Эта книга о том, как богатые, амбициозные и обычно не очень умные политики заставляли подчиненных убивать других людей. Книга о науке и практике массового убийства, санкционированного от имени общества правителями стареющей римской империи. О науке убийства тех, кто открыто и организованно пытался мешать этим правителям делать то, что они хотят. А хотят правители обычно одного и того же: обобрать соседа и подданного и не отдать ему своего. Поэтому и действовали они, обычно не особо разбираясь в тонкостях. И зачастую шли к своей цели напролом, невзирая на обстоятельства. При этом императоры и полководцы, как всегда, говорили о необходимости защищать родную землю от безжалостных врагов и тут же без сожаления оставляли цветущие города наступающему противнику, чтобы успеть поживиться в другом месте… Говорили о защите своих подданных, об освобождении их из рабства у врага и в то же время спокойно слушали донесения о том, как их собственные солдаты и офицеры обирают и притесняют тех, кого они совсем недавно освободили, вместо того чтобы защищать их. Говорили о том, как верны империи солдаты, а сами недоплачивали им обещанное и отправляли их на верную гибель. Здесь полководцы и офицеры мало чем отличались от своих правителей. Они и в военное и в мирное время наживались как могли — за счет как мирного населения, так и своих же подчиненных из числа военных. Солдаты не оставались в долгу, они поднимали мятежи, грабили и убивали всех подряд, переходили в войско противника, а потом — опять в армию империи. И часто им прощали это, потому что ценили их за знание их ремесла — ремесла убивать. Война всегда отвратительна и грязна. И настолько ее грязь и отвратительность привычны для современников и участников, что обычно они даже говорить об этом не считают нужным. Это само собой разумеется и потому часто остается за скобками, что происходит и в данной книжке.

Люди всегда жестоки, и лишь изредка ход истории и мудрые правители смягчают человеческую агрессивность, от природы присущую homo sapiens. В большинстве же случаев этого не случается, и тогда остается лишь одно — учиться противостоять этой агрессии и, среди прочего, учиться ремеслу узаконенного обществом организованного массового убийства, называемого войной. Убить быстрее и больше людей получается тогда, когда сам убийца силен и не боится быть убитым, и тогда, когда его защищают предметы (доспехи, стены) и единые с ним другие убийцы (соратники), когда у него есть, чем убивать (оружие) и чем поддерживать свои силы (провиант). Особенно легко убивать тех, кто испугался, струсил. Важно также, чтобы убийца был безжалостен и груб, исполнителен и не очень умен, быстр и невидим, привычен к боли и трудностям. Умение полководца применять эти знания для того, чтобы управляющий такими организованными убийцами политик достиг своей цели, называется военным искусством. Еще греки разделили военное искусство на тактику, или науку о боевом строе и построении (греч. táxis), и на стратегию, или науку о том, что надлежит делать полководцу (греч. strātegós). Строй нужен для того, чтобы лишить каждого отдельного убийцу его индивидуальности, с которой командующему было некогда и невозможно считаться. За строем следили строевые офицеры, а полководцу оставались лишь общий надзор и подготовка к массовому убийству, называемому «сражением». По мере того как отдельные группы убийц втягивались в дело, полководец терял нити управления ими. Таким образом, все, что нужно, он должен был подготовить заранее. Полководец не столько командовал армией во время сражения, сколько подготавливал ее к битве, сообразуясь с определенными представлениями и схемами. Именно поэтому столь велика роль теории в военном искусстве. Но теоретик не всегда способен понять практика, лишь редкие интеллектуалы, не гнушавшиеся полевым опытом, могли реализовать на практике теоретические достижения. Талантливый полководец был в античности, как правило, человеком высокообразованным.

При работе над этой книгой мне прямо или косвенно помогали многие, перечислить их всех здесь невозможно. Назову лишь некоторые имена. Во-первых, это мой школьный учитель истории Геннадий Васильевич Орлов, «дядя-Гена», как мы его называли. Ему я обязан не только увлечением историей, но и пониманием ее пафоса. Во-вторых, это мои студенты и ученики, как талантливые и верные, так и самые неспособные и неблагодарные: и те и другие очень помогли мне понять самого себя и свои мысли, одни — соучастием, другие — отторжением. Всем им большое спасибо. В-третьих, это мои друзья и коллеги, в особенности: Константин Цукерман и Валерий Павлович Никоноров, без постоянной заботы которых данная книжка была бы невозможна. Особая благодарность— редактору книги Татьяне Георгиевне Бугаковой, без чьей строгости и внимательности текст остался бы труднопонимаемым.

И последнее: данная публикация является плодом многолетней работы, выполненной в основном на средства грантов Fulbright (№ 68428658, в 2005 г.), Maison des sciences de lʼhomme (в 2001 г.) и Research Support Scheme of the Open Society Foundatron (841/1998).

Стареющая римская империя[1] погибала, и вместе с ней под натиском варваров неуклонно отступал античный мир. Варвары-германцы постепенно захватывали одну римскую провинцию за другой и обосновывались там как на своей собственной земле. В III в. были потеряны Дакия и Декуматские поля, были опустошены Галлия, северное пограничье империи вдоль Дуная, Балканы и сама Греция, Малая Азия. В конце III в. Рим собрался с силами и даже восстановил границы, но в середине IV в. опустошению снова подверглись Галлия и Балканы. В 364 и, вторично, в 395 г. для более успешного управления администрацией и армией империя была разделена на западную и восточную части. Однако и каждая из двух новых империй — Западная и Восточная[2] — все равно была не в состоянии остановить напор варваров. В первой половине V в. к варварам отошли Галлия, Испания, Подунавье и Северная Африка, а к концу того же века была захвачена и сама Италия. На этом закончит свое существование Западная римская империя. А в VI в. и до границ ее сестры, Восточной империи, докатится волна новых варваров — славян и тюрок. В VII в. к ним добавятся арабы. В результате к 40-м гг. VII в. под властью императора останутся только Константинополь, Рим, Равенна, Генуя, острова в Средиземноморье, Фессалоника и Малая Азия. Навсегда будут потеряны Египет, Сирия, Палестина, Армения, Балканы, Италия, Испания, Северная Африка. Но среди этих военных поражений и неудач бывали времена, когда и римские войска оказывались победителями. И самым ярким из них было время императора Юстиниана (527–565).

При императоре Юстиниане римская империя смогла на время отвоевать почти все, что было утеряно ею за предшествующие сто лет, — Северную Африку вместе с Карфагеном, Италию вместе с Римом и Равенной, Далмацию, юг Испании и острова Сицилию, Сардинию, Корсику, Балеары. Западная граница империи теперь проходила не по центру Балканского полуострова, а по Альпам, Гвадалквивиру и Атласу. В предшествующее время армии империи терпели сокрушительные поражения и, по мнению некоторых исследователей, они даже исчезли, уступив место отрядам иноземных наемников. Теперь же полководцами империи были одержаны блестящие победы, побеждены семь варварских королей и вождей и двое из них захвачены в плен. Правда, и раньше бывали победы, и при Юстиниане случались поражения, но так или иначе территория империи увеличилась за время правления этого императора почти вдвое. За два десятилетия юстиниановской реконкисты (533–552) империя восстановила свою власть над той самой территорией, для завоевания которой когда-то римскому государству понадобилось два столетия — от первой Самнитской до третьей Пунической войны (343–146 до н. э.). Для полного восстановления прежних римских владений оставалось не так уж и много — нужно было закончить завоевание Испании и покорить королевства франков и англосаксов. Но император к этому времени состарился и стремился уже не к ратным подвигам, а к мирному спокойствию, разрешая конфликты дипломатическими методами. Его преемники попытались продолжить активную внешнюю политику, но успеха в этом не обрели. Возможно, им не хватало чего-то, чем во всей полноте владели Юстиниан и его соратники…

В чем причина успешных; завоеваний Юстиниана, потрясающих воображение людей не только древности, но и Нового времени? Где смогло найти силы уже, казалось бы, развалившееся государство для тотального наступления практически на всех фронтах? Военные ли секреты или тайны дипломатии проложили путь императорским армиям на Запад? В чем секрет побед Юстиниана?

Откуда мы знаем, как была организована и как действовала на поле боя позднеримская армия? До нашего времени в некоторых библиотеках сохранились древние книги с текстами сочинений разных позднеримских и ранневизантийских авторов. В некоторых из них описываются военные действия и политические события того времени. Это сочинения Аммиана Марцеллина, Прокопия из города Кесария, Агафия из города Мирина.[3] Аммиан сам был военным: он служил при штабе одного из крупных полководцев своего времени, был свидетелем многих войн второй половины IV в. Прокопий был офицером разведки при штабе полководца Велизария — одного из наиболее известных полководцев времени императора Юстиниана (527–565). Агафий же был человеком гражданским, поэтом, но интересовался историей недавних событий и продолжил историю Прокопия, своего старшего современника.

Другие сочинения посвящены организации армии. Это военные трактаты — сочинения Вегеция и Псевдо-Маврикия.[4] Вегеций, по всей видимости, написал свой военный трактат для молодого императора Валентиниана II около 386 г. При этом Вегеций использовал преимущественно данные о военном деле предшествовавшей эпохи и лишь изредка приводит современные ему сведения. Главной целью его труда было показать, что многое полезное из практики римской армии прошлых времен достойно применения и теперь. Псевдо-Маврикий — это неизвестный нам автор военного трактата VI — начала VII в. Цель этого трактата — дать представление об основах военного дела (о вооружении, тактике и стратегии) человеку, который прежде специально с войной не был связан, но желал бы стать полководцем. К сожалению, мы не знаем точного имени автора трактата, т. к. в одних рукописях этот текст приписывается Маврикию (видимо, восточноримскому императору 582–602 гг.), в других — полководцу Урбикию начала VI в. Скорее всего, он создавался на протяжении многих десятилетий разными авторами, начиная с Урбикия и заканчивая кем-то из окружения уже покойного к тому времени Маврикия. Поэтому автора трактата принято называть с приставкой «псевдо-»: Псевдо-Маврикий.

Римское государство в конце V в. переживало не лучшие времена. Весь латиноязычный Запад вместе с Италией и самим Римом был в руках варваров. Большинство из них были германцами (вест- и остготы, вандалы, свевы), но были и кочевники из южнорусских степей (аланы и гунны). Великое Переселение народов было в самом разгаре. Все началось с того печально знаменитого 376 года, когда вестготы перешли Дунай, разбили римскую армию под Адрианополем в 378 г. и затем в 410 г. под предводительством Алариха взяли Рим. Потом, правда, они отошли в Галлию. Весной 406 г. в Италию вторглись десятки тысяч воинов вождя Радагайса, но были разбиты и пленены римским полководцем Стилихоном, вандалом по происхождению. Затем, поздней осенью того же года, вандалы, аланы и свевы перешли Рейн и разграбили Галлию и Испанию, где столкнулись с вестготами. Тем временем усилились гунны, и их царь Аттила совершил несколько сокрушительных походов в Италию, на Балканы и в Галлию, где, однако, в 451 г. потерпел поражение от римско-аланско-вестготского войска под командованием полководца Аэция в знаменитой битве народов на Каталаунских полях. В 429 г. вандалы под руководством своего короля Гензериха перешли в Африку и вскоре захватили Карфаген вместе со всем стоявшим там флотом. Используя его, вандалы 31 мая 455 г. взяли и разграбили Рим, увезя оттуда все, что можно было вывезти. Британию тем временем постепенно захватили англы и саксы. Вождь бриттов Амброзий Аврелиан — возможно, прообраз короля Артура средневекового эпоса — оказывал им отчаянное сопротивление. Север Галлии был подчинен королем франков Хлодвигом, а восток — бургундами. В результате вся западная часть римской империи от Британии до Африки и от Атлантики до Среднего Дуная была разделена между различными варварскими королевствами.

Неоднократные попытки отвоевать у врагов захваченные ими земли с треском провалились. Престиж императора римлян за V в. пал столь низко, что в 476 г. очередной командир варварских наемников по имени Одоакр не только захватил власть и навел собственные порядки при дворе западной части империи, но еще и попросту отправил малолетнего западного императора Ромула-Августа на пенсию в одно из далеких поместий. При этом он, правда, воздал должное восточноримскому коллеге Ромула-Августа— императору Зенону, сидевшему в Константинополе: Одоакр отослал Зенону все знаки власти и достоинства западного императора, написав, что теперь на всех хватит и одного римского самодержца вместо двоих. Под этим одним разумелся, естественно, тот, который сидел в Константинополе и до сих пор правил только восточной частью империи. Так, волею варвара-самозванца, империя формально снова обрела единство со столицей в Константинополе, называвшемся раньше — до того, как сюда переместил свою столицу Константин Великий, принявший христианство, — Византием. Поэтому впоследствии, в Новое время, позднюю империю начиная, по крайней мере, с конца V стали называть Византией. И таким образом поздняя римская империя превратилась для нас в Византию.[5]

Самих же себя и правители, и простые граждане по-прежнему считали римлянами: Romani по-латыни и Romaioi («ромеи») по-гречески. Единственным правителем, сравнимым по статусу с императором ромеев, оставался шахиншах Персии или Ирана, с которым империя постоянно боролась за влияние в Армении, Закавказье и среди арабов. Все же остальные монархи — цари, короли, вожди — в Европе и в северной части Африки по традиции признавали (хотя бы на словах) верховенство этих двух царей. Правда, один варварский царь— вождь гуннов Аттила— в период своего максимального могущества притязал на те же почести, что имели римский император и персидский шахиншах, но после его смерти больше уже никто претендовать на это не мог.

И все-таки империя была та же, да не та. Дело в том, что на основной территории, остававшейся под фактическим контролем римского императора, теперь уже почти не осталось городов, в которых бы население говорило на латинском языке, пусть даже совсем испорченном и грубом — на т. н. романских диалектах. Только на крайнем северо-западе, в глубине Балканского полуострова и вдоль течения реки Дунай сохранялись еще небольшие романские городки — Сирмий, Эск, Новы, Новиодун. Вся же остальная территория была грекоязычной. На греческом говорили в городах, на рынках и во дворцах, в селах некоторых областей, на греческом проповедовали в церквях и обсуждали государственные дела. Правда, во многих областях среди сельского, а иногда и городского населения сохранялись местные языки: армянский и различные грузинские языки на востоке Малой Азии, протоалбанский среди горцев-бессов в Родопских горах, родственный древнему хеттскому язык исавров в горах юга Малой Азии, сирийский арамейский и арабский на Ближнем Востоке, коптский в Египте. К ним добавился с конца IV в. и готский язык на Балканах. Но латинский язык, тем не менее, не ушел в прошлое. Он сохранял свои позиции в качестве официального языка власти и права. На разговорном латинском отдавались приказы в армии и общались между собой солдаты. И кроме того, в Константинополь, столицу империи, в эту эпоху переселялось множество знатных и образованных римлян с разграбляемого варварами Запада. Они также поддерживали традицию живой латыни.

Жители империи по-прежнему жили той самой жизнью, что и пару веков назад. Они обрабатывали землю, торговали, обучались у учителей греческому и латинскому красноречию, читали в школах Гомера и Геродота, приходили в бани и на ипподромы, избирали лучших сограждан на руководящие должности в городе и глазели на триумфальные шествия, посещали христианские храмы и спорили о природе Бога, сочиняли игривые эпиграммы на превосходном греческом, изучали в Афинах философию Платона в оригинале и в изложении его новейших последователей, произносили хвалебные панегирики на «золотой» латыни и изучали труды римских юристов. Позднеантичная цивилизация еще находилась на высшем уровне своего развития, но общая атмосфера была печальной: зрелость перешла в старость. Господство варваров на Западе и военные поражения прошедшего века воспринимались пока еще как временные неудачи. Всем было ясно, что мир меняется и трансформируется, но никто всерьез не сомневался в превосходстве римского образа жизни над варварским. И мало кто не верил в силу Республики (res publica — лат. «общее дело, государство») ромеев, как они продолжали по-прежнему называть свое государство, несмотря на то что ими уже полтысячи лет правили императоры, а вовсе не республиканские консулы. Практическое восстановление римского военного и политического могущества на Западе было для граждан империи конца V в. лишь вопросом времени и удачного расположения звезд. И такое время пришло — пришло вместе с талантливым и энергичным человеком, вдохнувшим новую силу и уверенность в слабеющее общество и государство. И имя у него было знаменательным — Юстиниан («Справедливый»).[6] Он приказал пересмотреть все законы и постановления и привести их в порядок, он реорганизовал управление провинциями и войсками в империи, он и его супруга, красавица императрица Феодора, попытались примирить враждующие между собой направления в христианстве и повелели отстроить новый великолепный храм Св. Софии, он организовал строительство новых и ремонт старых укреплений по всей опустошенной территории римской державы, и, наконец, он начал отвоевание того, что по праву принадлежало римлянам на Западе, где освободителей ждали их западные латиноязычные сограждане. При всем этом, однако, ему часто не хватало аристократической изысканности, мудрой дальновидности или же философского чувства меры. Но он был умен, даже хитроумен и полон решимости и уверенности. Впрочем, и у него были предшественники и помощники…

В позднюю античность римская империя как бы заново возродилась из хаоса III в., когда варвары опустошали цветущие области Средиземноморья, инфляция привела к полному расстройству денежную экономику, а многочисленные и малоизвестные императоры, сменявшиеся почти каждые год-два, больше боролись друг с другом, чем с внешним врагом. Из кризиса империю вывел император Диоклециан.[7] Приняв власть, он взял себе в соправители трех младших императоров: было ясно, что один император справиться с кризисом не в силах. Система правления одновременно четырех императоров получила название тетрархии (в переводе с греч. — «четверовластие»), а четыре правителя стали называться тетрархами. Позже, однако, один из тетрархов третьего поколения, Константин Великий, снова вернулся к единоличному правлению, но дело Диоклециана не пропало. При тетрархах были заложены основы дальнейшего развития реформированных гражданского управления и армии.

Во главе позднеримского[8] государства стояли император, или «август», и два консула. Консульские должности были в позднеантичную эпоху исключительно почетными, и вся власть была в руках императора. Если у него были соправители, то они имели статус или младшего августа, или же цезаря — будущего преемника августа. Император в своих решениях опирался на столичный сенат и приводил свои решения в действие через разветвленную административную систему. Все администраторы делились на придворных, военных и гражданских и относились к одному из множества классов и чинов позднеримской табели о рангах. В военной сфере эта последовательность сверху вниз выглядела примерно так: император, военные магистры, военные комиты, дуксы, военные трибуны, препозиты и префекты, примицерии, различные строевые офицеры или центурионы, рядовые, новобранцы. Некоторые из этих классов делились, в свою очередь, на более мелкие подклассы. Различные чины имели различные достоинства: сверху вниз — vir nobilisimus (Его Благородие), vir gloriosissimus (Его Славность), vir magnificentissimus (Его Превосходительство), vir illustrissimus (Его Сиятельство), vir clarissimus (Его Светлость), vir spectabilis (Его Великолепие), vir perfectissimus (Его Совершенство), vir devotissimus (Его Преданность). Но общим правилом для всех чинов было полное материальное довольствие со стороны государства и освобождение от налогов и телесных наказаний. Крупные военные чиновники могли быть с портфелем и без (т. н. «вакантные»), но все получали весьма солидное жалованье. Зато жалованье младших чинов было мизерным. Высшие офицеры назначались непосредственно императором из числа лиц, выделившихся на военном поприще. Для этого существовал институт презентальных («придворных») доместиков[9] императора, разделявшихся на две т. н. «схолы» (офицерские отряды): схола конных доместиков и схола пеших доместиков. Когда-то они были телохранителями императора, но затем быстро превратились в своего рода высшую офицерскую академию при императоре. Туда поступали наиболее выделившиеся строевые младшие офицеры и знатная варварская молодежь, и после нескольких лет службы при императоре в числе презентальных доместиков в одной из двух схол лучшие из них отправлялись в качестве доместиков-депутатов[10] на должности военных трибунов, дуксов или военных магистров командовать действующей армией. В VI в. рядом с доместиками появились императорские букцеллярии (так сказать, дружинники), которые отчасти оттеснили доместиков от снабжения действующей армии командными кадрами.

Восточно-Римская империя к концу V в. делилась на три территориально неравные части: на столичный округ Константинополя во главе с префектом города и два административных региона, называвшихся префектурами, — Иллирик и Восток. Префектуры делились на диоцезы, а те, в свою очередь, на провинции. Иллирик занимал западную часть Балканского полуострова и делился на два диоцеза — Македонию (на юге) и Дакию (на севере). Префектура Восток делилась на диоцезы Фракия (восточная часть Балканского полуострова), Азия и Понт (в Малой Азии), Восток (Сирия и Палестина) и Египет. Во главе префектур стояли назначаемые императором префекты претория — высшие гражданские чиновники, ведавшие провинциальной администрацией, росписью налогов и снабжением армии и госслужащих. Провинции возглавлялись гражданскими наместниками различного статуса: президами и корректорами, назначаемыми императором, и — для наиболее важных внутренних провинций — сенатскими наместниками: проконсулами и консулярами, приравненными по рангу к бывшим консулам. На особом положении находились четыре провинции, занимавшие запад Малой Азии, Грецию и острова Эгейского моря: ими управляли проконсулы, непосредственно подчиненные императору. Несколько особенно важных в военно-стратегическом плане провинций (Исаврия, Аравия) управлялись военными — комитами и дуксами. Промежуточный уровень между наместниками провинций и префектами претория занимали руководители диоцезов, обычно в должности заместителей префектов претория, по-латыни «викариев». Викариями были обычно наместники одной из главных провинций диоцеза. В их функции входило налаживание связи между провинциями и центром. Пожалуй, только два руководителя диоцеза обладали серьезной властью — Августовский префект Египта (praefectus Augustalis) и комит Востока (comes Orientis). Во главе диоцеза Дакия не было викария, и руководство администрацией в этом диоцезе осуществлял лично сам префект претория Иллирика. Все наместники имели административную и судебную власть, но, как правило, были лишены права командовать военными частями.

Верховным главнокомандующим был сам император. Император, двор и вся центральная администрация находились в столице. Дворец по традиции охранял вооруженный отряд придворных евнухов-спафариев («мечников»)[11], подчиненных старшему евнуху. Кроме того, император Зенон создал дополнительный отряд (схолу) из 300 воинов для охраны императора. Это были т. н. экскувиторы («караульные») под командованием особого комита, подчинявшегося лично императору. На протяжении VI в. комит экскувиторов обычно являлся наследником престола. Еще раньше, в начале IV в., император Константин расформировал прежнюю преторианскую гвардию, заменив ее новой гвардией из семи дворцовых схол по 500 воинов каждая, из числа которых были выделены 40 привилегированных гвардейцев в качестве личной охраны императора — т. н. кандидаты. Схолы располагались в Константинополе и в городах на азиатской стороне Проливов недалеко от столицы — в городах Никомедия, Кий, Пруса, Кизик, Котией и Дорилей. В мирное время схолы подчинялись гражданской администрации, а именно магистру оффиций — главному министру, заведовавшему основными гражданскими министерствами (оффициями), во время же войны переходили в подчинение соответствующему военному магистру.

Издревле вдоль границ империи располагались многочисленные военные силы. На протяжении II–III вв. из расположенных вдоль границ частей постоянно откомандировывались лучшие силы — (т. н. вексилляции от лат. vexillum «знамя») для временных походных армий. Со временем вексилляции потеряли связи с материнскими легионами и с 70—80-х гг. Ш в. стали самостоятельными, но только конными, частями. Тогда же походные армии стали приобретать постоянный характер: их уже не распускали по местам своего расквартирования после окончания похода. В 30-х гг. IV в. после реформ Диоклециана и Константина единая прежде армия окончательно разделилась на два класса: (1) на более высокопоставленную походную, или мобильную, армию, называемую в древних текстах комитатом (лат. comitatus «эскорт») или комитатенсами (лат. comitatenses «сопутствующие» императору) и (2) на войска в пограничных крепостях, называемые лимитанами (от лат limes «граница») и рипариями (лат. «прибрежные»), под командованием дуксов (лат. dux «военный вождь»). У каждого из императоров-соправителей теперь была своя походная армия, свой комитат. При Константине комитат был реорганизован, дополнен новыми частями и поставлен под командование магистра (лат. magister «начальник») пехоты и подчиненного ему магистра конницы, а также региональных военных комитов (лат. comes «спутник» императора). Со времени Констанция II региональными армиями вместо комитов стали командовать региональные военные магистры. Тогда же, не позже 360 г.,[12] при реорганизации походной армии из комитата в качестве привилегированной его части были выделены палатины (лат. palatini «дворцовые»), хотя некоторые исследователи и считают, что палатины возникли раньше — при Константине Великом, из расформированных преторианцев и гвардейской кавалерии, или же позже — при Валентиниане. Несмотря на свое название, палатины никогда, видимо, не были дворцовым войском, но лишь составляли высшую категорию мобильной армии, наподобие гвардейских частей современной советской/российской армии (от исп. — итал. guardia «охрана (правителя)»). Затем, когда после поражения и гибели в 364 г. в походе на персов императора Юлиана империя уступила Ирану часть территории, выведенные оттуда пограничные части были включены в походную армию под названием псевдокомитатенсов («мнимо-походных»). После завершения неудачной войны с персами для восполнения потерь новые императоры, братья Валентиниан и Валент, разделили каждый полк походной армии на две части — «старшую» и «младшую» (séniores и juniores). Старшие перешли к старшему брату, Валентиниану, а младшие — к младшему, Валенту. При этом были сохранены их старые названия (например: Equités Batavi séniores и Equités Batavi juniores), a численный состав каждой из новых половинок был доведен до нормы.[13]

С такой армией империя провела на протяжении IV в. не одну войну с внешними врагами. Иногда римские армии сражались друг с другом — тогда, когда либо не было согласия между правящими императорами-соправителями, либо же появлялся узурпатор — император-самозванец. Такие войны были, возможно, наиболее тяжелыми и кровопролитными, ведь здесь римской армии противостоял практически ничем не отличавшийся противник. Так, в битве около города Мурса в провинции Паннонии Второй 28 сентября 351 г. во время войны между императором Констанцием II и узурпатором Магненцием участвовало 80 000 и 36 000 солдат, соответственно, из которых на поле боя осталась почти половина (54 000). Но самым опасным противником было персидское войско, не только не уступавшее, но во многом и превосходившее римлян. Примером может служить прекрасно подготовленный восточный поход императора Юлиана. Юлиан перешел Евфрат с 65 000 лучших солдат империи 5 марта 363 г. Возможно, в это число не входят еще 30 000 воинов вспомогательного корпуса, производившего отвлекающий маневр на севере. В таком случае, общая численность войск походной армии Юлиана достигнет почти ста тысяч. Он с легкостью прошел по стопам своих предшественников, императоров Траяна, Люция Вера, Септимия Севера, Кара и Галерия, до столицы персов Ктесифона. Тут римляне наконец-то столкнулись с царским войском и не только были вынуждены отказаться от осады столицы, но начали быстрое отступление вверх по течению Тигра. Причиной тому были полностью разоренные земли позади, отсутствие тылового обеспечения и связи с войском, действовавшим на севере, слабость римской конницы. Несмотря на то что римская пехота не раз отражала атаки врага, чтобы завершить достигнутое разгромом основного войска персов, сил у Юлиана не было. 26 июня походные колонны римской армии едва выдержали решительную атаку врага по всему фронту. Тогда персидские катафрактарии и пехота со слонами чуть было не прорвали фронт римлян. В возникшей суматохе был убит и сам Юлиан. Спустя полтора месяца римляне с трудом добрались до своих пределов, и по условиям заключенного мира империя уступила Ирану значительные территории. Дело было, скорее всего, не в численности войск, а в их качестве: для длительного преследования потерпевшего поражение врага на просторах Месопотамии нужна не столько римская пехота, сколько массы конницы восточного образца. А их-то и не хватало в традиционной римской армии.

Внешние враги обычно численно во много раз превышали военные силы римлян, но рациональное командование и более высокие организация и дисциплина римской армии обычно компенсировали численное превосходство врага. Так, в 357 г. император Юлиан с 12-тысячным войском разбил у города Аргенторат (совр. Страсбург) 35-тысячное войско вторгшихся в Галлию аламаннов. Потери сторон составили при этом 247 и 8000[14] человек, соответственно. Весной 378 г. император Грациан во главе походных сил галльской префектуры (не больше 20 000 воинов) разгромил у местечка Аргентовария на полпути между Аргенторатом (совр. Страсбург) и Базилией (совр. Базель) большое войско аламаннов (от 40 000 до 70 000, по разным оценкам современников), из которого спаслись только 5000 варваров, а 30 000 остались на поле боя.[15] 23 августа 406 г. около этрусского городишка Фэзулы magister peditum Запада Стилихон во главе 20—30-тысячного войска разгромил, как сообщают древние, более чем 200-тысячное войско варваров (готов, сарматов, аланов, квадов), вторгшихся на территорию империи под командованием вождя Радагайса. При этом от трети до половины из них остались лежать на поле боя, остальные были взяты в плен. Из числа последних 12 000 знатных бойцов были приняты на римскую службу.[16]

Не всегда, впрочем, действия римской армии были столь удачны, иногда дело доходило и до настоящих катастроф. Наиболее крупное поражение позднеримская армия понесла 9 августа 378 г. недалеко от фракийского города Адрианополя. Тогда истомленная долгим переходом восточноримская армия под командованием императора Валента с марша, едва успев построиться в боевые порядки, вступила своим правым флангом в бой с поджидавшими ее около своего лагеря готами. Застрельщиками здесь был конный авангард — схола сагиттариев и схола скутариев под командованием Бакурия и Кассиона. К несчастью для римлян именно в этот момент неожиданно для них на ближайших холмах появилась конница — готская и союзная аланская — под командованием Алатея и Сафрака. Она с ходу, «блеснув, словно молния, вблизи высоких гор», понеслась на римлян в стремительной атаке «с такой скоростью, какую только можно было развить на такой небольшой дистанции», и «расстроила все стремительной рукопашной» (Amm. Marc. XXXI, 12, 17). Современные историки считают, что атака готской конницы была направлена на левый фланг римлян, однако текст Аммиана Марцеллина, чье сочинение является единственным источником по этим событиям, не требует именно такой реконструкции. Следует учесть, что конница в ту эпоху предпочитала атаковать врага, обходя его справа — так, чтобы подставить ему свой левый фланг, прикрытый щитами.

Следовательно, возможны два вида атаки: (1) по краю левого фланга противника с заходом к нему в тыл и (2) по фронту противника, начиная с его правого фланга с переходом к центру и его левому флангу. О какой-либо попытке готской конницы зайти в тыл римлянам в самом начале сражения Аммиан не говорит ни слова. Более того, после этой сокрушительной атаки конница варваров вообще больше не фигурирует в тексте Аммиана. Создается впечатление, что, выполнив свою основную задачу, она отошла с линии атаки. Бой к моменту появления готской конницы завязался только на правом фланге римлян и именно его ход, судя по тексту Аммиана, расстроила атака готской конницы. Поэтому текст Аммиана следует понимать скорее так (см. Приложение):[17] готско-аланская конница, вооруженная преимущественно длинными пиками, мечами и, возможно, щитами, атаковала выдвинувшийся правый фланг римлян, уже вступивших в бой с готами. Опрокинув или отрезав его от основных сил, она, скорее всего, прошла вдоль всего фронта римлян, расчищая от легкой пехоты противника место для атаки своей пехоты. После этого конница Алатея и Сафрака должна была укрыться на правом фланге готов и, совершив разворот, изготовиться к следующей атаке, в ходе которой она, возможно, разгромила на этот раз уже левый фланг римлян. Разгром римского левого фланга постепенно перешел в общее поражение и гибель двух третей войска. Причиной катастрофического поражения в этой битве были не только стратегические ошибки Валента, но и, несомненно, стратегическое и тактическое превосходство конницы готов и алан над римской кавалерией.

Адрианопольская катастрофа должна была произвести сильное впечатление на военную элиту империи и привести к пересмотру всей военной доктрины империи. Уже спустя несколько лет в трактате военного теоретика Вегеция,[18] ратовавшего за восстановление в армии старых порядков, о коннице будет написано следующее: «Хотя (за последнее время) вооружение всадников улучшилось по примеру готов и алан, пехотинцы продолжают быть обнаженными» (Veg. mil. I, 2). «О коннице существует множество предписаний, но, поскольку этот род войска продвинулся и в традиции упражнений, и родом оружия, и в том, что касается качества лошадей, я не думаю, что что-то можно почерпнуть в книгах, так как достаточно и современных знаний» (III, 26). Видимо, после 378 г. римляне стали активно перенимать у варваров опыт ведения мобильного боя с использованием больших масс конницы: пикинеров — по образцу готов и алан, лучников — по образцу гуннов. При этом были заимствованы новые виды оружия (хуннский лук, защитное вооружение), новые породы лошадей, тактические приемы и соответствующие им упражнения. В тексте более позднего военного трактата Псевдо-Маврикия сохранилось описание конных упражнений, восходящее к какому-то сочинению приблизительно IV–V вв. В нем описывается пять видов упражнений: «скифское», «аланское», «африканское», «иллирийское» и «италийское». Возникновение некоторых из них (скифского и аланского), судя по их названиям, вполне может восходить к событиям конца IV в.[19] «Скифское» упражнение сводится к охвату противника двумя флангами с последующим окружением и круговым вращением вокруг него против часовой стрелки. Скорее всего, этот прием предназначен для атаки конными лучниками гуннского типа: в трактате Псевдо-Маврикия под «скифами» обычно подразумеваются кочевые народы европейских степей.[20] «Аланское» упражнение состоит в линейной атаке тремя отрядами тяжелой конницы с поддерживающими их на флангах каждого отряда группами легких всадников. При этом легкие всадники совершают периодические маневренные наскоки на врага, выезжая и снова возвращаясь в строй всего войска. Не исключено, что именно такой тактикой и пользовались аланы.

Необходимость основательного изменения теории и практики конного боя назрела уже давно — наверное, еще во времена Лициния Красса и Марка Антония, в I в. до н. э. Классическим примером здесь может быть поражение Красса при Каррах в Верхней Месопотамии в 53 г. до н. э., когда неповоротливая римская пехота и слабая конница союзников оказались беспомощными перед великолепными парфянскими конными лучниками и закованными в броню катафрактариями. Последующие повторяющиеся поражения на восточном фронте и хроническая неспособность империи покорить Месопотамию на протяжении нескольких веков, казалось бы, только подтверждали тот очевидный факт, что традиционная римская военная доктрина с опорой на массы пехоты, разработанная в период Самнитских и Пунических войн, принципиально неприменима за пределами Западной Европы и Средиземноморья. Многие императоры пытались реформировать армию и усилить конницу: особенно в этом преуспели Галлиен и Аврелиан. Но новые идеи пробивали себе путь с трудом, и периодически на протяжении истории римской империи случались откаты назад к тактике и стратегии классического времени: так было при Каракалле (воссоздание им македонской фаланги), при Диоклециане, за это ратовал и Вегеций. В результате такого консерватизма снова и снова возрождались крупные пехотные части, а коннице вновь отводилась вспомогательная роль на флангах. Римские армии терпели периодические поражения от конницы Ирана, императоры гибли или попадали в плен, империя вынуждена была уступить часть своих владений на Востоке… Но, тем не менее, архаистическо-классицистические настроения в среде римской военной элиты по-прежнему были сильны. Здесь отчетливо видно, что военное дело зависит не столько от логики ведения боя, сколько от общей культурной атмосферы в обществе.

После катастрофического поражения под Адрианополем 9 августа 378 г. возникает ситуация, когда становится возможным кардинальным образом изменить отношение к коннице. Тогда-то, судя по всему, и заимствуется опыт конных гуннских лучников и гото-аланских пикинеров. «Скифское» и «аланское» упражнения Псевдо-Маврикия, скорее всего, и восходят к годам после Адрианополя.[21] Тогда же император Феодосий перестраивает походную армию Востока и перегруппировывает ее, видимо, снова перетасовывая части. Теперь при восточном императоре вместо двух родов войск — пехоты под командованием магистра пехоты и конницы под командованием магистра конницы— есть две равнозначные мобильные армии, называющиеся презентальными (или «присутственными» — от лат. in praesenti imperatoris «в присутствии императора») и включающие каждая в свой состав как кавалерию, так и пехоту. При этом статус конницы стал выше статуса пехоты. Произошли и другие изменения. Так, во время борьбы с вторгшимися в империю варварами некоторые части лимитанов из заальпийской и североиллирийской зоны были включены в походную армию на правах псевдокомитатенсов. В результате в составе каждой походной армии оказались части самого различного вида. На 401 г.[22] мобильная армия Восточной империи имела следующий вид (см. табл. 1).

Однако, несмотря на реформы, своей должным образом обученной легкой конницы римлянам, видимо, не хватало: редкий римской воин мог сравниться в искусстве езды и стрельбы с кочевником, проводящим всю жизнь в седле. Поэтому, начиная с 394 г. и далее до 439 г. при видных военачальниках (Стилихоне, Аэции и других) рядом с регулярными римскими войсками всегда имеются отряды гуннов-наемников, не раз в деле демонстрировавших свое военное мастерство. В первой половине V в. римская армия, казалось бы, наконец увеличила роль конницы, но в 70-х гг. V в. мы вновь видим прежнюю структуру армии на Балканах (см. гл. 4).

Таблица 1

Мобильная армия Восточной империи

Катастрофические поражения и неудачи, случившиеся в конце IV и в середине V в., конечно, подтолкнули консервативную римскую военную элиту к пересмотру устаревших принципов ведения войны. Тем не менее процесс пересмотра шел медленно, и вплоть до конца V в. главным родом войск оставалась пехота. Только реформы VI в. наконец-то изменят положение, роль пехоты станет с этого времени вспомогательной, основная же тяжесть боя ляжет на плечи конницы.

Итак, к концу V в. империя теоретически должна была располагать значительными походными силами, делившимися на презентальные и региональные армии. В VI в. в ближайших к столице городах базировались две главные армии империи, презентальная Первая и презентальная Вторая. Во главе каждой из них стоял главнокомандующий — презентальный магистр, подчинявшийся непосредственно императору. Кроме того, во время похода к силам той или иной презентальной армии часто присоединялись местные региональные армии, базировавшиеся в регионах: в префектуре Иллирик, в диоцезе Фракия, в диоцезе Восток. Юстиниан добавил к ним еще и Армению. Во главе каждой из этих трех (четырех при Юстиниане) региональных армий стоял региональный военный магистр, например магистр Фракии. Все эти походные силы включали в себя как конные, так и пехотные части. Они принадлежали к различным по статусу, происхождению и структуре категориям войск, называвшихся (в порядке от высших к низшим) по степени приближенности к особе императора — палатинами, комитатенсами и псевдокомитатенсами; в зависимости от типа части — вексилляциями, легионами и ауксилиями.

Традиционно считается, что Диоклециан разделил все вооруженные сухопутные силы на более мобильную походную (комитатенсы или комитат) и более привязанную к району службы пограничную армии (лимитаны и рипариенсы). С этого момента на частях, стоявших вдоль границы, лежала лишь задача по организации слежения за границей и отпора сравнительно слабому врагу. В случае же вторжения более крупных сил к лимитанам должны были подходить на помощь части походных армий, что, впрочем, случалось далеко не всегда. Зато облегчались сборы походного войска и осуществление похода, т. к. если походное войско отсутствовало в регионе его постоянного расквартирования, там оставались заранее готовые к отражению врага отряды лимитанов. Впрочем, при обычной нехватке войск в походную армию временно включались и местные лимитаны, как своего рода временные псевдокомитатенсы. В результате пограничные части в VI в. по своим боевым качествам мало чем отличались от частей походной армии и участвовали наравне с последними в наиболее крупных битвах эпохи в регионах, соседних с местами их дислокации. Различие же между лимитанами и мобильной армией в основном относилось к их престижу и оплате. В науке господствует представление,[23] что пограничные войска на протяжении всей поздней античности были расположены исключительно вдоль линии приграничной дороги, проходившей по окраине пустыни (сирийской или египетской) или же по берегу реки (Дуная, Евфрата). В таком случае, позднеримский лимес[24] являлся тонкой оборонительной линией, которой было не под силу контролировать границу. Однако если такое положение дел и имело место в IV в., то, по крайней мере, во времена императора Юстиниана империя уже обладала глубоко-эшелонированной системой приграничных укреплений, связанных друг с другом многочисленными радиальными и двумя-четырьмя окружными дорогами.[25] Во главе пограничных округов стояли дуксы,[26] подчинявшиеся непосредственно императору. Пограничный округ обычно соответствовал пограничной провинции. Соответственно, мы знаем дуксов провинций Мезии Второй, Скифии (обе вдоль Дуная), Аравии. Распределение частей по дукатам восточной части империи на VI в. мы не знаем, зато по тексту Notitia dignitatum легко реконструируется положение на начало V в. (см. табл. 2) Распределение частей по границам было различным и определялось не только историей административных структур, но и географическим рельефом и типом противника, находившегося по ту сторону границы. Так, на восточной границе и в Египте было много отдельно расквартированных кавалерийских ал. Это, видимо, было вызвано необходимостью перехвата летучих конных отрядов противника. На восточной же границе с арабами и Персией были сосредоточены значительные массы кавалерии иллирийского или местного происхождения (équités illyriciani, équités indiginae), что также связано со значительной ролью конницы в войске противника. Действительно, по Прокопию Кесарийскому, отряды лимитанов во главе с дуксами принимали активное участие в решающих сражениях на Востоке. Это показывает, что ситуация VI в. мало чем отличалась от времени столетней давности, когда была составлена Нотация. Кавалерийские «клинья» (cunei) представлены практически только на Дунае, в то время как другие типы конных частей здесь почти отсутствуют. Легионы и когорты были расположены почти равномерно вдоль всех границ. Но на Дунае когорт меньше, а легионы относятся к классу «береговых» (riparienses), зато к ним тут добавляются ауксилии и отряды, называемые просто «воины» (milites). Примерная численность всех пограничных войск восточной империи на начало V в. — 65 000 на Дунае и 85 000 человек на восточной границе и в Египте.

Таблица 2

Пограничные войска востока империи

Продолжение табл. 2

Окончание табл. 2

Пограничные войска были расквартированы по городам и крепостям, расположенным у границы, и несли охрану и дозор вдоль пограничных дорог и рек. Контроль за границей обычно, видимо, был весьма эффективен, и древние тексты сообщают о задержании на границе иногда даже отдельных перебежчиков. Однако противостоять на границе крупным бандам или армиям лимитаны, конечно же, были не в силах: в таком случае их задачи сводились к обороне укреплений, нанесению мелких ударов по тыловым коммуникациям врага и контролю за численностью, составом и маршрутом вторгшегося противника.

Крупные поражения римских армий приводили к длительной нехватке личного состава: система комплектования армии была такой, что для полного восполнения серьезных потерь требовалось лет десять, а то и больше.[27] Это приводило к периодическому ослаблению обороны империи на конкретных участках границы. Так, в битве под Мурсой в 351 г. между Восточным войском Констанция II и Западным войском узурпатора Магненция из 116 000 участников пали 54 000. Большинство из них, естественно, принадлежали к побежденному 36 000-му Западному войску. Это не замедлило сказаться на обстановке вдоль Рейна, и на протяжении последующих семи лет прирейнские территории разорялись почти постоянными грабежами и набегами аламаннов. Только цезарю Юлиану удалось положить конец этому блестящей победой при Аргенторате в 357 г.

Потери личного состава в битве под Адрианополем в 378 г. были раза в два меньше, чем при Мурсе. Тем не менее император Феодосий провел серию реформ в армии. Нехватку войск попытались компенсировать усиленным набором в армию варваров-федератов или привлечением племенных ополчений союзных народов. Одновременно этим же путем решалась и проблема слабости конницы. Такие варварско-римские армии на практике показали свою эффективность. Так, с помощью такого сборного войска из регулярных римских частей, частей готских федератов и отрядов союзных гуннов[28] в трех кровопролитных сражениях Феодосий победил двух западных узурпаторов: Магна Максима у городов Сисция и Петовион в 388 г. и Евгения у реки Фригид в 394 г. При этом в 394 г. варварские отряды приняли на себя основную тяжесть битвы, понеся огромные потери. В 402 г. Стилихон, используя кроме римлян также и варваров, победил войско везиготов Алариха в битве при Полленции, а в 406 — наголову разбил Радагайса. И хотя в 425–439 гг. при знаменитом Аэции произошло некоторое возрождение западно-римской армии, однако значительную долю войск, находившихся под командованием римского полководца, и теперь составляли отряды союзных варваров или варваров, завербованных по федератскому договору. Классическим примером битвы, в которой на стороне Рима сражались не только римские регулярные войска, но и союзные варвары, является битва народов на Каталаунских полях в 451 г. Тогда союзное римско-варварское войско полководца Аэция нанесло поражение войску Аттилы, состоявшему из отрядов гуннов, гепидов, остроготов, маркоманнов, свевов, квадов, герулов, ругов, скиров, тюрингов, бургундов, части франков и части аламаннов. Под командованием Аэция там сражались, кроме римских регулярных частей на левом фланге, также и собранные специально для этого по призыву императора и поставленные в центр и на правом фланге отряды тех варварских народов, вожди которых попросили до этого убежище от гуннов на территории империи: это были народ визиготов и группы франков, бургундов, саксов, алан и аламаннов. Поскольку ситуация была экстраординарная, то от этих народов были собраны не отряды федератов под командованием римских офицеров, а национальные ополчения под началом их собственных племенных вождей. В дальнейшем, однако, выяснилась отрицательная черта такой практики: варварские вожди, не будучи полностью отделены от своих соплеменников, все больше норовили использовать их в борьбе за власть внутри империи. Это привело в конце концов к смещению в 476 г. последнего западноримского императора одним из варварских вождей по имени Одоакр. Восточная же часть империи пошла иным путем.

За первую половину V в. империя потеряла половину своей территории. Армия Запада распалась, восточная переживала кризис. Среди многочисленных врагов (гуннов, готов и других) самыми опасными в это время были вандалы, обосновавшиеся в Карфагене в Африке. Многократные попытки подчинить их с треском провалились. В 468 г. случилась самая крупная неудача в борьбе против вандальского королевства в Северной Африке: огромный флот (1113 кораблей) с многочисленным десантом на борту был полностью уничтожен врагом. Катастрофические события 468 г. привели к краху всю систему внешне- и внутриполитических отношений. В результате гибнет могущественный некогда временщик и презентальный магистр Аспар, сходят с политической арены гунны Денгизика, усиливаются амальские готы и исавры.

До 468 г. на востоке империи существовали две презентальные армии.[61] Первая находилась в свое время под командованием знаменитого полководца Ардабура Старшего и затем Ареобинда, разгромленного вместе с большинством войска гуннами на р. Уте. Она была восстановлена за счет усиленного набора готских федератов в 60-е гг. и отдана новому презентальному магистру +— родственнику императора Василиску. Второй армией, бывшей некогда под началом Плинты, командовал Аспар.

Неудача антивандальской экспедиции 468 г. привела к гибели не только флота, но почти всего экспедиционного корпуса, основу которого составляла Первая презентальная армия Василиска. После провала этой экспедиции империя долго не могла восстановить численность личного состава своих армий. Считается, что к концу правления императора Льва (правил 457–473) была восстановлена сила только Первой презентальной армии, в то время как Второй презентальной армии практически не существовало до завершения финансовых реформ императора Анастасия. Значившиеся же поочередно по несколько лет в качестве ее командиров готские вожди Теодорих Косой, сын Триария, и Теодорих, сын Теодемира (будущий Теодорих Великий), фактически были почетными магистрами, использовавшими императорские средства (вначале по 2000 £_Аu в год) для укрепления своей личной власти среди готов: сумма эта была достаточна для содержания войска более чем в 25 000 воинов.[62]

При императоре Зеноне (474–491), опиравшемся на клан своих исаврийских родственников, империя вела вялотекущие войны с готами на Балканах и с мятежными кланами в горной Исаврии. Эти войны носили характер скорее внутриполитических «разборок», чем настоящих планомерных кампаний по отражению внешнего врага. Интересен один эпизод из множества событий этой борьбы.

Война с готами началась с заключения в 478 г. договора императора с одним готским вождем против другого — с Теодорихом, сыном Теодемира, против Теодориха Косого[63]. По этому договору (Malch. fr. 15) римляне обещали поддержать готское ополчение Теодориха, сына Теодемира, бывшего в то время презентальным магистром. Теодорих должен был двинуться из окрестностей города Марцианополя против готов мятежного Теодориха Косого. У проходов через горный массив Стара-Планина на южной окраине провинции Нижняя Мезия к нему должен был присоединиться магистр Фракии с 10 000 тяжелой пехоты (hoplitais) и 2000 конницы. Позже у реки Гебр (совр. Марица) в районе Адрианополя должны были подойти еще 20 000 пехоты (pezous) и 6000 конницы, поддержанные другими частями из Гераклеи и округи Константинополя. Очевидно, это были силы Фракийского магистерия и Первой презентальной армии под командованием только что назначенного Мартиниана, а также какие-то палатинские схолы. Любопытно соотношение пехоты и конницы: 5:1 и 3⅓:1, соответственно[64]. Во-первых, несомненно преобладание пехоты над конницей (в таком же, примерно, соотношении, как и в римских армиях IV в.). Во-вторых, видно, что доля конницы в презентальной армии больше, чем во фракийской (что соответствует ее большей мобильности). Эти силы так и не присоединились к Теодориху и, возможно, точно в таком численном виде существовали только на бумаге. Однако договор все-таки включал в себя пункт, касавшийся этих двух армейских группировок, и их фактическая сила и соотношение родов войск не должны были слишком отличаться от приведенных величин:[65] Теодорих, наверняка, хорошо знал реальное положение дел в восточноримской армии, и в тексте договора могли присутствовать упоминания только реально существующих военных сил. Кроме того, другие факты говорят в пользу того, что в распоряжении Зенона на Балканах на этот момент должно было быть не менее 20–30 тысяч воинов мобильной армии. Действительно, вскоре Зенон решит начать активные военные действия сразу против обоих Теодорихов, при том что силы сына Триария составляли не менее 13 000 человек (на них он позже получит довольствие от императора). А ведь у Зенона, для того чтобы планировать активные военные действия, на Балканах не должно было быть заметно меньше сил, чем у обоих Теодорихов вместе взятых. Более того, можно предположить, что силы империи на востоке Балкан состояли точно не из готов. Так, известно, что командиры ряда балканских частей опасались оказаться в окружении не очень дружественных готов Теодориха и не присоединились к его войску, несмотря на приказ командования.

После этого оба готских вождя объединились в борьбе с Константинополем. И тогда Зенон стал готовиться к войне с ними, пообещав солдатам, что сам лично возглавит военные действия, что резко подняло боевой дух армии. Затем, однако, он так ничего и не предпринял, чем вызвал крайнее негодование среди солдат. Рост неприязни к Зенону был столь велик, что презентальный магистр Марциниан был вынужден поскорее распустить войска на зимние квартиры. Затем, после того как один из Теодорихов взял город Скупы, многие из находившихся там римских солдат отказались присоединиться к варварам, за что были все перерезаны готами. Все это вместе взятое указывает на высокий боевой дух этих римских частей. Итак, на востоке Балкан в 70-х гг. V в. у римлян была мобильная армия, организованная в соответствии с нормами IV в. и обладавшая традиционным римским духом. Численность этих сил, скорее всего, была ниже требуемой. На западе Балкан, в Иллирике, дела, возможно, обстояли несколько хуже — в частности потому, что магистр Иллирика скир Онульф, предав Зенона, увел с собой в 479 г. часть войск в Италию к своему брату Одоакру, захватившему власть в Западной империи за три года до этого. Назначенный на место Онульфа Сабиниан Магн имел вначале лишь небольшой отряд букцелляриев, в то время как оставшиеся после ухода Онульфа силы были разбросаны по укреплениям.[66]

При Зеноне по-прежнему все-таки ощущалась нехватка живой силы в войсках: видимо, старая система пополнения армии за счет рекрутского набора не оправдывала себя. Поэтому для создания крупных группировок приходилось сводить воедино войска различных магистериев — практика, которая позже разовьется при императоре Юстиниане. Так, в действиях против исавров в 475 г. Первый презентальный магистр Армат, предшественник Мартиниана, получил экстраординарные полномочия: его пост назывался «Великий презентальный магистр» (stratēlatēs tou megalou praisentou).[67] При этом он командовал не только войсками своего (Первого презентального) магистерия, но и отрядами схол и войсками фракийского и Второго презентального магистериев. Таким образом, фактически Первая презентальная армия была усилена в 475 г. за счет сил Фракийского магистерия и за счет тех сил Второй презентальной армии, которые уже смогли восстановиться после вандальской экспедиции.[68] Однако ясно, что оставить магистра Фракии полностью без войск было бы неразумно. Возможно, до 474 г. силы фракийского магистерия значительно превышали указанные выше 12 000. Восстановление численности фракийской армии после поражения от гуннов на р. Ута в 447 г. было осуществлено в общих чертах к 460 г.[69] В 484 г. магистр Фракии Леонтий будет послан со своим войском в Исаврию, что также указывает на наличие некоторых достаточных для этого сил.

Провозглашение императором Анастасия (491–518) после смерти Зенона привело к изгнанию всех исавров из Константинополя, что стало причиной семилетней войны с этими воинственными горцами.[70] Они смогли быстро собрать огромное ополчение в 100 000 человек. Против них в срочном порядке было собрано войско под командованием Первого презентального магистра Иоанна Горбатого и магистра Востока Иоанна Скифа. Войско состояло из регулярных частей мобильной армии из Фракии,[71] из дворцовых схол и отрядов варваров («скифов» гуннов) и фракийских жителей (готов и горцев бессов). После первого сокрушительного поражения во Фригии под городом Котией исавры были загнаны обратно в горы, где война приняла долгий затяжной характер (492–498). Множество покоренных исавров Анастасий переселил в 495 г. в опустошенные готами районы Фракии (Theophan. a.m.5988). Наконец Исаврия была покорена, грабежи и бесчинства прекратились, а молодежь с этих и соседних гор юга Малой Азии в дальнейшем стала одним из основных источников для набора новобранцев в восточноримскую армию.

С 492 по 498 г. презентальных армий на Балканах в Европе практически не было. Первая армия под командованием Иоанна Горбатого была занята в Исаврии, где, естественно, понесла потери. Формирование же Второй армии по-прежнему затягивалось. Сначала, после убийства Аспара в 471 г., пост Второго презентального магистра был фактически почетным для награждения готских вождей, а с 487 по 499 г. — вообще вакантен. Восстановление этой армии было закончено только к 499 г., когда впервые после 471 г. на должность Второго презентального магистра назначается римлянин Патрикий. Причины этого кризиса Второй армии лежат в событиях рубежа 60-х и 70-х гг. Тяжелое поражение 468 г., бесчинства готских вождей на Балканах в 471–487 гг. и противостояние с исаврами привели к значительному сокращению личного состава восточноримских армий. Это коснулось в первую очередь презентальных армий, но сильно сократились силы также и фракийского и иллирийского магистериев. Первая презентальная армия лишь частично возродилась к 475 г. в основном за счет некоторых фракийских частей. До Второй армии дело долго не доходило. Для восстановления личного состава армии требовалось воспитать массу новобранцев и постепенно обучить новых младших офицеров и унтер-офицеров — командиров пятерок, десятков и сотен, которые в случае серьезного поражения и гибнут первыми, т. к. стоят в бою в первых рядах. В войсках при отсутствии должного количества младших командиров должны были падать дисциплина и боевой дух: достаточно сравнить поведение войск во время событий 479 г. на Балканах и 503–504 гг. в Месопотамии.

Все это требовало решительных действий от императора. Еще во время его коронации из толпы среди прочих слышались крики, обращенные к новому императору: «Восстанови армию!»[72] Анастасий в самом начале своего правления начал реформы, призванные оздоровить финансы и армию. Мы в деталях осведомлены о его финансовой политике,[73] в том числе и по отношению к армии,[74] но почти ничего не знаем о собственно военных реформах.[75] Однако кое-что восстанавливается по косвенным данным. Во второй половине 90-х гг. Анастасий перевел аннону, главный налог, с прямых поставок армии натурой на взимание этого налога с населения преимущественно деньгами. В большинстве случаев при этом солдаты могли сами выбирать, получать ли жалованье продуктами или деньгами (от 4 до 12 солидов). Этот процесс называется адэрацией анноны или хрисотелией югов. При этом император дополнил новую систему специальными, иногда принудительными, закупками продовольствия для армии. В результате прекратились своеволия солдат по экспроприации продовольствия и казна получила дополнительные наличные суммы. Используя доходы от переведенной на наличные деньги анноны, от императорских имений и от временно восстановленного налога aurum tironicum, заменяющего рекрутский набор (т. н. процесс адэрации рекрутской повинности), Анастасий смог решительным образом перейти к формированию армии преимущественно на наемной добровольной основе. При этом на службу принимались не группы новобранцев, а каждый новобранец индивидуально — будь он римлянин-бедняк или варвар, ищущий славы. Одновременно была реформирована система отношений с находящимися на службе империи варварами. Анастасий между 498 и 503 гг. проводит реформу старой системы т. н. этнических федератов (см. гл. 3) и отказывается от развившейся при Льве и Зеноне малоэффективной практики предоставления варварским вождям поста Второго презентального магистра. Теперь снабжение и расквартирование варваров осуществляется не через их вождей, а через имперских чиновников, что приводит к увеличению контроля за федератами со стороны центральной власти (см. гл. 3). В результате в распоряжении императора оказываются не только свободные финансовые средства, но и значительная живая сила для армии, уровень обученности и дисциплинированности которой, однако, еще пока оставлял желать лучшего. К 502 г. проведенные реформы позволили не только восстановить Первую презентальную армию, но набрать и Вторую — впервые после поражения 468 г.[76] Во главе ее был поставлен Флавий Патрикий. Первая же армия, находившаяся до этого под командованием Иоанна Горбуна, перешла под командование Флавия Ипатия.

Существует гипотеза,[77] что обстановка в высших военных кругах времени реформ Анастасия частично отразилась в тексте известного трактата «Стратегикон», приписываемого обычно последнему восточноримскому императору Маврикию (582–602). Сторонники авторства Маврикия обычно ссылаются на те рукописи, в которых это сочинение приписано императору Маврикию. Однако наилучшая рукопись из числа тех, которые сохранили до нас текст этого трактата, указывает на Урбикия как на своего автора. Возможно, здесь имеется в виду восточноримский полководец магистр Востока Урбикий по прозвищу Барбат («бородач»), живший при императоре Анастасии (491–518). Основываясь на этом, ряд ученых оспаривают авторство императора Маврикия, приписывая сочинение либо Урбикию, либо же другим авторам, поэтому за автором трактата закрепилось название Псевдо-Маврикий. Текст этого трактата многослойный: в нем отчетливо прослеживаются отрывки из более ранних произведений. Трактат Псевдо-Маврикия в этом отношении мало чем отличается от других античных и византийских военных трактатов: все они представляют собой единое развитие военной мысли, и даже в самых поздних византийских трактатах отчетливо присутствуют фрагменты сочинений более ранних греческих авторов. Это, однако, отнюдь не означает, что в них развивались лишь однажды высказанные идеи, — наоборот, каждый автор и каждая эпоха вносили свой опыт и свои мысли в это полотно. Но в тех сферах, в которых не происходило особых нововведений, составители последующих трактатов вполне довольствовались цитатами из сочинений предшественников (иногда и без прямого указания на это). Итак, трактат Псевдо-Маврикия относится к произведениям того жанра, для которого многослойность текста является нормой. Редактирование текста этого трактата было закончено в начале VII в. При этом в него был включен в качестве основы некий старый текст, весьма вероятно, как раз и написанный Урбикием Барбатом между 498 и 505 гг. Текст этот представляет собой фрагменты нескольких трактатов, посвященных военному делу. Близок к ним и небольшой ныне анонимный трактат «de militari scientia», называемый иногда Византийским Анонимом. Они были составлены автором (Урбикием?) для того, чтобы дать введение в военную науку людям, напрямую с военной средой не связанным. Для этого автор не только излагает достижения прежних времен, но и опирается на современный ему опыт.

Урбикий[78] считает необходимым восстановить боеспособность имперской армии. Он написал (Mauric. Praef., 2 ln. 10–14) такие слова:

На протяжении долгого времени (видимо, в период правления Зенона. — П. Ш.) состояние и положение войска было в пренебрежении и пришло, как говорится, в полное забвение, так что собирающиеся командовать [!] не знают общеизвестного, и им выпали многие несчастья. И, как я [т. е. сам Урбикий] знаю, то в качестве причины этому приводится неопытность солдат [т. е. необученных новобранцев?], то винят невежество военачальников [Ариста? Сабиниана? Патрикия и Ипатия? Ареобинда?].[79]

Урбикий сообщает (Mauric. XII В, Рr., ln. 6–7), что он передал — видимо, в 498–503 гг., когда он был военным магистром Востока, — командирам частей списки текста своего трактата о пехоте для ознакомления и хранения. В этом трактате (Mauric. XII В) он разбирает вооружение, амуницию и старинные нормы строевой подготовки и содержания войска, которые следует восстановить в действующей армии.

Главные враги для Урбикия — это народы, которые известны ему как хорошие всадники или даже как исключительно всадники (кочевники). Это — персы, гунно-булгары («скифы») и германцы (греч. хаntha «светло-русые»). Урбикий весьма озабочен тем, как бы не отстать от этих врагов в искусстве маневренной дистанционной войны — во владении луком, в умении быстро маневрировать и опережать противника своими маневрами. Так, он уделяет большое внимание тому, как обучить кавалеристов пользоваться луком попеременно с пикой (контосом), висящей за спиной, по примеру германцев. В этом проявляется его стремление создать универсального воина, вооруженного и луком и пикой. Но в то же время основная масса кавалеристов у него — пока еще по-прежнему либо сугубо лучники, либо же щитоносцы-пикинеры, часто даже не умеющие стрелять из лука. Особое внимание он уделяет разведке по всем четырем сторонам от войска, осмотрительности при наступлении (Mauric. VII А, Рг, 3.4 ln. 16–24) и обороне флангов и тыла специальными отрядами, поставленными позади войска и являющимися одновременно главным резервом полководца в случае отсутствия второй линии. Сюда относятся тульдофилаки (греч. touldophylakes) — охрана обоза из лучших воинов и плагиофилаки (греч. plagiophylakes «охраняющие фланг»), стоящие на обоих флангах римского войска и являющиеся иногда по совместительству также и нотофилаками (nótophylakes «охраняющие тылм). Плагиофилаки несколько отодвинуты назад и вбок, располагаются на расстоянии одной римской мили от основного войска. Вокруг них на расстоянии до пяти миль действуют разъезды полевой разведки (скулькаторы). Кроме того, в тексте Урбикия упоминаются дефензоры (лат. defensores «защитники») — какая-то часть войска вне укрепленного лагеря, не участвующая в атаке и являющаяся резервом в случае всеобщего бегства атакующих. Возможно, дефензоры здесь — это вторая линия построения всего войска, о необходимости которой он часто пишет. Иначе говоря, автор явно опасается ударов маневренного врага по флангам и тылу римского войска. Он обеспокоен также и фронтальной атакой вражеской конницы, для противодействия которой он считает эффективным сомкнутое построение пехоты наподобие черепахи, называемое им «фульк» (phoulkon). Для противодействия коннице противника Псевдо-Маврикий рекомендует использовать и специальные заграждения в виде рогаток перед фронтом пехоты. При этом если своей кавалерии мало, то используется специальное П-образное построение с кавалерией на обоих флангах в тылу. Всему этому он посвящает многие страницы текста. Урбикий постоянно повторяет, что войско в битве обязательно нужно делить на отдельные отряды и линии (drouggos, meros, moira, taxis) для облегчения маневрирования и управления. Так, первая линия у Урбикия, как это и было принято в ту эпоху, делится на три части, на три «мероса» — правый, левый и средний, отделенные друг от друга дистанцией в триста метров. Каждый из меросов делится, в свою очередь, на три части (мойры[80]) — также правую, левую и среднюю, состоящие из отдельных отрядов (тагм[81]).

Не исключено, что Урбикий не просто пытался претворить в реальность некоторые из предлагаемых им разработок. Возможно, он разрабатывал общую реформу тактических схем и стратегии восточноримской армии. Реформа эта могла разрабатываться Урбикием в пределах между серединой 90-х гг. и 503 г. Кому был непосредственно адресован его трактат, мы не знаем, но исключить из претендентов на эту роль самого императора Анастасия нельзя. Анастасий был человеком гражданским (силенциарием) и военного опыта не имел, поэтому он нуждался в таких советниках, каким и был автор этого трактата. Впрочем, эти сочинения могли быть полезными для многих чиновников империи. Когда и насколько полно эта реформа была реализована на практике, судить трудно. Ясно, однако, что проводимые Анастасием реформы армии были весьма своевременны: границы империи находились под постоянной угрозой.

На северной границе империи после ухода части готов с Теодорихом в Италию в 488 г. хотя и стало спокойнее, но граница оказалась оголенной, т. к. готы до своего ухода все-таки осуществляли роль буфера между империей и более северными варварами. Соседние с империей варвары, естественно, попытались воспользоваться этим ослаблением обороны империи на Балканах и сменой императора.

В 493 г. фракийский магистр Юлиан пал в ночном бою с какими-то скифами (гуннами?) во Фракии (Маrc. Сот. а. 493). Войско же его, скорее всего, не понесло сильных потерь, и нам известны имена нескольких магистров Фракии на протяжении правления Анастасия.

В первые годы правления Анастасия, возможно, были предприняты меры по усилению обороны Балкан и воссозданию походной армии Иллирика,[82] доведенной вскоре до 15 000 воинов. Во всяком случае, мы знаем, что в 499 г. в той же Фракии магистр Иллирика Арист потерпел сокрушительное поражение у реки Тзурта (Цурта или Чурта) от вторгшихся булгар: из его войска, состоявшего из 15 000 воинов и 520 обозных телег, во время бегства и в реке погибло 4000 воинов, в том числе большинство офицеров и четыре комита. «Погибла там иллирийская доблесть!» — записал современник Марцеллин Комит (а. 499). Это был сильный удар по иллирийской армии. В 502 г. опять напали булгары на Фракию, воспользовавшись ослаблением обороны Балкан. К этому позже, в 503–504 гг., могли добавиться потери иллирийского экспедиционного корпуса на персидском фронте. В дальнейшем активность северных варваров, возможно, стимулировалась затяжной войной с Ираном, куда были стянуты силы презентальных армий. Впрочем, власти вскоре вернули обратно для обороны Балкан силы Первой армии под командованием Ипатия.[83] В 505 г. новый магистр Иллирика Сабиниан с 10 000[84] войска, большим обозом и теперь уже союзными булгарами потерпел сокрушительное поражение около города Хоррей Марга от войска италийских готов и дружины союзного с ними местного царька Мунда. Большинство его войска погибло, а сам Сабиниан спасся бегством с немногими. «В этой горестной битве разрушилась надежда (spec militum cecedit) воинов и никогда уже не могла быть восстановлена смертными!» — написал около 534 г. тот же Марцеллин Комит (а. 505). После этого и до 531 г. мы ничего не знаем об армии Иллирика. Возможно, этой армии просто не существовало, и восстановилась она только к середине 30-х гг.

На восточной границе положение было также не очень мирным. В 497 и 500–502 гг. случилось несколько локальных войн с различными арабскими князьями. В конце концов в 502 г. Анастасий заключил мир с правителем Центральной Аравии по имени Арефа, главой арабов-киндитов, и набеги прекратились.

В тот же год началась большая война с Ираном. Шахиншах Кавад перешел римско-персидскую границу в августе 502 г. и, пройдя через Армению и Месопотамию, взял Феодосиополь, Мартирополь и, в начале 503 г., Амиду.

В ответ на это были направлены два корпуса. Первый включал 40 000 воинов из частей обеих презентальных армий под командованием презентальных магистров и консулов 500 г. Патрикия в ранге «Великого» магистра и Ипатия (племянника Анастасия) для осады Амиды. Второй — 12 000 под командованием магистра Востока Ареобинда для прикрытия действий первого корпуса. Патрикию, как «Большому» презентальному магистру, были подчинены также какие-то гвардейские части (экскувиты? схолы?) во главе с будущим императором Юстином и отряд Константина, комита Иллирика в ранге вакантного магистра.[85] Кроме того, отряды лимитанов стояли вдоль границ, так, дукс Осроены Тимострат успешно действовал с 6-тысячным войском (Josh. Styl. 57, 64, 69) вдоль Евфрата у Каллиника. Любопытно сравнить размер его войска с данными Нотации (ND Оr. 35), по которой у этого дукса в подчинении за сто лет до описываемых событий были: 3 тагмы иллирийских всадников (Далматы, Промоты и Мавры), 6 тагм местной конницы (Промоты, Сагиттарии и Осроенцы), 6 ал младшего латеркула, 2 когорты и части IV Парфянского легиона — всего 12 конных тагм и несколько пехотных. Двенадцать конных тагм в среднем по 500 всадников как раз и дадут шесть тысяч. Видимо, ситуация в Осроене в войсках лимитанов мало изменилась за пятый век! Следовательно, можно предположить, что рядом с указанными выше войсками действовали и другие соседние дуксы: Армении Второй (отсутствует в Нотации[86]), Месопотамии[87] (по Нотации у него — 13 конных тагм), Евфратенсии и Сирии (12 конных тагм), Финикии (19 конных тагм), Аравии[88] (14 конных тагм). Снабжение столь больших масс войск, собранных на театре боевых действий (всего около 80 000), было налажено отлично, и войска ни в чем не терпели недостатка, о чем заботился и. о. префекта претория Апион.

Вначале Ареобинд разбил 20-тысячное войско персов у Нисибиса. Однако при повторном вторжении крупного персидского войска сначала бежало войско Ареобинда в город Эдессу, а затем — и основные силы от почти взятой Амиды до города Самосата, бросив все свое имущество на месте. Подошедший на помощь Патрикиол со своим сыном Виталианом уже ничего не смог исправить. Войско Ареобинда доблестно отражало атаки врага на Эдессу, но было слишком слабым, чтобы развить успех. Руководители и командиры ссорились между собой, и особенно Ипатий с Апионом. В конце 503 г. был прислан новый главнокомандующий магистр оффиций[89] Целер с подкреплениями, а Ипатий получил отставку с должности главнокомандующего и, возможно, с частями своей Первой армии в прежнем ранге презентального магистра был отозван на Балканы. Командование, как свидетельствует автор-современник Прокопий из Кесарии (Pers. I, 8,20), было децентрализовано и не было главнокомандующего (autokratōr tou polemou). Поздней осенью шахиншах увел главные силы в Вавилонию, а римское войско разошлось на зимние месяцы по отдельным городам, и военные действия практически прекратились. В 504 г. инициатива в войне наконец перешла к римлянам: несколько персидских отрядов были разбиты, началась длительная осада Амиды и страшное опустошение персидской Армении. В начале зимы римские войска разошлись, несмотря на запрет главнокомандующего, по местам расквартирования, прихватив долю добычи. Часть войск зимовала недалеко — в городах Константина-Телла, Ресайна, Эдесса. В результате римляне попали в трудное положение. Но Кавад был занят войной с гуннами на другой границе и согласился на перемирие, уступив Амиду и получив персидский гарнизон Амиды и крупную сумму золотом. Под занавес военных действий римские пограничные войска (лимитаны) усмирили враждебных арабов. Целер уехал к императору. В следующем, 505 г. войска не ушли на свои постоянные квартиры, но расположились следующим образом (Josh. Styl. 87): магистр Востока Ареобинд — в Антиохии, затем он перешел в Апамею; презентальные магистры Патрикий — в Мелитене, Фаресман (назначенный затем вместо Ареобинда) — в Апамее, а потом в Эдессе и Амиде. Тогда же был заключен мир.

Судя по всему, несмотря на ряд поражений, в войне с Персией армия не понесла очень сильных потерь и более или менее сохранила свой численный состав. Причиной поражений первых лет были несогласованность действий военачальников, низкий уровень разведки и, возможно, плохая дисциплина в войсках. Так, в конце 504 г. войска стали самовольно расходиться на зимние квартиры по римским городам, несмотря на запреты Целера. На зимних квартирах солдаты вели себя так, как если бы находились в захваченном вражеском городе, и когда командиры пытались их урезонить, то смутьяны нападали на них с оружием в руках. Все это лишний раз продемонстрировало необходимость дальнейшего реформирования армии.

При Анастасии возобновляется активное фортификационное строительство, которое достигнет своего пика при последующих императорах. После завершения войны с Персией (в 504 г.) римляне за три года выстроили под прикрытием войск знаменитую очень сильную крепость Дара, или Анастасиополь, на самой границе с Персией в нарушение договора. Она располагалась на полпути между персидским городом Нисибис и первыми римскими крепостями в Месопотамии: крепость эта была чрезвычайно важна как опорный пункт для продвижения римских войск в персидские пределы по основной дороге, связывавшей Иран со Средиземноморьем. Одновременно были укреплены и многие другие пограничные города (например, Феодосиополь, Мелитена). Поскольку постоянно удерживать европейских варваров на Дунае, видимо, не представлялось возможным, для лучшей защиты столицы в 510–512 гг. были построены т. н. Длинные стены от Черного до Мраморного морей недалеко от Константинополя.

Раздиравшие восточноримское общество христологические[90] споры к 513 г. захватили и размещенные во Фракии войска. Они наложились на недовольство федератов сокращением положенного им жалованья.[91] Комит федератов Виталиан поднял мятеж во фракийских частях и с 50 000 сторонников подошел к столице. После переговоров с властями недовольство спало и Виталиан отступил обратно. Но вражда вспыхнула снова, и Анастасий послал против Виталиана Первого презентального магистра Ипатия с армией в 80 000 человек с 800 телегами обоза. В помощниках у него был магистр Фракии Алатар. В конце 513 г. эта огромная армия была наголову разгромлена мятежниками и союзными им гуннами и булгарами около города Акра недалеко от Одесса. Из войска Ипатия 60 000 воинов остались лежать на поле боя. Это было началом конца Первой презентальной армии. После этого Виталиан со своим войском и двумя сотнями кораблей дунайской флотилии подошел к столице и вступил в переговоры. Получив удовлетворение всех своих требований, он распустил войска по местам обычного расквартирования. Тем временем гунны-сабиры, перейдя Кавказ, безнаказанно опустошили Малую Азию: видимо, основные силы были стянуты оттуда на Балканы, чем сабиры и воспользовались. В 516 г. состоялся третий поход Виталиана к столице. Его причиной стало нарушение договора с императором. На сей раз основу сил Виталиана составляли союзные гунны и дунайский флот с неопытными готскими моряками. Флот Виталиана потерпел сокрушительное поражение на море от использовавшего греческий огонь императорского флота. Гунны и Виталиан со своим окружением бежали, преследуемые и избиваемые войсками императора. После этого Виталиан вынужден был бежать и скрываться.

В следующем, 517 г. варвары воспользовались событиями на Балканах в предшествующее время, и хроника Марцеллина Комита содержит упоминание о вторжении в Иллирик каких-то «конных гетов». Кто это были в реальности — гунны, германцы, славяне или кто-то еще — мы не знаем. Известно лишь, что варвары дошли через Македонию и Фессалию до Фермопил. Не встретив там никакого серьезного сопротивления, они проникли и в Среднюю Грецию.

События 513–516 гг. удручающим образом сказались на силе армии. Основу сил Виталиана, видимо, составляли регулярные войска, размещенные во Фракии, и готы-федераты, по-прежнему массами жившие во Фракии и после ухода Теодориха. Потери среди них были большие, хотя точные цифры нам не известны. Со стороны же правительства Первая презентальная армия под командованием Ипатия была полностью разгромлена, причем погиб почти весь офицерский состав. Эта армия уже так и не возродится в прежнем виде. Сильно ослаблен был также фракийский магистерий и оборона Балкан. С другой стороны, события этих лет показывают, что на Балканах в 513 г. у империи еще имелись значительные силы как в виде регулярных армий (не менее 90 000 человек), так и в виде активного воинственного населения Балкан (в первую очередь готов и бессов). Это население было подходящей средой для вербовки новобранцев с целью пополнения армии.

В течение V — начала VI в. империя претерпела множество трудностей, приведших к сокращению средств и человеческих ресурсов. В результате армии были ослаблены. Одна из двух главных армий (Первая) и одна (Иллирийская) из трех региональных теперь существовали лишь на бумаге. Тем не менее проведенные императором Анастасием реформы по восстановлению мощи государства привели к реорганизации армии на новой основе — на основе преимущественно персонального добровольного найма новобранцев — как из варваров, так и из граждан государства. Реформирование армии затронуло и принципы стратегии: теперь существенно должна была возрасти роль государственных федератов и роль конницы.

Империю окружали различные народы, большинство из которых находились либо в постоянной вражде с римлянами, либо в периодическом военном противостоянии с ними. Империи практически постоянно приходилось вести войну с тем или иным соседним народом. Из соседей одни были «постоянными», а другие — временными.

На востоке поздняя империя на протяжении всего своего существования соседствовала с Ираном, находившимся под управлением персидских шахиншахов из династии Сасанидов. Это был старый и достойный соперник Рима, причем старое соперничество дополнилось в IV в. религиозным противостоянием: в то время как Рим стал христианским, Иран решительно принял в качестве государственной религии зороастризм. Иран и Рим издавна делили на сферы влияния промежуточные области, простиравшиеся между ними: Северный Кавказ (аланов и гуннов-савиров), Закавказье (Абасгию, Сванетию, Лазику, Иберию, Албанию), Армению, Месопотамию и Аравию. Армяне и значительная часть населения Лазики, Иберии, Месопотамии и Аравии были христианами-монофизитами и находились под влиянием религиозной культуры Сирии. По традиционной же культуре и обычаям эти народы были ближе к Ирану, чем к Средиземноморью. На Верхнем Ниле империя граничила в районе Первого порога с нубийскими царствами Нобатией и Мукуррой, принявшими христианство на протяжении VI в. (в 543 и 570 гг.), вслед за крещением в 350 г. эфиопского царства Аксум. В пустынях вдоль границ Фиваиды кочевали племена блеммиев, а на границах Ливии — племена мавров. На западе Восточная империя граничила с германскими варварскими королевствами, возникшими на развалинах Западной империи: в период с конца V в. и до юстиниановской реконкисты это были (ост)готское королевство Теодориха Великого в Италии и вандальское — наследников великого Гензериха в Северной Африке. После юстиниановских завоеваний граница продвинулась дальше на запад, и соседями империи стали королевство визиготов в Испании, племена мавров в Африке и королевство франков в зоне альпийских проходов. На севере граница традиционно проходила по Дунаю, где соседями с конца V в. были германское королевство гепидов, победителей гуннов, и германское же королевство лангобардов. Кроме них на левобережье в Среднем Подунавье жили германские племена герулов, свевов и скиров. В степях Нижнего Подунавья обитали кочевники булгары и кутригуры, а с 552 г. также авары и затем турки. Там же в лесах и болотах жили несметные племена склавинов и антов. Практически все германские народы, кроме католиков-франков, были христианами арианской ереси. Кочевники и славяне были заядлыми язычниками. Германцы уже давно находились в контакте с Римом и усвоили (в особенности их знать) многое из более развитой античной культуры. Славяне же и кочевые народы степи пока еще сохраняли в чистоте свои первобытные нравы.

Римская и греческая историческая литература, вслед за логографами и отцом истории Геродотом, традиционно уделяла большое внимание соседним народам: им посвящались обстоятельные очерки с описанием их обычаев, их верований, оружия и т. п. Риторы — специалисты по красноречию — даже выработали определенные правила описания того или иного народа. Согласно этим правилам, о кочевниках-скифах, например, полагалось говорить, что они всю жизнь ездят верхом, так что ноги у них становятся слабыми и непривычными к ходьбе, живут они всю жизнь в кибитках, оружие у них — только лук да стрелы и т. д. Однако в классических греческих и римских военных трактатах описанию различных народов и их приемов ведения войны практически не уделялось никакого внимания. И лишь на закате античного мира в VI в. в трактате Псевдо-Маврикия этой теме были посвящены не только отдельные фразы, но и целые главы. Этот трактат потому и можно считать вершиной развития античного военного искусства, что в нем не только разобраны наилучшие формы построения войска и даны детальные советы полководцу, но также рекомендованы те действия, которые будут наиболее эффективны против того или иного врага с учетом его культуры, обычаев и национального оружия. Так посмотрим же, каким был образ врага у военных теоретиков империи VI в. на примере трактата Псевдо-Маврикия.

После смерти Анастасия императором был избран престарелый командир дворцовой стражи (комит экскувитов) Юстин (518–527), который сразу же привлек к управлению государством своего образованного племянника Юстиниана— будущего императора. Юстиниан фактически и направлял всю политику империи при своем дяде.

Новый император сразу же сменил всех магистров, в том числе Патрикия и Ипатия: во главе все еще не восстановленной Первой армии встал опальный Виталиан, во главе Второй — племянник Юстина Юстиниан, магистром Востока стал Диогениан, а магистром всей Фракии для командования как походными войсками, так и пограничными дукатами[97] — второй племянник Юстина, Герман.

Такой магистр назывался «стратиг-автократор».[98]

Он командовал не только непосредственно подчиненными ему по должности войсками (в данном случае — походной армией Фракии), но и другими магистрами, комитами, дуксами (в данном случае — дуксами провинций Малая Скифия и Мезия Вторая) и трибунами вместе с их войсками, подчинявшимися в обычное время непосредственно императору. Его власть часто распространялась и на гражданское управление в отведенной ему зоне. Такие права главнокомандующего оформлялись особой грамотой императора, в которой указывалось, что такой-то военный магистр получает власть, равную власти императора, на период военных действий в таком-то регионе. Формально стратиг-автократор становился почти соправителем императора на данный период, т. н. соучастником власти императора (греч. koinōnos tēs basileias, лат. consors imperii). Иногда соучастником власти императора и, соответственно, автократором в каком-то определенном регионе становился не военный магистр, а гражданский префект претория, которому и подчинялись, таким образом, все расположенные там военные силы. Введение такого командования, будь то стратиг-автократор или префект-автократор, позволяло централизовать командование войсками на определенном театре военных действий, что улучшало управление войсками. И при этом не требовалось личного присутствия императора, занятого другими делами. На востоке Балкан, во Фракии, Скифии и Мезии, ситуация после мятежей Виталиана была неспокойной и требовала централизации командования. Именно поэтому магистру Фракии и были предоставлены особые полномочия: магистр Фракии получил полномочия стратига-автократора; это означало, что ему были подчинены все военные силы, расквартированные в диоцезе Фракия (и комитат и лимитаны). На эту должность Юстин назначил одного из своих племянников — Германа. Такая концентрация власти и сам выбор императора вскоре полностью оправдали себя: Герман наголову разбил вторгшихся из-за Дуная антов. Поражение варваров было столь сильным, что после этого во время правления Юстина граница тут оставалась спокойной, а самого Германа северные варвары панически боялись вплоть до его смерти. Известно, что спустя три десятилетия одно имя Германа распугало вторгшихся из-за Дуная варваров и спасло Балканы от очередного вражеского нашествия.

При Юстине империя вела только локальные военные действия в Армении и Колхиде. Фоном для них были постоянные вторжения в Сирию и Палестину персидских арабов, провоцировавших ответные вторжения имперских войск в персидскую Армению. Крупное столкновение двух держав, империи и Ирана, произошло в Колхиде из-за того, что сначала в 522 г. под покровительство империи перешло расположенное там царство Лазика (совр. Имеретия), а затем и соседнее царство Иберия (совр. Картли). Персидское войско вторглось в Иберию и из нее через горные проходы — в гористую и труднопроходимую страну лазов. Из империи туда был послан сначала небольшой отряд союзных гуннов под командованием военачальника Петра, а затем более крупные силы. Однако из-за трудностей со снабжением пограничные укрепления были потеряны римлянами, а отвлекающие удары по персидской Армении и Месопотамии (в район Нисибина) окончились поражениями. Умершему Юстину наследовал Юстиниан (527–565), бывший до этого долгое время единственным на тот период презентальным магистром. Юстиниан вскоре после восшествия на престол ставит во главе крупных армейских группировок своих выдвиженцев, еще недавно бывших в лучшем случае лишь его букцелляриями, тогда как при Юстине сам Юстиниан был презентальным магистром. Надо полагать, что и знаменитый полководец двоюродный брат императора Юстиниана Герман, бывший при Юстине магистром Фракии, а затем презентальным магистром при Юстиниане, также смог воспитать способных командиров из своего окружения[99]. Так происходит выдвижение нового поколения военной элиты империи, из которой вскоре выделятся многие талантливые полководцы: Велизарий, Ситта, Мунд, Хильбудий, Бесса, Мартин и Валериан.

Юстиниан проводит серию реформ в управлении армией в 535–536 и в 547–553 гг.[100] Вслед за Юстином он предоставляет отдельным магистрам чрезвычайные полномочия в виде ранга стратига-автократора, но постепенно из чрезвычайных они становятся обычными. Теперь на театр военных действий направляется не огромная презентальная армия, а лишь стратиг-автократор с небольшим гвардейским отрядом, состоящим из его букцелляриев и, если возможно, из нескольких частей федератов или регулярной армии.

Остальные силы для предстоящей войны стратиг-автократор либо набирает в качестве федератов и союзников по пути на деньги правительства, либо же получает на месте с их командирами в виде региональных, пограничных или уже до этого присланных туда отрядов походной армии. Это позволяло центральному командованию сократить численность главного стратегического резерва — презентальной походной армии, располагавшейся около столицы, а одновременно сократить и число презентальных магистров. Таким образом, достигается экономия средств и уменьшается опасность мятежа столичных войск. В результате престиж презентальных магистров падает, и они фактически превращаются в резервных полководцев верховной ставки. При этом презентальные, как и региональные, магистры при Юстиниане, когда войны велись почти постоянно, почти всегда отсутствовали на месте своей постоянной приписки. Поэтому часть военно-административных обязанностей на местах передается гражданским чиновникам, фактически заменявшим магистров, удалившихся на отдаленные театры военных действий. Часть презентальных войск отдается в подчинение гражданским властям пограничных городов для усиления обороны. Дело дошло, видимо, почти до полного исчезновения презентальных армий: так, Артабан, презентальный магистр в 546–549 гг., одновременно занимал пост комита федератов — вероятно, просто оттого, что других войск, кроме федератов, правительство предоставить ему не могло. Тем не менее какие-то презентальные части еще размещались около столицы: в 550 г. некоторые из них будут отправлены с Германом в Италию, а в 559 г. их увидят на стенах столицы во время отражения набега кутригуров.[101] Одновременно с процессом ослабления презентальных войск все большему числу полководцев предоставляются должности магистров без портфеля (т. н. вакантных магистров). Они командуют различными военными группировками на разных театрах военных действий. В результате происходит как бы девальвация, обесценивание должности военного магистра. С другой стороны, происходит усиление военного командования в зоне военных действий. Там все магистры и гражданские должностные лица, в т. ч. и префект претория, подчинялись местному стратигу-автократору. Сначала военный магистр (magister utriusque militiae) в ранге стратига-автократора превращался из командира-администратора военного округа в полководца экспедиционного корпуса мобильной армии. Затем (после более или менее успешного подчинения новой завоеванной территории — Африки, Италии, Испании) он постепенно принимал на себя и задачи гражданского администрирования. Тем самым он превращался в наместника с военной и гражданской властью. К концу VI в. такие наместники получат имя экзархов, а область, им подотчетная, будет называться экзархат.

После прихода к власти Юстиниана северные варвары снова оживились и, поскольку первые набеги остались безнаказанными, перешли к систематическому разграблению сельских поселений Предбалканья, пытаясь, видимо, прорваться и в центральные районы Балканского полуострова, за хребет Стара-Планина. Так, зимой 528–529 гг. причерноморские гунны совершили успешный набег через Дунай. Они нанесли поражение магистру Фракии Бадуарию и дуксу Скифии Юстину. Однако гунны были разбиты подошедшими на помощь магистром Иллирика Аскумом, дуксом Мезии Констанциолом и магистром Фракии Годилой. Впрочем, на обратном пути другие гунны на голову разбили потерявшее осторожность римское войско (Mal. 437–438).

Эти набеги потребовали мер по укреплению дунайской границы. В 529 г. магистром Иллирика взамен плененного Аскума был назначен Мунд (Mal. 451). Мунд сразу же, зимой 529–530 гг., разбил гетов, вторгшихся в Илллирик, и булгар с гуннами, вторгшихся во Фракию. В то же время для охраны Истра был поставлен Хильбудий, перешедший к практике ежегодных превентивных карательных походов на левобережье Дуная против живших там гуннов, антов и склавинов. В результате этих мер на Балканах установился прочный, казалось бы, мир. Юстиниан даже включил в свой официальный титул дополнение «(победитель) антов».

Но спокойствие сохранялось только три года: во-первых, медлительность юстиниановского правительства в 527–529 гг. сильно подорвала престиж империи, а во-вторых, в связи с усилением северных варваров сдерживать их напор простым запугиванием и террором было уже трудно. Катастрофа разразилась, когда в одном из карательных походов Хильбудий впервые встретился с объединенным войском варваров, потерпел поражение и погиб сам. Тогда же погиб и Мунд. После этого граница на Нижнем Дунае оказалась фактически открытой. Варвары возобновили свои набеги как на соседние с границей территории, так и в глубинные районы. В 535 г. презентальный магистр с рангом стратига-автократора сражался с булгарами на р. Янтра в Предбалканье. В 539 г. гепиды в двух битвах разбили римские войска, убив магистра Иллирика Каллука. Тогда же причерноморские гунны совершили набег на Балканы, пройдя от Адриатики до предместий Константинополя и разграбив 32 укрепления и город Кассандрию. Домой они ушли со 120 000 пленных. Это был первый серьезный удар по обороне Балкан в VI в. В эти же годы на Балканы вторглись и анты.

На восточной границе в 528 г. римляне вмешались во внутриарабскую войну между Аретой, вождем союза Кинда в Центральной Аравии, и Аламундаром из династии Лахмидов, царем проперсидски настроенных арабов. По приказу императора войска дукса Евфратезии и дукса Финикии, поддержанные союзными арабами, вторглись глубоко в сирийскую степь, достигнув владений Аламундара около нижнего течения Евфрата. Они захватили большую добычу, но Аламундар бежал. Любопытно, что численность и мобильность войск двух дукатов оказались достаточными для такого мероприятия. Следующей весной (529) Аламундар, совершил ответный набег на Сирию, и римляне не успели организовать отпор. Для усиления обороны и в качестве противовеса Лахмидам император создал вассальное арабское царство в Трансиордании во главе с другим Аретой — из племени Гассанидов.

В том же, 528 г. персидское войско с союзными гуннами-сабирами вторглось в римскую Армению, но было разгромлено римским полководцем Ситгой в двух битвах. Весной того же года дукс Дары Велизарий получил приказ быстро построить под носом у персов новую крепость между Дарой и персидским Нисибином. Похоже, что у военного командования был разработай большой план по строительству новых укреплений вдоль границы с персами.[102] Для прикрытия этого мероприятия были стянуты войска дуксов Ливана Куцы и Бузы, дукса Финикии Проклиана, комита Василия, командира какого-то отряда Винценция, Себастьяна с исаврами и союзными арабами во главе с их вождем Тафаром. Но персы нанесли им тяжелое поражение, заманив их в ловушку и перебив почти всю пехоту. Из военачальников спаслись только Велизарий и Буза, а из войска — только конница. Недостроенную крепость персы сровняли с землей. Юстиниан тут же перебросил подкрепления под руководством Ипатия, а Велизария сделал магистром Востока. Для поддержки Велизария были посланы дипломат Руфин и магистр оффиций Гермоген. Гермоген должен был осуществить тыловое обеспечение, как это делали прежде Апион и Келер.[103] В 530 г. Велизарий одержал блестящую победу над превосходящими силами персов у стен Дары (см. Приложение). Однако в 531 г. тот же Велизарий не смог помешать крупной персидской армии совершить вторжение в провинцию Евфратезию. Более того, при попытке перехватить персов на обратном пути он был наголову разбит в битве при Каллинике (см. Приложение).

Император отдал приказ главнокомандующему на восточной границе стратигу-автократору в должности презенталыюго магистра Ситте передвинуться с армянского нагорья к Месопотамии для прикрытия Сирии и послал магистра Фракии Констанциола расследовать причины поражения у Каллиника. По результатам следствия Велизарий был отрешен от командования, и магистром Востока был назначен Мунд. Одновременно с этими событиями другое персидское войско вторглось в римскую Армению и, несмотря на два поражения, осадило город Мартирополь, гарнизон которого мужественно защищался. Но неожиданно в разгар военных действий умер шахиншах Кавад и вскоре (в конце 532 г.) был заключен т. н. Вечный мир между Персией и Империей. У Юстиниана освободились силы для решительных действий на Западе. Уже следующей весной империя развернула широкомасштабные действия по отвоеванию западных территорий.

К этому времени сложились благоприятные условия для того, чтобы отвоевать Северную Африку у старого врага империи — вандалов. Весной 533 г. под командованием Велизария была организована экспедиция, включающая 92 военных корабля (т. н. «дромоны») с 2000 моряков из столицы и 500 транспортов с 30 000 моряков из Египта, Эгеиды и Киликии. В составе имеющегося на них десанта было более 6000 всадников и 10 000 пехотинцев:

• 3200[104] федератов во главе с комитом федератов Дорофеем (восемь тагм под командованием Киприана, Валериана, Мартина, Алфии, Иоанна, Марцелла и Кирилла, а также самого Дорофея);

• 1600 всадников регулярной кавалерии (четыре тагмы под командованием Руфина, Эгана, Варвата и Папа);

• 10 000 пехоты во главе с Иоанном из Эпидамна (пять отрядов по 2000 человек под командованием Феодора Ктеана, Теренция, Заида, Марциана и Сараписа);

• 600 союзных гуннов, возглавляемые командирами Синнием и Валой;

• 400 герулов под началом Фары и

• несколько сотен букцелляриев Велизария.

Тут надо отметить соотношение конницы и пехоты в целом — 6:10-2:3 ив регулярных частях и федератах в частности — 1:2. Если сравнить с приведенными выше данными о войсках во Фракии при Зеноне (гл. 5), то бросается в глаза возросшая доля конницы (2: 3 или 1: 2 вместо 1: 3), что отвечает специфике военного дела юстиниановской эпохи и задачам экспедиционного корпуса. Интересен также и размер пехотных отрядов — по 2000 воинов. Это, может быть, указывает на то, что эти четыре части были еще легионами старого образца? Для организации тыла и поставок продовольствия с Велизарием был послан будущий префект Африки Архелай. В начале сентября экспедиция достигла африканского берега к югу от Карфагена. Войско двинулось к городу, делая в день по 15 км. У местечка Ад-Децимум вандалы попытались окружить войско Велизария, но действовали неслаженно. Один их отряд в 2 000 всадников был наголову разбит 600 гуннами, прикрывавшими левый фланг имперской колонны, другой отряд бросился в бегство, потеряв вождя в бою с арьергардом римлян. Третий отряд вандалов был разбит в открытом сражении основными силами Велизария. Заняв Карфаген и отремонтировав стены, Велизарий в середине декабря выслал вперед всю конницу, оставив себе 500 всадников и часть пехоты, с которыми и двинулся следом. Около местечка Трикамар в 25 км от Карфагена римская конница разбила вандалов в правильном открытом бою (см. Приложение). Подоспевшая к вечеру пехота взяла лагерь врага. Этим сражением вандальская война была выиграна. Из 5 000 пленных вандалов были сформированы пять частей и отправлены для охраны сирийской границы.

В 534 г. в другом соседнем варварском государстве, италийском государстве готов[105], сложилась ситуация, позволившая рассчитывать на быстрое завоевание и этого соседа[106]. Летом — осенью 535 г. по приказу императора магистр Иллирика Мунд занимает крайнюю северо-восточную часть готского государства — провинцию Далмацию. А из Константинополя тогда же по привычному уже пути отплывает консул Велизарий с еще меньшими силами, чем против вандалов. Всего было послано около 3200–3500 конницы и 4600[107] пехотинцев:

• 1200[108] федератов (три тагмы под командованием Константина, Бессы и Перания);

• 1200 единиц регулярной кавалерии (три тагмы во главе с Валентином, Магном и Инноценцием);

• 200 союзных гуннов,

• 300 союзных мавров,

• 1600 регулярных пехотинцев (четыре тагмы под командованием Геродиана, Павла, Деметрия и Урзицина);

• 3 000 союзных исавров под командованием Энна и

• несколько сотен букцелляриев Велизария.

Здесь опять мы видим то же соотношение конницы и пехоты (примерно 2: 3), что и в обсуждавшейся выше африканской экспедиции. Этими силами Велизарий легко занимает Сицилию, а затем, спустя некоторое время, потребовавшееся на переговоры с готами и на усмирение солдат-мятежников Стотцы в Африке (см. ниже) и бунтовщиков в Сицилии, Велизарий подчиняет в 536 г. практически без боя весь юг Италии.

Одним из наиболее известных деятелей времени Юстиниана был Герман, его двоюродный брат (а не племянник, как по ошибке считалось одно время). Он был положительной, весьма популярной личностью как среди верхов, так и в народе. Вот как о нем отзывается его современник, автор «Истории войн императора Юстиниана» Прокопий из Кесарии:

Герман был человек исключительной храбрости и энергии, во время войны прекрасный и искусный военачальник, все делавший самостоятельно, хороший организатор, во время мира и при счастливых обстоятельствах умевший очень твердо охранять законы и порядок государственной жизни; он был самый справедливый судья, ссужавший всем нуждающимся большие суммы и за них не бравший никогда никаких процентов, во дворце и при народе наиболее строгий и гордо державшийся, дома же радушный, приятный в обращении, откровенный и приветливый. Насколько у него было сил, он не позволял, чтобы во дворце происходили какие-либо правонарушения против установленных порядков; он никогда не принимал участия в заговорах византийских партий и не имел с ними общения, хотя многие из власть имущих доходили до такой глупости.[110]

Но Герман имел и славу выдающегося полководца. Эту славу он приобрел отражая набег племени антов во времена своей молодости при императоре Юстине (518–527). Среди антов и соседних с ними склавинов Герман пользовался большой известностью по следующей причине:

Когда Юстин, дядя Германа, вступил на престол, анты, ближайшие соседи славян, перейдя Истр, с большим войском вторглись в пределы римлян. Незадолго перед тем император назначил Германа начальником войск всей Фракии. Герман вступил в бой с войском неприятелей и, нанеся им сильное поражение, почти всех их перебил. За это дело Герман получил великую славу среди всех, а особенно среди этих варваров[111] (Procop. Goth. III 40, 5–6).

В дальнейшем (536–539) он участвовал в войне в Северной Африке, где наголову разбил противника в битве при Скалэ Ветерес… Но по неясной для нас причине Герман, несмотря на славу, опыт и высокое положение, между этими событиями участвует в битве под стенами Дары в качестве всего лишь одного из полевых командиров под началом командующего правым фланга, в свою очередь, подчиняющегося полководцу Велизарию. Означает это опалу Германа или были иные тому причины?

Военный трактат Псевдо-Маврикия проливает свет на эту проблему. Среди прочего в нем подробно описан секретный маневр особого отряда «гиперкерастов», в момент соприкосновения с врагом выполняемый специальным отрядом гиперкерастов на правом фланге для охвата противоположного фланга противника и удара ему в тыл. Это достаточно сложный тактический маневр. Способна ли была восточноримская армия VI в. выполнить столь сложный тактический маневр, если, как традиционно считается, эта армия практически снизу доверху состояла из германцев-наемников, бывших носителями совершенно других культурных традиций в военном деле? Ведь варвары-германцы обычно полагались не столько на строго продуманную стратегию и отработанные тактические приемы, сколько на общий напор и высокий боевой дух! Новейшие исследования в этой области (см. гл. 3) показали, что степень варваризованности позднеримской и ранневизантийской армии преувеличена в историографии, начиная с классической работы Ганса Дельбрюка. Действительно, во-первых, воинов-федератов римляне никогда не оставляли под командованием их племенных вождей, но только римских офицеров. При этом родоплеменные структуры разрушались и заменялись римской военной организацией. Во-вторых, отряды букцелляриев у офицеров были не личными варварскими дружинами, а отрядами охранников на государственной службе. В-третьих, значительную долю среди солдат восточно-римской армии — как федератов или букцелляриев, так и кадровых «солдат из каталогов» — составляли уроженцы империи, а служившие там варвары быстро романизировались. Так что армия империи в VI в., несомненно, располагала военными частями, способными исполнять сложные маневры.

Считается,[112] что маневр гиперкерастов, как и другие теоретические разработки Псевдо-Маврикия, не находит подтверждения в данных одновременных повествовательных источников, в том числе и в сочинениях Прокопия Кесарийского — основном нашем источнике о войнах VI в. Тем не менее внимательный анализ текста Прокопия позволяет извлечь из него массу аналогий к тексту Псевдо-Маврикия. Прокопий описывает различные сражения и кратко упоминает тот или иной маневр или тактический прием римского войска, и часть из этих описаний содержат упоминания о действиях на правом фланге римского войска тех или иных отрядов, охватывающих противника с фланга. Таким образом, не называя гиперкерастов непосредственно, он описывает их маневр: и это неудивительно. Ведь и Псевдо-Маврикий все время настаивает, что маневр гиперкерастов надо хранить в тайне! Мы можем проследить по тексту Прокопия, как развивался на практике тот маневр, который Псевдо-Маврикий называет маневром гиперкерастов. Впервые, возможно, этот маневр применил Герман во Фракии, отражая набеги антов при императоре Юстине I. Затем тот же маневр осуществляют Герман и Дорофей в битве у Дары в 530 г. После этого Дорофей гибнет в 531 г. в битве при Каллинике, где он в отсутствие Германа не смог провести тот же маневр. Летом 534 г. Юстиниан послал в Африку дополнительный отряд под командованием Ильдигера и Феодора Каппадокийского в качестве подкрепления экспедиционному корпусу, переданному от Велизария новому главнокомандующему Соломону. Позже в Африке вспыхнет солдатский мятеж, и Соломон вместе с другими командирами будет вынужден бежать из Карфагена. Тогда на время отсутствия главнокомандующего (еще до того, как вместо Соломона будет прислан Герман) Феодор и Ильдигер дважды оставались комендантами Карфагена, что указывает на их достаточно высокий статус. Под командованием прибывшего Германа Ильдигер и Феодор Каппадокийский со своими отрядами успешно осуществят маневр гиперкерастов в битве при Скалэ Ветерес. Видимо, Герман и был тем полководцем, который разработал маневр гиперкерастов.

Германа связывают с командирами гиперкерастов особо близкие отношения: Дорофей — его земляк и, возможно, друг; сын Дорофея назван Германом (наверно, в честь нашего Германа) и после смерти отца взят на воспитание императором Юстинианом. Семья (клан?) императора Юстина, чьими племянниками были и император Юстиниан, и Герман, показывает большую степень сплоченности и взаимопомощи, как в обычных (споры о наследстве), так и в критических ситуациях (заговоры, мятежи). Видимо, такими же были их отношения с близкими им земляками: Земарх, друг Юстина, вместе с Юстином (будущим императором), а Дорофей вместе с Германом участвуют в войнах с персами. Возможно, внутри этой небольшой группы военной знати родился и сохранялся секрет особого тактического маневра, который Псевдо-Маврикий назвал маневром гиперкерастов.

Теперь нам ясно, что в битве у стен Дары Герман вместе с Дорофеем командовал особым отрядом, так сказать, восточно-римского спецназа, правильное применение которого должно было обеспечить полную победу. Любопытно, что, судя по всему, главнокомандующий Велизарий был не очень посвящен в этот план. Позже, в битве у Каллиника в отсутствие Германа, его войско потерпит неудачу: Дорофей один, без Германа, не сможет осуществить этот маневр, а Велизарий ничего не сделает для того, чтобы гиперкерасты смогли охватить фланг противника. Возможно, применение гиперкерастов несколько раз приносило победу восточноримской армии и позднее — после разгрома Нарзесом войска франков и аламаннов, вторгшихся в Италию. Владение таким секретным маневром позволило империи успешно завершить завоевание двух соседних стран на западе — Африки и Италии. Дело, конечно, было не только в гиперкерастах, но и в реформе армии вообще. Армия Юстиниана — это армия нового образца.

Прокопий из города Кесария Палестинская в самом начале своего знаменитого сочинения о войнах императора Юстиниана после пяти вводных фраз написал такие слова в защиту современной ему имперской армии:

(6) Тому, кто желает судить по справедливости, покажется совершенно очевидным, что нет ничего более мощного и грандиозного, чем те события, которые произошли в этих войнах. (7) В ходе их были совершены дела, более достойные удивления, нежели все те, о которых нам известно по преданию, разве только кто-нибудь, читая наш рассказ, не отдаст предпочтения старым временам и не посчитает события своего времени не заслуживающими внимания. (8) В самом деле, некоторые, например, называют нынешних воинов стрелками, в то время как самых древних величают ратоборцами, щитоносцами и другими возвышенными именами, полагая, что такая доблесть не дожила до нашего времени. Поспешно и без всякого опыта составляют они свое суждение. (9) Им не приходит в голову мысль, что у гомеровских лучников, которым самое название их ремесла служило поруганием, не было ни коня, ни копья; щит не защищал их, и ничто другое не оберегало их тело. Они шли в бой пешими и для защиты были вынуждены либо брать щит товарища, либо укрываться за какой-нибудь надгробной стелой. (10) В таком положении они не могли ни спастись, когда приходилось обращаться в бегство, ни преследовать убегающих врагов. Тем более они не могли открыто участвовать в битве, но, в то время как другие сражались, они, казалось, что-то творили украдкой. (11) Кроме того, они нерадиво владели своим искусством: притянув тетиву к груди, они пускали стрелу слабую и совершенно безопасную для того, в кого она попадала. Таким было в прежние времена искусство стрельбы из лука. (12) Нынешние же лучники идут в сражение, одетые в панцирь, с поножами до колен. С правой стороны у них свешиваются стрелы, с левой — меч. (13) Есть среди них и такие, у которых имеется копье, а [на ремне] за плечами— короткий без рукояти щит, которым они могут закрывать лицо и шею. (14) Они прекрасные наездники и могут без труда на полном скаку натягивать лук и пускать стрелы в обе стороны, как в бегущего от них, так и в преследующего их неприятеля. (15) Лук они поднимают до лба, а тетиву натягивают до правого уха, отчего стрела пускается с такой мощью, что всегда поражает того, в кого попадает, и ни щит, ни панцирь не может отвратить ее стремительного удара. (16) И все же есть люди, которые, пренебрегая всем этим, благоговеют перед древностью и дивятся ей, не отдавая дани новым изобретениям. (17) Однако вопреки этому мнению в ходе этих войн произошли дела величайшие и достопамятные[113] (Procop. Caes. Pers. I,1, 6—17).

Видимо, для Прокопия основной воин его времени — это конный панцирный лучник с мечом или же с мечом, щитом и копьем. Такие лучники прекрасно владеют очень сильным луком и используют его в открытом бою при атаке, преследовании или же отступлении. Появление такого воина Прокопий считает главным достижением своего времени. Он несколько раз указывает на этих конных лучников у римлян как на главную причину побед в сражениях с варварами, в особенности в войнах с готами.[114] Трактат Псевдо-Маврикия тоже начинается с описания стрельбы из лука, а также уделяет кавалерии, в отличие от пехоты, почти три четверти своего текста. Примерно за полтора века до него другой военный теоретик — Вегеций — не решается рекомендовать что-либо для усовершенствования римской кавалерии, хотя подробнейшим образом описывает, как надо реформировать пехоту (см. гл. 2). Ясно, что возрастание роли конницы в римском войске началось еще в конце IV в. под влиянием впечатляющих побед гуннских, готских и аланских всадников. Тогда (если не раньше), скорее всего, и был принят на вооружение мощный лук т. н. гуннского типа и переняты приемы его использования. Тогда же начали все шире использовать отдельные отряды конных лучников по образцу гуннов. Вряд ли VI в. принес в этом деле что-то новое: новшества коснулись, скорее всего, не столько вооружения и тактики, сколько стратегии на поле боя. Об этом, правда, ничего не сообщает Прокопий, зато имеется целый ряд прямых указаний в тексте Псевдо-Маврикия, точнее, в той его части, которую условно можно датировать серединой VI в.[115]

Псевдо-Маврикий в разных местах своего сочинения подробно описывает четыре вида восточно-римской кавалерии: дефензоров, курсоров, плагиофилаков и гиперкерастов. Плагиофилаки (греч. plagiophylakes «охраняющие фланг») и дефензоры (лат. defensores «защитники») были известны и ранее — в начале VI в. (см. гл. 5). Тогда плагиофилаки стояли на обоих (!) флангах римского войска, а дефензоры являлись резервной второй линией. Теперь же, в середине VI в., плагиофилаки располагаются только на левом фланге, тогда как на правом стоят гиперкерасты (греч. hyperkerastai «охватывающие крыло»). Дефензорами теперь называется средняя часть любого мероса, называвшаяся раньше просто средней мойрой, а правая и левая части каждого мероса называются теперь мойрами курсоров (лат. cursores «бегающие»). Выделение из линейной кавалерии курсоров и появление гиперкерастов — несомненное новшество, появившееся к середине VI в.

Задачей дефензоров — своего рода линейной кавалерии — было держать строй и линию фронта и наносить основной удар по противнику. Наступательное вооружение дефензоров состояло из пикконтосов, щитов и луков. Несомненно, у каждого воина был и длинный меч-спата, однако в соответствующем тексте трактата о нем речи нет: наверно потому, что мечи были у всех воинов. При обычном построении глубиной в 10 шеренг первые две шеренги (это десятники и их заместители) и последние две вооружены пиками со щитами (в более раннем варианте последняя шеренга вооружена луком и щитом, предпоследняя — как угодно). Третья и четвертая шеренги вооружены луками без щита для удобства стрельбы. Остальные (от пятой до восьмой) вооружены кто чем владеет. Это — более молодые и менее обученные воины. Очень важно, что для старших воинов в десятке предусмотрено жесткое разделение на лучников и пикинеров. Автор этой части трактата (Урбикий) объясняет, что причиной тому служит невозможность быстро и точно стрелять из лука, когда у воина в руках пика. Щит также мешает стрельбе, и поэтому у лучников, по Урбикию, его нет. Эта жесткая специализация воинов внутри одной таг-мы весьма показательна. Видимо, тут Урбикий описывает более раннюю тактическую схему, которая уже устарела ко времени Прокопия. Действительно: по Прокопию, часть лучников имеет пики, крепившиеся во время стрельбы, скорее всего, на специальной ременной петле, как это описано в другом месте трактата Псевдо-Маврикия.

При атаке тагма дефензоров постепенно смыкала свои ряды настолько плотно, что к моменту удара по врагу лошади шли, практически касаясь боками друг друга и занимая каждая по фронту лишь один метр, а в глубину— чуть больше двух с половиной, и вся тагма представляла собой как бы единое тело. Такое сомкнутое построение позволяло наносить чрезвычайно сильный удар по противнику: передние шеренги всадников, подпираемые воинами, шедшими сзади и с краев (право- и левофланговыми), должны были просто проломить строй противника. Один-два десятка тагм дефензоров составляли при построении крупного (10–20 тыс.) войска основную линию каждого из трех меросов (правого, левого и среднего) во главе с тремя иерархами (правым, левым и средним).

С дефензорами каждого мероса взаимодействовали две мойры (по две-три тагмы) курсоров во главе с мойрархом каждая. Они стояли по флангам каждого мероса, прикрывая построение дефензоров. Эти отряды либо стояли в общем строю с дефензорами, прикрывая фланги своего мероса, либо же действовали самостоятельно впереди на расстоянии — врассыпную, как отдельные летучие отряды (т. н. «клубки» или «друнги»). Курсоры составляли до трети всей численности меры и были лучниками, чаще всего набранными из варваров-кочевников. Задачей курсоров было завязывать бой в выгодный для римлян момент, беспокоить и преследовать отступающего врага, отрываясь от следующих за ними дефензоров на расстояние до двух римских миль при завязывании боя и только на одну милю при преследовании отступающего врага. Для этого курсоры покидали линию построения соответствующего мероса, делая резкие выезды вперед, а завершив атаку, возвращались под охрану дефензоров на прежнее место на флангах своего мероса.

По флангам всего построения первой линии рядом с курсорами на той же линии фронта стояли плагиофилаки (одна — три тагмы) — на левом, наиболее угрожаемом фланге, и гиперкерасты (одна — две тагмы) — на правом (см. Приложение). Задачей плагиофилаков было не допустить охвата противником фланга римского войска. Для этого в самом начале боя они, будучи сначала построены как дефензоры, постепенно оттягивались влево на расстояние до 350 м и более при глубине их строя от шести всадников и менее. При этом они уравнивали ширину фронта римлян с шириной фронта врага, а если удастся, то и охватывали его фланг. Задачей же гиперкерастов, бывших лучниками, было не только уравнять ширину фронта римлян и противника, но и обойти противоположный левый фланг противника, зайдя ему во фланг и тыл. Для этого одна тагма гиперкерастов строилась в линию — такую же, как и у дефензоров, но при меньшей (в два раза) глубине строя. Вторая же тагма гиперкерастов становилась позади первой рассыпным строем (друнгом). В результате обе тагмы гиперкерастов, сливаясь вместе, глубиной построения не сильно отличались от всего остального войска и таким образом не вызывали у врага подозрения. В самом же начале боя передняя тагма гиперкерастов, так же как плагиофилаки, растягивалась вбок на максимальное расстояние (до 350 м при глубине строя до двух всадников), а затем начинала охватывать фланг противника. При этом вторая тагма, стоявшая позади первой, неожиданно для врага по команде «ехi!.» (лат. «выходи!») выскакивала рассыпным строем из-за правого фланга первой тагмы и заходила в тыл уже ввязавшемуся в бой врагу, чем обрекала его на неизбежное поражение на этом фланге.

Позади первой линии Псевдо-Маврикий рекомендует ставить вторую линию во главе с самим главнокомандующим на расстоянии одной римской мили от первой линии. Во второй линии следует ставить не более трети всего войска. При этом в построении второй линии следует предусмотреть места для тагм первой линии на случай, если они потерпят поражение и побегут. Для этого вторая линия имеет своеобразные карманы, куда могут поместиться бегущие воины первой линии. Воины второй линии строятся отдельными меросами, оставляя между собой значительные промежутки. Эти промежутки заполнены воинами лишь одной тагмы, глубина их построения — один-два всадника. В случае бегства первой линии по команде «suscipe!» (лат. «Принимай!») всадники этой тагмы отходили на уровень последних шеренг, оставляя свободное место для бегущих и не давая им бежать дальше. Впрочем, если войско не превышает 5000 всадников, то бегущие тагмы первой линии укрываются на флангах второй линии, построенной одним меросом. Если же войско имеет численность от 6 до 10 тысяч всадников, то вторая линия строится буквой П — двумя меросами с одним карманом посередине. При величине же войска более 10–15 тысяч всадников делается три кармана и, соответственно, вторая линия состоит из четырех меросов. На практике, однако, как признает и сам автор трактата, ни один полководец не решался оставить в тылу, т. е. во второй линии, такую массу войска. На флангах второй линии стоят не плагиофилаки с гиперкерастами, а нотофилаки. Здесь сохраняется старый принцип постановки флангового прикрытия: нотофилаки, так же как и у Урбикия, оттянуты назад (на 350 м) и вместе с обозом, тульдофилаками (и пехотой) образуют третью линию.

Итак, бой начинался с многократных выездов курсоров, завязывавших сражение. Затем в решающий момент происходила атака всей первой линии дефензоров, проламывавших строй противника. При этом в момент, когда дефензоры с присоединившимися к ним курсорами уже входили в соприкосновение со строем противника, плагиофилаки на левом, а гиперкерасты на правом флангах выполняли свои специфические задачи. В случае неудачи тагмы первой линии искали убежища в построении второй линии.

Автора трактата чрезвычайно беспокоит, как бы врагу не стала известна в деталях вся схема построения римского войска. В особенности он озабочен тем, как сохранить в тайне построение войска в две-три линии и маневр гиперкерастов. Для этого он рекомендует никогда не тренировать все войско целиком, но только по частям — раздельно первую и вторую линии, курсоров, дефензоров и плагиофилаков. В особенности он оговаривает необходимость тренировать отдельно от всего войска гиперкерастов, что должно помочь сохранить их маневр в тайне.

Такое построение в две-три линии с курсорами и дефензорами, плагиофилаками и гиперкерастами, второй линией с карманами, нотофилаками и засадами автор трактата называет «италийским». Такое же, но в одну линию с тремя мерами и без плагиофилаков и гиперкерастов — «аланским». Такое же, в одну линию без плагиофилаков и гиперкерастов, но из одной меры — «африканским», а построение предшествующего времени в одну линию из двух мер без разделения на дефензоров и курсоров и без плагиофилаков и дефензоров — «скифским». Возможно, что идея разделить курсоров и дефензоров пришла в латиноязычную среду римской армии от аланов и мавров. Построение же в две-три линии с гиперкерастами ното- и плагиофилаками является кабинетным нововведением, вышедшим, судя по греческим названиям этих отрядов, из среды высшей аристократии восточной половины империи, но разработанным, возможно, по аналогии с какими-то достижениями на западе Средиземноморья, в Италии (см. выше).

В научной литературе[116] принято мнение, что такая тактическая схема (курсоры — дефензоры, плагиофилаки — гиперкерасты, построение в две-три линии) не находит подтверждения в текстах источников, описывающих сражения середины VI в. Действительно, описаний, которые содержали бы именно такие термины, в сочинениях современников событий нет. Значит ли это, что описанная выше тактическая схема является лишь кабинетной разработкой? Или же, быть может, она относится к более позднему времени? Вряд ли. Дело в том, что сам автор трактата многократно предостерегает своего читателя от того, чтобы слишком широко распространять сведения о тактических схемах и приемах армии империи. Поэтому неудивительно, что мы не находим в других текстах прямых упоминаний всех тактических деталей, известных нам из текста Псевдо-Маврикия. К тому же трактат Псевдо-Маврикия написан, что подчеркивается и во введении к нему, простым нелитературным языком с обилием технических терминов и военных жаргонизмов. Сочинения же историков VI в. написаны рафинированным литературным аттицизирующим языком, который исключает возможность употребления обиходных выражений и профессиональной военной лексики. Итак, нам остается посмотреть ход основных сражений юстиниановской эпохи и попытаться между строк вычитать из их описаний то, что будет соответствовать тактическим схемам Псевдо-Маврикия. Но сначала нам надо поближе познакомиться с внутренним устройством восточноримской военной части, чтобы лучше представлять себе ее возможности и слабые стороны.

Каково было внутреннее устройство восточно-римского полка? Как выглядел полк в трактатах военных теоретиков того времени, написанных на пергаменте, и каким он был в настоящем бою? Чтобы лучше понимать, с каким войском имели дело восточноримские полководцы, надо внимательно рассмотреть, как выглядели военные части, из которых состояло это войско.

В силу глубокого консервативного традиционализма римской армии, каждая часть в своем названии и статусе сохраняла память о своем прошлом. Сухопутные силы восточноримской армии состояли из различных по истории, организации и рангу частей — как весьма древних, так и относительно новых. В армии V в. можно было встретить легионы, возникшие как еще во времена первых римских императоров, так и при императорах IV в. В армии того времени были и старые когорты и алы вспомогательной пехоты и конницы, и пешие ауксилии, возникшие еще во II в., а может быть и много раньше, и конные вексилляции, выделившиеся из своих легионов за несколько веков до этого.

Были там также и конные клинья (cunei equitum), отряды всадников (équités) и пехоты (milies) особого статуса времен Диоклециана и Константина, новые когорты и алы времен Феодосия и Аркадия и, конечно же, отряды новых федератов, союзников и букцелляриев. При этом в различных категориях войск были представлены различные части. Так, в походной армии были вексилляции, ауксилии и легионы, делившиеся все вместе на палатинов, комитатенсов и псевдокомитатенсов. В пограничных войсках— клинья, équités, ауксилии, легионы, milites, алы и отдельные когорты, делившиеся на рипариев и лимитанов.

Начало битвы под Адрианополем (локализация битвы в междуречье реки Тунджа и ручья Провада (Shchukin, Shuvalov, 2007). 1-й этап (Щукин, 2005. С. 259 и след.) — римляне, двигаясь по дороге в гору, перестраиваются из походного порядка в боевой; готская пехота находится в вагенбурге, конница на фуражировке (иную трактовку см.: Щукин, 2005. С. 260). 2-й этап — правый фланг выдвинут вперёд, центр строится за ним, а левый фланг запаздывает, двигаясь по нижней дороге; преждевременная атака скутариев и сагиттариев на правом фланге; подход гото-аланской конницы Алатея и Сафрака, скрытый от римлян за холмами. 3-й этап — неожиданная для римлян атака гото-аланской (а не одних алан, как считает Щукин (2005. С. 260, 262)) конницы вниз по склону холма; римский центр перестраивается в фулькон; поражение правого фланга и передовых отрядов центра, отход гото-аланской конницы на левый фланг готов по нижней дороге (едва ли для перехода снова на левый фланг готов, как считает Щукин (2005. С. 260, 262)).

Завершение битвы под Адрианополем: 4-й этап — атака готской пехоты против римского центра; 5-й этап — левый фланг, дошедший до вагенбурга и не получивший поддержки, отброшен конницей противника; 6-й этап — бегство кавалерии левого фланга; выход готов во фланг римскому центру; бегство всего войска.

Маневр гиперкерастов и плагиофилаков (по тексту и рисункам трактата Псевдо-Маврикия; выбран вариант, когда ширина фронта противника больше ширины фронта ромейского войска): I — в первой фазе за одной тагмой гиперкерастов вплотную к ней стоит вторая тагма, «спрятанный друнг», неразличимая для противника; П— в начале второй фазы в момент атаки и плагиофилаки и гиперкерасты начинают постепенно растягивать свой фронт, двигаясь от центра, чтобы уравнять ширину фронта с шириной фронта противника; затем, когда оба войска уже почти войдут в соприкосновение, но ещё не вступят в рукопашную, спрятанная вторая тагма гиперкерастов выскакивает из-за спин воинов первой тагмы и, атакуя рассыпным строем («друнгом»), обходит фланг противника и ударяет ему в тыл, стараясь не столько преследовать бегущих, сколько посеять панику среди сохраняющих строй.

Завершающий этап сражения у Дары: персидская атака первым эшелоном левого фланга против правого фланга ромеев сначала увенчалась успехом, и мерос под командованием Иоанна подался назад и обратился в бегство, однако атакующие попали в котёл, устроенный флангами правого мероса (отрядами Кирилла, Марцелла, Германа и Дорофея), его захлопнули выдвинутые из центра гунны и букцеллярии; решающую роль в этом, скорее всего, должны были сыграть отряды Германа и Дорофея, бывшие, возможно, гиперкераста-ми. Попытка Барсемана освободить попавших в окружение персов извне ударом второго эшелона не привела к желаемому результату.

Разгар сражения у Каллиника: персидская конница наносит удар по сарацинам Арефы, которые после этого покидают поле боя. Затем она ударяет по ромейской кавалерии. Видя происходящее, Пётр разворачивает фронт пехоты, ставя её тылом к реке, чтобы дать возможность укрыться там разбитым кавалерийским тагмам.

Расположение ромейских отрядов перед сражением при Трикамаре.

Разгар сражения при Скалэ Ветерес: атака мятежников на оба фланга ромеев; на левом фланге ромеев мятежники разбиты, на правом мятежники во главе с самим Стотцей обращают в бегство тагмы Иоанна и частично опрокидывают пехоту, стоящую перед обозом. Тем временем отряды Феодора и Ильдигера (будучи гиперкерастами?) заходят во фланг атакующим, а с левого фланга подходит кавалерия Германа, завершающая окружение врага.

Иконографические типы позднеантичных шлемов и аналогии им из раннеримского времени: отчётливо выделяются два основных позднеантичных класса шлемов — с подвижными и с неподвижными нащёчниками; внутри них выделяются типы с сильно выступающим козырьком, с налобной пластиной и др. Всем им имеются достаточно хорошие аналогии из раннеримского времени — периода поздней республики и ранней империи. Вместе с тем очевидно, что общей отличительной чертой позднеантичных типов шлемов является их сильная профилированность и рельефность для увеличения прочности.

Вольфрам X. Готы. От истоков до середины VI в. (опыт исторической этнографии). СПб.: Ювента, 2003.

Глушанин Е. П. Военная знать ранней Византии. Барнаул, 1991.

Ермолова И. Е. Gentiles в поздних римских источниках И Tabularium. № 1. С. 32–39.

Иванов С, А. Понятия «союза» и «подчинения» у Прокопия Кесарийского // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М.: Наука, 1987.

Искусство Византии в собраниях СССР. Т. 1. М., 1977.

Колосовская Ю. К. Рим и мир племен на Дунае I–IV вв. н. э. М.2000.

Кулаковский Ю. А. История Византии: В 3 т. СПб. Т. 1. 1913; Т. 2. 1915; Т. 3. 1915. Переиздано в 1996.

Кучма В. В. Византийские военные трактаты как исторический источник И ВВ. Т. 40. 1979. С. 49–75.

Кучма В. В. Военная организация Византийской империи. СПб., 2001.

Никоноров В. П. Военное дело европейских гуннов в свете данных греко-латинской письменной традиции // ЗВОРАО. 2002. 1(26). 2002.

Никоноров В. П.; Худяков Ю. С. «Свистящие стрелы» Маодуня и «Марсов меч» Аттилы. СПб., 2004.

Прибыловский В. В. К вопросу о налоговой реформе императора Анастасия I // ВВ. 1986. Т. 44. С. 189–198.

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история / Пер. и коммент. А. А. Чекаловой. М.: Наука, 1993.

Прокопий из Кесарии. Война с готами / Пер. С. П. Кондратьева. М., 1950.

Серов В. В. Финансовая политика Анастасия I: Авто-реф. дис… канд. ист. наук. Екатеринбург, 1997.

Словарь античности: Пер. с нем. М., 1989.

Стратегикон Маврикия / Пер. и коммент. В. В. Кучмы. СПб.: Алетейя, 2004.

Томлин Р. Мобильная армия И КоннолиП. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории: Пер. с англ. М., 2000. С. 249–258.

Томпсон Э. А. Римляне и варвары. Падение Западной империи. СПб., 2003.

Удальцова 3. В. Италия и Византия в VI в. М.: Изд-во АН СССР, 1959.

Удальцова 3. В. Еще раз о стратегиконе Псевдо-Маврикия // СВ. 1969. Т. 32. С. 61–76.

Удальцова 3. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (по данным источников IV–VII вв.). М.1974. С. 295–300.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. и доп. О. Н. Трубачева. 3-е изд. СПб., 1996.

Шувалов П. В. Урбикий и «Стратегикон» Псевдо-Маврикия (часть 1) // Византийский временник. Т. 61 (86), М.2002а. С. 71–87.

Шувалов П. В. Враги империи (по трактату Псевдо-Маврикия) // ЗВОРАО. 20026. 1 (26). С. 422–452.

Щукин М. Б. На рубеже эр. Опыт историко-архелогической реконструкции политических событий П1 в. до н. э. — I в. н. э. в Восточной и Центральной Европе. СПб., 1994.

Щукин М. Б. Готский путь. СПб., 2005.

Amatuccio G. Peri toxeias. L «arco da guerra nel mondo bizantino e tardo-antico. Bologna, 1996.

Aussaresses F. L» armée byzantine a la fin du VI^e sciècle d» apras le «Strategicon» de l» empereur Maurice / Bibliothèque des universités du Midi. Fasc. XIV. Bordeaux; Paris, 1909.

Capizzi C. L «imperatore Anastasio I. Roma, 1969.

Coello T. Unit sizes in the Late Roman Army / BAR IS 645.1996.

Darkó E. Quelle foi doit-on ajouter a la Tactique de Léon le Sage. Budapest, 1915.

Darkó E. Influences touraniennes sur lʼévolution de lʼart militaire des Grecs, des Romains et des Byzantins. 2 H Byzan-tion. 1937. T. 12. P. 119–137.

Der Limes an der unteren Donau von Diokletian bis Herak-lios. Sofia, 1999.

Die Bajuwaren von Severin bis Tassilo 488–788. München; Salzburg, 1988.

Elton H. Warfare in Roman Europe, AD 350–425. Oxford, 1996.

Evans H., Holcomb M., Hallman R. The arts of Byzantium. Metropolitan museum of art. NY, 2001.

Geuenich D. Geschichte der Alemannen. Stuttgart, 1997.

Grabar A. Byzantium from the death of Theodosius to the rise of islam. London, 1966.

Haldon J. F. Byzantine praetorians. An adminisrative, instiutional and social surwey of the Opsikion and Tagmata. Bonn, 1984. C. 580–900.

Haldon J. F. Warfare, state and society in the Byzantine world 565—1204. London, 1999.

Haldon J. F. Some aspects of early Byzantine arms and armour // A companion to medieval arms and armour / Ed. by D. Nicolle. Oxford, 2002. P. 65–79.

Hoffman D. Das Spatromische Bewegungsheer und die No-titia Dignitatum. Düsseldorf, 1969.

Jones A. H. M. The Later Roman Empire 284–602. A Socral, Economic and Aministrative Survey. Vol. 3. Oxford, 1964.

Junkelmann M. Die Reiter Roms. Mainz, 1991.

MacDowall S., Embleton G. Late Roman infantryman, 236–565 AD. London, 1994.

MacDowall S., Hook Ch. Late Roman cavalryman, 236–565 AD. Oxford, 1995.

Maspero J. Foideratoi et Stratiwtai dans l «armée Byzantine au Vie siècle // BZ. 1912. 21.

Martin M. Römermuseum und Römerhaus Augst. Augst, 1987.

Mazzucchi C. M. Le katagrafai dello Strategicon di Maurizio e lo schieramento di bataglia dell» esercito Romano nel vi/vn secolo // Aevum. 1981. Vol. 55. № 1.

Menghin W. Die Langobarden. Archäologie und Geschichte. Stuttgart, 1985.

Paulsen P. Alamannische Adelsgräber von Niederstotzingen // Veröffentlichungen des Staatlichen Amt für Denkmalpflegen A 12. Stuttgart, 1967

PLRE II, III — Martindale J. R. The Prosopography of the Later Roman Empire. Vol. Il, III. Cambridge, 1980–1992.

Procopii Caesariensis opera omnia / Rec. J. Haury. Vol. I. Lipsiae: aed. Teubneri, 1961.

Richardot Ph. La fin de l «armée romaine (284–476). Paris, 2001.

Scharf R. Foederati. Von der völkerrechtlichen Kategorie zur byzantinischen Truppengattung / Tyche, Supplbd. 4. Wien, 2001.

Schmauder M. Vielteiligen Gürtelgamituren des 6–7. Jh.: Herkunft, Aufkommen und Trägerkreis // Die Awaren am Rand der byzantinischen Welt.

Schmitt O. Die Buccellarii. Eine Studie zum militärischen Gefolgschaften in der Spätantike // Tyche. 1994. 9.

Schulz R. Die Entwicklung des Römischen Völkerrechts in 4. und 5. Jh. n.Chr. / Hermes. Enzelschriften. Heft. 61. 1993.

Shchukin Mark, Shuvalov Petr. The Alano-Gothic cavalry charge in the battle of Adrianopole// Geografia e viaggi nel mondo antico. Siena, 2007.

Speidel M. P. Riding for ceasar. The Roman emperor «s horse gards. Cambridge (Mass.). 1994.

Strategikon des Maurikios: corpus fontium historiae Byzantinae. Vol. XVII/ Ed. G. Dennis, Übers. E. Gamillscheg. Wien, 1981.

Ulrich J. Barbarische Gesellschaftsstrucktur und römische Aussenpolitik zu Beginn der Völkerwanderung. Ein Versuch zu den Westgoten 365–377. Bonn, 1995.

Volbach F. Elfenbeinarbeien der Spätantike und des frühen Mittelalters. Mainz, 1976.

Whitby M. The army c. 420–602 // Cambridge Ancient History. Vol. 14. Chapter 11. Cambridge, P. 288–314.

Woodrow P. Byzantine miltary technology and and strategy as observed in Strategikon of Maurice [без даты и места издания].

Zâstërovâ В. Les Avars et les Slavs dans la Tactique de Maurice. Praha, 1971.

Zosime. Histoire nouvelle. T. П. 2^e partie / textes établi et traduit par F. Paschoud. Paris, 1979.

Zuckerman C. Les «Barbares» romaines: au sujet de l» origine des auxilia tétrarchiques H L» armée romaine et les Barbares du III^e au VII^e siècle / Ed. F. Vallet, M. Kazanski. Paris, 1993. P. 17–20.

Zuckerman C. Sur la date du traité militaire de Végèce et son destinataire Valentinien П H Scripta classica Israelica. 1994. ХШ: 67–74.

Zuckerman C. Comtes et ducs en Egypte autour de l» an 400 et la date de la Notitia Dignitatem Orientis H Antiquité tardive, 6. 1998. P. 147–197.

Zuckerman C. L» armée / Le monde Byzantine. Tome I: L» Empire romain d» Orient 330–641 / Sous la direction de C. Morrisson. Paris, 2004. Chapitre V. P. 143–180.

Introductory Chapter («The Puzzle of Justinian» s Reconquest») is devoted to explaining why under the emperor Justinian (527–565) the Roman army could reconquer for a while all what had been lost by the Empire for the preceding one hundred years. This matter is really worthy of explanation because during just two decades of the re-conquest (533–552) Justinian restored control over the same territories that had formerly been seized by the Roman Republic after two centuries of extremely hard fighting — from the First Samnite war through the Third Punic war (343–146 B.C.).

Chapters 1 («The Age of Changes») and 2 («The Legacy of the Tetrarchs: the Later Roman Administration and the Army») provide a brief survey of the position of the Empire and of the condition of its army as well by the early 6th century. The most terrible defeat of the Later Roman troops by the barbarian peoples took place on 290

August 9, 379 near the city of Adrianople (in Thrace), when the emperor Valens» army was smashed by the Goths and their allies. Among its chief reasons were not only Valens» own strategic errors, but also the tactical advantage of the Gothic and Alanic cavalry over the Roman mounted force. The disaster at Adrianople had to make the deepest impression upon the military elite of the Empire and so to lead to a revision of the entire imperial war doctrine. Somewhat later already, the military theoretician Vegetius wrote that the Roman cavalry of his days is organized per sample of the Goths and Alans. To all appearances, after 378 the Romans actively began to adopt the barbarian experiences of conducting a mobile battle with the use of large masses of cavalry, some armed with lances like the Goths and the Alans, others — with bows like the Huns. In the text of a later military treatise, «Strategikon» by Pseudo-Maurice, there is a description of equestrian exercises, which rather date from a period of around the 4th — 5th centuries. There are references to five kinds of such mounted training, viz. «Scythian», «Alanic», «African», «Illyrian» and «Italic». The origins of the first two exercises seem to go back to the events of the late 4th century. Nevertheless, in spite of these reforms, the Romans lacked their own well-trained light-armed cavalry, as not so many Roman cavalrymen could be compared to the nomads, spending all the life on horseback, in the art of horse-riding and bow-shooting. And so, since 394 up to 439, under the outstanding Roman generals such as Stilicho, Aetius and others, in the composition of the Roman army there were mounted troops consisting of Hun mercenaries, who repeatedly demonstrated their high martial skills. In the former half 291 of the 5th century, the Roman army, as it would seem, increased a role of cavalry; however, in the 470s we can observe again the previous, infantry-based, army structure in the Balkans. The catastrophic defeats and failures that occurred in the late 4th and in the mid-5th centuries certainly forced the conservative Roman military elite to revise the obsolete principles of waging war. Nevertheless, this revision process went so slowly that the infantry remained as the main army force until the end of the 5th century. Just the reforms of the next century changed such a situation at last! Since then, the role of infantry became auxiliary only, whereas the main place in the army composition and fighting activities passed on to cavalry.

In Chapter 3 («The Barbarians and Barbarian Innovations in the Army: auxilia, mimeri, foederati, buccel-larii») the author joins the opinions expressed by D. Hoffman (1969), R. Schulz (1993); R. Scharf (2001), E. P. Glushanin (1991), M. Speidel (1994), O. Schmitt (1994) and J. Haldon (1984), as well as refutes the schemes put forward by F. Aussaresses (1906; 1909). In particular, he states that the foederati as a kind of armed forces must have appeared no earlier than during the reign of Theodosius I (379–395), who seems to have organized two or three tens of such new units numbering 10,000—15,000 soldiers in total and composed mostly of Goths. This deduction looks plausible, indeed, because later on, for instance in the 6th century, there were normally 10–13 tagmata consisting of foederati in the imperial service.

Chapters 4 («Just before the Spurt: the Isaurian Zeno and the Reformer Anastasius»), 6 («In chase of the Past 292

Grandeur: the Conqueror Justinian»), 10 («Between the Shahanshah and the Qaghan: Tiberius» Strictness, Maurice» s Economy and Phocas» Nearsightedness»), and 11 («To deal with the Armenians according to the Avar Scheme: Heraclius as a Warrior and Politician») have to do with considering both the events at the fronts and the changes in the army administration.

The crisis situation in the Eastern Roman army is reflected by the noted treatise «Strategikon» usually attributed to the emperor Maurice (582–602). However, the best of the surviving manuscripts points at Urbicius as its author. He may have been the same person as Urbicius, the Eastern Roman general in the rank of the magister militum per Orientem, nicknamed Barbatus («Bearded Man»), who had been acting at the court of the emperor Anastasius (491–518). The text of this treatise is multilayer, and it obviously contains fragments of earlier writings. The oldest layer is a collection of fragments from several treatises dedicated to warfare matters. Close to them is an anonymous treatise known as «De militari scientia» (or the «Byzantine Anonymous»). The main enemies for Urbicius (see Chapter 5: «Perception of the Enemy: Neighbours of the Empire») are the peoples well known to him as good horsemen or even as exceptionally horsemen (nomads). Such are first of all the Hunno-Bulg-hars (called «Scythians», but they are not the Avars!), then the Persians and finally the Germanic («Blondhaired») peoples. As it may be observed from the text of the «Strategikon», Urbicius was very solicitous about how not to cede these foes in the art of fast maneuvering mounted warfare at a distance, with the use of the bow. True, it is difficult to say for sure when and in which volume within Anastasios» reign so timely a reform was put into practice in the imperial forces.

Chapter? («Germanus, Cousin of Justinian I, Procopius of Caesarea, and the Tactical Secret of PseudoMaurice») narrates that further military reforms were realized in the age of Justinian, perhaps following his cousin Germanus» initiative. Their traces can be seen in both the Pseudo-Maurice» s treatise and the works of Procopius of Caesarea. The reforms included a scheme of the army array envisaging individual mobile tactical units (the so-called cursores-defensores and plagiophylakes-hyperkerastai), as well as a two- or three-line battle order. It seems quite possible that an idea to detach the cursores and defensores came to the Latin-language milieu of the Roman army from the Alans and the Moors. On the other hand, the two- or three-line battle order with the plagiophylakes and hyperkerastai is rather a study innovation that appeared, judging by the Greek denominations of these units, in the midst of the high nobility of the Eastern Roman Empire; at the same time, this novelty may have been worked out by analogy with some achievements within the Western Mediterranean, in Italy.

In scholarly literature (Mazzucchi, 1981) there is the opinion that such a tactical scheme to be seen in the «Strategikon» has no support in other sources. Indeed, the contemporary writings do not contain any of the terms in question. However, the fact is that the author of the «Strategikon» was a very cautious person frequently warning his readers against the broad spread of the available information about the tactical schemes and methods employed by the imperial army. Therefore, it is not surprising at all that one cannot find in any other texts direct 294

references to all of the tactical details being present at Pseudo-Maurice» s work. Nevertheless, between Procopius» narrative lines we can discern some traces of these reforms, especially if we carefully examine the structure of a regiment and its armament (see Chapter 8: «The Regiment as it is on Parchment and in Reality: Its Nominal Structure, Composition and Armed Elements»), as well as plans of the principal battles (see Chapter 9: «The Army on Battle-Field: the Famous Battles in the Age of Justinian»).

The present author shares the conclusion made long ago by the noted Hungarian researcher E. Darko that the final version of Pseudo-Maurice» s treatise, although it had taken the form close to the modem one in 592–610 already, was composed in the reign of the emperor Heraclius (610–641). It is then that the reforms in the making of a new, universal, cavalry force after the Avar model were completed.

Пётр Валерьевич Шувалов — историк и археолог, специалист по истории поздней Римской империи и соседних с ней европейских варварских народов — родился в Петербурге в 1963 г. Вырос на Петроградской стороне в семье биологов и физиков. Ещё в школе увлёкся историей североамериканских индейцев и древних германцев. По образованию — историк-медиевист. Начинал как византинист, ученик Г. Л. Курбатова, но затем увлёкся археологией и поступил в аспирантуру в Институт археологии. Защитил диссертацию на тему «Этнокультурные процессы Днестро-Дунайского междуречья в середине I тыс. н. э.» и работал десять лет в Институте истории материальной культуры (ЛОИА) в группе Ю. В. Андреева по теме «Датирование по позднеантичным монетам в археологии». С 1998 г. — преподаватель Петербургского университета, сначала на кафедре истории Древней Греции и Рима исторического факультета, а затем на кафедре общего языкознания филологического факультета. Учёный секретарь Византийского центра Греческого института филфака СПбГУ.

Постоянный участник семинара и экспедиции известного питерского археолога, специалиста по железному веку Центральной и Восточной Европы М. Б. Щукина. Член редколлегий Петербургского археологического вестника и журнала Stratum-plus. Член совета международного доктората при Сиенском университете. Обладатель грантов Сороса, DAAD, Fulbright, РГНФ, Maison des sciences de l» homme. В 1994–1995 гг. работал в исследовательской группе фон Кенеля (v. Kaenel) и М. Альфёльди (Alfoldi) при Франкфуртском университете. В 2005 г. работал в Kluge Centre в библиотеке Конгресса США и библиотеке Думбартон Оакс.

Кроме научной деятельности много лет преподавал в Классической и в Академической гимназиях Петербурга.

Область основных научных интересов: этнокультурная, военная и политическая история германцев, ранних славян и других народов Восточной Европы и их отношений с римской (ранневизантийской) империей III–VII вв. на основе письменных, археологических и нумизматических источников. Дополнительные научные интересы: восточноримская армия, политическая и культурная история римской империи и варварских народов европейской периферии, рукописная традиция карт Клавдия Птолемея, нижнедунайский лимес в IV–VII вв., абсолютное датирование в археологии, монетное обращение и организация монетной чеканки в позднюю античность, этническая история североамериканских аборигенов. Автор более чем 40 научных статей.

Словосочетание «римская империя» никогда не было официальным названием римского государства (лат. res publica Romana). Латинское слово imperium (мн. ч. imperia) означает просто «власть, государство». Слово же «император» (лат. imperator «повелитель») было одним из официальных титулов римского монарха, прилагавшихся только к нему: других императоров кроме римских не было. Поэтому словосочетания «римская империя» и «римский император» пишутся здесь и далее принципиально со строчной буквы, как, например, пишутся словосочетания «американское государство» и «русский царь».

В отличие от словосочетания «римская империя» эти слова пишутся с заглавных букв, так как они являлись официальными названиями двух новых образовавшихся в 395 г. государств. Восточно-Римская империя часто называется в современной литературе ранней Византийской империей, поскольку ее столица была в городе Константинополе, называвшемся также Византием.

В ссылках на их сочинения, далее используются традиционные сокращения: Amm. Marc., Procop. Caes. bell, и Agath. hist.

Соответственно: Veget. mil. и Mauric.

Именно поэтому на страницах книги, которую читатель держит в своих руках, слова «ранневизантийский», «восточноримский» и «позднеримский» являются почти синонимами.

Justinianus — от лат. Justus «справедливый, законный».

Диоклециан пишется далее через «ц», а не через «т» (Диоклетиан), поскольку так произносили в ту эпоху. Аналогией для «цекающего» написания могут служить имена Домициан, Грациан, Констанций (Domitianus, Gratianus, Constantius), где сочетание букв «ti» передается как «ци».

«Позднеримская» или «поздняя римская империя» — это условное название римской империи периода с конца III в. по начало VII в.

От лат. domesticus «домочадец, домашний».

От лат. deputatus «приписанный».

От лат. spatha «длинный широкий меч»

См.: Zuckerman, 2004. Р. 149.

См.: Hoffmann, 1969. Впрочем, концепция Хоффманна последнее время подвергнута критике: предполагают, что при разделе армии между братьями отдельные части не дробились, а разделение на júniores — séniores относится к другому времени (Zuckerman, 2004. Р. 143).

По данным Аммиака Марцеллина — 6000.

См.: Geuenich, 1997. S. 48, 63,122.

См.: Вольфрам, 2003. С. 242–243.

Поэтапная реконструкция этого сражения была осуществлена совместными усилиями М. Б. Щукина и автора этих строк. См.: Щукин, 2005. С. 256–262.

По предложенной датировке К. Цукермана (Zuckerman, 1994. Р. 67–74), трактат был написан Вегецием во второй половине 80-х гг. IV в.

Противоположную точку зрения см. в комментарии В. В. Кучмы к этой книге Псевдо-Маврикия (Стратегикон, 2004. С. 125, примеч. 2). Высказывая свое мнение, В. В. Кучма опирается исключительно на устаревшую работу Ф. Оссаресса, в то время как сравнение с текстом трактата Льва ничего в данном случае не доказывает.

тактике гуннов см.: Никоноров, 2002. С. 223–323 (особенно с. 262–265).

Что же касается третьего вида упражнений («африканского»), то оно представляет собой обычную атаку лег кой конницы, размещенной на флангах тяжелой. Возможно, прототипом его были традиционные действия мавританской легкой конницы. При четвертом виде («иллирийском») упражнения два отряда тяжелой конницы помещаются на флангах, тогда как легкая находится в центре.

Преобладание тяжелой конницы позволяет связать это упражнение с традициями Паннонско-Далматинского региона. Труднее объяснить возникновение пятого вида упражнений — «италийского». Оно подобно «аланскому», но отличается тем, что войско строится в две линии с дополнительными охранными отрядами на флангах и в тылу. Не восходит ли «италийское» упражнение ко временам Аэция и Валентиниана II?

Такова, по новейшим исследованиям (Zuckerman, 1998), дата завершения текста Восточной части Списка Должностей (Notitia dignitatum, Oriens), по данным которого составлены нижеследующие таблицы.

См.: Zuckerman, 2004. Р. 147.

Лимес — латинское limes, limitis «граница», откуда русское «лимит».

Об этом свидетельствуют карты позднеримских фортификаций и дорог в приграничных провинциях (Скифии, Мезии и Дакии, Сирии), составленные археологами и историками.

Латинское слово dux «вождь, предводитель» имеет форму косвенных падежей, образованную от полной основы duc- (ducis, duci, ducem и т. д.). Позднеантичное греческое заимствованное из латыни слово doux (doukos, douki, douka) имеет также и параллельную простонародную форму doukas. Поэтому для периода поздней античности в научной литературе принята форма «дукс», а для собственно византийского времени — форма «дука».

Е. П. Глушанин (Глушанин, 1991) называет даже период в два десятка лет, но мне это представляется несколько преувеличенным (см. ниже о событиях на Балканах в V в.).

384 год: Тимасий и Стилихон командовали римскими воинами, а гот Гайна и алан Саул (и Баурий?) — симмахами-варварами (Zos., IV, 7,2).

По-латыни auxilium (ср. род, ед. число) и auxilia (мн. число) означает «помощь». В качестве военного термина auxilia— это изначально собирательное понятие («вспомогатель ные отряды»), не имеющее эквивалента для обозначения от дельного отряда. В русском языке лингвистически более правильной являлась бы форма «авксилия» (см., напр.: Словарь античности. С. 10) — по аналогии со словами «автор», «автомобиль» и т. и. с собирательным значением (ср. русск. «пехота»). Однако в научном языке для обозначения таких военных частей позднеантичного времени более принята другая форма: мн. число — «ауксилии», ед. число — «ауксилий» (Томлин, 2000. С. 251 и след.). Соответственно: «солдаты ауксилиарии», «отряд ауксилиариев». Для периода республики чаще используется словосочетание «вспомогательные отряды».

См.: Hoffmann, 1969.

Zuckerman, 1993.

Договор мог быть заключен и на более или менее короткий срок— например, на одну конкретную кампанию (тогда по-гречески этот договор назывался homaichmia).

Подробнее см.: Schulz, 1993; Scharf, 2001. S. 18–19; Иванов, 1987. С. 27–29.

Этот термин, однако, в источниках не всегда используется последовательно. Так, у Малха Филадельфийского (время императора Анастасия, 491–518) слова «phoideratoi» и «enspondoi» являются синонимами.

Ulrich, 1995. S. 158–170.

Однокоренное слово с этрусским lethi (категория полузависимого населения), франкским liti (ср. нем. Leute), русск. «люди» и т. д. (Фасмер, 1996; s. v. люд).

Так, во времена Констанция схолы гетилов и скутариев комплектовали из числа молодых лэтов и дедитициев, перешедших с левобережья Нижнего Рейна и сдавшихся на различных условиях (Amm. Marc. XX, 8, 13 cf. 4, 4).

Лат. foedus следует читать как русское «фёдус». Морфологическая основа этого слова имеет форму foeder (род. падеж: foederis и т. д.), откуда foederati, ср. русское «федеральный». (Тут же надо предостеречь от отождествления слова foedus с лат. feodum, откуда и русские «феод», «феодал»: они образованы от франкского слова *fehu ôd «скот как имущество»!)

См.: Zuckerman, 1998.

Предполагаемые изначально, но отсутствующие в Нотации части даны в угловых скобках. Алы лимитанов Theodosiana nuper constituía /Arcadiana nuper constituía, судя no названию (nuper constituía— «недавно созданная»), были созданы в 401–402 гг. при императорах Аркадии (383–408) и Феодосии II (401–450).

Например, во время мятежа Тайны и Трибигильда в Константинополе было перебито 7000 готов.

См.: Scharf, 2001.

На практике эта временность часто перерастала в бессрочность.

Таким был механизм, судя по всему, сбора варварских союзников римлян в войско Аэция в 451 г. для борьбы с Аттилой.

Именно поэтому Аларих в 394 г., приведя своих готов Феодосию, сдает командование над ними кадровому офицеру Гайне.

См., например, действия Алариха после смерти Феодосия I.

О событиях этого времени см.: Щукин, 1994. С. 189–190, 222; Колосовская, 2000. С. 45 и след.

Существует мнение (см.: Глушанин, 1991. С. 163, 125–126 со ссылкой на: Maspero, 1912. Р. 97— 109), что сходные нововведения в системе управления федератами имели место еще в 394–395 гг. при восточном дворе, когда во время западного похода Феодосия в условиях нехватки войск фактический правитель Востока Руфин стал набирать крупный отряд букцелляриев. К ним, как считают, и восходит практика личного найма в отряды федератов VI в. Связующим звеном между концом IV и началом VI в. здесь является Ариобинд, бывший комитом федератов в 421 г., и презентальный магистр Аспар, набравший множество федератов при императоре Льве (Глушанин, 1991. С. 126). Возможно, так и было и институт букцелляриев повлиял на развитие института федератов, но механизм этого влияния остается неясным, так же как и особенности организации федератов Аспара.

Поэтому многие авторы того времени (например Прокопий из Кесарии) называют федератов, набранных на Балканах, «фракийцами» и «иллирийцами».

Подробнее см.: Speidel, 1994. S. 12–76.

Первое упоминание военного доместика в древних текстах содержится у Аммиана Марцеллина под 355 г.

В латыни чаще встречается форма «букцеллярии» (buccellarii), чем «буцеллярии» (bucellarii); в греческом только «букеллярии» (boukellarioi).

О букцелляриях см.: Schmitt, 1994. S. 147–174.

От греч. oikia «дом», «семья», «свита».

Огромные отряды букцелляриев у Велизария (7000) и у Валериана (1000) представляют собой, с одной стороны, исключение на общем фоне, а с другой стороны — загадку для исследователей: были ли они личными букцелляриями или императорскими?

Иную, менее обоснованную точку зрения см.: Слушании, 1991. С. 214 и след.

Для убедительности сравните действия во время боя императора Юлиана в день своей гибели и действия полководца Велизария в конных боях в Италии: Юлиан в решительный момент оказался покинутым своими телохранителями-кандидатами, а Велизарий все время выступает в окружении своих букцелляриев, даже находясь в самом пекле боя.

См.: Haldon, 1984. S. 96—100.

Глушанин, 1991; Martindale, 1980, fasti.

См.: Вольфрам, 2002. С. 385, примеч. 2.

Описание событий см.: Кулаковский, 1911. С. 326–328; Вольфрам, 2002. С. 386 и след.

Ср. ниже численность войск в экспедициях Велизария (см. гл. 6).

Иного мнения придерживается Глушанин (Глушанин, 1991. С. 143).

См.: Глушанин, 1991. С. 146.

Такой же пост (stratēlatēs praisentou megalou) занимал позже, в 485–492 гг., и Флавий Лонгин (Глушанин, 1991. С. 154).

См.: Глушанин, 1991. С. 142–143.

Там же. С. 126.

Описание событий см.: Кулаковский, 1913. С. 362–364.

См.: Глушанин, 1991. С. 157.

«То exerkiton sy egeiron, tas strateias egeiron», De cer. I, 92 (цит по: Глушанин, 1991. C. 156).

См.: Capizzi, 1969; Прибыловский, 1986. C. 189–198; Серов, 1997.

См.: Глушанин, 1991. С. 158 и след.

См.: Capizzi, 1969; Глушанин, 1991. С. 156–158.

См.: Глушанин, 1991. С. 161.

См.: Шувалов, 2002а. С. 71–87.

Для упрощения изложения примем гипотезу об авторстве Урбикия как доказанную.

Ср. перевод В. В. Кучмы (Стратегикон. С. 60).

Представляется крайне неудачной транслитерация греческого moira на русский язык как «мира» из-за ее почти полной омонимичности с традиционной передачей слова meros как «мера». К тому же в рассматриваемую эпоху греческий дифтонг oi в разговорном языке произносился как немецкое ü или как французское и, так что более точным русским воспроизведением слова moira была бы форма «мюра». Учитывая все это, для избежания путаницы, в книге принята передача греческого слова женского рода moira через русское «мойра», а греческого слова среднего рода meros как русское мужского рода «мерос».

Греческое слово среднего рода tagma «отряд войска, полк» передается русским словом женского рода «тагма», по аналогии со словами «тема», «проблема» и т. п.

Так считает Слушании (Слушании, 1991. С. 158). Однако у нас нет данных о том, когда была сформирована эта 15-тысячная армия. Судя по риторике Марцеллина Комита, основной состав этого войска имел большой опыт и заслуги. Следовательно, не исключено, что после ухода Онульфа с частью войск на запад в 479 г. армия иллирийского магистерия либо не была серьезно ослаблена, либо была вскоре (еще в царствование Зенона) восстановлена.

См.: Глушанин, 1991. С. 163.

Это, видимо, то, что осталось после поражения Ариста и потерь в Исаврии.

См.: Глушанин, 1991. С. 163.

Судя по: Josh. Styl. 51, этот дукат возник в V в. (выделившись из дуката Армении) с центром в Мелитене.

Участие обоих дуксов подтверждено: Josh. Styl. 51.

Его участие в этой войне см.: Josh. Styl. 75.

Примерно соответствует нашему премьер-министру.

Христология — теологическая дисциплина, изучающая Христа.

См.: Глушанин, 1991. С. 167.

Разбор проблемы см.: Шувалов, 2002а.

См. подробно: Zástěrová, 1971.

Т. н. «теория среды» была в античности основным объяснением различий между народами. Согласно этой теории, народы отличаются друг от друга потому, что живут в разных климатах с различным (из-за кривизны поверхности земного шара) углом падения солнечных лучей. Недостаток или переизбыток солнца определяет характерные черты национального характера.

Зато часто в таком случае соответствующее место оказывается занятым в как бы негативном пункте, например: чем сильны и чем слабы враги.

Не считая упоминания «маврского дротика» (см. выше).

См.: Глушанин, 1991. С. 177–178.

Греч, stratēgos autokratōr «самовластный полководец», т. е. полководец с неограниченными правами в рамках определенного театра военных действий. На латынь выражение stratēgos autokratōr переводилось как magister militum cum imperio («военный магистр с империем»).

В частности, военную карьеру сделали два его сына — Юстин и Юстиниан, оба служившие при штабе у отца.

Реформы Юстиниана даны по: Глушанин, 1991. С. 186 и след., 201 и след.

См.: Глушанин, 1991. С. 207 и след.

Тут интересно отметить, что этой теме посвящена целая отдельная глава в трактате Урбикия (Mauric. X, 4). Не был ли Урбикий причастен к разработке проекта строительства крепости Дара?

См.: Глушанин, 1991. С. 182.

Прокопий (Procop. Pers. 1,11, 1— 19) дает только численность конницы (5000) и пехоты (10 000) без учета геру-лов и союзных гуннов, а также без букцелляриев. Кроме то го, Прокопий указывает размер тагмы Кирилла (400).

Исходя из числа называемых им командиров и высчитаны приведенные цифры. Важно учитывать, что Прокопий склонен приводить сильно округленные цифры.

Это была восточная группа народа готов, т. н. «остготы» (нем. Ostgoten «восточные готы»).

Подробное описание военных действий см.: Удальцова, 1959.

Если считать всех исавров пехотинцами.

Прокопий приводит (Procop. Goth. I, 5, 2–3) только цифру для всех регулярных воинов и федератов вместе взятых — 4000. Но распределение всех их по родам войск однозначно следует из числа командоров — десять, что дает по 400 воинов на командира — цифра, нормальная для одной тагмы. Вместе с тем, конечно, это все— примерные подсчеты, как наши, так и Прокопия.

Правда, некоторые исследователи определяют ее величину в 25 000 (Bury II р. 262) или даже в 30 000 воинов (Удальцова, 1959. С. 404).

Здесь и ниже перевод С. П. Кондратьева (Прокопий из Кесарии).

Там же.

См.: Mazzucchi, 1981. Р.111–138.

Перевод А. А. Чекаловой (Прокопий Кесарийский. 1993).

См.: Томпсон, 2003. С. 70 и след.

См.: Шувалов, 2002а.

См.: Mazzucchi, 1981.

См.: Schmitt, 2001. S. 96—98

См.: Глушанин, 1991.

См.: Zosime, 1986. Т. III. 1. Р. 292–293, note 102.

«Строевых» — т. е. не считая тех, кто во время боя оставался в обозе.

См.: Coello, 1996.

Один дактиль (греч. daktylos «палец») равен ширине одного мужского пальца (примерно 2 см).

См.: Richardot, 2001.

$ — здесь и далее обозначение основной золотой монеты этой эпохи — «солида» (solidus), от первой буквы которого и происходит современное обозначение доллара. Для характеристики солида можно указать, что суммы в 3 $ хватало для пропитания на протяжении года (2¼ $: кг зерна, 0,2 л масла и 0,3 л вина в день) и на одежду (⅔ $) одному человеку в 569 г. в Египте (Jones, 1964. Р. 447–448).

£ — здесь и далее обозначение основной весовой единицы этой эпохи — «фунта» (libra = 322,56 г на первую половину V в.), от первой буквы которого и происходит современное обозначение британского фунта стерлингов.

Поскольку в древности при составлении закона, содержащего эти числа, производилось округление до 50, то следует принять, что на 12 дуценариев приходится в пределах:

45.. 56 центенариев,

57…68 биархов,

69.. 80 цирциторов и

102… 124 рядовых.

60, а не 62 — потому что третьи и пятые номера взводов тагматарха и бандофора, скорее всего, имели более высокий статус — см. число цирциторов и биархов.

Ср. развившиеся из этого слова англ, folk, нем. Volk и русское (славянское) заимствование из германских языков полк.

Число определено исследователями по размеру подарка войску в £ _AV 800 (= $ 57 500), при том что обычно солдату полагалось $ 5.

Существует теория, что там, в заточении, один из этих отстраненных от дел военачальников и отредактировал текст трактата Псевдо-Маврикия.

Его сын, Ираклий Младший, — знаменитый в будущем император Ираклий.

См.: Darkó, 1915; 1937; Шувалов, 2002а. С. 72–73.

Наблюдение К. Цукермана (в печати).

Среднев. — греч. opsikion «конвой, эскорт» — от лат. obsequium «свита».

Наиболее ранние упоминания этих новых командных постов относятся примерно к этому времени; так, нам известен турмарх Георгий в 627 г. и друнгарий Феодот в 628 г. Любопытно, что текст «Стратегикона» Псевдо-Маврикия еще не знает этих новых терминов.

См.: Кулаковский, 1996. С. 334–345.

Позднейший арабский автор Табари дает цифру 70 000.

В частности, он отстроил крепость Дару.