В книгу вошли замечательные произведения известного русского поэта и писателя Даниила Хармса. Весёлые, задорные, игровые стихи, сказки и занимательные истории никого не оставят равнодушными. Вы прекрасно проведёте время вместе с детьми, читая эту книжку!
v 1.0 – создание fb2 – (On84lу)
© Хармс Д., наследники, 2014
© Селиванова Е. Д., иллюстрации, 2014
© Бугославская Н. В., иллюстрации, 2014
© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014
Machaon®
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litrеs.ru)
Стоял на столе ящик.
Подошли звери к ящику, стали его осматривать, обнюхивать и облизывать.
А ящик-то вдруг – раз, два, три – и открылся.
А из ящика-то – раз, два, три – змея выскочила.
Испугались звери и разбежались.
Один ёж не испугался, кинулся на змею и – раз, два, три – загрыз её.
А потом сел на ящик и закричал: «Кукареку!»
Нет, не так! Ёж закричал: «Ав-ав-ав!»
Нет, и не так! Ёж закричал: «Мяу-мяу-мяу!»
Нет, опять не так! Я и сам не знаю как.
Кто знает, как ежи кричат?
Жили-были два друга: зайчик Серый Хвостик и лисица Рыжий Хвостик.
Построили они себе домики и стали друг к другу в гости ходить.
Чуть только лисица к зайчику не идёт, зайчик бежит к лисице и кричит:
«Рыжий Хвостик! Что с тобой?»
А если зайчик к лисице не идёт, лисица к зайчику бежит и кричит:
«Серый Хвостик! Что с тобой?»
ОДНАЖДЫ лев, слон, жирафа, олень, страус, лось, дикая лошадь и собака поспорили, кто из них быстрее всех бегает.
Спорили, спорили и чуть было не подрались.
Услыхал Гриша Апельсинов, что звери спорят, и говорит им:
– Эх вы, глупые звери! Зря вы спорите! Вы лучше устройте состязание. Кто первый вокруг озера обежит, тот, значит, и бегает быстрее всех.
Звери согласились, только страус сказал, что он не умеет вокруг озера бегать.
– Ну и не бегай, – сказал ему лось.
– А вот побегу! – сказал страус.
– Ну и беги! – сказала жирафа.
Звери выстроились в ряд, Гриша Апельсинов махнул флагом, и звери побежали.
ЛЕВ несколько скачков сделал, устал и пошёл под пальмами отдохнуть.
Остальные звери дальше бегут. Впереди всех страус несётся, а за ним лось и жирафа.
Вот страус испугался, чтобы его жирафа и лось не обогнали, повернул к ним голову и крикнул:
– Эй, слушайте! Давайте из озера всю воду выпьем! Все звери вокруг озера побегут, а мы прямо по сухому дну поперёк побежим и раньше всех прибежим!
– А ведь верно! – сказали лось и жирафа, остановились и начали из озера воду пить.
А страус подумал про себя:
«Вот дураки! Пускай они воду пьют, а я дальше побегу».
И страус побежал дальше, да только забыл голову повернуть и, вместо того чтобы вперёд бежать, побежал обратно.
А ЛОСЬ и жирафа пили, пили, пили, пили, наконец жирафа говорит:
– Я больше не могу.
И лось говорит:
– Я тоже больше не могу.
Побежали они дальше, да уж быстро бежать не могут. Так их от воды раздуло.
А слон увидал это и ну смеяться!
Стоит и смеётся! Стоит и смеётся!
А собаку по дороге блохи заели. Села она и давай чесаться! Сидит и чешется! Сидит и чешется!
Так что первыми олень и дикая лошадь прибежали.
А СЛОН-ТО всё стоит и смеётся, стоит и смеётся!
А СОБАКА-ТО всё сидит и чешется, сидит и чешется!
А ЖИРАФА-ТО всё бежит!
А СЛОН-ТО всё смеётся!
А СОБАКА-ТО всё чешется!
Вот так история! Не знаю, что делать. Я совершенно запутался. Ничего разобрать не могу.
Посудите сами: поступил я сторожем на кошачью выставку.
Выдали мне кожаные перчатки, чтобы кошки меня за пальцы не цапали, и велели кошек по клеткам рассаживать и на каждой клетке надписывать – как которую кошку зовут.
– Хорошо, – говорю я, – а только как зовут этих кошек?
– А вот, – говорят, – кошку, которая слева, зовут Машка, рядом с ней сидит Пронька, потом Бубенчик, а эта Чурка, а эта Бурка, а эта Штукатурка.
Вот остался я один с кошками и думаю: «Выкурю-ка я сначала трубочку, а уж потом рассажу этих кошек по клеткам».
Вот курю я трубочку и на кошек смотрю.
Одна лапкой мордочку моет, другая на потолок смотрит, третья по комнате гуляет, четвёртая кричит страшным голосом, ещё две кошки друг на друга шипят, а одна подошла ко мне и меня за ногу укусила.
Я вскочил, даже трубку уронил.
– Вот, – кричу, – противная кошка! Ты даже и на кошку-то не похожа. Пронька ты, или Чурка, или, может быть, ты Штукатурка?
Тут вдруг я понял, что я всех кошек перепутал. Которую как зовут – совершенно не знаю.
– Эй, – кричу, – Машка! Пронька! Бубенчик! Чурка! Мурка! Бурка! Штукатурка!
А кошки на меня ни малейшего внимания не обращают.
Я им крикнул:
– Кис-кис-кис!
Тут все кошки зараз ко мне свои головы повернули.
Что тут делать?
Вот кошки забрались на подоконник, повернулись ко мне спиной и давай в окно смотреть.
Вот они все тут сидят, а которая тут Штукатурка и которая тут Бубенчик?
Ничего я разобрать не могу.
Я думаю так, что только очень умный человек сумеет отгадать, как какую кошку зовут.
Посмотри на эту картинку и скажи: которая кошка Машка, которая Пронька, которая Бубенчик, которая Мурка, которая Чурка, которая Бурка и которая Штукатурка.
– Кто умнее, ёж или заяц? – спросил меня знакомый дрозд.
– По-моему, ёж умнее, – сказал я.
– Я тоже так думал, – сказал дрозд. – Но вот я расскажу вам один случай, и вы увидите, кто из них умнее.
– Расскажите, пожалуйста, – сказал я дрозду.
– Чик! Чирик! Трэк-трук! Дррррр! Фиу-фиу! Вик-вик! Дррррррр! – начал дрозд.
Но я сказал:
– Нет, я вашего птичьего языка не понимаю. Расскажите мне, пожалуйста, по-человечески.
– Хорошо, – сказал дрозд, перепрыгивая на самую нижнюю ветку. – Я расскажу вам человеческим языком.
И вот мой знакомый дрозд рассказал мне такую историю.
Однажды ёж гулял возле самой реки. Погода была пасмурная, по небу плыли облака.
Вот ёж засмотрелся на облака, оступился и упал в реку. Вода в реке была холодная, и ёж очень озяб.
Вылез ёж поскорее из воды, сел на полянку и стал ждать, когда солнце из-за облаков покажется, чтобы хоть на солнце немного погреться.
Сидит ёж на полянке. С него вода капает. Холодно ему.
Вдруг видит: бежит по полянке заяц.
– Эй, заяц! – крикнул ёж. – Пойди-ка сюда!
Подошёл заяц к ежу и говорит:
– Ты чего меня звал?
– Вот, – говорит ёж, – я давно хотел с тобой поговорить. Все говорят, что ты трус. Как тебе не стыдно?
– Да ты что? – удивился заяц. – Зачем же ты меня обижаешь?
– Потому, – сказал ёж, – что ты трус, и я хочу научить тебя, как храбрым стать.
– Я и без твоей помощи очень храбрый, – сказал заяц. – Я и так ничего не боюсь.
– Нет, – сказал ёж, – ты трус, а вот я…
Ёж вдруг замолчал, открыл рот, закрыл глаза и поднял голову.
Заяц посмотрел на ежа и испугался.
«Что это с ним? – подумал заяц. – Он, должно быть, сумасшедший!»
Заяц прыгнул в сторону и спрятался в кусты.
А ёж дёрнул головой и вдруг чихнул: апчхи!
Потом ёж вытер лапкой нос, открыл глаза, посмотрел и видит: нету зайца.
– Вот так штука, – сказал ёж. – Куда же это он пропал? Эй, заяц, где ты?
А заяц сидит за кустом и молчит.
Ёж собрался домой пойти, но вдруг остановился, закрыл глаза, открыл рот, сначала немного, потом пошире, потом ещё шире и вдруг мотнул головой в сторону и громко чихнул: апчхи!
– Будьте здоровы! – сказал кто-то около ежа.
Ёж открыл глаза и увидел перед собой зайца.
– Где ты был? – спросил его ёж.
– Как – где был? – сказал заяц. – Нигде не был. Так всё тут и стоял.
– Не может быть, – сказал ёж, – я тебя не видел. Я тебя даже крикнул, а ты…
Ёж вдруг замолчал, вытянул вперёд свой нос, потом поднял его кверху, потом поднял его ещё выше, потом ещё выше, потом зажмурил глаза, поднял нос ещё выше и вдруг опустил его к самой земле и громко чихнул: апчхи!
– У меня, кажется, начинается насморк, – сказал ёж, открывая глаза. И вдруг увидел, что заяц опять исчез.
Ёж посмотрел кругом и почесал лапкой затылок.
– Нет, – сказал ёж. – Этот заяц просто… ап… ап… апчхи! – чихнул ёж.
– Исполнение желаний! – сказал кто-то около ежа.
Ёж открыл глаза и увидел зайца.
– Да что же это такое? – сказал ёж, пятясь от зайца.
– А что? – спросил заяц.
– Послушай, – сказал ёж, – ты всё время был тут?
– Да, – сказал заяц, – я всё время тут стоял.
– Тогда я ничего не понимаю! – сказал ёж. – То ты исчезаешь, то опять… ап… ап… ап… апчхи!
Ёж осторожно открыл один глаз, но сейчас же закрыл его и открыл другой. Зайца не было.
– Он опять исчез! – сказал тихо ёж, открывая оба глаза. – Это не заяц, а просто… ап… ап… ап… апчхи!
– Будьте здоровы! – сказал заяц над самым ухом ежа.
– Караул! Спасите! – закричал ёж, сворачиваясь шариком и выставляя во все стороны свои острые иголки.
– Ты чего кричишь? – спросил заяц.
– Отстань! – закричал ёж. – Я на тебя смотреть боюсь! Ты всё время исчезаешь! Я ничего не понимаю! Уходи прочь!
– Подожди, – сказал заяц, – ты хотел научить меня, как храбрым стать.
И с этими словами заяц опять прыг в кусты.
– Чтобы стать храбрым, – сказал ёж, высовывая мордочку, но вдруг увидел, что заяц опять исчез. – Ай-ай-ай! Опять… апчхи! Опять исчез! – закричал ёж и кинулся бежать.
Бежит ёж, остановится, чихнёт и дальше бежит. Чихнёт и опять бежит.
А заяц выскочил из кустов и давай смеяться.
– Ха-ха-ха! – смеётся заяц. – Вот храбрец нашёлся! Меня храбрости учить хотел! Ха-ха-ха! Чирик-тюк-тюк! Дррррр! Вик-вик-вик! Трум-трум! Дррррр!..
– Подождите, – сказал я дрозду. – Вы опять по-птичьему начали.
– Ах, простите, – сказал дрозд. – Я совсем забыл, что вы по-птичьему не понимаете.
– А что же дальше было? – спросил я дрозда.
– Да вот и всё, – сказал дрозд. – Я просто хотел сказать вам, что, может быть, ежи умнее зайцев, но я знал одного зайца, который был умнее ежа.
Вот какую историю рассказал мне мой знакомый дрозд.
Он сам это всё видел, потому что невдалеке на дереве сидел.
– Вот, – сказал Ваня, кладя на стол тетрадку, – давай писать сказку.
– Давай, – сказала Леночка, садясь на стул.
Ваня взял карандаш и написал:
«Жил-был король…»
Тут Ваня задумался и поднял глаза к потолку. Леночка заглянула в тетрадку и прочла, что написал Ваня.
– Такая сказка уже есть, – сказала Леночка.
– А почём ты знаешь? – спросил Ваня.
– Знаю, потому что читала, – сказала Леночка.
– О чём же там говорится? – спросил Ваня.
– Ну, о том, как король пил чай с яблоками и вдруг подавился, а королева стала бить его по спине, чтобы кусок яблока выскочил из горла обратно. А король подумал, что королева дерётся, и ударил её стаканом по голове. Тут королева рассердилась и ударила короля тарелкой. А король ударил королеву миской. А королева ударила короля стулом. А король вскочил и ударил королеву столом. А королева повалила на короля буфет. Но король вылез из-под буфета и пустил в королеву короной. Тогда королева схватила короля за волосы и выбросила его в окошко. Но король влез обратно в комнату через другое окно, схватил королеву и запихал её в печку. Но королева вылезла через трубу на крышу, потом спустилась по громоотводу в сад и через окно вернулась обратно в комнату. А король в это время растапливал печку, чтобы сжечь королеву. Королева подкралась сзади и толкнула короля. Король полетел в печку и там сгорел. Вот и вся сказка, – сказала Леночка.
– Очень глупая сказка, – сказал Ваня. – Я хотел написать совсем другую.
– Ну, пиши, – сказала Леночка.
Ваня взял карандаш и написал:
«Жил-был разбойник…»
– Подожди! – крикнула Леночка. – Такая сказка уже есть!
– Я не знал, – сказал Ваня.
– Ну как же, – сказала Леночка, – разве ты не знаешь о том, как один разбойник, спасаясь от стражи, вскочил на лошадь, да с размаху перевалился на другую сторону и упал на землю. Разбойник выругался и опять вскочил на лошадь, но снова не рассчитал прыжка, перевалился на другую сторону и упал на землю. Разбойник поднялся, погрозил кулаком, прыгнул на лошадь и опять перемахнул через неё и полетел на землю. Тут разбойник выхватил из-за пояса пистолет, выстрелил из него в воздух и опять прыгнул на лошадь, но с такой силой, что опять перемахнул через неё и шлёпнулся на землю. Тогда разбойник сорвал с головы шапку, растоптал её ногами и опять прыгнул на лошадь, и опять перемахнул через неё, шлёпнулся на землю и сломал себе ногу. А лошадь отошла в сторону. Разбойник, прихрамывая, подбежал к лошади и ударил её кулаком по лбу. Лошадь убежала. В это время прискакали стражники, схватили разбойника и отвели его в тюрьму.
– Ну, значит, о разбойнике я писать не буду, – сказал Ваня.
– А о ком же будешь? – спросила Леночка.
– Я напишу сказку о кузнеце, – сказал Ваня.
Ваня написал:
«Жил-был кузнец…»
– Такая сказка тоже есть! – закричала Леночка.
– Ну? – сказал Ваня и положил карандаш.
– Как же, – сказала Леночка. – Жил-был кузнец. Вот однажды ковал он подкову и так взмахнул молотком, что молоток сорвался с рукоятки, вылетел в окно, убил четырёх голубей, ударился о пожарную каланчу, отлетел в сторону, разбил окно в доме брандмейстера, пролетел над столом, за которым сидели сам брандмейстер и его жена, проломил стену в доме брандмейстера и вылетел на улицу. Тут он опрокинул на землю фонарный столб, сшиб с ног мороженщика и стукнул по голове Карла Ивановича Шустерлинга, который на минуточку снял шляпу, чтобы проветрить свой затылок. Ударившись об голову Карла Ивановича Шустерлинга, молоток полетел обратно, опять сшиб с ног мороженщика, сбросил с крыши двух дерущихся котов, перевернул корову, убил четырёх воробьёв и опять влетел в кузницу и прямо сел на свою рукоятку, которую кузнец продолжал ещё держать в правой руке. Всё это произошло так быст-ро, что кузнец ничего не заметил и продолжал дальше ковать подкову.
– Ну, значит, о кузнеце уже написана сказка, тогда я напишу сказку о себе самом, – сказал Ваня и написал:
«Жил-был мальчик Ваня…»
– Про Ваню тоже сказка есть, – сказала Леночка. – Жил-был мальчик Ваня, и вот однажды подошёл он к…
– Подожди, – сказал Ваня, – я хотел написать сказку про самого себя.
– И про тебя уже сказка написана, – сказала Леночка.
– Не может быть! – сказал Ваня.
– А я тебе говорю, что написана, – сказала Леночка.
– Да где же написана? – удивился Ваня.
– А вот купи журнал «Чиж» номер семь, и там ты прочтёшь сказку про самого себя, – сказала Леночка.
Ваня купил «Чижа» № 7 и прочитал вот эту самую сказку, которую только что прочитал ты.
– Ты был в зоологическом саду?
– Был.
– Видел льва?
– Это с хоботом?
– Нет, это слон, лев не такой.
– А, с двумя горбами.
– Да нет же! С гривой!
– А-а! Да, да, с гривой, такой с клювом.
– Какой там с клювом! С клыками.
– Ну да, с клыками и с крыльями.
– Нет, это не лев.
– А кто же?
– Это не знаю. Лев жёлтый.
– Ну да, жёлтый, почти серый.
– Нет, скорей почти красный.
– Да, да, да, с хвостом.
– Ну да, с хвостом и когтями.
– Знаю! С когтями и величиной с чернильницу.
– Какой же это лев? Это скорее мышь.
– Что ты! Мышь с крыльями не бывает.
– А это с крыльями?
– Ну да!
– Так тогда это птица.
– Вот-вот. Я тоже думаю, что птица.
– Я тебе говорил про льва.
– И я тоже, про птицу льва.
– Да разве лев – птица?
– По-моему, птица. Он ещё всё так чирикает: «Тирли-тирли, тють-тють-тють».
– Постой! Такой серенький и жёлтенький?
– Вот-вот. Серенький и жёлтенький.
– С круглой головкой?
– Да, с круглой головкой.
– И летает?
– Летает.
– Ну так я тебе скажу: это чиж.
– Ну да! Верно же, это чиж!
– А я спрашивал про льва.
– Ну, льва не видал.
Жил однажды человек по имени Фёдор Фёдорович Колпаков.
– Я, – говорил Фёдор Фёдорович Колпаков, – ничего не боюсь! Хоть в меня из пушки стреляй, хоть меня в воду бросай, хоть меня огнём жги – ничего я не боюсь. Я и тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не боюсь, и пауков не боюсь – ничего я не боюсь!
Вот однажды Фёдор Фёдорович Колпаков стоял на мосту и смотрел, как водолазы в воду опускаются. Смотрел, смотрел, а потом, когда водолазы вылезли из воды и сняли свои водолазные костюмы, Фёдор Фёдорович не утерпел и давай им с моста кричать.
– Эй, – кричит, – это что! Я бы ещё и не так мог! Я ничего не боюсь! Я и тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не боюсь, и пауков не боюсь – ничего я не боюсь! Хоть меня огнём жги, хоть в меня из пушки стреляй, хоть меня в воду бросай – ничего я не боюсь!
– А ну-ка, – говорят ему водолазы, – хочешь попробовать под воду спуститься?
– Зачем же это? – говорит Фёдор Фёдорович и собирается прочь уйти.
– Что, брат, струсил? – говорят ему водолазы.
– Ничего я не струсил, – говорит Фёдор Фёдорович, – а только чего же я под воду полезу?
– Боишься! – говорят водолазы.
– Нет, не боюсь! – говорит Фёдор Фёдорович Колпаков.
– Тогда надевай водолазный костюм и полезай в воду.
Опустился Фёдор Фёдорович Колпаков под воду. А водолазы сверху в телефон кричат:
– Ну как, Фёдор Фёдорович? Страшно?
А Фёдор Фёдорович им снизу отвечает:
– Няв… няв… няв…
– Ну, – говорят водолазы, – хватит с него.
Вытащили они Фёдора Фёдоровича из воды, сняли с него водолазный костюм, а Фёдор Фёдорович смотрит вокруг дикими глазами и всё только «няв… няв… няв…» говорит.
– То-то, брат! Зря не хвастай! – сказали ему водолазы и ссадили его на берег.
Пошёл Фёдор Фёдорович Колпаков домой и с тех пор больше никогда не хвастал.
Это невероятно! Кто объяснит мне, что произошло? Вот уже третий день я лежу на диване, и меня от страха трясёт. Я ничего не понимаю.
Случилось это так.
В моей комнате, на стене, висит портрет моего приятеля Карла Ивановича Шустерлинга. Третьего дня, когда я убирал свою комнату, я снял портрет со стены, вытер с него пыль и повесил его обратно. Потом я отошёл, чтобы издали взглянуть, не криво ли он висит. Но когда я взглянул, то у меня похолодели ноги, а волосы встали на голове дыбом. Вместо Карла Ивановича Шустерлинга на меня глядел со стены страшный, бородатый старик в дурацкой шапочке. Я с криком выскочил из комнаты.
Как мог Карл Иванович Шустерлинг в одну минуту превратиться в этого странного бородача? Мне никто не может объяснить этого…
Может быть, вы скажете мне, куда исчез мой дорогой Карл Иванович?
(Если хочешь найти Шустерлинга, переверни портрет.)
…Вот лев. Это страшный зверь. Взгляд его умён, но сам он глуп. Он бросается на толстые прутья железной клетки и грызёт их своими клыками. Он могучими лапами бьёт по деревянному пню. Он кричит страшным голосом неизвестно чего, и, когда он кричит, все другие звери приходят в страшное волнение. А он кричит и надсаживается иногда пятнадцать минут подряд, а потом, надравши глотку, ложится и мудрыми глазами глядит на толпу. Отойдите от него все! Не держите его в клетке. Отвезите его домой и отпустите на волю, где ему и полагается быть. Он помчится задравши хвост, он помчится, взрывая задними лапами песок, такой же жёлтый, как и он сам. Он убежит к далёкому светлому ручью, напьётся прохладной воды и, широко разинув пасть, закричит своим ужасным голосом, прославляя создателя всех вещей. Лев, лев, тебе не место жить в человеческом городе!
А вот муравьед. Когда он видит врага, он поворачивается и бежит. Куда он бежит? У него такой вид, будто он бежит в лавочку. Но нет, он пробегает мимо лавочки и бежит в лес. В лесу у него много тайных уголков, там он спасает свою жизнь. Он садится в яму и сверху засыпает себя землёй и упавшими листьями, а для дыхания выставляет наружу один только свой длинный и тонкий нос. В носу у него устроено отверстие, и в это отверстие он может высовывать свой язык. Глупый зверь муравьед. Он живёт под водой, а питается только мерзкими червями.
Но есть зверь, который ещё глупее муравьеда, это конь. У него большие выпуклые глаза, в которых отражается только тупая грусть, а иногда злость. Вот он стоит в стойле и шевелит своими мягкими губами. Не подходи к нему, хозяин! Не подходи, потому что конь так и норовит схватить тебя за плечо жёлтыми зубами.
Конь! Конь! Это ты когда-то скакал по Аравийской пустыне! Это тебя поили арабы чёрным кофием. Ночью мчался ты по тёмным степям, перепрыгивал через реки и давил своими копытами встречных поселян. Тебя ловили длинным арканом, но ты вырывал аркан из рук ловца и летел вперёд, и горячий воздух со свистом вылетал из твоих ноздрей. Ты, неукротимый, сбрасывал с себя дикого всадника и волочил его лицом по земле. Ты бежал до тех пор, пока белая пена не покрывала твой живот. Тогда ты упал на бок и испустил дух.
А зачем ты бежал, неразумный зверь? Куда несло тебя? Это конская удаль несла тебя безо всякого смысла. Конь, ты, среди зверей, самый противный. Ты противен душе моей!
А вот ещё один зверь, это ночной лемур. Он, как птица, летает с ветки на ветку, и из глаз его висят верёвочки. Лемур – это воздушный человечек.
А это ягуар, он лижет своих детёнышей и обдумывает план побега. Сторож Матвей свободно входит в его клетку, потому что ягуар давно считается ручным. Сторож Матвей спокойно теребит его за уши. И ягуар это любит. Но ещё больше любит он свободу. Он чувствует, что как-то при помощи Матвея он может удрать, но как, этого он решить не может. Он слишком глуп. Ах! Он лежит и от напряжённой мысли морщит лоб. Вот в клетку входит сторож Матвей. Вот ягуар встаёт, потягивается и подходит к открытой дверце. «Ну, ты!» – кричит сторож Матвей и сапогом даёт ягуару пинка в бок. Ягуар скалит зубы и дёргает усом. Чтобы убежать, надо что-то сделать. Но что? Ягуар стоит и думает. А сторож Матвей вылезает из клетки, закрывает дверцу, гремит каким-то железным ковшом и уходит. Что-то окончилось навсегда. Ягуар забирается на полку, прибитую под самым потолком клетки, и, свесив хвост, засыпает.
А вот слон. Это большой и умный зверь.
Больше о нём и говорить нечего…
ВО-ПЕРВЫХ, запел я песенку и пошёл.
ВО-ВТОРЫХ, подходит ко мне Петька и говорит: «Я с тобой пойду». И мы оба пошли, напевая песенки.
В-ТРЕТЬИХ, идём мы и смотрим – стоит на дороге человек ростом с ведёрко.
«Ты кто такой?» – спросили мы его. «Я самый маленький человек в мире». – «Пойдём с нами». – «Пойдём».
Пошли мы дальше, но маленький человек не может за нами угнаться. Бегом бежит, а всё-таки отстаёт. Тогда мы его взяли за руки. Петька за правую, я за левую. Маленький человек повис у нас на руках, едва ногами земли касается. Пошли мы так дальше. Идём все трое и песенки насвистываем.
В-ЧЕТВЁРТЫХ, идём мы и смотрим – лежит возле дороги человек, голову на пенёк положил, а сам такой длины, что не видать, где ноги кончаются. Подошли мы к нему поближе, а он как вскочит на ноги да как стукнет кулаком по пеньку, так пенёк в землю и ушёл. А длинный человек посмотрел вокруг, увидел нас и говорит: «Вы, – говорит, – кто такие, что мой сон потревожили?» – «Мы, – говорим мы, – весёлые ребята. Хочешь, с нами пойдём?» – «Хорошо», – говорит длинный человек да как шагнёт сразу метров на двадцать. «Эй! – кричит ему маленький человек. – Обожди нас немного!» Схватили мы маленького человека и побежали к длинному. «Нет, – говорим мы, – так нельзя, ты маленькими шагами ходи».
Пошёл длинный человек маленькими шагами, да что толку? Десять шагов сделает – и из вида пропадёт. «Тогда, – говорим мы, – пусть маленький человек тебе на плечо сядет, а нас ты под мышки возьми». Посадил длинный человек маленького себе на плечо, а нас под мышки взял и пошёл. «Тебе удобно?» – говорю я Петьке. «Удобно, а тебе?» – «Мне тоже удобно», – говорю я. И засвистели мы весёлые песенки. И длинный человек идёт и песенки насвистывает, и маленький человек у него на плече сидит и тоже свистит-заливается.
В-ПЯТЫХ, идём мы и смотрим – стоит поперёк нашего пути осёл. Обрадовались мы и решили на осле ехать. Первым попробовал длинный человек. Перекинул он ногу через осла, а осёл ему ниже колена приходится. Только хотел длинный человек на осла сесть, а осёл взял да и пошёл, и длинный человек со всего размаху на землю сел. Попробовали мы маленького человека на осла посадить. Но только осёл несколько шагов сделал – маленький человек не удержался и свалился на землю. Потом встал и говорит: «Пусть длинный человек меня опять на плече понесёт, а ты с Петькой на осле поезжай». Сели мы, как маленький человек сказал, и поехали. И всем хорошо. И все мы песни насвистываем.
В-ШЕСТЫХ, приехали мы к большому озеру. Глядим, у берега лодка стоит. «Что ж, поедем на лодке?» – говорит Петька. Я с Петькой хорошо в лодке уселся, а вот длинного человека с трудом усадили. Согнулся он весь, сжался, коленки к самому подбородку поднял.
Маленький человек где-то под скамейкой сел, а вот ослу места-то и не осталось. Если бы ещё длинного человека в лодку не сажать, тогда можно было бы и осла посадить. А вдвоём не помещаются. «Вот что, – говорит маленький человек, – ты, длинный, вброд иди, а мы осла в лодку посадим и поедем». Посадили мы осла в лодку, а длинный человек вброд пошёл, да ещё нашу лодку на верёвочке потащил. Осёл сидит, пошевельнуться боится, – верно, первый раз в лодку попал. А остальным хорошо. Едем мы по озеру, песни свистим. Длинный человек тащит нашу лодку и тоже песни поёт.
В-СЕДЬМЫХ, вышли мы на другой берег, смотрим – стоит автомобиль. «Что ж это такое может быть?» – говорит длинный человек. «Что это?» – говорит маленький человек. «Это, – говорю я, – автомобиль». – «Это машина, на которой мы сейчас поедем», – говорит Петька. Стали мы в автомобиле рассаживаться. Я и Петька у руля сели, маленького человека спереди на фонарь посадили, а вот длинного человека, осла и лодку никак в автомобиле не разместить. Положили мы лодку в автомобиль, в лодку осла поставили – и всё бы хорошо, да длинному человеку места нет. Посадили мы в автомобиль осла и длинного человека – лодку некуда поставить.
В-ВОСЬМЫХ, приехали мы в какой-то город. Поехали по улицам. На нас народ смотрит, пальцами показывает: «Это что, – говорит, – в автомобиле дубина какая сидит, себе на колени осла посадил и лодку руками над головой держит. Ха! ха! ха! А впереди-то какой на фонаре сидит. Ростом с ведёрко! Вон его как от тряски-то кувыркает! Ха! ха! ха!» А мы подъехали прямо к гостинице, лодку на землю положили, автомобиль поставили под навес, осла к дереву привязали и зовём хозяина. Вышел к нам хозяин и говорит: «Что вам угодно?» – «Да вот, – говорим мы ему, – переночевать нельзя ли у вас?» – «Можно», – говорит хозяин и повёл нас в комнату с четырьмя кроватями. Я и Петька легли, а вот длинному человеку и маленькому никак не лечь. Длинному все кровати коротки, а маленькому не на что голову положить. Подушка выше его самого, и он мог только стоя к подушке прислониться. Но так как мы все очень устали, то легли кое-как и заснули. Длинный человек просто на полу лёг, а маленький на подушку весь залез, да так и заснул.
В-ДЕВЯТЫХ, проснулись мы утром и решили дальше путь продолжать. Тут вдруг маленький человек и говорит: «Знаете что? Довольно нам с этой лодкой и автомобилем таскаться. Пойдёмте лучше пешком». – «Пешком я не пойду, – сказал длинный человек, – пешком скоро устанешь». – «Это ты-то, такая детина, устанешь?» – засмеялся маленький человек. «Конечно, устану, – сказал длинный, – вот бы мне какую-нибудь лошадь по себе найти». – «Какая же тебе лошадь годится? – вмешался Петька. – Тебе не лошадь, а слона нужно». – «Ну, здесь-то слона не достанешь, – сказал я, – здесь не Африка». Только это я сказал, вдруг слышим на улице лай, шум и крики. Посмотрели в окно, глядим – ведут по улице слона, а за ним народ валит. У самых слоновьих ног бежит маленькая собачонка и лает во всю мочь, а слон идёт спокойно, ни на кого внимания не обращает. «Вот, – говорит маленький человек длинному, – вот тебе и слон как раз. Садись и поезжай». – «А ты на собачку садись. Как раз по твоему росту», – сказал длинный человек. «Верно, – говорю я, – длинный на слоне поедет, маленький на собачке, а я с Петькой на осле». И побежали мы на улицу.
В-ДЕСЯТЫХ, выбежали мы на улицу. Я с Петькой на осла сел, маленький человек у ворот остался, а длинный за слоном побежал. Добежал он до слона, вскочил на него и к нам повернул. А собачка от слона не отстаёт, лает и тоже к нам бежит. Только до ворот добежала, тут маленький человек наловчился и прыгнул на собаку. Так мы все и поехали. Впереди длинный человек на слоне, за ним я с Петькой на осле, а сзади маленький человек на собачке. И всем нам хорошо, и все мы песенки насвистываем.
Выехали мы из города и поехали, а куда приехали и что с нами там приключилось, об этом мы вам в следующий раз расскажем.
Колька Панкин решил прокатиться куда-нибудь подальше.
– Я поеду в Бразилию, – сказал он Петьке Ершову.
– А где эта Бразилия находится? – спросил Петька.
– Бразилия находится в Южной Америке, – сказал Колька, – там очень жарко, там водятся обезьяны и попугаи, растут пальмы, летают колибри, ходят хищные звери и живут дикие племена.
– Индейцы? – спросил Петька.
– Вроде индейцев, – сказал Колька.
– А как туда попасть? – спросил Петька.
– На аэроплане или на пароходе, – сказал Колька.
– А ты на чём поедешь? – спросил Петька.
– Я полечу на аэроплане, – сказал Колька.
– А где ты его возьмёшь? – спросил Петька.
– Пойду на аэродром, попрошу, мне и дадут, – сказал Колька.
– А кто же это тебе даст? – спросил Петька.
– А у меня там все знакомые, – сказал Колька.
– Какие же это у тебя там знакомые? – спросил Петька.
– Разные, – сказал Колька.
– Нет у тебя там никаких знакомых, – сказал Петька.
– Нет, есть! – сказал Колька.
– Нет, нет! – сказал Петька.
– Нет, есть!
– Нет, нет!
– Нет, есть!
– Нет, нет!
Колька Панкин и Петька Ершов решили пойти на следующее утро на аэродром.
Колька Панкин и Петька Ершов на следующий день рано утром вышли из дому. Идти на аэродром было далеко, но так как погода была хорошая и денег на трамвай не было, то Колька и Петька пошли пешком.
– Обязательно поеду в Бразилию, – сказал Колька.
– А письма писать мне будешь? – спросил Петька.
– Буду, – сказал Колька, – а как обратно приеду, привезу тебе обезьяну.
– А птицу привезёшь? – спросил Петька.
– И птицу привезу, – сказал Колька. – Какую хочешь: колибри или попугая.
– А какая лучше? – спросил Петька.
– Попугай лучше, он может разговаривать, – сказал Колька.
– А петь может? – спросил Петька.
– И петь может, – сказал Колька.
– По нотам? – спросил Петька.
– По нотам не может. А вот ты что-нибудь споёшь, а попугай повторит, – сказал Колька.
– А ты обязательно привезёшь мне попугая? – спросил Петька.
– Обязательно, – сказал Колька.
– А ну как нет? – сказал Петька.
– Сказал, что привезу, значит, привезу, – сказал Колька.
– А не привезёшь! – сказал Петька.
– А привезу! – сказал Колька.
– А нет! – сказал Петька.
– А да! – сказал Колька.
– А нет!
– А да!
– А нет!
– А да!
– А нет!
Но тут Колька Панкин и Петька Ершов пришли на аэродром.
На аэродроме было очень интересно. Аэропланы друг за другом бежали по земле, а потом – раз, два, три – оказывались уже в воздухе – сначала низко, а потом выше, а потом ещё выше, а потом, покружившись на одном месте, улетали и совсем. На земле стояло ещё штук восемь аэропланов, готовых тоже разбежаться и улететь. Колька Панкин выбрал один из них и, указывая Петьке Ершову, сказал:
– В Бразилию я полечу на этом вот аэроплане.
Петька снял кепку и почесал голову. Надел кепку опять и спросил:
– А аэроплан этот тебе дадут?
– Дадут, – сказал Колька, – у меня там знакомый авиатор.
– Знакомый? А как его зовут? – спросил Петька.
– Очень просто – Павел Иванович, – сказал Колька.
– Павел Иванович? – переспросил Петька.
– Ну да, – сказал Колька.
– И ты его попросишь? – спросил Петька.
– Конечно. Вот пойдём вместе, ты услышишь, – сказал Колька.
– А если он тебе не даст аэроплана? – спросил Петька.
– Ну как не даст. Попрошу, так даст, – сказал Колька.
– А если ты не попросишь? – спросил Петька.
– Попрошу, – сказал Колька.
– А испугаешься! – сказал Петька.
– Нет, не испугаюсь! – сказал Колька.
– Слабо́! – сказал Петька.
– Нет, не слабо! – сказал Колька.
– Слабо! – сказал Петька.
– Нет, не слабо! – сказал Колька.
– Слабо!
– Нет, не слабо!
– Слабо!
– Нет, не слабо!
Колька Панкин и Петька Ершов побежали к авиатору.
Авиатор стоял около аэроплана и промывал в бензине, налитом в маленькое корытце, какие-то винтики. Сам он был одет во всё кожаное, а рядом на земле лежали кожаные перчатки и кожаный шлем.
Колька Панкин и Петька Ершов подошли.
Авиатор достал из бензина винтики, положил их на краешек аэроплана, а в бензин положил новые винтики и стал их мыть.
Колька посмотрел-посмотрел и сказал:
– Здрасте, Павел Иванович!
Авиатор посмотрел сначала на Кольку, потом на Петь-ку, а потом опять отвернулся. Колька же постоял-постоял и снова сказал:
– Здрасте, Павел Иванович!
Авиатор посмотрел тогда сначала на Петьку, потом на Кольку, а потом сказал, почёсывая одной ногой другую ногу:
– Меня зовут не Павел Иванович, а Константин Константинович, и никакого Павла Ивановича я не знаю.
Петька прыснул в кулак, Колька ударил Петьку, Петька сделал серьёзное лицо, а Колька сказал авиатору:
– Константин Константинович, мы с Петькой Ершовым решили лететь в Бразилию, не одолжите ли вы нам ваш аэроплан?
Авиатор начал хохотать:
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Это вы что же – серьёзно решили лететь в Бразилию?
– Да, – сказал Колька.
– А вы полетите с нами? – спросил Петька.
– А вы что же думали, – закричал авиатор, – что я вам так машину дам? Нет, шалишь. Вот если вы мне заплатите, то в Бразилию свезти я вас могу. Что вы мне за это дадите?
Колька пошарил в карманах, но ничего не нашёл.
– Денег у нас нет, – сказал он авиатору, – может быть, вы нас так свезёте?
– Нет, так не повезу, – сказал авиатор и отвернулся что-то чинить в аэроплане.
Вдруг Колька взмахнул руками и закричал:
– Константин Константинович! Хотите перочинный ножик? Очень хороший, в нём три ножа. Два, правда, сломанные, но один зато целый и очень острый. Я раз как-то ударил им в дверь и прямо насквозь прошиб.
– Когда же это было? – спросил Петька.
– А тебе что за дело? Зимой было! – рассердился Колька.
– А какую же это дверь ты прошиб насквозь? – спросил Петька.
– Ту, которая от чулана, – сказал Колька.
– А она вся целая, – сказал Петька.
– Значит, поставили новую, – сказал Колька.
– Нет, не ставили, дверь старая, – сказал Петька.
– Нет, новая, – сказал Колька.
– А ты мне ножик отдай, – сказал Петька, – это мой ножик, я тебе дал его только верёвку с бельём перерезать, а ты и совсем взял.
– Как же это так – твой ножик? Мой ножик, – сказал Колька.
– Нет, мой ножик! – сказал Петька.
– Нет, мой! – сказал Колька.
– Нет, мой! – сказал Петька.
– Нет, мой!
– Нет, мой!
– Ну ладно, шут с вами, – сказал авиатор, – садитесь, ребята, в аэроплан, полетим в Бразилию.
Колька Панкин и Петька Ершов летели на аэроплане в Бразилию. Это было здорово интересно. Авиатор сидел на переднем сиденье, был виден только его шлем. Всё было очень хорошо, да мотор шумел очень уж, и говорить трудно было. А если выглянуть из аэроплана на землю, то ух как просторно – дух захватывает! А на земле всё маленькое-маленькое и не тем боком друг к другу повёрнуто.
– Петь-ка! – кричит Колька. – Смотри, какой город коря-венький!
– Что-о-о? – кричит Петька.
– Го-род! – кричит Колька.
– Не слы-шу! – кричит Петька.
– Что-о-о? – кричит Колька.
– Скоро ли Брази-лия? – кричит Петька.
– У какого Васи-ли-я? – кричит Колька.
– Шапка улете-ла-а! – кричит Петька.
– Сколько? – кричит Колька.
– Вчера-а! – кричит Петька.
– Северная Америка! – кричит Колька.
– На-ви-да-ри-ди-и-и! – кричит Петька.
– Что-о? – кричит Колька.
Вдруг в ушах стало пусто, и аэроплан начал опускаться.
Аэроплан попрыгал по кочкам и остановился.
– Приехали, – сказал авиатор.
Колька Панкин и Петька Ершов огляделись.
– Петька, – сказал Колька, – гляди, Бразилия-то какая!
– А это Бразилия? – спросил Петька.
– Сам-то, дурак, разве не видишь? – сказал Колька.
– А что это там за люди бегут? – спросил Петька.
– Где? А, вижу, – сказал Колька. – Это туземцы, дикари. Видишь, у них белые головы. Это они сделали себе причёски из трав и соломы.
– Зачем? – спросил Петька.
– Так уж, – сказал Колька.
– А смотри, по-моему, это у них такие волосы, – сказал Петька.
– А я тебе говорю, что это перья, – сказал Колька.
– Нет, волосы! – сказал Петька.
– Нет, перья! – сказал Колька.
– Нет, волосы!
– Нет, перья!
– Нет, волосы!
– Ну, вылезайте из аэроплана, – сказал им авиатор, – мне лететь нужно.
Колька Панкин и Петька Ершов вылезли из аэроплана и пошли навстречу туземцам. Туземцы оказались небольшого роста, грязные и белобрысые. Увидя Кольку и Петьку, туземцы остановились. Колька шагнул вперёд, поднял правую руку и сказал:
– Оах! – сказал он им по-индейски.
Туземцы открыли рты и стояли молча.
– Гапакук! – сказал им Колька по-индейски.
– Что это ты говоришь? – спросил Петька.
– Это я говорю с ними по-индейски, – сказал Колька.
– А откуда ты знаешь индейский язык? – спросил Петька.
– А у меня была такая книжка, по ней я и выучился, – сказал Колька.
– Ну ты ври больше! – сказал Петька.
– Отстань! – сказал Колька. – Инам кос! – сказал он туземцам по-индейски.
Вдруг туземцы засмеялись.
– Керек эри ялэ, – сказали туземцы.
– Ара токи, – сказал Колька.
– Мита? – спросили туземцы.
– Брось, пойдём дальше, – сказал Петька.
– Пильгедрау! – крикнул Колька.
– Пэркиля! – закричали туземцы.
– Кульмэгуинки! – крикнул Колька.
– Пэркиля, пэркиля! – кричали туземцы.
– Бежим! – крикнул Петька. – Они драться хотят.
Но было уже поздно. Туземцы кинулись на Кольку и стали его бить.
– Караул! – кричал Колька.
– Пэркиля! – кричали туземцы.
«Мм-ууу!» – мычала корова.
Избив как следует Кольку, туземцы, хватая и бросая в воздух пыль, убежали. Колька стоял встрёпанный и сильно измятый.
– Пе-пе-пе-пе-петька, – сказал он дрожащим голосом. – Здорово я тузе-зе-зе-земцев разбил. Одного сю-сю-сю-сюда, а другого ту-ту-ту-туда.
– А не они тебя побили? – спросил Петька.
– Что ты! – сказал Колька. – Я как пошёл их хватать: раз-два, раз-два, раз-два.
«Мм-ууу!» – раздалось у самого Колькиного уха.
– Ай! – вскрикнул Колька и побежал.
– Колька! Ко-олька-а-а! – кричал Петька.
Но Колька бежал без оглядки.
Бежали-бежали,
бежали-бежали,
бежали-бежали,
и, только добежав до леса, Колька остановился.
– Уф! – сказал он, переводя дух.
Петька так запыхался от бега, что ничего не мог сказать.
– Ну и бизон! – сказал Колька, отдышавшись.
– А? – спросил Петька.
– Ты видел бизона? – спросил Колька.
– Где? – спросил Петька.
– Да ну, там. Он кинулся на нас, – сказал Колька.
– А это не корова была? – спросил Петька.
– Что ты, какая же это корова? В Бразилии нет коров, – сказал Колька.
– А разве бизоны ходят с колокольчиками на шее? – спросил Петька.
– Ходят, – сказал Колька.
– Откуда же это у них колокольчики? – спросил Петька.
– От индейцев. Индейцы всегда поймают бизона, привяжут к нему колокольчик и выпустят.
– Зачем? – спросил Петька.
– Так уж, – сказал Колька.
– Неправда, бизоны не ходят с колокольчиками, а это была корова, – сказал Петька.
– Нет, бизон! – сказал Колька.
– Нет, корова! – сказал Петька.
– Нет, бизон!
– Нет, корова!
– Нет, бизон!
– А где же попугаи? – спросил Петька.
Колька Панкин сразу даже растерялся.
– Какие попугаи? – спросил он Петьку Ершова.
– Да ты же обещал поймать мне попугаев, как приедем в Бразилию. Если это Бразилия, то должны быть и попугаи, – сказал Петька.
– Попугаев не видать, зато вон сидят колибри, – сказал Колька.
– Это вон там на сосне? – спросил Петька.
– Это не сосна, а пальма, – обиделся Колька.
– А на картинках пальмы другие, – сказал Петька.
– На картинках другие, а в Бразилии такие, – рассердился Колька. – Ты смотри лучше, колибри какие.
– Похожи на наших воробьёв, – сказал Петька.
– Похожи, – согласился Колька, – но меньше ростом.
– Нет, больше! – сказал Петька.
– Нет, меньше! – сказал Колька.
– Нет, больше! – сказал Петька.
– Нет, меньше! – сказал Колька.
– Нет, больше!
– Нет, меньше!
– Нет, больше!
– Нет, меньше!
Вдруг за спинами Кольки и Петьки послышался шум.
Колька Панкин и Петька Ершов обернулись.
Прямо на них летело какое-то чудовище.
– Что это? – испугался Колька.
– Это автомобиль, – сказал Петька.
– Не может быть! – сказал Колька. – Откуда же в Бразилии автомобиль?
– Не знаю, – сказал Петька, – но только это автомобиль.
– Не может быть! – сказал Колька.
– А я тебе говорю, что автомобиль! – сказал Петька.
– Нет, не может быть, – сказал Колька.
– Нет, может!
– Нет, не может!
– Ну, теперь видишь, что это автомобиль? – спросил Петька.
– Вижу, но очень странно, – сказал Колька.
Тем временем автомобиль подъехал ближе.
– Эй, вы, ребята! – крикнул человек из автомобиля. – Дорога в Ленинград направо или налево?
– В какой Ленинград? – спросил Колька.
– Как в какой! Ну, в город как проехать? – спросил шофёр.
– Мы не знаем, – сказал Петька, а потом вдруг заревел. – Дяденька, – заревел он, – свези нас в город.
– Да вы сами-то что, из города? – спросил шофёр.
– Ну да, – ревел Петька, – с Моховой улицы.
– А как же вы сюда попали? – удивился шофёр.
– Да вот Колька, – ревел Петька, – обещал в Бразилию свезти, а сам сюда привёз.
– В Брусилово… Брусилово… Постойте, Брусилово – это дальше, это где-то в Черниговской области, – сказал шофёр.
– Чилиговская область… Чилийская республика… Чили… Это южнее, это там, где и Аргентина. Чили находится на берегу Тихого океана, – сказал Колька.
– Дяденька, – захныкал опять Петька, – свези нас домой.
– Ладно, ладно, – сказал шофёр. – Садитесь, всё равно машина пустая. Только Брусилово не тут, Брусилово – это в Черниговской области.
И вот Колька Панкин и Петька Ершов поехали домой на автомобиле.
Колька Панкин и Петька Ершов ехали сначала молча. Потом Колька посмотрел на Петьку и сказал:
– Петька, – сказал Колька, – ты видел кондора?
– Нет, – сказал Петька. – А что это такое?
– Это птица, – сказал Колька.
– Большая? – спросил Петька.
– Очень большая, – сказал Колька.
– Больше вороны? – спросил Петька.
– Что ты! Это самая большая птица, – сказал Колька.
– А я её не видал, – сказал Петька.
– А я видел. Она на пальме сидела, – сказал Колька.
– На какой пальме? – спросил Петька.
– На той, на которой и колибри сидела, – сказал Колька.
– Это была не пальма, а сосна, – сказал Петька.
– Нет, пальма! – сказал Колька.
– Нет, сосна! – сказал Петька. – Пальмы растут только в Бразилии, а тут не растут.
– Мы и были в Бразилии, – сказал Колька.
– Нет, не были! – сказал Петька.
– Нет, были! – сказал Колька.
– Не бы-ли! – закричал Петька.
– Были, были, были, бы-ли-и-и! – кричал Колька.
– А вон и Ленинград виднеется, – сказал шофёр, указывая рукой на торчащие в небо трубы и крыши.
ВСЁ.
Вот однажды подошёл ко мне Кирилл и сказал:
– А я знаю наизусть: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя».
– Очень хорошо, – сказал я. – А тебе нравятся эти стихи?
– Нравятся, – сказал Кирилл.
– А ты знаешь, кто их написал? – спросил я Кирилла.
– Знаю, – сказал он.
– Кто? – спросил я.
– Пушкин, – сказал Кирилл.
– А ты понимаешь, про что там написано? – спросил я.
– Понимаю, – сказал Кирилл, – там написано про домик и про старушку.
– А ты знаешь, кто эта старушка? – спросил я.
– Знаю, – сказал Кирилл, – это бабушка Катя.
– Нет, – сказал я, – это не бабушка Катя. Эту старушку зовут Арина Родионовна. Это няня Пушкина.
– А зачем у Пушкина няня? – спросил Кирилл.
– Когда Пушкин был маленький, у него была няня. И когда маленький Пушкин ложился спать, няня садилась возле его кроватки и рассказывала ему сказки или пела длинные русские песни. Маленький Пушкин слушал эти сказки и песни и просил няню рассказать или спеть ему ещё. Но няня говорила: «Поздно. Пора спать». И маленький Пушкин засыпал.
– А кто такой Пушкин? – спросил Кирилл.
– Как же ты выучил стихи Пушкина наизусть и не знаешь, кто он такой! – сказал я. – Пушкин – это великий поэт. Ты знаешь, что такое поэт?
– Знаю, – сказал Кирилл.
– Ну, скажи, что такое поэт? – спросил я Кирилла.
– Поэт – это который пишет стихи, – сказал Кирилл.
– Верно, – сказал я, – поэт пишет стихи. А Пушкин – великий поэт. Он писал замечательные стихи. Всё, что написал Пушкин, – замечательно.
– Ты говоришь, Пушкин был маленький, – сказал Кирилл.
– Нет, – сказал я. – Ты меня не так понял. Сначала Пушкин был маленький, как и все люди, а потом вырос и стал большим.
– А когда он был маленький, он писал стихи? – спросил Кирилл.
– Да, писал, – сказал я. – Но сначала он начал писать стихи по-французски.
– А почему он писал сначала по-французски? – спросил меня Кирилл.
– Видишь ли ты, – сказал я Кириллу. – В то время, когда жил Пушкин, в богатых домах было принято разговаривать на французском языке. И вот родители Пушкина наняли ему учителя француза. Маленький Пушкин говорил по-французски так же хорошо, как и по-русски, прочитал много французских книг и начал сам писать французские стихи. С родителями Пушкин говорил по-французски, с учителем по-французски, с сестрой тоже по-французски. И все люди, которые бывали в доме у Пушкиных, говорили по-французски. Только с бабушкой и с няней маленький Пушкин говорил по-русски. И вот, слушая нянины сказки и песни, Пушкин полюбил русский язык и начал писать стихи по-русски.
В это время часы, висевшие на стене, пробили два часа.
– Ну, – сказал я Кириллу, – тебе пора идти гулять.
– Ой нет, – сказал Кирилл. – Я не хочу гулять. Расскажи мне ещё про Пушкина.
– Хорошо, – сказал я, – я расскажу тебе о том, как Пушкин стал великим поэтом.
Кирилл забрался на кресло с ногами и приготовился слушать.
– Ну так вот, – начал я, – когда Пушкин подрос, его отдали в Лицей. Ты знаешь, что такое Лицей?
– Знаю, – сказал Кирилл, – это такой пароход.
– Нет, что ты! – сказал я. – Какой там пароход! Лицей – это так называлась школа, в которой учился Пушкин. Это была тогда самая лучшая школа. Мальчики, которые учились там, должны были жить в самом Лицее. Их учили самые лучшие учителя, и Лицей посещали знаменитые люди.
В Лицее вместе с Пушкиным училось тридцать мальчиков. Многие из них были тоже молодыми поэтами и тоже писали стихи. Но Пушкин писал стихи лучше всех. Пушкин писал очень много, а иногда бывали дни, когда он писал стихи почти всё время: и на уроке в классе, и на прогулке в парке, и даже проснувшись утром в кровати, он брал карандаш и бумагу и начинал писать стихи. Иногда ему стихи не удавались. Тогда он кусал от досады карандаш, зачёркивая слова и надписывая их вновь, исправлял стихи и переписывал их несколько раз. Но, когда стихи были готовы, они получались всегда такие лёгкие и свободные, что казалось, будто Пушкин написал их безо всякого труда.
Лицейские товарищи Пушкина читали его стихи и заучивали их наизусть.
Они понимали, что Пушкин становится замечательным поэтом. А Пушкин писал стихи всё лучше и лучше.
И вот однажды в Лицей на экзамен приехал старик Державин…
– А зачем он приехал? – спросил меня Кирилл.
– Ах да, – сказал я, – ведь ты, может быть, не знаешь, кто такой Державин. Державин тоже великий поэт, и до Пушкина думали, что Державин самый лучший поэт, царь поэтов.
Державин был уже очень стар. Он приехал в Лицей, уселся в кресло и на воспитанников Лицея смотрел сонными глазами.
Но, когда вышел Пушкин и звонким голосом начал читать свои стихи, Державин сразу оживился. Пушкин стоял в двух шагах от Державина и читал свои стихи громко и сильно. Голос его звенел.
Державин слушал. В глазах его показались слёзы.
Когда Пушкин кончил, Державин поднялся с кресла и кинулся к Пушкину, чтобы обнять и поцеловать нового замечательного поэта. Но Пушкин, сам не понимая, что он делает, повернулся и убежал. Его искали, но нигде не могли найти.
– А где же он был? – спросил меня Кирилл.
– Не знаю, – сказал я. – Должно быть, куда-нибудь спрятался. Уж очень он был счастлив, что его стихи понравились Державину!
– А Державин? – спросил меня Кирилл.
– А Державин, – сказал я, – понял, что ему на смену появился новый великий поэт, может быть, ещё более великий, чем он сам.
Кирилл сидел на кресле некоторое время молча. А потом вдруг неожиданно спросил меня:
– А ты видал Пушкина?
– И ты можешь посмотреть на Пушкина, – сказал я. – В этом журнале помещён его портрет.
– Нет, – сказал Кирилл, – я хочу посмотреть на живого Пушкина.
– Это невозможно, – сказал я. – Пушкин умер… Теперь нам дорого всё, что осталось от Пушкина. Все его рукописи, даже самая маленькая записка, написанная им, гусиное перо, которым он писал, кресло, в котором он когда-то сидел, письменный стол, за которым он работал, – всё это хранится в Ленинграде в Пушкинском музее. А в селе Михайловском ещё до сих пор стоит маленький домик, в котором когда-то жила пушкинская няня Арина Родионовна. Про этот домик и про свою няню Пушкин написал стихи. Это те стихи, которые ты выучил сегодня наизусть.
Вольный перевод с немецкого.