Её мать Акисоми была ещё молода; в войне дракончик не участвовал и поэтому не видел, как гибнут люди. Вот почему обед из свежей озёрной рыбы так потряс его. Только что рыбы быстро плавали под водой, вот они в пастях Цукигакэ и Симосаки, вот резко вздрагивают… и замирают, будто никогда и не двигались.

Каждый день многие животные в этом мире умирают, чтобы стать кормом для других. Носухи тоже напали на Цукигакэ и крысюка не ради забавы. Они должны были охотиться, чтобы выжить.

Но Цукигакэ не могла позволить себе стать их добычей. В подвале особняка хозяйка, её подруга и Симосаки ждут, когда их спасут. Вряд ли люди в чёрном, которые их закрыли за решёткой, собираются съесть их от голода. Они собираются ранить… или даже убить дорогих Цукигакэ людей ради ужасных вещей, и дракончик не мог им этого позволить.

Вдруг Цукигакэ ощутила покалывание у себя в горле.

Откуда-то из глубины поднимался огненный вихрь, и дракончик был не в силах его удержать.

Цукигакэ дала волю жару, не разжимая челюстей. Из её пасти вылетел сноп искр, опалив шкуры сцепившихся зверей. Пламя влилось в тело носухи, нанося смертельные ожоги.

— Гя-а-а! — истошно завопила главная носуха, отпустила Цукигакэ, забилась на земле в конвульсиях и вскоре замерла.

Цукигакэ не понимала, что именно сделала. Она ещё не знала, что использовала тепловой луч — сильнейшее оружие драконов — и с его помощью обнулила врагу очки Жизни.

К тому времени у неё и самой оставалось меньше одной десятой запаса Жизни. Из ран на спине, груди и голове без конца капала кровь.

Тем не менее дракончик встал и повернулся назад.

Последние две носухи как раз выпутались из зарослей проса. Они медленно наступали и глухо рычали, не испугавшись смерти вожака.

У Цукигакэ не было сил на то, чтобы зарычать в ответ, но она заставляла своё окровавленное тело держаться на лапах. Если бы она упала, носухи сразу бы набросились на неё.

Перед глазами постепенно темнело, лапы отнимались. Но она не могла позволить себе упасть. Она должна была дойти до города и позвать на помощь.

Вдруг она что-то услышала.

Носухи дружно посмотрели в небо. Цукигакэ тоже подняла окровавленную голову.

Что-то летело по идеально ровной прямой высоко в багровеющем небе. Не птица и не дракон, а нечто похожее на зелёную звезду, издающую тихий свист.

«Я никогда этого не видела, но знаю, что это», — пришла в голову Цукигакэ странная мысль.

Она попыталась завыть, но у неё не получилось издать ни единого звука. Тем не менее звезда повернула, словно услышав её.

Неизвестно, сколько минут прошло. Или даже часов.

В темнице не было окон, и сюда не доносился звон колоколов Центории, поэтому девушки не могли узнать время. Верховный мечник постоянно твердил, что хотел бы создать переносные часы, а старший механик Садоре раз за разом строил всё новые прототипы, но их работа была ещё далека от завершения.

Каждый раз, когда Кирито рассказывал Ронье о своих планах, та про себя недоумевала: зачем носить с собой какое-то устройство, когда колокола и без того сообщают точное время? Но теперь, сидя в темнице, она думала иначе.

Другим минусом тысяч колоколов мира людей было то, что все они играли гимн «Под светом Солус». Безусловно, это очень красивая мелодия, но теперь Ронье знала, что вся история Церкви Аксиом полна лжи, и гимн больше не вызывал в ней прежнего искреннего благоговения перед богинями.

Даже сейчас искусство мира людей — музыка, живопись, скульптура, поэзия — ограничено Кодексом Запретов. Искусством могут заниматься лишь обладатели соответствующих Призваний, и любое произведение должно получить одобрение имперской цензуры. Если оно окажется чересчур развлекательным или будет хоть самую малость противоречить Церкви Аксиом или легендам о сотворении мира, цензура не пропустит произведение к людям.

Верховный мечник хотел немедленно упразднить цензуру, но столкнулся с сопротивлением Совета — главным идеологом был, конечно же, рыцарь единства Нэргиус, — поэтому дальше слов дело не пошло. Ронье пока было слишком сложно взвесить все за и против, но ей хотелось, чтобы однажды люди могли петь песни, писать книги и рисовать, не думая о Призвании или цензуре.

Правда, до этой чудесной эпохи надо ещё дожить, а для этого требуется сбежать из темницы.

Но окрепшая было решимость вновь дала трещину, когда раздался тихий стон подруги:

— У-у, это бесполезно… — Тизе, пытавшаяся открыть решётку Инкарнационной отмычкой, прислонилась к двери и села на пол. — Кирито давно бы уже взломал замок…

Несмотря на всю тяжесть их положения, слова подруги не могли не вызвать у Ронье улыбки.

— Слушай, если что-то под силу ему, для нас это может быть совсем не так просто!

— Это-то понятно… Как там у тебя дела?

Пока подруга пыталась взломать дверь, Ронье внимательно изучала стены пещеры, но не нашла ни потайного выхода, ни даже слабых мест. Темница была сложена из идеально подогнанных друг к другу блоков знаменитого гранита Северной Империи. Даже силы рыцаря не хватит, чтобы бесшумно разобрать такую стену, а если начать выламывать камни или решётку, то грохот обязательно услышат в особняке.

— Надеюсь, с Симосаки всё в порядке, — проговорила Тизе, которая сидела на полу, обхватив руками колени.

Она произносила это уже в четвёртый раз. Ронье села рядом с подругой и ласково погладила её по спине:

— Конечно в порядке. Скоро вы снова увидитесь.

Тизе молча кивнула, а Ронье с тревогой задумалась о Цукигакэ, не убирая руки со спины подруги.

Между темницей и северными вратами Центории есть лишь холмистые луга и поля личных императорских угодий. Ронье не боялась, что местная живность осмелится напасть на детёныша дракона, но мало что знала о личных угодьях. Цукигакэ могла столкнуться с какой-нибудь непредвиденной опасностью, а Ронье сейчас была способна только молиться, чтобы дракончик благополучно добрался до города.

«Защитите её, о богини».

Хотя она знала, что на небесах нет ни чудесного мира, ни богинь, Ронье помолилась от всего сердца.

Ответом ей послужил скрежет трущихся камней.

В левой части освещённого масляными лампами прохода медленно поднималась каменная плита. Ронье и Тизе вскочили и отошли к дальней стене. Из соседней клетки послышались сдавленные выкрики гоблинов.

Когда потайная дверь полностью открылась, из темноты выплыл человек в чёрном, которого император Кругер назвал Зеппосом. В руке у него тихонько бренчала связка ключей.

Мужчина остановился перед клеткой Ронье и Тизе, медленно нагнулся и из-под капюшона окинул девушек взглядом. Ничего не сказав, он выпрямился, сделал ещё несколько шагов и остановился перед второй клеткой.

«Просто пришёл проверить?» — задумалась Ронье, осторожно подходя к решётке. Посмотрев на мужчину, она увидела, что тот вставляет ключ в замочную скважину.

Замок равнодушно щёлкнул, гоблины испуганно завизжали. Мужчина хладнокровно открыл дверь и произнёс странным, неестественным голосом;

— Выходите, все трое.

Крики гоблинов утихли.

— Вы нас… отпускаете? — послышался шёпот.

— Да, — ответил Зеппос секунды через три.

«Врёт!» — почувствовала Ронье, причём не только из-за подозрительной паузы: Похитители не могли просто отпустить гоблинов, которых с таким трудом похитили из гостиницы в Южной Центории.

Но горные гоблины вышли из клетки, ничего не заподозрив.

— Туда, — приказал Зеппос, указывая не вправо, на коридор, ведущий на поверхность, а на потайную дверь слева.

Гоблины безропотно потопали к двери. Зеппос шёл следом, будто отрезая путь к отступлению. В тот самый миг, когда он проходил перед решёткой, Ронье не выдержала и спросила:

— Зачем вам эти люди? Куда вы их ведёте?

Гоблины замерли и посмотрели на Ронье виновато-озадаченными взглядами, словно и правда, верили, что их собираются отпустить.

— Хе-хе… — послышался скрипучий смех Зеппоса. — Ты считаешь их людьми?

— Что в этом смешного? — укоризненно спросила Тизе.

Зеппос вновь повернулся к клетке девушек, посмотрел на них и ответил уже без усмешки:

— Как бы ни менялся мир, гоблин навсегда останется гоблином.

Ронье показалось, что она уже где-то это слышала. Но прежде чем она успела что-либо сообразить, Зеппос отошёл от решётки и приказал гоблинам:

— Идите уже. Поднимайтесь по лестнице, я вас отпускаю.

Гоблины вновь неуверенно зашагали. Вскоре и они, и Зеппос скрылись во тьме за потайной дверью. Топот поднимающихся по лестнице ног тоже вскоре затих. Наконец послышался скрип деревянной двери, а затем — тишина.

— Они ведь не собираются их отпускать, да? — прошептала Тизе.

— Скорее всего… — приглушённо согласилась Ронье. — Мне кажется, они к чему-то готовятся. Не знаю, к чему именно, но уверена, что у них есть планы на гоблинов.

Тизе на секунду прикусила губу и продолжила ещё более взволнованно:

— Кирито предполагал, что похитители вновь организуют убийство в Центории и выставят гоблинов преступниками. А это значит… в столице погибнет ещё один невинный человек.

— Угу… — задумчиво согласилась Ронье.

Если подруга права, то похитители — то есть император Кругер и Зеппос — собираются кого-то убить.

Преступник убил Ядзена, невзирая на Кодекс Запретов. Кирито полагал, что если причина в том, что уборщик гостиницы бывший крепостной, то точно так же может быть убит любой освобождённый крестьянин.

Эта мысль появилась у Кирито благодаря Асуне, которая заглянула в прошлое и услышала слова преступника. Перед тем, как убить Ядзена, он сказал: «Раб на всю жизнь останется рабом и должен работать на императорских угодьях. А если ты с этим не согласен, то умри здесь и сейчас!»

— А! — обронила. Ронье, вспомнив недавние слова Зеппоса.

«Гоблин на всю жизнь останется гоблином».

Похожий выбор слов.

У Ронье не было ничего, кроме этой мелочи, даже близко не тянущей на доказательство. Но интуиция подсказывала, что всё так и есть.

— Зеппос — и есть тот, кто убил в гостинице Ядзена, — дрожащим голосом заявила Ронье.

— Угу… — Тизе нервно кивнула. — Мне тоже так показалось. Не знаю, насколько он может нарушать Кодекс Запретов, но он наверняка хочет использовать гоблинов и устроить такое, что убийство Ядзена покажется мелочью. Его нужно остановить, и быстро.

— Да… — прошептала Ронье и посмотрела через решётку во тьму за открытой потайной дверью.

Она не знала, сколько прошло времени, но Цукигакэ уже должна была добежать до северных ворот, если только с ней ничего не случилось. Вот только драконы не владеют человеческой речью. Когда стражи заметят Цукигакэ, они первым делом отправят гонца в собор. Пока Кирито, Асуна или рыцарь единства выслушают доклад и прилетят на помощь в императорские угодья, может пройти ещё полчаса…

Но когда это случится, они найдут повозку Ронье и Тизе на восточном берегу озера. Даже Верховный мечник вряд ли догадается, что пропавшие девушки заперты в темнице под особняком посреди леса на западном берегу. Остаётся лишь верить, что Цукигакэ покажет поисковому отряду дорогу, но на это тоже потребуется время. Как ни крути, помощи не стоит ждать раньше, чем через час.

Глупо надеяться, что за это время с ушедшими наверх гоблинами ничего не случится. Им нужно помочь прямо сейчас, иначе будет слишком поздно.

Но девушки не могли бесшумно сломать решётку. Ронье не знала, хватит ли им сил, чтобы выбить её, между тем даже от неудачной попытки поднимется такой грохот, что император точно услышит. Сложно сказать, что он тогда сделает со взятым в заложники Симосаки.

Как же быть? Как лучше поступить?

Ронье зажмурилась, не в силах найти ответ.

Точно так же она чувствовала себя неделю назад в замке Обсидия посреди мира тьмы, когда враг похитил Лизетту — дочь посла Шеты и главнокомандующего Искана — и потребовал до заката казнить Кирито, в противном случае злодей угрожал убить ребёнка.

Времени до означенного срока оставалось очень мало. Ронье настолько разволновалась из-за этого, что начала говорить всё, что придёт в голову. Она твёрдо заявила Кирито, что если его казнят, то она умрёт вместе с ним.

«Я не сдамся и обязательно спасу Лизетту, — ответил на это Кирито. — А затем вернусь вместе с тобой в собор, ведь там наш дом…»

Да, нельзя сдаваться. Нельзя просто ждать и надеяться на Цукигакэ, нужно думать, что ещё можно сделать. Должен быть способ спасти гоблинов и Симосаки, не допустив при этом жертв.

— Тизе… — прошептала Ронье, но тут подруга предложила:

— Давай сломаем решётку.

— Что? — опешила Ронье и тут же замотала головой, потому что считала этот метод крайней мерой. — Но тогда нас услышат наверху, и Симосаки…

Тизе поджала губы, поскольку тоже понимала это. Но затем посмотрела на потолок темницы и продолжила:

— Я не думаю, что в особняке много людей. Скорее всего, только император с Зеппосом. Иначе непонятно, для чего императору было спускаться к нам лично, рискуя жизнью.

И правда — пока со спины к Ронье и Тизе не подкрался Зеппос и не взял в плен Симосаки, император Кругер отвлекал внимание двух опасных рыцарей-учеников. Если бы что-то пошло не так, этот отвлекающий манёвр стоил бы ему жизни.

— Угу… Наверное, ты права…

— Думаю, если их всего двое, мы сможем застать их врасплох и забрать Симосаки целым и невредимым. К счастью, они так и оставили наши мечи на полу прямо за потайной дверью.

Ронье вновь внимательно вгляделась во тьму слева от клетки.

Когда девушки бросили обнажённые клинки на пол, император Кругер отбросил их ногой в потайной проход, но ни он, ни Зеппос не уносили их наверх. Оружие можно будет забрать сразу же, как они выберутся из клетки.

Ронье чувствовала, что с верным клинком не уступит даже настоящему императору Кругеру. Но в первую очередь её, конечно же, беспокоил Симосаки. Даже если врагов и правда всего двое, нужно сначала узнать, где они держат дракончика, иначе спасти его не получится.

— Тизе. — Ронье встала напротив подруги. — Дай руки.

— Что?.. — Тизе неуверенно протянула ладони, и Ронье крепко сжала их.

— Мы пока не освоили Инкарнационную отмычку, но, может, у нас получится хотя бы Инкарнационное чутьё.

Тизе расширила янтарные, словно осенняя листва, глаза.

Их в равной степени учили пользоваться Инкарнацией как для перемещения предметов, так и для обострения собственных чувств. Во время уроков медитации, которые девушки единодушно недолюбливали, их заставляли сидеть посреди тренировочного зала, глушить собственные мысли и раздвигать границы ощущений с помощью Инкарнации.

Кирито, обладавший сильнейшей в мире людей Инкарнацией, говорил, что может почуять дракона за десять килоров, во Ронье не всегда, могла найти с помощью Инкарнации даже находящегося с ней в одной комнате человека. Несмотря на это, она собиралась понять, что находится по ту сторону толстого каменного потолка, с помощью Инкарнационного чутья. Безумие? Возможно, но другого способа найти Симосаки всё равно нет.

Тизе открыла рот, собираясь что-то сказать, но сразу поджала губы, видимо придя к такому же выводу. Она сжала ладони Ронье и закрыла глаза.

Последовав её примеру, Ронье глубоко втянула в себя холодный воздух темницы. Она услышала, как Тизе тоже сделала вдох. На секунду задержав дыхание, Ронье медленно выдохнула.

Хотя Инкарнация у каждого своя, два человека могут объединить усилия, если возьмутся за руки и подстроятся под дыхание друг друга. Этот приём, называемый единением душ, считался очень сложным, и у Ронье с Тизе, несмотря на многолетнюю дружбу, всего несколько раз получалось объединить усилия. Но они понимали, что едва ли смогут проверить особняк Инкарнационным чутьём поодиночке.

С каждой секундой их дыхание становилось всё слаженнее. Границы ощущений размывались, и Ронье уже перестала понимать, где заканчивались её руки. Грань между ней и окружающим миром стиралась, сфера восприятия расширялась…

Прямо над собой она ощутила три фигуры, лежащие в ряд. Видимо, гоблины.

Над ними стояли две фигуры, обе с нечеловечески ледяными аурами. Император Кругер и Зеппос.

Наконец, из угла, комнаты веяло чем-то маленьким и тёплым. Тизе ахнула, едва они почуяли эту ауру. Слияние Инкарнаций на миг нарушилось, но быстро наладилось.

Девушки ощутили страх и беспокойство Симосаки, но поняли, что у дракончика нет серьёзных ран.

Зона восприятия продолжала расширяться. Они смогли примерно ощутить планировку особняка. Загородный дом императора был разделён на множество помещений как на первом, так и на втором этаже, но кроме пятерых человек и Симосаки, находившихся в большом зале, девушки не ощутили в доме ни одной живой души.

Лестница за потайной дверью вела на склад на первом этаже. Из него можно попасть в коридор, а там всего пятнадцать меров до дверей зала. Если бежать изо всех сил, этот путь можно преодолеть за пятнадцать… а то и за десять секунд.

Ронье и Тизе одновременно открыли глаза и посмотрели друг на друга. Слова были уже не нужны. Они отпустили руки и повернулись к решётке.

Сломать прочные прутья голыми руками было бы очень трудно, но у девушек остались при себе ножны. Конечно, они очень сильно уступают мечам по уровню приоритета, но на один удар их должно хватить.

— Кстати, помнишь рассказ господина Юджио и Кирито об их бегстве из темницы собора? — вдруг прошептала Тизе.

Ронье моргнула, на миг растерявшись.

— Помню, конечно. Они порвали цепи из духовной стали и с их помощью выбили решётку.

— Я, когда их слушала, думала, что они совсем с ума сошли… Мне в голову прийти не могло, что и нам придётся сбегать почти так же.

— Мне тоже.

Улыбнувшись, Ронье взяла пустые ножны в руку и щёлкнула застёжкой портупеи. Затем переложила их в другую руку и занесла над головой. Тизе рядом с ней последовала её примеру.

Они не знали, что именно император и Зеппос пытаются сотворить с гоблинами над темницей. И как только девушки сделают следующий шаг, времени на сомнения уже не останется.

«Прости», — мысленно обратилась Ронье к ножнам и резко вдохнула.

Без меча она не могла использовать тайные приёмы, но всё равно устремилась вперёд так, словно проводила один из них.

— Ха-а-а-а!

— Я-а-а-а!

Два пронзительных выкрика — и девушки обрушили на решётку «Молниеносное рассечение» норкийского стиля, также известное как «Вертикаль» айнкрадского стиля.

Ронье показалось, что выполненные из дерева и кожи ножны вспыхнули голубым, но вряд ли это случилось на самом деле. Ножны с оглушительным грохотом врезались в стальные прутья и разлетелись на мелкие осколки.

Из решётки выбило два прута, и они отскочили к противоположной стене, ударившись об неё с такой силой, что громовой рёв сотряс темницу.

«Бежим!» — услышала Ронье мысль Тизе и тоже мысленно ответила: «У нас десять секунд!»

Они выскочили в коридор, затем вбежали через открытую потайную дверь в небольшую кладовку. Справа на стене висели ремни для связывания узников, слева — странные острые инструменты и стеклянные сосуды. Ронье сразу поняла, для чего они, но выбросила лишние мысли из головы и посмотрела на пол, еле освещённый лампами за спиной.

«Лунная тень» и армейский меч Тизе валялись в углу, словно ненужные палки. Ронье заметила их первой, подобрала свой меч правой рукой, а левой бросила подруге её оружие.

Пока что они потратили три секунды.

Впереди уходила вверх каменная лестница, и девушки побежали по ней, перепрыгивая через несколько ступеней.

Пинком выбив дверь наверху, Ронье оказалась посреди просторного склада. Его окно выходило на север, по благодаря яркому закату в комнате всё равно было намного светлее, чем внизу. Вдоль стен тянулись многочисленные стеллажи и вешалки для доспехов, но все они пустовали. Видимо, перед тем, как запечатать дом, из него вывезли все сокровища. Дверь, которую Ронье выбила ногой, со стороны склада оказалась большим шкафом, так что ничего не подозревающий человек не нашёл бы на складе выход к темнице.

Прошло семь секунд.

Дверей, помимо потайной, было две — одна в западной стене, вторая в южной. Благодаря Инкарнационному чутью Ронье уже знала, как устроен особняк, поэтому без промедления помчалась на запад и вновь выбила дверь пинком.

От силы удара дверь слетела с петель и врезалась в противоположную стену, но девушки без промедления выскочили в коридор, идущий налево и направо. Яркий свет ламп падал на обои с узором из лилий и соколов.

Они знали дорогу: налево пятнадцать меров, дверь в большой зал будет справа.

Восемь секунд, девять.

Благодаря натренированным ногам, рыцари-ученики в две секунды добежали до огромных двустворчатых дверей, и Ронье с разворота пнула их в центр. Конечно же, эти двери не слетели с петель, но со свистом распахнулись, открывая взору зал.

Десять.

Огромная комната занимала, наверное, греть первого этажа и выходила окнами на юг, но из-за плотных чёрных штор внутри царил полумрак. Тьму рассеивала только дюжина свечей в середине зала.

Эти свечи очерчивали круг двухмерового диаметра, в центре которого лежали три гоблина. За свечами фигура в чёрном бормотала слова какого-то заклинания. Очевидно, этот человек задумал нечто скверное, но девушек сейчас волновало не это, а…

Присмотревшись, Ронье увидела большой полотняный мешок в дальнем левом углу и бегущего к нему мужчину чёрном.

Ронье могла лишь догадываться, что это Зеппос, но содержимое мешка сомнений не вызывало.

«Тизе!» — мысленно воскликнула она, выбрасывая вперёд левую руку.

В ту же секунду Тизе перехватила меч левой рукой, а правую, вытянув вперёд, перекрестила с рукой Ронье.

— Систем колл! Дженерейт термал элемент! — зачитала Тизе, а Ронье подхватила:

— Форм элемент! Эроу шейп!

Тизе создала пять теплородов, а заклинание Ронье превратило их в стрелы. Эта хитрая уловка, называемая синхронным чтением, позволяет вдвое ускорить заклинание за счёт того, что один человек берёт на себя создание элементов, а второй — придание им нужной формы. Хотя Тизе и Ронье были всего лишь учениками, они ещё со времён академии тренировались постоянно вместе и поэтому могли успешно применять единение душ и синхронное чтение, тяжело дававшиеся даже старшим рыцарям.

Всего за пару секунд они создали элементы и придали им нужную форму.

— Дисчардж! — дружно выкрикнули они окончание заклинания, и в полумраке вспыхнули пять лучей.

Фигура в чёрном с поразительной прытью отскочила назад, уворачиваясь от гудящих огненных стрел. Три снаряда по очереди вонзились в стену и взорвались.

— Тизе, беги! — выкрикнула Ронье, направляя две оставшиеся стрелы Инкарнацией.

Тизе убрала руку и со всех ног бросилась к мешку. Ронье отправила стрелы вслед за Зеппосом, пытаясь оттеснить его ещё дальше.

Четвёртая стрела не попала в цель, зато пятая задела колышущуюся накидку и подожгла её.

Зеппос молча сбросил с себя горящую одежду и отпрыгнул ещё дальше. Тем временем Тизе подбежала к мешку и разрубила, клинком туго завязанный узел.

— Симосаки! — завопила, она, шаря левой рукой в мешке.

Она достала из мешка измученного и немного помятого от грубого обращения Симосаки, и тот, несмотря на усталость, тихонько проворковал, когда хозяйка прижала его к груди.

Ронье наполнили как облегчение от спасения Симосаки, так и волнение за Цукигакэ, но она быстро подавила эти чувства и крикнула:

— Тизе, беги и спрячь Симосаки где-нибудь снаружи! Я ими займусь!

— Но… — Подруга замотала головой.

— Беги! — твёрдо повторила Ронье.

Спасти лежащих без сознания гоблинов можно, только победив Зеппоса и читающего зловещее заклинание императора. Тизе не сможет сражаться, прижимая к себе Симосаки, а если дракончика вновь заберут, то его вряд ли удастся вернуть живым и невредимым.

— Хорошо, скоро вернусь! — крикнула Тизе, взмахивая мечом перед собой.

Клинок разрезал штору и разбил за ней окно.

Отблеск заката упал на пол багровым квадратом. Лишившийся накидки Зеппос вновь отпрыгнул, словно испугавшись лучей Солус.

Оказалось, под плащом он носил нечто похожее на орудие пыток. Руки, ноги и худое как палка туловище Зеппоса были обмотаны шипованными кожаными ремнями не то для защиты, не то в наказание.

Но ещё больше вопросов вызывала серо-голубая кожа, видневшаяся между ремнями. Возможно, она таковой казалась из-за закатных лучей, но Ронье никогда ещё не встречала живого человека с таким оттенком кожи. Правда, ей подумалось, что она видела подобное где-то ещё…

Тем временем Тизе выпрыгнула из окна, обнимая Симосаки, и побежала по двору в лес в поисках безопасного места для дракончика.

В её отсутствие Ронье придётся сражаться одной против двоих. Такая битва требовала большой осторожности, но Ронье переживала за лежащих на полу гоблинов, и её беспокоило подозрительно длинное заклинание, которое читал император Кругер.

Она вслушалась в его хриплый голос, но не поняла ни слова. Однако ей было ясно, что ни к чему хорошему это заклинание привести не может.

Не сводя острия клинка с Зеппоса, Ронье решила создать ещё несколько теплородов, чтобы помешать императору.

Но тут Зеппос, отступивший к занавешенным окнам в южной стене, бесшумно достал два кинжала из ножен на бёдрах. Кинжал в правой руке был немного длиннее, а в левой, судя по тусклому блеску, — смазан какой-то зелёной жидкостью.

В левой руке он держал отравленный кинжал, которым угрожал Симосаки в темнице.

А тем, который в правой, скорее всего, убили Ядзена.

Зеппос подкрадывался к Ронье, огибая середину комнаты. Свет, проникавший через разбитое окно и разрезанную занавеску, наконец-то осветил некогда скрытое под капюшоном лицо.

На голове мужчины не было ни одного волоска. Вытянутое лицо имело такой же серо-голубой оттенок, как и всё тело. Неестественно узкие глаза зловеще светились. Ронье никогда раньше не встречала этого человека.

— Ты сбежала из клетки гораздо быстрее, чем я ожидал, девочка, — прошептал Зеппос бескровными губами.

— Ты ждал, что мы выберемся? То есть… ты нарочно оставил потайную дверь открытой?

— Разумеется, — ответил он с полуулыбкой на губах. — Забыть закрыть дверь? Неужели я, старший адъютант императорской семьи Нолангарта, мог допустить такую оплошность?

— Старший адъютант?!

Ронье вытаращила глаза, улыбка Зеппоса стала чуть шире.

Вот почему Ронье не узнала его — она не сталкивалась со старшим адъютантом императорской семьи Нолангарта ни до, ни после битвы во дворце. Но она знала его судьбу. Во время первого совещания после подавления восстания генерал Сэрлут упомянула его в своём докладе.

— Но старший адъютант… мёртв. Как и знатные генералы, он отказался сдаваться и был убит армией мира людей.

— В этом моя гордость и радость. Ради Его Императорского Величества я готов умирать и воскресать сколько угодно раз, — заявил Зеппос, скрещивая клинки перед грудью и бросая мимолётный взгляд на мужчину в чёрном в центре зала.

Читавший загадочное заклинание император Кругер Нолангарт тоже должен быть мёртв. Причём его, в отличие от Зеппоса, Ронье убила лично. Правая рука до сих пор помнила, как вонзала клинок в его грудь.

Либо они самозванцы, либо действительно ожившие мертвецы, как сказал Зеппос. Но ни обладавший сильнейшей Инкарнацией Кирито, ни владеющая силой богини Стейсии Асуна, ни глава заклинателей Аюха Фрия, ни даже триста с лишним лет правившая миром людей полубогиня Администратор не знали способа воскрешать мёртвых, поэтому Ронье не верила, что они ожили по-настоящему. Они могли вернуться лишь благодаря какой-то уловке — настолько зловещей, что Ронье была не в состоянии себе её даже представить.

Что-то прочитав во взгляде Ронье, Зеппос вновь развёл руки в стороны и продолжил:

— Разумеется, я оставил дверь в темницу открытой, чтобы заманить вас сюда. Вы идеально подойдёте для натаскивания гоблинов, но, увы, — они не пролезут назад через потайную дверь.

— Натаскивания? Не пролезут?.. — хрипло переспросила Ронье, опуская взгляд на гоблинов, лежащих в круге из свечей.

Все они были ниже даже Ронье, не говоря уже об императоре и долговязом Зеппосе. И что ещё важнее — они уже проходили через потайную дверь, когда покидали темницу.

Ронье не понимала, о чём речь, но знала, что заклинание нужно прервать как можно быстрее. А для этого необходимо сначала устранить Зеппоса.

— Хватит тратить моё время. Если ты умер и восстал из мёртвых, то я отправлю тебя обратно в преисподнюю! — решительно объявила Ронье, вскидывая раскрытую ладонь.

Обе руки Зеппоса были заняты клинками, так что создавать элементы он не мог. Ронье собиралась остановить его заклинанием, затем броситься в атаку и убить.

— Систем колл! Дженерейт термал элемент!

Ронье как можно быстрее зачитала заклинание, которое до этого произносила Тизе, и создала пять теплородов. В ту же секунду Зеппос кинулся вперёд, замахиваясь обоими кинжалами. Видимо, он рассчитывал, что девушка без подруги не успеет прочитать заклинание достаточно быстро, и, сам того не ведая, попал в ловушку Ронье.

Девушка резко отпрыгнула, оставив теплороды висеть в воздухе, и крикнула:

— Дисчардж!

Пять необработанных элементов взорвались с оглушительным грохотом.

Обработка элементов — то есть придание им той или иной формы — всегда проводится с определённой целью. «Эроу шейп» — для прямого полёта и пробивной силы, «бёрд шейп» — для самонаведения и так далее. Есть много разных форм, но ими вовсе не обязательно пользоваться, если враг сам бежит к элементам. Достаточно лишь вовремя их высвободить.

Как Ронье и рассчитывала, Зеппос угодил прямиком в эпицентр взрыва. На нём не было никакой защиты — только бесполезные кожаные ремни. Теплородный взрыв — самое примитивное из боевых заклинаний, но силы пяти элементов должно хватить, чтобы мгновенно обнулить Жизнь даже молодого крепкого бойца.

Если Зеппос и выживет, то какое-то время не сможет двигаться, и тогда Ронье добьёт его!

— Ха-а! — звонко воскликнула девушка и ударила «Лунной тенью», целясь в самую середину чёрного облака.

Вдруг раздался оглушительный лязг, и меч остановился так резко, что отдача пронзила не только запястье, но и плечо.

Ронье изумлённо вытаращила глаза и смотрела, как сквозь расплывающийся дым проступает фигура Зеппоса.

Бо́льшая часть ремней обгорела, некоторые были порваны. Сильнее всего пострадала правая сторона груди — ремни свисали там обрывками, открывая рану размером в два кулака…

Но и только. Не было ни капли крови, Зеппос уверенно блокировал меч Ронье у себя над головой кинжалом.

Но это невозможно! Судя по ране, взрыв должен была разорвать Зеппосу сердце и лёгкое. И кроме того, старший адъютант — даже не пехотинец! — не должен был остановить одной рукой удар рыцаря-ученика, нанесённый со всей силы, тем более что «Лунная тень» Ронье по уровню приоритета почти равнялась божественному артефакту.

Стоящий напротив Ронье Зеппос самодовольно ухмыльнулся. Он метнул маленький кинжал, который держал в левой руке. Ронье попыталась увернуться от вымазанного ядом острия, но не успела. Кинжал скользил по воздуху, словно зелёная змея, приближаясь к животу. Она уже разрезал край колыхнувшейся накидки…

Вдруг Ронье услышала, как что-то громко чавкнуло.

Как ни странно, этот звук вызвало серебристое — скорее всего, сталеродное — копьё, прилетевшее из-за спины Ронье и вонзившееся в живот Зеппоса.

— Ронье! — воскликнула Тизе, запрыгивая в зал через разбитое окно с армейским клинком в руке. — Отойди от него!

Ронье послушалась и увернулась от отравленного кинжала, застывшего в паре милей от живота. Зеппос уже не улыбался. Он попытался напасть на Ронье, но Тизе воскликнула:

— Дисчардж!

Ещё одно копьё просвистело в воздухе и вонзилось в Зеппоса теперь уже со спины, пронзив его насквозь и выйдя из груди. Изо рта мужчины вырвались брызги чёрной крови.

Вот теперь он точно должен был умереть. Ни один человек не способен выжить с копьём трёхсановой толщины в сердце.

Уверенная в этом, Ронье упёрлась в пол ногами и занесла меч, чтобы поразить врага.

— Нет! Он ещё может сражаться!

Если бы не крик Тизе, невероятно быстрый горизонтальный взмах большим кинжалом наверняка отрубил бы Ронье голову.

— Что?.. — опешила Ронье, изо всех отклоняясь назад.

Серебристый клинок пронёсся так близко, что она ощутила кожей лёгкий ветерок.

Удар Тизе не убил Зеппоса, но, очевидно, не прошёл для него бесследно. Зеппос больше не нападал и шатаясь отступил к центру комнаты. Там он развёл в стороны руки, всем своим видом показывая, что будет защищать круг из свечей.

Тизе воспользовалась этой передышкой, чтобы пробежать через комнату и встать рядом с подругой.

— Ронье, это не человек! — выпалила она, показывая на Зеппоса остриём армейского меча.

— А?.. О чём ты?

Тизе взглядом указала на разбитое окно и объяснила:

— Я нашла в лесу кучу мешков. Все они были полны вонючей глины.

— Глины?..

Стоило Ронье услышать это слово, как в её голове словно молния сверкнула.

Серая кожа Зеппоса. Теплородный взрыв, оставивший только рваную рану в груди. Чёрная кровь.

В замке Обсидия мира, тьмы Ронье уже видела существо, обладающее такими же особенностями. Но это был не человек, а огромное чудовище, неожиданно объявившееся в сокровищнице…

— Миньон! — с придыханием выпалила Ронье.

Тизе кивнула, а Зеппос скривил окровавленные губы.

Миньоны — искусственные монстры, секрет создания которых знает только гильдия чёрных магов Дарк Территори. Они способны исполнять лишь самые простые приказы, но обладают внушительным запасом Жизни под стать их огромных телам, а также стойкостью к жару и холоду. Если Зеппос — действительно не человек, а глиняный миньон, то нет ничего удивительного в том, что взрыв пяти теплородов оставил на нём лишь рану.

Но эта догадка вызывала ещё больше вопросов.

— Миньоны не умеют говорить! — воскликнула Ронье. — Но почему он…

В ответ раздалось тихое бормотание Зеппоса, который даже не собирался вытаскивать из себя пронзившие его сталеродные копья:

— Священные заклинания исследовала не только Церковь Аксиом… Древнейшие и благороднейшие семьи мира людей… Его Величества Кругера и прочих императоров… сотни лет помогали друг другу совершенствовать самое заветное из заклинаний…

— Императоры… совершенствовали заклинания вместе? — изумилась Тизе.

Ронье удивилась не меньше. Пока она была всего лишь дочерью младших аристократов Северной Империи Нолангарт, остальные Империи для неё всё равно что не существовали — настолько далёкими странами они казались. Уже после Войны двух миров она узнала, насколько легко перепрыгнуть нетленные стены и какие огромные просторы раскинулись за пределами мира людей.

Однако Зеппос только что заявил, что императоры сотни лет вместе исследовали священные заклинания. Впрочем, эта новость, хоть и шокирующая, не казалась такой уж невероятной. Даже во время правления Первосвященницы через ворота в нетленных стенах можно было пройти при наличии необходимых документов, а четыре императорских дворца вокруг собора на самом деле расположены всего в килоре друг от друга. Даже если императоры не могли покидать их самостоятельно, можно было послать вместо себя прислужников. Например, старших адъютантов…

— Какое ещё заклинание?! — не унималась Тизе.

— Ги-хи-хи… — причудливо усмехнулся Зеппос. — Вы такие глупые, если до сих пор этого не поняли. Разве не очевидно, что мы пытались отыскать заклинание вечной жизни, которым Первосвященница ни с кем не хотела делиться?

— Вечной…

—…жизни?!

Ронье и Тизе застыли как вкопанные, потрясённые до глубины души.

— Ги-хи-хи… — Худощавое тело Зеппоса затряслось в экстазе, и старший адъютант сжал свои щёки ладонями с кинжалами. — Какие только опыты мы не ставили, пытаясь остановить естественное уменьшение Жизни. Мы перепробовали все заклинания, лекарства и яды, и происходило это в той самой темнице, где вы сидели. Все крепостные, которые там погибли, пожертвовали своими жизнями ради великой цели…

Омерзительный смех лишь усиливал отвращение к жутким откровениям. Но в этом голосе и пристальном взгляде сквозили не только глубокая ярость и ненависть, но и зависть.

Ронье нахмурилась. Старший адъютант императорской семьи — человек, не уступающий по правам самым высокопоставленным аристократам. Разве может он завидовать двум девушкам, ещё даже не ставшим полноправными рыцарями единства?..

Именно эта мысль подтолкнула Ронье к разгадке: Зеппос завидовал не лично Тизе и Ронье, а в целом рыцарям единства, этим бессмертным воинам с замороженной Жизнью и неограниченным запасом времени…

Хотя император и старшие аристократы утопали в роскоши и обладали всеми возможными привилегиями в мире людей, одна мечта оставалась несбыточной даже для них — вечная жизнь, доступная лишь Первосвященнице и рыцарям единства, взиравшим на императорские дворцы с недосягаемых высот белой башни. Императоры испытывали сильнейшую зависть к небожителям собора, но не могли выразить её, потому что Кодекс Запретов принуждал их к полной покорности Церкви Аксиом.

Но когда Ронье поселилась в соборе, она узнала, что жизнь рыцарей единства тоже полна горечи.

Человек с замороженной Жизнью обречён постоянно терять близких людей. Лучший пример тому — командир Фанацио. Она прожила уже больше двух сотен лет, не старея, но её сын Берче так не сможет. Если никто так и не воссоздаст заклинание заморозки Жизни, которым пользовалась Первосвященница, и если Фанацио решит не накладывать это заклинание на Берче, то сын состарится и умрёт раньше матери. Что бы ни выбрала Фанацио, её ждут ужасные страдания.

— Вечная жизнь нарушает законы мира, — отрезала Ронье, стараясь не давать волю своей ярости. — Вам ни за что не сойдёт с рук убийство множества ни в чём не повинных людей ради такой цели.

Лицо Зеппоса, и правда казавшееся вылепленным из глины, скривилось ещё сильнее.

— Проклятые рыцари… Уж кто-кто, а вы точно не вправе так говорить, — желчно пробормотал он; изо рта у него текла струйка чёрной крови.

Хотя Тизе и догадалась, что Зеппос на самом деле миньон, девушки не представляли, как устроены эти создания. Очевидно, что совсем не так, как люди, раз Зеппос выжил после ран, нанесённых двумя копьями, но в то же время он явно состоял не только из глины. Раз по его телу течёт кровь, погибнет ли он, когда её не останется? Вряд ли в нём было много крови, ведь Зеппос уступал по размеру обычным миньонам.

Во время нападения трёх миньонов на замок Обсидия двоих разбил в клочья главнокомандующий Искан своими кулаками, последнего посол Шета разрубила пополам ладонью. Вряд ли мастерства Ронье и Тизе хватит, чтобы нанести миньону «критический урон» — как это называл Кирито, — но для победы достаточно будет просто увернуться от кинжалов и отрубить врагу хотя бы одну конечность;

Настоящая угроза исходила не от Зеппоса, а от императора Кругера, которого адъютант защищал. Прошло уже три минуты с тех пор, как Ронье и Тизе ворвались в зал, а он всё продолжал читать заклинание. Чем длиннее текст заклинания, тем сильнее и необычнее его эффект, и Ронье никогда ещё не видела, чтобы заклинателю требовалось так много времени. Когда Асуна заглядывала в прошлое, её заклинание показалось Ронье ужасна длинным, хотя даже оно заняло всего лишь пару минут.

Нельзя затягивать битву с Зеппосом. Нельзя ждать, пока он истечёт кровью. Его нужно убить как можно скорее, а затем остановить императора.

— Тизе, я использую тайный приём, останови его светородами, — прошептала Ронье.

Подруга кивнула.

Девушки одинаково хорошо владели мечами, заклинаниями и Инкарнацией. В глубине души Тизе наверняка не хотела взваливать на Ронье опасную часть работы, но, если не брать во внимание личные способности, между девушками была очень серьёзная разница: армейский меч Тизе имел двадцать пятый уровень приоритета, а «Лунная тень» Ронье — тридцать девятый. Вот почему именно Ронье должна была нанести решающий удар.

— Возможно, рыцари единства и Церковь Аксиом действительно, по-хорошему, не должны существовать, — воскликнула Ронье, занося верный клинок над головой. — Но мы всегда стараемся быть справедливыми, а вы, как ни оправдывайтесь, творите настоящее зло!

Клинок вспыхнул голубым, словно подпитываясь мыслями хозяйки. Как только Тизе закончила читать заклинание, Ронье изо всех сил прыгнула вперёд.

Затрепетали невидимые крылья за спиной, толкая её вперёд с невероятной силой. Она в мгновение ока пролетела дюжину меров и оказалась перед врагом. «Сверхзвуковой прыжок» айнкрадского стиля.

— Глупые девчонки, ваши смерти тоже послужат нашей грандиозной мечте! — закричал Зеппос, обнажая острые жёлтые зубы.

Он прокрутил кинжалы в руках, взял их обратным хватом и попытался отразить удар Ронье.

Вдруг врага окутало белоснежной вспышкой. Почти одновременно взорвались три световых снаряда, которые выпустила Тизе у Ронье из-за спины.

Светороды не такие мощные, как теплороды или стужероды, но они потрясающе быстрые и меткие, поэтому идеально подходят для того, чтобы отвлечь внимание врага. Кроме того, стихия света противостоит стихии тьмы, к которой относятся миньоны, поэтому такой залп должен был ощутимо навредить Зеппосу.

Яркий свет обжёг лицо старшему адъютанту, от него повалил пурпурный дым. Зеппос оцепенел всего на секунду, но этого было достаточно. Меч голубой молнией пронёсся между двумя кинжалами.

«Лунная тень» разрубила Зеппоса от правого плеча до левой подмышки.

— Ваше… Величество… Кругер… — хрипло произнёс старший адъютант, застыв как вкопанный.

Верхняя половина его тела медленно съехала по нижней и упала на ковёр с глухим стуком. В следующую секунду у нижней половины подкосились колени.

Ронье отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от брызг чёрной крови, хлынувшей из разрубленного тела Зеппоса.

«Вот теперь точно всё!» — подумала Ронье с облегчением. но расслабляться было рано, ведь битва пока не закончилась. Нужно было ещё остановить императора Кругера до того, как он дочитает заклинание.

Перед глазами беззвучно мерцал круг свечей. Внутри лежали трое гоблинов с закрытыми глазами. Напротив них, воздев над головой руки, распевал слова заклинания человек в чёрном плаще…

Если воскресший император — тоже миньон, то обычным ударом его не повергнуть. Его нужно разрубить попалам. как Зеппоса, или хотя бы отрубить ему голову.

Собравшись с силами. Ронье встала в стойку для тайного приёма.

Однако в следующую секунду случились целых три события.

— Ронье!!! — завопила Тизе за её спиной.

— Выполняй свой долг, Зеппос! — громогласно приказал император, прерывая заклинание.

И наконец, Ронье ощутила удар по ноге.

Ещё миг — и сильнейшая боль взбежала по телу до головы. Опустив взгляд, Ронье увидела, что Зеппос вонзил кинжал ей в правую ступню. Клинок был покрыт зелёными пятнами.

Следом за болью пришло настолько же всеобъемлющее онемение. Ронье стиснула зубы. Конечно, яд можно нейтрализовать, пока он не разлился по всему телу, но заклинаний противоядия существовало великое множества. Чтобы выбрать нужное, Ронье должна сначала узнать, чем именно её отравили.

— Кх! — простонала она, отрубая левую руку Зеппосу. Она зацепила остриём меча гарду отравленного кинжала и выдернула его из своей ноги. Кровь, вытекающая из раны, чернела на глазах.

Решив для начала хотя бы замедлить действие яда, Ронье создала пять светородов и сделала себе надрез на коже чуть выше колени. Из свежей рапы полилась кровь, но пока ещё алая. Ронье погрузила светороды в рану и использовала «мист шейп» чтобы растворить их в крови.

Светороды расщепят бо́льшую часть яда, но для полноценного лечения нужно специальное заклинание и лекарства из поясной сумки. По видимому, ей не оставалось ничего другого, кроме как по очереди пробовать все заклинания противоядия.

С этой мыслью Ронье потянулась к поясной сумке, но пальцы уже плохо слушались, поэтому она никак не могла развязать кожаный шнурок. Не только правая, но и левая нога слабела с каждой секундой, девушка начала падать…

— Ронье! — воскликнула подбежавшая сзади Тизе и подхватила подругу.

Первым делом она решительно вонзила армейский меч во всё ещё пытающуюся ползти по полу верхнюю часть тела Зеппоса.

Меч с чавканьем разрезал глину, затем раздался лязг металла. Похоже, что именно этот удар окончательно опустошил запасы Жизни Зеппоса, потому что половинки глиняной головы тут же растеклись, утратив форму. Стоявшая на коленях нижняя половина его тела превратилась в тёмную вязкую жидкость и начала испаряться, выпуская клубы пара.

Когда голова Зеппоса растаяла, на её месте остался странный предмет — серебристый диск с изображением лепестков лилии и перьев хищной птицы. Этот знак носили с собой слуги семьи императора Нолантарта, а сочетание лепестков и перьев означало наивысшую ступень в иерархии.

Диск раскололся на две части — Тизе попала по нему мечом во время удара. Из обломков повалил лиловый дым и рассеялся в воздухе, напоследок издав звук, похожий на чей-то тихий вопль.

В этом явлении крылся ключ к разгадке того, как Зеппос и император смогли восстать из мёртвых миньонами.

Возможно, — хотя что там, наверняка! — в голове императора есть какой-то предмет, наделяющий глину личностью и воспоминаниями.

— Ти… зе, — выговорила Ронье, из последних сил двигая немеющими губами.

«Отруби императору голову, и мы победим», — пыталась сказать она, но язык уже не слушался.

Тизе держала её левой рукой, правой воткнула армейский меч в пол и начала отчаянно шарить в своей поясной сумке. Похоже, ей было важнее не убить императора, а спасти подругу от воздействия яда. Но Ронье не могла её винить. На месте Тизе она поступила бы точно так же.

Император Кругер тихо усмехнулся под низко надвинутым капюшоном. В его ухмылке не было ни намёка на скорбь по погибшему Зеппосу.

— Коннект олл сёркитс! Оупэн гейт! — разнесся эхом крик императора, выгнувшего спину и воздевшего руки к потолку.

Ронье не поняла ни слова, но заставила себя посмотреть вверх, охваченная зловещим предчувствием.

С выкрашенного чёрной краской потолка свисали дорогие люстры, но они не были зажжены. Впрочем, внимание Ронье привлекли не они, а круглое отверстие диаметром санов тридцать прямо над гоблинами.

У него были неровные края, из которых торчали деревянные щепки. Видимо, кто-то просто прорубил его топором, стоя на втором этаже.

«Но для чего?» — удивилась Ронье, и в этот же миг её недоумение превратилось в ужас.

В дыре чернело и копошилось нечто, похожее на вязкую грязь. Оно очень напоминало глину, из которой состоял Зеппос.

Ронье и Тизе ошарашенно смотрели, как из чёрной дыры вылезает, вернее, вытекает чёрная глина. Она двигалась так, словно на неё что-то давило… или она пыталась пролезть вниз по своей воле.

Огромная капля надувалась, как воздушный шарик.

По её поверхности пробежала рябь… а потом она лопнула с омерзительным звуком.

Жидкая глина обрушилась на пол, словно чёрный водопад, и в мгновение ока похоронила под собой троих гоблинов. Поток прекратился, лишь когда на полу образовалась гора ворочающейся массы мера два в высоту. Она продолжала прерывисто колыхаться, даже полностью покрыв гоблинов.

Тизе отпрыгнула назад с беззвучным криком, прижимая к себе Ронье.

Яд разлился по всему телу, и Ронье оставалось лишь изо всех сил сжимать рукоять меча ничего не чувствующей рукой. Если тот кинжал был вымазан смертельным ядом, она уже начала терять Жизнь, но из-за онемения тела не ощущала даже этого.

Ронье требовалось как можно скорее зачитать заклинание противоядия, но она не могла отвести взгляда от шевелящейся чёрной массы.

Постепенно бесформенная куча разделилась на три части. Расширяясь, она одну за другой погасила свечи. Зал теперь освещался лишь лучами заходящей Солус, проникавшими сквозь разбитое Тизе окно, и лампами из коридора через выбитые Ронье двери. Но свет почти не достигал середины зала.

Девушки беспомощно смотрели, как три глиняных комка начали разрастаться и обретать человеческие очертания.

На могучих торсах надулись похожие на канаты мышцы. Появились необычайно длинные руки и кривые, похожие на козлиные, ноги. На спинах сложились крылья, ниже свесился хвост.

Эти фигуры до боли напоминали миньонов из замка Обсидия. Но было одно важное отличие.

Обычно миньоны обладают вытянутыми, как у болотных угрей, мордами и двумя парами глаз, но эти чудовища были похожи на людей со слегка заострёнными носами и ушами и двумя полуприкрытыми глазами.

— Это лица… гоблинов? — дрожащим голосом пробормотала Тизе.

Действительно, чудовища очень напоминали горных гоблинов, но если лица настоящих гоблинов были немного похожи на мышиные и казались довольно милыми, то сейчас такого впечатления они не производили. Широко раскрытые пасти были полны острых клыков, а лысые головы увенчивались рогами.

Вдруг вспомнились слова Зеппоса, сказанные пару минут назад: «Вы идеально подойдёте для натаскивания гоблинов, но, увы, — они не пролезут назад через потайную дверь».

Если эти три миньона — действительно гоблины, превращённые императором в глиняных чудовищ, то они и правда не протиснутся в темницу. Даже сейчас в каждом было по два с половиной мера роста, а если бы они полностью выпрямили свои ноги, то упёрлись бы рогами в потолок.

Зеппос и, скорее всего, император вернулись к жизни миньонами после гибели в Восстании четырёх императоров, потому что в глину был помещён какой-то предмет, принадлежащий им при жизни. Гоблинов же они покрыли глиной живьём, превратив в огромных миньонов.

Определённо, за этими злодеями стоял кто-то ещё — некто, организовавший воскрешение императора и научивший его создавать миньонов. И несомненно, именно этот человек связан с похищением в замке Обсидия и убийством в мире людей.

Но сейчас девушки должны были думать не о том, кто стоит за злодеяниями, а о том, как спасти гоблинов.

Если просто убить миньонов, то погибнут и гоблины. Ронье и Тизе должны были как-то отделить их от чёрной глины, не навредив им. Возможно, глину смогут одолеть противоположные по стихии светороды, но это задача далеко не для десяти-двадцати элементов, а священная энергия, рассеянная в воздухе зала, уже почти иссякла.

— Ронье, выпей, — вдруг раздался шёпот, и подруга помогла Ронье выпить содержимое небольшой склянки.

Девушка решила было, что это восстанавливающий Жизнь эликсир, но жидкость пахла совсем иначе. Видимо, пока Ронье размышляла о сути происходящего, Тизе успела создать противоядие из лекарств и священного заклинания.

Жидкость оказалась ужасно горькой на вкус, зато Ронье с первого же глотка ощутила, как онемение отступает от языка. Но как Тизе умудрилась опознать яд?

Прочитав вопрос в глазах Ронье, подруга прошептала:

— Кажется, кинжал был из ядовитой рубериловой стали. Я её никогда раньше не видела, но цвет был точно таким, как рассказывала госпожа Линель.

Ронье попыталась понимающе кивнуть, но у неё двигались только глазные яблоки.

Рыцарь единства Линель Синтесис Твенти Эйт и её подруга Физель Синтесис Твенти Найн прославились, в частности, тем, что в своё время с помощью отравленных кинжалов обездвижили Кирито и Юджио и едва их не убили. Сейчас Ронье и Тизе доверяли этим девочкам как своим наставникам и узнавали от них то, чего не знали другие рыцари. Видимо, они научили Тизе определять ядовитую сталь.

— Тизе… — прошептала Ронье, как только язык и губы вновь стали её слушаться. — Нельзя убивать этих миньонов. Мы должны спасти гоблинов.

— Знаю… — Тизе кивнула и посмотрела на разбитое окно. — Но наших заклинаний не хватит, чтобы разложить трёх миньонов светородами. Как только сможешь двигаться, нужно выбираться отсюда.

— Но…

Если они убегут, император и миньоны наверняка скроются. Конечно, миньоны не могут спуститься в темницу, зато умеют летать. Догнать их можно только верхом на драконе.

— Я всё понимаю, но иначе нельзя, — перебила Тизе с болью в голосе; в её лице читалось беспокойство. — Если заклинания не подействуют и нам придётся взяться за мечи… то мы всё равно не сможем навредить этим миньонам.

Ронье тихонько ахнула.

Тизе была права. Если миньоны срослись с гоблинами и убийство миньона равносильно убийству гоблина, то Ронье и Тизе не смогут пустить в дело клинки: их тела откажутся действовать. Всему виной печать в правом глазу…

Но печати остановили бы не только Ронье и Тизе. И рыцари единства, и солдаты армии защитников договорились свято блюсти правило: «Ради сохранения мира между мирами людей и тьмы никогда не нападать на полулюдей». На месте девушек они тоже не смогли бы ничего сделать.

А если бы миньонов было больше?

Если бы на Центорию напали десятки и сотни миньонов, сделанных из полулюдей, рыцари единства не смогли бы их остановить.

Но даже это не самое страшное.

Император Кругер и Зеппос похитили гоблинов и превратили их в миньонов, чтобы разжечь новую войну между мирами людей и тьмы. Если они заставят миньонов напасть на Центорию и убивать людей, а затем раскроют, что эти существа на самом деле гоблины, удар по мирному договору будет гораздо ощутимее, чем тот, что нанесло убийство Ядзена. Люди возненавидят Дарк Территори ещё сильнее, чем до Войны двух миров, и в порыве ярости наверняка сами нападут на мир тьмы.

Возможно, некоторые из рыцарей сумеют пересилить печать в глазу и победить миньонов, предотвратив катастрофу.

Но если тот, кто стоит за императором, хочет не просто войны между мирами, а уничтожения сложившегося порядка — то есть свержения Совета…

Не придёт ли ему в голову создать миньонов из жителей мира людей?

В мире людей находится самое большее двести-триста гостей из Дарк Территори. Даже если похитить их всех, армия миньонов выйдет не слишком внушительной. По численность населения мира, людей уже больше восьмидесяти тысяч. Исходного материала более чем достаточно — была бы глина.

Даже рыцари единства откажутся сражаться против миньонов, сделанных из жителей мира людей. Как только эта армия свергнет Совет, ничто не помешает ей напасть на Дарк Территори и разгромить армию мира тьмы. И это, по своей сути, будет воплощением в жизнь мечты Первосвященницы Администратор об армии из превращённых в клинки людей.

Быстро всё обдумав и сделав выводы, Ронье перевела взгляд с трёх неподвижных миньонов на императора.

Он стоял на одном колене, наверняка измученный длинным заклинанием. Тем не менее эта фигура в чёрной накидке по-прежнему излучала почти осязаемое зло. Он был не лучше, а то и хуже человека, похитившего маленькую Лизетту и пытавшегося её убить.

«Что бы ни случилось, нельзя дать ему уйти!» — подумала Ронье.

Император медленно и с трудом поднялся на ноги, будто почувствовав решимость Ронье. Он прошёл между ожидающими приказа, миньонами и встал напротив девушек.

— Мне не знаком твой стиль, девочка, но твои тайные приёмы очень хороши.

Ронье совсем не ожидала таких слов и не знала, как на них реагировать. Впрочем, её молчание нисколько не смутило императора, и из-под капюшона вновь раздался хриплый голос:

— Хотя чему удивляться, ведь это они убили меня и отрубили руку Ходзаике.

У Ронье мурашки побежали по спине от равнодушия, с которым император говорил о собственной смерти, однако затем мужчина произнёс незнакомое имя. Вернее, девушке показалось, что она его уже где-то слышала, но никак не могла вспомнить, где именно.

— Что?.. — обронила Тизе, пока её подруга ломала себе голову. Рука, обнимавшая Ронье, слегка напряглась. — Ходзаике… Истабариэту?

— Верно. Судя по вашей реакции, он забыл представиться?

После его слов Ронье наконец вспомнила это имя.

Оно принадлежало императору Восточной Империи Истабариэт, погибшему во время восстания.

Однако Кругер явно что-то путал. Во время прошлогоднего восстания Ронье и Тизе сражались во дворце Северной Центории, а в Восточную даже не заходили. Ходзаика погиб от рук Нэргиуса и Энтокии.

Более того, Ронье вообще всего три раза в жизни использовала тайные приёмы против людей. Кроме недавно убитого Зеппоса, она применяла их против императора Кругера и похитителя в чёрной накидке на верхнем этаже замка Обсидия. В тот раз она подскочила к злодею с помощью «Сверхзвукового прыжка» и отрубила ему левую руку.

Левую руку?

Благодаря противоядию к Ронье вернулись все чувства, поэтому она ощутила, как по телу пробежали мурашки. В ушах будто бы ожил голос похитителя: «Теперь понятно… Значит, печать разрубил Верховный мечник мира людей? Ты ещё опаснее, чем о тебе рассказывают…»

Только теперь Ронье обратила внимание на одну странность: человек из мира тьмы не мог быть наслышан о Верховном мечнике. Кирито был в Обсидии всего два раза, и оба раза тайно, поэтому никто в городе его даже не узнал.

— Неужели… — выдавила Ронье из пересохшего горла, пытаясь подтвердить свою догадку, — похитителем в замке Обсидия был император Истабариэта, тоже воскресший миньоном?

Обрамлённый щетиной рот Кругера расплылся в ухмылке.

— Вы не нашли тела Ходзаики, не так ли? — спросил он и покачал головой, не дав Ронье что-либо сказать. — Не волнуйся, он мёртв. Пока он падал, его тело расплавилось и растаяло… прямо как у Зеппоса.

Слова Кругера подтверждали, что похитителем был обращённый в миньона император Ходзаика. Но из-за этого возникал новый вопрос, который задала Тизе, а не Ронье:

— Как ты можешь это знать, если был в мире людей?

Прежде чем что-либо ответить, Кругер отогнул свой воротник.

Ронье увидела цепь с тёмно-алым драгоценным камнем, блестящим даже во тьме. Точно такой же свисал с груди похитителя.

— План Ходзаики не сработал, а сам он повторно погиб. Его вместилище сломалось, так что он больше не воскреснет. Но я унаследовал его память. Всё, что он видел и слышал, легло в основу следующего плана. Например, этих комбинированных миньонов пришлось создать, когда стало ясно, что обычные рыцарям в подмётки не годятся, — объяснил Кругер, довольно поглаживая мощную руку миньона.

Как только Ронье совладала с дрожью и уложила в голове всё услышанное, она вновь начала размышлять.

Под «вместилищем» Кругер наверняка имел в виду диск с эмблемой, который они нашли в голове у Зеппоса. Девушки пока не выяснили, как он работает, но правильно догадались, что он совершенно необходим для воскрешения в теле миньона.

Когда Шета и Ронье отрубили императору Ходзаики обе руки, тот выпрыгнул из окна на верхнем этаже замка Обсидия. Его тело так и не нашли, но причина оказалась не в том, что он улетел, а в том, что его вместилище разрушилось при падении. Глиняное тело после этого растаяло.

С другой стороны, из слов императора Кругера следовало, что драгоценный камень, который носил Ходзаика, не был повреждён, а каким-то образом добрался до Нолангарта, находившегося в трёх тысячах килоров от Обсидии, и наделил Кругера всеми воспоминаниями и знаниями погибшего императора Восточной Империи…

И если все это правда, то именно красный камень — ключ к великому заговору, бурлящему в мирах людей и тьмы.

Ронье крепко сжала рукоять меча ладонью, освободившейся от пут яда.

Всё-таки она была права: убегать нельзя. Возможно, кто-то и победит императора Кругера, но, если драгоценный камень вновь пропадёт, рано или поздно коварство и злобу этих людей может унаследовать кто-то ещё.

— Тизе… Отвлеки внимание миньонов хотя бы на полминуты, — прошептала Ронье так тихо, что сама еле расслышала свои слова. — Возможно, если убить императора, то это освободит гоблинов.

Верилось в это слабо, но, по крайней мере, смерть командира миньонов дала бы драгоценное время.

Проблемой было то, что Ронье вылечилась только от яда, а раны на правой ноге до сих пор не зажили. Быстрые и резкие шаги очень важны как для фехтования, так и для выполнения тайных приёмов, не сил Ронье хватило бы только на один-два хороших удара. Увы, выбора не было.

— Хорошо, — тихо ответила Тизе, продолжая поддерживать подругу.

Ронье попробовала подвигать пальцами на ногах и убедилась, что тело вновь стало ей послушно. Во время долгого разговора лекарство успело подействовать, но враг тоже тянул время не просто так. Император восстанавливался после душевного истощения — хотя неизвестно ещё, где находится душа у глиняного миньона, — а кожа миньонов-гоблинов постепенно обретала металлический блеск и уже вовсе не казалась мягкой, как поначалу.

Император Кругер вновь постучал миньона пальцами по руке и удовлетворённо кивнул.

— Ну что, изначально я собирался проверить их в бою с Зеппосом, но он издох. Придётся вам за это ответить, — сказал он, постепенно отступая.

Несомненно, он собирался убить Ронье и Тизе руками миньонов.

Старые миньоны, которыми пользовался император Ходзаика в замке Обсидия, понимали лишь примитивные команды на священном языке или языке мира тьмы. Более того, они были не умнее диких зверей, поэтому не умели реагировать на сложные приёмы, заклинания и боевые тактики, которыми пользовались рыцари единства. Когда во время Войны двух миров гильдия чёрных магов бросила в бой восемьсот драгоценных миньонов, те даже не заметили расставленные командиром Беркули сети и были мгновенно уничтожены его «Полным подчинением оружия».

Скорее всего, сделанные из гоблинов миньоны нового типа отличаются от старых именно способностью понимать более сложные и разнообразные приказы. Но императору понадобится много времени, чтобы их зачитать. Именно тогда Ронье и собиралась напасть на него.

Вновь отойдя за спины миньонов, император Кругер высоко поднял правую руку и приказал:

— Миньоны! Убить их! Активейт!

Весь приказ уложился в два слова языка мира людей и одно — священного.

Что-то загудело, глаза миньонов вспыхнули алым. В следующее мгновение стоящие по краям миньоны прыгнули с умопомрачительной скоростью. Стоявший слева приземлился перед разбитым окном, а тот, что был справа, встал перед выбитой дверью.

Ронье и Тизе оказались в ловушке. Получив приказ об убийстве, миньоны сообразили, что для этого нужно в первую очередь отрезать пути к отступлению, и перекрыли оба выхода.

Ронье поняла, что ошиблась в своих догадках. Новые миньоны ушли гораздо дальше восприятия сложных приказов — они умеют самостоятельно оценивать обстановку и принимать решения.

С другой стороны, если два миньона перегородили выходы, то Кругера сейчас защищал только один. Разумеется, девушки не могли убить миньона, не навредив попавшему в плен гоблину, но ничто не мешало одной из них уворачиваться от атак, а второй — напасть на Кругера.

«Тизе!» — мысленно вскричала Ронье.

Подруга в ответ подтолкнула её в спину, а сама Ронье изо всех сил оттолкнулась от пола раненой ногой. Из ран брызнула кровь, ногу вновь пронзила боль, словно от раскалённого железа, но девушка стиснула зубы и вытерпела.

Миньон поразительно быстро отреагировал на синхронный сверхскоростной рывок девушек. Огромная, толщиной санов тридцать, похожая на бревно рука загудела в воздухе, приближаясь к Ронье. От бревна эту руку отличали когти-серпы, наверняка способные разорвать девушку в клочья.

Впрочем, Ронье предвидела этот удар.

Пускай новые миньоны и умнее, по строению тела они ничем не отличаются от старых. А значит, их основное оружие по-прежнему когти.

— Кх-х!.. — невольно вырвалось у Ронье сквозь стиснутые зубы. Она дождалась, пока смертоносные когти приблизятся, и в самый последний миг резко отклонилась назад.

Она проскользила на пятках прямо под вытянутой рукой. Когтем мизинца срезало два-три сана волос, но Ронье легко отделалась.

Миньон вложил в удар столько силы, что после промаха по инерции повернулся к Ронье спиной. Ни одно существо с человекоподобным телом не может нанести удар из такого положения. Ронье шаркнула по ковру, выпрямилась и увидела императора Кругера в семи мерах от себя.

С этого расстояния она вполне могла попасть «Сверхзвуковым прыжком». Одного сильного удара хватит, чтобы сломать и спрятанное в голове вместилище, и свисающий с груди драгоценный камень. После этого всё закончится.

Вновь оттолкнувшись окровавленной ногой, Ронье резко занесла «Лунную тень»…

Но тут снизу из полумрака взвился тонкий длинный кнут и устремился к шее Ронье.

Девушка инстинктивно вскинула левую руку для защиты. В ту же секунду чёрный хлыст ударил её по предплечью.

Хвост.

Усовершенствованный миньон воспользовался энергией вращения и настолько ускорил своё единственное способное бить назад оружие, что эта атака получилась ещё стремительнее первой.

Ронье осознала это одновременно с тем, как услышала хруст ломающихся костей в своей руке. Но твёрдый, будто стальной, хвост не остановился. Руку Ронье впечатало в грудь с такой силой, что девушку отшвырнуло назад.

Пролетев, наверное, дюжину меров, Ронье ударилась спиной о стену, девушку отбросило, и она упала на пол. Перед глазами потемнело, стало невозможно дышать. Видимо, у неё сломаны не только рука, но и несколько рёбер, однако удар был настолько сильным, что Ронье не ощущала ничего, даже боли.

«Надо встать!» — понимала она, но тело не слушалось. Несмотря на лёгкий, но всё же металлический доспех, всего один удар опустил её очки Жизни до опасного значения.

— Ронье!!! — раздался вопль Тизе.

Лёжа на полу, Ронье с трудом повернула голову и посмотрела вперёд затуманенным взглядом. Раскрыв глаза пошире, она разглядела слева бегущую к ней Тизе, а справа — огромную фигуру, быстро приближающуюся к подруге.

«Тизе, беги!» — попыталась закричать она, но смогла лишь натужно выдохнуть.

Заметив нападающего миньона, Тизе затормозила и приготовилась встретить его клинком. Но стоило девушке занести армейский меч, как она словно окаменела.

Включилась печать в правом глазу. Тизе забыла обо всём на свете, видя, в каком состоянии Ронье, и попыталась ударить миньона, но вспомнила, что внутри него находится гоблин.

Ронье никогда ещё не ощущала, свою печать, но слышала, что это настолько больно, словно кто-то терзает саму душу. Она знала лишь четырёх людей, которые смогли победить печать, — элитного курсанта Юджио, рыцаря единства Алису, вождя орков Лилпилина и главнокомандующего Искана (последний просто вырвал себе глаз вместе с печатью).

И теперь боль, останавливавшая всех жителей Андерворлда, пронзила глаз Тизе. Девушка застыла как вкопанная, а миньон ударил её когтями наотмашь. Увидев в воздухе четыре длинных струйки крови, Ронье беззвучно завопила, забыв о собственных травмах.

Тизе с такой силой ударило об пол, что она отскочила от него, снова упала и почти докатилась до Ронье. Тизе обмякла и лежала с закрытыми глазами — скорее всего, потеряла сознание. Из глубоких ран, оставленных когтями миньона, хлестала кровь.

— Ти… зе…

Хотя у Ронье у самой шла изо рта кровь, она из последних сил подползла к подруге и положила на неё искалеченную руку. Она понимала, что без срочного светородного лечения Тизе может умереть.

— Сис… ко… лл…

Она с трудом произнесла слова заклинания, но получилось слишком тихо, и заклинание не сработало. Ладонь, лежавшая на ранах Тизе, от крови уже покраснела до запястья.

Рыцари единства намного сильнее и быстрее обычных людей — и, как следствие, значительно превосходят их по уровню полномочий для ношения доспехов и чтения заклинаний, — но почти не отличаются от них запасами Жизни. У сильнейших среди старших рыцарей около пяти тысяч, а у Ронье и Тизе только по три тысячи, потому что им всего семнадцать лет.

Хотя Ронье потеряла голос, она могла начертить символ в виде буквы священного языка и вызвать окно Стейсии, но ей не хватило смелости проверить запас Жизни Тизе. Всё, что ей оставалось, — со слезами на глазах зажимать раны подруги и безуспешно читать заклинания.

В противоположном углу зала звякнул металл — это миньон, тяжело ранивший девушек, подобрал армейский меч Тизе и отбросил его как можно дальше.

Другие два миньона неподвижно стояли у разбитого окна и ведущего в коридор дверного проёма. Очевидно, они решили, что их сородич и сам справится с убийством девушек. Третий миньон направился к Ронье и Тизе, чтобы нанести им смертельный удар.

— Хе-хе-хе… ха-ха-ха-ха-ха! — злорадно захохотал император Кругер, стоявший в самом центре зала. — Потрясающе! И это сила всего одного комбинированного миньона, причём сделанного из никчёмного гоблина! Я слышал, что чем больше крови и костей впитала глин, тем сильнее миньон, но такого успеха не ожидал. Наверное, надо отдать должное крепостным — даже после смерти они продолжают служить мне, ха-ха-ха-ха-ха!

У Ронье не было сил даже осознать эти слова.

Перед глазами темнело, хохот императора отдавался далёким эхом. Отчётливо ощущались лишь левая ладонь и текущая по ней кровь Тизе. И даже это тепло постепенно таяло.

Миньон подошёл к ним и занёс обе руки.

Вдруг правая рука Ронье почувствовала слабое тепло. Девушка не сразу вспомнила, что она по-прежнему сжимает рукоять «Лунной тени», бережно обтянутую жёсткой кожей.

Меч вливал в ладонь волны тепла, словно обращаясь к хозяйке. Он умолял высвободить его.

Но Ронье не могла сделать этого, ведь меч, хоть и обладал высоким приоритетом, не относился к божественным артефактам.

Под артефактами понимали вещи, созданные не из металла, а из легендарных существ — зверей, птиц, даже деревьев. Благодаря этому у каждого божественного артефакта есть воспоминания и способность связываться с душой владельца.

Однако «Лунная тень» была выкована человеком-кузнецом — в ней не было памяти о прошлой жизни». Конечно, Ронье могла научиться обращаться с этим мечом в совершенстве, но не более.

«Не более. Не более…» — без конца повторяла Ронье про себя, пока истекали последние секунды, отделявшие её и Тизе от смерти.

Вдруг ей послышался ещё один голос: «Одежда, обувь, тарелка, даже элементы священных заклинаний — что угодно может откликнуться на зов, если связаться с ним душой. И люди тоже».

Эти давным-давно сказанные слова принадлежали погибшему Юджио.

Связаться душой.

Ронье полагала, что у «Лунной тени» нет души. Но когда Вторая мечница Асуна предложила ей выбрать из трёх клинков, Ронье решила доверить выбор не себе, а клинкам. Её рука сама потянулась именно к этому мечу с серебристой гардой в виде полумесяца.

И теперь меч, который она назвала «Лунной тенью», обращался к своей хозяйке, чтобы спасти её от смерти. Он хотел, чтобы девушка доверилась ему, связалась с ним душой и высвободила его воспоминания.

Тепло меча вливалось в правую руку, тепло крови Тизе — в левую. Когда они достигли сердца Ронье, та прошептала из последних сил:

— Энханс армамент.

На самом деле ей хотелось выкрикнуть эти слова, но её голос был уже таким слабым, что она сама еле его услышала.

Но меч и мироздание откликнулись на её зов.

Из клинка и гарды «Лунной тени» вырвался ослепительный серебристый свет. Уже готовый вонзить в девушку когти миньон пронзительно завопил и отпрыгнул, его сородичи, караулившие выходы, и хохочущий император Кругер тоже закрыли глаза руками и отвернулись.

В то же время Ронье ощутила, как утихает боль в разбитой хвостом руке и пронзённой кинжалом ступне. Раны Тизе также стали меньше кровоточить.

«Полное подчинение оружия». Вершина владения Инкарнацией и по-настоящему важнейшее и сильнейшее оружие рыцарей единства, сражающихся божественными артефактами.

Скорее всего, «Лунная тень» превращала собственную Жизнь в священный свет, похожий на светородный, только мощнее. Это одно из простейших среди «Полных подчинений», но чудо уже то, что его смогла применить Ронье, которая не проучилась даже года и не получила титула полноправного рыцаря единства.

Меч сиял не меньше десяти секунд, но затем свет начал слабеть, превратился в мерцание и наконец потух.

Глубокие раны на теле Тизе затянулись, к лицу вернулся лёгкий румянец. Однако она всё ещё лежала без сознания; раны Ронье тоже затянулись не окончательно.

От тел трёх миньонов, столкнувшихся с сиянием противоположной стихии, поднимались клубы серого дыма, но существа не отпустили гоблинов. Они получили лишь поверхностные ожоги и наверняка скоро вновь бросятся в атаку.

Ронье хотела убить императора, но не собиралась ради этого рисковать жизнью Тизе. Нужно бежать из особняка, пока миньоны не пришли в себя и не бросились в бой.

«Лунная тень» дала ей достаточно энергии, чтобы можно было подняться самой и поднять Тизе. Удобнее всего было бы выйти через дверь, но в коридоре она бы не смогла оторваться от миньонов. Поэтому она должна была выпрыгнуть в передний двор через разбитое окно.

— Тизе, потерпи ещё немного! — прошептала она тяжело раненной подруге и побежала к окну, до которого было примерно пятнадцать меров.

Каждый шаг отдавался искрами боли в израненных руке и ноге. Ронье тяжело дышала, ей не хватало воздуха.

Ещё десять меров. Восемь. Семь…

— Миньоны, не пускайте их к окну! — прокричал из центра зала император Кругер, оправившийся после вспышки священного света.

— Шгхо-о-о-о! — совсем не по-гоблински взревел миньон, находившийся ближе всех к окну.

Он сразу перестал корчиться, встал перед окном и расправил крылья. Его огромное тело заслонило спасительный выход и отсвет заката.

За спиной по очереди зарычали два других миньона.

Чтобы сбежать, нужно сначала убрать с дороги миньона, стоящего перед окном. Но Ронье не могла поднять на него меч. Даже если она попробует ударить по ногам, чтобы не убить, а уронить миньона, печать в правом глазу немедленно включится и обездвижит Ронье так же, как Тизе.

Ей оставалось лишь снова включить «Полное подчинение оружия». Исцеляющий свет обжигает тела миньонов, но не вредит гоблинам. Вопрос только в том, хватит ли у «Лунной тени» запасов Жизни. На открытие окна Стейсии не было времени.

Если «Полное подчинение» обнулит Жизнь «Лунной тени», меч разобьётся вдребезги.

Но…

Возможно, он простит Ронье то, что она жертвует им ради спасения подруги?

Не останавливаясь, девушка занесла клинок.

Вдруг раздался причудливый звон, словно от серебря ной посуды. Стройный хор звёзд в ночном небе.

Голоса сотни ангелов.

«Ла-а-а-а-а».

И стоило раздаться этому торжественному пению, как в зал сквозь потолок полился радужный свет такой чистоты, словно он не принадлежал этому миру. Но миньонам он не причинил вреда. Они лишь озадаченно моргнули красными глазами и в замешательстве уставились вверх…

На потолке вдруг появилась сетка из тонких, словно нити, лучей. С каждой секундой линии становились толще, постепенно разделяя потолок на десятки отдельных квадратов. По неведомой причине потолок не обрушился: квадраты плавно скользили в стороны.

И не только потолок. Стены второго этажа, крыша и мебель были окутаны радужным светом и раздвигались. Казалось, будто весь дом был сделан ребёнком из игрушечных дощечек, а сейчас постепенно рассыпается на составные части.

Вскоре разрушительная волна достигла и стен первого этажа. Мощные каменные стены распались на серые блоки и поплыли в передний двор. Туда же плыли и окна, прямо с рамами.

Всего через несколько секунд от дома остался один только пол. Ангельский хор стих, погас радужный свет…

И в следующий миг висевшие в воздухе блоки с грохотом попадали на землю.

Когда разрушительный, но в высшей степени изящный процесс завершился, Ронье стояла уже не в особняке. Под её ногами по-прежнему был чёрный ковёр, зато над головой раскинулся бескрайний багрянец заката. Красный диск Солус уже касался Краевого хребта, волосы всколыхнул по-зимнему холодный северный ветер.

Три миньона и император Кругер до сих пор стояли с растерянным видом. Старые миньоны продолжали бы натиск, не обращая внимания ни на какие явления, но новые сохранили рассудок, который не понимал, как реагировать на случившееся.

Но и у Ронье происходящее не укладывалось в голове. От зала, из которого так трудно было сбежать, и от полного злобы и ужаса загородного дома за считаные секунды остался один только фундамент, Девушка не понимала, как такое могло произойти.

— Ронье… — Этот тихий шёпот помог ей собраться с мыслями.

— Тизе!.. — хрипло воскликнула она в ответ и повернулась к очнувшейся подруге.

Но Тизе смотрела не на неё. Глаза цвета осенней листвы неотрывно глядели на юг, в небо.

Ронье тоже подняла голову. В небе на границе между жёлтым и багровым цветами парила фигура.

Нет, две фигуры. Одна — с тонкой рапирой в руке, в платье жемчужного цвета и с развевающимися на ветру длинными каштановыми волосами. Её прижимал к себе юноша в чёрной одежде. За его спиной мерно хлопал плащ, превращённый в драконьи крылья.

Приглядевшись, Ронье заметила, что небесная девушка держала что-то в другой руке. Животное с бледно-жёлтой шерстью, длинной шеей, хвостом и сложенными крыльями. Детёныш дракона.

— Цукигакэ… — дрожащим голосом прошептала она, чувствуя подступающий к горлу комок и еле сдерживая слёзы. — Госпожа Асуна… Кирито…

Маленькая Цукигакэ отважно добежала до Центории и позвала их на помощь. А это значит, что радужный свет был редактированием рельефа — силой богини Стейсии, доступной во всём Андерворлде одной только Асуне.

Затем и Кругер почувствовал на себе взгляды с небес. Пальцы на его руке скрючились и заскрипели так громко, что услышала даже стоявшая вдали Ронье.

— Верховный мечник Совета мира людей… Сколько ещё ты собираешься стоять у меня на пути? — проговорил император так, словно извергал проклятия.

Хлопнув чёрным плащом, Кругер указал на небесную пару заскорузлым пальцем:

— Миньоны! Сбейте этих нахалов!

Получив новый приказ, миньоны тут же посмотрели в небо и раскрыли пасти. За рядами клыков зловеще клубился фиолетовый дым.

Неужели эти миньоны освоили лучевые атаки, как у драконов?

— Кирито! Они целятся в вас! — изо всех сил закричала Ронье, но её голос был слишком слаб и не мог долететь до Верховного мечника, парившего в сотне меров над землёй.

Однако Кирито, похоже, всё-таки услышал её: он устремил в небо божественный артефакт — чёрный меч «Ночное небо», казавшийся золотым в свете заката.

Миньоны широко раскрыли пасти, собираясь выдохнуть тьму.

Но вдруг вокруг потемнело.

Ронье подумала, что это дыхание миньонов заслонило Солус, но быстро поняла, что ошиблась, ведь тьма окутала не только их. Огромная тень легла даже на лес вокруг особняка, багровый закат стал тёмно-лиловым, а на небе зажглось несколько звёзд.

Солус на горизонте погасла так резко, словно её закрыла Лунария.

Во внезапно наступившей ночи было лишь одно яркое пятно — «Ночное небо» в руке Кирито. Клинок так сиял золотом, что на него невозможно было смотреть.

Необъяснимое явление, на фоне которого даже случившееся с особняком казалось пустяком, испугало не только девушек, но и Кругера. Но он нашёл в себе силы вновь поднять руку и бесстрашно крикнуть:

— Не обращайте внимания! Стреляйте!

Миньоны вскинули головы и выдохнули переливающуюся тьму.

Если драконы выпускают тепловые лучи, то снаряды, выпущенные миньонами, напоминали шары с длинным хвостом, рычащие, словно дикие звери. Сгустки тьмы устремились ввысь. Кирито взмахнул «Ночным небом».

Весь мир перед глазами Ронье залило белым светом.

Девушка прищурилась, но не отвернулась, а пыталась разглядеть, что происходит.

Свет излучали бесчисленные частицы, наполнившие всё пространство вокруг бывшего особняка.

Поднимаясь, извергнутая миньонами тьма съедала белые холодные крупицы на своём пути, но таяла на свету, словно лёд, и скоро совсем исчезла.

— Это всё светороды?.. — прошептала Тизе, и Ронье молча кивнула в ответ.

И цвет, и движение светящихся точек указывали, что это могли быть только хорошо знакомые девушкам светороды. Однако даже сильнейшие заклинатели могли создавать элементы лишь по десять за раз — по количеству пальцев на руках. Между тем сейчас воздух заполонили тысячи… если не десятки тысяч светородов.

Ронье уже догадывалась, откуда они взялись. «Полное подчинение» — точнее, ещё более сильное «Высвобождение воспоминаний» — «Ночного неба» вытягивает священную энергию из пространства вокруг клинка. Кирито воспользовался этим, чтобы впитать свет Солус и превратить его в светороды.

Но без связи с сознанием заклинателя элементы немедленно гаснут или даже взрываются. Поначалу все заклинатели учатся удерживать всего один элемент, опытные умеют создавать пять на одной руке, а настоящие мастера способны управлять одновременно десятью. Ронье и Тизе пока что те дошли даже до пяти.

«Как вообще возможно держать под контролем тысячи своенравных элементов?» — потрясённо подумала Ронье, глядя на подобные снежинкам огоньки.

Тем временем миньоны вновь раскрыли пасти, готовясь ко второму залпу.

Именно тогда висевшие в воздухе огоньки пришли в движение. Десятки тысяч светородов закружились вихрем вокруг миньонов, словно обретя единый разум. От миньонов повалили клубы едкого дыма, прямо как от света «Лунной тени», но на этот раз существа продержались совсем недолго.

Бесконечные светороды пронзали их, пока из тёмносерых тел не вырвался белоснежный свет…

И кошмарные чудовища растаяли, не издав ни единого вскрика.

Вязкая жидкость испарилась в воздухе; гоблины освободились из плена и без сознания рухнули на землю. Они были без одежды и украшений, но целые и невредимые.

Часть светородов кружила вокруг Ронье и Тизе, исцеляя их раны и наполняя тела невероятным теплом и комфортом. Ронье ужасно захотелось прилечь и расслабиться, но она заставила себя удержаться на ногах.

Когда миньоны исчезли и все раны девушек были излечены, небо снова приобрело цвет заката.

Светороды в большинстве своём пропали, выполнив задачу, но несколько сотен парили возле земли, объединившись в десять колец. Кольца выстроились друг над другом, образуя тесную клетку вокруг императора Кругера Нолангарта. Элементы находились совсем рядом с его накидкой — при любом неосторожном движении император мог коснуться светородов и растаять, как только что растаяли миньоны.

Сияние Солус, окрасившееся в тёмно-багровые тона, не могло рассеять тьму под капюшоном. Но, даже не видя его лица, Ронье понимала, что такой высокомерный и безрассудный человек, как император, просто так не сдастся.

— Тизе, ты можешь стоять? — шёпотом спросила она.

— Да, со мной всё хорошо. — Подруга уверенно кивнула. — Спасибо, Ронье.

— Взаимно, Тизе. Спасибо тебе.

Обнявшись, девушки отстранились друг от друга. Ронье быстро осмотрела собственные раны — на правой ступне и колене пока ещё виднелись царапины, зато переломы на левой руке будто бы полностью срослись. Тизе пострадала намного сильнее, но уже могла самостоятельно передвигаться.

Её армейский меч до сих пор лежал в дальнем углу зала — или того, что от него осталось, — куда его отбросил миньон. Тизе направилась было к мечу, но Ронье остановила её взмахом руки:

— Потом заберёшь. Сейчас нельзя спускать глаз с императора.

Тизе нахмурилась, но кивнула в ответ. Ронье, конечно, переживала за лежащих на полу гоблинов, но опасалась, что император мог вновь наложить на них какое-нибудь заклинание. Она осторожно приблизилась к световой клетке, выставив перед собой «Лунную тень».

Кирито и Асуна тем временем летели по большой дуге, постепенно приближаясь. Задача Ронье и Тизе — проследить, чтобы император не успел ничего сделать до их приземления.

Когда девушки остановились в трёх мерах перед клеткой, фигура в чёрной накидке слегка покачнулась.

— Хе-хе. Хе-хе-хе-хе… — донёсся до ушей вкрадчивый смех.

— Кругер Нолангарт, — произнесла Ронье, направляя остриё на императора, но тот продолжал смеяться. — Всем твоим замыслам конец. Смирись с этим и сдайся.

Девушка старалась говорить как можно строже, но император, прекратив смеяться, ответил как всегда надменно и вызывающе:

— Повторяется прошлый год. В тот раз я выбрал благородную смерть; почему ты считаешь, что теперь выберу унижение, девчонка?

— Потому что у тебя нет выбора.

— Нет выбора?.. Ты не понимаешь. Вы все ничего не понимаете, — тихо ответил император, поднимая взгляд.

Ронье тоже посмотрела в небо и увидела, что Кирито и Асуна уже над особняком. До их приземления оставалось секунд десять.

«Я не дам ему ничего сделать!» — решительно пообещала себе Ронье.

Но действия императора ошеломили даже её.

— Мне пора, девочка. Мы ещё встретимся, — сказал Кругер и упал вперёд.

— A! — воскликнула Тизе и вскинула руку, но было уже поздно.

Тончайшие световые кольца разрубили тело императора на одиннадцать частей. Куски глины по очереди упали на землю, образовав небольшую кучу. Они быстро растаяли и испарились.

Когда Кирито и Асуна приземлились за спиной Ронье, на ковре оставались только лоскуты чёрной ткани и два украшения.

Первое — золотой перстень с выгравированными лилией и расправившим крылья соколом.

Второе — зловещий алый камень на потускневшей цепи.

— Прости, что мы так поздно! Ты в порядке?! — Кирито подбежал к застывшей Ронье и положил руку ей на плечо.

Поняв, что всё позади, Ронье расслабилась и едва не рухнула на пол. Чудом устояв, она повернулась к Верховному мечнику и ответила:

— Д-да, со мной всё хорошо. Но император…

— Император?! — изумился Кирито.

Ронье не успела ничего объяснить. Из рук Асуны, успокаивающей Тизе, выпрыгнул жёлтый комочек и прильнул к лицу Ронье.

— Кюр-р-р-р-р!

Стоило Ронье услышать это урчание, как из её глаз брызнули слёзы.

— Цукигакэ!..

Девушка отдала Кирито меч и обняла дракончика двумя руками.

Присмотревшись, она разглядела грязь и запёкшуюся кровь на шерсти Цукигакэ, Пушок на хвосте, которым зверёк так гордился, был вырван. Может, Центория и далеко, но Цукигакэ не могла настолько сильно пострадать просто от бега по полям и лугам. Похоже, её дорога к Кирито была полна тяжёлых испытаний.

Ласково поглаживая воркующего дракончика, Ронье вдруг услышала с востока пронзительный крик.

Из кустов выпрыгнул голубой пушистый комочек и со всех ног кинулся вперёд. Второй дракончик проскочил мимо сваленных во дворе обломков особняка, заскочил на ковёр и прыгнул к Тизе.

— Симосаки! — воскликнула Тизе и тоже крепко обняла дракончика.

Асуна посмотрела на неё с нежной улыбкой и сказала:

— Если бы не крик Симосаки и сияние светородов в окнах, мы бы вас не нашли. Вы все молодцы.

— Спасибо… — выдавила Тизе сквозь слёзы.

Симосаки что-то бодро прогудел, Цукигакэ поддержала брата, а затем раздался ещё чей-то писк.

Опешив, Ронье повернула голову и увидела, как небольшой зверёк, меньше дракона, вылез из-под плаща Кирито и вскарабкался Верховному мечнику на голову. Длинными ушами и коричневым мехом зверёк напоминал помесь крысы и зайца. Обведя всех взглядом, он вновь запищал.

— К-Кирито, что это такое? — потрясённо спросила Ронье.

Верховный мечник поднял глаза, окидывая крысу взглядом, и неуверенно ответил:

— Ну, мы его… увидели в южной части угодий, где Цукигакэ боролась с енотами…

— По-моему, это были коати, а не еноты, — заметила Асуна.

Кирито покрутил головой так, словно до сих пор не понимал, в чём между ними разница, и продолжил:

— Так вот, коати мы прогнали, Цукигакэ вылечили и уже собирались лететь дальше к озеру, но Цукигакэ побежала к перевёрнутому ведру, то есть тазику. Вот из-под него этот зверёк и выскочил.

— Из-под тазика?

— Ага, С учётом обстоятельств, я думаю, что Цукигакэ спрятала его там перед битвой с коати. Мне показалось, крысюк ей нужен для чего-то важного, поэтому я взял его с собой, но, видимо, ошибся…

Когда Верховный мечник договорил, Цукигакэ посмотрела сначала на Ронье, затем на Кирито и что-то прогудела. Крысюк пискнул в ответ.

Разумеется, Ронье не понимала речь крысюка и даже насчёт голоса Цукигакэ была не совсем уверена. Тем не менее ей показалось, что она уловила смысл этого разговора, и поэтому она попыталась перевести его на человеческий:

— A-а… Мне кажется, Цукигакэ что-то пообещала этому крысюку.

— Пообещала?

Кирито, Асуна и Тизе недоуменно наклонили головы, и едва не упавший крысюк недовольно запрыгал на макушке у Верховного мечника. Это зрелище так развеселило Ронье, что она невольно хихикнула…

Но в следующий миг на земле сверкнула кроваво-красная вспышка.

Крысюк громко пискнул и спрятался в кармане Кирито. Цукигакэ и Симосаки тревожно загудели.

Ронье заслонилась рукой от бьющего в глаза света, одновременно пытаясь найти его источник.

Это был драгоценный камень — украшение, свисавшее с шеи сначала императора Ходзаики, затем императора Кругера.

— Кирито! Это и есть источник зла! — выкрикнула Ронье.

Кирито сделал шаг к светящемуся камню…

Но тот вдруг взмыл в небеса с невообразимой скоростью.

Красный огонёк летел быстрее теплородной стрелы, но, когда Кирито поднял правую руку, камень остановился примерно в тридцати мерах от земли.

Верховный мечник поймал его Инкарнационной рукой, Кирито мог даже летать на механодраконе исключительно силой Инкарнации, поэтому Ронье не верила, что камень вырвется из его хватки. Но тот почему-то оставался в небе. Цепь, за которую тянул Кирито, мелко дрожала, но огонёк не опускался.

Противостояние длилось около трёх секунд. Наконец раздался громкий хлопок.

Это цепь, которую Кирито тянул Инкарнацией, не выдержала и лопнула.

Камень выстрелил вверх, освободившись от оков, и в мгновение ока скрылся из виду на фоне багрового неба. Напоследок Ронье увидела за облаками алый след. Камень летел в сторону Солус, в Западную Империю Весдарат.

— Тизе и Ронье, вы уже поправились? — спросила Вторая мечница.

Девушки дружно кивнули.

— Да, я полностью здорова, — сказала Ронье.

— Отхилилась на фул[3], как говорит Кирито! — Тизе сжала руку в кулак.

Ронье даже слов таких не знала, но Асуна понимающе улыбнулась.

— Это очень хорошо. Мне жаль, что вам пришлось пережить такой кошмар… — добавила Асуна уже без улыбки, опустив длинные ресницы.

— Нет, это мы виноваты, что сунулись в такое опасное место… — возразила Ронье, замотав головой одновременно с Тизе.

— Благодаря вам нас лечила сама госпожа Аюха. Вот, посмотрите. — С этими словами Тизе закатала одежду, чтобы показать живот.

От ран, оставленных когтями миньона, не осталось даже шрама.

Ронье разделяла радость подруги, но всё равно считала, что девушке неприлично оголять живот, пусть даже на девяносто пятом этаже собора не было никого, кроме них троих. Она протянула руку, одёрнула одежду Тизе и продолжила:

— Кстати, я была поражена познаниями госпожи Аюхи в медицине… Мы вроде бы тоже хорошо учились в академии, но никогда даже не слышали о травах и минералах, которыми она пользовалась.

— Аюха каждый нерабочий день уходит искать новые лекарственные травы, причём она начала заниматься этим ещё до того, как стала главой заклинателей. Сонэс жаловалась, что сестра иногда заставляет её пробовать непонятные корешки, — пояснила Асуна, улыбнувшись, и шёпотом добавила: — Как я поняла, она ещё ребёнком хотела стать лекарем и вновь открыла в себе стремление к ботанике после рассказа Кирито о том, как он заставил зацвести зефилии в Северной Центории.

— Ой… Если она хочет соревноваться с Кирито, я бы ей не советовала… — пробормотала Ронье.

Тизе заливисто засмеялась, загудели Цукигакэ и Симосаки, отвлекаясь от обеда из сушёной рыбы. Рядом с ними увлечённо грыз орехи их новый друг — длинноухий крысюк Нацу.

Прошло три дня после битвы на императорских угодьях. Сегодня двадцать седьмое февраля, а в последний день месяца — тридцатого числа — в Центории собирались с размахом отметить первую годовщину победы в Восстании четырёх императоров. Из-за этого даже в соборе царило непривычное оживление.

Но в Совете обстановка была совсем не праздничной.

Убитые в прошлом году Восточный император Ходзаика Истабариэт и Северный император Кругер Нолангарт воскресли миньонами. И именно они были главными участниками недавних событий. Особенно важную роль в них сыграл Кругер, который умудрялся долгое время скрываться на своих бывших угодьях совсем рядом с Центорией и строил планы по созданию целой армии усовершенствованных миньонов. Эта новость глубоко поразила как Фанацио и Дюсольберта, так и главу разведки Шао Шукас.

Угодья императоров и знати всех четырёх Империй вновь тщательно обыскали, но найти удалось лишь несколько сокровищниц аристократов, никак не связанных с планами злодеев. Разумеется, самой важной зацепкой был красный драгоценный камень, улетевший на запад, но его до сих пор не нашли, ведь речь шла не о человеке, а о предмете размером с птичье яйцо, Эта задача оказалась крайне трудной даже для Физель и Линель, руководивших поисками в Западной Империи.

Что касается второго сокровища Кругера — перстня с гербом императорской семьи, — то его уже изучали Аюха и Сонэс, две сильнейшие заклинательницы собора. Это «вместилище», как его называл император, хранило тайну его воскрешения, но, по словам Сонэс, извлечь заклинание из вещи в сто раз сложнее, чем зачаровать её.

Иными словами, пока что у Совета не было никаких зацепок, где искать организаторов заговора. Из вещественных улик оставались кинжалы старшего адъютанта Зеппоса и мешки с глиной, найденные возле особняка, но мало кто верил, что эти находки к чему-то приведут.

Совет принял решение позвать в Центорию высокопоставленных чёрных магов для изучения перстня и глины. Гонец уже спешил в Обсидию, но главнокомандующий Искан получит новости только через двенадцать дней, а его ответ прибудет спустя ещё две недели, так что приезд магов — дело пока ещё отдалённого будущего.

Тем временем командир Фанацио сначала отругала Ронье и Тизе за то, что они не вернулись с докладом, как только услышали подозрительные звуки из особняка, затем похвалила за обнаружение и спасение гоблинов и наконец объявила им о повышении до ранга младших рыцарей единства.

Официально они перестанут быть рыцарями-учениками только в начале марта, после окончания праздника, но им уже успели выдать рыцарские номера.

Они стали первыми новыми рыцарями единства после погибшего в Войне двух миров Эльдриэ Синтесиса Сёрти Вана. Тизе стала тридцать второй, а Ронье — тридцать третьей.

По традиции ордена девушки должны были отказаться от своих прежних фамилий и взять вместо них новую — Синтесис. Однако это слово означало, что рыцарь прошёл через ритуал синтеза, поэтому Совет обсудил ситуацию с Кирито и Асуной и решил, что не прошедшие через ритуал девушки сохранят свои имена и лишь добавят к ним номера. Это значит, что со следующего месяца они смогут представляться как Тизе Штринен Сёрти Ту и Ронье Арабель Сёрти Три.

Победа над императором Кругером и Зеппосом подняла их объектные полномочия до сорока. Но хотя этот уровень считался вполне достойным для их нового ранга, Ронье до сих пор не чувствовала себя настоящим рыцарем единства.

Возможно, причина в том, что за два дня, прошедшие после повышения, она так и не обсудила его с Тизе. Ронье не раз пыталась поднять эту тему, но подруга отводила взгляд и просила дать ей немного времени. И Ронье уже смутно догадывалась, что стояло за этими словами.

По-видимому, Тизе хотела поставить точку в двух вопросах, прежде чем думать о своём повышении.

Первый — предложение выйти замуж за Ренли.

Второй — тоска по погибшему Юджио.

Изначально девушки решили изучить бывший загородный дом императора, чтобы проверить слухи о призраках, которые в нём водятся. Сейчас уже было ясно, что горожане приняли за призрака Зеппоса, копавшего в лесу яму.

Но Тизе искренне хотела, чтобы призраки существовали на самом деле. Ведь, убедившись, что духи мёртвых и правда восстают, она могла бы жить с надеждой на новую встречу с Юджио.

Они так и не встретили призраков, но после битвы Тизе стала ещё ближе к тому, чтобы поверить в них.

Император и Зеппос восстали из мёртвых, пользуясь «вместилищами» и технологиями создания миньонов. Это значит, что точно таким же способом можно воскресить и Юджио.

Разумеется, сам Юджио вряд ли хотел бы вернуться к жизни миньоном. Но в то же время Ронье отчётливо понимала, насколько сильно Тизе хочет поговорить с ним и признаться ему в своих чувствах.

Тизе не могла ни забыть Юджио, ни дать Ренли окончательного ответа. Повышение виделось ей событием, которое откроет в её жизни новую страницу, но оно случилось слишком рано. Все эти два дня она старалась выглядеть жизнерадостной, но Ронье знала, что её подруга каждую ночь плачет, уткнувшись в подушку.

Ронье хотела поддержать Тизе и облегчить её страдания, но ничем не могла помочь.

Когда Асуна заметила, каким печальным иногда становится взгляд Тизе, она пригласила девушек выпить чаю на «Дозоре утренней звезды». Открытый со всех сторон этаж был залит мягким светом Солус, в приятном ветерке ощущалось приближение весны. Асуна угощала их собственноручно испечённым яблочным пирогом и яблочным чаем из сокровенных запасов повара Ханы. После вкуснейших угощений девушки с улыбками умиления любовались игрой трёх зверьков.

Но как бы задорно ни смеялась Тизе, печаль сквозила в её янтарных глазах.

«Что, если она так и не найдёт ответы и откажется от звания рыцаря? Или того хуже — решит сдать меч и опознавательный знак рыцаря и уйти из Центрального собора?»

Ронье тихонько ахнула, охваченная ужасными предчувствиями, но тут…

— Извините, задержался! — раздался голос Кирито, вприпрыжку взбежавшего по лестнице.

— Задержался — не то слово! — Асуна встала и упёрла руки в бока. — Мы уже весь пирог съесть успели!

— Э-э… А мой кусок?..

— Даже не знаю, осталось ли для тебя хоть что-нибудь…

— A-а, поверить не могу!

После шутливой перепалки Кирито прислонил к ближайшей клумбе длинный свёрток, который держал в левой руке, и уселся между Ронье и Асуной.

Конечно же, Асуна припасла большой кусок пирога и поставила его на стол перед Кирито вместе с чашкой яблочного чая.

— Где вы были, Кирито? — спросила Тизе, когда Верховный мечник с аппетитом накинулся на пирог. — Конечно, вы предупредили, что задержитесь из-за важного дела, но какого именно?

— Мгм… — Прожевав, Кирито ответил: — Да это меня Дюс вызвал… Сказал, что хочет усилить охрану на празднике тридцатого числа, вот мы это и обсуждали.

Ронье решила сделать вид, что не услышала, как Кирито придумал наставнику Дюсольберту чересчур панибратское прозвище, и вместо этого спросила:

— Он опасается, что друзья Чёрного Императора могут как-либо испортить праздник?

— Чёрного Императора?

Кирито и Асуна недоуменно заморгали. Ронье переглянулась с Тизе и объяснила:

— Просто мы ведь пока официально не объявили, кто во всём виноват, поэтому решили называть его так.

— Понятно. Друзья Чёрного Императора, говорите… Да, неплохо, тоже буду так говорить. В общем, Дюс и правда говорил именно об этом, но я считаю, что бояться практически нечего. Воскресшие императоры хотят лишь одного — новой войны между мирами людей и тьмы. Ради этого они создали миньонов нового типа, а мы с ними уже разделались. Им придётся ещё долго готовиться, чтобы вновь напасть на нас.

— Это точно… — согласилась Асуна. — И наоборот: если бы Тизе и Ронье не нашли логово императора Кругера, его усовершенствованные миньоны напали бы на празднующих людей.

— Вот именно, — Кирито уверенно кивнул. — Фанацио, конечно, обвинила вас в поспешности, но вы и правда нас всех спасли. Мы нашли в лесу больше двухсот мешков глины. Страшно даже представить, что все они могли стать миньонами нового типа.

— Но кого они собирались сделать основой для этих миньонов? — поинтересовалась Тизе.

— Гм… — протянул Кирито, отпив яблочного чая. — Мне не верится, что они смогли бы отловить всех полулюдей-путешественников. Тем более что мы пока приостановили поездки и постепенно возвращаем всех домой… Кстати, Мяла и остальные гоблины тоже завтра уезжают. Но они хотят лично поблагодарить вас.

— Конечно, мы придём их проводить! — выпалила Ронье, обратилась к востоку и посмотрела в небо.

Больше четырёх веков Великие восточные врата разделяли миры людей и тьмы. Но один год и три месяца назад они рухнули, чтобы два мира столкнулись в войне. После её окончания на границе построили новые деревянные ворота, но они долгое время стояли открытыми нараспашку.

Лишь теперь, после убийства Ядзена, их пришлось снова закрыть, так что в этом смысле заговор императоров действительно принёс плоды. Причём эту битву ещё нельзя было назвать оконченной.

Ронье вспомнила разговор с Физель в «Великой купальне» и обратилась к Верховному мечнику:

— Можно спросить, Кирито? Тело Ардареса Весдарата V, императора Западной Империи, так и не нашли?

— Насколько я знаю, нет. Фанацио лично сожгла дотла дворец Западной Центории с помощью «Высвобождения воспоминаний», и на разбор завалов ушло целых три месяца. Если Ардарес погиб где-то в развалинах, его тело к тому времени давно уже превратилось в священную энергию;

— Либо он сбежал и до сих пор где-то скрывается, — заметила Асуна.

— Гм… — Кирито сложил руки на груди. — Император Кругер смог отсидеться в своём загородном доме, потому что превратился в миньона, которому не нужна еда. Но Ардарес, если он выжил, должен был чем-то питаться. Я уверен, его бы узнали, если бы он лично ходил по магазинам, да и разведчики Шао рано или поздно засекли бы его. Но…

— Но что?

— Физель и Линель докладывали, что некоторых рыцарей распущенной гвардии Западной Империи до сих пор не нашли. Не думаю, что рыцари, поклявшиеся в верности императорской семье, с лёгкостью согласились вступить в армию мира людей…

— Если бывшие рыцари встретились с императором, им ничто не мешало покупать ему еду. С учётом этого придётся, возможно, расширить круг поисков.

— Ну вот. Сколько ни ищи помощников, их всё равно не хватает, — проворчал Кирито в ответ на слова Асуны.

Ронье прекрасно знала, что Верховный мечник каждый день работает не покладая рук. Невольно выпрямив спину, она вновь заговорила:

— Когда мы станем полноценными рыцарями, будем помогать вам гораздо больше!

Кирито посмотрел на Ронье и улыбкой дал понять, что рассчитывает на неё. Но затем перевёл взгляд на Тизе и опешил.

Ронье тоже повернула голову к подруге.

Тизе, ещё недавно внимательно слушавшая разговор, опустила голову и прикусила губу, словно из последних сил сдерживая слёзы.

— Тизе?

Ронье положила ладонь на спину подруги. И хотя Тизе немного выше её, сейчас она казалась маленькой, словно ребёнок.

Кирито и Асуна молча смотрели на них. Даже сейчас они выглядели невозмутимыми, как и подобает командирам рыцарей, хотя в их глазах светилось искреннее беспокойство за Тизе.

— Кюр…

Симосаки, гонявший Цукигакэ и Нацу по всему саду, подошёл к столу и лизнул пальцы Тизе, Девушка ласково погладила дракончика по шее и медленно подняла голову.

— Кирито, госпожа Асуна… разрешите обратиться? — Увидев, что её собеседники молча кивнули, Тизе продолжила, тщательно выговаривая каждое слово: — Я хотела бы отказаться от повышения.

— Почему? — спросил Кирито спокойным голосом, не меняясь в лице.

Под напором его мягкого, но настойчивого взгляда, совсем не изменившегося со времён учёбы в академии, Тизе наконец-то рассказала всё, что так долго держала в себе:

— Я решила осмотреть загородный дом императора… из-за слухов о том, что в нём живут призраки. Мне казалось, что если это окажется правдой… то я однажды вновь увижусь с господином Юджио. Я убежала вперёд, поддавшись эмоциям, и из-за этого подвергла опасности Ронье, Цукигакэ и Симосаки. Поэтому я… недостойна называться рыцарем единства.

На последних словах она вздрогнула и зажмурилась. По её лицу пробежала слеза.

Ронье хотелось многое сказать своей подруге, но прямо сейчас ответить ей должен был Кирито.

— Я понимаю, что ты хочешь его увидеть, — сказал Верховный мечник мягко, хотя в его голосе слышалась тоска. Тизе вскинула голову и посмотрела на Кирито. — Я и сам иногда места себе не нахожу — так хочется снова увидеть Юджио. Когда остаюсь один, невольно вспоминаю его слова и улыбку… И ты правильно думаешь — в этом мире и правда есть способы услышать голос мертвеца. Воспоминания впитываются в вещи и места, которые человек любил при жизни. Заклинания даже могут извлечь из них некое подобие души…

Тизе вздрогнула. Она сцепила ладони перед грудью и с трудом выдавила из себя:

— То есть… это и правда возможно? Я смогу снова встретить господина Юджио?

Кирито на секунду закрыл глаза, затем покачал голо вой.

— Даже если ты услышишь голое Юджио благодаря заклинанию, это нельзя будет назвать настоящей встречей. Это как с Кругером — тот миньон не был настоящим императором… Юджио пожертвовал собой, чтобы победить Первосвященницу, — это случилось на вершине собора, всего в пяти этажах над нами. После той битвы его душа улетела в бесконечное путешествие вместе с украденной во время ритуала синтеза душой маленькой Алисы. Мне с тех пор несколько раз помогали оставшиеся в мече воспоминания Юджио… но они тоже иссякли во время битвы с императором Вектором…

Хотя Кирито говорил ласковым голосом, его слова были беспощадны. Тизе медленно вздохнула и прошептала:

— Значит… в мире нигде больше нет воспоминаний господина?

— Ошибаешься, — твёрдо заявил Кирито и положил руку на грудь. — Они есть здесь. Во всех, кого он знал и с кем проводил время, остались воспоминания о нём. И если к тебе обращается Юджио из воспоминаний… то будь уверена, он — настоящий.

Ахнув, Тизе тоже положила ладонь на грудь. Но уже через несколько секунд бессильно опустила её.

— Я… была возле господина Юджио лишь месяц с небольшим. В отличие от вас, я не путешествовала с ним через полмира и не сражалась бок о бок против Церкви Аксиом. Более того… это я виновата в том, что Церковь захватила его в плен. Из-за меня ой не смог доучиться в академии и покинул нас всех… Поэтому я не слышу голоса Юджио!..

Тизе закрыла лицо руками и заплакала. Симосаки взволнованно загудел и потёрся щекой о лодыжку хозяйки. Цукигакэ и Нацу молча наблюдали за ним.

— Тизе… — тихо обратилась Асуна к плачущей девушке. — Я в Реалворлде тоже потеряла дорогого человека. Она была младше меня, но намного сильнее и жизнерадостнее. Она была для меня как младшая сестра. Мы были знакомы совсем недолго, но во время Войны двух миров она всё равно смогла прийти мне на помощь. И даже сейчас у меня осталось множество воспоминаний о ней. Неважно, сколько времени вы провели рядом… И я уверена, что Юджио никогда не сожалел о своих решениях, ведь он хотел защитить вас.

Договорив, Асуна погладила Тизе по спине. Всхлипывания стали чуточку тише, но девушка не отнимала руки от лица.

— Тизе, — вновь заговорил сидевший напротив неё Кирито. — Тебе ведь всё равно менять меч, даже если ты не примешь повышение, не так ли?

Вряд ли Тизе ожидала этого вопроса, но через несколько секунд кивнула и наконец-то убрала руки от залитого слезами лица.

— Да… В том особняке я пользовалась армейским мечом, поэтому Ронье пришлось сражаться одной…

— Тогда выбери в арсенале новый меч для повседневных задач… но ещё возьми этот.

С этими словами Кирито поднял свёрток, который стоял возле клумбы. Из-под белоснежной ткани появился невероятно прекрасный длинный меч с голубой прозрачной гардой, словно из чистого льда, и украшениями в виде роз. Увидев его, Тизе вытаращила глаза:

— А… «Голубая роза»!

Кирито положил на стол меч, который мог быть только «Голубой розой» — сильнейшим божественным артефактом и некогда любимым клинком Юджио, который после его смерти достался Кирито.

— Н-но ведь он принадлежит вам… — пробормотала Тизе, мотая головой.

Ронье на её месте тоже не смогла бы принять такой подарок. После битвы с Первосвященницей и почти до самого окончания Войны двух миров Кирито закрыл свою душу от всего мира и не мог ни говорить, ни ходить. Но даже в таком состоянии он ни на секунду не расставался с «Ночным небом» и «Голубой розой». Однако сейчас он улыбнулся и решительно заявил:

— Я хочу, чтобы этот меч достался тебе, Тизе. Пока что у тебя не хватает полномочий, чтобы как следует с ним обращаться, но ты можешь ухаживать за ним… Если будешь старательно чистить его, то рано или поздно услышишь голос Юджио. И он будет настоящим, потому что появится из воспоминаний, а не благодаря заклинанию… Ну же, возьми его.

Тизе робко протянула руки и сжала ладонями меч в белых кожаных ножнах.

Пока что у неё сороковой уровень полномочий — такой же, как у Ронье. Однако «Голубая роза» — меч сорок пятого уровня. При такой разнице нелегко даже поднять меч, если только не обладать Призванием кузнеца или ювелира.

Юджио и Кирито научились свободно обращаться с этим артефактным клинком ещё до поступления в академию. Другими словами, они ещё тогда обладали сорок пятым уровнем полномочий, как и старшие рыцари единства. Это отчасти объясняло, почему они сражались на равных против Дюсольберта и Фанацио во время штурма собора. Тем не менее Кирито постоянно утверждал, что силу невозможно выразить одними только числами.

Тизе встала из-за стола и расставила ноги на ширину плеч. Медленно выдохнула, вдохнула, задержала дыхание… и осторожно подняла «Голубую розу».

Божественный артефакт не отверг её. Прижав меч к груди обеими руками, девушка коснулась рукояти мокрой от слёз щекой и улыбнулась:

— Кирито, я буду беречь «Голубую розу» как зеницу ока, каждый день чистить его и старательно тренироваться… чтобы однажды стать старшим рыцарем единства и свободно обращаться с ним!

— Ага. — Кирито кивнул, Асуна последовала его примеру.

Ронье быстро моргнула, прогоняя неизвестно когда выступившие слёзы.

Тоска по Юджио против предложения Ренли. Скорее всего, пройдёт ещё немало времени, прежде чем Тизе сможет дать ответ. Но она могла идти к нему постепенно, шаг за шагом, по той же дороге, которая всегда вела её и Ронье.

Подул ласковый ветерок и принёс с собой звон колоколов, отбивших два часа.

— О!.. Кажется, уже пора, — сказал вдруг Кирито и забросил в рот остатки пирога.

Его щёки раздулись, прямо как у переевшего орехов Нацу.

— Для чего пора? — спросила Асуна.

— А вы посмотрите на главные ворота.

Три девушки послушно подошли к южному краю этажа — для обнимавшей «Голубую розу» Тизе это, конечно, оказалось очень нелегко — и посмотрели на передний двор собора.

Обычно закрытые ворота в этот момент широко распахнулись, чтобы пропустить огромную повозку, запряжённую четвёркой лошадей.

— Ого, вот так повозка! — обронила Тизе.

— Но кто в ней едет? — задумчиво спросила Ронье.

— Ну вы чего? Забыли, о чём докладывала Аюха несколько дней назад? — Кирито широко улыбнулся, не замечая, что у него перепачкано начинкой лицо, и продолжил: — Это ежемесячное прибытие новых заклинателей-учеников.

— А! — воскликнула Ронье, переглянувшись с Тизе, и вновь посмотрела на повозку.

Действительно, на заседаниях Совета говорилось об этом. Из-за шумихи с Чёрным Императором все остальные темы совсем вылетели у Ронье из головы, но теперь она вспомнила, что на этой повозке должна приехать…

— Френика! — дружно воскликнули Тизе и Ронье и посмотрели на Кирито и Асуну. — П-простите, нам надо…

— Вы ведь пойдёте встречать её? Я отнесу «Голубую розу» в вашу комнату.

— Извините… Спасибо!

Наверняка Тизе не хотела даже на секунду расставаться с артефактом, но она не могла бежать в обнимку с ним. Тизе отдала меч Кирито, и они с Ронье торопливо поклонились:

— Госпожа Асуна, спасибо за пирог и чай! Нам пора бежать!

— Удачи. — Асуна с улыбкой помахала рукой.

Но когда девушки уже пробежали мимо неё к лестнице…

— Я тоже пойду, хочу встретить Сельку, — раздался за спиной голос.

Девушки резко затормозили, обернулись и увидели, как Кирито спрыгивает с этажа, всё ещё держа в руке «Голубую розу».

— А, Кирито, подожди! Возьми меня с собой! — выкрикнула Асуна, выпрыгивая следом.

Уже через секунду Верховный мечник и Вторая мечница пропали с глаз. Ронье и Тизе переглянулись и хихикнули.

— Эй, Цукигакэ, Симосаки, Нацу! Идёмте! — крикнула Ронье, вновь обернувшись, и помахала рукой.

Дракончики прогудели в ответ, крысюк запрыгнул на спину Цукигакэ.

Две девушки и три зверька вприпрыжку побежали по смотровой площадке в саду, полном цветущих подснежников.

Большое спасибо, что прочитали «Sword Art Online 20: Колыбель луны»!

У этого тома такое же название, как у предыдущего, но это не лень и не опечатка — просто эти тома объединены подзаголовками, как первый и второй («Айнкрад») и третий и четвёртый («Танец фей»). На двадцатом томе заканчивается цикл «Колыбель луны»… хотя эту историю трудно назвать законченной. Мы так и не узнали, кто на самом деле стоял за случившимся, что это за алый драгоценный камень и так далее. Однако, по моей задумке, конфликт между Кирито и Чёрным Императором растянется больше чем на столетие и закончится битвой против космического чудовища по имени Абиссал Хоррор (вы его помните по концовке восемнадцатого тома). Страшно становится от одной мысли о том, сколько томов пришлось бы написать, чтобы до этого дойти. Я надеялся, что за два тома хотя бы смогу более-менее разобраться с чувствами Тизе и Ронье, но развитие их историй тоже забуксовало на полпути. Думаю, Тизе рано или поздно услышит голос Юджио сквозь «Голубую розу», но что будет с Ронье — даже не представляю… Поскольку Лоранней — её потомок, то Ронье рано или поздно родит ребёнка, но я не могу представить себе будущее, в котором она сможет отказаться от своих чувств к Кирито и выйдет замуж за кого-нибудь другого. Впрочем, уже скоро она получит звание настоящего рыцаря единства, а со временем станет настолько сильной, что не будет зависеть от других. Уверен, благодаря этому она однажды найдёт свой путь.

На двадцатом томе я завершу рассказ об Андерворлде, в двадцать первом действие переместится в новый мир, где Кирито и Асуна, по сюжету, будут уже не верховными правителями, а двумя старшеклассниками. Я пока лишь смутно представляю, какой будет новая история, но планирую не слишком затягивать с её выходом, так что надеюсь, что вы поддержите новый цикл. И конечно, я буду работать над Progressive, которого вы все уже заждались!

Через две недели после выхода этого тома из печати — если ещё точнее, то двадцать седьмого сентября — полнометражное аниме по SAO поступит в продажу на дисках. Насколько я слышал, качество некоторых, и без того вылизанных, сцен умудрились поднять на новую высоту! Я со своей стороны написал в честь этого рассказ «Душевный код», сыгравший роль эпилога. Вам вовсе не обязательно читать «Песнь надежды» (хотя это пойдёт только на пользу), которая была бонусом для зрителей кинотеатров, поэтому можете смело покупать диски!

Поскольку работа над оформлением бонусного рассказа и этого тома велась одновременно, мы доставили ещё больше хлопот abec-сану, которого я в очередной раз благодарю за иллюстрации, становящиеся с каждым годом всё красивее и выразительнее. Также я в неоплатном долгу перед моим старшим редактором Мики-саном, который теперь совмещает должности гендиректора собственной компании и моего редактора и неизвестно когда спит. А также выражаю благодарность младшим редакторам Цутия-сану и Адати-сану. А читателей я поздравляю с тем, что мы почти достигли неизведанных рубежей SAO!

Рэки Кавахара,

июль 2017 года

Литературно-художественное издание

«Нэги» с японского переводится как «луковое перо». — Здесь и далее прим. пер.

От англ. check in — заселять или заселяться (в гостиницу).

От слова heal — лечить и full — полностью.