Креол шагал по площади. Лучшей и прекраснейшей среди площадей Вавилона, да еще и увенчанной двумя великолепными башнями магической Гильдии.

Раньше тут была только одна, но шесть лет назад стало две. Вторую выстроили три доблестных мужа, три великих мудреца, что сказали друг другу: вот, всем хорош наш Вавилон, да может стать еще лучше, ибо воистину мы маги! Пусть встанет здесь вторая башня — на радость великому императору и всем добрым людям, на горе Верховному магу Менгске, да раздуется он от злости подобно жабе!

Ее потом пришлось дополнительно укрепить, потому что в праведном рвении Креол, Хе-Кель и Шамшуддин совершенно забыли про фундамент. Но сносить, конечно, не стали, ибо никто в здравом уме не снесет такое произведение искусства. Император ужасно обрадовался, увидев, что у его Гильдии теперь две башни.

Минуло восемь дней со дня смерти Таппути-Белатекаллим. Всего четыре года она прослужила придворной магессой, и воспоминания о себе оставила у всех преотвратные. Великий Энмеркар приблизил ее к себе в надежде, что не знающая себе равных в алхимии кудесница продлит ему жизнь, умножит года.

Боги посмеялись, услышав такие мысли императора. Старуха Таппути не смогла этого сделать даже для самой себя. Спятившая от своих трансмутаций, почти дымящаяся от философского камня, она с каждым годом все больше напоминала нежить, разлагающуюся заживо каргу.

Когда она наконец улеглась в гробницу, все вздохнули с облегчением — и уже на седьмой день в Шахшанор явился глашатай, и огласил волю императора, и прорек, что отныне архимаг Креол занимает должность придворного мага Шумера, и посему надлежит ему прибыть в Вавилон.

О, Креол не заставил себя долго ждать. Всего сутки спустя он прилетел по воздуху. Небеса пылали, когда новый придворный маг несся на север, и пылал огнем в его руках новехонький жезл, отлитый из чистого золота. Креол выковал его полгода назад, заменив прежний, испытанный и верный, но куда менее вместительный.

Вначале архимаг заглянул в храмовый квартал, поднялся в башню Гильдии… сначала в одну, а затем в другую, в которой теперь заправляла Галивия. Та, в отличие от Менгске, была весьма рада, что внук ее старого друга поднялся до таких высот, и говорила с Креолом ласково, дала много добрых советов.

Принес Креол и жертвы богам. Мардуку, покровителю магов. Энки, что одаряет милостью царей. И даже Инанне — ну так, на всякий случай.

Пробыв архимагом всего год, он поднялся теперь еще на ступень, стал придворным магом. Тем человеком, над которым стоит только Верховный маг, да еще император. Такую удачу нельзя спугнуть, и нельзя, чтобы боги подумали, будто Креол им не благодарен.

Они, известно, заносчивы и любят ставить смертных на место.

Но быстро сделав все эти дела, Креол сразу отправился в дворцовый квартал. Туда, где живут богатейшие авилумы, носящие цянские шелка аристократы, величайшие из лугалей и самые знатные царедворцы. Туда, где возвышается Эанлугакур.

Так зовется дворец императора Энмеркара, да будет он жив, цел, здрав.

Здесь Креол не летел, но шествовал, полный достоинства. Он взирал на прекрасные, утопающие в зелени здания, восходил все выше и неспешно размышлял, что в мире смертных он вплотную приблизился к самой вершине. Менгске однажды непременно сдохнет, как собака, и его место займет Креол. Кто еще?

Императором, конечно, ему стать не суждено, но Креол и не смотрел в ту сторону. К чему власть над людьми и землями, если есть власть над магией? Она верней и надежней, наделяет истинным личным могуществом, да еще ее и невозможно лишить.

Вот император. Он просто человек. Задумай знать или даже чернь свергнуть его, сумей прийти к успеху — и где тот император, где избранник богов? Нет его, не стало, как не стало многих из его предшественников.

Мага, конечно, тоже можно убить. Это случается. Но он умрет, оставаясь магом.

Просто жалким и неудачливым, раз его кто-то убил.

Дворцовый квартал со всех сторон окружала стена, великий Имгур-Энлиль. В центре его была площадь — просторная, вымощенная цветной мозаикой из мрамора и других поделочных камней. Священная Дорога Процессий ее пересекала — она тянется через весь внутренний город. Слева и справа в стене возвышались врата — одни вели обратно в храмовый квартал, другие — во внешний город, к внешним стенам.

И третьи врата. Прямо в Эанлугакур. В сердце Вавилона и всего Шумера.

Креол попытался вспомнить, бывал ли он здесь хотя бы раз. Доводилось ли ему прежде вступать под эти каменные своды, проходить мимо расписных колонн, шагать по плитам, каждая из которых стоит целое состояние? Кажется, нет. Он видел императорский дворец снаружи, видел и сверху, когда летал над городом подобно птице, но изнутри… за шестьдесят четыре прожитых года Креол ни разу не заходил внутрь.

В юности его бы и не впустили. Врата сторожат боевые големы, которых так горазд строить Менгске. Есть и живые кустодии, важные и самодовольные, в золоченых шлемах и с зачарованными копьями. Покой императора хранят неусыпно, и нужно быть воистину бесстрашным, чтобы осмелиться пробраться в его гарем или сокровищницу.

Креол поднимался по ступеням неспешно. Он словно взвешивал себя при каждом шаге и каждый раз словно выносил вердикт: он человек весомый.

Сидящий у него на плече джинн молча с этим соглашался. Хубаксис раздувался от гордости, дико довольный, что они с хозяином перебираются в Вавилон, что будут жить теперь при императоре.

Их встречал Агарзанн, лугаль императорской стражи. Поседевший, ссутулившийся на этой службе, он все еще смотрел зорко и пристально. Это все еще был взгляд полководца, что выиграл для императора две войны, что разгромил аморейцев и вступил с победой в Дильмун.

— Мир тебе, абгаль, — коротко кивнул он. — Ты ли Креол, сын Креола, что с сего дня наш придворный маг?

— Мир и тебе, лугаль, — кивнул и Креол. — Я он самый и есть. Ты же, верно, Агарзанн, сын Гудии.

— Верно, я Агарзанн. А ты одет не по канону. Твой шубату должен быть пропущен под мышку справа и перекинут через левое плечо, а у тебя все наоборот.

Креол опустил взгляд и осмотрел свой длинный набедренник. Он редко его надевал, предпочитая обычную тунику, в холода добавляя к ней плащ-накидку, а по торжественным случаям — расшитый золотом кафтан и пару шелковых шарфов крест-накрест. Сегодня он впервые надел шубату, это, кажется, бесконечное полотнище, что носят знатные мужи Вавилона.

— Я ошибся, — миролюбиво произнес Креол, развязывая узел, снимая набедренник и закрепляя его как подобает. — Не держи зла, лугаль.

Агарзанн, в изумлении глядевший, как маг снимает и снова надевает одежду прямо перед дворцовыми вратами, кашлянул, сощурился и буркнул:

— Мне известно, что ты повелеваешь духами и призываешь ураганы. Но напоминаю тебе, что магу тоже можно отрубить голову.

Креол подумал, что с Агарзанном они, кажется, друзьями не станут.

Лугаль лично проводил мага к императору. Тот лишь год назад посвятил Креола в архимаги, прекрасно его помнил и встретил приветливо. Новый придворный маг удостоился личной беседы за сосудом амам. Император предпочитал смешивать пиво сразу с медом и вином, этим же попотчевал Креола, преломил с ним хлеб, и самолично, собственными устами поведал, чего ждет от него на этой службе.

— … Я был совсем юн, когда скончался мой прадед, — говорил Энмеркар, размякнув от душистого пива. — Мне было восемнадцать весен. Но с тех пор минуло тридцать семь лет, я старею. Три придворных мага было у меня — Утухенгаль, что состоял еще при прадеде, Эллильнерари и Таппути-Бела… как бы там ее ни звали. Утухенгаль был лучшим из них, он многое умел и никогда не отказывал в моих просьбах. Зато Эллильнерари только и умел, что объяснять, почему именно это мое желание никак не может быть исполнено. Что же до Таппути… я так и не дождался от нее того, ради чего вообще возвел ее на этот пост. Скажи, о маг, ты помнишь тот наш разговор десять лет назад? Ты тогда упоминал, что знаешь способы продлевать жизнь…

— Мне известны такие, государь, — степенно кивнул Креол. — Но ты, если боги не исказили мои воспоминания, изволил тогда сказать, что не хочешь слишком уж сильно продлевать жизнь…

— У меня было с тех пор время все как следует обдумать, — ответил император. — В сорок пять зима моей жизни была еще далеко, но в пятьдесят пять я уже ощущаю первые сквозняки. Так что, думаю, немного продлить мою осень будет нелишне. Царевичу Лугальбанде все еще только пятнадцать, он долго еще не будет готов принять царствование… возможно, очень долго. Он… добрый юноша, но его длани еще не так крепки, как хотелось бы… для управления государством. Я боюсь и за него, и за царствие наше. Да и, честно говоря, старческих хворей я тоже боюсь. Впрочем, хватит об этом. Я жду от тебя, что ты будешь исполнять все мои просьбы, а также просьбы моего близкого круга, но здесь уже только если у тебя будет время и желание. Если тебя о чем-то попросит царевич или одна из моих супруг, вначале сообщи мне.

Креол кивнул, поглаживая завитую бороду. Ему понравилось, что император так уважителен и доверителен со своим придворным магом.

Он опасался, что тот вздумает Креолу… приказывать.

Но Энмеркар Второй давно уживался с Гильдией и хорошо знал, как все устроено. Он понимал, что маги — опора и поддержка его трона, но от них нельзя требовать того, что будет неприятно исполнить. Они не рабы ему и даже не слуги, но лишь особо могущественные подданные, величайшие из свободных авилумов.

— Твоя предшественница однажды совершила оплошность, — задумчиво говорил Энмеркар, лично подливая Креолу еще пива. — По просьбе моей наложницы она сварила яд, которым та отравила другую, особо мной отмеченную. Это был день великой печали для меня. Клянусь Энки, не будь Таппути архимагессой, я мог не сдержаться и приказать ее казнить!..

— Даже так ты мог ее казнить, — заметил Креол. — Ты властен над нашими жизнями, государь. Гильдия осудила бы ее и приняла твое решение.

— Таппути была совсем плоха, — подпер щеку кулаком император. — Она уже впадала в детство, ее разум помрачился, и она видела вокруг себя демонов или старых знакомых. Я не стал обижать старуху. Только приставил к ней слуг, которые денно и нощно следили, кто к ней приходит и о чем просит.

— Мне до впадения в детство далеко, — заверил Креол. — Но демонов я иногда тоже вижу.

— Реальных, надеюсь?..

— К сожалению, — покривился Креол.

До конца дня маг отдыхал и обживался в своих новых покоях. Но уже на следующее утро к нему пошли на поклон. Прослышав, что титул придворного мага вновь в надежных руках, что безумную старуху Таппути сменил сам Креол Урский, царедворцы двинулись к нему со своими просьбами.

Креолу было не привыкать. Если ты маг — к тебе постоянно ходят со всякой чепухой. Он был еще только учеником, а его уже тревожили те, кто не осмеливался тревожить учителя, злобного Халая Джи Беш. Когда он стал подмастерьем и получил должность мага-консультанта в Нимруде, поток усилился. В Шахшаноре тоже то и дело приходилось отвлекаться от дум ради очередного дурака, который просил вывести у него прыщ.

Как оказалось, придворному магу приходится заниматься всё тем же самым, только уже на высочайшем уровне.

Первым к нему постучался придворный астролог. Переминаясь с ноги на ногу, этот долгобородый старец спросил, способен ли Креол менять погоду и управлять ветрами.

— В определенных пределах, — ответил Креол, не желая обнадеживать астролога слишком сильно. — Новые звезды создавать не умею, это к Мардуку.

— Нет-нет, моя просьба не столь обременительна, — заверил астролог, без спроса входя в покои. — Знай же, о маг, что сегодня первый день месяца нисанну…

— Не знаю такого месяца, — перебил Креол. — Сегодня семнадцатый день месяца сиг-у-шуб-ба-гар.

— Это по ханаанскому календарю, — поморщился астролог. — Первый день месяца нисанну, на небе Луна и дует южный ветер. Это очень плохое предзнаменование для императора и всего Шумера. Случится что-то нехорошее.

— Луна на небе всегда, — напомнил Креол. — А ветру надо же откуда-то задувать, вот и задувает с юга.

Астролог посмотрел на него, как на скорбного разумом. Но все же объяснил, что южный ветер в лунный день первого дня месяца нисанну — это к беде. А вот северный ветер — к удаче. И если придворный маг сменит направление ветра, то будет очень замечательно.

Креол подпер кулаком щеку. О, вот какие великие дела ждут его на этом посту. Менять направление флюгеров. Воистину это деяние, достойное архимага.

Но он не хотел на второй же день ссориться с одним из царедворцев, поэтому сделал над собой усилие и добросердечно сказал:

— Тебя нужно утопить в Евфрате за то, что ты тратишь мое время и государеву казну на собачью чушь. Но я исполню твою просьбу.

Он даже не стал подниматься на крышу ради такой малости. Маг просто распахнул окно и провозгласил:

— Банрабишу! Приди, Нарилуггалдиммеранкиа! Деда пугает южный ветер, сделай северный!

Шестая Эмблема Мардука, кажется, нарочно избрал себе такое длинное и непроизносимое имя, чтобы его пореже призывали. Он Страж Игиги и Ануннаков, он сражает маскимов и оберегает от зла. Но еще он повелевает Демонами Ветра, и потому его часто беспокоят именно ради подобного — изменить направление ветра, прекратить ураган или наполнить паруса.

Он не отказал. Через несколько секунд южный ветер начал стихать, зато подул северный — и гораздо сильнее. В нем словно звучал искрящийся смех, а Креолу вдруг подумалось, что Балиха это бы повеселило, и на его чело набежала тень.

Астролог поблагодарил Креола несколько сухо, без приязни. Но все-таки поблагодарил, потому что новый придворный маг хотя и облил его грязью, но просьбу исполнил быстро и точь-в-точь.

Потом потянулись другие просители, и каждый чего-то от Креола хотел. Одни приходили с дарами, другие просто с поклонами, третьи вообще пытались приказывать магу, словно слуге… но этим он отказывал сразу же.

— Я подчиняюсь только императору и Верховному магу, — резко отрезал Креол, когда к нему пришел великий мытарь и потребовал, чтобы маг помог счесть собранные налоги. — Хочешь моей помощи — иди к императору. Пусть он… приказывает, если посчитает нужным.

— Астрологу ты помог и так! — возмутился мытарь. — А смена ветра — это не государственное дело!

— А он попросил. Учтиво. А в государственные дела я без позволения императора не полезу.

— Нет, выслушай, это же мелочь!.. Эллильнерари всегда…

— Пошел вон, — захлопнул дверь Креол.

Маг разложил пергамент и начал писать письмо. Пусть, что ли, Шамшуддин прилетит в гости, а то тошно немного. Стал придворным магом, вторым человеком в Гильдии, а радости почему-то нет. Все друзья остались в Уре, рабы тоже, и только Хубаксис все время мозолит глаза.

Где он, кстати?.. Креол прикрыл глаза, поискал своего джинна и распахнул сундук с платьем. Дрыхнущий Хубаксис раскинулся там и пускал слюни на стопку чистых туник.

Маг взвесил на руке жезл, размышляя, не стукнуть ли это ничтожество посильнее. Но все-таки не стал. Он дописал письмо, нарисовал последний клинышек и почему-то вспомнил наложницу, которая всегда умела поднять ему настроение. Злила иногда, порой бесила даже, но с ней Креол радовался каждой прожитой минуте. Сейчас бы она прильнула к нему вот так и начала перебирать бороду…

Сколько лет уже прошло?.. двадцать?.. нет, двадцать два. Сейчас его сыну было бы двадцать два года. Вероятно, он учился бы Искусству, навещал отца… если бы он пошел в мать, они бы с Балихом точно сдружились… и ему сейчас тоже было бы двадцать два…

От этих мыслей Креол преисполнился черной желчи, все-таки шарахнул жезлом Хубаксиса, и когда тот заорал — сунул в зубы свиток пергамента, велев лететь к Шамшуддину.

Шамшуддин не заставил себя долго ждать. Вот на кого-кого, а на него Креол всегда мог положиться. Уже к вечеру он сидел за столом, озаряя покои белозубой улыбкой. В чашах плескалось лучшее каджитское, плешивый кушит о чем-то добродушно говорил, а Креол украдкой подталкивал зары, обдумывая следующий ход.

У стенной ниши перебирала кувшины Мей’Кнони. Она тоже заглянула поздравить Креола с новым постом, и не с пустыми руками.

Креол не мог сказать о себе и Мей’Кнони, что они близкие друзья. Она друг скорее Шамшуддину, и то больше потому, что их в Гильдии всего двое таких, с черной кожей. Это их как-то сблизило, сроднило, а через Шамшуддина она сдружилась и с Креолом, Хе-Келем, Хиоро. Но все-таки она получше других магов Гильдии… это не так уж много, потому что большая часть Гильдии — кадушка с дерьмом и змеями, но тем не менее.

— Поздравляю, Креол, — произнесла Мей’Кнони. — Когда император погонит тебя прочь за твой поганый характер, замолви за меня словечко.

— Ты даже не архимаг, — только и фыркнул Креол.

— Архимагом даже ты стал, — пожала плечами женщина, наконец выбрав кувшин. — Это несложно.

Вот теперь Креол бросил на нее злой взгляд, но ничего не сказал. Мей’Кнони еще и потому сдружилась с Шамшуддином — ей тоже нравятся определенного сорта насмешки. Креол подозревал, что тот проклятый марципан придумала и в основном создавала именно она.

Честно говоря, она не самый сильный маг, ее способности не впечатляют. Но упорство и настойчивость таковы, что уже к тридцати пяти годам она стала мастером, а к сорока пяти — магистром. Родилась рабыней, но сумела освободиться, сумела выучиться Искусству… и теперь вот магистр.

И Креол понемногу проникся к ней уважением, пусть она и всего лишь женщина. Он не мог не признавать, что ему, в сравнении с ней, все досталось гораздо легче — он-то родился сыном архимага, получил богатое наследство, был изрядно одарен Искусством.

— Богатые у тебя покои, — заметила Мей’Кнони. — Но когда их займу я, то все тут переставлю.

— Ты можешь занять их хоть сегодня, — раздался противный голосок. — Мы с хозяином не возражаем.

Мей’Кнони привычно сделала пасс, и Хубаксиса скрутило в узел. Он так же привычно стал раскручиваться, отвязывать хвост от крыльев, не отрывая от магессы сального взгляда. В свои пятьдесят лет Мей’Кнони по-прежнему отличалась редкой красотой, и ее визиты всегда вызывали у похотливого джинна слюнотечение.

— Креол, можешь засунуть его куда-нибудь? — поморщилась магесса, разливая всем вино. — Твой питомец меня раздражает.

Креол не глядя схватил Хубаксиса и запихал в медный жбан. Такие просьбы он охотно исполнял для кого угодно.

— Я ничего не сделал! — донеслось из жбана.

— Ну, за нашего нового придворного мага! — поднял чашу Шамшуддин.

— И его блистательную, хотя и — предвижу! — недолгую карьеру на этом поприще! — присоединилась Мей’Кнони.

— Очень смешно, — двинул фишку Креол. — Шамшуддин, я выиграл, с тебя три сикля. А с придворного мага я перейду только в кресло Верховного. Я не собираюсь ссориться с императором.

— Тогда за мир и дружбу, — улыбнулась Мей’Кнони, подвигая к себе доску.

Креол действительно не собирался ссориться с императором. По крайней мере до тех пор, пока не станет для того незаменимым. Но в первые дни император Креола и не беспокоил, пред свои очи не призывал. Он и сам был очень занятым человеком, все его время от пробуждения до отхода ко сну распределялось по минутам.

Он издавал указы и отдавал приказы. Принимал чужеземных послов. Выслушивал донесения приближенных. А будучи еще и эном, верховным жрецом всего Шумера, он проводил церемонии и ритуалы, руководил празднествами и приносил торжественные жертвы.

Свободные же от государственных забот часы император проводил со своими женами, пировал с царедворцами или отправлялся на охоту. Охота была его самой большой страстью. Если Шумер не вел войну, Энмеркар непременно выделял время, чтобы погоняться за ланью или косулей, убить копьем кабана или затравить волка. Словно сам Мардук с оруженосцем его Забабой, он истреблял диких зверей, и добытая императором дичь подавалась потом на пирах.

В военное время, конечно, охотиться некогда, но воевать Энмеркар любил ничуть не меньше, а потому и не огорчался. Однако последние несколько лет выдались мирными, лугали не садились на колесницы, копья лежали без дела, а на луках не было тетив.

Но спустя некоторое время и император вспомнил о своем придворном маге. Вспомнил — и решил чем-нибудь озадачить. Потому что когда придворный маг ничем не озадачен, это может закончиться бьющими с небес молниями, нашествием нежити, всепоглощающим кубом слизи или чем-нибудь иным, что происходит, если мага надолго оставить наедине с самим собой.

— Мы не дети, государь, — произнес Креол, сумрачно выслушав такое рассуждение Энмеркара. — У меня все всегда под контролем.

— Да?.. а я видел тот куб слизи. Ты же помнишь, как погиб Эллильнерари?

Креол отвел взгляд. Все в Гильдии помнят, как погиб Эллильнерари. Креол был в числе тех, кто вычищал потом его покои от… субстанции.

— Эксперименты иногда выходят из-под контроля, — признал наконец придворный маг. — Но я не собираюсь экспериментировать во дворце. Мои опыты слишком опасны для этого.

— Благодарю, что обнадежил, — с явной иронией сказал император. — Вот, знаешь, маг, не будь вы такими полезными, я бы вас не терпел. Я бы вас всех… не знаю, сам придумай, что с вами сделать, ты лучше знаешь, как истребить мага, чтобы точно не вернулся.

— Можно четвертовать и сжечь, — любезно подсказал Креол. — После такого даже архимаг обычно не возвращается.

— Возьму на заметку, — пообещал император. — Но теперь давай обсудим, чем ты можешь помочь Шумеру, пока еще не четвертован. Я помню, когда я у тебя гостил, ты мне кое-что обещал — а так и не исполнил. А ведь я считал, что слово мага нерушимо.

— Что я обещал?.. — нахмурился Креол.

Он не помнил. Все-таки десять лет — это десять лет, Креол давно забыл большую часть того высочайшего визита. В памяти осталась гибель глашатая Эр-Темметху, из-за которой и сорвалось присвоение титула архимага, да… да и все, в общем-то, остальные пустяки сдуло ветром времени.

— Погреб, маг, — терпеливо напомнил Энмеркар. — Подвал, в котором всегда царит холод. Я тогда попросил об этом Эллильнерари, и у него получилось неплохо, но в прошлом году чары, кажется, стали иссякать. Буду очень тебе признателен, если ты с этим что-нибудь сделаешь. Это разгрузит моих поваров, и мы все будем чаще есть свежее мясо и фрукты.

— Только-то! — с облегчением воскликнул Креол. — Сейчас же этим займусь, государь.

С императором Креол сдерживал свой природный нрав, говорил с почтением. Все-таки это не кто-нибудь там, а государь Шумера, его родной страны. Человек, который скрепляет своей фигурой миллионы других людей.

И маг немедленно исполнил эту пустячную просьбу, чем заслужил личную благодарность дворцового управителя. Огромный магический ледник действительно играл неоценимую роль в жизни Эанлугакура, и чары покойного Эллильнерари действительно уже иссякали, мановый заряд почти исчерпался. Креол возобновил его, освежил руны и вычистил следы остаточной магии.

Потом пришлось помогать великому зодчему. Тот сносил старое здание и не укладывался в сроки, потому пришел со слезной мольбой к придворному магу. К Креолу как раз кстати прилетел в гости Шамшуддин, и они еще немного выпили, а потом устроили на пару небольшое контролируемое землетрясение. Работать в дуэте побратимам давно было привычно, и уже через полчаса на месте древней постройки высилась гора щебня, а великий зодчий прижимал руки к груди и сулил своим благодетелям вечную дружбу.

И не только царедворцы ходили за помощью. Был, например, богатый землевладелец, в чьих угодьях разразился мор. Он плакал, как ребенок, жалуясь, что лишился трех четвертей своих рабов, а на носу сбор урожая, рук не хватает, новых рабов быстро не закупить, и урожай сгниет на корню.

И Креол помог ему. Выручил. Просто отправился вместе с богачом к яме, куда стащили трупы, да и применил старую добрую некромантию. Уже на следующее утро умершие рабы вернулись к работе, а Креол подвесил к поясу снизку блестящих сиклей.

Так, в трудах и заботах, текли дни и месяцы. Это не было счастливое время, но оно было неплохим. Во дворце невозможно было обрести истинных друзей, но Креолу они давно и не требовались. Все друзья, в которых он нуждался, встретились ему еще в юности. А семья… ну… в Шахшаноре у него ее тоже нет.

А император не мог нарадоваться на нового придворного мага. Креол снова стал присутствовать на судебных заседаниях, как когда-то в Нимруде, с достойнейшим и справедливейшим эном Натх-Будуром, да будут благословенны его мудрые уста и доброе сердце.

Теперь он снова восседал по левую руку от судьи, только им был уже не городской эн, а сам император. По правую руку обычно садился лугаль Агарзанн, и они трое приняли немало судьбоносных решений и услышали немало любопытных историй.

Сегодня в основном была рутина. Дрязги знати, тяжбы и ссоры. Жрец, у которого разграбили фамильную гробницу. Три брата, не способные поделить наследство отца. Вдова, которую ложно обвинили в убийстве мужа. Все это были случаи либо значительные, касающиеся важных персон, либо сложные, требующие мудрости самого императора.

Однако все дела великий Энмеркар благополучно разрешил с помощью своих советников. И осталось только одно, которое Агарзанн по его неприятной привычке припас напоследок.

— … О государь, услышь, в чем вина этого человека, — произнес лугаль, указывая на дрожащего юношу, которого держали два стражника. — Я знаю его лично, мы в дальнем родстве, и прежде ни в чем предосудительном он не был замечен. Но пять дней назад он вдруг выбежал в кар с мечом и принялся рубить людей направо и налево. Прежде, чем его схватили и отняли меч, он предал смерти шестерых, и еще троих сильно ранил. В темнице же он сначала смеялся и хулил богов, но с наступлением полуночи — пришел в ужас и принялся биться головой о стену. Таков его проступок.

— Проступок тяжелый, — кивнул император. — Что послужило тому причиной, человек? Отвечай, и помни, что Энки отвернется от тебя, если солжешь.

Убийца уставился на шумерского государя, дико вращая глазами. Его нижняя челюсть мелко задрожала, а потом он отрывисто выкрикнул:

— Я… я застрял в одном дне! Прости меня, о государь, это правда! Каждый день в полночь я возвращался в начало все того же самого дня! Чего я только ни делал, чтобы это прекратить… В конце концов я стал… творить что вздумается! Ведь день заканчивался… и все становилось как прежде! Я уже несколько раз убивал кучу народа — и все они в следующем витке воскресали!

— Но мой добрый лугаль сказал, что твое преступление было совершено пять дней назад, — сказал Энмеркар, ничем не выразив изумления. — Правда ли это?

— Правда! Правда! На этот раз день закончился по-настоящему! Я наконец-то прошел дальше! Прошел дальше… слава богам!.. Но… но почему именно в этот раз⁈ У меня же была куча отличных дней! Я однажды даже соблазнил царевну!..

Вот теперь император не смог скрыть удивления. Его брови поползли вверх, и он повернулся к Креолу. Придворный маг, казалось, дремал, сложив руки на животе, но на деле он слушал каждое слово и пристально всматривался в ауру. Искал следы лжи, но не находил — убийца верил в свои слова, искренне считал, что говорит правду.

Однако его Френес, его мыслительный дух, был поврежден. В нем будто дымился призрачный червь.

— Он безумен, как Азаг-Тот, — наконец прорек Креол. — И я исцелять скорбных разумом не умею, на это во всей нашей Гильдии способен только мой друг Хиоро.

— Хиоро, Хиоро… — задумчиво молвил император. — Да, помню такого. Он же, кажется, до сих пор не архимаг?

— Только магистр, государь, но он заслуживает архимага, как никто иной.

Император кивнул, разглядывая трясущегося безумца.

— Ты!.. Креол, сын Креола!.. — вдруг воскликнул тот, пялясь на мага. — Я приходил к тебе!.. просил о помощи!.. помнишь⁈ А, нет, это было в другом витке!..

— Сделать бывшее небывшим не под силу даже богам, — отмахнулся Креол. — Государь, он точно безумен.

— Я могу доказать!.. Я могу описать твои покои!..

И безумец затараторил, принялся перечислять вещи Креола, рассказывать о том, что где у него лежит. Он даже поведал, что Креол ел пять дней назад, сказал, что приходил к нему раз пятнадцать, и три из его посещений пришлись на обед, а два — на ужин. Он упомянул и те слова, которые Креол ему говорил, и это вызвало у мага оторопь, потому что да, именно так бы он и сказал.

Он вгляделся еще пристальней. Точно ли это сумасшедший? Не играет ли с ним шутку кто-то из Гильдии, хорошо его знающий? Не замаскированный ли это маг? Мешен’Руж-ах, например, известен своей страстью к причудливым розыгрышам, и он много лет точит на Креола зуб.

— Какая необычная история, — произнес император, с живым интересом глядящий на безумца. — За убийство, конечно, его следует казнить, потому что даже если он не безумен, то он сам признался, что убил людей просто ради забавы. Потому что думал, что они… кто?..

— Мороки, — произнес безумец. — Миражи-однодневки. Я многих убил, когда отчаялся покинуть тот день. Они всегда воскресали в полночь!.. почему не в этот раз⁈

— Что скажешь, маг? — спросил император. — Может, проклятье?

— Я не могу понять, — честно признал Креол. — Я смотрю в его душу и все еще вижу безумие, но… там есть что-то еще. Это не мой профиль, государь. Но мне интересно, что это. Если на то будет твоя воля, отправь его пока в темницу, а я призову Хиоро и Галивию. Думаю, их заинтересует этот человек.

— Я хотел сам до них дойти, но мне не хватало времени! — провыл безумец. — Абгаль Хиоро слишком далеко!..

— Галивия в Вавилоне, — заметил Креол.

— Я не мог к ней попасть!..

— Она уже много лет не покидала башен Гильдии.

— Да!.. но я не мог получить туда допуск в течение дня!.. мне каждый раз говорили, чтобы я пришел завтра!.. пару раз я прорывался, убивал привратников, даже магов удавалось… но в конце концов меня всегда убивали…

— Кого ты убивал? — уже с любопытством спросил Креол.

— Его звали… Эхтант, — наморщив лоб, сказал безумец. — Кассит, кажется.

Креол ничего не сказал, но ему все меньше нравилось происходящее. Способно ли какое-то проклятье на столь сложный, детализированный морок? Этот человек знает, кто стоит на вратах Гильдии… занятно, что это все еще Эхтант Ага Беш… хотя он давно уже Эхтант Джи Беш. Видимо, верх его способностей… как и предполагал Креол.

Нет, это можно было узнать и так. Люди иногда приходят в Гильдию с прошениями, с делами, они часто нуждаются в помощи магов. Просто туда нельзя пройти кому попало, всего лишь выдав нелепую историю. Галивия — архивариус, она архимаг и не принимает посторонних без серьезной нужды.

— Кем, говоришь, он был? — повернулся к лугалю император. — Ты сказал, что знал его лично?

— Знал… думал, что знаю, — произнес Агарзанн. — Его имя Уруку, и он был дворцовым стражником, причем подающим надежды. Только поэтому его и взяли живым — другого зарубили бы на месте. Я не знаю, безумен ли он, проклят или одержим, но вот, говорю: реши его судьбу, государь.

Император крепко задумался. Это не было простое дело, которое можно разрешить не сходя с места и пойти трапезничать. Здесь пахнет скверным, пахнет злой магией или нечистой силой, и проблема может заключаться не только в несчастном безумце.

Энмеркар прекрасно помнил, как Верховный маг Менгске рассказал о случившемся в Эреду. В ту ночь молодого императора мучали кошмары, да и потом он еще долго тревожился, наказывал магам и лугалям бдить, боялся возвращения Царя Червей.

— Разберись с этим, маг, — повернулся он к Креолу. — Выясни доподлинно, в чем тут дело, ибо я желаю это знать. Это моя личная просьба.

Креол обещал приложить все усилия, и молодого стражника передали в его распоряжение.

Уже на следующий день во дворец явилась архимаг Галивия. Архивариус Гильдии была уже очень стара и ее придерживали под руки два доппеля, но смотрела она бодро и ум ее был ясен. Первым делом она принялась просвечивать память Уруку, а Креол в это время стоял в стороне.

Маг жадно наблюдал. Сам он владел лишь начатками Искусства Зрящих, мог воздействовать только на слабые умы и только в бессознательном состоянии. С чтением чужих мыслей у него и вовсе не ладилось, хотя в юности он пытался.

— Он верит в свои слова, — сказала наконец Галивия. — Но это ты и без меня понял, чаю. И он действительно помнит все то, о чем рассказывал. Морок это или нет, но он это видел и переживал. Он помнит, как приходил к тебе… снова и снова, в один и тот же день.

— Невозможно, — нахмурился Креол.

— Невозможно, — согласилась Галивия. — Или все, что мы знаем, придется пересматривать.

Маги помолчали, пока Уруку тоскливо сидел, сложа руки на коленях. Галивия с позволения Креола взяла его за руку и поделилась увиденным в памяти бедняги. Теперь и Креол обрел эти воспоминания, с изумлением увидел, как стражник и вправду снова и снова говорит с ним самим, как пытается прорваться в башню Гильдии, как убивает Эхтанта Джи Беш… и много еще чего увидел.

— Сколько всего раз повторялся этот день? — спросил маг.

— Я сбился со счета на второй сотне, — пробормотал Уруку. — Возможно, года три.

— Его разум перегружен, — сообщила Галивия. — Словно эти три года случились за…

— … Один день, — закончил Креол.

— И есть еще кое-что… — добавила архивариус.

Она замолчала и коснулась висков Уруку сухонькими ладошками. У того замерцали глаза, а голова мелко затряслась — Галивия выкачивала все, что тот знал, что помнил. Глядела в самое сердце, добралась до самого дна омута памяти.

— Да… тут. Вроде бы и ничего, но такое ощущение, будто бы здесь что-то… вырезали. Затем добавили… очень аккуратно…

— Кто в Гильдии такое может? — спросил Креол.

— Я могу, — сказала Галивия. — А кроме… так, чтобы я не разобралась, никто не может.

— Но ты же разобралась.

— Не вполне. Я вижу только само воздействие. Не то, что вырезали и что добавили. И тот, кто это сделал, на том не остановился. Он… он зациклил разум на одном и том же отрезке времени, ввел в состояние кошмарного повторяющегося сна. Сна наяву. Очень, очень… он даровал подлинное отображение Вавилона, полный слепок его жителей. И запер там разум.

— Но магия времени тут ни при чем? — уточнил Креол.

— Нет, конечно. Это магия разума… очень сильный колдун, который не входит в Гильдию, или что-то еще.

— Колдун?.. — въедливо уточнил Креол. — Не маг?

— Колдун, маг… какая разница?

Креол нахмурился. Между этими двумя словами еще какая разница… но это сейчас неважно.

— Я послал весточку Хиоро, — помолчав, сказал он. — Мой раб улетел к нему с письмом. Но он, как обычно, странствует, и я не знаю, когда он сможет прибыть. Тебя можно будет снова потревожить, если понадобится?

— Вызывай в любое время, внучок, — усмехнулась старуха. — А кроме того… мне нужно поговорить с императором.

— Зачем тебе с ним говорить? — ревниво спросил Креол. — Скажи мне, я передам.

— Внучок, я знала Энмеркара, когда он был еще вот такусеньким, — посмеялась Галивия. — А тебя знаю еще дольше. Ты бесконечно талантлив, но не так хорош в магии разума, чтобы защитить монаршую особу. Тот, кто это сделал, вряд ли хотел всего лишь подшутить над простым стражником. За этим стоит кто-то очень сильный, и это лишь часть чего-то большего… чего-то загадочного. Надо распутать клубочек. А владыка Шумера тем временем должен быть в безопасности.

— Ты права, — согласился Креол. — Менгске извещать будем?

— А что он сделает, твой Менгске? — хмыкнула Галивия. — Нам же и скажет, чтобы разбирались, а его не отвлекали от дел важных. То ли ты его не знаешь, внучок?

Креол тоже хмыкнул. Он знал Менгске. Вся Гильдия знает Менгске.

Уруку теперь поселился в его покоях, в отдельной каморке. Стерег его тупой, но крепкий и послушный зомби — Креол поднял одного из убитых этим безумцем и приказал не спускать с Уруку глаз. Сам же маг поболтал с духами Семи Сфер, призвал Человека-Скорпиона, заплатил дубовой корой канцлеру Кайдашкану, но ничего полезного не узнал.

Он даже задумался о ритуале Восьми Мертвецов, тайну которого привез из Праквантеша и тем очень впечатлил Гильдию, но все-таки решил, что дело того не стоит. Креол опасался, что ему демоны Дома Боли не услужат с той же охотой, что и Тай-Керу.

— … Нет, Восемь Мертвецов — слишком великий ритуал для столь жалкой цели, — сказал Креол, тряся в кулаке зары. — Чрево Тиамат, клянусь ее разрубленным надвое сердцем, сегодня победа будет за мной!

— Спешишь, опять спешишь, — произнес лугаль Агарзанн, пристально следя за игральными костями. — У меня все еще остались шансы. Уруку, сын моей племянницы, подай мне еще вина. А ты, маг, скажи, удалось ли узнать хоть что-нибудь?

— Мы работаем, — ответил Креол. — Человек-Скорпион сказал кое-что любопытное, но я пока ничего не извлек. Ответ точно надо искать где-то в первом дне из им прожитых или же в предшествующем… но он их толком не помнит. Для него прошло три года за один день. Галивия вывернула его память наизнанку, но там все вырезали и подчистили. Она увидела только… нет, даже не увидела. Услышала. Там кто-то смеялся.

— Смеялся, говоришь, — повторил лугаль.

— Да. Она три раза в него погружалась. Еще дальше нельзя, в последний раз он едва не лег в гробницу.

Агарзанн передвинул фишку и задумался над второй. Креол терпеливо ждал.

Они не в первый уже раз играли так в шек-трак после ужина. Первое впечатление оказалось ложным, старый лугаль и новый придворный маг нашли общий язык, хотя и не стали друзьями.

И о юном Уруку Агарзанн тоже не в первый раз уж справлялся. Отчасти из родственных чувств, отчасти из-за того, что желал разгадать тайну. Креола она и самого захватила, и он постепенно собирал кусочки этой разбитой амфоры, постепенно подвигался к цели, хотя и много медленней, чем ему хотелось.

— Сам он не помнит, но я спросил у дворцового управителя, — произнес Креол, когда ход снова перешел к нему. — В ночь перед тем, как это с ним случилось, он охранял вход в гарем. Это так?

— Вполне возможно, — кивнул Агарзанн. — Я не веду записей и не запоминаю, кто в какой день где стережет, но если так говорит управитель, то это должно быть правдой.

— И это еще не все. Я расспрашивал слуг и других стражников, а мой раб услышал кое-какие разговоры, для его ушей не предназначенные. В последнее время в Эанлугакуре неспокойно. По ночам в коридорах видят тени. Слышат шепотки и… смех. А еще пропала пара человек.

— Все так, — снова кивнул Агарзанн. — Я не желал отвлекать тебя такой малостью, но… думаешь, это связано?

— Я не узнаю, пока не узнаю, — ответил Креол. — Поэтому ты мне и нужен. Во дворец действительно что-то проникло, но оно хорошо себя скрывает. Я понял, где оно угнездилось, но мне нельзя туда зайти.

— Императорский гарем, — сходу догадался лугаль. — Да, туда не смей даже смотреть.

— Знаю. Но проблема в том, что мне туда надо. Но государь не поймет.

— На основании только подозрений — нет, — согласился Агарзанн.

Следующую дюжину ходов они молчали, размышляя об одном и том же. Император Энмеркар уже не молод, но еще и не стар. Своих жен и наложниц он любит, каждую из них. Дорожит самой последней из гаремных девок и коршуном следит, чтобы никто даже не приближался к той части дворца, где те обитают.

— Этой ночью у гарема несут стражу Гуппи и Нингаш, — промедлив, произнес лугаль. — Гуппи прожорлив, ленив и глуп, а Нингаш глуп, ленив и прожорлив. Пусть они будут живы утром, маг.

Креол не произнес ни слова, но своим молчанием это пообещал. Они с лугалем оба молча друг другу пообещали, что Креол сделает все, как должно, а Агарзанн сделает вид, что ни о чем не подозревает.

Была глухая полночь, когда придворный маг вышел из своих покоев, оставив Уруку под охраной зомби и Хубаксиса, колотящего в стенки медного жбана. В другой ситуации Креол взял бы верного джинна с собой, но сегодня ему лучше остаться дома.

Стоял месяц ган-ган-эд. Время, когда Нергал выходит из подземного мира и царствует среди живых. Это лучший месяц, чтобы лечь в гробницу, и он особенно любим у нечистой силы. Ночи в ган-ган-эд все еще жаркие и душные, но с севера уже дует порой прохладный ветер, и Уту-Шамаш все раньше заканчивает бег по небу. Скоро наступит равноденствие, а потом ночи станут длиннее дней.

Во дворце спали все, кроме ночной стражи. Огни горели лишь кое-где, и в их свете колебались неверные тени. Тишину нарушал только звук шагов, да иногда глухое звяканье, если неловко повернувшийся стражник задевал мечом о щит.

Придворный маг не тревожил их. Он шествовал невидимым и неслышимым, прикрывшись чарами Невидимости и Звукоподавления. Словно бестелесный призрак, он пересек внутренний двор, что размерами мог посостязаться с небольшой площадью, прошел мимо воистину царственного фонтана и на пару ударов сердца замер перед громадным бронзовым големом.

Выше крепостной стены, тот стоял недвижимо и казался обычной статуей, но одно слово императора — и творение Менгске сокрушит любого врага… и попутно половину дворца. Такое пару раз уже случалось, так что император страшится приводить в движение самого могучего из своих слуг.

Великий Эанлугакур был выстроен еще при Энмеркаре Первом и устроен в общих чертах так же, как Шахшанор, да и большинство домов Шумера. Просто гораздо больше, а так все то же самое. Внутренний двор, домашнее кладбище, спальни, купальня, помещение для стражи, помещение для рабов, поварня, кладовые и прочая, прочая, прочая.

Еще, конечно, тронный зал, дворцовый архив, школа писцов, покои придворного мага и гарем. Он отделен от остального дворца и имеет собственную поварню, собственную купальню и собственное помещение для рабов.

Они там либо женщины, либо скопцы, конечно.

Креол поднялся на второй этаж и сказал заклятие Света. Придал ему такое свойство, чтобы лучи видел только он, а больше никто. Светильники в этой части дворца не горели, а ночь выдалась безлунная.

В голубом магическом свете появились белый, покрытый штуком пол и расписные стены. Лучшие мастера Шумера трудились над ними, украшая побелку цветными изображениями растений и животных, людей и богов, а то и просто геометрическими узорами.

Самый короткий путь пролегал через школу писцов. Ночью тут, конечно, никого не было. Из покоев придворного мудреца доносился храп, а в учебных комнатах сиротели ряды скамеек. В сосудах для размачивания табличек осталась грязная вода, а на постаменте улыбалась статуя Нисабы, богини письма, счета и знаний.

А вот и святая святых. Тяжелые двустворчатые двери, у которых застыли ленивые стражники. Креол даже не замедлил шага, просто послав на обоих заклятие Сна. А наложив руки на засовы — сказал Вскрытие Замков.

Взбреди Креолу Урскому такое желание, он мог бы ходить в императорский гарем хоть каждую ночь. Но прежде в этом не было никакой нужды, и он ни разу туда не наведывался. Строго запрещал и Хубаксису, сразу предупредив, что если тот будет докучать императорской семье, Креол исполнит его мечту и сделает гаремным стражем.

Предварительно оскопив, конечно.

За этими дверями словно скрывался отдельный мир. Дворец во дворце, куда из мужчин с неотсеченной свечой могут вступать лишь сам император, да малолетние царевичи. Если Креола уличат, его ждет… трудно сказать, что именно. По закону раба за такое преступление ожидает смертная казнь, свободного авилума — оскопление. Однако муж, которому гарем принадлежит, вправе помиловать прелюбодея, и тогда закон его пощадит. Или же, если гнев его велик, муж вправе убить прелюбодея собственноручно, и наказания за убийство не последует.

Убить Креола собственноручно вряд ли получится хоть у кого-то в подлунном мире. То есть его попробуют оскопить… но это у них тоже вряд ли выйдет, если только Шамшуддин опять не поставит закон выше дружбы.

Император не скупился на своих наложниц. Тут пахло маслами и притираниями, повсюду были золотая утварь и цянские шелка. Кровати — не просто каменные возвышения или ниши в стенах, но искусные изделия на сохах и с кровлей. То тут, то там на парчовых подушках покоились хорошенькие головки, и к каждой Креол приглядывался, рассматривал в истинном зрении.

Его не интересовали прелести императорских жен. Он искал следы проклятий. Затаившуюся нечисть. Скверную магию. Что угодно, чему здесь не место…

— … Например, тебе! — шикнул Креол, хватая на лету существо с парой крылышек, рогом во лбу и полным похоти глазом.

— Хозяин, но нам же разрешили!.. — взмолился шепотом Хубаксис.

— Кто тебе разрешил⁈ Кто тебе разрешил, собачье дерьмо⁈ Как ты вообще выбрался из жбана⁈

— Я был очень мотивирован, хозяин, — сказал Хубаксис и укусил ладонь Креола.

Никогда в жизни Хубаксис ибн Касаритес не был настолько близок к смерти. Лицо Креола почернело от ярости, и он не принялся крушить все вокруг лишь потому, что рядом по-прежнему спали одалиски.

Так что он просто схватил Хубаксиса за шею и стиснул так, что у того едва не вывалился глаз. О, маг умел сделать так, чтобы джинн не развоплотился, не скользнул прямо сквозь его руку!

Но тут до него донеслось… присутствие. Не звук, не запах, но что-то неуловимое, колебание эфира, которое заметил бы только опытный маг.

Креол повернулся, не выпуская Хубаксиса. Его ноздри раздулись, маг пытался ощутить присутствие четче. Кто, что, где?..

В ароматы масел и притираний вкралась чужеродная нотка. Тоже сладко-приторная, но с привкусом… гнильцы. Тлена. Разложения.

Креол не так искусно различал нечистых тварей, как старуха Галивия или его собственный дед, но этих уж распознал. Лилу! Скверные создания ночи, что соблазняют и подчиняют себе женщин! Под покровом тьмы они прокрадываются в гаремы и там украдкой ласкают чужих жен, сосут их энергию, а иногда оставляют с полными животами и так порождают новых лилу.

Не будь гарем запретным для него местом, Креол давно бы обнаружил этих тварей. Встречай он хоть иногда императорских жен, давно бы обнаружил в них изменения. Сейчас он всматривался и замечал то в одной, то в другой следы злых чар, будто дымные клубы над головами, общую чахлость и увядание.

Сколько здесь этих тварей? Как давно они сюда проникли?

Креол быстро отметил одного, второго, третьего… минимум пять, но скорее еще больше. Одни прячутся в сундуках и чуланах, под кроватями и за занавесями. Другие… другие маскируются под одалисок и сейчас украдкой следят за Креолом. Надеются, что он их не распознает, что уйдет несолоно хлебавши.

Маг взял себя в руки. Пока они не знают, что разоблачены, будут сидеть смирно. Лилу — твари никчемные, дохляки, но если резко спугнуть — могут суметь сбежать, а то и навредить наложницам. Этого допустить нельзя, император придет в страшный гнев, если его жены пострадают.

Так что Креол нащупал в суме благовоние Зкауба и одними губами произнес Замешательство. Он мог запереть лилу в гареме Удержанием или даже взять под контроль Подчинением… хотя на всех благовония может не хватить… неважно, это все равно не годится.

Все осложняют наложницы. Креолу всегда плохо давались избирательные чары.

Пожалуй, разумнее всего — просто изгнать.

Креол щепотью рассеял благовоние и мерным шагом двинулся вдоль стены. Для вида браня Хубаксиса, суля ему все кары земные и небесные, другой рукой он осенял пространство знаками, оставлял незримые печати, которые по его воле вспыхнут все разом.

Вот маг сделал еще шаг. Еще. Замер на пороге. Почувствовал кожей, как замерли и лилу в своих укрытиях. Сейчас… если Креол сейчас выйдет за порог, они не сдвинутся с места. Если повернется к ним лицом — разом бросятся.

Креол не вышел и не повернулся. Он резко сжал кулаки и выкрикнул:

— Тхе-борра-пхен!

Слово Изгнания зажгло все печати! Они замерцали так, что стало больно глазам, и лилу завыли в голос!..

В сундуках и чуланах, под кроватями и за занавесями раздавались хлопки. Нечистые твари исчезали, с воплями удирали обратно в Кур. Несколько прекрасных женщин обернулись мохнатыми карликами с остроконечными ушами… и тоже исчезли, тоже удрали в Кур.

Или не в Кур. Креол понятия не имел, где обретаются лилу, за пределами обычных пространств таится бездна тонких миров, и то, что из них просачивается, обычно человеку враждебно.

Но эти больше не вернутся. По крайней мере в ближайшие годы. Чары изгнания ведь не просто выбрасывают нечисть туда, где ей предначертано быть, но и закрывают обратный путь. Налагают запрет на возвращение.

Сделать все бесшумно не вышло. От огней и воя одалиски стали просыпаться. Креол мог сказать Усыпление, но оно не подействует на многих разом, а Великое Усыпление он пока что не освоил.

Потому он просто снова сказал Невидимость и замер, удерживая за пазухой Хубаксиса. Одалиски беспокойно озирались, верещали, болтали на нескольких языках, но постепенно стали затихать. Они, кажется, даже не заметили, что несколько из них пропали, а значит, с изгнанием лилу морок спал, и женщины перестали помнить тех, кого считали сестрами по гарему.

Креол уже собирался незаметно уйти, когда вдруг заметил, что одна наложница не возвращается в постель. Более того — она смотрит прямо на него, и на карминовых губах змеится улыбка.

Она не была из лилу. Лилу — мужчины, инкубы, эта же… Креол вгляделся в ауру, и на одно мгновение в груди замерло сердце. Показалось, что он снова увидел ту, что являлась когда-то под видом харимту.

Но нет… нет. Не она. Аура иная, совсем. В ней тоже прячется та невозможная красота, что заставляет переставать дышать, но другого сорта.

Это существо — не богиня, а наоборот.

У нее были смоляные волосы и бледная кожа. Она шагнула к Креолу, и иллюзорный лик начал сползать, таять под жестким взглядом мага. Появились клыки, появились длинные когти.