Свое знакомство со средневековым мастерством мы начинаем с рассказа о кольчужном производстве, прежде всего потому, что именно кольчуга в Средние века стала своеобразным символом рыцарства и едва ли не самым популярным в Европе видом защитной одежды. Историки выделяют целую «эпоху кольчуги» начиная с 1066 и по 1250 год, когда именно её носила практически все принадлежавшие к воинскому сословию. В 1425 году кольчуга уже не имела такого значения, как раньше, поскольку рыцари сменили её на цельнокованые латы, однако она по-прежнему была в чести, поскольку служила отличной дополнительной защитой в тех местах, которые латы не накрывали – подмышками, в паху, на локтевых сгибах. Носили её в виде пелерины и бедные воины, а германские наемные солдаты-ландскнехты щеголяли в кольчужных пелеринах еще и в 1550 году.

Вот почему производство кольчуг, так хорошо налаженное в «эпоху кольчуги» продолжалось и в дальнейшем.

Кольчуга защищала от укола кинжалом, от скользящего удара мечом и легкой стрелы. Количество колец в стандартной кольчуге достигало 20 тыс. Вес такой кольчуги – 9–13 кг. Самая тяжелая кольчуга из Англии, дошедшая до нашего времени, весит 24 кг. Для изготовления кольчуги нужна была проволока. Ее получали из раскаленного железного прута, который проволакивали через отверстия в железной пластине. Готовую проволоку наматывали на стержень. Полученную спираль на этом же стержне разрубали – кольца получались одинакового диаметра. Затем каждое кольцо пропускали через стальной брусок с отверстием в форме конуса. В него вставляли кольцо, а сверху давили на него штампом. Чтобы концы колец соединялись накрепко, кольца вставляли в «расплющиватель». Кольца раскаляли на огне и сковывали их концы, а затем остужали в масле или воде. Так получали скованные кольца. Но чтобы сплести кольчугу, нужны были и кольца просто сведенные, но тоже с расплющенными концами, в которых специальным прокалывателем делали отверстия. В это отверстия, соединив кольцо с другими кольцами, вставлялась заклепка, которая расковывалась. Вот так и собирали хауберк (кольчужную рубашку с рукавами) или кольчужные чулки – шоссы. Самый простой способ сборки – соединение одного заклепанного кольца с четырьмя соседними скованными. Делали и кольчуги целиком из заклепанных колец. Двойная кольчуга представляла собой соединение одного кольца с восемью. Но такая кольчуга была тяжела, хотя и более надежна.

Проблема как защитить поверхность доспехов от действия влаги стояла перед оружейниками с незапамятных времён. Дождь, снег или туман вызывали процесс окисления железа, в результате чего появлялась ржавчина. А ещё для профессионального воина большое значение имел привлекательный внешний вид его доспеха, и его красота. Блестящие металлические доспехи, сверкающие на солнце, оказывали на противника и психологический эффект. Античный писатель Полибий, например, писал, что римляне Марка Красса были по-настоящему деморализованы одним только видом парфянских всадников в сверкающих доспехах.

Вот почему едва только кроме кольчуг в Средневековье начали использовать в качестве доспехов цельнометаллические пластины, как их сразу же начали шлифовать, а затем и полировать до зеркального блеска.

Кстати, кольчужное плетение тоже можно было отчистить до блеска. Тут применялся метод очистки поверхности песком, например, кольчугу катали в бочке вместе с мелким сухим песком, выполнявшим функцию «абразива».

Полировали металлические пластины пемзой, смазывая при этом различными жирами и маслами. Использовались деревянные полировщики, рабочая часть которых оклеивалась тканью – полотном или сукном и кожей.

На поверхность изделия насыпался мелкодисперсным абразивом, после чего оставалось только лишь теперь металл полировником, смачивая его поверхность, когда это требовалось.

Но все это следует отнести к внешней стороне доспеха. Внутреннюю поверхность мастера не полировали. Хотя это и была как раз самая важная их часть, которую следовало защищать от коррозии. Мастера это хорошо понимали и в средневековье внутреннюю часть пластин часто просто лудили, покрывая железо тонким слоем олова. Уже с XIV века до нас доходят письменные свидетельства, в которых как раз и описывается лужение доспеха, например, шлема типа бацинет 1361 года из арсенала парижского Лувра.

Именно в XIV веке святи с переходом от кольчуги к железным латам, полировка приобрела особое значение и помогла решить сразу две проблемы – увеличить антикоррозийные свойства доспеха (полированная поверхность меньше подвергалась опасности ржавления) и обеспечения красивого внешнего вида. Ведь рыцарь, одетый в «белые» сверкающие доспехи, начинал походить на металлическую статую, что было, безусловно, очень красиво. В последующем, XVI веке роль полировки ничуть не уменьшалась, хотя доспехи научились и воронить, и химически окрашивать их поверхность.

Уже в Средние века существовало четкое разделение труда между различными производителями. То есть не надо думать, что один и тот же человек и руду добывал, и выплавлял из неё металл, и заготавливал для этого древесный уголь, из этого же металла ковал проволоку, из которой затем делал кольца для кольчуги, а потом ещё и сам же её и сплетал. Ничего подобного! Еще в римскую эпоху все это делали разные мастера часто и в глаза друг друга никогда не видевшие.

Металл производился одними мастерами, а вот его обработку производили совсем другие люди, причем в самых разных местах. Вот, например, ту же кольчугу было невозможно изготовить, не имея под руками металлических колец, как склепанных, так и с раскованными концами с пробитыми в них отверстиями, к которым ещё и полагались соответствующего диаметра заклепки.

Впрочем, можно было сделать кольчугу и целиком из сведенных колец, похожих на те, что мы сегодня используем для того, чтобы прикреплять на них ключи. Такие кольчуги в Европе использовали ещё римляне и потому они были очень тяжелы в носке. Кольца для них сводились в полтора-два витка в одних мастерских, а вот уже сами кольчуги плели в других.

Вопрос заключался в производстве большого количестве проволоки одинакового диаметра. Вначале такую проволоку ковали вручную из металлического прутка – работа долгая, трудная и очень малопродуктивная. Однако уже в VII веке до н. э. персы изобрели способ изготовления проволоки с помощью волочения.

Европейцы узнали об этом способе изготовления проволоки только в X веке, а до того им приходилось получать её ковкой. В Х – XIII веках и позднее волочение проволоки стало важной отраслью металлообрабатывающего производства Западной Европы, где появились цеховые объединения волочильщиков проволоки. Волочильную доску забивали в пень, клещи привязывали к поясу мастера, который захватывал ими заостренный конец проволоки, продетый в одно из волочильных отверстий, и упираясь ногами в пень, отталкивался назад. При этом протягивался кусок проволоки длиной около 0,3 м. Движение туда-сюда повторялось раз за разом, и так волочильщик протягивал весь отрезок проволоки. Затем она пропускалась через меньшие отверстия, пока не получался нужный размер. В 1435 году производство проволоки с таким качающимся сиденьем применялись в английском городе Ковентри.

Трудно себе представить мир Средневековья, да и Нового времени вплоть до конца XIX и начала ХХ века без… деревенского кузнеца. Конечно, были очень известные и умелые кузнецы, ковавшие рыцарские доспехи и оружие, причем мастерство их было такого, что они могли выковать шлем из одного металлического листа! Но при этом в экономике того времени главную роль играли все-таки не они, а тысячи безвестных тружеников в сельских и городских кузнецах, которые только тем и занимались, что ковали подковы и подковывали ими лошадей.

Ещё в древности люди заметили, что подковы, то есть своего рода «обувь» для конских копыт, очень даже желательны. Дело в том, что при работе на твёрдом грунте роговые части копыта лошади быстро стираются. При этом лошадь начинает испытывать болезненные ощущения, может начать хромать или даже вообще откажется наступать на больную ногу. Ковка предохраняет копыта от износа и позволяет защитить их от травмирующих ударов о твёрдый грунт. В зимнее время подковы с шипами предохраняют копыта от скольжения, а лошадь. От падения. Вот почему, ещё в Древнем Риме копыта лошадей защищали при помощи специальных сандалий из кожаных ремней и бронзовых пластинок. Металлические подковы современного вида (которые к копыту прибивались гвоздями) тоже появились в Римской империи и не позднее III в. н. э.

В Средние века в обязательном порядке подковывали рыцарских коней, поскольку их учили в бою драться копытами. Но и лошади, которые использовались в хозяйстве, тоже должны были быть обязательно подкованы.

Подковы ковались заранее нескольких типоразмеров, причем для их изготовления использовалась мягкой низкоуглеродистая сталь. Это нужно было для того, чтобы кузнец мог бы легко подогнать любую подкову под копыта конкретного коня. Подковы прибивали специальными подковными гвоздями, которые делал отдельный мастер-гвоздильщик, а не сам кузнец. Кроме того, копыта, а значит и подковы, различались по форме ещё и потому, что передние копыта у лошадей имеют округлую форму, а задние копыта – несколько более вытянутую, поэтому и форму подков нужно было всегда подгонять. Плохо пригнанные подковы могли легко травмировать лошадь, так что кузнец, который подковывал лошадей, должен был быть по-настоящему хорошим мастером! Подковывали не только лошадей, но и мулов и даже быков.

Доспехи из цельнокованых пластин массово вошли в моду в Европе после 1400 году и естественно, тут же потребовалось множество кузнецов, которые бы их ковали. Дело это было не из легких. Требовалось выковать множество профилированных деталей, которые бы хорошо подходили друг к другу и не сковывали движений владельца доспехов. Важную роль играл их вес. Так доспехи для всадника должны были иметь вес от 20 до 30 кг, и соответственно примерно такой же вес должны были иметь доспехи и для коня (в тех случаях, когда они заказывались). То есть общий вес, который должен был нести конь, не считая веса самого всадника, не должен был превышать 80 кг, включая также вес амуниции и оружия.

Интересно, что наиболее тяжелые доспехи весом около 40 кг появились как раз не в Средневековье, а в эпоху Нового времени, когда их стали утолщать, чтобы защитить их обладателя от пуль пистолетов и мушкетов.

В Европе было много центров кузнечного производства доспехов в Германии (Аугсбург, Нюрнберг), в Италии (Брешия, Милан), Испании (Толедо), Англии (Гринвич), где на протяжении многих лет работали целые семьи прославленных мастеров-платтнеров. Однако, чтобы заказать у них доспехи, знатным господам вовсе не требовалось обращаться к ним лично. Мерка снималась с кого-то из челяди сеньора, кто обладал схожей комплекцией и ростом или даже выделывался деревянный манекен, отправлявшийся мастеру, который по нему и работал.

Металлические листы резали ножницами по заранее приготовленным выкройкам, после чего молотками специальной формы ковали вхолодную, придавая требуемую форму, не нагревая металл. А вот сделанные начерно детали нагревали обязательно для того, чтобы снять возникающие в металле при ковке напряжения. И вот так, постепенно, чередую холодную ковку с нагревом, все детали рыцарского доспеха и делали. Все неровности сначала сглаживали опять же ковкой, а затем и напильниками – сначала грубыми, а затем все более и более мелкими. После примерки доспехи, где надо подпиливали и отдавали мастеру-полировщику для окончательной отделки. Все металлически детали доспеха соединяли либо на петлях, заклепках и крючках (то есть требовались мастера, которые производили бы все эти детали!), а также на кожаных ремнях, которые крепились к ним изнутри на заклепках. Позднее в мастерских оружейников кроме кузнецов и полировщиков стали работать ещё и чеканщики и граверы – доспехи стало модно богато украшать!

Судя по иллюстрациям в «Книге двенадцати братьев» главными инструментами мастеров оружейников на протяжении целого столетия оставались молоток и наковальня. Хотя, разумеется, они не могли не использовать и зубила, и напильники. Но вот интересно, а какова была стоимость всех этих инструментов? Итак, … В 1514 году при дворе короля Генриха VIII королевскими оружейными мастерскими заведовал некто Джон Блюбери. Данные из Государственного архива Британии: «18 сентября. Уплачено Джону Блюбери за новые кузнечные горны в Гринвиче, а также за следующие предметы для оружейников из Брюсселя: тиски – 13 шиллингов 4 пенса; большая наковальня – 60 шиллингов; малая наковальня – 24 шиллинга; кузнечные мехи – 30 шиллингов; наковальня для закругленных деталей – 3 шиллинга 4 пенса; наковальня для ковки гребней на шлемах – 4 шиллинга; наковальня для забрал – 4 шиллинга; наковальня – 4 шиллинга 4 пенса; наковальня для шлемов – 5 шиллингов; наковальня для кирас–10 шиллингов; 4 пары ножниц – 11 шиллингов 4 пенса; 3 молота – 8 шиллингов; 3 молота для шлемов – 5 шиллингов; молот для шлемов – 20 пенсов; 2 молота – 2 шиллинга 8 пенсов; 2 молота для наголенников – 3 шиллинга 4 пенса; молот – 16 пенсов; 2 небольших молота – 2 шиллинга; 2 кувалды – 2 шиллинга; 2 зубила с рукоятями – 8 пенсов; молот для кирас – 12 пенсов; 2 молота для заклепывания – 16 пенсов; молот для чеканки – 12 пенсов; 11 напильников – 11 пенсов; пара клещей – 28 пенсов; две пары щипцов – 16 пенсов; кочерга – 6 пенсов; 2 зубила и 6 пробойников – 2 шиллинга; желоб для воды – 28 пенсов; бочонок для закалки – 12 пенсов; 6 рукоятей для инструментов – 10 шиллингов; 16 форм – 21 шиллинг 4 пенса.»

А теперь давайте обратим внимание, на то, что для изготовления доспехов в это время уже использовалось многочисленное и весьма специализированное оборудование. Это и кувалды, и отдельные молоты и наковальни для кирас, шлемов, наголенников и т. д. Причем напильники почему-то стоят всего по пенсу штука, в то время как за какие-то шесть рукоятей для неуказанного инструмента было выложено целых 10 шиллингов.

Кроме того, обе королевские оружейных мастерских – одна в Гринвиче, другая в Вестминстере – в 1544 году каждый месяц получали по одной буйволиной шкуре на обеих, и казна за это платила по 6 фунтов 10 шиллингов. А еще раз в месяц им поставлялась одна простая воловья шкура стоимостью 4 фунта 6 шиллингов 8 пенсов. Кожа требовалась оружейникам на изготовление подкладки на доспехах, ремней, шнуров и тому подобного.

Ну, а много или мало стоило все это в то время, ну, скажем, в той же Англии, исходя из того, что основной монетой в XV–XVI вв. являлся серебряный пенни. Начнем с того, что 12 пенни (или пенсов) составляют 1 шиллинг, а 20 шиллингов – это как раз и был фунт. Так вот, сколько это все было в пересчете на наши деньги?

Английский денежный фунт того времени – это примерно 350 граммов серебра высокой пробы. В современной России 1 грамм серебра стоит около 65 рублей – значит, средневековый фунт стерлингов на сегодняшние деньги стоил около 22000 нынешних российских рублей. Тогда шиллинг – это примерно 1100 рублей, а пенни – около 90. Правда, нельзя говорить об английском чеканном серебре, как о высокопробном, особенно если это касается периода правления Генриха VIII. Этот король умудрился разорить экономику страны чеканкой билонной монеты. Но что же все-таки на эти деньги мог купить тот же мастер-ремесленник?

За один серебряный пенни можно было купить две курицы, или две дюжины яиц, или солёную селедку, или два фунта сыра. Галлон (пивной галлон был равен 4,6 л) самого лучшего эля стоил 1,5 пенса, а самого дешевого – 3 фартинга (один фартинг – около 22 рублей). Корову можно было купить за 10 шиллингов. Зато стоимость тканей, одежды, была очень высокой… А уж книг и вовсе запредельно дорогой. Дорогие были и отдельные детали для доспехов, не говоря уже о доспехах в целом. Так, в 1465 году некий сэр рыцарь Джон Ховард заплатил за 20 тысяч заклепок для бригантины 2 шиллинга 8 пенсов. Но если мы вернемся опять-таки обратно к счетам Джона Блюбери, в 1514 год, то ему выдали еще из казны: «За мельничное колесо с валом, 2 камня и 2 крепления к нему, и 2 малых круга для наведения полировки – 40 шиллингов; 500 заклепок для латных рукавиц – 8 пенсов; 28 фунтов белого мыла для смазки деталей мельницы – 4 шиллинга 10 пенсов; 2 больших напильника – 5 шиллингов (!). За шлифовальные круги для означенной мельницы и одну ось для тех же шлифовальных кругов – 4 фунта; за точильный камень и вал для той же мельницы – 1 фунт.»

Под «мельницей» в данном случае имеется в виду гидравлический привод от водяного колеса, который вращал точильные и шлифовальные круги, а также приводил в действие кузнечный молот.

Средневековье, да и Новое время тоже, были немыслимы без конских стремян, которые были совершенно необходимы европейской рыцарской коннице, а затем и тяжелой коннице кирасиров и рейтаров. Считается, что шпоры в Европе появились в Иллирии на Балканском полуострове, где в погребении всадника в кургане V века до н. э. в Брезье (Словения) нашли их древнейшие образцы. Первоначально и вплоть до XI века шпоры были очень простыми по форме. Это были короткие острия, крепившиеся к ноге при помощи кожаного ремня. Обычно шпоры делились из железа или бронзы, однако знатные и богатые люди, из числа которых и состояла тяжеловооруженная конница Средневековья, носили серебряные и даже золотые шпоры. В XIII веке появился прообраз современных шпор с колесиком – шпоры со звездочкой, а в начале XIV века старые шиповые окончательно уступили место шпорам с вращающейся на конце шпоры «звездочкой» с несколькими заостренными «лучами». Дело в том, что такие шпоры меньше травмировали лошадь, а это было очень важно, ведь рыцарские кони стоили очень дорого, и их надо было беречь. Между тем в раны на боках у лошадей часто попадала грязь, они загрязнялись навозом, отчего лошади заболевали и погибали. Поэтому шпоры со звездочкой, позволявшие управлять конем, но меньше его ранившие стали очень популярны. Чтобы выковать такие шпоры, требовалось немалое умение. Например, нужно было сделать так, чтобы звездочка на спице свободно вращалась.

Шпоры изготовлялись главным образом кузнечным способом и сравнительно редко отливались. Для украшения наружных частей шпор использовались такие сложные приемы металлообработки, как точечная инкрустация медью, серебром или золотом, а также золочение. Так что многие шпоры относятся к самым настоящим произведениям художественного ремесла и украшают экспозиции самых известных музеев мира.

Кузнецы самого разного профиля обычно использовали железо в форме прутьев и стержней различного профиля, что позволяет датировать многие старые железные изделия, поскольку в различные эпохи использовались прутья и стержни разного сечения. Так, в романскую эпоху употреблялись круглые прутья. В готическую – четырехгранные. В эпоху Ренессанса вновь стали использовать проволоку круглого сечения. Старое железо отличалось высокой чистотой ковки, так что даже тончайшие изделия выходили в то время именно из-под кузнечного молотка.

Надо заметить, что в Европе кузнечная обработка железа распространилась в историческую эпоху лишь в VIII–X веках. Древнейшие из известных нам изделий декоративной ковки кузнецы изготовляли в первой трети второго тысячелетия н. э. В ходе последующих столетиях возникли отдельные отрасли этого ремесла: различные источники сообщают о «просто кузнецах» и кузнецах-оружейниках, ножовщиках и латниках, кузнецах, подковывавших лошадей, слесарях и жестянщиках, изготовителях инструмента, ларей и сундуков. Старое железо, если на него посмотреть отличается чистотой ковки и даже тончайшие украшения выходили в то время из-под обычного кузнечного молота. Почему на иллюстрациях из «Книги двенадцати братьев», мы постоянно встречаем людей с молотком и молотом в руках. Кузнецами были даже гвоздильщики, даже в XVI веке изготавливавшие гвозди с помощью ковки!

Интересно, что сначала гвозди делали из дерева, причем в судостроении такие гвозди использовались даже в XVII веке. Делали их также из меди. Гвозди упоминаются в Библии, то есть известны они были очень и очень давно. Но в Средние века гвозди делались ковкой, причем в больших количествах.

Технологию применяли следующую: мастер-гвоздильщик брал железный прут определенной толщины и накаливал его в горне, после чего ударами молота вытягивал его на наковальне, одновременно заостряя с одного конца. На месте будущей шляпки оставляли утолщение. Затем пруток у самой шляпки у головки отрезали, а получившуюся заготовку гвоздя вставляли в брусок с отверстием (так называемую «гвоздильню»), после чего шляпка гвоздя расплющивалась опять-таки ударами молотка. Мастера-гвоздильщики достигали значительной скорости в изготовлении гвоздей, успевая выковать два гвоздя за то время, пока нагретый прут остывал, а некий Джеймс Лейстон в Бирмингеме за две недели сумел таким образом выковать 17 тысяч гвоздей.

В другом случае гвозди нарезались из железной полосы (костыльки). Технология предусматривала разрезание такой полосы на поперечные полосы шириной в предполагаемую длину костылька, а затем вдоль на отдельные куски (по диагонали, чтобы один конец был заострённым), отчего они получали форму вытянутого треугольника. Затем их также вставляли в гвоздильню, где тупая сторона конуса загибалась, образуя шляпку. Такие костыльки, с их узкими головками широко применялись в столярном деле.

Нож – вот какое орудие труда являлось древнейшим среди всех прочих, сделанных рукой человека. Сначала это были просто куски камня с острыми кромками, потом им на смену пришли изящные каменные ножи с ретушью (изображение одного такого под названием «кинжал Хиндсгавла» даже красуется на датской банкноте в 100 крон), потом ножи из меди, бронзы и, наконец, из железа. Причем, сначала из метеоритного железа, потому, что другого просто не знали. Но зато позднее железо понемногу вытеснило и медь, и бронзу, и где-то к началу I тысячелетия до н. э. (IX–VII века до н. э.) люди перешли в «железный век». В Европе железо было известно еще до прихода туда римлян, а уж в Средние века именно из него ковали массу всевозможных изделий. Вот только ни железо, ни даже сталь (сплав железа с углеродом) сами по себе для их изготовления не годились. Оружие и оружия труда из чистого железа получались слишком уж мягкими, тогда как стальные были слишком хрупкими. Потому, для того, чтобы выковать, например, меч, кузнец делал «бутерброд», сложенный из двух пластин железа, между которыми помещалась пластина из стали. Мягкое железо при точке стачивалось, и на клинке появлялась острая стальная кромка.

Применяли и другой способ – кованый дамаск, когда пакет из металлических прутьев из железа и стали многократно проковывался, перекручивался и опять ковался. В результате получались прочные и острые клинки, имевшие вдобавок на поверхности красивый рисунок.

Средневековье стало и эпохой специализации кузнецов. Если вначале кузнец сам добывал руду, плавил металл и ковал изделия, то теперь он железо покупал, причем мог выбирать металл нужного ему качества, а еще покупал нужные ему инструменты, и нанимал подмастерьев. Если он и делал ножи, то уже не по одному, а сдавал их перекупщикам целыми ящиками. Если ковал мечи, то опять-таки уже не по одному-два в год, а по четыре в неделю. При этом он, естественно, обладал и большим опытом в работе.

Но для возникновения такой специализации обязательно требовался город – хотя бы и небольшой, где мастер мог бы все это купить и продать. Потому, что даже крупные призамковые поселки (где иногда жило по несколько тысяч человек) такой возможности не давали, ведь там ничего не производилось на продажу в другие поселения, а часто отсутствовал и внутренний товарообмен, поскольку все их хозяйство было исключительно натуральным. Так что именно город сыграл в развитии средневекового производства, включая и кузнечное дело, исключительно важную роль.

Бронза на профессиональном языке средневековых гильдий называлась «красным литьем», отсюда и соответствующее название этой профессии. Правда, мастера, работавшие по меди и бронзе, редко занимались их ковкой. Гораздо чаще использовались такие приемы работы, как литье и чеканка. Но все равно, и они требовали работы с огнем и металлом, а также умелого владения молотком и напильником.

В Европе в XI–XII вв. изделия из меди и бронзы распространились очень широко, хотя первоначально ту же бронзу обрабатывали исключительно в монастырских мастерских, где из нее делали церковную утварь (например, бронзовые купели!) и предметы религиозного употребления. Однако, начиная с XII века начала распространяться и бронзовая домашняя утварь, и, прежде всего, чеканные бронзовые тарелки, известные под названием ганзейских блюд. Все чаще и чаще бронза употреблялась для изготовления столовой посуды для домов горожан, но встречалась она и в домах зажиточных крестьян. Причина распространения бронзовых изделий понятна. Бронза не ржавеет, она отличается стойкостью к воздействию огня, практически не ведает износа и вдобавок ко всему изделия из нее просто красивы.

Кастрюли, ведра, чаши, блюда и даже ложки для еды делали в эпоху Средневековья из бронзы. В церквях и в домашнем хозяйстве большой популярностью пользовались бронзовые подсвечники, как односвечовые – самые простые, так и канделябры на два, три и большее количество «рожков» для свечей.

Делали такие подсвечники методом литья. Изготавливали образец из воска, потом покрывали его огнеупорной глиной. Получившуюся форму просушивали, а затем обжигали, при этом воск из нее вытекал. После этого в пустотелую форму заливалась расплавленная бронза. После того, как металл остывал, глиняную форму разбивали, а получившуюся отливку обрабатывали напильниками, шлифовали и полировали до блеска. Таким же образом изготавливали бронзовые дароносицы, умывальники, ступки для пряностей, и даже оригинальные пустотелые сосуды акваманилы – часто имевшие вид всадников, фантастических животных и птиц. В них держали воду, чтобы поливать на руки гостям за обеденным столом. Слив находился в голове животного, а отверстие для заливания воды устраивали на спине. Ручка дугой перекидывалась над его спиной и представляла обычно его хвост. А еще из бронзы делали дверные ручки, и молотки, часто представлявшие собой настоящие произведения искусства.

Еще одной профессией трудолюбивого Средневековья, связанная с огнем и металлом, была профессия литейщика олова. Олово – прекрасный поделочный легкоплавкий металл, легко поддающийся обработке, стойкий к сырости и большинству кислот, к тому же оно безвредно в соединении с продуктами питания. Его использовали в сплавах с медью, получая бронзу, но применяли и в чистом виде. И что только из него не отливали… Средневековые хозяйства горожан, да и крестьян тоже, были в изобилии снабжены оловянной посудой. Из олова делали гробы (!), трубы для трубопровода, купели, пивные кружки, и даже украшения – образки с изображением святого. Причем такие образки не гнушался носить на своей шляпе даже король Франции Людовик ХI, который был весьма прижимист и ценил такие украшения за их дешевизну!

Европейские производители рассылали олово в разных видах по всему миру. О качестве товара покупатель мог судить по так называемому оловянному перу. Ложечкой зачерпывали немного расплавленной массы и выливали на железную плиту. Получалась плоская полоса металла от 10 до 60 см в длину. В ней оттискивался герб города, которому принадлежали рудники, а иногда изображение его святого. С XIII века существуют документальные сведения о гильдиях оловянщиков, которые должны были стоять на страже прав своих членов и наблюдать, чтобы они честно выполняли свои обязанности. В зависимости от количества и положения ремесленников в общине оловянщики или образовывали самостоятельный цех, или объединялись в общую гильдию с представителями возможно более близкой отрасли. В 1285 году мы впервые встречаем упоминание о гильдии в Нюрнберге, в 1360 году появился первый полный цеховой устав оловянщиков из Любека, а в 1371 – устав пражской гильдии.

В XIV веке научились отливать изделия из олова в формах из латуни, как это, например, и показано на иллюстрации в «Книге двенадцати братьев». Уже сама заливка металла в форму требовала от мастера большого опыта, поскольку как слишком высокая, так и слишком низкая степень нагрева олова сказывалась на качестве отливки. Выбитая из формы оловянная отливка соединялась пайкой со своей второй половиной, после чего обрабатывалась оловянщиком или на токарном станке либо вручную. Если изделие состояло из многих деталей, то они тоже соединялись при помощи пайки тем же оловом, то есть очень прочно, после чего готовое изделие подвергалось полировки, а также гравировке и чеканке. В эпоху Ренессанса оловянные изделия стали обрабатывать с помощью пуансона, набивая на них, таким образом, узоры.

Работа очень многих ремесленников невозможна без качественных инструментов. Так и обработка металла невозможна без такого инструмента как напильник. Еще в далеком прошлом для шлифования или подпиливания различных изделий древний человек использовал песок, кораллы, кости, рыбью кожу, а также камень различной твердости в сочетании с песком и водой. Также известно, что первые напильники появились в незапамятные времена, еще в бронзовом веке. В Египте, например, нашли напильники из бронзы, датируемые 1200–1000 годами до н. э., а ассирийцы пользовались ими, начиная с VII века до н. э. В Средние века напильники получили широкое распространение, так как без них было бы очень трудно работать с железом. К XI веку были известны даже закаленные напильники, которые даже сегодня показались бы вполне современными, но они были редкостью. Металл чаще терли песком и деревяшкой, нежели специально сделанным напильником. Однако уже в Позднем Средневековье напильник стал вполне обычным инструментов ремесленников, работающих с металлом. Известно, что их производили в таких городах, как Нюрнберг, Рамшайд и Шеффилд, сделавшихся важными центрами производства инструментов для металлообработки.

Однако изготовление напильников было делом сложным и трудоемким, поскольку все операции выполнялись вручную. Зубья на полотне напильника насекались зубилом, после чего заготовка закалялась (путем нагревания, а затем закалки ее в масле) с последующим отпуском. Требовался большой опыт, чтобы не перекалить напильник, и глазомер, и твердая рука, чтобы все зубья на нем были абсолютно ровными. Однако уже в эпоху Ренессанса делались попытки механизировать процесс изготовления напильников. Так, среди рисунков Леонардо да Винчи есть эскиз станка для нарезания напильников: сначала зубило наносит удар, оставляющий на заготовке насечку. Затем заготовка автоматически сдвигается на расстояние между зубьями, после чего удар повторяется.

Производство напильников было очень важным делом, причем по мере совершенствования орудий труда их роль в производстве постоянно росла. Замки, часы и огнестрельное оружие (фитильные и кремневые замки разных конструкций) могли быть сделаны только при помощи напильника и именно таким образом производились на протяжении многих веков вплоть до самой промышленной революции.

В период позднего Средневековья произошло разделение кузнечного ремесла на собственно кузнецов (обработка металла с обязательным нагреванием) и специалистов по холодной обработке металла – слесарей (происходит от немецкого Schlosser: Schloß – замок, Schlüssel – ключ).

Ну, а что касается самого производства замков, то оно в Средневековье и в Новое время было исключительно важным и уважаемым делом. Ведь запирать от воров приходилось буквально все: двери домой и амбаров, кладовых и гардеробов, сундуки и железные ларцы-сейфы для документов и денег.

Замки в Европе были известны ещё с римского времени. Причем римские замки были весьма совершенны. С падением Римской империи замочное дело, как и вся культура, погрузилось в «темные века». Затем наступил «железный век» в создании замков, и на первое место вышли крупные железные замки накладного типа с вращающимся ключом. Ключ к такому замку легко отличить по достаточно сложным, а в лучших образцах затейливым прорезям в бородке. Если рисунок прорезей соответствовал сложной системе неподвижных пластин (барьеров) внутри замка, то ключ мог быть повернут, а засов замка открыт.

Большинство средневековых навесных замков от Европы до Китая имели схожую конструкцию с пружинными стреловидными замыкателями на одном конце дужки. Ключ имел Г-образную форму, причем отогнутая часть имела форму кольца. Ключ вставляли в отверстие в корпусе замка, кольцевое отверстие сжимало пружины, после чего дужка легко вынималась. Наиболее распространены были такие замки с цилиндрическими корпусами.

Несмотря на их утилитарное предназначение некоторые образцы замков Средневековья имеют весьма причудливую форму, и украшены гравировкой, просечными пластинами из цветных металлов с подложками из слюды, рисунками. Для защиты от коррозии корпуса и детали замков подвергали воронению. В частности, именно вороненые детали замка обрабатывает мастер Ганс на иллюстрации из «Книги двенадцати братьев». Воронение, то есть покрытие металлической поверхности слоем оксидов железа позволяло окрашивать их в различные цвета от желтого и фиолетового, до черного и бурого. Существует много способов оксидирования металла. Но средневековые мастера чаще всего применяли самый простой – термический (почему на иллюстрации и показана печка с углами). Оно достигалось при очень быстром охлаждении сильно раскаленного железа.

Не надо думать, что в Средние века вся посуда была только лишь деревянной, глиняной, медной и оловянной, ну, а знать пользовалась еще также изделиями из золота и серебра. Все это так, но, тем не менее, существовал и еще один материал, который также использовался для изготовления ее изготовления. Были и специальные мастера-ремесленники, работавшие с этим материалом.

Материал этот не что иное, как жесть, которая представляла листы очень тонкой стали, покрытой слоем олова. Такую жесть называли белой или луженой жестью, а непокрытую оловом называли черной жестью.

Научились производить жесть довольно рано, но процесс этот был очень трудоемким. Сначала листы черной (нелуженой) жести размером 1×1 м и толщиной около 2 мм ковали вручную кузнечными молотами. Потом готовые листы жести помещали в бочки с молочной кислотой, которая получалась от сбраживания ржаной муки, в которых они подвергались травлению. Затем листы черной жести лудили, опуская в емкости с расплавленным оловом. Для этого листы жести поочередно опускали в три ванны, причем для этого их вставляли в специальные рамы с (до 20 штук в каждой раме), а затем извлекали клещами и опускали в холодную воду, где они остывали. Операция было хлопотной и дорогостоящей еще и потому, что к каждой такой ванне требовалось заложить 600–700 килограммов олова (и расплавить!). Причем туда же добавлялось немного меди в пропорции 1:70. Покрытые оловом листы жести полировали вручную до зеркального блеска паклей и специальной смесью из опилок, мела и отрубей, после чего упаковывали и отправляли на продажу.

Самыми известными центрами по изготовлению луженой жести являлись такие германские города, как Вунзидель, Нюрнберг и Амберг. Причем, изначально секретом производства жести на протяжении около 300 лет владели только две страны: Австрия и Германия. Но в 1665 году секрет изготовления белой жести сумели украсть англичане, быстро наладили собственное производство и обогнали в нем немцев.

Из жести германские мастера делали, например, походные фляжки. Жесть резали ножницами, детали выполнялись чеканкой вхолодную, а потом соединялись с помощью пайки. Производство было массовым. Существовали целые цехи жестянщиков, в больших количествах выпускавшие жестяные изделия для быта. Профессия была сложной. Для чеканки жестяных изделий требовалась твердая рука и хороший глазомер.

По своему назначению изделия из золота и серебра в Средневековье, да и позднее, подразделялись на две группы: сосуды и украшения. И в них ранее всего отразился интеллект и ремесленное мастерство тех, кто занимался их изготовлением. Интересно, что в раннее Средневековье патроном златокузнецов стал Некий Элигиус, который еще в начала VII века работал при дворе франкских королей Хлотаря II и Дагоберта I в качестве золотых дел мастера. И так им угодил, что за свой талант его сделали епископом Нуайонским, а позднее и вовсе канонизировали как человека достойного всяческого подражания. Слава святого Элигиуса широко распространилась в христианском мире и привела к появлению множества художественных изделий из золота и серебра, сделанных в его память!

В Средние века серебро добывалось в Европе в основном в Тироле и Саксонии, а вот с добычей золота существовали большие проблемы.

Поскольку золото и серебро легко куется без нагревания, изготовление изделий из этих металлов в то время обычно производилось при помощи чеканки, на свинцовой или смоляной подушке. Короткими и частыми ударами молотка кузнец при постоянном вращении заготовки добивался получения требуемой формы. Декор изделия выбивался на наковальне с помощью молоточков, чеканов и пуансонов нужной формы. Изделия, имевшие большой внутренний объем, например, церковные сосуды, обычно делали из двух половин, которые затем спаивали между собой тем же серебром, а шов зачищали.

Большого мастерства в изготовлении изделий из золота и серебра в Средневековье достигли французские и германские златокузнецы, а в XV веке итальянские и в конце XVI-ого нюрнбергские мастера. Так что совсем неудивительно, что этот вид ремесла нашел свое отражение в иллюстрациях «Книги двенадцати братьев». Затем пальму первенства уже в XVII веке у них переняли златокузнецы из Голландии. В эпоху Ренессанса орнаментированные полоски и розетки, которые затем припаивали к серебряным сосудам, научились производить механическим способом. Машину-пресс для этого придумал также нюрнбергский мастер Венцель Ямницер вместе с другим мастером Гансом Лобзингером, после чего готовые пластинки и розетки они стали продавать другим ремесленникам. Кубки и чаши выдавливали из металлического листа на деревянной вращающейся оправке, после чего припаивали к ней чеканный бордюр и ножку. Откованные или отлитые изделия дополнительно обрабатывали резцом и напильником.

Мастер-полировщик Ганс, 1572 год.

Кузнец-оружейник Ульрих, 1535 год.

Замочный мастер Николаус, 1605 год.

Мастер-шпажник, Эрхардт, 1669 год.

А теперь давайте посмотрим, как на иллюстрациях в «Книгах двенадцати братьев» отразился процесс совершенствования орудий труда, трудовых процессов и изделий, над которыми они со временем стали работать.

Брат-кольчужник Зейц, 1473 год. Как видите, с 1425 года прошло полвека, но в их работе опять-таки ничего не изменилось. И по-прежнему существует спрос на кольчуги.

Зато в труде полировщика изменилось многое. На иллюстрации мастер Ганс (распространённое в Германии имя) полирует части доспеха при помощи специальных полировальных колес, которые приводятся во вращение силой падающей воды. Год 1572. Мы видим, что здесь имел место несомненный прогресс!

А вот здесь мы видим, что как ковали панцири вручную, так мастер Ульрих их и кует! Но при этом нужно посмотреть на латы, над которыми работает мастер и те, что висят на стене. Это же типичные доспехи ландскнехтов. Так вот кто был заказчиком в мастерской «12-ти братьев» – наемные солдаты германские ландскнехты. Год 1535.

1605 год. Мастер Николаус делает замки для колесцовых пистолетов. Прогресс, безусловно, налицо и иллюстрации на страницах «Книги двенадцати братьев» его наглядно отражают.

Мастер-шпажник, брат Эрхардт, изготовитель клинков. Средневековые мечи больше не в почете. Их заменили тонкие и гибки шпаги и рапиры. А вот эфесы к ним делал уже другой мастер. 1669 год.

Среди мастеров, изображенных в «Книге двенадцати братьев», есть и люди совершенно уникальных для нашего сегодня профессий. А вот в свое время они были очень востребованы и популярны. Например, одним из таких мастеров был изготовитель эфесов (рукояток) для шпаг. В Средние века и сам меч, и рукоять к нему делал один и тот же кузнец. Однако в эпоху Нового времени, когда меч заменила шпага, производство этого вида оружия потребовало уже разделения этого производства, и все потому, что эфесы для шпаг стали не только более сложными для изготовления, но и более роскошными. Поэтому они стали требовать работы и граверов, и резчиков по металлу и золотильщиков, то есть над одной единственной рукояткой теперь трудилось несколько мастеров самого разного профиля.

Ну, а сами шпаги тоже появились не случайно, а в связи с появлением распространением огнестрельного оружия. Доспехи теперь перестали быть актуальными, а с ними ушел в прошлое и тяжелый меч, способный их разрубить или проколоть. Мечи вытесняются шпагами, причем этот процесс начинает происходить в Испании уже в середине XV века. Точнее, в 60-х годах XV века, когда дворяне начинают носить клинки, более узкие, чем боевые мечи, но имеющие сложную гарду с множеством дужек для защиты пальцев, и кольцами пас-дане (кольцо на боку крестовины меча или кинжала, расположенные перпендикулярно оси клинка). Эти шпаги быстро распространились среди знати и дворян, поскольку были если и не легче мечей (например, вес стандартной «мушкетерской шпаги» XVII века составлял 1500 г.), то, во всяком случае, удобнее и «красивее». А все потому, что латные перчатки, которые мешали пользоваться огнестрельным оружием, теперь уже не требовались, и для защиты кисти руки появились хитроумные гарды: корзинки из полос металла, «чашки», «тарелки» с перекрестьями и пальцевыми дугами, которые можно было украшать и позолотой, и драгоценными камнями, и чеканкой и т. д. А главное, шпаги позволяли в случае необходимости ничуть не хуже мечей защитить свою жизнь, и как успешно нападать, так и столь же успешно в бою защищаться.

Кстати, именно разные гарды являются критерием при классификации шпаг, созданной историком Эвартом Окшоттом. Он выделяет гарды, плетенные из полос или прутьев – «корзинки»; «гарды-чаши» в виде полушария; тарельчатые гарды в форме слегка изогнутого диска; «гарды-петли» – в виде простой дуги, защищающей пальцы, и так далее.

В Средние века мех играл в жизни человека огромную роль. Об этом говорит даже пример из столь бесконечно важной для того времени науки, как геральдика, в которой наряду с цветами и «металлами», для оформления рыцарского герба на щите использовались и меха. Правда, все два – беличий и горностаевый. Изображали их, понятно, весьма схематичным образом, но зато сразу в нескольких вариантах. Мех мог быть беличий и… «противобеличий», то есть противоположный по рисунку. Беличий мех мог быть также «костылевидным», и, соответственно, «костылевидным противобеличьим», и тоже самое могло быть и с горностаевым мехом, только вот «костылевидным» он не был. Но зато мог быть другого цвета, а не только белым с черными хвостиками.

Мех ценился за доступность и даваемое им тепло. Дело в том, что едва ли не самой популярной одеждой Средневековья был плащ, и вот как раз из тех же самых беличьих шкурок, чередуя спинки с животиками, как раз и можно было сделать красивый и теплый плащ или покрывало. Тоже нужную вещь, поскольку в каменных замках сеньоров бывало очень холодно. Кстати, именно из такого узора на плаще – темная спинка – светлый животик, – и произошел рисунок геральдического герба.

В Средние века мех подразделялся на простой и роскошный и определял ко всему прочему еще и социальный статус человека. Именно тогда возникла и мода на меха и правила их ношения. Значение меховой одежды подчеркивали и специальные законы о роскоши, которые в то время принимались во многих странах. Например, в Нюрнберге в XIV–XV вв. женам бюргеров запрещали иметь больше двух цельных меховых одежд, а также носить женщинам и девушкам шубы из горностаевого меха. За это полагался штраф в пользу города. Было точно указано, какой мех носить при том или ином доходе главы семьи, дабы его жена не дерзала тратить на наряды больше, чем ей было положено по статусу.

Меха в Западную Европу ввозились главным образом из русских земель, и прежде всего из Новгорода, но поставлялись они также из Ливонии, Литвы, Польши, Пруссии и Швеции. Вот только овечьи шкуры напротив, поставлялись в страны Балтики из Англии и Шотландии. Торговлю мехами считали основой богатства Ганзейского союза, хотя реально она далеко не всегда занимала в списке ее товаров первое место. Так, в 1368 году в Любеке в списке значимых товаров меха находились на пятом месте и шли после шведского масла. Однако были известны и купцы – скупщики мехов, занимавшиеся исключительно меховой торговлей. До нас дошли упоминания о кораблях, перевозивших за рейс более 200 тысяч шкурок, которые стоили десятки тысяч марок.

Одной из причин, почему меха в Средние века требовалось так много, было изменение климата, получившее название малого ледникового периода, продолжавшегося с отдельными потеплениями с 1312 по 1791 год и даже позднее, вплоть до начала XIX века. Спрос на утепленную мехом зимнюю одежду был очень велик во всех слоях общества. Люди носили подбитые мехом плащи, шапки из меха, меховые муфты и рукавицы, и подбитые мехом шубы. Интересно, что мех, даже самый дорогой обычно служил лишь подбоем, а сверху шубу покрывали дорогими тканями. Меховая оторочка – вот что демонстрировали в то время модники и модницы, и не более того.

В результате спрос на меха был поистине огромен. Охотились на белок и выделывали их мех, которых был хотя и дешевым, однако в носке нестойким. Использовали мех куницы и соболя, зайца и лисы. Кстати, мех соболя был привлекателен, прежде всего, своей окраской – различными оттенками от темно-коричневого до черного. Недаром слово «сабль» также вошло в геральдику и стало обозначать черный цвет; синонимом прилагательного «черный» является оно и в английском поэтическом языке. Ну, а знаменитые русские соболя были пределом мечтания знатных европейских сеньоров и их жен, а также… важным средством дипломатии. Одаривание мехами было важным средством воздействия со стороны России на зарубежных послов. От такого подарка обычно никто из них не отказывался, и, соответственно, таким вот образом и покупалась их лояльность.

Интересно, что профессия скорняка в Европе была уделом не только мужчин. Ей также занимались и женщины. Причем существовали даже чисто женские цехи, занимавшиеся обработкой мехов и изготовлением меховых изделий.

В Средневековье выделанная кожа животных была даже более важна, чем мех. Потому, что мех использовали лишь в одежде, тогда как без кожи тогдашний мир просто не мог бы существовать. Из кожи делали обувь, и шили все ту же одежду, причем кожаной была одежда воинов, а войны в Средние века шли практически непрерывно. Главным транспортным средством в то время были лошади, а им требовалась кожаная сбруя, кожаными были седла и упряжь. Из кожи делались легкие и прочные емкости для воды и вина, кошельки, дамские и мужские перчатки и головные уборы, шоссы – раздельные штанины, носившиеся рыцарями под кольчужными чулками, наконец, на коже писали – ведь что такое пергамент, как не тонко выделанная кожа и опять же из кожи делали переплеты для книг. Одним словом – кожаными было великое множество вещей, окружавших человека той эпохи.

Секреты выделки самой лучшей кожи тщательно охранялись и передавались от отца к сыну. Известно, что по берегам рек выстраивались целые поселки, где жили мастера кожевенных дел, так как изготовление кожи требовало очень большого количества воды. Сначала шкуры животных протравливали для смягчения, затем сшивали вместе и опускали в чан с дубильным отваром. Процедуру эту повторяли многократно каждые две недели. Затем их промывали и обрабатывали, чтобы сделать их еще мягче, а также окрасить.

Особого мастерства в обработке кож достигли турецкие кожевники, которые экспериментировали с различными ингредиентами, а для травления использовали отруби, инжир, виноградный сок и даже мед. Но все это оправдывалось, поскольку кожи у них получались невероятно мягкими.

Дубление кожи в Европе в Средние века производили двумя способами. Один из них – белое дубление, производилось с помощью квасцов. Этот способ внедрили венгры, позаимствовав его у азиатов. Это дубление до сих пор именуется венгерским. Второй способ – красное дубление, производился с использованием коры деревьев – дуба, каштана, сосны, ивы и ели.

Кожу не просто выделывали, но и производили ее окраску, для чего использовались различные растительные отвары. Так, используя отвар черного тмина, получали желтый цвет, гранаты, вермут и дикие яблоки использовались для придания коже красного оттенка, отваром из хлебных корок и железного лома кожу окрашивали в черный цвет, а коричневый получали путем замачивания кожи в отваре из желудей. Труд кожевника был очень тяжелым, да и запах при работе был такой, что не всякий его выдерживал. Вот почему кожевники еще и селись поодаль от всех остальных.

Кожа в Средние века имела большое значение также еще и потому, что она заменяла бумагу. Такая кожа для письма называлась «пергамент» («пергамен») по имени города Пергам в Малой Азии, еще во II веке до н. э. ее научились выделывать.

Употреблять его в Европе стали с IV в. н. э. Причем в Средние века было известно два основных сорта пергамена. Собственно пергамен, который делали из шкур овец, баранов, свиней и телят, и велень или веллум, на изготовление которого шли самые тонкие шкурки новорожденных и особенно мертворожденных теляти ягнят. На юге средневековой Европы в ходу были шкуры коз и овец, а в Германии и Франции использовали телячьи. Пергамен был более толстым и грубым чем велень, но в раннем Средневековье велень практически не использовалась. Этот материал начали широко применять в книжном деле только с конца XII в.

Работу по изготовлению пергамена мастера-пергаменщики начинали с того, что тщательно промывали шкуры, а потом подвергали их золению, то есть от трех до десяти дней вымачивали их в известковом растворе. Это было необходимо, чтобы облегчить удаление волосяного покрова.

Затем шкура натягивалась на деревянную раму и мездрили, то есть отделяли он нее слой подкожной клетчатки (мездры) с помощью полукруглых ножей. Обработанная шкура подвергалась шлифовке и выглаживанию порошком пемзы.

После этого в пергамен втирали порошок мела, который впитывал жиры, которые не удавалось извлечь из него при предыдущих обработках. Кроме того, меловой порошок делал его более светлым по цвету, и предотвращал растекание на нем туши. Для отбеливания пергамента в него втирали также муку, яичный белок либо молоко. Писцы и художники покупали пергамен уже нарезанным на листы и, как правило, сшитым в тетради. Писать на листах пергамена можно было с обеих сторон.

Правда, этот материал был также дорог, как и папирус. Ведь на него уходило большое количество шкур. Так, на каждую двойную страницу в «Лоршском Евангелии» (ок. 810 г. Рим, Ватиканская библиотека) уходила шкура одного теленка. Так, чтобы написать «Книгу Кельтов» («Келлское евангелие», ок. 800 г., Дублин, Библиотека Тринити-колледжа) пришлось забить стадо в 150 голов. «Винчестерская Библия» (1160–1175 гг., Винчестер, Библиотека собора) потребовала 250 телят. А для изготовления полной Библии в монументальном формате нужны были шкуры примерно 500 животных.

Шорник, брат Ульрих, сидит за своим верстаком и работает над хомутом, который, кажется, почти готов. На столе лежит седло вместе со стременами, лежат кожаные ремни, а еще один хомут висит на крючке на стене.

Ременщик, брат Ганс. Сидит перед деревянным основанием и ножом на наковальне обрабатывает кожу ремня, отверстия в котором уже пробиты. Готовые ремни вместе с пряжками, висят на крючках на стене, на штанге в окне или лежат на подоконнике.

Мастер-кольцедел, брат Линхард – изготовитель колец и пряжек. Кольцедел изображен с деревянным луком в руках, на железной тетиве которого надеты многочисленные металлические кольца. А занимается он тем, что шлифует их в канале точильного станка, стоящего на полу. 1425 год.

Брат Дитц – изготовитель ремешков для шнуровки. Сидит за своим рабочим столом и бьет молотком по металлическому наконечнику на конце одного из ремешков. Еще несколько наконечников лежат рядом на верстаке в небольшой коробке вместе с красными и белыми связками ремешков. 1425 год.

В Средние века рыцарские доспехи обычно всегда делали на заказ, поэтому двух одинаковых было не найти. Но точно также для своих дорогих коней, от благополучия которых зависела их собственная жизнь, они заказывали и конскую упряжь – кожаные уздечки, подпруги, седла (которые, кстати говоря, входили в рыцарский доспешный гарнитур). Словом, все то, что позволяло прочно сидеть в седле и передвигаться на лошади с максимальным комфортом. Для этого были специальные мастера – шорники и седельщики, а также ременщики, делавшие для упряжи ремни и уздечники – мастера, специализировавшиеся именно на изготовлении и подборе уздечек.

Как мы видим, уровень специализации мастеров Средневековья был весьма высок и учитывал все мелочи быта. Например, поскольку большая часть одежды того времени скреплялась завязками и шнурками, их требовалось очень много. И специальные мастера только тем и занимались, что покупали соответствующую кожу и специальным луновидным ножом резали ее на ремни нужно длины и ширины. На этом их работа заканчивалась, а ремешки поступали к другому мастеру, который надевал на них наконечники и закреплял их. Естественно, что процесс работы у обоих был доведен до автоматизма, поэтому и шла она быстро, и качество ее было высоким.

Для ремней, как тех, что использовали люди для собственных нужд, так и тех, из которых они делали упряжь для животных, нужны были железные кольца и пряжки. И… был специальный цех, то есть объединение мастеров, занимавшихся изготовлением колец для сбруи и пряжек для ремней. Кольца были крупнее, чем те, что использовались для изготовления кольчуг, но делались точно также: сначала сводились, затем сковывались, после чего их обрабатывали напильниками до гладкости, а затем надевали на приспособление, показанное на иллюстрации в «Книге двенадцати братьев» и имевшее форму лука, и полировали со всех сторон.

Естественно, что деревянную основу для седла или хомута делал отдельный мастер, точно так же, как отдельные мастера ковали стремена, ковали шпоры и прочие металлические элементы конской сбруи, собирали удила, имевшие иногда весьма сложную конструкцию. Очень многие из этих изделий мастера изготавливали на заказ, по специально сделанным эскизам. Поэтому неудивительно, что у них из-под рук порой выходили самые настоящие произведения искусства, пусть даже и совершенно утилитарного назначения.

Едва ли не первым искусственным материалом, созданным руками человека, была ткань. Считается, что ткачество и профессия ткача возникли очень давно, ещё в эпоху позднего палеолита благодаря развитию навыков плетения и прядения. Скорее всего сначала появилось ткачество на дощечках, на которых ткали не очень широкие пояса и тесьму. Затем был придуман вертикальный станок, который еще и сегодня в ряде стран используется для изготовления ковров.

Затем появился горизонтальный ткацкий станок сначала с ручным, а затем и с ножным приводом. Появление ткацкого станка позволило производить ткани высокого качества. Занимались им в основном на дому. Практически в каждом крестьянском доме имелся ткацкий станок, на котором вырабатывались ткани из дешевого, местного сырья. В средневековых городах существовали цехи ткачей, объединявшие мастеров, которые специализировались на каком-то одном виде ткани.

Древнейшим видом ткани, по всей видимости, была шерстяная ткань, произведенная из шерсти шкур животных, добытых на охоте. Основным видом шерсти для ткачества была овечья. Но также использовалась козья, коровья и даже собачья шерсть.

Лен был одним из древнейших культурных растений Европы и Азии, служивший для изготовления волокна и, соответственно, льняных, очень мягких тканей. В I веке нашей эры его производили галлы и германцы. А вот в качества более жесткого волокна в то время широко использовалась конопля. Из волокон крапивы одежду не шили, но использовали их для плетения рыболовных сетей.

Интересно, что ширина ткацкого станка напрямую влияла на моду. Поскольку сначала она составляла всего 70 см, портным приходилось исхитряться и кроить одежду, укладываясь в этот размер, что требовало от них немалой смекалки. Именно поэтому одежды Раннего Средневековья были такими узкими, а любое широкое платье шилось клиньями.

Уже к середине XII в. в Европе были известны такие ткани, как саржа, шерстяной драп экарлот, сатин, камлот, парча, китайский шелк и бархат. Нижние рубашки из грубой ткани из растительного волокна с примесью шерсти – власяницы, служат одеждой монахов и символизируют их аскетизм и пренебрежение мирскими удобствами.

Однако прежде чем соткать ткань для нее требовалось выработать нитки. В странах Европы распространённым сырьем для пряжи были шерсть и лён, а также импортируемые из Азии хлопок и шелк.

Тот же лен собирали по осени, после чего его теребили и оставляли лежать в поле на пару недель. Затем его сушили и мяли при помощи специальных деревянных мялок, продавливая пучок льна по всей его длине, так что его твердая составляющая отделялась. После этого лен трепали, удерживая пучок в одной руке, а другой ударяли по нему сверху вниз деревянным трепалом, а затем еще и чесали специальной щеткой (гребнем).

Ничуть не меньше требовала выработка шерстяной ткани. Шерсть овец после стрижки также сначала стирали, очищая ее от жира, мяли, чесали специальными щетками и лишь только после всех этих занимались прядением шерстяной пряжи. Занимались этим практически в каждом доме, и вот тут без деревянной прялки было не обойтись, и их тоже делали особые мастера. Считается, что прялка была изобретена где-то на Востоке, а попала в Европу уже в эпоху крестовых походов. Во всяком случае, первая иллюстрация с изображением прялки датируется примерно 1280 годом. Работали на ней так: прядильное волокно (кудель) закреплялось с помощью веревки на лопасти прялки. Пряха садилась на донце прялки и левой рукой вытягивала из кудели нить, а правой рукой – закручивала веретено как волчок, а вместе с ним и нить, при этом готовая нить наматывалась на среднюю часть веретена.

Чем не ровнее было подкручено из кудели начало нити, тем более качественной получалась нить. Готовые нити сматывались на деревянные катушки. Вот только после этого, получив, таким образом, достаточное количество ниток, садились делать ткань на ручном ткацком станке.

Прялки имелись практически в каждом доме, причем не чурались прясть не только крестьянки и горожанки, но и знатные дамы. Во всяком случае, в Средневековье именно прядение считалось «наиболее приличным» времяпровождением для знатных женщин. Впрочем, им, бедняжкам, нужно было своим братьям и мужьям и рубашки шить, и их рыцарские вымпелы и флаги вышивать, и даже кроить и сшивать огромные конские попоны. И все это быстро выходило из строя и требовало постоянной замены или обновления.

Домотканые ткани в Средние века окрашивались. Но также окрашивалась и сама пряжа, из которой ткали ковры и гобелены. Химических заводов тогда, как вы понимаете, в природе не существовало, однако наши предки проявляли немалую изобретательность в подборе красящих средств для тканей и пряжи, которые им давала сама природа.

Так, арабские купцы привозили из Индии краситель, само название которого выдает его происхождение – индиго. Производили его из стеблей и листьев растений рода индигофера, причем краситель был не из дешевых: для того, чтобы получить 3 кг красителя, требовалась переработка целого центнера растительного сырья!

Ализарин добывался из корней марены еще во времена древнего Египта, Персии и Индии. Еще одним столь же древнейшим красителем была пурпурная краска. Добывали ее из улиток-багрянок, измельчая их с водой. Ткань пропитывали полученной краской и высушивали на свежем воздухе.

Чтобы получить всего один грамм пурпурной краски из моллюсков, приходилось истолочь 10 тысяч раковин. Поэтому пурпурные ткани были привилегией исключительно знати. Бедным людям они были просто не по карману.

Если требовалось окрасить пряжу или ткань в желтый цвет средневековые мастера могли использовать более двух десятков местных растений, таких, бессмертник, вереск, манжетка, пупавка, череда. Могли применяться цветы и листья золотарника (называвшегося также золотой розгой). Только цветы брали у ястребинки зонтичной и, как ни странно, у лугового василька. В ход шли даже листья березы и чернотала (или верболоза), а еще, конечно же, всем известная луковая шелуха.

Использовались также и корни растений. Например, щавеля и ириса. А у орешника и дикой яблони брали кору. Определенные части растений при этом выбирались с учетом того материала, который следовало красить. Так, листья и стебли плауна, а также цветы сурепицы использовались для окрашивания шерсти, а купальницу следовало использовать только для холста.

И желтый, и коричневый цвет получали из коры, листьев и ягод крушины ольховидной. Причем, известно, что краситель из этого растения отличается очень стоек к выцветанию. Сок ягод ежевики позволял придавать тканям малиновую и фиолетовую окраску, а вот кора дуба к которой добавлялось ржавое железо, давала цвет от темно-синего до черного. После того как ткань или пряжа проваривались в чане с краской, в него в качестве закрепителя добавлялся уксус.

Окрашивалось, естественно, не только исходное волокно, но и уже готовые ткани, выходившиеся из ткацких мастерских. По ходу нашего рассказа о средневековых ремеслах здесь уже упоминалось, что в Средние века красители получали из представителей флоры и фауны, причем применение различных технологий окрашивания позволяло получать самые различные тона. Так же, как и сейчас в ходу были луковая шелуха и свекла, но это были далеко не единственные источники краски для ткани. Но они вовсе не единственные в этой группе красителей. Например, голубизну льняному полотну придавали с помощью коры ясеня, а если нужно было окрашивать шерсть, то брали цветы василька или горечавки. Птичья гречиха (в народе зовется травкой-муравкой) дает возможность окрасить ткань в синий цвет, при этом растение используется все целиком, так же как и вайда красильная. Краситель из вайды применялся для окрашивания шерстяных тканей в синий цвет, и весьма ценился в производстве ковров. Также для окрашивания льна в голубой цвет использовали сок ягод черники, а шерсть он позволял окрашивать в синий цвет. Кстати, вайда применялась и для окрашивания ткани в зеленый цвет. Однако в ход шли также и стебли и листьями хорошо нам всем знакомой крапивы двудомной и вахты, т. е. трилистника, а еще листья плауна булавидного, и корни пижмы (дикой рябинки). Черный цвет ткани получали, использую для этого сразу несколько растений. Ольха белая также может окрашивать ткань в самые разные цвета, начиная от желтого до черного.

Причем для этого всего лишь нужно было добавлять в красящий раствор проржавевшее железо или самые обыкновенные еловые шишки. Широко использовался красный краситель вордан кармир, или польская кошениль, малиновый краситель, который назывался «кровь святого Иоанна». Впоследствии ее заменила кошениль из Америки, но до этого именно этой красной краской и красили ткани в Европе.

Окрашенную ткань промывали в растворе уксуса, после чего сушили, если надо ворсили ее специальными гребнями, которые тоже производились ремесленниками особого цеха, и уже после этого пускали ткань в продажу!

Здесь уже отмечалось, что Европа умела окрашивать ткани в самые различные цвета еще задолго до того, как стала получать красители из Индии и ту же кошениль из Америки. Для этого использовались местные красители, получавшиеся из природных материалов. Обычно это были минералы и растения. Вот и давайте познакомимся с рецептами окрашивания тканей, которые предлагал Иннсбрукский манускрипт XIV века «Рецепты натуральных красителей», которые, кстати, применялись и в 1618 году:

– Возьми железные опилки и ржавое железо, и мягкую смолу долго вари их вместе; все это делает очень хороший коричневый цвет.

– Возьми скорлупу зеленых орехов и разотри ее, и дай ей гнить в (каменном?) горшке семь дней, и так получишь черную краску. – Если кто-то хочет сделать черную краску, то он должен взять дубовые чернильные орешки и растереть их, и добавить туда квасцы и умело вскипятить их с квасцами и мочой, и этим красить; если он хочет сделать более темным, то должен добавить еще черной краски. – Если кто-то хочет выкрасить что-либо в красный, то пусть возьмет киноварь и хорошо разотрет на камне с квасцовой водой, и красит этим. Если хочет сделать красный цвет темнее, то смешает его с черной краской или с ярь-медянкой (ядовито-зеленого цвета окись меди – прим. автора) и добавит туда квасцов; потом вскипятит все в человеческой моче. – Кто хочет сделать желтую краску, берет аурипигмент (сернистый мышьяк) и смешивает с квасцами, приготовленными в уксусе, и этим красит. – Чтобы получить зеленую краску, возьми ярь-медянку и вскипяти ее в моче, и добавь туда квасцы и порцию камеди, и крась этим; чтобы сделать цвет светлее возьми эту краску и добавь аурипигмент и смешай с квасцами, сваренными в уксусе и этим крась.

– Пусть возьмет бузину и вскипятит ее в квасцовой воде, так получается зеленый цвет, и так же черный, если смешать с толикой черного цвета. – Кто хочет получить синий цвет, пусть возьмет пигмент лазурного ляписа в уксусе и вскипятит его с камедью и с квасцами и этим красит. Если хочет сделать темнее, добавь туда черной краски и синих цветов (васильков), которые растут в поле, и разомнет все хорошо, и вскипятит в моче и смешает с квасцами и этим красит. Возьми листья карликовой бузины и растолки их, и возьми индиго и добавь туда, и все разотри; пусть долго сохнут; и возьми уксус и смешай все, и потом добавь квасцы и разотри все, пока горячее. Крась этим белую ткань и получишь хороший синий цвет…»

В Средние века ремесленники одной профессии объединялись в цехи – союзы, имевшие свой устав, традиции и служившие общим целям производителей. Вот только цеховое производство являлось тормозом для инноваций. Цех пристально следил, чтобы никто из мастеров не производил бы изделий большего количества и не продавал их дешевле остальных, поскольку это снизило бы доходы всех остальных членов цеха. Ограничения цеха означали, что производить надо не «больше и дешевле», а «меньше и дороже», что входило в противоречие с потребностями общества. То есть цех становился тормозом научно-технического прогресса.

Об этом поразительном явлении говорит документ, относящийся к 1412 г.: «Да будет известно, что к нам (в Кёльн) явился Вальтер Кезенгер, предложивший построить колесо для прядения и сучения шёлка. Но, подумавши и посоветовавшись со своими друзьями… совет нашёл, что многие в нашем городе, которые кормятся этим ремеслом, погибнут тогда. Поэтому было постановлено, что не надо строить и ставить колесо ни теперь, ни когда-либо впоследствии».

Но, несмотря на мертвящее влияние цеховых порядков, производство медленно не неуклонно развивалось. Находчивый, предприимчивый мастер, которому навязывали устаревшие правила и приемы работы, ухитрялся найти способ, позволяющий обойти все затруднения. Он находил рабочие руки вне города. Обычно никто из лиц, не принадлежавших к цеху, не имел права заниматься ремеслом ни в самом городе, ни в его окрестностях радиусом в одну милю. Однако за пределами этой «заповедной мили» – там, куда не простирался надзор городских властей, могли проживать деревенские прядильщицы и ткачи. Расторопный мастер снабжал их сырьем, принимал от них готовую продукцию, оплачивая труд полунищих деревенских жителей грошовым вознаграждением. В одной деревне на мастера работали валяльщики и шерстобиты, в другой – прядильщицы, в третьей – ткачи и красильщики. Все эти люди могли не знать друг друга. Их связывал воедино предприниматель-скупщик. Такой предприниматель как раз и выступал организатором нового типа производства – мануфактуры.

Кстати, обратите внимание, что на приведенной здесь иллюстрации, станок ткача практически ничем не отличается от станка, на котором работал мастер Ганс Вебер в 1425 году. То есть за прошедшие сто лет в конструкции ткацкого станка ничего не поменялось.

Проблемы доставляло ткачам и используемое сырье. Так более богатые члены цеха ткачей в Аугсбурге в конце XVI века начали использовать привозной лён-долгунец, вывозившийся из Пруссии. Новая ткань быстро завоевала себе популярность, и вышло так, что покупатели приобретать прежнюю ткань перестали. Но такие поездки были по карману лишь богатым людям, закупавшим лен-долгунец большими партиями. И постепенно весь старый цех ткачей раскололся на две неравных части. Из 300 мастеров – членов цеха–13 стали хозяевами- предпринимателями, а 287 стали работать на чужом привозном сырье, так как уже не могли использовать вышедший из употребления местный лён, а на приобретение привозного у них не было денег. Когда же наставало время, по старинному обычаю, избирать новых старейшин ткацкого цеха, выбрали все тех же 13 хозяев, так как от них зависели все остальные. Так официальное положение старейшин сделало этих предпринимателей всемогущими. И в итоге в 1495 году обедневшие мастера сговорились на очередных выборах избрать старейшинами не хозяев, а своих представителей. Мастера-ткачи явились на выборы с лозунгами: «Долой 13 хозяев!», «Долой длинную пряжу (долгунец), да здравствует короткая пряжа!»

Но если такие проблемы испытывали мастера, то что же тогда говорить о подмастерьях и наемных работников, которые в то время уже существовали. А они вообще не имели никаких прав и зачастую на всю жизнь оставались «вечными подмастерьями», так как не имели возможности стать мастерами.

В результате, отставить свои права им зачастую приходилось силой, что выливалось в кровопролитные восстания.

Например, только во Флоренции в 1345 и 1378 годах произошли восстания чомпи – чесальщиков шерсти к которым присоединились бедные ремесленники сукнодельческих цехов. Восставшие требовали вдвое увеличить заработную плату, организации нового цеха наёмных рабочих, и своего представительства в органах власти. Но итогом таких выступлений обычно являлся разгром восставших и казни их руководителей.

Кстати, обратите внимание, что ткацкий станок 1588 года ничуть не отличается от станка 1524 года. Вот только ткач на иллюстрации обут в башмаки. Видимо на холодном каменном полу у ткачей сильно мерзли ноги.

Специализация ткачей была очень высокой. Однако элитой среди них считались ткачи гобеленов. Известны рисунчатые ткани были еще в Древнем Египте. Ну, а в Средние века в Европе первые гобелены начинают ткать на Рейне в XI веке. Гобелен или шпалера, – это один из видов тканого изделия, представляющего собой настенной безворсовый ковер с рисунком на одной стороне или декоративной композицией. Такие ковры ткали вручную с перекрёстным переплетением нитей, при котором ткач пропускал уточную нить через основу, от чего одновременно получалось и изображение, и также сама ткань.

Шпалеры ткали из шерсти и шелка, причем в них могли вводить еще и золотые, и серебряные нити. Техника шпалерного производства была очень трудоемкой. Один мастер мог выткать в год не более 1–1,5 м² (что зависело от требуемой плотности) шпалеры, так что неудивительно, что такие изделия доступны лишь только очень состоятельным заказчикам.

Уже в XIV веке в Париже появляется цех готлисьеров, производивший ковры, занавеси алтарные пелены и многое другое. В 1400 году гобелены, вытканные во Франции, уже имели правильное репсовое переплетение и монументальный фигурный стиль картин, на них изображаемых, очень похожих на изображения на фресках, иконах и миниатюрах.

В мирской сфере, пока что только в королевских резиденциях, гобелен создавал акустическую и тепловую изоляцию холодных каменных стен внутренних помещений и делил стены на меньшие плоскости. В церкви, свободно вися на стене или в аркадах корабля, он исполнял сходную функцию и вдобавок, своими часто циклически скомпонованными сюжетами, служил здесь своего рода «библией бедных», созданной для поучения верующих.

Европейскими мастерами были созданы уникальные гобелены (или шпалеры), длиной в десятки метров, служившие украшениями залов в палаццо и дворцах. Начиная с XIV века крупным центром по производству шпалер стал также Брюссель. Картоны для тамошних мастеров рисовали и расписывали самые известные художники того времени, в частности Рубенс, первые картоны которого для изготовления гобеленов появились в 1618 году. Причем со временем библейские сюжеты были почти полностью забыты, их место заняли аллегорические, мифологические и исторические темы.

С 1326 года Средневековье было временем холодным, поэтому существовал большой спрос на теплые плотные шерстяные ткани, в частности сукно. Причем его производство было сложным и дорогим. В частности, после того, как ткань была соткана и снята с ткацкого станка, ее следовало подвергнуть. Ткань погружали в чан с теплой водой, и топтали ее ногами или даже били молотком. В раствор добавляли мыло или мочу, чтобы удалить из шерсти натуральный ланолин или жир, который добавляли на ранних этапах обработки.

Впрочем, стирать приходилось даже те шерстяные ткани, которым валяние не требовалось, так как накопившиеся в процессе ткачества жир и грязь нужно было убрать. Поскольку окрашивание производили, погружая ткань в жидкость, вполне возможно, что ее окрашивали уже на этом этапе. «Окрашенная по частям» – так в то время называлась такая ткань.

Просушенную ткань стригли большими ножницами, чтобы подровнять ворс. Причем стрижку нередко чередовали с так называемым ворсованием. Его проводили для того, чтобы поднять ворс у ткани, и сделать ее мягкой и гладкой. Для этого использовалась головка растения, известного как чайная ласка. Однако толстое грубое сукно ворсили особыми металлическими щетками. Кстати, их тоже делали ремесленники особого цеха, и если ткали ткань ткачи, то ворсили сукно обычно мастера цеха ворсильщиков. Но так как окрашивание изделия могло реально осуществляться практически на любом этапе производства, то чаще всего его производили после того, как ткань была пострижена. Следует подчеркнуть, что разделения труда внутри одной мастерской в то время не существовало, оно имело место между мастерскими разных цехов. Так, что путь от волокна к готовому сукну лежал через мастерские шести (!) разных цехов.

Когда тиснение и стрижка (а, возможно, еще и окрашивание) были закончены, ткань разглаживали в плоских деревянных тисках. Получившаяся в итоге ткань была мягкой на ощупь и хорошо сохраняла тепло.

В странах северной Европе производство сукна было сосредоточено главным образом во Фландрии и Англии, а вот в южной части континента в нем первенствовала Флоренции, где в XIV веке в сукноделии было занято более 30 000 ремесленников, закупавших шерстяное волокно в Англии через Брюгге и Шампань. Там же красили суровые фламандские сукна, которые затем экспортировались в Сирию, Египет, Среднюю Азию и даже Китай.

Торговец тканями Ганс Хоппингер. Торговец тканями измеряет своим локтем кусок красной ткани. Перед ним на низком поддоне с арочными проемами лежат разные рулоны синей, красной и зеленой материи. Судя по всему, торговец продает свои товары не только оптом в тюках, но и на заказ в розницу. 1450 год.

Торговец тканями Конц Райхер. Торговец тканями стоит за прилавком и отмеряет ткань от рулона ткани для покупателя. Ножницы и ножи лежат на столе. На заднем плане многочисленные разноцветные рулоны ткани хранятся на полке закрытой занавеской. 1529 год.

Среди иллюстраций из «Книги двенадцати братьев» есть и такие, на которых изображены «братья», занимающиеся продажей тканей. Ткани продавали в лавках на базарной площади в центре города. Причем торговцам обычно запрещалось зазывать покупателей и хвалить свой товар, потому, что так можно было нанести урон своему собрату по цеху, а этого никак нельзя было допустить.

Ярмарки также собирали много продавцов и покупателей, были они очень выгодны, прежде всего, скажем, для графа той местности, где проходила ярмарка. В пользу такого сеньора были установлены особые сборы с каждого товара, привезенного на ярмарку, особые пошлины с вина, особые – с зернового хлеба, особый сбор с каждой выставки, с каждой продажи и сделки; причем и покупатель, и продавец платили поровну. Одни сборов собирались сборщиками, получавшими жалованье от сеньора, другие могли работать на монастыри и церкви, имевшие права на их сбор. Но с другой стороны нигде не было такого обилия товаров, как на этих ярмарках.

Каких только тканей здесь не было. Особенно хорошо было красное фламандское сукно, изготовленное из лучших сортов английской шерсти. Большим спросом пользовались и грубые, некрашеные сукна из деревень северной Франции и Шампани. В XIII веке много грубого, некрашеного сукна покупали флорентийцы, делавших из него дорогое и качественное. Вымеренное сукно снабжалось этикеткой с указанием размеров, цены, происхождения и имени мастера, затем упаковывалось в тюки по десять-двенадцать штук ткани в каждом.

Итальянские купцы продавали восточные хлопчатобумажные ткани, тончайшие муслины из Индии, шелк далекого Китая, хлопчатобумажные ткани из самой Италии, из Испании, шелковые ткани из Генуи, Венеции, Лукки, Ломбардии. Очень богатыми были выставки у венецианцев. В их лавках продавались парча, бархат, камка, камлот и тафта самых разных цветов. Ткани из Лукки, например, могли быть украшены тончайшими нитями чистого золота, вытканными фигурами леопардов, грифов, цветов и гербов.

На ярмарках продавалось много льняных изделий, тонкого полотна, грубого холста. Их выставляли купцы Шампани, Нормандии, Фландрии и Бургундии, одним словом Европу очень рано в одно целое связала именно торговля тканями.

Одежда в Средневековье имела чрезвычайно важно значение, поскольку она еще и подчеркивала социальный статус того, кто был в нее одет. Понятно, что моды романского времени сильно отличались от мод готической эпохи. Но нас в данном случае будут интересовать лишь иллюстрации «Книги двенадцати братьев», которые рассказывают нам о профессиях портных и сапожников, начиная с 1425 года.

К этому времени произошло слияние в одежде византийского и восточного стилей, дополненного влиянием бургундской моды. Причем византийские трапециевидные силуэты и широкая горизонтальная кайма стала достоянием одежд знати и пожилых людей. А вот одеждой молодых стала короткая приталенная одежда с тонкой талией и подбитыми ватой грудью и плечами. Возникла и мода на восточный стиль головных уборов.

На приведенной здесь иллюстрации из «Книгу двенадцати братьев» мы видим висящий на стене готовый упелянд – верхнюю одежду длиной до колен или даже до пола, которую надевали через голову. Особенностью упелянда являлся его крой в стиле «солнце», дававший множество складок на груди, спине и подоле. Рукава формировались из двух кусков ткани, которые пришивались к боковым разрезам на плечах. При этом свой формой они напоминали колокол. Только в своей нижней части упелянд требовал семи метров ткани, а ширина рукава у запястья могла достигать и трех метров! Кстати, предназначен он явно для состоятельного человека, поскольку сшит и дорого сукна окрашенного в красный цвет.

Рукава соседнего жакета в виде пышного буфа сужались к запястью, свободно свисали вдоль тела и имели прорези для рук. Такие рукава имели чисто декоративную функцию и назывались жиго. Так же как и одеяние, над которым работает портной, его сукно окрашено, скорее всего, вайдой.

Уже к середине XV века в моду вошли такие элементы женской одежды, как чепец крузелер из тонкого белого полотна, окутывающего голову и образующего многочисленные складки. Чепец-эннин высотой иной раз до метра, также продолжал оставаться в моде. Треугольный вырез декольте закрывался вставкой из ткани. Талия была завышена. Юбка также должна была ниспадать мягкими складками и иметь длинный шлейф. Молодой мужчина чаще всего был одет в короткий пурпуэн с отрезной баской, узкими рукавами и наплечными валиками. Ноги обтягивали чулки-шоссы, на голове был мягкий головной убор вроде берета. Обувью являлись остроносые мягкие башмаки-пулены из кожи.

Шоссы, изначально представлявшие собой отдельные штанины из эластичного сукна, плотно облегавшие ногу и не сшитые между собой (их крепили к поясу нижнего белья брэ на завязках или шнурках), в это время наконец-то начинают сшивать в одно целое и они трансформируются в штаны. Но передняя их часть остается открытой. Спереди к ней – и это хорошо видно на приведенной здесь иллюстрации из «Книги двенадцати братьев», – прикреплялся кусок ткани, который мог откидываться, а закреплялся на месте в положенном положении с помощь шнуровки. Эта деталь получила название гульфик или по-французски браггет. В XV веке она стала весьма значимой частью мужского костюма, а нередко и самым главным его украшением! По-прежнему в моде одежда мипарти, то есть состоящая из двух цветов – одна штанина одного цвета, другая – другого, причем браггет в этом случае также шили из ткани двух цветах, располагавшихся по отношение к штанинам в шахматном порядке!

Впрочем, нюренбергским портным, шившим на бюргеров, приходилось ориентироваться не столько на их пожелания, сколько на установленные в городе законы о роскоши, которые запрещали чрезмерную роскошь в одежде у мужчин и женщин. «Наши бюргеры, члены сонета, постановили, что запрещается бюргерам, молодым и старым, носить серебряные пояса стоимостью больше чем в полмарки серебром. Запрещается им носить серебряные карманы, серебряные итальянские ножи, обувь с разрезом, сюртуки с разрезом внизу или у рукавов, четки стоимостью больше чем в 12 геллеров. Четки разрешается носить лишь спереди у боков, как это принято было в старину. Запрещается также мужчинам и женщинам носить застежки, пряжки, кольца и мутовки у рукавов выше локтя. Кто в будущем нарушит это правило, платит I фунт геллеров штрафа.

Понятно, что запреты в одежде носили подчеркнуто классовый характер. Разбогатевшие бюргеры не должны были выглядеть богаче представителей знати, а уж женщины и подавно! Отсюда и все эти запреты на дорогие и яркие ткани, и дорогой мех, а также украшения из драгоценных камней и золота, и серебра. «Если эта женщина или девушка захочет носить большее покрывало или большую косынку из-за мороза или по болезни, то ей разрешается положить наискось одно покрывало на другое, но не более двух. Запрещается также женам и вдовам бюргеров носить ткань, именуемую «райцен», иного цвета, чем белый и красный, как его принято было в старину. Если какая-либо женщина это нарушает, и она или ее хозяин не смогут обосновать этого нарушения, то с хозяина ее взыскивается в пользу города штраф в 5 геллеров. Если же указанное правило нарушит вдова, то этот штраф уплачивается либо ею самой, либо тем лицом, у которого она состоит на иждивении. Запрещается также бюргершам, женам, вдовам или молодым девушкам, носить платье из цинделя или шелковое платье, или платье с серебряной или золотой оторочкой. Запрещается также бюргершам иметь больше двух цельных меховых одежд. Запрещается также женам и вдовеем бюргеров и молодым девушкам носить горностаевые шубы под одеждой или в другом виде. Хозяин женщины, нарушившей это правило, уплачивает в пользу города штраф в 10 фунтов геллеров. Запрещается также женам, вдовам или дочерям бюргеров переплетать волосы золотом, серебром, жемчугом или драгоценными камнями. За нарушение этого они платят указанный выше штраф. Запрещается также бюргерам носить жесткое или блестящее полотно красного цвета, именуемое «шетер». Исключения представляют лишь лица, достигшие пятидесятилетнего возраста. Нарушивший это правило платит в казну города 5 фунтов геллеров штрафа. Запрещается также молодым и старым носить пробор на голове. Следует носить вихры, как это принято было в старину. Кто нарушит это правило, платит 5 фунтов геллеров штрафа. Запрещается также бюргерам под угрозой уплаты указанного штрафа носить венецианское сукно».

Так что, скорее всего портным, изображенным на иллюстрациях «Книги двенадцати братьев», как раз и приходилось работать в условиях всех вот этих запретов и особенно-то не роскошествовать. Да, одежда должна была быть практичной, прочной, удобной, соответствовать моде, но при этом… «сугубо бюргерской», в рамках строгих запретов, установленных городским магистратом!

Фетровое полотно, окрашенное в самые разные цвета, в начале XV века совершенно вытеснило из употребления популярный прежде бобровый мех, из которого шили в первую очередь зимние шапки. Оказалось, что полотно из фетра легко режется, а если его подержать его над горячим паром, то оно позволяет легко формовать из него изделия желательной формы. Большое значение имело и то, что материал этот был очень теплым, и обладал водоотталкивающими свойствами.

Причем особую популярность фетровые головные уборы приобрели в бюргерской среде, хотя их не чуралась и знать. Тот же король Людовик XI, как известно, носил шляпу с полями, изготовленную именно из фетра. Так что совсем не удивительно, что на иллюстрации 1454 года из «Книги двенадцати братьев» мы видим мастера-шляпника перед стойкой со множеством шляп, сделанных из фетра, окрашенного в различные цвета.

Кстати, фетр – это не что иное, как сорт плотного, тонкого войлока высокого качества, который получали валянием пуха, получаемого от зайцев, кроликов и коз, а также тонкой и полугрубой шерсти. Для головных уборов использовались три вида фетра: фетр из меха бобра, кролика или норки (самый дорогой фетр), из смеси бобрового меха с какой-нибудь другой шерстью, и чисто шерстяной, самый дешевый. Кстати, известно, что производство фетровых шляп из меха бобра датируется, по крайней мере, XIV веком, а было начато в Голландии и Испании.

На иллюстрации мы видим, что все шляпы у мастера сделаны на один манер и различаются только цветом. Шляпы такого типа назывались калотта и были особенно популярны в 1410–1471 годах. Сначала ее тулья походила на шар с полями, скрученными в валик. Затем около 1450 года калотту шаровидной формы стала понемногу вытеснять «калотта с подвернутыми полями». Такая шляпа уже не походила на шар. Она плотно сидела на голове и была не слишком высокой, и больше всего походила на котелок. При этом ее поля обязательно представляли собой плотно скрученный вокруг тульи валик. Такие головные уборы зачастую обтягивали тканью или мехом, или, наоборот, мех в них становился подкладкой под фетровое полотно. Шапки и шляпы украшались вышивкой, бахромой, золотыми или серебряными полосками, располагавшимися как на тулье, так и на полях, где закреплялись небольшими гвоздиками из того же металла.

В Средние века женская обувь обычно повторяла мужскую, но длинные носы женских туфель были все же короче мужских и ограничивались шириной юбки. А вот у модников мужчин длина носков их пуленов вполне могла достигать в длину 70 см, так что их приходилось подвязывать к рукавам. Впрочем, узкие и длинные носы гражданской обуви у знати легко объяснимы. Ведь точно такие же носки были и на рыцарских башмаках сабатонах. Но там они играли функциональную роль – не позволяли всаднику в бою и на турнире потерять стремя. Так что длинные носы у обуви представляли собой совершенно явный намек, говоривший всякому – «перед тобой рыцарь»!

Хотя тот же Джованни Боккаччо называл остроносую обувь «дьявольскими когтями для ловли запретных наслаждений». Но мода есть мода и едва только носки рыцарских сабатонов на рубеже XV–XVI вв. стала напоминать «медвежью лапу», как точно такую же форму приобрела и гражданская обувь. Отсюда, кстати, и пошло выражение «жить на широкую ногу», связанное с чрезмерными масштабами широконосой обуви у знатных сеньоров.

Интересно, что сапожники, как это явствует из данной иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» шили не только обувь, но и длинные, до бедра, шоссы из кожи, крепившиеся к поясу на шнурках, для чего у них по краю пробивались отверстия. Такие шоссы обычно надевали под кольчужные чулки, чтобы они не натирали ногу. Когда последние вышли из употребления рыцари продолжали их носить уже с латными доспехами все с той же целью.

Так что на приведенной здесь иллюстрации явно изображен сапожник, выполняющий весьма ответственные заказы, и умеющий настолько хорошо скроить и сшить кожаные шоссы, что они нигде не натирали кожу ног и облегали их «как перчатка». Именно такие вот шоссы впоследствии превратились в мягкие кожаные сапоги, иногда натягивавшиеся выше колена, и предназначавшиеся в среде знати для верховой езды.

В тоже время он явно не чурался и других заказов и шил модную обувь как для мужчин, так, скорее всего, и для женщин.

Интересно, что даже знатные люди, выходя на улицу, для облегчения ходьбы и защиты дорогих пуленов очень часто надевали деревянные башмаки сабо с низкими каблуками, крепившиеся к ноге при помощи ремешков с пряжками.

Генрих Реттих. Брат. Сидит в комнате без окон рядом с рабочим столом и пришивает подошву к ботинку. Концы нити он обернул вокруг тыльной стороны обеих рук. Иглы не видно. Туфля привязывается ремешком к правому колену, которое служит рабочей поверхностью. Он носит белый воротник, оранжевую рубашку и пышные черные бриджи, напоминающие штаны-плундры, скорее всего, они у него бархатные. На столе лежат шило, и маленький, сильноизогнутый нож. 1632 год.

Профессия дровосека в Средние века была очень важной, недаром она так часто встречается в сказках братьев Гримм, написанным на основе старых народных сказок. Теплый климат, царивший в Европе вплоть до начала XIV века вызвал бурный рост лесов на всей ее территории. В лесах было много дичи, грибов, ягод, однако крестьянам и их сеньорам требовался в первую очередь хлеб. Вот почему деревья в лесах требовалось рубить, освобождая землю под вспашку.

В то же время в Раннем Средневековье металл был дорог, дороги и изделия из него, и заполучить в свои руки хорошо откованный топор из качественного металла было не так-то легко, и стоил он весьма дорого. Но и обойтись без того, кто мастерски владел этим орудием труда, было попросту невозможно. Толстенные стволы дубов и сосен срубали, пни корчевали, и вместе с хворостом сжигали, удобряя землю. Полей становилось все больше, поскольку повсеместно распространилось трехпольная система обработки земли. Выросли урожаи, но и увеличилось количество ртов.

Ну, а в XV веке древесина в огромных количествах потреблялась городскими ремесленниками. В ней нуждались и столяры, и бондари, и мясники, а также пекари, солевары, пивовары, стеклодувы, гончары и кузнецы. Из дерева строились дома, плотины, дамбы, фундаменты, каркасные элементы и многое-многое другое. К тому же все деревянные изделия требовалось регулярно обновлять.

Мало было свалить дерево. Его нужно было нарубить на дрова, без которых не могли обойтись ни король, ни простой крестьянин. И дошедшие до нас счета королевского двора в Кракове в конце XIV века показывают, что их цены были очень даже велики. Так, арбалет с принадлежностями в то время стоил 2 гривны. Шлем с забралом – 4 гривны[2], а вот за стос (поленницу) дров объемом примерно 0,5 × 2,5 м для краковского замка нужно было отдать 5 гривен. Воз сосновых дров для камина в спальне короля платили 3 скойца, а вот за сухие дрова в баню либо на кухню заплатить 4 гроша. Понятно, что тут все зависело от объема дров, и их качества, но в любом случае работа дровосека оплачивалась по тому времени весьма щедро.

Плотник, имя которого не сохранилось, обрабатывает топором большую балку, опирающуюся на две опоры. Две готовые балки лежат на полу. 1434 год.

Фридрих Дайнлайн, брат-плотник. На иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» плотник в шапке и фартуке обрабатывает топором паз в большой балке, закрепленной на двух стойках при помощи металлических скоб. На полу лежат широколезвийный топор, угольник, нож, шнур с катушкой для разметки балок длинными прямыми линиями. На заднем плане рядом со строящимся домом изображен лесной пейзаж. 1597 год.

Ханс Стенгер, брат-плотник. Изображен на фоне строящегося строящимся фахверкового дома. Он измеряет балку, которая крепится к козлам с помощью двух скоб. На земле лежат различные инструменты: пила, топор, металлические скобы, шнур с катушкой. 1607 год.

На иллюстрациях из «Книги двенадцати братьев» представлено довольно много плотников за работой, причем многие из них показаны за работой по постройке дома. Дома, изображенные на этих же иллюстрациях, как правило, принадлежат к фахверковому типу, то есть это дома каркасной конструкции, типичной для крестьянской архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы. Причем, среди горожан-бюргеров такие дома тоже пользовались большой популярностью. Строились они везде, где везде, где росли леса, и было достаточно глины, но не хватало строительного камня, или же он был слишком уж дорог. Жилые дома такого типа строили в X–XI веках, а к XVI веку мастерство их строителей достигло такого совершенства, что фахверковые дома приобретали прямо-таки изысканный вид: а их строители соревновались между собой создании самых сложных узоров, образованных их каркасной конструкцией.

Суть конструкции состояла в том, чтобы между четырьмя опорными столбами создать конструкцию из поперечных и продольных балок, а все пространство между ними запомнить кирпичом или даже саманом (смешанной с рубленым камышом или соломой глиной). Это было и экономически выгодно и в достаточной степени дешево. Чтобы саман держался в стене и не выпадал, под него готовили плетеное основание из тонких веток, которые вставляли в заранее сделанные пазы внутри балок. Глина со временем высыхала, от чего между заполнением и элементами каркаса возникали щели. Но их заделывали шерстью, смешанной с известью. Изнутри саман закрывали деревянными, в том числе и резными, панелями.

Балки для таких домов пилили большими пилами, а то даже и вытесывали просто топорами. С помощью долота в них проделывались пазы для связи и прочно скрепляли друг с другом. Кладку белили известью, смешанной с мелом, а каркас оставляли темным, естественного цвета дерева. Это создавало своеобразный узор: так что сама конструкция здания превращалась в декоративный мотив.

Фасад дома средневековые зодчие строили уступами, то есть вверху он был шире, чем внизу, хотя и ненамного. Делалось это для того, чтобы защитить его от губительной влаги. Благодаря таким выступам, дождевая вода, попадая на фасад, стекала не с этажа на этаж и не лилась на фундамент, а попадала на землю перед домом, что было уже не так страшно. Фахверковые дома были очень теплыми, сухими, и, как мы сегодня бы их назвали – экологичными, но требовали регулярного ремонта и обновления. Так что тем же плотникам сидеть тогда без работы не приходилось!

Хотя предметом работы и плотника и столяра является работа с деревом, между ними есть существенная разница. Плотник занят созданием деревянных конструкций крупного размера (таких как, скажем, дома и корабли) и, зачастую, делает их все с нуля. На работе он использует набор соответствующих плотницких инструментов, а вот у столяра инструменты более деликатного свойства, как и сама его работа, которая заключается в изготовлении предметов быта и мебели из древесины разных пород. При этом среди всех прочих ремесленников наибольшим уважением пользовались именно плотники – ведь плотником был отец Иисуса Христа.

В Средние века, особенно в Раннем Средневековье, когда знатным господам часто приходилось переезжать из замка в замок, мебель была в основном… переносной и состояла из складных стульев, табуретов, сундуков-кроватей, кроватей из точеных стоек и стержней, обеденных столов на козлах, легко разбиравшихся на части. Но особое значение в ту пору имели сундуки, в которых хранилась одежда, деньги и все прочие ценности. В Северной Европе мебель делали из сосны, а на юге – из дуба, причем инструментов было немного: топор, пила, и возможно, какой-то рубанок.

Но, несмотря на это, декор мебели был очень богат. Ее покрывала искусная резьба из плетеных узоров и резные фигурки людей и животных.

Работу столяра существенно облегчило изобретенная в начала XIV века в Аугсбурге лесопильная мельница с водяным приводом больших рамочных пил. Затем уже в начале XVI века в Регенсбурге научились нарезать из дерева тонкую фанеру, что позволило украшать мебель не только резьбой, но и интарсией из разноцветного дерева.

Во второй половине XV века прямоугольная форма сундука приобретает новое «звучание». Его поверхности заполняются растительным и фигурным декором, подножие оказывается сильно профилированным, углы тоже начинают украшать. Сундук становится настоящим произведением искусства. В период его расцвета (1470–1510) его украшением заняты Ботичелли, Филиппино Липпи, Поллайоло и Пьетро ди Козимо. В Венеции роскошные сундуки делали вплоть до XVI века, ставили их на львиные лапы, украшали масками, гербами, путти (фигурки человечков). Родственной сундуку была «касса-панка», то есть скамья-сундук с высокой задней и такой же высоты боковыми стенками. Особенной пышностью отличались свадебные сундуки кассоне для хранения приданого невесты.

В убранстве жилого помещения в XV веке все большее значение приобретал привычный нам всем сегодня шкаф. Теперь он появляется не только в сакристиях[3] и ратушах, но и – в новой функции – в обычных домах. Для хранения посуды и столового прибора начали изготовлять «креденца» – больших или меньших размеров шкафы с двумя дверками и с выдвижными ящиками под откидной доской. Украшались такие шкафы очень богато: пластическими розетками, филенчатыми обрамлениями и пилястрами, колоннами и гермами[4]. Шкаф, как и сундук, стал поистине монументальным сооружением, весь облик которого говорил о богатстве и возможностях его владельца. Совсем особое назначение исполняла и такая новинка, как шкаф-кабинет – с откидной или выдвижной деревянной панелью для письма и с различными выдвижными ящиками для хранения письменных принадлежностей. Такие шкафы заказывали себе банкиры и куцы и проводили за ними немало времени. Появился еще и шкаф с выдвижными ящиками – двумя наверху и тремя внизу, а также книжный шкаф, поскольку книги теперь стали печатать и их стало значительно больше, – с решетчатой филенкой или в виде простого книжного стеллажа.

Отражением стремления состоятельных граждан к роскошному образу жизни теперь еще и стала кровать, превратившаяся в часть архитектуры стены. Она снабжалась повышенным изголовьем и стояла на сундукообразном постаменте на приступках. Около 1500 года на постамент ее ставить перестали, а затем в период Высокого Ренессанса она превратилась в поистине великолепное произведение искусства с каннелированными и профилированными колоннами, на которых покоился балдахин из брусьев.

Столы перестали делать разборными, и они также становятся произведениями искусства. Их делают опирающимися на две-три опоры, украшенные фигурами грифонов и кариатид. Популярными становятся низкие столики на точеных ножках. Все это потребовало совершенствования технологии обработки дерева и, в частности, применения токарного станка.

Первое известное нам изображение токарного станка, датируется III веком до нашей эры, а сделано оно было в Древнем Египте. Такие станки назывались лучковыми, поскольку обрабатываемую деталь вращалась при помощи лука. Устройство было наипростейшим: тетива оборачивалась вокруг детали, после чего сам лук нужно было двигать вперед-назад. При этом деталь как раз и вращалась, и ее можно было обрабатывать!

Работать приходилось на таком станке вдвоем: один двигал луком, другой обрабатывал деталь. В принципе, если станок был мал, да и сами обрабатываемые детали невелики по размерам, то можно было на таком станке работать и одному человеку: одной рукой приводить деталь во вращение, а другой держать резец. Только вот такая конструкция имеет целый ряд недостатков. Первый – наличие холостого хода. То есть заготовка на таком станке крутилась то в одну сторону, то в другую, тогда как обтачивать ее можно были лишь при вращении ее в одну сторону. В противном случае на древесине получались задиры (а только с древесиной на таком станке и можно было работать!) и неровности. Второй проблемой была слишком малая скорость вращения детали. Наконец третья проблема заключалась в том, что точно обрабатывать дерево было невозможно. Ведь мастеру приходилось держать резец в руках. А рука могла дрогнуть, нога качнутся не с той силой… Так что если те же самые точеные балясинки для мебели на этом станке и можно было точить, то уже какие-то сложные детали с высокой точностью изготовить на нем было практически невозможно. Но вот для деталей мебели такой станок годился вполне.

Точили на подобных станках деревянные тарелки, блюда, пивные кружки, деревянные подсвечники и точеные ножки и стойки для полок и кресел. Одним словом, для мастеров, работавших с деревом в начале XV века, это было вполне подходящее, а главное – вполне доступное приспособление, позволяющее изготавливать более или менее одинаковые детали цилиндрической формы.

А около 1600 года с помощью такого же старого станка начали вытачивать и ножки для нового типа кресла – голландского, представлявшие профилированные балясины. На такие же точеные ножки начали ставить и табуреты, и круглые столы всего на одной опоре. Кровати в XVI веке также получили точно такие же точеные опоры для балдахина.

Профессия каменотеса в Средние века была занятием не только почетным, но и весьма прибыльным. Хотя, еще в Х и даже в XI веках в Европе основным строительным материалом было дерево, даже тогда многие здания возводились из камня, а уже начиная с XII – ХIII вв. камень стал основным строительным материалом и для рыцарских замков и королевских дворцов, и для культовых задний – монастырей и соборов. Так что спрос на каменотесов, умевших обтесывать камень, в то время был исключительно велик.

Так, на строительстве замка Бомарис (1278–1280 г.), воздвигнутого всего за 18 месяцев было занято 2000 человек. Причем, король должен ежедневно обеспечивать каждого работающего там человека зерном в объеме половины литра, что составляет 1800 гектолитров за шесть месяцев. А между тем его владения едва могли дать такое количество зерна за год. То есть его приходилось где-то покупать! Ничуть не менее дорогостоящим было и строительство замка в Дувре (самого красивого из английских замков Генриха II) – XII век, который для него создавал Морис Инженер. Параметры замка впечатляют: стены толщиной от 5 до 6 м. Вода подводится по системе свинцовых труб. Жилые покои предусмотрительно оборудованы гардеробами. Для молитв и исповеди предусмотрены были сразу две часовни. В замок вели трое, запираемые на железные засовы.

Стоимость замка была колоссальной: 4000 фунтов за донжон, и 3000 за все остальное. Так неудивительно, что Генрих и его сын Ричард (будущий Львиное Сердце) вынуждены были растянуть оплату за его строительство на целых 12 лет.

А еще каменотес мог наняться на строительство очередного собора, каменного моста через реку, монастырских зданий или крепостных стен, окружавших тот или иной город. Интересно, что стены замков и крепостей в это время состояли из трех составных частей: двух параллельных стенок – лицевых сторон – из гладкого тесаного камня, и «битого камня», то есть засыпки щебнем пространства между ними, причем этот самый «битый камень» накладывали не просто так, а заливали известковым раствором, заполнявшим все щели. Со временем известковый раствор затвердевал и превращался в камень и таким образом стены приобретали потрясающую прочность. К тому же их толщина достигала иногда 8–10 метров!

К этому времени на строительстве каменных сооружений уже использовались простейшие краны, приводившиеся в действие с помощью «беличьего колеса», которое крутили находившиеся в нем люди. То есть работы стремились «механизировать», поскольку в эпоху Средневековья строительство велось постоянно. Дело в том, что распространившемуся в Европе христианству требовались помещения, где верующие собирались бы для молитвы и отправления обрядов. Сначала использовались римские базилики, бывшие до этого зданиями суда или торговли. Внутренние помещения – нефы – обычно перекрывались двускатными крышами на деревянных стропилах. Потолок в базиликах также поддерживали балки из бревен, что не позволяло строить их большими и просторными.

Затем строители научились возводить купольные базилики, самой известной из которых является храм Святой Софии в Константинополе. Однако строить их было очень сложно. Намного проще было перекрыть нефы каменными арками, что позволяло создавать большие и просторные внутри здания. Так в Европе родился романский стиль в архитектуре, отличительной чертой которого стало множество полукруглых арок и в окнах, и в дверях, и внутри здания. И вот тут без кранов было уже просто не обойтись!

Однако арочные перекрытия стремятся выпрямиться и развалить те стены, на которые они опираются. Чтобы избежать этого, мастера строили стены романских соборов очень толстыми, а окна делали узкими как бойницы. Дополнительную прочность стенам придавали контрфорсы – прислоненные к стенам треугольные выступы из кирпича или камня. Оттого здания романской архитектуры казались приземистыми и массивными. Именно так выглядели здания аббатства (католического монастыря, который возглавляет аббат) в Клюни, и основанного в 910 г.

Сейчас трудно сказать, что побудило архитекторов изменить полукруглую форму арок и сводов на стрельчатую. Скорее всего, это было связано с походами крестоносцев на Восток, где арки были распространенным элементом зданий. В архитектуре возник готический стиль. Первым готическим сооружением Франции считается церковь Сен-Дени под Парижем (воздвигнута в 1137–1144 гг.). Затем готические соборы начали строить и в других местах. При общем архитектурном единстве готических сооружений: сводов и оконных проемов стрельчатой формы, тянущихся вверх башен и легких изящных арок, в каждой европейской стране готика была своя.

Чтобы работа каменщика шла быстро, ему требовались помощники, как те, которые крутили колеса кранов, так и те, которые готовили ему строительный раствор, которого требовалось куба больше, чем сегодня нужно цемента, ведь его еще и заливали между стен! Ведь одних только замков в Европе было построено более 15 тысяч, не говоря уже о массовом строительстве готических соборов. Характерной особенностью их в той же Франции стал вместительный зал (неф) с боковыми опорами (контрфорсами) вокруг внешних стен и часовнями между ними. По такой схеме были построены: собор Парижской Богоматери (1163–1330); собор в Шартре (1194–1260); Реймсский собор (1225–1299), ставший местом коронации французских королей; собор в Амьене (1220–1269) и др. Французские соборы легко узнать по наличию над каждым из входов большого круглого окна – «розы» с кружевным переплетом. Из Франции готическая архитектура распространилась в Испанию, где по образцу французских строили соборы в Леоне (с 1205), Бургосе (с 1221) и Толедо (с 1226). Готические соборы в Испании приземистые и широкие. Строившие их мастера применяли для их украшения искусственный мрамор (гипс), фаянс и башенки, похожие на мусульманские минареты.

Кстати, именно в Испании, в относительно небольшом городе Жироне был построен собор Святой Марии Жиронской (закончен в 1416 году) – самый большой однонефный собор в Европе после собора Святого Петра в Риме. Так, ширина нефа собора Сент-Этьен-де-Санс – 15,25 метра, Реймского собора – 14,65 м, неф всем известного Нотр-Дам де Пари имеет ширину всего 15 метров, а вот неф собора в Барселоне – целых 22 м! То есть он лишь на 2 м уже, чем неф в главном соборе католического мира. В Португалии первое готическое здание было заложено в 1388 году. Из-за обилия орнамента местная готика выглядит еще более нарядной, чем испанская. Первым готическим сооружением Германии стала церковь Святой Елизаветы в Марбурге (с 1235). Величественные соборы были построены во Фрейбурге (1260–1350) и Кёльне (1248–1880). Последний строился немецкими мастерами по образцу Амьенского. У этих соборов нет «роз», а башни фасада стоят очень близко друг к другу. К тому же готические соборы в Северной Германии построены из кирпича. В Италии готическое зодчество расцвело в северных городах, тогда как на юге готических памятников вовсе нет, а в панском Риме – всего один. Зато Италия богата некультовыми памятниками готики: городскими ратушами, дворцами-палаццо и фонтанами на городских площадях.

Интересно, что в Италии в Средние века широко использовалась фресковая роспись. Причем фресками украшали не только церкви, но и жилые дома. Вот почему там стены зданий было принято штукатурить, как изнутри, так и снаружи.

Возведение средневековых соборов требовало от зодчих больших знаний, которые полагалось хранить в тайне. Не принято было и афишировать имена зодчих. Лишь в XIII веке появляются первые свидетельства об именах их строителей. Надпись в Реймсском соборе гласит, что его сооружение было начато в 1211 году Жаном из Орбе, а продолжено Жаном и Гоше из Реймса, тогда как над его фасадом с окном-розеткой трудился некий Бернар из Суассона. В соборе Парижской Богоматери можно найти надпись: «Мастер Жан из Шеля начал эту работу 11 февраля 1258 году.».

Собор строили сразу несколько сотен человек. И понятно, что никто из строителей не работал бесплатно. Однако, и платили всем по-разному. Самую низшую группу составляли чернорабочие. Это были крестьяне, искавшие себе работу в городе, либо беглые крепостные. Они рыли котлован, носили землю, камни и раствор. Значительно выше оценивался труд мастеровых: например, членов цеха каменотесов. Одни из них отбирали камни и подвергали их первичной обработке, другие вытесывали каменные блоки и занимались резьбой по камню. Особенно ценились скульпторы, украшавшие входы в храм узорами и статуями святых. Ведь тогда ворота в храм символизировали врата в Небесное Царство. Свой цех составляли также каменщики. Строительные леса были высоки, забираться на них и работать на высоте, точно выкладывая арки и своды, было очень опасно. Чем выше росли стены собора, тем более тяжелой и сложной была работа строителей.

Нередко, помимо основного жалованья, каменщики получали премию за укладку замкового камня – последнего камня, замыкающего свод. Он был символом долговечности здания, поэтому, например, на замковом камне Руанского собора в 1233 году была даже вырезана надпись: «Меня завершил Дюран». Не меньшую роль на строительной площадке играли и плотники. Они строили леса и сооружали из дерева огромную строительную ферму, поддерживающую каменный свод. Кузнецы поставляли строителям инструменты, гвозди, скобы, а литейщики отливали из свинца переплеты для витражей. Рабочий день длился почти 17 часов: зато праздничных дней, в которые никто не работал, было более 100 в году! Не работали и по воскресеньям. Поэтому иные ремесленники трудились над одним единственным собором всю жизнь. Рекорд долгостроя побил Кёльнский собор, который с перерывами возводили 632 года!

Прошло время, Средневековье как таковое закончилось, но инструменты каменотеса остались все те же, как, впрочем, судя по иллюстрации, и приемы работы. Впрочем, если внешне вроде бы в работе каменотеса и не и ничего не изменилось, изменения на самом деле произошли очень большие.

Так, к концу Средних веков обтесывание камней значительно усложнилось, и сделалось по-настоящему изощренным. Камнерез теперь в обязательном порядке стал высекать на камне свое клеймо, так называемое «клеймо поденщика», с помощью которого можно было с легкостью подсчитать его выработку и, следовательно, определить заработок. Другие отметки, так называемые «укладочные», стали показывать, куда и как следует уложить тот или иной обтесанный камень.

Отметим, что архитектура замков в каждой стране была своя. У замковых башен во Франции были в основном остроконечные крыши. Испанцы под влиянием мавров-мусульман широко использовали декоративную каменную и кирпичную отделку (например, каменные полусферы на округлых башнях). А по архитектурным особенностям итальянских замков можно было судить о том, признают их владельцы власть германского императора в Италии или нет. Различить это можно было по зубцам на стене: в том случае, если один зубец от другого был отделен частью парапета с пазом, это означает, что симпатия хозяина замка находится на стороне императора.

Однако важнее всего то, что на рубеже XV–XVI вв. на смену старым рыцарским замкам пришли роскошные замки и дворцы эпохи Ренессанса. Так, владельцы замка Лош в долине Луары также возвели вокруг донжона своего замка впечатляющую систему обороны: предусмотрели и дозорные башенки, и подъемные мосты, и решетки. Но сам внешний облик замка сильно изменился: от искусства обороняться люди переходили к искусству красиво жить.

Оконные проемы теперь все чаще украшают орнаментом и двойными переплетами, а сами окна сделались шире. Комнаты на верхних этажах стали меньшего размера, а двери приобрели декоративные арки. Во всех комнатах теперь устраиваются резные камины с колпаками, украшенными скульптурой. На балки перекрытий, колонны, дверные проемы наносится позолота и росписи, а стены затягиваются большими красочными коврами и яркими гобеленами, расписываются фресками с изображениями сцен Священного Писания, рыцарских турниров и боев.

Бруковщик Генрих, член братства. Изображен сидящим на табурете посреди еще не полностью замощенной улицы, и вбивает в землю булыжник ручкой молотка, а мастерок лежит от него справа. На заднем плане – большой дом со ступенчатым фронтоном. Правда, тогда еще мостили далеко не все улицы средневековых городов. Но постепенно замощенных улиц становилось все больше. 1456 год.

Ханс, член братства, маляр и… по совместительству забойщик свиней. На иллюстрации из книги «Двенадцати братьев» мы видим его при полном наборе инструментов: это мастерок, ведро для известки, кирка, топор, набор мерок для колбасы. Справа его помощник держит свинью (видна только его рука) предназначенную для забоя. То есть забой свиней был для маляров того времени вполне позволительным видом подработки, хотя в надписи под иллюстрацией об этом и не упоминается. Зато сзади изображен дом с лесами, шкивом и ящиками с раствором на заднем плане, а также его товарищем, который как раз тем и занимается, что белит стену. 1586 год

В Средние века крыши замков и соборов строители выкладывали из так называемого кровельного сланца – особого камня, легко расщеплявшегося на слои, из которых затем вытесывались плитки для кровли. Могли покрывать крышу и черепицей, ну, а менее состоятельные домовладельцы даже в городе довольствовались крышами из камыша и соломы, точно так же, как и в деревенских домах. Покрывали крыши и листами свинца. Это была очень прочная и водонепроницаемая крыша, но она требовалось очень уж прочных деревянных перекрытий и стен, на которые они опирались, а кроме того, была еще и очень дорогой.

Ходить по грязным и узким улицам средневековых городов было не очень-то удобно и приятно. Сначала на них просто валили возы с сеном, чтобы люди сами втаптывали его в грязь. Но площадь перед ратушей и торговые ряды мостили камнем всегда. Существовала даже особая специальность – бруковщика, мостившего улицы булыжником. И дело это было совсем не простое, а состояло из целого ряда достаточно трудоемких операций, вот почему булыжные мостовые были весьма дороги. В них входили: подготовка основания, сортировка булыжника по высоте и ширине (в плане); укладка булыжника, расщебенка пустот, трамбовка, и, наконец, засыпка песком и укатка.

Кстати, совсем неудивительно, что маляру, занимавшегося побелкой стен именно в это время пришлось искать себе подработку. Дело в том, что до XVI века стены тех же рыцарских замков и крепостей было принято регулярно белить. А все потому, что отхожие места на них очень часто устраивались довольно высоко на башнях и стенах, так что «благодать чрева» постоянно их пачкала. Смотреть на полосы на стенах было не очень-то приятно, к тому же они приманивали полчища мух, так что и белить их тоже приходилось довольно часто! В новых условиях, когда жилища сделались более комфортабельными с облагороженными отхожими местами, которые больше не располагали на стенах, необходимость в побелке стен замков возникать перестала. Вот и пришлось «белильщикам» промышлять еще и забоем свиней!

Ни одна цивилизация в мире не может обойтись без емкостей для хранения сыпучих продуктов или жидкостей. Кожаные бурдюки для жидкостей, плетеные корзины, и деревянные бочки для самых разных продуктов – все это использовалось издавна. Однако, именно бочки оказались наиболее универсальным видом емкостей, поскольку годились не только для хранения воды и вида, квашеной капусты и соленой трески, но даже пороха и свинцовых пуль!

Где и когда появилась на свет первая бочка и как именно она выглядела, мы можем сегодня лишь только гадать. Однако, известно, что деревянная бочка, найденная при раскопках римского форта в Шотландии в 1936 году, относится историками к 142–180 гг. н. э. Это значит, что бочки существовали уже тогда, а может быть и в более раннее время. В Средние века изготовление бочек было чрезвычайно важным и уважаемым делом, поскольку именно в них хранилась основная масса заготовляемых впрок продуктов.

Вино, и пиво, оливковое и коровье масло, солонина и солена рыбы, соль и соленые овощи, мед, и даже боевые припасы – все это хранилось именно в бочках, причем, как в небольших по размеру, так и огромных, на сотни и даже тысячи литров.

Ремесленники изготовлявшие бочки назывались бондарями (или бочарами), и, как и все прочие ремесленники в Средние века объединялись в цехи, которые свято оберегали от посторонних секретов производства столь ценных для каждого хозяйственного человека того времени изделий.

Мастер Клас Спейман с помощью молотка набивает шины на бочку. И они у него явно из металла, а не связаны из лозы, как на предыдущих иллюстрациях. 1537 год.

А вот здесь у брата Ганса по-прежнему шины из лозы… 1565 год.

На этой иллюстрации тоже бондарь, причем тоже брат Ганс. Между ней и первой иллюстраций 1425 года–223 года. Мода на одежду изменилась самым значительным образом. Однако он все также занимается тем, что связывает шины для бочки из лозы! 1648 год.

Технология изготовления бочек и в самым деле исключительно традиционна. Была такой в Средние века, такой осталась сегодня! Бондарь посредством топора и других столярных инструментов изготавливает дощечки-клепки для бочки одну к другой, выстругивает их, делает фальцы (зауторы) зауторником, вгоняет в них днище, и связывает бочку деревянными или железными обручами. Материалом для бочки обычно служит дуб, причем дуб старый, 80 и 100 лет.

Главной особенностью дубовой бочки является то, что она пропускает воздух. Древесина насыщает ее содержимое кислородом и избавляет от токсинов и вредных веществ, примерно так, как активированный уголь. Правда, виноделы утверждают, что в бочке количество залитого в нее содержимого незначительно уменьшается за счет испарения через стенки. Но это не более чем расплата за отличное качество готового продукта.

Интересно, что у бондарей-католиков есть даже свой собственный небесный покровитель: святой Альберт Трапанийский.

Георгиус Шторх. Кандидат в члены братства. Бочар. На иллюстрации одет в белую рубашку, коричневые бриджи и кожаный фартук. А занят он тем, что связывает обруч из лозы для бочки. На полу лежат инструменты его ремесла. 1652 год.

В «Книге двенадцати братьев» нет изображений производителей вина, так как, по-видимому, они в это братство не попадали. А вот виноторгоцы есть. И работа в эпоху Средневековья была у них достаточно сложной. А все потому, что основную часть вин тогда составляли легкие сорта виноградного вина, которые долго храниться не могли (вино превращалось в уксус). Именно поэтому вина типа рислинг, мерло и каберне старались перевозить в бочках по морю. Так было быстрее, нежели тащиться по дорогам Европы с караванами торговцев. И нужно было поскорее его продать…

Понятно, что виноградную лозу в Европе разводили там, где было тепло. Причем ещё со времен Римской империи: в Испании, на Юге Франции, в Италии, на Крите и Кипре. И чем не южнее, чем слаще был виноград, а значит и вино крепче. Но и в Англии виноград тогда тоже разводили. А знаем мы об этом из знаменитой «Книги Страшного Суда» (о ней у нас на ВО был в своё время интересный материал). Год, её завершения–1086. И вот в ней-то мы и можем найти более сорока записей о виноградниках, и всех тех, кому они принадлежали. Причем, владельцами многих из них были лица хоть и дворянского, но ниже баронского звания. То есть именно нормандское завоевание активизировало виноградарство в Англии, хотя, своим качеством английские виноградные вина не могли сравняться с поступавшими из Франции.

Поскольку вина пили очень много, причем не только аристократы, но и горожане и даже крестьяне, профессия виноторговца была очень выгодной. К тому же с вином можно было и смошенничать. Например, слегка разбавить его водой или виноградным, или яблочным соком. Понятно, что существовали законы, которые запрещали это делать, а пойманных на порче вина ловили и наказывали. Но объемы винной торговли в Средние века были так велики, что трудно было проконтролировать все поставки, да и соблазн заработать на чужом пристрастии был слишком уж велик.

На этой иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» брат Герман опускает большую бочку в подвал с помощью веревки, укрепленной на бревне. Чтобы свести к минимуму требуемое усилие, бревно упирается в выступ над входом в подвал. То есть Герман ни кто иной, как кладовщик, отвечающий за хранение вина в подвале.

1516 год. Брат Кунц – виноторговец. Сидит посреди открытого ландшафта на каменной глыбе и наполняет кувшин вином из бочки, лежащей на балках. Под краном подставлена емкость, для капающего из крана вина. За ней находится вторая большая бочка. Возможно, что такие импровизированные «питейные» устраивались на перекрестках людных дорог, чтобы любой проходящий или проезжающий мог бы здесь утолить свою жажду! 1528 год.

Много вина потребляли и прелаты. Так, в 1464 году архиепископ Йоркский купил 100 бочек вина, хотя понятно, что он не один его пил. А насколько велики были эти бочки, говорит пример знаменитой Ланской коммуны. Ведь тамошний епископ именно в бочке от вина спрятался от восставшего народа, но был в ней обнаружен и убит. Понятно, что сидеть ему в ней пришлось скорчившись, но, тем не менее, это говорит о том, что бочка эта была не так уж и мала!

Производство вина резко упало с 1350 по 1400 год из-за значительного сокращения, в первую очередь, городского населения связанного с эпидемией чумы. Ведь именно горожане были главными потребителями вина, а нет потребления, нет и производства. Умерло и много виноградарей, а тут ещё и похолодание, из-за которого виноградарство отодвинулось далеко на юг. В итоге вина стало мало, и оно подорожало. Но ненадолго!

Интересно, что в это время именно в Испании додумались до того, чтобы добавлять спирт (известный арабам уже давно) в виноградное вино, и таким образом был изобретен знаменитый херес крепостью 15–22 градуса, что сделало его очень популярным опять же в той же Англии. Во всяком случае, сэр Фальстаф у Шекспира поминает его очень часто, то есть популярности хересу было не занимать!

Однако кроме вина англичане варили и пили ещё и эль. А кроме эля ещё и пиво и эти два напитка нужно различать. Потому, что эль не пиво, а пиво не эль. Эль несколько иначе сбраживают на солоде, но хмель в него не добавляется. Спирта в нем содержится 5–6,5 %. То есть исторически хмель не добавлялся вообще, вот только кроме своеобразного вкуса, хмель еще и отличный консервант, поэтому пиво хмелем хранится долго само по себе, а вот эль можно хранить лишь после пастеризации или фильтрации. Хороший эль стоил полтора пенса галлон. Тогдашний галлон для измерения вина и жидкостей был равен 3,78533 л. Ну, а заработок ткача в начале XV века, составлял 5 пенсов в день.

Как всегда, в Англии нашлись «традиционалисты» – сторонники эля и «новаторы» – сторонники хмелевого пива. Так, в 1484 году «Почтенная гильдия пивоваров» (варившая именно эль) обратилась к королю Ричарду III просьбой запретить хмель, объясняя это тем, что он вреден для здоровья. Но даже задействованный «административный ресурс» особой роли не сыграл. Просто хмель запретили добавлять в эль только и всего. А в 1493 года пивовары хмельного пива основали даже свою собственную гильдию.

Интересно, что в 1545 году в одной из книг было написано, что пивопитие приводит к набору лишнего веса и большому животу – что, кстати, совершенно справедливо, и, вполне актуально и по сей день. Но кто когда прислушивался к голосу разума?

Правда в итоге борьба в Англии эля и пива закончилась вничью, так что кто-то продолжал пить эль, особенно люди пожилые и женщины, а кто-то начал отдавать предпочтение пиву. И пили англичане в таких огромных количествах, что уже в Средние века заслужили репутацию горьких пьяниц. В Х веке король Эдгар даже запретил иметь более одной пивной на деревню, а многие пивные и вовсе закрыл, но на потреблении алкоголя это не отразилось.

Линхард Сигель, пивовар. Изображен стоящим посреди большой комнаты, в которой находятся бочки с пивом. Он наливает из кадки пиво через деревянную воронку в большую бочку. Сигель явно занимается декантированием пива, то есть переливом осветленной части пива после образования осадка (деки). 1588 год.

Некоторые иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» показывают не только то, чем тот или иной член братства занимается сейчас, но также и то, чем он занимался раньше. Вот, например, пивовар Павел Пфистер. Одет по моде тех лет, и держит деревянный черпак на длинной рукоятке. Но вот на заднем плане почему-то виден строящийся фахверковый дом, для которого плотник обтесывает топором большой брус. Этот рисунок явно намекает то, чем он занимался до этого. 1623 год.

Среди иллюстраций «Книги двенадцати братьев» изображения пивоваров встречаются довольно часто. Причем нередко это были люди, менявшие одну профессию на другую. Так что стать пивоваром было очевидно не таким уж и сложным делом. Многие варили пиво у себя в доме, так что требовалась лишь какая-то сумма денег, чтобы арендовать соответствующее помещение, закупить сырье и приступить к его производству. Ну, а о масштабах производства и потребления спиртного в той же Англии есть много исторических свидетельств, в том числе и относящихся к эпохе еще до нормандского завоевания.

В XII веке монах и историк Уильям из Малмсбери, писал про пьянство саксов и его последствия: «Пьянство, в частности, было универсальной практикой, за этим занятием они проводили как целые ночи, так и дни. Они расходовали все свое имущество в подлых и презренных домах; в отличие от норманнов и французов, которые жили бережливо в благородных и великолепных особняках. Они привыкли есть, пока не насытятся, и пить, пока не заболеют. Эти последние качества они передали своим завоевателям».

Интересно, что со временем было замечено, что качество производимого летом пива значительно ниже, чем зимой, потому что оно очень подвержено порче и закислению. Поэтому в 1533 году князь Максимилиан I Баварский запретил варить пиво с 23 апреля по 29 сентября без специального разрешения. Из-за этого летнего перерыва нужно было производить больше пива и хранить его до следующей осени, поэтому оно получило название «лагер». Это пиво дольше сохранялось, а его вкус отличался от других видов пива того времени. Кстати, именно в это летнее время пивовары могли подрабатывать кем-то ещё!

В любом случае число питейных заведений со временем только увеличивалось, так что понадобилось их как-то обозначать. Сначала это был шест с пучком свежих веток, который ставили, однако, горизонтально. Потом, однако, пивные, где варили эль стали обозначать привешенным у входа обручем от бочки. А потом внутри обруча стали помещать и колокола, и арфы, короны и фигурки животных – вот так в Англии вывеска паба и появилась.

Брат Вильгельм по фамилии Майер одновременно и ювелир, и смотритель на башне. То есть на данной иллюстрации изображены сразу две разные профессии одного брата. И, видимо, никто не мешает ему их совмещать. В качестве сторожа он стоит в башенной камере и когда надо дует в трубу, в то время как его рабочий стол с инструментами ювелира находится прямо возле башни. На нем лежат наковальня, молоток и резец, а также готовая чаша с тремя изогнутыми ножками и, состоящая из двух частей чаша для питья. 1509 год. 1509 год.

Стефан Вейнман, член братства и явно человек весьма деятельный. На иллюстрации показано, как он сидит за рабочим столом, поставив ноги на небольшую подставку. Маленьким напильником он обрабатывает швейную иглу. Еще иглы, два молотка и два шила, а также маленькие мисочки с иголками стоят перед ним на столе. Тем временем кошка гоняется за мышкой у него за спиной. А вот красивый вид на церковь и башню на заднем плане указывает на то, что он умудряется подрабатывать еще и городским трубачом. Там, высоко на башне, рядом с солнечными часами, мы видим, как такой же трубач подает ежечасный сигнал – явное пояснение, что это его вторая (либо первая) работа. То есть одной только работы трубача или игольных дел мастера ему явно не хватает, и он одновременно совмещает два этих занятия. 1555 год.

Симон Надлер, брат. На иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» он также показан человеком очень занятым, ведь он и ежечасно сигнал подает в качестве городского трубача, а в перерывах делает иголки. На столе перед ним разложены инструменты его ремесла: маленькая наковальня и молоток; в руке он держит молоток и винтовой зажим с зажатой в ней иглой. Две коробки с иглами и целая стопка из иголок также находятся перед ним на столе. 1613 год.

Генскраг, член братства, профессия – звонарь. Стоит у открытого входа в небольшую церковь и тянет за веревку от колокола, которая проходит через крышу к коньковой башенке с колоколом. Связка из четырех ключей висит у него на поясе. Церковь, больше похожая на часовню, имеет небольшой утопленный в стене алтарь и узкую двускатную крышу, на которой стоит башня. 1425 год.

В Средние века многие города имели свое собственное самоуправление и не подчинялись ни крупным феодалам, ни даже королю. Потом, правда, в большинстве своем они такой свободы лишились, однако в любом случае в них сохранялось городское самоуправление, касающееся внутригородских дел. Соответственно городские магистраты набирали себе в штат немалое количество «поставщиков услуг», которых сегодня мы назвали бы «работниками коммунального хозяйства». Эти люди чистили выгребные ямы, подметали базарную площадь и редкие замощенные улицы, зажигали по ночам фонари, словом, занимались тем, что облегчали жизнь горожанам.

Среди них более и более привилегированные профессии, на которые братства Менделя и Ландауэра как раз и старались продвигать своих людей. Например, почетной была и должность башенного трубача. Сидя в высокой башне и обозревая окрестности, они извещали жителей города о прибытии высокопоставленной персоны, смене времени суток (таким образом, выполняя роль своеобразных часов), приближении к городу вражеского войска и других событиях.

Интересно, что в наши дни, как и в течение многих столетий, в башне Мариатского костела в Кракове трубач в определенное время играет сигнал, но всякий раз мелодия его обрывается. Это связанно с легендой, относящейся о времени татарского нашествия. Тогда городской трубач, заметил приближение вражеских полчищ, и ценою собственной жизни предупредил жителей об опасности. Он упал сраженный татарской стрелой, не успев доиграть до конца сигнал тревоги. С тех пор его трубный сигнал никогда не доигрывается до конца!

Почетной была и профессия звонаря. Особенно, если учесть, сколько в городах тогда было церквей и как часто приходилось в то время звонить в колокола, да еще и вызванивать какую-то определенную мелодию! Хотя и легкой назвать ее было трудно. Во-первых, звонарь должен был работать в любую погоду, подниматься на высокие колокольни и вдобавок ко всему обладать еще и недюжинной силой, поскольку многие колокола отличались большим весом и раскачивать их, да еще и в течение довольно продолжительного времени было совсем нелегко. Звонить к тому же требовалось не только для нужд церкви. Звонили и в случае пожара, наводнения, нападения неприятеля, нужно было уметь звонить весело, и грустно, то есть, смотря по обстоятельствам!

Средневековый город в силу особенностей своего возникновения, был изначально скопищем узких улиц, а южно-французский город Арль так и вовсе вырос на арене античного цирка и был окружен его высокими стенами. Первые замощенные улицы в Средневековье, которые нужно было уже подметать, появились достаточно поздно: в Праге в 1331 году, в Нюрнберге в 1368-м (и то их было не так уж и много), а во Франкфурте-на-Майне – в 1399-м. Замощенной обычно всегда была городская площадь перед ратушей – домом городского совета – поскольку на ней устраивался торг.

Очень важно было убирать с мощеных улиц конский навоз, которого было очень много, ведь главной тягловой силой в то время были именно лошади. Ну, а куда горожанам было девать весь городской мусор, как не в ближайшую реку?! Правда, последствия такой борьбы с отходами могли быть очень неприятными.

В 1480 году настоятель города Ковентри жаловался, что горожане ежедневно сбрасывают навоз, грязь и прочий мусор с улиц в реку. Это вызывало зловоние, или, как он это называл, «плохой воздух». Совет Ковентри также отмечал, что река Шербурн на которой он стоял, «даже течь не могла, настолько она была забита грязью, трупами павших животных и камнями». Впрочем, трудно назвать город в Европе, где в это время не было похожих проблем. Так, в 1284 году король Норвегии Эйрик Магнуссон запретил людям выбрасывать мусор и навоз с причалов в Бергене. Сброс отходов непосредственно в водотоки был одной из проблем, хотя существовали системы канав, впадающих в те же самые реки. Канавы, или желоба, были вырыты для отвода дождевой воды. Но они также были заманчивым местом для граждан, стремившихся избавиться от любого вида отходов. Метельщики, сметавшие мусор с площадей и улиц, тоже очень часто сметали его в эти канавы, надеясь на то, что его смоет дождевая вода. Так что, этим водостокам или канавам, тянувшимся по улицам средневековых городов, приходилось принимать пропускать через себя не только воду, но и городскую пыль, и всевозможный мусор, а, то даже и отходы человеческой жизнедеятельности. Так, например, известно, что женщина по имени Элис Уэйд из Лондона оказалась очень находчивой дамой и намного опередила свое время. Она всего лишь оборудовала собственный туалет стоком из деревянных труб, по которым экскременты отводились прямо в дождевую канаву. Впрочем, известно и то, что ее соседи этому не слишком обрадовались.

Томас Шмакальднер, член братства. Вроде бы кузнец, поскольку стоит возле наковальни и кует клинки ножей. Часть заготовок лежит в пылающем огне. На стене висят несколько плоскогубцев и молоток, а на полу стоит ведро. Однако через дверной проем можно увидеть посыльного, доставляющего письмо человеку, высунувшемуся из окна дома. То есть Шмакальднер в свободное время подрабатывал ещё и курьером! 1556 год.

Майкл, член братства, работает почтальоном и, видимо, другой работы у него нет, поскольку хватает и этой. В правой руке он держит письмо, которое должен доставить, а в левой у него рогатина (копье с перекладиной позади наконечника), для защиты от зверей и людей. На заднем плане появляется еще один посыльный, направляющийся к замку. 1596 год.

Никак нельзя было обойтись в Средневековье и без… почты. Слово «почта» происходит от итальянского «statio posita in…», что означало «станция для перемены лошадей». Слово же «почта» (post) начали впервые употреблять в этом значении в XII веке. Кто пользовался услугами почты в то время? Помимо представителей знати, поддерживающих между собой связь с помощью конных гонцов, почта требовалась студентам средневековых университетов, которые стекались в них из самых разных стран. А также клирикам, поддерживающим постоянную связь с Ватиканом.

С развитием городских вольностей одним из важнейших средств сообщения в Средние века явился институт городских гонцов, который с XIV века существовал почти повсеместно, но особое развитие получил в крупных торговых центрах Германии и Италии. Из многочисленных дошедших до нас регламентов городским гонцам в Кёльне, Майнце, Нордгаузене (XIV век), Страсбурге (1443), Аугсбурге (1552), Бреславле (1573) и т. д. видно, что они состояли в ведении городского совета, которому под присягой обязывались подчиняться. Из города они выходили в определённые дни, и верхом или пешком доставляли по назначению корреспонденцию городского управления, равно как и письма, и посылки горожан, с которых взимали плату по таксе.

Интересным явлением была средневековая «почта мясников», действовавшая по донца XVII века. По роду занятий, цех мясников совершал обширные путешествия, а заодно перевозил письма и посылки горожан, получая за это определенные привилегии.

Ну, а первой организованной почтой во всех смыслах этого слова стала почта, организованная членами рода Тассо (позднее Тассис или Таксис – от их имени, кстати, и слово «такси» произошло) из итальянского города Бергамо, которая называлась Турн-и-Таксис и действовала с 1490 по 1867 год. О высокой эффективности этого предприятия говорит тот факт, что её курьеры преодолевали за день до 166 км и расстояние от Брюсселя до Парижа летом преодолевали за 36 часов, зимой – за 40; почта в Лион шла 3,5 и 4 дня, в Бургос – 7 и 8, в Инсбрук – 5 и 6, в Рим доходила за 10,5–12 дней. Причем почта Таксисов всегда оставалась частным предприятием, хотя императоры и пытались ее подчинить. Интересно, что гонцы, доставлявшие почту, зашивали ее под подкладку шапки или шляпы, чтобы скрыть факт переноса важной деловой корреспонденции от грабителей. Отсюда, кстати, и пошло выражение «дело в шляпе».

Одну из профессий средневековых городов вполне можно причислить к числу редких, однако без ее представителей не обходился ни один крупный город. Причем неважно, был или он католического, или протестантского вероисповедания. Речь идет о профессии органиста, то есть о человеке, умеющего играть на органе – стационарном музыкальном инструменте, состоящий из множества труб, появился уже в IV веке, а затем был усовершенствован в VII и VIII веках. Причем, сначала в католическом богослужении орган не использовался. Ввел его в практику католического богослужения папа Виталиан (годы папства 657–672), явно желавший придать музыкальному сопровождению мессы большую звучность и торжественность.

В VIII веке своими органами прославилась Византия. А византийский император Константин V Копроним в 757 году даже подарил орган королю франков Пипину Короткому. Другой орган в подарок от византийской императрицы Ирины получил в подарок его сын – император Карл Великий. И он звучал на его коронации, поскольку в то время его считали неким важным церемониальным атрибутом византийской императорской власти, ну, а европейцы просто последовали этой их традиции.

Мастерство строительства органов в Европе, прежде всего, возникло в Италии, откуда во Францию они поступали уже в IX веке. Следующей страной стала Германия, а с XIV века органы в Европе распространились уже повсеместно. Интересно, что средневековый орган, в сравнении с появившимися позднее, были довольно грубы. Так, клавиши их ручной клавиатуры, например, имели ширину от 5 до 7 см, а расстояние между ними достигало 1,5 см. Игра на таком инструменте требовала не только мастерства, но и недюжинной физической силы, так как на эти клавиши нажимали не пальцами, как теперь, а ударяли… кулаками. Лишь в XV веке размеры клавиш стали уменьшаться, и одновременно увеличиваться количество труб.

На сегодня самым древним средневековым органом, дошедшим до наших дней с относительно целостной механикой (хотя трубы его и не сохранились) является орган из Норрланды – церковного прихода на острове Готланд в Швеции, который датируется 1370–1400 гг. Сейчас норрландский орган экспонируется в Национальном историческом музее в Стокгольме.

Ну, а самым старый (ок. 1435) орган, на котором можно играть, находится в базилике Валерской Богоматери в швейцарском городе Сьоне. Немецкие средневековые органы находится в церквях Святого Якоба в Любеке (вторая половина XV века), Святого Николая в Альтенбрухе, и Святого Валентина в Кидрихе (оба последних были изготовлены где-то в XV–XVI веках).

Ганс Хартман. Кандидат в члены братства. На иллюстрации Хартманн стоит рядом с большим столом, на котором находятся два больших латунных подсвечника, заготовка для подсвечника, а также большой напильник и молоток. В правой руке он держит зажженный пальник – таким орудием поджигали порох в запальном отверстии у пушек того времени. Так что возможно, Хартманн был еще или оружейником или артиллеристом, хотя в подписи об этом ничего не сказано. 1627 год.

К 1425 году более ранние технические достижения Римской империи, такие, как тяжелый плуг с железным лемехом в форме наконечника стрелы и отвалом, пригодный к обработке самых тяжелых почв (равно как и водяная мельница), наконец-то были оценены по достоинству, и их наконец-то начали повсеместно использовать. А ведь по свидетельству римского историка Плиния, такой плуг с колесным передком и широким лопатообразным лемехом появился в римской провинции Реци. Когда это случилось точно указать нельзя, однако известно, что уже в I в. н. э. римляне знали плуг, имевший опорные колеса, нож-резец и отвальную доску.

Колесный передок на плуге сделал его не только более устойчивым, но и что очень важно, позволил регулировать и точно устанавливать ширину и глубину вспашки. Сначала он имел одну рукоятку, но затем получил две, что сразу, же увеличило производительность труда пахаря и повысило само качество вспашки. К числу важных достоинств такого плуга следует отнести и то обстоятельство, что управление им уже не требовало от пахаря ни больших физических усилий, ни высокого мастерства. То есть управляться с ним мог даже подросток, а также человек в возрасте, такой, например, какими были члены общины «Дома двенадцати братьев». Ну, а дальнейшее улучшение конструкции такого плуга было направлено главным образом на совершенствование его отвала.

Причина, почему это полезное изобретение Древнего мира наконец-то стало использоваться была проста: стало больше металла, вот и орудия труда из него стали доступнее. А в результате пашенное земледелие шагнуло далеко на север. Благодаря железным подковам на ногах лошади перестали сбивать себе ноги на каменистых грунтах, а это в свою очередь увеличило срок их жизни, с несомненной выгодой для крестьянина. Были придуманы хомуты и упряжь, которые больше не сдавливали шеи быкам и лошадям, а лежали у них на плечах, чем обеспечивали повышенную силу тяги.

Естественно, что все это сразу же отразилось на урожайности, так что если в Раннем Средневековье урожай сам-два – сам-три считался вполне хорошим, то теперь одно посеянное в землю зерно давало уже до 9–10 новых! Голод не отступил окончательно, голодные годы периодически случались, но до настоящего голода ситуация больше уже не доходила.

Садоводство и огородничество играли в Средневековье очень важную роль, причем с каждым веком она только лишь возрастала! Дело в том, что сады и огороды очень часто спасали крестьян от голода. Так, в огородах выращивали богатую витаминами капусту, три сорта салата-латука, морковь, лук, чеснок, петрушку, лук-шалот, кервель и, в особенности, горох, который традиционно готовили со свиным шпиком.

Огороды устраивали всюду, где это только было возможно, например, на дне сухих рвов, окаймлявших рыцарские замки, в особенности тех, что находились внутри города, как, например, в графском замке Транкавелей в городе Каркассоне. Прекрасный сад и огороды были разбиты во рве замка Анже, ну, а в квадратных клумбах замка Вилландри на Луаре можно и сегодня заметить капусту, морковь, свеклу, салат-латук, а также яблони и груши.

Причем, огороды и во рвах, и в прочих местах, в Средневековье устраивались «не просто так», а со смыслом. Поскольку крестьянские деревни зачастую находились рядом с лесом, а там водились и кабаны, и зайцы, и кролики, поэтому они обязательно огораживались плетнями. И не просто плетнями, а двойным ограждением, между стенками которого разводили так называемый «кроличий огород». То есть туда специально высаживали растения, предназначенные для поедания их зверьками из леса. А расчет был на то, что в этом «огороде» они что-то съедят, но в большой огород уже не полезут! То есть поступали те же средневековые крестьяне очень разумно, потому, что лучше уж им было гарантированно потерять какую-то малую часть урожая, но зато сохранить остальную, нежели подвергать свои огороды риску больших потерь. Вот почему все грядки имели ограждения в виде плетеных изгородей. А еще между грядками устраивались дорожки, достаточно широкие для того, чтобы по ним могла проезжать тачка, которая нужна была и для того, чтобы вывозить на огород навоз, и… собирать в нее выращенные на грядках овощи.

Земля в грядках постоянно удобрялась, благо проблем с навозом тогда не существовало. И рядом с овощами всегда высаживались цветы. Их сильный запах отпугивал огородных и садовых вредителей, а кроме того из них собирали букеты, регулярно поставлявшиеся в замок сеньора, где цветочные ароматы также ценились весьма высоко, поскольку и дурных запахов в замках в то время хватало.

Еще одной очень важной профессией, связанной с сельским хозяйством, в Средние века была профессия виноградаря, то есть человека, выращивающего виноград.

Дело в том, что человек того времени потреблял в день от полутора до двух литров виноградного вина. Ну, а в праздник количество выпиваемого вина увеличивалось почти вдвое. Таково, опять-таки было наследие Римской цивилизации, считавшей вино «демократическим» напитком, который был доступен и рабам, и крестьянам, и женщинам, и… аристократам. И возможно такое массовое употребление вина было только в случае по-настоящему массового занятия виноградарством, и виноделием в Римской империи.

В Средние века употребление вина наследовало римскую традицию вместе с христианской религией и испорченной латынью. Причем технология производства вина практически не изменилась. Чтобы добиться лучшей сохранности, виноделы изготовляли высококислотное вино, однако даже и оно больше года храниться не могло. Поэтому очень ценилось молодое вино, производители которого старались продать его как можно быстрее, или… избавиться от уже залежавшегося вина, которое смешивали с более молодым, несмотря на все издававшиеся запреты.

Причина массового употребления вина заключалась еще и в том, что средневековое вино, хотя оно и было слабоалкогольным – от 7 до 10 градусов, достаточно хорошо дезинфицировало… обычную воду, и именно благодаря употреблению вина в эпоху Средневековья жившим тогда людям удавалось избегать массовых желудочно-кишечных заболеваний!

Человек Средневековья, владевший собственным виноградником и употребляющий вино своего собственного производства, имел статус более высокий, нежели статус обычных крестьян. Так что владение виноградником было знаком высокого положения в обществе. Почему так понятно, ведь труд виноградаря требовал огромного опыта и знаний и всем этим выгодно выделялся от обычных крестьянских занятий. Владелец нескольких виноградников мог свысока смотреть на пастухов и вилланов. Потому, что о том, чтобы владеть подобным хозяйством, мечтал даже городской патрициат и местная элита.

Лозы следовало окучивать, удобрять их, подрезать, убирать с них лишние побеги, пропалывать междурядья. И это не говоря уже о сборе винограда и изготовлении из него вина, которое являлось самым настоящим… таинством!

В Средневековье садов было мало, поэтому выращенные в них растения очень ценились и строго охранялись. Так, человеку, испортившему привитое дерево, грозило прожигание пальцев ног. А иногда виновного в порче чужого сада привязывали к позорному столбу, отсекали правую руку и даже осуждали на вечное изгнание. В тоже время сады даже нищенствующие ордена имели свои собственные сады. Францисканцы до 1237 года по своему уставу не имели права владеть землей, но имели право на участок земли под сад. Другие монашеские ордена специально занимались садоводством и огородничеством и славились этим. Так же были установлены определенные законы против тех, кто портил или уничтожал растения.

Небольшой фруктовый сад внутри монастырской ограды был своего рода символом рая, недаром там часто располагалось и монастырское кладбище. Сады делились на аптекарские огороды с лекарственными травами, кухонные огороды, где росли овощи для монастырской кухни и плодовые сады. Причем разведение лекарственных растений стало важной заботой средневековых садовников. Используя лекарственные травы, которые они выращивали, монахи лечили страждущих, как внутри монастыря, так и за его пределами.

Тогда же для размышлений о бренности всего земного в монастырских садах начали устраивать насыпи, покрытые дерном, называвшиеся «дерновыми сиденьями». Вот только красиво цветущих растений в Средние века разводили не так много. В рыцарских замках и тесных городах для них попросту не хватало места. И хотя средневековым садам не хватало многих черт садов эпохи Возрождения, последовавшей за ними, некоторые из их особенностей сохраняются даже сейчас, не говоря уже о том, что в том же 1604 году сады уже сильно отличались от средневековых!

Впрочем, работа садовода была достаточной тяжелой во все времена. Нужно подстригать траву? Только коса или грубые ножницы. Нужно полить цветы? Воду нужно было носить в ведрах из ближайшего ручья или колодца. Сады требовалось постоянно пропалывать и вручную обрезать. Поскольку не было никаких искусственных удобрений и пестицидов, каждое растение ценилось очень высоко. Следовательно, больное или зараженное растение нужно было быстро удалить, чтобы от него не пострадали другие. А еще садовник в замке отвечал за удаление виноградных лоз или плюща со стен, так как они могли помочь атакующему замок врагу. Другой обязанностью было обустройство дренажных канав и забота об удалении садовых отходов.

Итальянский сад эпохи Возрождения стал новым типом сада, появившимся в конце XV века на виллах Рима и Флоренции, который вдохновлен ставшими классическими идеалами красоты и порядка. Предназначался он для того, чтобы люди могли наслаждаться видом на сад и также на пейзаж за его пределами. По сути, ставилась задача искусственным образом создать кусочек рукотворной природы, эффектно гармонизированной человеческим сознанием и мастерством. Клумбы и газоны теперь в обязательном порядке имели геометрические формы и выкладывались симметричными узорами; широко использовались фонтаны и каскадов водопадов для оживления сада; лестницы и пандусы, объединяющие его разные уровни; искусственные гроты, беседки, увитые зеленью, лабиринты и мраморные скульптуры на мифологические темы. Сады были спроектированы таким образом, чтобы олицетворяли гармонию и порядок, то есть основные идеалы эпохи Возрождения и напоминать о высоком искусстве Древнего Рима.

В эпоху позднего Возрождения сады сделались еще больше, симметричнее и величественнее. Стилю таких садов тут же начали подражать буквально по всей Европе, причем тут же возникли и сады Возрождения во Франции, и «английский сад» – то есть национальные варианты садово-паркового искусства, дальнейшая разработка которых продолжилась также и в XVII веке. А еще уже в XVI веке в Европе появились ботанические сады, в которых начали высаживаться растения, привезенные из Америки и других экзотических стран, и ранее европейцам неизвестные. Естественно, что уход за ними потребовал множества садовников, так что именно в это время такая профессия стала очень востребованной.

Андреас Хоффе. Член братства. Садовник. Изображен идущим мимо ограды декоративного сада в стиле барокко. В левой руке он держит бедро, а на плече несет лопату и мотыгу. 1612 год.

Питер Писслер. Тоже член братства, но человек явно не простой Он – хоффмайстер – управляющий. Причем управляет он мукомольной мельницей, расположенной в районе монастыря Святой Катарины. Рядом с ним лежат овца, жернов и мешок муки, позади стоит молодой рабочий, несущий на плече грабли. На тщательно прорисованной картине изображена монастырская церковь, сад монахинь и хозяйственные постройки, а на горизонте – городская стена Нюрнберга. 1587 год.

Ханс Крафт, брат. Крафт стоит в большом помещении, вероятно, на складе, и правой рукой указывает на несколько мешков с зерном. На земле справа лежит мера зерна, а вторую меру он несет на посохе через плечо. То есть, он ни кто иной, как торговец зерном. 1599 год.

В Средние века выращивалось много разных сортов хлебных злаков, но вплоть до XI века самой распространенной культурой была полба – неприхотливая и устойчивая к неблагоприятной погоде. Для выделки грубых лепешек и пива сеяли ячмень, культивировавшийся на бедных и засушливых почвах.

Третьей по распространенности была рожь, высоко ценившаяся за свою неприхотливость. Интересно, что во Франции, например, сеяли рожь вместе с пшеницей (такой посев назывался «микстура»), в расчете на то, что вырастет или то, или другое, а может быть и все вместе. Не всходила пшеница – оставалась рожь.

Распространение овса началось лишь после 1000 года. Зато с развитием трехпольного севооборота и постепенным удобрением почвы уже в XI–XII вв. по Европе началось победоносное шествие пшеницы, дававшей тот самый снежно-белый и пышный хлеб, который так любила кушать средневековая аристократия.

Закупленное у крестьян зерно в большом количестве поступало в города, своих посевов зерна, естественно, не имевшие. Зерно требовалось смолоть в муку. Для этого использовались мельницы – сначала водяные, изобретенные еще в Древнем Риме, а затем и ветряные, самые ранние упоминания о которых датируются XII веком.

Мельников, однако, в эпоху Средневековья не любили, причем настолько, что это была одна из наиболее презираемых в то время профессий. Считалось, и, видимо, не без основания, что мельники подмешивают в качественную муку различные заменители, что они обманывают и обвешивают доверчивых крестьян, одним словом – «нечисты на руку» все сплошь до единого!

Причем плавающая в воздухе мучная пыль мало-помалу разъедала ему легкие, отчего мельники постоянно страдали от астмы. Даже это не спасало мельников от зависти, а все потому, что он всегда имел запасы зерна и муки и в голодные годы и сам никогда не голодал, и голодающим продавал муку втридорога, наживаясь таким образом на общем несчастье, чего крестьяне-общинники, страдавшие от него сообща, естественно, простить мельнику не могли. Зато сами мельницы были в то время среди крестьян очень популярны, поскольку играли роль современных клубов, где можно было вдоволь поговорить.

Кветрел. Брат. Пекарь. Стоит, широко расставив ноги, перед печью и с помощью длинной лопаты сажает в печь три пирожка и две булочки. 1425 год.

Якоб Дейгел. Член братства и тоже пекарь. За прошедшие 30 лет в его работе ничего не изменилось. Он также стоит перед печью, и вынимает испеченные хлебные караваи с помощью длинной деревянной лопаты. Внизу перед печкой лежат вывалившиеся из нее угли. 1455 год.

Ульрих Галстер. Член братства. Пекарь. Стоит в кирпичной нише и выкладывает на прилавок свой товар: круглые ржаные караваи, булочки из пшеничной муки, пирожки, тогда как крендели на двух шестах развешены у него по стенам. 1465 год.

Брат Отто Кастнер, пекарь. Стоит перед печью и достает из нее лопаткой для выпечки два каравая. Короб со свежевыпеченными караваями стоит перед печью, а еще булочки и хлеб разложены у него на полке у окна, где виден висящий крендель – знак его профессии. Умиляет дыра у него на коленке. Видимо, у бедняги нет никого, кто бы мог о нем позаботиться в отношении починки одежды. 1585 год.

Сделать хлеб в Средние века было очень просто. Требовались лишь мука, вода и кусок забродившего теста от предыдущей выпечки. Все это смешивали и помещали в теплое место в плетеной корзине на 12 часов, после чего добавляли еще воды и муки, и месили в деревянном корыте до тех пор, пока тесто не переставало прилипать к рукам.

Естественно, что в тесто можно было добавить все, что душе угодно: и какую-то другую муку, и ароматные травы, и пряности.

Печь хлеб в той же Франции и крестьяне, и жители небольших городов, могли только лишь в печи принадлежавшей их сеньору. Ну, а право печь хлеб в господской печи, естественно, оплачивалось либо натурой – какой-то частью выпеченного хлеба, или же деньгами раз в год.

Печи в которых пекли хлеб могли быть очень большими, сразу на несколько десятков караваев, и очень маленькими, в частности, такие печи имелись в небольших городских пекарных, работавших поэтому круглые сутки.

Очень ценился хлеб, испеченный в монастырских пекарнях, который монахи часто продавали на сторону, поскольку там очень следили за чистотой. Руки пекарю требовалось перед работой тщательно вымыть. Вытирать руками пот со лба также запрещалось – для этого к тестомесам был приставлен специальный служка с платочком! Работа шла под чтение молитв, но молиться о хлебе насущном нужно было молча, чтобы в тесто не попала даже самая малая капля слюны. Позднее все это же самое перешло и в городские пекарни, что, безусловно, отражалось на качестве хлеба.

Многие пекари-булочники нередко пускались в обман: занижали весь хлебов, продавали низкосортный хлеб по цене высокосортного. Но за качеством следил цех, и если нарушение выявлялось, мошенников наказывали штрафом. А еще и их могли волочь по улицам с неполновесной буханкой хлеба на шее или выставлять к позорному столбу. В том же Нюрнберге, где функционировал «Дом двенадцати братьев» продавца некачественного хлеба подвешивали в клетке или сетке над глубокой зловонной лужей.

Булочники не работали в дни религиозных праздников, то есть 80 дней в году, но вот торговать хлебом им разрешалось. Поэтому хлеб требовалось испечь заранее, поэтому работа в пекарнях в предпраздничные дни шла круглые сутки.

Обычно хлеб выпекали трех сортов: хлеб для беднейшего населения, из «муки прямо с мельницы», без очистки и просеивания (из нее как раз и делали те самые «хлебные тарелки» для еды, что использовались на пирах у знати!); серый хлеб из смеси ржаной и пшеничной муки, и, наконец, белый или городской хлеб, которым питалась как вся знать, так и люди зажиточные. Специальных хлеб из отрубей с добавлением рубленой соломы пекли в замках для своры господских охотничьих собак!

Ханс Штюбер, в «Книге двенадцати братьев» держит в руках большую форму для… пряников. Он носит модные штаны, белый воротничок и синий плащ с пелериной. На заднем плане изображен величественный дом с искусной фасадной росписью и открытым ставнем, на прилавке которого разложены пряники. 1624 год.

Дионисий Кристоф фон Лирдт. Член братства Фон Лирдт держит в руках длинную форму для пряников. Хотя с 1520 года прошло 157 лет целых полтора века, в его работе все осталось по-прежнему. 1677 год.

Джейкоб Крамер. Кандидат в члены братства. Пекарь. Изображен за работой: лопаткой для выпечки он достает хлебный каравай из печи. 1614 год

Одной из самых популярных пряностей Средневековья был имбирь. А едва ли не самым популярным лакомством был имбирный пряник – пряник с ароматом имбиря. Имбирные пряники могли сильно отличаться друг от друга по консистенции: например, иметь вид мягкого и влажного пирога или, скажем, бисквита, так и вкусу – в них использовали и мед, и сахар, и патоку.

Известно, что имбирный пряник завез в Европу в 992 году армянский монах Григорий Макар. Он прожил семь лет в Бондаройе во Франции, и за это время научил тамошних французов искусству выпекания имбирных пряников. Умер Григорий в 999 году.

Затем имбирный пряник попал в Германию, а в XIII веке иммигрантами из Германии завезен в Швецию. Уже XV веке в Германии была создана гильдия мастеров-кондитеров, которая контролировала приготовление имбирных пряников. Причем интересно, что в Швеции монахини даже использовали имбирное печенье в качестве лекарства при расстройстве желудка.

Торговые документы, подтверждающие факт продажи имбирных бисквитов, датируются XVII веком. Тогда их выпекали в монастырях и там же и продавали. А еще их можно было покупать в аптеках (поскольку они зачастую приравнивались к лекарствам), и на крестьянских ярмарках. В Англии имбирные пряники могли относиться как к пряникам, так и к печенью, причем дели их почему-то в виде мужской фигуры. Интересно, что таких «пряничных мужчин» специально делали для двора двору королевы Елизаветы I, которая дарила их… иностранным дипломатам. Правда, сегодня их обычно подают перед Рождеством.

Имбирный пряник был традиционным кондитерским изделием, который привозили в качестве гостинца с ярмарки, дарили в качестве угощения или в знак любви детям и возлюбленным и называли «обедней пряника». Причем, это название сохранилось вплоть до наших дней хотя лишь только на корнуэльских ярмарках. Этот хрустящий и хрупкий вид пряников в настоящее время является популярным коммерческим вариантом под названием «имбирное ореховое печенье».

Ну, а впервые имбирный пряник по классическому рецепту известному нам сегодня был приготовлен в английском городе Макет Дрейтон, графства Шропшир. История кулинарии сообщает, что случилось это в начале XVII века. Сообщение об этом знаменательном событии до сих пор украшает въезд в этот маленький английский городок. Ну, а их выпечка в Европе стала чрезвычайно популярной уже через 100 лет.

Томас Стапф. В данном случае брат замахивается топором, чтобы ударить по голове корову. На земле стоит емкость для крови. Выпотрошенное животное, вероятно, свинья, висит на шесте на стене. 1532 год.

Ганс Планк. Член братства. Технология убоя скота все та же: удар топором по голове, с последующим сбором крови. На заднем плане, повернувшись спиной к происходящему, своей очереди ждет овца. 1537 год.

Сегодня эта профессия, пришедшая к нам из глубины веков, называется именно так. Ну, а в Средневековье таких людей называли и забойщиком скота, и рубщиком мяса, подразумевая, что он же потом и освежует забитое животное и будет разделывать его на мясо. Причем, профессия это была более важна в городе, нежели в замках знатных сеньоров, где идущее в пищу мясо, прежде всего, добывалось на охоте.

А вот в город обычно пригонялись целые стада быков, овец и свиней, где они забивались, и их мясо поступало на продажу. Цех мясников в средневековом городе был одним из самых богатых и могущественных, поскольку он кормил людей продуктом, без которого они, также, как и без хлеба, обойтись никак не могли. Забивали скот зачастую прямо на улице, возле мясной лавки, и в ней же разделывали туши.

То есть именно мясо «блюда из плоти», было главным яством на столах, как у знати, так и у горожан, как зажиточных, так и не очень. Из домашних животных предпочитали есть мясо телят, ягнят, козлят, поскольку оно было нежнее мяса старых животных. Его жарили на вертелах или на решетке, а также тушили в котлах с пряностями. Даже шашлык и тот в Средневековье был уже известен, если судить по изображениям на «Байесской вышивке». Мы не знаем, мариновалось ли мясо перед приготовлением, но его также нанизывали на шампуры и на них же и подавали. А вот ели его рыцари на своих собственных щитах, положив на специальные козлы!

А вот говядина, поступавшая на столы основной массы крестьян, да и горожан тоже, была в основном жесткой, также, как и баранина, и представляла собой еду простолюдинов, поскольку забивали коров и быков уже под старость. Но вот похлебку из воловьих хвостов в средневековой Европе очень даже одобряли. Рецепт ее на Британские острова завезли французские беглые протестанты. Правда, англичане эти самые хвосты употребляли и до этого, потому, что при варке из них получается крепкий, но не жирный бульон, который тогдашние врачи считали лекарством. Даже в посты такой бульон разрешался к употреблению больными, стариками и маленькими детьми. Но французы внесли в этот рецепт свой вклад: добавили в бульон морковь, лук-порей и совсем немного пряных трав.

Кровь, которая вытекала из обезглавленной туши, тоже шла в дело. На ее основе делали так называемую «кровяную колбасу», пользующуюся популярностью и в наше время.

Ульрих Вейгель, брат. Торговец мясом. Стоя за разделочным столом с очень толстой столешницей, мясник орудует тяжелым тесаком. Справа от стола, на котором лежит гиря, на стержне, прикрепленном к плите, висят весы с двумя весами. Головы трех свиней лежат на полке, соединенной с разделочным столом, а целая свинья и топорик висят на настенном кронштейне. 1499 год.

Хайнц Майер, член братства. Изображено, как Майер разрубает свиную ногу большим тесаком для мяса. Рядом с ним на раме висят весы. В одной миске куски мяса, а в другой гири. На прилавке лежат выставленные на продажу большие куски мяса. Половина свиной туши на заднем плане наколота на деревянную шпильку и здесь же висит его шляпа. 1528 год.

Обратите внимание, что на всех трех иллюстрациях из «Книги двенадцати братьев» торговцы мясом изображены разделывающими свиные туши. А ничего странного в этом нет, благодаря своей плодовитости и всеядности именно свинья была главным «поставщиком мяса» городскому, да и крестьянскому населению Западной Европы. Держали свиней часто прямо в городах.

При этом свинья в Средневековье поедалась целиком – в дело шли все части туши, ножки, уши, и даже свиные хвостики, не говоря уже ее внутренностях. Подавали на стол даже просто свиную голову, сваренную целиком, а уж пирующие должны были ножами обрезать ее по своему желанию. Тушу дикого кабана обычно шпиговали его же салом и зажаривали на вертеле целиком, собирая стекающий с нее жир на специально подставлявшийся противень. Но понятно, что такие пиры могли закатывать лишь очень состоятельные люди. Горожане же предпочитали покупать мясо у лавочников экономными порциями, так что мясоторговцам в средневековых городах приходилось потрудиться, чтобы нарубить его небольшими, привлекательными кусками.

Свиные окорока коптили, как в сельской местности, так и в городах, подвешивая их в трубе очага на специально предусмотренных для этого крючьях, а самый лучший дым для копчения получали из липовых веток.

Свинину также засаливали на зиму в бочках, и это несмотря на высокие цены на соль. Популярным способом приготовления и хранения мяса была колбаса. Но мяса на колбасу часто не хватало, и в колбасы поэтому добавляли самое различное растительное сырье, например, отварной горох. В Милане в XVI веке, слово «сервелат», например, как раз и означало – «колбасу с мясом», что лишний раз подчеркивало ее достоинство. Самый старый рецепт сервелата датирован этим же столетием. Готовили его из свинины с добавлением сала и сыра, а фарш в обязательном порядке хорошенько сдабривали приправами – корицей, имбирем, гвоздикой, и мускатным орехом. Вот только сервелат в то время не коптили, а лишь обваривали крутым кипятком.

Самым простым и доступным мясным блюдом и для горожан, и для крестьян был овощной суп со свининой. В него закладывали и варили либо порцию свиного мяса (или солонины), а затем в готовый бульон добавляли коренья, скажем бобы или горох, а также различная ароматная зелень.

Ханс Pyдендорфер. На Иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» Ханс занят тем, что идет по мелководью и пытается поймать рыбу сачком. На берегу стоит деревянный контейнер для пойманной рыбы. Его можно было носить на спине с помощью веревки и запирать на замок. На заднем плане видны маленькие дома и хижины, а также большое дерево, вероятно, ива. 1552 год.

Брат Паулюс. Птицелов. Сидит в беседке, замаскированной листьями, и пытается ловить птиц с помощью длинной ловушки-зажима, которую можно затянуть веревкой, которую он держит в левой руке. Девять птиц, включая синиц и зябликов, летают вокруг него над деревьями. 1481год.

Сходство людей занятых рыбной ловлей и ловлей птиц – очевидно. И те, и другие пользуются специальными сетями и ловушками. А еще им приходится подолгу ждать результатов своих усилий, причем далеко не всегда они бывают вознаграждены.

Ловили рыбу в тех же реках по-разному. Например, голыми руками, загоняя их в различные узкости. Традиционной была ловля сетями, с помощью вершей, и даже с помощью простого сачка. Ну, и конечно, нельзя забывать и об ужении рыбы, которое в Средневековье было распространено повсеместно и было излюбленным делом не только крестьян и горожан, но и отдельных представителей знати.

Торговцы рыбой, например, в том же Париже, имели свой собственный цех. Но продажа рыбы на рынках разрешалась и частным лицам. Главное, чтобы они соблюдали определенные правила лова и торговли. В крупных городах были даже особые «рыбные улицы», где одна за другой стояли лавки и дома рыбных торговцев, что делалось ради удобства наблюдения за ними и облегчения взимания налогов.

Помимо крупной птицы, гусей, уток, кур (а также подчас совершенно несъедобных, хотя и красивых своим оперением павлинов и лебедей, служивших украшением пиршественного стола), люди Средневековья не брезговали и всевозможной птичьей мелочью.

Ловили и употребляли в пищу голубей, куропаток, перепелов, скворцов, дроздов и горлиц, а то даже и соловьев. Птиц ловили самыми различными способами, в том числе и на «птичий клей», которым смазывали веточки деревьев в местах кормления птиц. Делали такой клей из ягод омелы.

Мелких птиц продавали на рынках прямо в оперении и часто даже живыми, связанными за лапки пятками и десятками. Готовить их рекомендовалось следующим образом: немного отварить, затем насадить цепочкой на вертел поперек тушек, натерев оливковым маслом или свиным салом. Подрумяненные тушки следовало выкладывать на блюдо и посыпать мелкой солью, а также, начинив их сыром, запекать в пирогах в качестве начинки вместе с мускатным орехом, кусочками свиного сала и сосновыми орешками.

Естественно, что птиц для таких вот блюд требовалось очень много! Так что профессия птицелова в Средние века, как в самом их начале, так и на закате была очень даже востребованной, хотя и требовала немалых навыков.

Леопольд Карренман, тоже член братства и тоже возчик. Очевидно, что он должен будет сидеть на лошади во время движения, поскольку она оседлана. Двухколесная повозка оборудована плетеными бортами. 1425 год.

Стефан Крапф, возчик, причем на иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» он нагружает свою двухколесную повозку песком, в то время как его оседланная лошадь отдыхает. 1554 год.

Ганс Фрейхольц: тележный мастер. Стоит в своей мастерской возле деревянной колоды и при помощи топора вытесывает спицу из деревянного бруска. Слева стоит колесо со спицами и ступицей. Инструменты мастера висят на крюках на стене: топор, две дрели и два ножа. Во дворе стоит телега пока еще без колес. 1584 год.

Важнейшими направлениями человеческой деятельности во все времена были транспорт и связь. Про связь с помощью гонцов здесь речь уже шла, теперь настало время рассказать о транспорте. Причем, транспорте сухопутном, поскольку в «Книге двенадцати братьев» упомянута только профессия возчика. Вне всякого сомнения, роль конной повозки в Средние века была исключительно велика, так как Западная Европа другого наземного мобильного транспорта в то время попросту не знала, только двух и четырехколесные повозки, в которые запрягали либо лошадей, либо волов и мулов.

Практически все тяжелые грузы перевозились повозками разных типов: на возах, фурах, телегах, а зимой – на санях. Для таких работ требовались и специальные, сильные и выносливые лошади. Гужевой конь мог быть и не слишком высоким, однако он, безусловно, был силен и нетребователен к уходу и к пище.

Сильных коней тяжеловозов запрягали также в конный паланкин, популярное в Средневековье средство передвижения. Однако, судя по иллюстрациям в «Книге двенадцати братьев» на подобную работу братьев из братства не брали. Они возили в основном грузы внутри города – товары, а также строительные материалы, например, тот же песок, как это показано на одной из иллюстраций.

Обеспечивали работу возчиков мастера, которые делали телеги и колеса. Работа была сложной и ответственной. Ведь тот же обод колеса в то время делался только из дерева, и он должен был быть не только круглым, но и очень прочным. Также деревянными были и спицы колеса, и его ступица. Все эти детали требовалось так подогнать одна к другой, чтобы обеспечить максимальную прочность соединению. Естественно, что для ответственных деталей повозки использовалась дубовая древесина. При этом сделанная из нее повозка не должна была быть и очень тяжелой. Двухосные повозки сложнее одноосных, поскольку передняя ось на такой повозке должна быть поворотной. К тому же для повышения поворотливости размер переднего колеса должен быть в полтора-два раза меньше заднего. Однако судя по изображению в «Книге двенадцати братьев» телега возчика Кунца такой поворотной оси ещё не имеет.

Кстати, тележные оси в то время тоже были деревянными. Металл в повозках того времени шел лишь на самый минимум гвоздей, да еще колесные ободья, защищавшие древесину от разрушения при столкновении с дорогой.

Йорг Коппелль. Брат-гребенщик, то есть мастер-изготовитель гребней для расчесывания волос. Изображен сидящим за своим рабочим столом, и выпиливающим тонкой пилочкой очередной гребень. Готовые гребни лежат перед ним на столе и в корзине. На полу, рядом с рабочим столом, большие тиски. Похоже, что этот брат раньше был охотником, потому, что рядом с ним изображена большая собака, и опять-таки охотник с собакой виден в окне. Кроме того, на стене мастерской, терраса которой обращена к озеру, висит ружье с пороховницей и лук. 1575 год.

Вольфганг Гайгенфайнд, член братства занимается тем, что лечит людей с помощью банок. Вольфганг и его пациент одеты лишь в узкие черные трусики и желтого цвета шапочки. В левой руке у него масляная лампа, с помощью которой он ставит медные банки на спину пациента. Трудно сказать, для чего на полу стоят три кадки с водой, но, видимо, они имеют какое-то отношение к лечению. 1612 год.

Член братства Ханс сидит за своим столом держит в левой руке готовые складные солнечные часы из слоновой кости. В правой руке он держит циркуль. Интересно, что в часы встроен компас для определения правильного положения солнца. Поэтому на столе лежат также стрелки для компаса и двое других складных солнечных часа из слоновой кости. Песочные часы прикреплены к стене. Вид из окна необычный. Там мы видим палатку и мужчину вооруженного восточного вида саблей. Трудно сказать, какое это имеет отношение к мастеру-часовщику из Нюрнберга. 1631 год.

Братство Менделя и Ландауэра объединяло людей самых разных, подчас весьма даже экзотических профессий. В то же время трудно себе представить профессию более обыденное по тому времени занятие, нежели профессия трактирщика. Однако, легкой ее назвать было трудно. Нужно было и гостям успевать услужить, и на кухне распорядиться, и за вином в погреб сходить – словом успевай только поворачиваться. Вот почему трактирщиков на иллюстрациях из «Книги двенадцати братьев» мы видим не так уж и много.

Мастер по изготовлению гребней был человеком уважаемым, а главное – его продукция, хотя и не было дорогостоящей, имела постоянный спрос. Дело в том, что одной из проблем Нового времени были… насекомые, гнездившихся у людей в волосах. Боролись с ними разными способами, один из которых заключался в расчесывании волос гребнями с очень узкими пропилами между зубцами. Делали такие гребни из дерева, но чаще использовали рог крупного рогатого скота и такой довольно экзотический материал, как панцирь черепахи. Служили гребни и в качестве заколок для пышных женских причесок

Ну, а лекарь Вольфганг Гайгенфайнд, и вовсе такой один единственный. Никого больше, кто решился бы заняться подобным делом, по-видимому, просто не нашлось. Ну, а причины тут могли быть самые разные. Обращает на себя внимание нижнее белье и самого лекаря, и его пациента – очень даже современного покроя… плавки!

Один единственный в «Книге двенадцати братьев» и Ханс Тучер – мастер по изготовлению солнечных часов со встроенным в них компасом. Но удивительно здесь даже не сама конструкция этих часов, кстати, весьма оригинальная, а то, почему среди мастеров братства не было «настоящих часовщиков», изготовителей часов механических. А ведь еще в 1510 году причем именно в Нюрнберге мастер Питер Хенлейн изготовил механические часы с одной стрелкой, получившие даже название… «Нюрнбергское яйцо». В 1541 году производство разворачивается в Женеве, причем карманные часы приобретают плоскую форму. В первой половине XVII века циферблат часов прикрывают стеклом, появляются часы с крышкой, в двойном корпусе, украшенные эмалью.

Так что часовое производство уже не столь архаических часов вполне могло иметь место и в Нюнберге в 1631 году. Вот только мастеров механических часов применительно к этому времени среди братьев в братстве Менделя и Ландауэра, не оказалось.

Оттилия Сейден. Также принадлежит к братству. Профессия – кухарка. Стоит на кухне и помешивает в кастрюле деревянной ложкой. Одновременно на вертеле обжариваются колбаски. На дымоходе стоят глиняные кувшины, на полке две кастрюли и тарелки, под буфетом два больших кувшина, слева веник. 1594 год.

Урсула Майер. Кухарка. Стоит у себя на кухне и ставит большую кастрюлю с кусками мяса на плиту, на которой на двух шампурах-вертелах жарятся цыплята. Кошка присела на землю справа. На заднем плане глиняные кувшины, тарелки и кастрюли из олова или железа на полке и два больших медных кувшина на полу. 1603 год.

Маргарета Генселедер. Кухарка стоит на кухне и наливает суп из большого кувшина в глубокую оловянную тарелку, которая стоит на столе рядом со второй тарелкой. Печь и камин холодные, а на настенной полке стоят четыре кастрюли. Вид через дверь показывает столовую Дома Двенадцати Братьев Менделя. 1628\29 год.

Варвара. Сидит на табурете и длинным ножом режет хлеб, под которым она держит на коленях большую оловянную миску. На заднем плане слева в очаге полыхает огонь, на котором стоят кувшин и миска. На полке над очагом стоят кувшины, а на полке у стены подвешены половники. 1632 год.

Сибилла Михель. Кухарка на иллюстрации из «Книги двенадцати братьев» она накрывает на стол в комнате с большой изразцовой печью, ставит на стол суповую тарелку с ложкой. На заднем плане через дверной проем виднеется печь и полка с кувшинами. На поясе висит пенал со столовыми принадлежностями. 1637 год.

Уже одна эта приведенная в качестве эпиграфа цитата из Библии говорит нам о том, что женщина в средневековой Европе и даже впоследствии занимала по отношению к мужчине подчиненное положение. Сначала она была дочерью под присмотром у отца, затем женой в руках у мужа. «Свободу» от семейных уз она получала, только уйдя в монастырь. Но и то – свобода эта была относительная, потому, что теперь она оказывалась в руках у Бога!

Тем не менее многие женщины, особенно среди знати, да и не только среди знати, и успешно вели хозяйство, лишившись своего супруга, и участвовали в военных походах вместе с мужьями, и даже предводительствовали войсками, причем далеко не одна только всем известная Жанна д’Арк. А еще женщины в то время, как это не удивительно, много читали (не крестьянки, конечно!), и сами же сочиняли и стихи, и романы. А еще были авторами назидательных трактатов, вот даже как!

Женщины умели играть на музыкальных инструментах. Любили – знатные дамы всех уровней знатности, – охоту и, безусловно, – развлечения. Даже они умели шить и вышивать, владели навыками траволечения, а в отсутствие супруга, уехавшего воевать, могли даже возглавить оборону своего замка от внезапно напавшего неприятеля.

Жизнь женщины бюргерши, то есть горожанки, была менее насыщенной, но и она была занята с утра до вечера. Ведь ей приходилось делать покупки на рынке, готовить на семью, либо руководить готовкой, если состоятельность позволяла ей иметь прислугу, а еще нужно было регулярно посещать храм Божий, дабы тебя не заподозрили в связях с Сатаной. Были даже чисто женские гильдии, например, гильдия банщиц или прачек, объединявшие именно женщин, хотя таких гильдий и было немного. Начиная с последнего столетия Средневековья, на работу женщин стали накладываться ограничения, так что теперь гильдии все чаще могли состоять только из мужчин; что было связано с повышением статуса и политической роли гильдий и растущая конкуренция со стороны кустарных производств, что вызвало ужесточение требований к вступлению. Начали урезаться и имущественные права женщин.

Среди «Двенадцати братьев» первая женщина появилась 1582 году и она была там кухаркой, то есть готовила на братьев, которые питалась в стенах самого братства. Кухарками были и все остальные женщины, которых вы видите на этих иллюстрациях. Но и это был определенный шаг вперед. До этого все повара на кухне братства были мужчинами!