На эту работу меня вдохновил «Guardian» и чудесный китайский автор Priest, а так же ~Rin, её работа «Культурный обмен». С ней, а так же иллюстрацией к её тексту, можно ознакомиться здесь: https://ricktor.diary.ru/p217347230.htm

Для НЕВНИМАТЕЛЬНЫХ: если идут благодарности и ссылки на другого автора, как минимум, это значит, что либо он в курсе, либо была определённая совместная работа. Для меня минутное сотрудничество с Рин обернулось вдохновением и глубокой признательностью. Она моя муза. Посмотрите эти рисунки и пусть вас тоже захватит.

— Илюш, напомни-ка мне, — Иван размахнулся, и ком бумаги угодил в мусорную корзину, — почему ты нам достался?

Илья Карачарович Муромец повёл могутными плечами, размял запястье, а затем точным и стремительным движением послал в ту же корзину лёгкое пёрышко. По некоторым законам физики долететь оно не могло, но, по всем законам физики, ускорение, приданное перу могучей рукой, безошибочно привело его в корзину.

— Алёшка при МИДе, в Сербии, в посольстве. Добрыня исследует дебри Амазонки. А до того с Конюховым на воздушном шаре куды-т носился.

— А тебя, значит, не пристроили, — съехидничал Иван. — Нам отдали.

Очередной ком бумаги пролетел мимо. Илья задумался. Разговор этот заходил не в первый раз и каждый раз катился по одним и тем же рельсам: начальник подковыривал его и дразнил. Илья прошёл несколько стадий: сначала смущался и отмалчивался, потом начал отбрёхиваться и сбегать. Но ведь обидно же, когда тебя вторым сортом считают, терпение у богатыря не беспредельное. Кроме того, они только выглядели ровесниками, а на самом деле Илья Муромец, с его подбритыми висками и по-модному стянутыми на затылке волосами, был как минимум на пятьсот лет постарше. Нехорошо как-то, когда всякая мелочь задирается.

— Илья Карачарович, ну ты чего? Работа у нас тут не пыльная, не посольство в Сербии, не Амазонка. Бумажки вот перекладываем.

Илья обиделся сильно, так сильно, что уже не мог держать себя в руках. Начальник, конечно, но надо поучить парня, эк он совсем берега потерял. Намекает, что он тут бесполезный и неумеха? Ровно через шесть секунд с высокого шкафа раздались вопли Ивана:

— Сними меня! Вот ты чёрт! Сними, говорю!

Илье, с его богатырской силушкой, труда не составило подхватить Иванушку и задвинуть его на шкаф.

— Ну, чай сгожусь и вам, — флегматично ответил он, — пристроили. Бумажки могу перекладывать. Могу не перекладывать.

— Молодец, — неожиданно отозвался Иван и уже серьёзным тоном продолжил: — Илья Карачарович, приношу свои извинения и так тебе скажу: ошибался я в тебе и рад этому.

Илья Муромец удивился и хотел было уточнить, что за напасть такая, но тут влетел запыхавшийся Тринадцатый.

— В Мало-Гиреевке, Смоленская область, кто-то кладбище потревожил! Почти все мертвяки из могил вышли и разлеглись. Лежат по всему кладбищу в разной степени гниения.

Ввернув последнюю «умную» фразу, чертёнок задрал голову и удивлённо принялся рассматривать начальника отдела, сидящего на шкафу.

— Да, блин, — сказал Иван и, сгруппировавшись, легко спрыгнул со шкафа, — вот какой идиот решил, что база отдела должна находиться в Суздале? Портал давай.

Шагнув из портала, Иван ступил в жидкую кладбищенскую грязь и тут же поскользнулся. Сохраняя равновесие, он положил руку на так удобно подвернувшееся запястье Ильи Муромца, а затем, всё так же спокойно, переместил её чуть выше, вцепляясь в локоть. Так они и прошествовали, словно старая женатая парочка, до какого-то полицейского чина, который, открыв рот, смотрел на их эффектное появление. Илья Муромец хмыкнул: а вот оно что, нарочно дразнил, паршивец, психологий, поди, всяких начитался. Иван поднял голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся. «Мальчишка», — с нежностью подумал Илья и ещё раз хмыкнул. Всё-таки правильно сделали, что приставили его охранять начальника: молодой, горячий, дров наломает, прямо как сын — Соколик. Тут Илья помрачнел, прогнал от себя воспоминания и заставил вслушаться в доклад полицейского.

— Неизвестные извлекли трупы из могил по всему кладбищу, — докладывал полицейский, ознакомившись с ивановыми «корочками». — Извлекли. Разложили в позах.

— Что значит «в позах»? — лениво спросил Иван, оглядывая кладбище.

Стояла ранняя осень, неудивительно, что кругом была грязь, удивительно было другое: она появилась от подтаявшего снега. Носком изрядно измазанного мокасина Иван поддел ком грязного снега и поднял голову. Вон местные из деревни, рвутся на кладбище, а полиция их не пускает, вон судмедэксперты, вон на краю кладбища стоит заляпанный полицейский «уазик», а ещё дальше, на живописном пригорке, стоял кто-то плохо различимый.

— В живых позах, типа как идут, вон, гляньте. Словно за дерево держится. А вон там лежат — как будто шли рядом, и вон-вон, в траву вцепились. Жуть. Шуточки же у людей!

Илья Муромец крепче прижал к себе замёрзшую руку Ивана. Они снова переглянулись.

— Не ходи, — сказал Илья. Он тоже видел того, на пригорке, и подумал о том же. — Не ходи один.

— Должен один, — твёрдо ответил Иван.

«Мальчишка, отрок, сопляк», — пробурчал про себя Илья Муромец, вслух ничего не сказал и отпустил руку Ивана, разжав локоть.

Безбожно пачкая дорогую обувь и джинсы, а то и вовсе рискуя потерять мокасины в непролазной грязи, Иван двинулся к краю кладбища, к пригорку. Обычное деревенское кладбище, в голову лезут мысли о вечном покое, картины Левитана и подспудный страх, что вороны, сидящие на берёзах, могут спикировать вниз и выклевать глаза.

— Нет уж, ну уж дудки, — пропыхтел Иван, подбираясь к пригорочку.

— Ка-ар-р, — рявкнула ворона над ухом, и Иван машинально прикрылся локтем, защищая глаза. Отвёл руку — а вот же он, незнакомец. Вроде и не близко, а словно рядом стоит. Худой, серые длинные пряди волос падают на лицо, даже не серые, а бесцветные какие-то, а лицо такое, что посмотришь — обрежешься. Не злое. Не доброе. Спокойное и такое страшное в своём покое.

— И нет его, — сказал Иван без удивления, глядя на пустой пригорок. — Ну, считай, что на поклон к тебе сходил.

Драка была знатной, Иван даже слегка отвлёкся, чтобы полюбоваться, как Жихарка вцепилась в неизвестного и теперь, словно злобный питбуль, висела на нём, не давая себя стряхнуть. Опомнившись, он бросился ей помогать, а потом откуда-то на них ухнул Илья Муромец, и он почувствовал, что уж и сам готов испустить дух.

— Уф, держите его. Держ… ите. Стой!

Наконец, удалось накинуть на руки неизвестного оплётку из рябины, и тот перестал дёргаться, только злобно зарычал.

— Так. Уф. Всё дыхание сбил. Первый отдел! Вы подозреваетесь в незаконном сбыте веществ с Другой стороны. Батюшки светы, так это чёрт.

Иван очень несолидно удивился, увидев в свете луны лохматую голову, украшенную рогами. Рогами, не рожками, как у Тринадцатого, у которого их иной раз в шевелюре было и не углядеть, вполне себе заметными торчащими рогами. Чёрт попытался воспользоваться замешательством и дёрнулся в сторону, но рябина приковала его к владельцу — конец оплётки из прутьев был в руках у Ивана, — и все старания пропали втуне.

— Портал, — коротко сказал Иван.

Когда Жихарка позвонила среди ночи, он был к этому готов, они все были готовы. Тринадцатый, которому она позвонила первому, уже соорудил портал и вежливо топтался за дверью квартиры, как только созвонился с начальником — тут же шагнул сквозь стены, подхватил его и по заранее подготовленной сети порталов провёл к Илье и оттуда сразу к Жихарке. Получилось немного шумно, зато при свете полной луны было видно, как неизвестный уронил пакет с чем-то на землю, что помешало ему моментально шагнуть в свой портал. А дальше завязалась драка. Жихарка, которой осточертели недели отсиживания в засаде у лешего, с боевым криком рванулась вперёд и повисла на преступнике. Ну, а дальше — всё завертелось.

У Ивана это было не первое задержание и даже не первое — чёрта, но он ни разу не командовал подобной операцией, поэтому, шагнув в штаб-квартиру, немного замешкался, отпустил Илью, Тринадцатого, и они с Жихаркой вдвоём потащили чёрта допрашивать.

— Спасибо, дальше мы сами.

Иван настолько оторопел, что замер, глядя на то, как пойманного с поличным чёрта уводят два крепких парня, а ещё двое преграждают им путь, исполненные явного намерения не пускать их дальше.

— Это наше дело. Это наш преступник. Допрашиваем мы.

Он сунулся было вперёд, чтобы так же доказать твёрдость своих намерений, но наткнулся на широкие груди и плечи коллег и отодвинулся на прежнюю позицию. Коллеги стояли и мирно улыбались. Жихарка порядков ещё не знала, но уже почувствовала неладное и косилась в сторону начальника, словно ожидая команды «фас». Иван ещё раз попытался идти напролом, но его вежливо подвинули, да так, что он потерял былое преимущество и был отодвинут на метр назад. Что делают крутые начальники в таких случаях, Иван не знал, но на всякий случай решил, что отсюда его разве что унесут, но никак не заставят добровольно уйти.

— Спасибо, что подготовили допросную, — раздался глубокий бас за его спиной, и по слегка изменившимся лицам коллег Иван понял, что подкрепление в лице Ильи Муромца подоспело очень вовремя.

— Да, коллеги из Третьего и Четвёртого отдела отличились, — сказал он, не оглядываясь.

Илья Муромец неспешно надвинулся на загораживающих дорогу, на фоне «коллег» при полном параде, в пиджаках и галстуках, джемпер Ильи и его модная причёска выглядели как нечто совершенно постороннее, инородное, обманчиво вальяжное, спокойное. Коллеги переглянулись и начали медленно отступать — с самим Ильёй Муромцем связываться желающих не было. Жихарка расслабилась, но когда они двинулись в допросную, Иван снова отметил, что она зашла за его спину и, похоже, собиралась прикрывать на полном серьёзе. Хорошая девчонка. Но.

— Псс, Илья, а ты что-нибудь выяснил? Ну, про неё?

— Типа того.

Чёрт имени не назвал, внятных показаний не давал, только злобно ухмылялся. Иван решил, что идти надо ва-банк.

— Да брось. Если бы ты действительно что-то имел с этой наркоты. Пф. А то мы не знаем, что ты шестеришь у Кощея Бессмертного.

Чёрт злорадно заулыбался. В принципе, допрос имел только одну цель — зафиксировать преступные деяния обитателя Другой стороны, потому что сюда попадали только виновные. Правосудие для перешедших с Другой и вредивших Этой было весьма упрощённым. Достаточно было свидетелей со стороны представителей отделов особого назначения. Затем виновные тут же выдворялись на Другую сторону, попавшийся второй раз за переходом на Эту сторону и продолжающий свои преступные деяния подлежал уничтожению. Сейчас Галина выясняла, рецидивист ли пойманный, что осложнялось невозможностью установить личность, так как чёрт всё ещё не представился и не жаждал этого делать.

— Да, Кощей. А что Кощей? Для меня честь помочь такому великому властелину, — чёрт злобно усмехался, точнее скалился, — вы все скоро вымрете. Я сам видел, как Кощей Бессмертный давал облизать каждое молодильное яблочко змее. Вы все сдохнете. Эти глупые людишки курили яблочки, ха-ха. Все сдохнете.

— К уничтожению, — сухо сказала Галина, когда Иван вошёл в отдел. — Рецидивист. Причём не дважды даже. Из-за путаницы в документах четвёртый раз возвращается, это рекорд. Зовут Анчипон. Возраст — восемьсот тридцать девять лет. Признался? Ну кто ж признается-то.

— Га-а-аль, — задумчиво протянул Иван, — ты спец по молодильным, ну-ка подскажи, какой эффект будет, если каждое яблочко дать облизать змее?

Галина заплескала хвостом в тазике, подёргала себя за косу.

— Не знаю. Явно изменятся свойства. Погодь! Так может через это все и были такими буйными и жестокими?

— Нужно говорить «из-за этого», — встряла Жихарка, за что Галина прижгла её взглядом.

— Иван Цареевич, ты погоди. Мне вот лаборатория анализы обещала через два дня. Тогда я тебе всё точно обскажу.

На больничном было скучно, и Иван, отлежав положенное количество койко-дней и выписанный домой на поправку, проводил время на работе. Когда он в первый раз переступил порог, бледный и с замотанным плечом, от чего оно выглядело заметно больше правого, то чуть было вторично не испытал болевой шок — попал в объятья Ильи Муромца.

— Прости, не хотел, — Илья треснул себя по лбу ладонью, — миленький, не падай. Вот я дурак. Галя, бери его и лечи. Настойки там свои, прочие махинации.

— Алтайский бальзам от шамана — папы моего, — Жихарка сунулась со склянкой. — Иван, ну ты что как маленький, Горыныча ты, что ли, не видел, зачем полез? Папа просил передать бальзам и сказал, что будет просить у духов твоего скорейшего выздоровления. А у тебя кость было видно?

— Нет, — сказал Иван, еле сдерживаясь от смеха. — Даш, обычный ожог, сильный, но медицина сегодняшняя всё починила, тут кожу пересадила, там пересадила. А я смотрю, ты уже совсем обвыклась, в Деда Мороза теперь веришь и Горыныча, поди, видела сто раз. Га-а-аль, ну ты чего?

Галина на полном серьёзе пыталась вытряхнуть его из рубашки, и, что больше всего пугало, Илья Муромец не то что не пресекал это, а и вовсе помогал.

— Да идите уже со своими притирками и бальзамами. Нормально всё. Мне пообещали, что шрамы, конечно, останутся, но вообще всё прилично заживает. Ну, ребят, ну вы чего?

— Не ходи больше никуда один, — печально сказал Тринадцатый, который участия в приветственной вакханалии не принимал и сидел за своим столом как обычно. — Иван, ну ты же для нас — наше всё и самый лучший начальник.

— Наше всё, — подтвердил Илья и снова прижал его к своей широченной груди, на этот раз более осторожно. — Ванюш, больше ни-ни. Галь, ладно, оставь его.

Но свернуть русалку с намеченного пути было невозможно, и Иван понял, что поддался её чарам и даёт стаскивать с себя рубашку.

— Самое проверенное средство от ожогов — лягушачья слизь. Больно не будет, я сейчас всё сделаю, садись, Иван Цареевич, белы ножки ставь сюда, головушку склони, все хлопоты тебя покинут, отринь мысли беспокойные, отдохни, соколик.

Когда он очнулся и хотел выругаться по поводу лягушачьей слизи и антисанитарии, то понял, что рука почти не болит, а повязка, которую Галина поменяла, в половину не такая огромная, как была.

— Шрамики останутся, — ворковала русалка, — но не такие ужасные, а так, как кипяточком обварился. Вот увидишь, действенное средство. Покушать хочешь? А может, поспать? Я тебе приготовила, куда головушку преклонить.

Иван начал сначала беззвучно, а потом в голос хохотать. Отдел осуждающе смотрел на него, Жихарка закатила глаза, а потом они с Галиной обменялись взглядами, в которых явно читалось «все мужчины — балбесы, куда они без нас».

— Спасибо, ребят. Ну да, дурака свалял. Но я хотел вас предупредить, да друг позвал, и потом я так давно «в поле» не работал. А вообще, хватит со мной нянчиться, как с тухлым яйцом. Нормально всё, работа у нас такая.

— В поле он не работал, — сразу рассвирепела Галина, — а кто в деревне месяц с лишним жил? А кто охоту на Карачуна вёл? Да я тебя в это поле не пущу больше!

Иван хотел сказать, что кого-кого, а её он точно спрашивать не будет, куда ему идти, но потом мысленно махнул рукой: с ней легче было выслушать и сделать всё по-своему, не будет же он, начальник, спорить с подчинённым.

Так как числился он на больничном, то на работу приходил в разное время, то к десяти, то к обеду. Неизменно Галина плескала хвостом, осматривала ожог, снова смазывала, и Иван с удивлением замечал, как сморщенная красная кожа светлеет и разглаживается. Современная медицина и средства с Другой творили чудеса, как и положено. Без него Илья Муромец отрабатывал версию с возможным появлением Кощея Бессмертного в районе водохранилищ, Тринадцатый и Жихарка помогали, а Галина выбила для отдела кофеварку. Иван теперь каждый день мог выбирать, с чего начать дела — с кофе или с чая.

— Я думаю, нужно проверить оборудование на Куйбышевском водохранилище. Назначить туда пару инспекций. Мда, странный этот парень Кощей. Как вспомню его лицо — оторопь какая-то находит.

Иван задумчиво крошил свежую плюшку из ближайшей пекарни в кофе и не сразу обратил внимание, что Тринадцатый подтянулся к его столу, русалка перестала печатать бесконечные отчёты, а Илья выронил сосиску, заботливо втиснутую меж двух булочек.

— У Кощея нет лица, — убеждённо сказал Тринадцатый. — Вообще говорят, что у него череп и горящие глаза, но так говорят те, кто его видел издалека. Вблизи же — вместо лица у него серое пятно. У Кощея Бессмертного нет лица.

— Дай уточню, — Илья Муромец забыл про сосиску, — ты видел его лицо? Прямо видел? Прямо лицо?

— Прямо видел, — передразнил его Иван. — Серьёзно, никто-никто не видел лица Кощея Бессмертного?

— Да потому что у него его нет, — терпеливо объясняли ему коллеги. — Безликий.

— Ну а я видел, — отмахнулся Иван, — суровый такой парень. Если вспоминать, то признаю — сейчас уже оно уходит из памяти. Помню только строгий взгляд. Глаза странные, белые, как слепые. А вроде и прозрачные, как ледышки. Тоскливо как-то стало, когда он на меня смотрел.

Иван пожал плечами: что тут сказать. Наверное, нужно отправиться в Москву и поговорить с Елизаветой Патрикеевной, которую впихнули в штатное расписание отдела как консультанта, теперь уже лиса и деньги получает, пусть отрабатывает.

— Гала, а закажи мне билетик на «Стриж» и такси до Владимира. Скатаюсь в ожоговый, ну и так, прогуляться.

— Так я тебе и поверила.

Природный аналитический дар, плюс свойство совать свой нос куда не следует — Галина сразу смекнула, что покатит он к профессору всея наук Лисицыной. Отпустив шпильку в адрес начальника, она задумалась. В последнее время Галина чувствовала: что-то надвигается. Именно поэтому она отказалась поддерживать Ивана, когда он стал выдвигать свою теорию о том, что Кощей сам наводит их на свой след. Галине казалось, что грядёт нечто ужасное, но что? Что-то — что уже не остановить. А вдруг Кощей Бессмертный куда заманивает, а этот дурачок ведь потянулся за ним. Заказывая такси и покупая электронный билет, русалка думала-думала и пришла к мысли, что нельзя без присмотра оставлять, нельзя, но и следить за ним надо осторожно, а то нервничает, видите ли, он, что с ним, как с дитём малым. Белы рученьки Галины сами повели мышкой, щёлкнули и заказали ещё один билет на «Стриж», в соседний вагон.

— Тринадцатый, подь суды.

У чертёнка был ровный, спокойный и дружелюбный характер, поэтому на такое приглашение он спокойно отозвался и в следующую минуту внимал планам русалки.

— Такси заказала, поедешь на этом, а Ивану — ещё вызову. Едешь в соседнем вагоне. Ох, приглядывай ты за ним. Попрётся он к лисе этой, вот её адрес домашний, вот адреса, где она может быть — это вузы, в которых она преподаёт. Это на случай, если упустишь. Душа у меня за него болит.

Когда выходивший Иван вернулся, Галина вьюном закрутилась вокруг него, принялась обнимать и причитать.

— Так, Галина, если ты начинаешь свою речитативную навь — знай, внимание отвлекаешь. Что натворила?

— Место не очень хорошее купила, — потупилась та. — Ты не любишь со столиком и когда напротив сидят. Рука дрогнула. Обменять?

— Да пофиг уже. Илья всё ещё продолжает выяснять слабые места водохранилищ? А Дарью мы куда услали? Ладно, неважно. Обратный тоже купила? Сбрось тоже на телефон. Ага. Всё, чмоки.

Иван натянул поверх своей моднющей клетчатой на два размера больше рубашки тёплую толстовку и пуховик. Февраль навёрстывал за всю зиму: минус десять и противный ветер.

— Всё взял? Уже подъехало такси? Ладно, пока.

— Пока-пока, — пропела русалка, хитро сощурив поблёскивающие глаза. Пока она крутилась вокруг начальника, успела воткнуть ему в ворот булавку-оберег, она же маячок. От Галины просто так ещё никто не уходил.

На вокзале Ивану показалось, что в толпе увидел золотистую шевелюру Тринадцатого, но за две минуты стоянки-посадки разбираться было некогда, и он решил, что почудилось. Дойдя до своего места, он вздохнул — правда, не любил эти места со столиками и сидящими напротив пассажирами. Не получалось остаться с дорогой наедине, с дорогой и своими мыслями. Неловко ворочая всё ещё ноющим плечом, Иван разделся, повесил верхнюю одежду на крючок, улыбнулся миловидной девушке, сидящей напротив, извинился перед соседом и устроился на месте у окна — ну хоть тут у Галы рука не дрогнула. Электричка тронулась, сосед вскоре захрапел, а девушка напротив всё посылала и посылала милые улыбки. Иван заткнул уши наушниками, включил первый плейлист, что подвернулся, отвернулся к окну и смежил веки, потом слегка приоткрыл глаза, покосился — так и есть, улыбается. Тьфу. С личной жизнью были проблемы: Иван считал, что он слишком влюбчивый и неразборчивый. У него было свойство, приносящее беспокойство в его жизнь: в первую очередь он влюблялся в человека и проходил несколько стадий. Встретив кого-либо и понимая, что человек ему чем-то нравится, он искал повторных встреч, наслаждался беседами и умом собеседника, затем понимал, что его чувства и привязанность много выше, чем просто дружба, и лишь только после этого он осознавал, что объектом его внимания является женщина или мужчина. Свойство не делать различий между собеседниками, друзьями делало его весьма прогрессивным, однако по факту для Ивана это было чертовски неудобно. Он не знал, как оно так получалось и почему мозг сразу не распознавал, чего же он хочет. Живя некоторое время в Москве, он общался с бисексуальными парами, в которых оба партнёра или один имели отношения с представителями своего же пола. Общался и понимал, что и среди них он белая ворона. Те, кто пускался на откровения, обычно говорили, что партнёра они выбирают в зависимости от того, чего им хочется, нежности и ласки или силы и уверенности в отношениях и тех же нюансов в сексе. Иван честно пытался понять, как так выбирают, но у него выходило всё по-другому. Он просто влюблялся, напрочь, а что за этим следовало неловкое осознание, что он влюбился в парня и, кажется, за это можно получить по морде. Если не углубляться в чувства и пытаться довольствоваться скоротечными и случайными связями — здесь ещё как-то получалось соответствовать, захотел — пошёл в гей-клуб, нашёл парня на ночь; в обычном клубе познакомился с девушкой — ночь не прошла даром. «Мозг — это сексуально», — сказал себе Иван и почувствовал, что задрёмывает. Таблетки, нервы — не мудрено, что его опять вырубает. Ему казалось, что за последние два месяца он только и делал, что спал, даже Новый год проспал в больнице под капельницами.

То, что это был сон, у Ивана сомнений не возникало, он часто чувствовал и осознавал, что всё ему снится. Но сон был какой-то очень реальный, он чувствовал тяжесть кольчуги на своих плечах, чувствовал холодный ветер, бьющий по лицу.

— Давай, молодец, покажи свою удаль, — сказал кто-то, и у Ивана даже сомнений не возникло, он знал, кто это.

Кощей Бессмертный стоял рядом и кривил губы. Иван хотел было сказать, что не в удали дело, что нужно им поговорить, но почувствовал, как руку что-то оттягивает, глянул вниз — в ней меч. Кощей тем временем медленно опускался на колени перед ним и склонял голову.

— Нет, — начал было Иван и хотел сказать, что им нужно поговорить, что если уж Кощей ищет с ним встречи, то пусть уже перестанет фигнёй страдать и они поговорят, но с ужасом почувствовал, что тело его не слушается, рука сама замахивается и меч бьёт Кощея Бессмертного по шее и голова катится прочь. — Нет! Нет!

Он рванулся вперёд и понял, что что-то колет его в шею и наконец-то проснулся. Проснулся и тут же точным движением перехватил руку девушки, тянущейся через столик с ножницами в руках.

— Первый отдел, «Дело и Сказка», вы обвиняетесь в незаконном отъёме биоматериала для психохимического воздействия, иначе говоря «заклинания».

Девушка ножнички выронила, крепко сжала губы, Иван весьма немилосердно стиснул её запястье и тряхнул для верности, однако вместо оханья не услышал даже писка.

— Понятно, — свободной рукой он активировал сканер в очках и результат ему не понравился — человек. — Можете ничего не говорить. Простите, — обратился он к проснувшемуся и ошалевшему соседу, — вы не могли бы позвать начальника поезда? Спасибо.

В соседнем вагоне точная копия булавки-маячка уколола и Тринадцатого, разгадывающего географический кроссворд. Он отложил журнал с кроссвордами и ручку, осторожно заглянул в соседний вагон и отметил, что всё под контролем, после этого отзвонился Галине.

— Так и знала, мухи тебя заешь! — ругнулась русалка. — Теперь понимаешь? Не упускай из виду!

Иван сдал девушку на вокзале подоспевшим местным сотрудникам «ДиС» и, особо не морочась, оставил контакты, после чего продолжил путь.

— Ах, чёрт, да что мне всё мешается?

Иван запустил пальцы в воротник и вытащил оттуда булавку, покрутив её в руках, он решил, что в своё время не вытащил её при покупке рубашки, а теперь эта дрянь вылезла, поэтому ничего не заподозрил и выбросил её в ближайшую мусорницу. Будь Иван поопытнее, он бы сразу сообразил, что это чьи-то проделки. Тринадцатый заметался: он потерял преследуемого, его булавочка покалывала и привела к своей сестрице.

— Да что-о-о ж за напасть! — взвыл Тринадцатый, поскрёб рожки и, воровато оглянувшись, сделал портал по первому указанному русалкой адресу.

Иван сделал несколько энергичных движений перед зеркалом в ванной, подмигнул себе и плеснул в лицо холодной водой. Наконец-то завтра на работу после почти двух месяцев безделья. Он поднял мокрое лицо и снова посмотрел в зеркало, нет, всё ещё не привык, а каково коллегам будет: отражение смотрело так же: немного напряжённо, немного весело — обычный парень, мокрые ресницы, голубые глаза. Он провёл ладонью по лицу — голубые глаза. В первые дни и вовсе было дико, а сейчас просто непривычно. «Девчонкам понравится, наверное», — подумалось ему. Сначала Иван хотел прийти как всегда, в очках, а цвет глаз планировал замаскировать цветными линзами, поэтому заказал себе несколько пар, но результат его не удовлетворил и он решил — будь что будет. Придёт в очках, как всегда, ну и всё. Очки, кстати, ему теперь, как часть снаряжения отделов «ДиС» были не нужны, теперь Иван не просто видел, он ещё и необъяснимо чувствовал тех, кто с Другой. Не на уровне интуиции или догадок, а словно что-то поворачивалось в нём и указывало: с Другой стороны. Походив по квартире, задёрнув шторы, спасаясь от бьющих солнечных лучей, не найдя себе занятия, Иван подобрал валяющийся на полу у велотренажёра телефон и написал СМС: «Завтра первый рабочий день. Не опаздывай. К девяти!». Ответ заставил себя ждать. Иван снова прошёлся по квартире и пошёл на кухню, завтрак, говорят, самый важный приём пищи.

Приходил он в себя тяжело, сказался ритуальный отвар то ли из волчьей ягоды, то ли из мухоморчиков, но дико болел желудок и тошнило. Сначала Ивану даже показалось, что он снова в деревне, расследует дело с молодильными яблочками, затянулся этой гадостью и ему плохо, плохо. Но нет, это уже было, но тогда он просто лежал на кровати, а сейчас его кто-то сгрёб в охапку, словно ребёнок любимую игрушку или котёнка, и крепко-крепко держит, так крепко, что не вздохнуть.

— Отпусти его.

Иван определил: «Илья», — открыл глаза и нашёл Илью Муромца, стоящего метрах в пяти, не ближе. По тону и выражению лица Ильи он безошибочно определил, что тот повторяет это уже не в первый раз.

— Отпусти, ты ж его задушишь, окаянный. Ну отпусти.

Иван зашевелился и попытался показать, что пришёл в себя, жив и — да, действительно хочет дышать. Его так крепко прижимали, что он даже не мог рассмотреть, кто же его так, а главное — за что.

— Кх. кх… Привет. Расскажете, что тут было интересного?

Ивана наконец-то отпустили, и он встретился глазами с Кощеем Бессмертным. О, это было прекрасно. Вот тут Иван по-настоящему чуть не задохнулся, потому что забыл как дышать. Худое узкое лицо, высокий лоб, глубоко посаженные голубые глаза, чёрные-чёрные брови и спадающие на плечи пряди седых, нет, пепельных волос.

— Ты как? — спросил он, только ради того чтобы заставить себя дышать.

— Живой, — серьёзно ответил Кощей.

— Я тут халатик принёс, — деликатно кашлянул Илья Муромец и Иван сообразил, что всё ещё светит своими статями и никакие шкурки ритуального ложа особо не помогают всё прикрыть.

Илья Муромец храбро сделал шаг вперёд. Кощей повернул голову и просто посмотрел в его сторону. Илья замер. Иван почувствовал, как в воздухе запахло грозой и холодом, причём буквально грозой — озоном, даже тошнить почти перестало.

— Э-э-э, Константин, а вы мне не передадите халатик? — дипломатично встрял он.

Илья сделал ещё полшага и протянул руку с халатом из ванной пансионата. Кощей милостиво принял его и стал помогать Ивану одеться, причём последний чувствовал себя так, словно на него натягивают пурпурную мантию.

— Так, я сам. Я сейчас встану. Я сам. Не надо меня… ой.

Враги сошлись в едином порыве, Кощей подхватил слева, Илья справа, Иван болтался между ними, словно переварённая макаронина. Тошнота-то ушла, а общая слабость осталась, поэтому, собрав остатки гордости и запрятав их куда подальше, Иван попросил:

— Илюш, а ты того, ты меня не подхватишь? Я не тяжёлый, ты же помнишь.

— Пф.

«Пф» было очень злобным и громким, ответить на него Иван не успел, потому что его резко дёрнули, всё закружилось, и в следующую секунду он чувствовал, что его несут. Но не Илья Муромец.

— Не так быстро! — взмолился он. — Укачивает!

Кощей Бессмертный нёс его пред всем белым светом, и Иван мысленно желал куда-нибудь исчезнуть, или провалиться, или умереть. За ними следовал Илья и что-то бубнил.

— На второй этаж. Направо.

— Знаю.

— Я, может, пообщаться хотел? — обиделся Иван, к которому вернулась любовь к жизни, как только они миновали по дороге четырёх протоколирующих практиканток, шамана с вождём, бабулю и ещё человек так двадцать-тридцать.

Ответом ему было молчание. Илья осмелился наконец их обогнать и открыл дверь в номер. Кощей всё так же молча, с чувством собственного достоинства и собственности, уложил Ивана на кровать, передвинул кресло, поставив его напротив кровати и сел.

— Тебе хочется чего? Может, подушечку повыше? Спинку погладить? Водицы испить? — спросил сердобольный Илья Муромец, косясь на третьего нежеланного.

— Пить, — согласился Иван, — можно чего кисленького?

Илья выскочил за дверь с готовностью услужить и с изрядным облегчением, и только сбегая по лестнице, подумал: «Эх, сказать бы Иванушке, чтоб в зеркальце глянул». Иван хотел было посмотреть на Кощея, но почувствовал смертельную усталость, словно он сам прошёл весь путь от ритуального вигвама до пансиона, а до того ещё километров сто пятьдесят. Он хотел было сказать, что сейчас поспит немного, а потом они разберутся, но глаза закрылись сами собой.

Открыв глаза, первое, в чём убедился Иван, — в том, что Кощей верен ему, не бросил.

— Долго я спал? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Нет. Два часа.

— Долго. Илья где?

— За дверью.

Иван сладко потянулся, попытался встать и понял, что чувствует себя почти нормально, только вот… Рука. Правую руку саднило. Закатав рукав халата, он обнаружил на руке свежую татуировку, замотанную полиэтиленовой плёнкой, как оно обычно и бывает после тату. Рисунок был странным, на первый взгляд — завитушки, трейбл, но если долго на него смотреть, то непостижимым образом они складывались то в фигурку зайца, то летящей птицы, то в иглу, обычную швейную, с ушком. Вдоволь налюбовавшись, Иван снова обратил взор на сидящего прямо и неподвижно Кощея.

— Прямо скажу, в нашу первую встречу ты был гораздо разговорчивее.

— Это, смотря, что считать первой встречей.

— Официальную.

— Это когда ты был «я институтка, я дочь камергера, я летучая мышь»? На каблучках? Может, ты мне тогда нравился больше.

После этой фразы Кощея, Иван заулыбался и ощутил, что всё встало на свои места, стервозность и ядовитость Кощея бодрили.

— Послушай, вот как раз насчёт этого. Ты же не просто так обращался ко мне, привлекал моё внимание? Мог ведь надоедать и кому другому. Ты меня выбрал за то, что я самый умный и сразу догадался, что не всё просто так? Ну, давай, скажи это. Константин Бессмертович, ты теперь мой зам, давай, как правильный зам ты должен терпеть ненавидеть своего босса, но уметь подлизываться к нему.

Кощей тонко улыбнулся, да, это была ужасно ехидная улыбка, но это была улыбка, не гримаса, напоминающая её. Сейчас он был действительно похож на человека, ничего не осталось от той бесцветной пугающей личности, разве только странное непонятное одеяние: не то серый балахон, не то серая мантия, что-то невнятное.

— Именно. Именно поэтому я обращался к тебе. — Внезапно Кощей посерьёзнел и у Ивана перехватило дыхание, каким строгим и красивым тот стал. — Да. Мне больше не к кому обратиться, и я решил пойти к тебе. Не знаешь ты своей силы, Иван. Я знаю. Они знают.

— «Они» — кто?

— Все, — отрезал Кощей, — спроси Василису Премудрую, зачем она тебя в начальники притащила и почему стелется перед тобой.

— Да щаз, стелется, — фыркнул Иван. — Да? Стелется? Правда, что ли? И что за сила такая?

— Духа, — отрезал Кощей, явно иронизируя, тем самым уводя разговор в сторону. — И потом, ты никогда не замечал, какое впечатление производишь на окружающих? Да твои люди на тебя молиться готовы, тебя все любят. Один из твоих даров — влюблять в себя людей.

Иван растерялся. Разоткровенничавшийся Кощей — непривычно. Он поудобнее примял подушку под спиной и уточнил:

— Один из? Их много?

Кощей соединил перед собой кончики пальцев обеих рук.

— Давай-ка сменим тему. Можешь ещё раз спросить меня, как я себя чувствую.

— А это не ты должен? Я, вообще-то, ради тебя чуть не умер.

— Ну, может, ты чуть не умер, а я так почти и ожил.

— Почти?

Кощей пожал плечами, ещё раз внимательно оглядел свои руки, длинные пальцы, встал и снова сел в кресло.

— Скажем так, я живее, чем раньше.

Иван запутался и слегка утомился, этот разговор напомнил ему беседы с Елизаветой Патрикеевной, мастером недомолвок, загадок и софизмов.

— Я пошёл, — наконец сообщил Кощей.

— Нет! Погоди. Давай проясним снова, раз начали. Ты ушёл от своих, — тут Иван запнулся, чтобы не обидеть, пришлось подобрать слово, — покровителей, потому что тебе не нравится то, что они замыслили? Это-то можешь сказать?

Кощей Бессмертный кивнул, сделал он это так, словно прислушивался к чему-то.

— Ты ушёл, но они продолжат своё дело?

Кощей прикусил губу, посидел окаменелый и снова кивнул.

— Ясно. Не волнуйся, не переживай, больше мне ничего не нужно. Главное я знаю.

— Ну так я пошёл. Буду нужен — пиши, звони.

— Куда?

Кощей одарил его не самым добрым взглядом, потом встал, подошёл к его куртке, висящей на спинке стула, достал из кармана мобильный и бросил его на постель.

— Мне. В адресной книге посмотри, самый гениальный начальник.

— На букву «б» — «Блистательный»?

— Бессмертнов, Константин Бессмертович.

С тех пор Иван развлекался тем, что писал то СМС, то в «вайбер» Кощею, даже картинки слал. С котиками. После того, как в ответ он получил фото грязной, тощей, явно голодной, клыкастой твари с тремя головами, слать Иван картинки бросил. «Помню. Буду». Ответ, который так долго ждал Иван, был угадываемо лаконичен. «Ну и ладно, — обиженно подумал он, — я буду волноваться и переживать за нас обоих. У-у-у, вот тварь хладнокровная, ему по фиг, что там завтра будет. Вдруг его Илья Муромец в бетон закатает?»

— Почему посчитали, что это наше дело?

Опер развёл руками, ему казалось это очевидным.

— Тела оставались долгое время в хорошем состоянии. Это было необычно. Мы нашли подростков, пропавших около месяца назад. Сбежали в лес и покончили с собой. Сначала мы предположили, что они какое-то время жили в лесу и только недавно убили себя, но когда их увезли в морг, тела продолжали выглядеть так, словно смерть наступила 6–8 часов назад. Трупное окоченение, но никаких признаков гниения или разложения.

— Изначально обратились к нам, мы обычно просеиваем, проверяем, имеет ли какое-то отношение подобное дело к нашему учреждению, — доброжелательно пояснил начальник Пятого отдела, сидящий здесь же. — Мы этим часто занимаемся. Так и на «снегурочек» вышли. Наша работа.

Иван сидел сцепив руки и переваривал информацию. Кощей сидел рядом, но на полкорпуса отодвинувшись назад, словно породистый телохранитель. Ивану тут же вспомнилось, что обычно Илья Муромец старался стоять или чуть впереди, или чуть сзади него, словно прикрывая от неизвестного, от нападения. Похоже, все его подчинённые были помешаны на охране.

— Так, а остались фото и рапорты? Нет, не обижайтесь, просто я знаю, что подобные случаи часто пускают на самотёк, подумаешь, подростки покончили с собой, мамочка с ребёнком — понятное ж дело, там гормоны, там — тоже гормоны и послеродовая депрессия.

— Да всё в целости, у нас — точно.

— Э, мы всё для вас собрали, — снова встрял Пятый.

Иван сразу заподозрил нехорошее, например, что так подсуетились, чтобы завалить Первый отдел.

Вернувшись и уже не обращая внимание на страдания Кощея, Иван изложил текущее дело.

— Итак, что имеем: серия самоубийств среди подростков, среди вполне благополучных подростков, единственное «но» — их родители не хотели, чтобы дети встречались, или с друг другом, или вообще чтобы с кем-то встречались, типа рано слишком. Это первая часть. Вторая: самоубийства молодых мам вместе с детьми.

Галина вздрогнула, заплескала хвостом и, словно не желая, чтобы все что-то заметили, тут же уткнулась в монитор и заколотила по клавишам. Сама она сто пятьдесят лет назад утопилась и случайно перешла на Другую из-за сложных жизненных обстоятельств и теперь остро реагировала на чью-то несчастную любовь.

— Сначала я не понял, почему нам предлагают две серии самоубийств, но, похоже, всё дело в любви, как пелось у «Нау». Любовь у подростков и матерей с детьми. Всё, больше зацепок нет. Давайте так, как уже делали: поделим все случаи между собой и будем обзванивать и опрашивать. На этот раз нам легче, к Тринадцатому присоединяется Константин Бессмертович, он также умеет открывать порталы. Итак, давайте проверим и перепроверим, что там насобирал для нас Пятый и обычная полиция. Материалы обещали принести, Пятый отдел собрал всё, что можно, это они просматривают все «висяки» и «глухари» у полиции. Если кратко описать: самоубийства среди зоны риска — подростки и молодые матери, самое странное здесь — тела долгое время остаются в хорошем состоянии, поэтому передали в «ДиС».

Фото с мест самоубийств рассматривали все вместе, Галина смахнула несколько слезинок, Илья Муромец при каждом фото шумно вздыхал. На фото были в основном мёртвые молодые пары, очень молодые, по пятнадцать-семнадцать лет, лежащие среди свечей и цветов. Жихарка изучала каждое фото с дотошностью охотничьего пса, водя носом и рассматривая через лупу.

— Самоубийства? Из-за несчастной любви? — Илья Муромец сердобольно вздыхал. — Детишек жалко. А мамаши-дуры — ну как так можно со своими дитятями?

— Илья, — строго сказал Иван, включая начальника, — наше дело — расследовать, а не осуждать. Кроме того, мы не знаем, скорее всего, это доведение до самоубийства. Они не сами это сделали, кто-то их заставил. Это дежурная и, я считаю, самая очевидная версия. Доводит людей до отчаяния, затем после самоубийства украшает тела цветами и делает так, что тела остаются нетленными. Узнать, кто и зачем это делает — вот наша цель. Если ты сейчас будешь строить гипотезы, не имеющие отношения к делу, — отстраню, поедешь на свою пасеку.

Илья усмехнулся и потрепал его по макушке.

— Звучит, конечно, ужасно, но я бы хотела побывать на свежем месте преступления. По фото сложно делать выводы. — Жихарка хмурилась, и Иван с Кощеем переглянулись — нашла что-то, дева алтайская. — Вот случай из Казани, где ребята покончили с собой в подвале дома. Смотрите, видите, тела лежат здесь. Они отравились, да? Вот какая-то упаковка, таблетки. Она здесь брошена не к месту. Вроде, похоже, что они легли рядом друг с другом, выпили таблетки и отбросили упаковку. Так? Но выглядит всё как-то неправильно. Не знаю, как охотник вам говорю, неправильно. То ли угол не тот, под которым отброшено, то ли слишком далеко или близко. Нюхом чую. А вот если предположить, что они сели здесь, у стены, выпили таблетки — больше похоже на это. Стоп. А где стакан? Ребят, это что — шутка? Полиция не обратила внимание на это?

Галина шлёпнула мокрым хвостом.

— Не особо они такое расследуют, самоубийство, и всё. Да ещё такое очевидное.

— Не уделяют должного внимания, — согласился Иван, — я не понял, что за стакан?

Жихарка посмотрела на них как на ненормальных.

— Вы таблетки чем запиваете? Водой. Наверное, есть кто-то, кто этого не делает и глотает всухую. Это, кстати, вредно.

— Я без воды глотаю, — согласился Иван. — Ну вот. Нет стакана и нет.

— А, если тебе прописали курс из пяти штук, ты все пять заглотишь без воды? — прищурилась Жихарка. — Для того, чтобы отравиться — явно нужно съесть больше двух-трёх и даже пяти таблеток.

Иван вынужден был согласиться.

— А вот — да. Действительно. Странно. Стакан должен быть или что-то в чём можно держать воду — термос, фляжка.

Они пересмотрели все фото с данного места преступления — теперь уже не оставалось сомнений, что это было преступление. Фляжки, бутылки или чего-то подобного не было. Жихарка подробнее набросала свою версию.

— Они пробрались в подвал, сели у стены, напились таблеток. Всё. Затем появляется кто-то третий, передвигает их тела, укладывает, зажигает свечи, кладёт цветы, убирает стакан или фляжку. Непонятно, случайно или нарочно, но убирает. Так вот, что я ещё хотела сказать, даже если предположить, что нелюди и прочие ребята с Другой сильнее физически и круче всех нас с Этой, — тут Галина и Тринадцатый, не сговариваясь, ухмыльнулись, — я предположу, что неизвестный третий — женского пола. Тела передвинуты, но не очень далеко от предполагаемого места самоубийства.

— Слабый довод, но стоит принять во внимание, — вступил вдруг Кощей. Он фото рассматривал исключительно хладнокровно, без эмоций.

Работа шла до поздней ночи, Иван отказался от услуг и Тринадцатого, и Кощея, не воспользовался порталом домой, а решил прогуляться пешком. Кощей хотел возразить, но молча склонил голову и уткнулся в планшет. Иван отдавал себе отчёт, что для маленького и уютного Суздаля он слишком пижонски выглядит, поэтому не удивился, когда к нему подошли двое и спросили не найдётся ли закурить.

— Вредно, ребята, не советую, — спокойно обронил он, глядя в глаза одному и краем глаза следя за вторым.

Отработанным движением он выбил нож, уложил обоих, искренне удивляясь, откуда такие бездари явились и как набрались наглости сунуться к нему.

— Они тебя обидели?!

Из открывшегося портала вывалились Илья Муромец и Кощей Бессмертный, оба злые и отпихивающие друг друга локтями.

— Да вот тут, придурки какие-то, — рассеянно сказал Иван, — полицию вызывать будем или так запугаем?

Кощей кровожадно улыбнулся, легко подхватил поверженных неудачников и куда-то пропал ровно на секунду. Когда он вернулся обратно, двое несчастных выли в его руках, вырвались — он не особо их старался держать — и с тем же воем скрылись в летних душных сумерках. Иван вскинул бровь.

— Что это сейчас было, и как вы узнали, что у меня небольшие неприятности?

Кощей молча постучал себя согнутым пальцем по лбу и Иван сообразил, что они же связаны друг с другом, когда Кощею было тошно — он же ощущал это.

— Ага. Нет, но так — всё нормально. Спасибо.

— Я провожу до дома, — вызвался Илья Муромец. Кощей сжал тонкие пальцы, но ничего не сказал, кивнул и моментально исчез. — Ревнивый какой, — буркнул Илья Муромец. Ивану показалось, что он ослышался, уточнять ему не захотелось и путь до дома они прошли вместе, прогулочным шагом.

— Я думал, у меня в голове прояснится, — сказал Иван, пожимая руку Илье, — нет, я так же по-прежнему не понимаю и не вижу зацепок в этом деле.

— Утро вечера мудренее, — ответил Илья.

Утром Иван явился раньше всех — к шести утра, обложился папками с делами, вооружился планшетом, чашкой крепчайшего чая из зверобоя, листа смородины, золотого корня и ягод можжевельника и снова принялся ломать голову над загадкой. Зацепок не было. Не с чего было начать расследование. Увы, права была Жихарка, высказав кощунственную мысль, что свежее место преступления им бы помогло.

— Так я и знала! Тут он! Ты глянь на него!

Галина вошла, цокая каблучками и сразу же, со вздохом облегчения, поместила хвост в таз с водой, за ней вошла Жихарка с пакетом свежайших булочек. В полной тишине Ивану удалось посидеть ровно час.

— Вот что, девочки тут подумали и решили. Ты скажешь или я? — Жихарка уже вонзила зубы в булочку, поэтому только закивала головой, отдавая слово русалке. — Мы тут, Ванюш, вчера тоже решили не задерживаться, ушли сразу после тебя, в одиннадцать. Решили устроить мозговой штурм вдвоём. Кое-что намозговали, пришли ко мне и проверили. Смотри сюда.

Перед Иваном были разложены почти все дела, что им отдали в работу.

— Тенденции не замечаешь?

Он пробежал глазами, самоубийство молодой пары, самоубийство пары, ещё три таких же самоубийства, самоубийство молодой матери с ребёнком, снова пара, пара. Иван терялся в догадках.

— Э-э-э, самоубийства молодых матерей начались позже?

— Да.

— И?

— Смотри сюда. Первые четыре пары — по пятнадцать лет, пятнадцать и неполные пятнадцать. Следующее самоубийство — парню и девушке неполные шестнадцать. Молодая мать с ребёнком, очень молодая — ей девятнадцать. Затем опять пара, им те же неполные шестнадцать, но они старше предыдущей пары где-то на три месяца. Посмотри дальше на возраст пар.

— Повышается, — наконец сообразил он, — незначительно, но повышается, а затем — учащаются случаи смертей молодых матерей.

Жихарка наконец прожевала свою булочку и вступила:

— Похоже, что это существо не со всеми справляется. Чем моложе — тем ему легче. Но оно постепенно набирает силу.

— Почему «оно», мы же вроде определились, что это — она.

Жихарка одарила его сумрачным взглядом и Иван благоразумно решил не развивать морально-этическую тему. Это не Илье втолковывать, эти две сами кого хочешь морально задавят и затопчут.

— Слишком незначительно увеличивается возраст, наверное поэтому, внимание сразу не обратили. Хотя, о чём я. Самоубийства у нас всегда расследуются спустя рукава.

Кощей явился позже всех — ровно в девять. Как всегда прошёл мимо, кивнул, здороваясь, и скрылся в кабинете. Иван проводил его взглядом и вздохнул. Тяжело. А как тяжело вспоминать об этом теле, длинных стройных ногах, синем рисунке вен, испещряющих тело.

— Бли-и-и-и-и-ин, — вырвалось у него вслух и, поймав на себе взгляды починённых, выкрутился: — Ну, обидно, что мы так ничего существенного и не разузнали. Давайте снова отталкиваться от мысли: кто мог это сделать? В чьём характере?

— Мавки-русалки, какие-нибудь, — неуверенно сказала Галина. — Я не знаю.

— Сёстры-лихоманки? — так же неуверенно предложил Тринадцатый.

— Иван Цареевич, у вас сегодня запланирована встреча с Елизаветой Патрикеевной.

Кощей был как всегда, вежлив, подтянут, компетентен, так и хотелось прижать его к стене и стряхнуть весь этот лоск, точнее слизать, простым поцелуем.

— Какая встреча? Я ничего такого не помню, — всполошилась русалка, тряся огромной записной книжкой и параллельно щёлкая мышкой. — Где?

— Я сам внёс в график эту встречу. Иван Цареевич, вас сопровождать?

— А ведь то мысль. Может она что присоветует? Не, не надо сопровождать. Мы лучше с Тринадцатым.

— Как скажете, Иван Цареевич.

Иван тяжело вздохнул, похоже, что «морозить» его будут долго и с наслаждением.

Елизавета Патрикеевна с жадностью поглощала мороженое, быстро-быстро слизывая его проворным узким язычком. Тринадцатый тоскливо ковырялся ложечкой в своём. Иван, как всегда, собрал терпение в кулак и слушал уклончивые ответы профессора.

— Есть такая разновидность нежити с Другой.

— Мы так и предполагали.

Мороженое стремительно исчезало, а профессор разговорчивее не становилась.

— Поклон вам от Кощея Бессмертного, — сердито сказал Иван, — а он-то думал, что вы мне помочь сможете.

Волкодлак подавилась мороженым и подняла напряжённое лицо, так напоминающее лисью мордочку.

— Ну-у-у-у, да. Он прав. Может помогу. Так вот, есть разновидность нежити, которая рождается при переходе людей с Этой стороны на Другую. Происходит это потому, что на Этой стороне люди кончают жизнь самоубийством из-за несчастной любви, в основном — через водоёмы, самый известный переход с Этой на Другую.

— Русалки же.

Елизавета Патрикеевна помялась.

— Да. Но нет. Русалки и мавки привязаны к водоёмам, и они сами убивают, топят молодых мужчин. Мстят за раннюю и преждевременную смерть. А здесь, так понимаю, уровень повыше, здесь убийца действует опосредованно, воздействует на жертвы и убеждает их умереть. Берегини.

— Куклы, что ли? — Тринадцатый уронил ложечку на пол.

— Молодой человек! — рассердилась профессор. — Какие куклы? Берегини — молодые девушки, покончившие с собой из-за предательства любимого. Обычно в этот подвид неживых переходят те, кому жених изменил или бросил — за месяц до свадьбы. Вот такое небольшое условие, но оно отличает их от тех же русалок. Берегини тоже мстят, они любят заманивать мужчин в чащу или водоёмы, но также они могут действовать и на берегу. Знала я одну девочку, так она своих жертв под поезд толкала.

— Но наша убийца поступает иначе.

— Вы спросили — я ответила, — сухо оповестила Елизавета Патрикеевна, — считаю, что здесь замешаны берегини. Они, знаете ли, очень помешаны на любви. Других версий у меня нет.

— Других версий у неё нет, — бурчал Иван позже, уже сидя в отделе. — Версии это хорошо, но какие-то сыроватые версии. Нет у неё других версий. Ну вот вы слышали про этих берегинь?

Тринадцатый и Жихарка отрицательно замотали головами, Илья Муромец лениво бегал глазами по страницам «Космополитена» и, не отвлекаясь, коротко кивнул. Галина сидела с очень сложным выражением лица: то ли зуб болел, то ли хвост прищемила.

— Я про них слышал, но никогда не сталкивался, — отозвался Кощей. Он подошёл к Ивану, внимательно вгляделся в его скорбное лицо и внезапно спросил. — Голова болит?

Иван хотел было сказать правду, что ничего не болит, но интуиция взяла своё.

— Да так, что-то побаливает, покруживает, — фальшиво пожаловался он.

Кощей осторожно положил свою узкую белую руку ему на лоб, подумав, надавил на виски, потом обогнул офисное кресло, встал сзади и начал массировать голову, перебирая волосы, поглаживая затылок. Иван блаженно откинулся назад, тыкаясь головой в Кощея. Тем временем длинные пальцы не останавливались на достигнутом, помассировав за ушами, они скользнули ниже, на шею, осторожно погладили горло, обхватили всю шею, пробежали вверх и вниз. Иван откровенно млел.

— Кхм! Галюнь, смотри-ка, тут пробничек, то ли крем, то ли шампунь. На.

Пальцы на шее Ивана дрогнули и Кощей быстро отошёл прочь, словно жалея об этой минутной слабости. Иван перевёл дыхание.

— Шампунь, — отозвалась Галина. — Да нуууу, фу, плевочек. У меня же косыньки. Вон, Дашке отдай, у неё из всех волос — ёжик.

Кощей скрылся в кабинете. Отдел работал. Иван сидел в прострации. Отделу пришлось работать ещё усиленнее, чтобы не замечать разомлевшего начальника.

Следующие два дня они мотались по России: порталы, наземный транспорт, — но зацепок по-прежнему не было. Иван тем временем опять начал злиться. Кощей снова сделался совершенно неуловимым, шагнул на работу — шагнул с работы. Иван ещё больше невзлюбил порталы.

— Народ! Ведь должно что-то быть, чего мы не видим! — возвестил Иван в тот редкий момент, когда все вместе собрались, чтобы расхватать новые задания и разбежаться. — Ну я не знаю, какое-то событие, что ли! Ведь раньше это существо себя не проявляло.

— Или проявляло, но не так часто, — мягким вкрадчивым голосом сказал Кощей, как всегда незаметно оказавшийся рядом. Он протянул Ивану чашку горячего и крепкого чая.

— Побойся бога, Константин Бессмертович, на улице плюс тридцать, а ты меня кипятком поишь, — возмутился Иван, но обжигающе горячую кружку взял. — Но ведь должно что-то случиться! Почему вдруг прокатилась эта серия. Кстати, а новых не было уже три недели. Что-то должно быть с этим связано.

— Ага, — сказала с самым серьёзным видом Жихарка, — например открытие и завершение серии передач про культуру страны в исполнении примы нашего культурного телевидения Василисы Прекрасной.

Иван не подал вида, что рассердился, аккуратно поставил горячую кружку, пожал плечами и повернулся к Кощею, чтобы предложить ему сегодня ужин, а дальше — как пойдёт, но возглас Галины перебил его.

— А ведь точно! И маршрут совпадает!

Удивительным образом совпадало всё, первое самоубийство и первая точка, куда отправилась съёмочная группа Василисы Прекрасной, а дальше — больше.

— Один в один, — растерянно сказала Жихарка, — я же пошутила.

Иван помнил, что таланты влипать в истории и несчастные случаи у Дарьи Умиджоновны Жихаревой чудесным образом заменились на противоположные, поэтому пообещал себе больше уделять внимания каждому её слову. Так как других толковых гипотез всё равно не было, взяли в разработку эту. Совпадало всё: время пребывания съёмочной группы в разных городках страны, маршрут.

— Этого не может быть, — сказал Кощей. — Это не Василиса.

— Заступаешься? Бывшая зазноба? — ехидно подшутил Иван, но увидев, как стальные глаза темнеют аж до грозового, поперхнулся и уже серьёзно спросил: — Ну так почему не может быть? Кто б сказал, что сам Кощей Бессмертный будет с Иваном плечом к плечу — так ведь тоже, не может быть.

Кощей помедлил.

— Довод. Но всё равно — не может быть. Хотя есть такая поговорка: «То, чего и быть не может, очень даже может быть», — но нет. Не может Василиса Прекрасная толкать людей на самоубийства и не может быть берегиней. Сказано же, берегини — те, кому жених изменил за месяц до свадьбы, и они самоубились. Прекрасная не самоубивалась.

— Ты её прикончил, да? — «сочувственно» встрял Илья Муромец. — Ты ж чай у нас любишь девок молодых губить.

Иван непроизвольно залился краской и закусил губу и пропустил момент, когда Кощей и Илья оказались нос к носу.

— Не праведный, это точно, это ж ты, Илья Карачарович, праведен, честен: девицу обрюхатил, девицу татары увели, а она родила. Но, ведь ты же праведный, это точно было не твоё дитя, мало ли с кем она у татар якшалась, да? Не искал свою кровиночку?

Илья Муромец обмяк, а потом резко, почти без замаха, ударил Кощея в лицо, от удара тот отлетел и белое лицо залилось кровью. Все перепугано замерли, Иван лихорадочно соображал, сможет ли его авторитет начальника удержать Илью от дальнейшего добивания его зама, но тут Илья сел прямо на пол, обхватил голову руками и зарыдал.

— Не знал я, не знал я, что жива Марфа, не знал. Думал, сгорела вместе со всей деревней. Не знал. Не знал.

Кощей медленно встал с пола, ему никто не помогал подняться, платком аккуратно отёр лицо, с удивлением посмотрел на кровь, потом с таким же удивлением на Илью. Жихарка пошла заваривать алтайский сбор, а потом попыталась всучить кружку Илье Муромцу.

— Правда не знал? — Кощей был очень заинтригован, по всему было видно, что он уже остыл и отношения ему выяснять не интересно, а вот ковыряться в судьбе Ильи — да, очень, очень интересно.

— Мне эта, баба с совой сказала. Та, которая и послала сюда. Сказала, что сына я своего уже не верну, Соколика моего, а вот Ивана могу уберечь. Не уберёг! Всё ты! — последнее Илья почти прорычал, но снова обмяк и уткнулся в ладони. — Сказала, что ждала меня горлица моя, да так и померла в неволе, сына назвала Соколиком. Воспитали его татары, и он поклоняется всяким идолам, злу.

— Так-так, — сказал Кощей, выбрасывая окровавленный платок в мусорницу. — Так-так. С совой, говоришь. А лица ты, конечно, не видел.

Иван решил, что хватит мелодрамы и вмешался.

— Ребята, давайте без мордобоя. — «Да они уже», — немного истерично хихикнул Тринадцатый. — Давайте уже раз и навсегда запомним, что сплетни до добра не доводят, а уж тысячелетние сплетни Этой и Другой сторон — тем более. Так, Илья, Кощей никого не портил, тьфу, не губил. Кость, Илья никого не портил, тьфу, да что ж такое-то, никого не бросал. Попросите друг у друга прощения, пожмите руки. Ладно, просто извинитесь друг перед другом.

Кощей склонился над сидящим на полу Ильёй, положил руку на плечо и спросил:

— А если я его найду?

Следующие три минуты Илью Муромца приводили в чувство, потому как Тринадцатый, не разобравшись, подстраховался и, когда Илья на радостях кинулся прижимать Кощея к своей большой и широкой груди, уронил ему на голову многострадальный факс.

— Я же думал, он убить его хочет, — оправдывался Тринадцатый, чем заслужил короткий благодарственный взгляд от Ивана.

— Нам бы допросить Прекрасную, — сказал на следующий день после всех происшествий Иван, грызя сушки, дожидаясь, когда остынет чай. Чай со льдом или охлаждённый он терпеть не мог, но плюс тридцать за окном вносили свою коррективу.

— Не выйдет, они подружайки с Премудрой. Приятельки. — Русалка сушки не одобряла, зубки можно попортить, а они вдруг ещё пригодятся, остренькие, меленькие. — Жара какая. Лето в разгаре. Иванушка, как тебе хоть отдыхалось, расскажи?

— У нас на Алтае хорошо, — жизнерадостно встряла Жихарка, но получив вариацию на тему убийственного русалочьего взгляда, сникла.

— Вот, если бы застать их вместе, — думал вслух Иван, — к примеру, пошли подружки по магазинам — отлично. Можно попробовать их разделить и с Прекрасной переговорить. С другой стороны — застать вместе, чтобы посмотреть на реакцию и чтобы Премудрая не смогла её прикрыть.

Русалка шлёпнула хвостом и помахала указательным пальцем.

— А ведь дело. Я даже знаю, по каким дням шансы встретить Василису Кирибитьевну у Василисы Берендеевны выше. Более того, у меня прекрасные отношения с Михаилом, он мне расскажет, когда Прекрасная будет у подружки.

— Михаил — это кто?

Галина осуждающе глянула на своего начальника.

— Секретарь ейный же. Помощник. Лучше скажите, Илью не видели? Злыдень с утра пришёл, довольный, мыркнул к себе и затих.

— Кстати, насчёт «злыдня». Никто не знает, с чего это Кощей подобрел и тут же предложил искать сына Ильи? Нет? Ладно. А Илья сказал, что задержится. Наверное, всё-таки надо в себя прийти. Мужик он крепкий, но за тысячелетия нервы, поди, поистрепались.

— Константин Бессмертович, поговорить бы надо.

Кощей, пробегавший мимо с планшетом в руках, затормозил и послушно замер, склонив голову.

— Не сейчас. Потом. После работы. Ты это, позови меня к себе. Ладно, потом расскажешь, что надумал. Иди уже. У тебя совещание по улучшению показателей отделов, на котором должен быть я, но я такую тягомотину и глупость слушать не могу.

Кощей, честно отсидевший всё совещание и внёсший пару предложений, вернулся, чтобы оставить планшет, и увидел дожидающегося его Ивана. Так как он был не один — Жихарка тоже задержалась — Кощей вздохнул, не стал спорить, сделал портал и жестом пригласил Ивана.

— Я хотел поговорить про Василису.

— Которую? — равнодушно спросил Кощей.

Когда они шагнули в его квартиру, то в это раз он не стал проявлять особое гостеприимство, очевидно рассчитывая, что Иван уйдёт и чая не попивши. Кощей сел на диван, весь изображая внимание, однако собеседнику присесть не предложил.

— Наверное, про обеих. Я отчего-то думал, что они обе одинаковые, но по твоим словам выходит, что нет. Может, я неверно понял?

Иван не удержался и, с вольностью хорошего и наглого кота, скользнул на диван и положил голову Кощею на колени. Прошло несколько секунд, и прохладная рука легла ему на голову, погладила её и принялась перебирать волосы. Сердце Ивана ёкнуло, и он повернулся, устраиваясь поудобнее. Кощей смотрел на него скорбно и беспомощно.

— Что?

— Пользуешься ты, Иванушка, тем, что не могу я тебе сопротивляться.

— Ещё как можешь, — сердито начал он, но перебил сам себя: — Расскажи. Расскажи про Прекрасную.

Кощей провёл пальцами по скуле, невесомо очертил рот, а потом снова зарылся всей ладонью в волосы. Казалось, это было делом всей его жизни — сидеть с Иваном, лежащим на его коленях, и ласкать его, невинно, но от этого бросало в жар.

— Премудрая обладает одним свойством — она возрождается в каждую эпоху. Её линия иногда прерывается, иногда она обретается в своём же колене. Она может быть своей же бабкой, а может возродиться в другом совершенно роду. У неё есть память. Она помнит, кто она и зачем она, но она не всегда помнит свои прошлые жизни. Предки Премудрой пришли с Другой стороны на Эту. А вот Прекрасная — она не с Этой. Она вся целиком принадлежит Другой. Удивлён? Думаю, Василиса Берендеевна тоже об этом не знает. Не знает и о том, что её подружке — тысячелетия.

— Есть в этом что-то философское, — встрял Иван, нежась под руками, — вроде как красота вечна, а мудрость и знание приобретаются поколением за поколением. Нужно умирать, чтобы жить, чтобы было развитие.

Кощей не выдержал, наклонился и накрыл губы Ивана своими. Надолго их не хватило, поза для поцелуев была не самой удобной для Кощея, поэтому Иван потянулся вверх, но был остановлен. Голову его Кощей нежно положил на диван, а сам вовсе встал рядом с диваном на колени. Определённо, так целоваться было значительно удобнее. Поцелуи — это всё, что смог Иван вымолить себе, и теперь он не торопил события. Медленно, исследуя, наслаждаясь, сгорая. Кощей обрекал на муки себя, но страдал и Иван. Наконец, Кощей отстранился и пропал из поля зрения лежащего Ивана. Тем овладела привычная истома, и он не торопился выбираться из этого прекрасного, хотя и щемящего ощущения. По телу бегали мурашки, хотя разливалось тепло, лежать было хорошо. А потом он почувствовал, как Кощей расстёгивает молнию на джинсах. Перед глазами пролетела, если не вся жизнь, то моменты с Кощеем — точно. Иван вцепился зубами в нижнюю губу, чтобы не дай бог, стоном или вздохом спугнуть. Сначала Кощей взял член в руку, словно желая удостовериться, что желаемого возбуждения нет, а затем Иван почувствовал прохладное дыхание на бедре и чуть не прокусил губу, когда Кощей взял его в рот. Иван старался держать себя в руках, например, не вскидывать бёдра навстречу жадному рту, не стонать (хотя бы не так громко), не царапать дорогой кожаный диван ногтями, но он не был таким стоиком, как Кощей. Кончая, он, вместо слов любви или благодарности, смог выдавить через сжатые зубы:

— Скотина-а-а-а-а.

Кощей, сам не ожидавший, что его ласки помогут обрести такой эффект, растерянно взирал на него, потом сгрёб в охапку и потащил в спальню. Спешно раздевшись, он прижался всем телом к Ивану, и тот почувствовал твердый член, тычущийся ему в бедро.

— Ну скорее, скорее, — пробормотал он.

В общем, на этом всё и закончилось. Хотя нет, ещё сорок минут Кощей пытался ласкать его, снова припадал ртом к члену, но только стоило отвлечься, член Ивана принимал полувозбуждённое состояние — максимум, которого удалось достичь. Кощей утомлённо растянулся на постели и уставился в потолок. Иван сконфуженно покосился на свой член, потом злобно на Кощея.

— Я тебя сейчас ударю.

— За последние сутки количество желающих ударить меня увеличилось вдвое, — с мрачным юмором отметил тот.

— Кость, ну хватит проводить эти пытки. Я хочу тебя, за что ты меня так мучаешь? Сам мучаешься!

— Я знаю, ты всё вынесешь ради меня, — начал Кощей, потом сбился на скороговорку, — ты будешь меня терпеть. Нет и нет. Только когда удовольствие получим мы вдвоём.

— Ты — скотина. Я. Тебя. Сейчас. Убью, — каждое слово Иван сопровождал вполне ощутимым ударом в Кощеево плечо. — Ненавижу тебя. Твой заплесневелый консерватизм. Твою старорежимность. Как тебе доказать, что я хочу тебя и нам будет хорошо?

Кощей скосил глаза, посмотрел на него, потом на покрасневшее плечо, вздохнул, встал и пошёл в душ. Иван уткнулся головой в подушки и заорал в них, молотя кулаками.

Потом они лежали вместе, Иван — усталый и злой, Кощей, как всегда, спокойный и заботливый.

— Извини, — буркнул Иван.

— За что?

— За то, что наорал на тебя и ударил.

— Ты всё время орёшь, когда мы в постели, — равнодушно отметил Кощей.

— И что, тебя это не трогает?

— А должно?

— Тебе что, не обидно?

Коще задумался, и пока он молчал, Иван вспомнил, как вчера Кощей резко сменил тему, словно не понимал, что обидел Илью Муромца, не просто обидел, а нанёс удар в самое сердце.

— Ты что же это, совсем необидчивый, а на Илюху вчера наезжал из любви к искусству?

— Я на тебя не обижаюсь, — наконец сказал Кощей, очевидно произведя инвентаризацию своих чувств. — А вчера — что не так? Я знаю, как это делают люди: кричат друг на друга, говорят обидные вещи. Интересно уязвить другого. Иногда задевает тебя, иногда ты.

— Ты что же, считаешь это видом спорта? То есть, когда ты весь такой гордый и обидчивый ходишь, это значит «людишки: Кощей, 1:0»? Не, ты ненормальный. Это не игра. Люди, если бы хотели, они бы не обижали друг друга, просто, просто они люди же. Хотя, есть конечно те, кто оскорбляет или унижает другого целенаправленно, но это неправильно. А зачем ты обнадёжил его и сказал, что сына можешь найти?

— Ну так интересно же, — оживился Кощей, — он, оказывается, не знал. Это меняет ситуацию. Правила меняются.

— Правила чего? Нет, Кость, это не игра. Это люди, чувства. Пообещай мне, что ты скажешь, что пошутил и не будешь подогревать его надежду ложными обещаниями.

Кощей удивлённо посмотрел на лежащего на его плече Ивана.

— Почему ложными? Я могу найти его сына. Что? Правда, могу.

Иван разом простил ему всё.

— Меня бабуля на дачу ждала, — рассеянно сказал Иван, листая что-то, что подсунула ему Галина — очевидно, хотела, чтобы подписал. — На выходных никак не выберусь, а отпуск весь отгулял. А осень уже на носу. Эх, хорошо, наверное, сейчас Жихарке, с женихом, поди, милуется.

— Она мне письмо прислала, пишет, чтобы передал тебе: её батька каждый вечер за тебя камлает перед огнём.

Тринадцатый явно скучал по коллеге и пользовался любой возможностью рассказать о ней. Иван улыбнулся: эти двое стали как попугайчики-неразлучники. Конечно, они моложе всех — Тринадцатый, может, и столетний или сколько ему, но ведь по меркам чертей мелкий ещё — им интереснее друг с другом. Галина любит лясы точить с Ильёй.

— Минуточку. Галь, а где мой зам и Илья?

— Кощей же, ой, Константин Бессмертович обещал же найти Соколика. Исполняет.

— А мне ничего не рассказал.

Иван с грустью подумал, что Кощей его избегает, а сам он уже настолько устал, что перестал проявлять инициативу.

— Просят помощи отделов, — Галина положила трубку телефона. — Привлекли первые пять. Там это… нелегальная иммиграция. Эмиграция. Короче, гномы к нам припёрлись.

Иван страдальчески сжимал руками виски и пытался сочинить рапорт вышестоящему начальству, самой Василисе Берендеевне Премудрой. Жихарка и Тринадцатый о чём-то оживлённо трещали, а за соседним столом царил конфликт поколений: отцы и дети выясняли отношения. Соколик бунтовал против запрета на ношение холодного оружия и не хотел расставаться с кистенем. Илья Муромец был очень терпеливым, понимающим родителем с чувством вины, поэтому всего лишь четвёртый день ровным и спокойным голосом объяснял своему отпрыску, что так дело не делается, а если Соколик чувствует себя в опасности без кистеня, то волен пустить в ход кулаки, ведь недаром он ими недавно стол проломил.

— Я не виноват! — тут же вскинулся Соколик. Иван машинально позавидовал и кулакам, и рыку сына Ильи, он в пятнадцать лет вёл себя не в пример тише. — Это стол такой хлипкий! У вас всё такое, увечное! Малохольное!

— Нельзя кистень, — повторил Илья. — Драться — можно. Кистень — нельзя.

Соколик надулся и на некоторое время затих, а Иван снова пожалел, что разрешил счастливому отцу приводить на работу своё обретённое чадо.

— Ну сам подумай, не дома ж его оставлять, — жалобно протянул Илья, — за ним же глаз да глаз.

Иван оглядел высокого, крепкого молодца, затянутого в меха и кожу, и согласился, что глаз да глаз.

— Ты его это, постричься, что ли, своди, — осторожно посоветовал он и на всякий случай отошёл: Соколик слушал молча и грозно морщил лоб.

Соколик Ильич был быстро одомашнен, но до конца не укрощён. Волосы подрезать ему удалось до плеч, одежду грубой кожи и с мехом удалось заменить (очень долго уговаривали!) на одежду из кожи более благородной и тонкой выделки. Теперь по отделу маячил этакий младой байкер: кожаная куртка, кожаная майка, кожаные штаны. Иван грустил.

— Па-а-ап.

— Батюшка.

— Чего это? Я сегодня те-ле-ви-зор смотрел. Там говорили «папа». Ещё «папаня», а ещё «фазер».

— Батюшка Илья Карачарович.

— Ну и на фиг тогда.

— Илья, да не дави ты на него, — взмолился Иван. — Соколик, деточка, что ты хотел там папе сказать?

«Деточка» одного роста с Иваном, с плечами могутными, в два раза шире, и глоткой лужёной, очень презрительно покосилась в его сторону и изрекла:

— Не, я не понимаю. Пап, ты в тысячу раз сильнее этого прыща, чего ты его слушаешь? Вишь, командует.

Звон от родительской затрещины заглушил разговор Жихарки и Тринадцатого, а Иван загрустил ещё больше.

— Голова болит?

Кощей явился тут как тут, выскользнул из своего кабинета и вот уже стоял возле Ивана, растиравшего то виски, то лоб. Соколик очень быстро замолк и потянулся рукой к отобранному кистеню. Илья Муромец припечатал его пятерню к столу, и офисное изделие из пластика всхлипнуло.

— Аккуратнее! — заорала с другого конца комнаты Галина. — Я вам столов не напасусь! Тут и так скандал, кто-то завхозу заказал тысячу калёных стальных лент и прутьев! Виновного ищет! Ему класть их некуда!

Кощей нежно провёл ладонью Ивану по голове, запустил пальцы в волосы и некоторое время надавливал какие-то, ведомые только ему, точки.

— Так лучше? Мне кажется, тебе нужно сходить на поклон к Ядвиге Бабаевне. У тебя часто болит голова, и ты плохо спишь.

— Нормально я сплю, со снами. Иногда без. Как все нормальные люди.

Кощей покачал головой, потом наклонился к самому уху и прошептал:

— Ты стонешь ночами. Беспокойно спишь. Просыпаешься, садишься, обводишь комнату невидящим взглядом и снова засыпаешь.

— Не помню я такого, — встрепенулся Иван.

— Именно. А я помню, я же не сплю. Очень редко сплю. Я точно знаю, как ты беспокойно ведёшь себя ночами. Обратись к Ядвиге Бабаевне. Хель знает какое-нибудь средство для спокойного сна.

— Чистая совесть! — тут же отреагировал Иван. — Кость, не морочь мне голову, а лучше — исцели. Если можешь, конечно.

Кощей очень мрачно посмотрел на его, что-то пробурчал и вернулся к себе в кабинет.

— Падлюка! — рявкнул Соколик.

Иван страдальчески застонал и сжал виски ещё сильнее. Отдел всё больше и больше напоминал балаган.

Со снами у него проблем не было, обычные сны, то снятся, а то нет. Нормальное, человеческое состояние. Что там Кощей придумывает и зачем — Ивану было непонятно. То есть здравый смысл говорил, что не придумывает и беспокоится, но всё нормально. Хотя иногда по утрам он чаще стал чувствовать себя невыспавшимся, ну так и работа, и конец октября уже, отчёты и прочая предновогодняя пляска. В декабре вообще в бумагах утонут, вместо того чтобы проблемы с Другой стороной решать. Ах, да. Да ещё сон. Почему-то ему стал сниться музей, раздел античного искусства. Будто идёт он по разорённому музею, вокруг валяются статуи, целые, разбитые, а он идёт и идёт себе, смотрит на головы в шлемах, выточенные складки хитонов и туник, под ногами хрустят черепки битых амфор. Когда он просыпался, то чувствовал себя вполне нормально, как обычно. Вот такой сон. Бывает же. Вот перед экзаменами в школе ещё, в десятом классе, ему полгода электрички, автобусы и грузовые машины снились. Кощей зря волнуется. Может, в отпуск его отправить? Иван представил себе Кощея в праздности и безделье, и ему понравилось. Вот так приходишь с работы — пешком или на машине, как нормальные люди, — а с порога встречает Кощей, домашний такой, в мягкой флисовой чёрной толстовке. Такой домашний и мягкий, что сразу бы обнять, приникнуть щекой к мягкому плечу, чувствовать, как принесённый с улицы холод смешивается с вечной прохладой Кощея, и понимать, что тот — тёплый, настоящий.

— Падлюка, змей, червь, — бубнил над ухом Соколик Ильич, а до Ивана вдруг дошло: ведь правда, Кощей перестал излучать холод, сейчас он был почти-почти как человек.

— Кистень — нельзя. Драться — можно, — так же монотонно бубнил Илья Муромец.

Иван решил, что больше не в силах переносить коллег, и властью начальника разрешил себе сбежать ото всех домой.

— Кость, — встал он в дверях кабинета Кощея, — отправь меня домой. За меня тут руководи, что-то я и в самом деле притомился.

Кощей обеспокоенно вскочил, но Иван поднял руку, разворачивая ладонь в его сторону.

— Успокойся, всё прекрасно, просто очень шумно и чисто балаган.

Кощей молчал, не возражал, сделал портал и мотнул головой, мол, иди. Иван шагнул, выругался, оглянулся было назад, но портал уже закрылся. Кощей впустил его в свою квартиру и, по сути, запер там.

— Вот ты хитрый змей! — возмутился он и отправился на Кощееву стильную кухню — за вкусненьким. В холодильнике Кощей держал для него разносолы, иногда сам лениво баловался, но больше для Ивана.

«Так-то — правильно, хитёр, — раздумывал Иван, ковыряя ложечкой творог, — интересно, а где варенье? Так-то ведь я бы сейчас сел опять рапорты-отчёты ваять или сидел бы и занимался бы математическим анализом. А теперь — поспать, что ли? А вот да, поспать».

Кощей явился в восемь вечера, невозмутимый, подтянутый, трёхчасовая беседа с коллегами по отделам прошла прекрасно. Коллеги позорно сбежали, а он настоял на своём и перед новым годом все успеют пройти краткие курсы повышения, как это, квалификации. Люди придумывают странные слова и названия.

— Прв. Привт. А я тя ждал.

Иван ещё не проснулся до конца, был сонным, тёплым и зовущим это тепло разделить. Кощей не стал тянуть время, церемониться.

— Щекотно, — брыкнулся сонный Иван, отмахиваясь от Кощея, скользящего губами по его шее, и проснулся. — Еле тебя дождался. Что там было? Опять совещалки? Иногда мне не хочется быть начальником.

— Хочется-хочется, — убедительно сказал Кощей, пытаясь одновременно целовать и разговаривать. — Не был бы начальником — сидел бы на работе. А так — сам разрешил себе уйти и ушёл.

— К тебе в плен попал, — обиженно ответил Иван, однако тут же сбился на томные вздохи. — Ах, Кощеюшка, ты что творишь.

Кощей был занят, нежно покусывал и облизывал живот, при этом мягко сжимая его член, не с целью возбудить — смирился уже, — скорее по привычке. Кощею нравилось это обладание Иваном, вот он, весь его. Терзай его ласками, милуй как хочешь — весь его. Иногда Кощей был удивительно нежен, а иногда словно что-то вспоминал из своей прошлой жизни и брал Ивана жёстко, властно, срывая с его губ стоны сладости на грани боли. Главное, что теперь он чувствовал, знал, — Иван и правда весь его и он не может без него и его ласк, и всё, что он делает с ним — всё это нужно ему, им.

— Не томи уже, — выдохнул Иван, переворачиваясь на живот, — я тебя полдня ждал.

Кощей нежно огладил ягодицы, развёл их и потёр большим пальцем нежную чувствительную кожицу. У Ивана уже не было сил, чтобы требовать, терпеливо ждал, комкая простыни, покусывая губы. Он страстно желал принять в себя Кощея, но уж лучше потерпеть, неизвестно, что этот… ирод придумает.

Кощей двигался размеренно, не торопясь, растягивая своё удовольствие, Иван лежал под ним уже обмякший, в капельках пота, пытающийся выровнять дыхание. Кощей старался этого не делать, крепился, как мог, но кончая, не удержался, от души провёл ногтями по боку Ивана, оставляя красные полосы.

— Вот же ты… вот же ты доцарапаешься, — сердито или нарочито сердито возмутился тот, — я в отличие от тебя, не лечусь, потеревшись о воздух!

Кощей не отвечал, лёжа возле горячего Ивана, он снова поражался — и как это так он раньше жил без него? Невозможно даже представить себя без Ивана.

— Больно?

— Ну а ты как думаешь?

— Прости, — коротко ответил Кощей, ткнулся губами в его бок. — Лучше?

— Прямо волшебно, — фыркнул Иван и слегка приложил его локтем в рёбра. Синяк у Кощея вряд ли будет, но так, чисто душу отвести.

Из постели выбираться не хотелось вообще ни за чем, не то что домой собираться. Иван поуютнее устроился под одеялом, под боком Кощея и гонял неспешные мысли о том, что нужно как-то воспитать Соколика, избавить Илью от чувства вины, найти Тринадцатому девушку, дать внеочередной отпуск Жихарке для поездки на Алтай к жениху, подарить Галине новый глубокий таз, дописать отчёт для Премудрой.

— И всё сам, всё сам, — горестно сказал он вслух. — Слушай, а вот Премудрая, ты же знаешь, почему она обо мне печётся, чуть что не кудахчет. Так почему? Что ей за интерес такой?

Кощей молчал и даже не дышал, будь рядом с ним человек, Иван бы подумал, что кто-то спит или умер, но Кощей был мало способен к одному и совершенно не способен к другому, поэтому Иван, для верности, снова ткнул его в рёбра.

— Ну зачем тебе всё нужно портить? — печально спросил Кощей после непродолжительного молчания. — Тебе же лучше. Не знаешь — и хорошо.

— Но ты ведь мне скажешь?

Кощей издал подозрительный скрежещущий звук, то ли зубами заскрипел, то ли вздохнул. Когда-то он сам, наперекор Премудрой, хотел Ивана просветить, сейчас — нет, это было плохой идеей. Но отмалчиваться он тоже не мог, Иван спросил — Иван должен ответ получить. Нехотя, глядя в потолок, он начал:

— Помнишь ли ты, что у тех, у кого давние предки с Другой, на Этой обладают некоторыми особенностями? Илья твой спит по сотне-другой лет, его товарищи так же, Премудрая — перерождается. У каждого своё предназначение, кто знание несёт, кто опыт, кто защищает. Это так, приблизительно. Все таланты, проявившиеся от предков, и не опишешь. А твой талант в другом.

Иван даже из Кощеевых объятий вывинтился.

— У меня? Что же это, у меня тоже предки с Другой? Эй, я ничего такого не знаю и не помню! Я — обычный парень.

— Вот именно. Ты, Иван, обычный парень. Ты несёшь свою судьбу обычного человека, ты бываешь счастлив или не очень, бываешь зол. Всякий бываешь.

Тут Кощей снова замолчал, и Иван долгое время не мог дождаться продолжения. Проследив за взглядом Кощея — в потолок, — он некоторое время терпеливо ждал, потом опять не выдержал:

— Не томи. Не тяни русалку за чешуйки.

— Ты — олицетворение, воплощение, — брякнул Кощей, дёрнул одеяло на себя и попытался отвернуться.

— Чьё? — подскочил Иван. — Будды? Костя! Сказал «а», говори и «б»!

— Территории, на которой живёшь, — сдал последний бастион Кощей. По всему было видно, что была б его воля — так и молчал бы дальше, но раз уж случилось — говорить нужно до конца. — Понимаешь, так случилось. Поколение за поколением — рождаются иваны, кто-то герой, кто-то тиран, кто-то гений, кто-то скромный труженик. Но каждый из них — воплощение той земли, на которой живёт, в общем, всей страны, понятно? А отсюда следует такое дело… как бы это объяснить… Твоё настроение, твои удачи или неудачи в жизни, всё это отражается наружу. Тебе плохо — в стране катаклизмы. Тебе хорошо — кругом благоденствие.

— Ну ты гонишь.

Иван сказал это, чтобы что-то сказать, а на деле всё сразу начало становиться на свои места. Кощей продолжил, на этот раз глядя ему в лицо:

— Премудрая, когда вызнала, кто в этом поколении ответственен за судьбы страны, решила тебя облагодетельствовать, чтобы ты ни в чём нужды не знал. Да ей к тому же повезло — ты в «ДиС» уже работал. Вот она и обеспечила тебе работу в Первом отделе, ранее почитавшемся как самый уважаемый. Восстановила его для тебя, окружила надёжными людьми и не очень людьми.

— Баба с совой! — неожиданно вспомнил Илью Иван. — Вон оно что.

Кощей покачал головой.

— Нет, об Илье Муромце Премудрая узнала позже. Кто-то другой привёл его на службу в «ДиС». Но Галину она тебе подсунула, Тринадцатого.

— Про Жихарку уже в курсе.

— Она думала, что учла всё. Если амбициозен — вот тебе завидная должность. Если златолюбив — вот тебе доход.

— Ну уж и доход, — фыркнул Иван. — Хотел тут прикупить понравившийся портфельчик для солидности, так он стоит как хороший велосипед. Мне велик-то жалко купить, а уж портфель — плюнул.

Кощей невозмутимо и грустно продолжал:

— Не учла она только того, что ты, Ванюша, живой, настоящий, не придуманный по планам. Ты сам свою судьбу решаешь и не позволишь решать за тебя. Как не хотела она, чтобы ты со мной сближался. От меня тебе неприятности и проблемы. В стране — переживания, землетрясения и массовые беспорядки.

Иван задумался, ему всё это казалось странным, зато елейный голосок Премудрой и её вечные заботливые надоедливые вопросы стали понятны. Нет, спасибо, не нужно ему вмешательств в жизнь, он, правда, сам будет решать за себя. Но тут до него дошло.

— Погоди-ка. То есть каждое моё решение, мои эмоции — это всё опасно в масштабах страны?

Кощей вздохнул. Ну вот они к этому и пришли. Именно поэтому он передумал рассказывать Ивану о планах Премудрой. Как бы ни хотел он ей насолить, а Иван дороже.

Иван сел, так и сидел, натянув на плечи одеяло.

— Что же это получается, я не должен на задания ходить, чтобы опасности себя не подвергать? Мне бы сидеть на работе, в кабинете. Вот, блин. А ведь это правильно. Если так лучше всем — значит, так правильно.

Кощей сжал губы. Вот, пожалуйста, началось. Долг или личное — Иван обязательно этим заморочится, это же Иван.

— Ложись-ка ты спать, утро вечера мудренее.

Иван повернулся к нему, погонял желваки на лице, потом вскочил и ушёл в душ. Вернулся и, уже не глядя на него, стал одеваться.

— Вот что, отправь меня домой.

Кощей не стал спорить.

Отдел оборонялся как мог, но слабым местом была Дарья Умиджоновна.

— Правда жених есть? Конечно, ты же такая красивая. С рогатиной на медведя? Белку в глаз из ружья? Кремнёвого? Нет? Чем сегодня вечером занимаешься? Пошли вместе.

— Я сейчас её утоплю и съем, — прошипела Галина Антуановна, косясь в сторону стола Жихарки, у которого третьи сутки вьюном вилась Варвара Неждановна Красавина. Косу гостья отдела любезно оставила у двери и всячески демонстрировала своё дружелюбие.

— В чём? — меланхолично спросил Иван, одалживая пару ручек со стола русалки.

— В тазике, — снова прошипела Галина. — Крутится и крутится у нас третий день. Крутится и крутится. Позавчера спрашивала, не обручена ли я с кем, а потом как вытаращилась на Дашку — так и всё. Мерзавка, работать мешает.

Иван предпочёл сбежать из зоны поражения хвоста и попал в объятья Ильи Муромца.

— Паря, ты что? Чуть не упал.

— Засмотрелся, — ответил Иван, — Илья, как ты думаешь, нам нужен еще один очень ценный специалист?

Илья пожал плечами, мол, сам решай, а потом не удержался и крякнул:

— А хороша девка. Умная — страсть. Чудненькая маленько, но ты бы видел, как она это косой посечь может. Один раз управилась с десятком. Мы, значит, как раз на сенова… Хорошая, говорю, умная — страсть.

Иван вскинул брови, посмотрел на сбежавшего от разговора Илью и отправился в кабинет к Кощею.

— Да. Бери в отдел, — сказал Кощей, как только Иван переступил порог, но ничего ещё не успел сказать. — Что? Ты не это хотел спросить? Нам нужно за ней присматривать. Что, если её опыт удался? Это опасно. Мы с тобой договорились, а они — нет.

Иван тепло улыбнулся.

— Это и хотел. Что ж я всем так надоел или же у меня на лице всё написано?

— Я чувствую твои метания. Они стали такими сильными, что я — чувствую.

— Меня немного смущает, что до этого Варвара Краса Длинная Коса отказывалась сотрудничать на постоянной основе и заключала договоры на услуги и исследования. А тут сама просится.

Кощей пожал плечами, его опыт общения с людьми рос, и иногда он довольно точно угадывал человеческие желания.

— Ей понравился наш отдел и понравился начальник. Что тут такого. Обычное дело у вас, людей.

— А кто-то ревнует?

Кощей помедлил, потом признался:

— Нет. Скорее горжусь. Ты всем нравишься, потому что ты должен нравиться. Ты — это ты.

— А она мне на шею вешаться не будет? — с опаской спросил Иван. — Понимаешь, как-то она не очень разборчива в том, чью шею оседлать. И я не про шею, если что.

Кощей беззвучно рассмеялся и смеялся достаточно долго, его плечи мелко дрожали, а уголки рта дёргались. Такое безумное веселье немного обидело Ивана.

— Да что?

— Она хоть и ненормальная, но — не будет, — наконец сказал отсмеявшийся Кощей. — а вообще, пусть попробует, её никакая коса не спасёт.

— Иван!! — заорала Галина так, что её голос пробился сквозь закрытую дверь в кабинет. — Премудрая из отпуска вернулась! Тебя хочет!

Иван помнил, как у Кощея дёрнулась нижняя губа, когда он уходил, и сейчас, переступая порог в кабинет Василисы Берендеевны Премудрой, гадал, не наделает ли без него Константин Бессмертович каких глупостей. Хотя каких, ведь он предан Ивану и не сможет — тут воображение подкинуло ему безжизненное тело Красавиной — не сможет никому навредить, даже если со злости.

— Иван Цареевич, ты проходи, — ласковым голосом вещала Василиса Берендеевна, сидя за столом, перед ней лежала обычная авоська с яблоками, а на журнальном столике уже стоял чайничек со свежезаваренным чаем. — Проходи, садись. Чайку? Не стесняйся, наливай себе. Заграничный, зелёный. Китайские коллеги поделились.

От зелёного чая у Ивана сводило скулы и портилось настроение, но он сел, послушно налил чаю и замер. Интуиция стукнула в район сердца: что-то будет. Точно. Василиса Берендеевна начала издали, рассказывала, как она сочувствует всем сотрудникам, их нелёгкой работе и как заботится о них. О каждом. У Ивана зачесалась макушка и левая бровь. Опять всё то же.

— Наслышана я, что ты всё печальный ходишь, вроде как личная жизнь не ладится. — Берендеевна улыбнулась заботливой акульей улыбкой, а Иван мысленно завыл, а потом сообразил и вслушался. — Мы очень демократичная организация, для нас важен результат, и кто с кем дружбу водит, совершенно неважно. Важно благополучие сотрудников и твоё, Иван, лично твоё, ведь ты начальник Первого, самого Первого во всём отдела.

Иван медленно потянулся к чашечке с зелёным чаем, больше напоминавшим мутную бурду с селёдочным привкусом, и ме-е-едленно поднёс к губам, чтобы так же ме-е-едленно сделать глоток. Поднятая тема ему совершенно не нравилась, понятное дело, что Василиса намекает на их отношения с Кощеем. Ладно, они не скрывались. Не афишировали, но и не скрывались. Страхи «а ну кто узнает о нас» отпустили его. Допустим, не секрет, что они с Кощеем вместе, но почему эта ведьма говорит о каких-то личных проблемах? Откуда знает?

— В общем, Иван, такое дело — вот молодильные яблоки. Специально для тебя. Помогают от всего. Ты понимаешь? От все-го.

Иван был ещё склонен думать, что это совпадение — мало ли о чём вещает его начальница, — но тут Василиса Берендеевна игриво дёрнула бровью и подмигнула.

— От всего и для всего, Иван. Бери.

Вот тут-то он и вспомнил, как две Василисы потащили его зачем-то с собой «отдыхать», а потом он мало что помнил. Иван похолодел и покрылся потом: по всему выходило — напился и сам всё выболтал о том, что у них с Кощеем. Кровь бросилась ему в голову, и всё, что он мог сделать, — встать, откланяться и направиться к двери.

— Что вы, спасибо, Василиса Берендеевна, очень благодарен вам, но незачем, совершенно. Знаете ли, у двух взрослых людей есть масса способов доставить друг другу удовольствие, но спасибо, что вы сунули нос ко мне в постель. Ценю вашу заботу.

Теперь уже Василиса Берендеевна побагровела, вскочила, сцапала выкатившееся из авоськи яблоко и метнула его в Ивана, тот уклонился, фрукт пролетел мимо, шмякнулся о стену, разбился со вкусным «чмак» и сполз по стене. Ах, не знал, не знал Иван, что перед глазами Василисы встал Василий-царевич, Жар-птица, Серый Волк, во рту появился привкус тины, а ноги вспомнили, каково это — быть корнями.

— Стоять! Яблоки взял! Стоять, я сказала!

В таком бешенстве Иван Василису Берендеевну никогда не видел, поэтому тут же изменил стратегию: первоочередной задачей стало успокоить начальство. Осторожно пригибаясь, он вернулся к столу, стянул авоську с яблоками и рванул к двери.

— Заморозь! Хватит надолго! Не суши!

— Годовщина скоро, — сказала Галина, плюхая перед Иваном увесистую папку. — Подписать, где я отметила синими закладками и проставить «ознакомить» там, где добавлены зелёные. В трёх местах красные, там с расшифровкой.

Иван смутился и покраснел так, что даже очки стянул с носа, и быстро заморгал.

— Да, скоро год, как мы с Кощеем встретились, — поддакнул Тринадцатый, — Иван Цареевич, тебе в глаз, что ли, что попало? Ведь где-то в эти же дни мы на водохранилище были.

— Да-а-а, — прохрипел Иван.

— Никак простыл? — перепугалась Галина. — Не надо мне тут соплями брызгать, у меня и так иммунитет ослаблен, еле паршу с хвоста вывела, если б не мерзавка Варвара, так бы и страдала по сей день.

— Простуда — не грипп, — хмыкнул Тринадцатый. — А давайте устроим небольшой междусобойчик? Раз годовщина.

Иван понял, что это выше его сил и сбежал из кабинета прочь.

Вечеринка удалась. Константин Бессмертович важно принимал все почести: открытку «С годовщиной», на которой предательски проблёскивало золотом через зачёрканное «свадьбы»; огромный каравай и персональные челобития до земли от Ильи Муромца. Иван, углядев зачёрканное и даже разобрав, снова покраснел, но так как не смог выявить виновника, сделал вид, что ничегошеньки не заметил. Илья ещё медовухи притащил, Жихарка и Тринадцатый ограничились безалкогольным сбитнем. Веселье было хоть куда, особенно хорошо стало после того, как кот Баюн нализался медовухи.

— Оспидя-я, — сказала Галина жалостливо, глядя на Баюна, у которого изо рта пошла пена, глаза сверкали, а хвост, уши и усы топорщились во все стороны, — вот же завтра у кого-то похмелье будет. Милый, ну ты дефективный какой-то, то ж коты с ума по валериане сходят, а ты по мёду. Не наливайте ему больше.

Проще было сказать, чем сделать, потому что кот Баюн лез носом в каждую чашку и подталкивал головой под локоть, стоило только поднести её ко рту или попытаться налить медовухи из бутылки. Кощей был благодушен настолько, что куда-то вышел, а затем вернулся с огромной клеткой, куда и запихал кота собственноручно. Для кота, шагающего по пространству, это не было проблемой, но для кота, упитого медовухой, эта клетка стала временно неодолимой преградой.

— А мог бы куда в портал отправить, — философски заметил Иван.

— Мог бы, — кивнул тот в ответ. — Но мне кажется, это не соответствовало бы духу сегодняшнего праздника.

Иван так растерялся, что, не сдерживаясь, хлопнул себя пятернёй по лицу. Кощей фыркнул в ответ.

— Не то чтобы я принял всё это за чистую монету, но, согласись, вам же лучше стало от того, что я с вами. Так что — праздник, не буду скромничать.

— Вот самомнение. Ты бы лучше сказал, чего ждать и опасаться. Не можешь? — Кощей помрачнел. — Ну так вот толку-то.

— Когда придёт время — я сделаю всё, что от меня зависит, — тихо сказал Кощей.

По домам все разошлись поздно: Василиса устроила танцы, из-за этого Галина Антуановна соизволила явить миру свои ножки и даже продемонстрировала старинный русалочий танец. Жихарка и Тринадцатый оттопали что-то жизнерадостное, а после попытки Ильи пойти вприсядку к ним прибежали с нижнего этажа и сообщили, что с потолка посыпались кусочки декоративной плитки и штукатурка. Иван уходил последним, начальник, как-никак.

— Не-не, я пройдусь. Не надо меня в портал, — попытался он отмахнуться от Кощея. — Всё нормально, я не пьян. Я просто немного как наш Баюша — доволен жизнью. Кстати, а почему он не может из клетки вылезти? Ты её зачаровал?

Кощей не стал миндальничать и разбираться, прихватил его за локоть и р-раз, притащил в квартиру, а следующие пятнадцать минут поддерживал Ивана над унитазом.

— Говорю же, укачивают меня эти порталы. Тьфу. Останешься?

Кощей хмыкнул, потом пожал плечами.

— Останусь. Чтобы удостовериться, что с тобой всё хорошо. Ложись спать, утро вечера… Хотя да, не твой случай.

Иван вздохнул, прополоскал рот, разделся с помощью Кощея, упал на кровать и вырубился.

Снился Ивану отборный бред, то снова битые амфоры в музее, то «баба с совой», в которой он угадывал кого-то знакомого, но, проснувшись, не мог вспомнить — кого; снилась ему Варвара, размахивающая косой; хозяйственный отдел и Галина Антуановна; а над всем этим безобразием реяла фигура Кощея Бессмертного.

— Тихо. Водички принести?

Иван проснулся от того, что метался по постели, а во рту была великая сушь. Кощей склонился над ним, приложив прохладную ладонь к его лбу.

— Не надо было вчера пытаться угнаться за Ильёй Карачаровичем, — журил он Ивана, — да нечего было на кота Баюна равняться, ему-то мёд в любом виде — это как витамины для вас, людей.

— Пи-и-и-ить, — жалобно простонал Иван и почувствовал, что Кощеева ладонь словно собирает его страдания в себя. — Ого, полегчало. Слегка.

— Извини, не могу я полностью тебе помочь. Но пока так.

Кощей принёс из кухни тёплого чая, крепкого и сладкого, посидел с ним, пока Иван пил его, потом огляделся и сказал:

— Я пойду. Ты уже без меня справишься. Отдыхай. Полагаю, сегодня на работу вовремя приду только я.

Вяло помахав вслед Кощею, шагнувшему в портал, Иван некоторое время повалялся в постели, а потом с интересом посмотрел на книгу, лежащую у него в ногах. По всему выходило, что Кощей провёл тут ночь и, чтобы скрасить её, развлекал себя чтением. Иван потянулся за ней и принялся бездумно листать. Книга, побывавшая под стальной рукой Константина Бессмертовича, постоянно открывалась на заглаженной странице, как бы Иван её не листал. «Зараза, кажется, корешок повредил, как нажал, — сердито подумал он, — закладками надо пользоваться». Книга, отброшенная в сторону, снова раскрылась на той же странице. Иван полежал, посмотрел в потолок, потом покосился в сторону книги. Это был исторический роман на тему французской революции, а может быть, Наполеона, Иван настолько небрежно листал книгу, что уже через минуту не мог точно вспомнить, о чём она. Он снова потянулся к ней, взял в руки и внимательно вгляделся в страницу, на которой книга была обречена открываться. Ничего особенного, что-то про аристократов, которые вот-вот потеряют головы, что-то про их древний род. Слово «древний» было подчёркнуто чьим-то острым ногтем. «Похоже, что Кощей и тут отметился, — растерянно подумал Иван. — Что же мы имеем? Буква «б» и теперь «древний». Что это?» В нём начало крепнуть решение отправиться прямиком к Василисе Берендеевне.

К Василисе Премудрой он не попал, потому как с порога был перехвачен коллективом, помятым, но деятельным.

— Вызывают! Только мы сможем! У нас сила!

— Я с вами больше ничего праздновать не буду, — пообещал Иван. — Вы такие бодрые, а у меня ни синь-камня, ни опохмел-камня, ни Константин Бессмертович муки мои не облегчил. Погодите, дайте сяду, и не орите, а докладывайте по очереди.

Докладывал Илья Муромец, потому как старший и трезво мыслящий.

— Дело такое, баечник объявился, как нарочно — засел в библиотеке, в Москве.

— Только не говори, что в Ленинке, — хмыкнул Иван и по лицам коллектива прочёл, что именно там. — Да ладно? Погодите, баечник — это же тот, который по ночам кошмары снит? Ну, извините, по ночам же и не в библиотеке, а дома.

— Дай доскажу, — рассердился Илья. — Константин Бессмертович ушёл выяснять подробности, но данные по первости такие. Значит, на той неделе обнаружили странное явление: посетители впадали в сон. Сильный. До сих пор некоторых разбудить не могут. Люди приходили в библиотеку, книжку брали, шли в читальный зал и — ба-бах. Спят, видно, что кошмары снятся, а проснуться они не могут. Вот. Тут наши сразу среагировали, подключились, проанализировали, по всему выходит — баечник.

— Действует, возможно, не один, — добавил Кощей, появляясь из портала. — Я был там, однако, ничего не могу сказать точно. Я чувствую, что не один он действует, но это библиотека, всё так… зыбко. Неточно.

Иван вскинул бровь, ожидая продолжения.

— Баечник опасен для людей, я же могу с ним договориться, но он снова вернётся. Ты ведь этого не хочешь? Кроме того, нужно выяснить, кто ему помогает и зачем.

— А отдать приказ больше не появляться? Ты же что-то вроде их хозяина, нет?

Кощей задумчиво потёр левую бровь.

— Я могу его уничтожить, не он первый, не он последний. В конце концов, я не раз…

— Ой, всё. Попробуем сначала изловить и наказать. Так, народ, я не понял, про какую силу вы мне тут орали?

— Так вот же он! — Жихарка подняла и сунула почти под нос вялого, похмельного кота Баюна. — Он может противостоять и одолеть баечника. Только ему помочь надо.

Кот Баюн распахнул слезящиеся глаза и издал страдальческий мявк, мол, только не бросайте в терновый куст.

— Так. Давайте ещё раз всё по порядку повторим и разработаем план, — распорядился Иван и украдкой покосился на Кощея, тот был, как всегда, невозмутим и строг.

План был разработан и утверждён. Решили брать на «подсадную утку»: баечник должен будет появиться, и тут-то его обездвижат.

— Потом вступает Баюша и побеждает его! — сообщила Варвара. — Всё просто и гениально!

— Погодите, я пропустил этот момент. Обездвиживать-то его зачем?

На Ивана все посмотрели как на дитя малое, и Илья, как всегда снисходительно и заботливо, растолковал:

— Так ить, а иначе никак. Баечник сбежит, пока кот Баюн будет нужную песню подбирать. А вот, подберёт, заговорит ею — тогда уж можно в каталажку, он тогда уже безобидным будет.

Как ни крути, изъянов в плане не было, поэтому, претворять его отправились незамедлительно. В роли «утки» выступила самый водоплавающий член отдела — Галина.

— Я ж с Другой, на меня его байки не подействуют, не усну я, — снисходительно объяснила она Жихарке, — но, если надо, дрёму поизображаю, для натуральности.

Но всё, конечно же, пошло наперекосяк.

Камеры монтировали под предлогом замены лампочек.

— А наших двух камер вам недостаточно? — кисло спросила библиотекарша, выданная в качестве помощника и поддержки.

— Нам нужны все ракурсы, — буркнул Иван, вдыхая такой знакомый и такой любимый с детства запах библиотеки, — лучше скажите, только в одном зале наблюдается этот… это явление? Не очень-то тут удобно действовать.

— В одном. Этом, — отрезала библиотекарша.

Кощей молча бродил огибая столы и зачем-то заглядывая в цветочные горшки.

— Кость, это, Константин Бессмертович, слушай, так что насчёт подельника?

— Да. Нужно быть осторожнее. Кто-то ему помогает. Непонятно — зачем. Кто в здравом уме свяжется с каким-то баечником.

— Ты, например, — хмыкнул Иван, — мне кажется, тебе никакой разницы, как пакостить, главное — с душой.

Тонкие губы Кощея чуть треснули в улыбке, шутка ему явно понравилась.

— Пошли, Константин, надо ещё одну камеру закрепить на Галине свет Антуановне. Не нравится мне этот зал, неудобный.

— Попробуем обратить минус в плюс, — предложил Кощей.

Читальный зал был большой и трёхдверный, именно это и смущало Ивана. По подкорректированному плану Кощея, Галина должна была войти в одни двери, а когда баечник проявится, то Варвара должна будет воспользоваться другой дверью, тем самым создавая эффект неожиданности и отрезая путь к отступлению. Третьи заперли, чтобы никто не помешал. Галина с книгой в руках, томно закатывая глаза и шурша длинной юбкой, прошла в зал и села, изображая крайний интерес к печатной продукции.

— Переигрывает, ну как так можно, — сердился Иван, глядя на монитор.

— Баечник не настолько умён, — успокоил его Кощей, нависая над плечом, — не шишиги, но тоже умом не блещет. Ему всего-то нужно прислать сон неприятный, а потом веселиться и радоваться, питаться страхом человека. Сам знаешь, нам нужны ваши эмоции и реакции.

Иван подумал, что никогда не разберётся в нюансах и рангах пришельцев с Другой, но тут заметил, что на мониторе наблюдается движение. Воздух в читальном зале словно загустел, заколебался, как волна по киселю. Галина всё так же изображала пылкие отношения с книгой, переворачивала страницы, подносила близко к глазам, шевелила губами.

— Переигрывает, — пересохшими губами повторил Иван, — это какой-то дефект камер?

— Это баечник объявился, — довольно сообщил Тринадцатый, — сейчас подождём маленько, а потом Варвара его — ух! Ну и Баюна запустим.

Тем временем дрожание на экране прекратилось и стало видно, что воздух словно загустел в одной точке, потемнел, и вот уже стоит посередь зала человечек, невысокий, во множестве одёжек, а может, в одной, но очень многослойной, полы длинного сюртука или пальто, а может, просто рубахи стелились по полу. Было видно, что губы его шевелятся, и в такт неслышной речи человечек машет руками.

— Вот. Был бы человек — уже б опрокинулся. А Галина — своя, её это не касается. Ща Варвара Краса Длинная Коса появится!

Илья Муромец чужими успехами гордился как своими.

— Готовьте кота, — распорядился Иван и увидел беднягу, обвисшего в руках Жихарки. — А он точно в форме? Сможет?

— Это ж кот Баюн! Он всё сможет! — Илья был уверен и в нём.

Баечник тем временем продолжал свои пассы руками и бормотание, в этот момент вторая дверь распахнулась, и в неё стремительно ворвалась Варвара Краса, взмахнула косой и её кончиком пригвоздила одеяния баечника к полу, тот завизжал-заскулил так, что слышно стало из-за закрытых дверей. Илья Муромец подхватил кота, распахнул дверь и впихнул в читальный зал, Баюн же, как только оказался по ту сторону двери, вмиг собрался, махнул хвостом и в своём истинном обличьи огромного серого кота с Другой сделал два мягких пружинистых шага вперёд.

— Ох, что сейчас будет, — тревожно зашептала Жихарка и слегка отжала от дверного косяка Тринадцатого, занимая удобное место обзора.

Сначала ничего не произошло, баечник повизгивал и пытался выдрать полу одежды, Варвара близко не подходила и на всякий случай держала расстояние — длину рукояти косы. Галина сидела в сторонке и не мешала. А потом все услышали громкое мурчание кота и постукивание когтей об пол. Он вытянул лапу и делал это так, словно настраивал неведомый инструмент, выбирал тональность и ритм. Ещё через несколько минут Иван понял, что попадает под чары кота Баюна, но так как направлены они были не на него, то не испытал никакого пагубного влияния, но зато ему стало казаться, что он слышит то ли обрывки каких-то сказок, то ли песен, угадывает чей-то говорок. Удивиться этому он не успел, потому что случилось то самое непредвиденное. Раздался лёгкий треск, и кончик косы сломался. Баечник взвизгнул, рванулся вперёд и пропал.

— Ну-у ё-ёптель, Варвара! — возмутилась Галина, захлопывая книгу.

Они собрались в зале и устроили совещание. Кощей слушал вполуха, он был занят: широкими шагами обходил зал, снова заглядывал в цветочные горшки, потом опустился на одно колено перед обломившимся кончиком косы и кусочком пришпиленной одежды баечника.

— Ребят, да вы чего, форс-мажор! — оправдывалась Варвара. — С кем не бывает!

— Я знаю, кто помогает ему, — сообщил наконец Кощей, поигрывая кусочком лезвия косы в длинных пальцах.

Варвара любопытно сунула нос, пальцы Кощея послушно замерли, давая возможность изучить.

— Да тут ржа, — потрясённо сказала она и вскинула глаза на серьёзного Кощея. — Кто так может?

— А там — тля, тлен, — ткнул пальцем Кощей в сторону клочка ткани, — объявилась веснянка и никто другой, да — веснянка. Странно только, что они вместе. Веснянки же умом не блещут, они почти такие же, как баечник. Веснянка — это, как бы попроще, их отождествляют у вас на Этой с духами… Непонятные существа, их и на Другой не особо понимают. Появляются из «веснянок» — песен людей, которыми призывают весну, несут людям надежду, что скоро потеплеет. Почему-то определённые песни открывают им портал с Другой.

— Это как? — изумился Илья, и было видно, что слышит он про таких первый раз.

— А я слышала, что они живут в воздухе. Ну, знаете, их ещё зовут сильфидами. Но я думала, что их не бывает, а если бывают, то не у нас.

Галина, главный эксперт, выглядела весьма озадаченной, и Иван первый раз в жизни увидел, как обитатель Другой не верит сказкам. Кощей терпеливо и доходчиво продолжал объяснять:

— Веснянка имеет власть над водой и воздухом, она смогла сделать так, чтобы коса заржавела и ослабла, а ткань стала ветошью. Баечник смог сбежать. Всё просто. Непонятно, что им нужно, странная пара. Но это, думаю, выясним позже, когда поймаем. Что им нужно, как объединились. Хмм, однако приманить баечника заново будет сложно. Он хоть умом не блещет, всё же сообразит, что что-то здесь не ладно.

— Может, тогда добровольцев наберём? — нерешительно предложил Иван. — Наших ребят? Изобразим полный читальный зал, вроде как снова люди ходят и читают. Опасно, что могут заснуть, есть такой риск, зато баечник точно прельстится и придёт.

Кощей его не слышал, он стоял сложив руки на груди, привычно глядя куда-то в никуда.

— Ко-ость?

Кощей тут же отмер и, глядя на почтительно замершую перед ним команду, предложил:

— А если нам начать с другого конца? Если мы попробуем сначала поймать веснянку?

— Как мы будем это делать? — тут же загорелась охотничьим азартом Галина и клацнула зубами так, что Жихарка взвизгнула и спряталась за Тринадцатого. С рогатиной на медведя — пожалуйста, но Галина — это другой случай, это в сто раз опаснее.

— Да легко.

Подоконники, шкафы и полочки в читальном зале были уставлены цветочными горшками, содержимое которых поражало своим разнообразием и пышностью. Кощей протянул руку и сжал широкий лист монстеры, второй рукой он непринужденно взмахнул, словно дирижёр, открывающий концерт, и лёгкий ледяной ветерок прошёлся по залу, заставляя листья некоторых растений задрожать, съёжиться и потемнеть. Продолжалось это безобразие недолго, меньше минуты, а затем в зал влетела раздражённая библиотекарша. Иван точно знал, что это библиотекарша, она была среди тех, что встретили их группу в холле, поэтому не сразу сообразил, в чём тут дело. Верно, недосып сказывался.

— Не смейте! Запрещаю! Что вы делаете! — кипятилась женщина, размахивая руками и наскакивая на Кощея.

— То есть ты мне запрещаешь? — высокомерно спросил Кощей и улыбнулся. Лучше бы он этого не делал, его улыбка пугала до смерти, даже Ивана, привыкшего к своему Кощею, продрал мороз по коже.

Тётка, как и следовало, перепугалась, шумно и хрипло задышала, а потом метнулась прочь, но дуэт Жихарка-Варвара разыграл свою партию. Дарья метнулась светлым комочком ей в ноги, от такой подсечки женщина рухнула, и тут же сверху навалилась Варвара — навалилась, скрутила и рывком подняла на ноги.

— А мы хорошо друг другу подходим, а? — подмигнула она Жихарке, поднимающейся с пола.

— Не понял, — заторможено сказал Иван, разглядывая грузноватую женщину в годах, с пучком, в толстых очках и бесформенной синей кофте. — Простите, дочь воздуха? Сильфида, веснянка и бесплотный дух?

— Вань, я тебе больше не буду медовуху таскать, — сокрушённо сказал Илья, расстроенный таким тугодумием обычно прыткого на догадки начальника.

— Зачем? — спросил Иван, глядя в красные от злости глаза веснянки.

— Затем!

Она не вырывалась, не умоляла, стояла, роняя слёзы, и выглядела ужасно беспомощной, но злой, на них она смотрела почти с ненавистью. Этот диссонанс немного смутил Ивана и дал пищу для размышлений.

— Мы можем где-нибудь здесь поговорить?

— Мы можем в штаб-квартиру, — начала было Галина, но Кощей прервал её движением руки.

— Соседняя комната — со стеллажами под книги, которые возвращают, потом раскладывают по хранилищу вечером.

Иван кивнул, осторожно потянул за локоть веснянку.

— Пойдёмте.

— Сбежит же! — горестно сказала русалка.

— Не сбежит, — поднял вверх уголки губ Кощей. — Среди порталов и преград для порталов мне нет равных, как впрочем, во всём остальном.

Дежурная медсестра дошла до поста и устало опустилась на стул — ночка была беспокойной, а до конца смены оставалось ещё два часа.

— Анастасия Николаевна, чего у вас случилось? Пришла, а у вас тут бегают все.

Санитарка с соседнего этажа была страшно любопытной, ехала она издалека на работу, поэтому утром появлялась раньше всех, успевала собрать все новости ночной смены, обегав все десять этажей больницы.

— Парень из комы вышел, к нам его на той неделе привезли. Черепно-мозговая, в него стреляли, сам весь израненный и в голове пуля.

— У-у-у-у-ужас, — санитарка была в восторге от таких подробностей, — так чего, ожил он, что ли? А молодой? А как зовут?

Анастасия Николаевна бросила сердитый взгляд и хотела было отчитать её, но усталость взяла своё, чтобы отвязаться, она ответила:

— В полиции, что ли, работает, Иваном звать, молоденький такой.