— Да! — настоял я, привлекая ее к себе и заглядывая в серебряные глаза богини.

— Ты плохо влияешь на меня — права Лето. Из-за тебя я слишком… — она снова качнула головой.

— Что слишком? — кончиком пальца я обвел ореол ее возбужденного соска.

— Стала слишком развратной. Это не божественно. Такое я никогда не делала Ориону, даже на ум не приходило. И самое страшное, что мне это начинает нравится, — произнесла она, поглядывая на меня через приоткрытые веки.

— Бери пример с Афродиты. Зачем отказываться от того, что тебе нравится? Ну Арти… — я опустил ладонь ниже, с ее живота на лобок. Еще ниже, лаская пальцем щелочку, в которой, наверное, до сих пор было жарко от нашей страсти.

Артемида тихонько застонала, прикрыла глаза и будто нехотя подчинилась мне, подалась вперед. Ее приоткрытые губы дотянулись до моего члена. Сначала легкое касание точно дуновение теплого ветра, затем ощутимее, и я не сдержался от возгласа удовольствия. Поцелуй богини всегда приятен особо. От него пробирает небывалая сладость, которую не с чем сравнить, потому что в мире людей ничего подобного нет. Как маг, я понимаю, что это происходит на уровне тонкой энергетики, которая связана с физическим телом. Но сейчас разве имеет значение, где это происходит? Имеет значение лишь Как.

— Смелее, Арти, мне нравятся развратные девочки, — пошептал я, поглаживая ее спину.

И она сделала это смелее. Впуская меня глубже, присасываясь жадно и нежно. Так, что по моему телу разлилось божественное блаженство. Так же, как и вчера, я не выдержал игру ее губ более пары минут — взорвался после нескольких громких чмоков.

— Астерий!.. — Артемида оторвалась от меня, смывая с лица жемчужные брызги моего восторга. — Это твое самое слабое место! Ты хоть сам понимаешь, насколько ты уязвим?

— Это приятная слабость, с которой я не собираюсь бороться, — следом за Небесной Охотницей я сполз в бассейн.

— Но знаешь, что меня расстраивает? То, что ты уязвим там не только передо мной, но и перед другими. Ты слишком много думаешь об удовольствиях с женщинами. Ведь все начинается с мыслей, они влекут действия. И если я как-то мирюсь с тем, что происходит с тобой на земле, то здесь мириться не буду, — она отплыла от меня к ступеням. — Мне не нравится, как ты вчера смотрел на Афину. Ты на нее и раньше заглядывался, но вчера это было уже слишком.

— Арти, ты ревнуешь на пустом месте? С твоей подругой у меня всегда был флирт, самый невинный, и не более того. Такое часто случалось при Одиссее — ты же знаешь. Он совершенно не сердился и у тебя не должно быть причин, — я обнял ее, прижимаясь к ее великолепным ягодицам, и чувствуя, что не могу ее отпустить.

— Все, прости, но на сегодня хватит! — она освободилась от моих рук. — Меня будет ждать Гермес. Кстати, и твоя милая Афина там будет. Ты, наверное, соскучился по ней. Хочешь пойти со мной вместе?

Я знал, что она специально упомянула Афину, желая проверить мою реакцию. Боги бывают так наивны, что диву даешься. И Охотница так же хорошо знала, что у меня сегодня последний экзамен, и что я спешу навестить Элиз, потому что волнуюсь о ее здоровья, а значит я никак не могу принять это предложение. Ну раз ей нужна моя реакция, то… Я сказал так:

— Снова Афина? Я видел ее несколько часов назад. Уж, поверь, особо не соскучился. И ты права — на сегодня хватит. Мне нужно успеть на экзамен.

— И еще успеть навестить бедненькую Элизабет, пострадавшую в очередной раз из-за своей похоти, — Артемида накинула тунику на мокрое тело. Золотое шитье засверкало в лучах утреннего солнца.

— Обязательно навещу. Я забочусь о своих друзьях и подругах, — я начал одеваться, опасаясь, что она снова начнет неприятный разговор о роли Геры во вчерашнем происшествии в имении князя Мышкина.

Примерно так и вышло. Только теперь Арти зашла с другой стороны:

— Если бы я только знала, я бы первая оказалась там и остановила баронессу Евстафьеву. Конечно, не из-за теплых чувств к этой англичанке, а чтобы не довести до беды ради тебя. Но помогла тебе не я, а Гера. Странно как-то, да? Вместо самого близкого тебе существа на Небесах, ты получаешь помощь от той, кого ты считал врагом. Она же помогла тебе с Глорией. Еще как помогла! Показательно унизила императрицу, и возвысила тебя перед ней. Жена Громовержца оказывается возле тебя чаще чем я и лучше знает, в чем ты нуждаешься. А я оказываюсь, увы, на вторых ролях. Мне обидно, что все так получается.

— Дорогая, опять ты об этом. Твоя роль есть и будет самой первой. Не мучай себя подобными вопросами, — я застегнул рубашку и подошел к ней. — Если Гера помогает мне, то что в этом плохого? Я знаю, что она ничего не делает просто так. И знаю, что ей нужно.

— Ты не думаешь, что Гера может играть тобой? И все что случилось, подстроено ей, чтобы сблизиться с тобой, показать свою важность, даже незаменимость для тебя, — Небесная Охотница, зазвенев золотыми пряжками, надела пояс. — Не думаешь, что эринии, которые вдруг стали появляться, это лишь хитрое напоминание от Геры. Мол, смотри, Астерий: раньше тебе было очень плохо, а теперь, благодаря мне хорошо. Почувствуй разницу, Астерий!

— Думаю. Такой вариант очень возможен. Но если она играет полезным для меня образом, то почему я должен быть против этого? Пусть играет. Проводишь меня? — я направился по мраморной дорожке сада. Мне в самом деле стоило поторопиться, чтобы успеть на экзамен хотя бы к двенадцати.

— Аполлоном она тоже играла полезным для него образом. Не боишься уподобиться ему? Ты, конечно, намного умнее Феба, но и во столько же раз ты более падок на женские прелести, — заметила богиня, направляясь за мной. — Вижу ты уже определился, и решил между моей матерью и Герой выбрать последнюю. Так, Астерий?

— Дорогая, я еще не определился. Повторить, что мне особо не нравится в Лето? То, что она пальцем не желает шевельнуть для того, чтобы я был расположен к ней. Ее высокомерие так же велико, как и ее глупость. Хотя не удивительно — эти вещи всегда ходят рядом. Пусть появится передо мной, пусть извинится. Извинится за то, что так старательно пыталась поссорить нас, и тогда я подумаю. А пока, Арти, как бы тебе не было это неприятно слышать, но мне понятнее и ближе Гера, — сказал я, остановившись перед длинной лестницей, сходившей в долину.

Дальше почти всю дорогу к порталу мы молчали. Я чувствовал тревогу на душе Артемиды и вполне понимал ее причины. Они были не из-за Лето. Разящая в Сердце прекрасно понимала причины моего отношения к ее матери и мою правоту в этом вопросе. Арти все больше боялась моего сближения с Герой и ревновала к коварной обольстительнице, забравшей у нее брата и в свое время, околдовавшей самого Перуна.

У портала возле серебряных водопадов, когда мы остановились, чтобы попрощаться Артемида сказала:

— Мне хочется видеть тебя каждую ночь. Так жаль, что это невозможно. Между нами, как всегда, пропасть: пропасть во времени земном и небесном; пропасть из дел и забот, которыми мы оба заняты. Знаешь, чего я хотела бы?

— Скажи. Иначе я буду теряться в догадках. Без сомнений и у тебя, и у меня много разных желаний. Даже тех, которые касаются нас двоих, — я любовался моей небесной возлюбленной, стоявшей перед водопадами, которые грохотали за ее спиной. Их длинные струи блестели серебром, так же как ее волосы.

— Я бы хотела, чтобы у тебя не было никаких забот и обязательств на земле, тогда бы ты смог переселиться в мои владения, и мы жили бы в одном времени, были почти всегда рядом, — сказала Артемида и продолжила: — Но я понимаю, что это невозможно. Ведь я призвала тебя, чтобы ты исполнил то, что назначено в Вечной Книге. Иногда мне кажется, что для богов куда больше невозможного, чем для людей. Более чем люди мы зависимы, ограничены и менее счастливы. Люди за свою короткую жизнь способны пережить больше радости и испытать больше счастья, чем боги за вечность.

— Нет же, Арти! — я попытался не согласиться с ней.

— Помолчи! — она приложила палец к моим губам. — Ты улетишь в Индию и никому неизвестно что будет там и как долго это продлиться. На тех землях люди поклоняются другим богам. Там другие законы и другие божественные потоки. Я мало буду знать о тебе и что с тобой происходит. Меня это очень тревожит. А завтра ты отправишься со своей невестой на Карибы — мне грустно. При этом я рада, что ты будешь именно с Ольгой Ковалевской. Я к ней немного ревную, но знаю, что она самый светлый человек возле тебя. И еще знаю, что ты сегодня будешь очень расстроен.

— Чем расстроен? — Небесная Охотница удивила меня, при чем не только последними словами, но и всем сказанным.

— Я не скажу. Не скажу, чтобы не портить тебе этот день. Но тебе, Астерий, будет полезно пережить это. Полезно вспомнить, что иногда переживают другие. Хотя я не сомневаюсь, что ты переживал подобное много раз. Я хочу… — она замолчала и отвернулась.

— Дорогая моя, в чем дело? Говори уже, раз начала! — попросил я, отчаявшись ждать продолжение и слушать вместо ее слов грохот падающей воды.

— Нет. Уходи, тебе пора, — не поворачиваясь, сказала Артемида.

— Ладно. Я терпелив. Ты не первый раз многое недоговариваешь. При чем недоговариваешь в очень важных ситуациях. Так, например, было в случае с Айлин, когда вы без меня определяли ее судьбу. Было и потом… — не могу сказать, что я рассердился на нее, но меня это задело. При чем больше, чем тот раз, когда Ольга вместе с Ленской о чем-то шептались, держа от меня в тайне суть их разговоров, которые явно касались меня. Странно, что моих женщин объединяла одна общая черта — держать, что-то от меня в секрете и при этом считать, что это мне во благо. Исключением, наверное, была только Элизабет.

Хорошо, я потерплю до вечера. Тем более сегодняшний вечер должен был решить еще и этакую затянувшуюся интригу, которую посеяла Светлана Ленская. Сейчас у меня был соблазн повернуться и пойти к порталу, не прощаясь с Артемидой. Да, Астерий — далеко не маленький мальчик, чтобы играть в обиды, но я иногда так делаю. Потому, что это бывает полезным. Все же, видя подавленное настроение Артемиды, я подошел к ней, обнял и поцеловал в губы.

Выйдя из храма на Гончарной, я неторопливо скурил сигарету возле «Гепарда», давая время генератору набрать рабочий ход и проверяя сообщения на эйхосе. От Ольги не было ни слова, это меня несколько удивило. За то пришла информация от Майкла: он отчитался, что отправил письма графу Бекеру и герцогу Энтони Уэйну, а также сообщил, что ждет приезда Торопова для согласования деталей предстоящего разговора насчет временного обмена экспонатами коллекций. Кстати, после того как я посвятил Геннадия Степановича в проблемы, связанные с раскрытием тайны древних виман и поиском Хранилища Знаний, в мой изначальный план Торопов внес интересные коррективы. Было решено, что полезнее вывести на сцену некоторого ненастоящего коллекционера древних реликвий, подобного графу Бекеру, но проживающего в России, и действовать как бы через него. Майкл здесь играл бы роль консультанта, мало что решающего, но сведущего во многих научных вопросах. А также важно сделать копии Свидетельств Лагура Бархума. При чем всех пяти пластин. Хотя четвертая и пятая пластина стараниями хромого бога превратились в изящные кинжалы, воспроизвести их возможность имелась, ведь их грифельные оттиски лежали в моем сейфе. Этот вопрос я собирался согласовать с князем Ковалевским и решить его в ближайшее время.

Еще в своем эйхосе я нашел успокаивающее и трогательное сообщение от Элизабет:

«Демон мой, спасибо за заботу. Я очень виновата перед тобой. Раскаиваюсь, прошу прощения. Ты желаешь оградить меня от неприятностей, а я сама в них лезу, создавая тебе ненужные хлопоты. Буду сидеть сегодня дома, пока ты не приедешь — так я себя наказала».

Пока я его слушал, пискнул эйхос — пришло сообщение от Талии:

«Елецкий, я всю ночь не спала. Это пиздец! Сейчас я у Родерика, он только пришел в чувства. Почти не разговаривает. Мне кажется, он просто не хочет говорить со мной. И вообще ни с кем. Мне больно, Саш. Жесть, как больно! Целители сказали, что его невозможно вылечить. Нарушены какие-то ебаные каналы. Говорят, его никто не вылечит, нужно только молиться Асклепию, иначе он будет слабеть и умрет. Я бы молилась, но эта же сука Гера специально так все сделала, чтобы Родерику ничего не помогло! Она хочет, чтобы я вместе с ним страдала. Саш, ты мне нужен! Давай встретимся! Я приеду к твоему дому буду сидеть под дверью, пока ты не появишься».

Вот еще история. Мне захотелось закурить вторую сигарету, при всем том, что я торопился. Я открыл дверь «Гепарда», сел за руль, вертя в пальцах коробочку «Никольских» и задумался. В том, что Гера желает наказать Талию за ее скверные поступки, у меня имелись большие сомнения. Величайшая вообще не склонна воспитывать кого-то за исключением тех случаев, когда ей это выгодно самой. А значит, было здесь что-то другое. О том, что таким образом Гера думает добиться чего-то от меня, тоже не казалось достаточно логичным. Да, я готов попросить за Родерика, но ведь не Герой единой.

Выведя «Гепард» со стоянки, я направился в Хамовники, к Северному проспекту. У Элизабет я не собирался задерживаться. Лишь хотел убедился, что с ней все в порядке. Знаю, боевая электрическая магия иногда очень скверно сказывается на энергетических телах и проблемы могут появиться не сразу, а через несколько часов или даже дней. А Родерик ударил Элиз изо всех своих немалых сил. Но вроде обошлось без заметных последствий. И ее аномалия, которую чеширская баронесса принимала за демона, тоже не пострадала. В этом я убедился еще вчера, когда англичанка пришла в себя и я отвозил ее домой, перед тем как отправиться к Артемиде.

Первое, что сказала Элиз, открыв дверь было:

— Злишься? Наверное, хочешь меня убить…

— Мы же все это обсудили вчера. Или не помнишь? — я прошел в первую комнату, отмечая, что здесь еще не убрано — на полу лежали осколки зеркала.

— Алекс, я плохо помню. Голова очень болит. Даже болит все тело. Я только помню, что ты был очень сердитый. Знала, что так будет и знала, что делаю неправильно. Но мне очень хотелось. Понимаешь… — она стала напротив меня заламывая руки. — Это как одним разом отрезать прошлое, чтобы больше в него не возвращаться. Уж если нельзя было убить Теодора, то я хотела хотя бы поквитаться с Мышкиным. Понимаю, что это глупо. И даже демон во мне был против, не пускал, — она заплакала.

— Ну все, Элиз. Все, — я обнял ее. — Успокойся. Чтобы отрезать прошлое, надо просто дать себе обещания в него не возвращаться. Желательно не сметь лезть туда даже в мыслях. А то, что ты пыталась сделать, это действие совсем противоположное. Его скорее можно назвать: «вернуться в прошлое». Ты хоть поняла, что князь Мышкин — другой человек?

— Нет… — она покачала головой. — Помню, ты объяснял. Но я не понимаю, как это может быть. Тот к то в его теле, он тоже демон?

— Нет, просто маг. Душа знакомого мне мага. Он — неплохой человек. И все, что произошло между вами — очень дурное стечение обстоятельств. Не без ваших стараний, разумеется. Вы все втроем виноваты. Но, с другой стороны, я вас особо не виню. Сам я далеко не безупречен и за свои жизни сделал ошибок в сотни раз больше, чем любой из вас.

— Разве демоны ошибаются? — удивленно спросила баронесса.

— Да, Элиз. Ошибаются все: и боги, и люди, и демоны. Иначе не может быть. Этот мир только потому и существует, что в нем есть место ошибкам. Именно ошибки — причина постоянно происходящих изменений, развития и роста. Но это не значит, что нам нужно стремиться делать ошибки, — я услышал писк эйхоса, отстегнул его и нажал боковую пластину.

Пришло сообщение от мамы. Отойдя к окну, включил его, чуть понизив громкость:

«Саша! Ты не на экзамене что ли? Ты где вообще пропадал всю ночь⁈ Здесь Талия! Говорит какую-то ерунду! Кого там убили или не убили⁈ Я ничего не понимаю! Поезжай скорее домой!».

*** Нравится Артемида, Элиз, Ковалевская, кто-то еще? На моей страничке на Бусти много артов с персонажами в том числе 18+. С этой главой добавлю новые арты с Артемидой.

— Давай, считай, загибай пальцы! — настоял я. — Думаю, одной руки хватит.

— Родерик, папа… Ты же тоже, Елецкий? — неуверенно спросила она.

— Да, я тоже. Я все-таки друг, иначе тебя не было бы в моей комнате, — ответил я, глядя на три ее подрагивающих пальца.

— С подругами я больше не общаюсь. Саш, больше никого нет. У меня больше никого нет. Вы для меня самые близкие, — из глаз баронессы потекли слезы. — Блядь, ну почему так получается⁈ Знаешь как мне бывает плохо⁈

— И заметь, еще недавно в эту троицу близких тебе людей ты не хотела добавлять собственного отца. Не помнишь, как ты сторонилась его, когда убежала из дома? Я настаивал, чтобы ты общалась с ним хотя бы по эйхосу, а ты еще сопротивлялась. Что было бы, если бы даже он отчаялся и отвернулся от тебя? И еще заметь: при некотором очень вероятном раскладе, среди этих немногих близких людей могло не оказаться Родерика, — сказал я, вспоминая те, непростые дни, когда Родерик осваивал жизнь вне тела. — Я веду к тому, что теперь за тебя никто не будет решать проблемы лишь по твоему желанию. Об этом я поговорю с Родериком. Если ты хочешь его спасти, будь любезна трудись над его спасением. Делай хотя бы что можешь полезное и доброе. Молись Гере и другим богам. Доказывай перед ними, что ты не такой плохой человек, и еще нужна на этой земле. Доказывай, что ты имеешь право на кусочек личного счастья. Постарайся сделать так, чтобы этих пальцев, которые символы близких тебе людей, стало больше, чем три.

— Но Саш… Я прошу сейчас не за себя, а за Родерика, — Талия жалобно смотрела на меня, по щекам обильно текли слезы.

— Да, ты просишь за Родерика, но для себя. Даже сейчас ты просишь лично для себя. И я тебе не дам никаких обещаний. Я даже не знаю, как сделаю: буду обращаться к Гере, или к другим богам, или не стану никого из вечных тревожить, но попытаюсь что-то изменить сам. Неизвестно что будет и чем закончится, — я отошел к окну, глянул вниз, на стоявших возле моего эрмика охранников. И продолжил говорить тяжелые, но важные для баронессы слова: — Независимо от итога ты должна каждый час, каждую минуту делать все, чтобы исправить то, что случилось. Что делать, я тебе уже сказал. В первую очередь осознавать свои грехи. Вспоминать все глупости, которые ты сделала раньше и по-взрослому смотреть на них. Потом, совершенно искреннее говорить с богами — это нужно не им, а тебе. Заботиться о Родерике и относится к другим людям, которые вокруг тебя так, как ты бы хотела, чтоб они относились к тебе. Осознай сейчас с полной ясностью, что теперь все зависит не от меня или кого-то еще, а от тебя самой.

— Блядь, как сложно все! Я не смогу! Я не вынесу все это! — всхлипывая, она прикурила.

— Вот эти твои слова «я не смогу», очень неожиданны для меня. Раньше у тебя никогда не было проблем с уверенностью в себе. Я бы сказал, у тебя самоуверенности было через край. Верни ее. В этот раз она по-настоящему нужна для самого благого дела в своей жизни, — сказал я, поглядывая на часы. — На этом сегодня расстанемся. У меня экзамен и я спешу. После экзамена заеду к Родерику. Мне есть, что ему сказать.

Хотя время поджимало, я подвез Талию к храму Асклепию на Нижегородской, что возле Палат Спасения. Его я выбрал неслучайно: слышал, что многие очень по-доброму отзывались о служивших там жрецах. И дело сейчас было вовсе не в молитве Асклепию — я знал, что он не поможет, но в том, что моей подруге пора было ломать свой чрезмерный эгоизм. Пора ей перестать быть «Принцессой Ночи» и постараться стать просто человеком. Да, это трудно, но для нее нет иного выхода. Талия — девушка очень упрямая и, если ее упрямство развернуть в полезном для нее же направлении, то она справится.

— Саш, я не знаю, как это делать. Как молиться? — выходя из эрмимобиля, она снова пустила слезы.

— Подойди к жрецам, поговори. В первую очередь пойми, что тебе никто ничем не обязан. Ты привыкла требовать, теперь тебе нужно научиться быть просящей и благодарной за каждую малость. Поверь, это важно и это поможет, — ответил я, и когда она, наклонив голову, пошла к храму, тронул «Гепарда» в сторону школы.

По пути к школе я получил два сообщения от Ковалевской. В общих чертах она знала о произошедшем вчера в доме князя Мышкина и странно, что все утро молчала, не пытаясь узнать свежие подробности. Ведя левой рукой «Гепарда», правой я включил эйхос и услышал голос своей невесты:

«Саш, почему тебя до сих пор нет? Я волнуюсь. Уже час как я сдала и жду тебя».

И следом:

«Я буду на втором этаже возле мех лаборатории. Обязательно найди меня».

Я тут же ответил:

«Оль, извини, с утра замотался: был у Элизабет и хотел от нее сразу ехать в школу, но тут появилась Талия и добавила проблем. Потом все расскажу. Уже подъезжаю к школе».

С Ольгой я встретился на лестнице.

— Елецкий, ты вообще, слов нет! — выпалила она, но при этом на лице моей княгини была улыбка. Ковалевская не злилась, несмотря на то, что я эти дни оставил ее без внимания, и даже гостиницу на Карибах и билеты туда ей пришлось оформлять самой.

— Оль, я тебя люблю! — я обнял ее, поцеловал жадно в губы. Так что мы едва устояли на ступеньках.

А преподавательница латыни и английского, спускавшаяся следом за Ковалевской, шутливо воскликнула:

— Елецкий, ты вообще! — и рассмеялась, наверное, передразнивая Ольгу.

— Давай быстрей в класс! Там из наших только четыре человека осталось — остальные все сдали! — поторопила меня Ольга, и мы вместе быстрым шагом направились к классу общей физики. — Кстати, вот, полюбуйся… — не сбавляя шага, она достала из сумочки два картонных прямоугольника, похожих на яркие открытки. На каждом золотистыми буквами было написано «Сады Атлантиды» на фоне розово-голубых корпусов гостиницы. — И билеты на «Южный Ветер» тоже взяла.

— Оль!.. — я остановился. До меня только дошло, что она купила все это за свои деньги. Ведь я не дал ей ни копейки. Просто вылетел этот момент из головы. — Ты сама что ли заплатила⁈ — задал я вопрос, звучавший сейчас глуповато.

— Да, Елецкий. Считай, это я тебя гуляю. Но не расслабляйся, моя доброта тебе очень дорого обойдется, — выражая безграничное удовольствие она улыбнулась.

Ее отличное настроение передалось мне, отгоняя прочь все проблемы.

— Так что думай, чем ты меня порадуешь в ответ. И это еще не все, — продолжила Ольга Борисовна, когда мы подошли к классу, — у меня есть очень хорошая новость. Сообщу ее только после того, как ты сдашь экзамен. Так что поторопись.

Я поздоровался с одноклассниками, стоявшими у двери в класс. Здесь же кроме наших был Рамил Адашев, Кунцев и Звонарев из класса Ленской — пришлось отвлечься из вежливости на недолгий разговор и лишь потом вернуться к Ольге с вертевшимся на языке вопросом:

— Оль, а что снова за тайны? Скажи сейчас, что там такое радостное стряслось? Какие-то новости из дворца? — начал гадать я.

— Узнаешь после экзамена! — настояла княгиня.

Что за ерунда? Утром Артемида, теперь Ковалевская. Они просто удовольствие получают, когда водят меня за нос своими надуманными тайнами. И я был готов возмутиться, но дверь в класс открылась вышел Романович, оглашая:

— Четверочка! Следующий!

— Иди ты! — Павел Адамов благородно уступил мне свою очередь, и я зашел.

При всем моем легкомысленном отношении к сдаче последнего экзамена, он был для меня важен. Как-никак «Общая физика и основы мироздания». В результате я сдачи я был уверен, потому что эту основополагающую дисциплину я знал хорошо и мне не требовалась подготовка.

Поздоровавшись с преподавателем Никитой Семеновичем, я взял билет и устроился за партой напротив Брагина.

Мы с трудом нашли место для парковки возле Красных Палат. Я кое-как влез между клумбой очень неудачно поставленным «Енисеем». По пути к целительному корпусу вместе с Ольгой прослушали сообщение от Бориса Егоровича. Он возмущался, что Ольга, как он выразился, «обставила» его, обратившись к Денису Филофеевичу. Но возмущался по-доброму, по тону князя я понял, что он скорее доволен тем, как его дочь разобралась с этой небольшой проблемой.

Предъявив дворянские жетоны охранникам, мы поднялись на седьмой этаж и там нас ждала довольно странная неожиданность. Некий заведующий верхними палатами виконт Пирогов — так значилось на серебряном значке на его груди — отказался нас пропускать. Когда Ольга сунула ему под нос свой княжеский жетон, он сказал:

— А кто вы ему будете, ваше сиятельство? С Геннадием Дорофеевичем очень сложно. Я решил ограничить доступ посетителей к нему, — при чем сказал он это как-то непочтительно, даже с явно выраженным пренебрежением.

— Я буду княгиня Ковалевская Ольга Борисовна. И кем я прихожусь князю Мышкину я не должна отчитываться перед вами, — сказала Ольга, убирая жетон и потянувшись к эйхосу.

Я подумал, что она решила набрать отца или вовсе цесаревича и остановил ее руку.

— Смею вас известить, Геннадий Дорофеевич родственник самого князя Козельского, как вы понимаете человека очень важного. И я тоже, между прочим, его родственник. Поэтому я решаю, кого можно допустить к Мышкину, а кого нет. Пока мной выдано разрешение только его невесте, — с усмешкой сказал он.

Я не знаю, какие нездоровые ветры дули в голове этого виконта Пирогова, но почувствовал, что его гонор и очень странная позиция по посещениям задели даже невозмутимую Ольгу Борисовну. Удерживая ее руку, я спросил с язвительностью:

— Милейший, вы о каком Козельском говорите? Уж не о том ли, который по несчастью для нашей империи был главой Ведомства Имперского Порядка? Так этот мерзавец давно под следствием у графа Захарова.

Виконт Пирогов нервно сунул руки в карманы белоснежного халата и приоткрыл рот. Ни слова он не смог выдавить, и я продолжил:

— Прошу заметить, лично я передал его Ивану Ильичу вместе документами, доказывающими его преступления. И лично я надел наручники на ручонки этого негодяя. Так вы, получается, его родственник? Сочувствующий его положению или может как-то связанный с его неблаговидными делами? Вижу, вы, виконт, привыкли по малейшему поводу и без повода прикрываться именем своего родственника и чувствовать здесь какую-никакую значимость. С дороги, иначе вас самого сейчас придется лечить! — я оттолкнул его к окну, взял Ольгу Борисовну под руку, и мы пошли к палате Мышкина.

Сзади слышались жалобные вздохи виконта Пирогова.

— Елецкий! Ты вообще! — рассмеялась Ольга. — Я тебя люблю!

Мы остановились, чтобы поцеловаться. Я оглянулся — виконта Пирогова уже не было в коридоре.

— Надеюсь, ты не собиралась из-за этого мелочного вопроса связываться с будущим императором? — рассмеялся я.

— Нет. Но если честно, хотела виконта припугнуть, — сказала княгиня.

— Оль, кто в этом мире может быть страшнее меня? Если тебе надо кого-то припугнуть, то достаточно сказать об этом мне и ради тебя я превращусь в самый ужасный ужас. Кстати, какая палата у нашего Родерика-Мышкина? — номер палаты я даже не старался запомнить, зная, что Ольга в этом плане организована гораздо лучше меня, она всегда держит в голове подобные мелочи.

— Двадцать седьмая. Нам сюда, — глянув на указатель, Ольга свернула в правое ответвление коридора.

Мимо нас, жужжа, проехал робот-уборщик, и Ольга Борисовна заулыбалась. Меня это всегда удивляло: казалось, роботы и интеллектуально-механические системы поднимают ей настроение так же, как букет цветов.

Шагов через пятьдесят мы остановились у пластиковой двери с номером 27. Я открыл ее, пропустил Ольгу в палату.

Мышкин, наверное, спал. Голова повернута набок, дыхание частое, неглубокое. На его лбу поблескивала титановая пластина с разноцветными изоляторами и проводами, ведущими к какому-то неведомому мне устройству. Два провода тянулись от левого запястья князя.

— Мне его нужно осмотреть. Хорошо, что он спит. Я сейчас выйду на тонкий план, минут пять-семь им позанимаюсь. Если кто-то войдет, ты отвлеки так, чтобы меня не прерывали, — попросил я Ольгу.

— Да, ваше сиятельство, — она даже отпустила мне шутливый поклон и отошла в сторону, давая мне больше места.

Я закрыл глаза и вошел во второе внимание. Сосредоточился, неторопливо сканируя сначала физическое тело князя, затем переходя к его энергетическим оболочкам, отмечая входящие и исходящие энергопотоки. С позвоночником у него действительно была серьезная проблема. Даже не представляю, как могло так выйти, что один дротик раздробил сразу два позвонка. Самого дротика в теле уже не было — видимо его извлекли со стороны спины. Кроме серьезных повреждений в физическом теле я обнаружил многочисленные разрывы энергетических каналов. И это для меня стало непонятным. Дротик никак не мог подобное сделать. Элиз? Может она каким-то неведомым ей самой образом атаковала его на тонком плане одновременно с выстрелом из остробоя. Теоретически такое могло быть, и тогда надо признать, что «демон» чеширской баронессы — штука очень необычная и во многом опасная.

Все, что я понял, осматривая князя, это то, что Талия не слишком преувеличила печальное состояние своего жениха. Говорить с целителями говорить для меня не было смысла, я и без них понимал, что Мышкин обречен оставаться неподвижным. В лучшем случае, если целители проведут успешные операции, то он сможет не только лежать, но и сидеть в инвалидном кресле. А поставить на ноги может его только чудо — прямое вмешательство Асклепия. Хотя имелось еще одно чудо, о котором я и собирался поговорить с Мышкиным. Вернее, с Родериком, потому как тело князя к этому имело небольшое отношение. Я не целитель, но я — маг. Хороший маг. Наверное, лучший маг в этом мире. И я знаю, что власть мага над собственным телом практически безгранична. Пришло время узнать об этом Родерику. Не просто узнать, а направить это знание себе во благо.

— Родерик, — произнес я, подергав его за руку.

Он шевельнулся. В этот момент дверь в палату открылась, вошел мужчина в белом с нашивкой высшего целителя, халате и девушка, наверное, медсестра.

— Выйдите отсюда! — строго сказал я.

— Молодой человек, вы кто⁈ — опешил целитель.

— Выйдете! — настоял я. — Зайдете не раньше, чем мы закончим!

— Так надо! — подтвердила Ольга, снова достав княжеский жетон и подойдя к двери.

Молодец Ковалевская. Одно из множества ее достоинств в том, что она понимает с полуслова, даже вообще без слов. И делает всегда именно то, что требуется в данной ситуации. Я бы сказал, что она прямая противоположность Талии.

Я не слышал, о чем говорила с целителем Ольга. Князь открыл глаза, и я переключил внимание на него.

— Боль сильная? Говорить можешь? — спросил я, опустив всякие приветствия и дежурные вопросы о состоянии здоровья.

— Да, — слабо сказал он. — Боль была сумасшедшая. Они сделали что-то, теперь почти не чувствую.

— Родерик, слушай меня. Слушай внимательно каждое слово, — я придвинул табурет и присел рядом с ним. — Ты маг. Знаю, что ты очень способный маг. Это не пустая похвала, а именно мое виденье. Главный твой недостаток, это лень, недостаточный опыт и слабая воля мага. Такие недостатки легко убрать — это лишь вопрос настойчивости и тренировок. И тебе придется это сделать, если ты пожелаешь жить в этом теле и вернуть его прежние возможности. Целители тебе не помогут — это уже ясно. В твоем случае они способны лишь поддерживать то состояние, в котором ты сейчас. Может несколько улучшат его, но на ноги не поставят. Помочь тебе может только Асклепий или ты сам. Запомни: маг — абсолютный хозяин своего тела. Ты можешь сделать с этим телом что угодно — здесь лишь вопрос времени, воли и усилий. К счастью, время у тебя есть: тебе некуда спешить, и ты можешь неторопливо и основательно заняться собой. Ты сам можешь восстановить позвоночник. Ты можешь направить процессы в своем теле так, что позвонки срастутся и полностью восстановятся все нервные связи. Уверяю, это не так сложно. За месяц — другой вполне можно справиться. А также ты сам в состоянии восстановить энергетические каналы и связи тонких тел. Просто над этим надо работать. Приложить волю мага, и работать без устали. Забудь про всех, ни от кого ничего не жди, ни на кого не надейся, надейся только на себя.

Я замолчал, заглядывая в его глаза. Его взгляд мне понравился: сосредоточенный, даже жадный до моих слов, ждущий продолжения.

— Теперь так: выходи на тонкий план. Я тоже выйду, буду показывать, что нужно делать, — повернувшись на миг к Ольге сказал: — Оль, сейчас особо важно, чтобы нас не побеспокоили. Постарайся никого не пускать.

Не знаю сколько прошло времени, наверное, больше, чем я рассчитывал. Оставаясь значительной частью внимания на тонком плане, я показывал Родерику, что ему следует делать, с помощью ментальных подсказок, подсвечивая своей энергией места, на которые хотел обратить внимание. В заключении я дал ему два упражнения для тренировки воли мага.

Дверь в палату снова открылась. И снова появился тот же высший целитель в сопровождении медсестры и двух мужчин в белых халатах.

— Я же попросила не мешать нам! — строго сказала Ольга.

Высший целитель с явным недовольством хотел было что-то возразить, но тут сам князь Мышкин приподнял голову и голосом удивительно твердым для своего состояния сказал:

— Не смейте мешать нам! Эти люди для моего выздоровления очень важны!

На лице высшего целителя отразилось изумление и непонимание. Тем не менее он попятился, покидая палату.

— Молодец Родерик. Ты проявляешь волю. Пока лишь волю обычного человека. Она тебе так же потребуется, как и воля мага… — я хотел сказать ему важные слова о Талии, но мою речь прервало золотое свечение, вспыхнувшее возле шифоньера.

— Все хорошо, — я кивнул на обеспокоенный взгляд Ольги и пояснил: — Гера.

Свечение уплотнилось, вытягиваясь в форму миндального зерна. Оно треснуло посредине, открывая портал — в нем появился женский силуэт.

— Радости тебе, Величайшая! — приветствовал я чуть раньше, чем супруга Перуна полностью воплотилась в земное тело.

— Астерий, и тебе Радости! — сияя она сделала шаг ко мне, бросила короткий взгляд на Ольгу и сказала: — Вижу, ты решил справиться без богов. Похвально и немного обидно.

— Чего же здесь обидного, если человек старается обойтись своими силами? Тем более, когда они у него есть, — я отодвинул мешавший табурет и тоже сделал шаг к ней.

— Я хочу, чтобы ты как можно скорее посетил мой храм. Не только же к Артемиде бегать. Ведь я тоже кое-что для тебя значу? — она коснулась пальцами моего лба.

— Какой именно храм? — от ее прикосновения я даже прикрыл глаза: пальцы были прохладными, прикосновение приятным, несущим тонкую божественную энергию.

— Можно здесь поближе, чтобы тебе было по пути. Храм на Окопной, — сказала она. — Я жду тебя там. Не беспокойся, надолго не задержу. Успеешь к Ленской. Вечер вампиров и твои предстоящие страдания от тебя никуда не денутся.

— Какие еще страдания? — не понял я, но Гера уже начала растворятся.

Я глянул на Ольгу. Она пожала плечами и отвернулась. Мне показалось, будто она понимает, о чем говорила богиня, и все женщины мира связаны какой-то странной, касающейся именно меня тайной. Я ее непременно выясню, но сейчас для меня был важнее Родерик и разговор о Талии.

Я снова устроился на табурете. Князь поморщился от боли, поворачивая ко мне голову. Его глаза ждали продолжение беседы.

— Свет, не надо этого делать! Я не знал о твоих переживаниях! Почему ты до сих пор молчала и делала вид, что все хорошо? — я вытащил из кармана коробочку «Никольских». Все что она сказала, у меня как-то не помещалось в голове. Так бывает: эмоции просто не оставляют места мыслям. Самое скверное, что Ленская почти во всем была права. Я не мог толком ей ничего возразить. Да, я действительно уделял ей слишком мало времени. Да, у меня на это были причины — я на самом деле очень занят. Постоянно занят. И пусть мои дела чрезвычайно важны, важны для нашей империи, Светлане-то от этого не легче. Она все равно права.

— Молчала, потому что думала, что мы окончим школу и у нас станет больше времени, будем видеться чаще. Но когда я узнала от Ольги, что вы с ней уезжаете из Москвы куда-то учиться. При чем это место закрытое, вроде военной академии, я поняла, что теряю тебя. После того как я это узнала, я не спала всю ночь. И почему я узнала об этом от Ольги, а не от тебя? Не хотел расстраивать? — в ее мокрых глазах появилась обида. — Не отвечай. Это уже не важно. Я проплакала всю ночь и приняла это жуткое решение, как бы мне ни было больно! На следующий день я побоялась, что не выдержу этого. Побоялась, что, расставшись с тобой, быстро сдамся и буду просить тебя вернуться. Тогда я, чтобы не было пути назад, решила принять ухаживания одного мужчины.

Она замолчала, опустив взгляд.

— Ты спала уже с ним? — я закурил.

— Нет, Саш. Я тебе никогда не изменяла и не сделала бы этого. Я просто пообещала ему, что с первого июня, на следующий день после окончания школы пойду с ним в ресторан. После чего мы, наверное, начнем встречаться. Мне это нужно, Саш. Он хоть немного отвлечет от мыслей о тебе, — Ленская поджала губы, стараясь не заплакать. — Я боюсь остаться один на один со своей болью.

— Этот мужчина — сценарист Артур… — догадался я, но сразу не вспомнил его фамилию.

— Артур Голдберг. Ты знаком с ним? — Ленская еще больше помрачнела.

— Да так, слышал, видел. Видел, как он держал тебя за руку на сцене, — я затянулся «никольской» жадно и нервно. — Свет, он же уже не молодой. Лет на пятнадцать старше тебя. Зачем тебе этот старый хрен? Ну зачем⁈ Почему именно он⁈ Ты меня расстроила! Очень!

— Прости. Я не выбирала. Мне просто стало все равно кто будет после тебя. Но кто-то нужен. Иначе я не смогу, — она втянула носиком дым, закашлялась.

Мне захотелось заговорить словами, которыми часто говорит Талия — выматериться. Громко, душевно. В груди закипело от злости. И я сказал:

— Знаешь, о чем сожалею? О том, что ты не залетела тогда, в нашу ночь ведьм.

— Ты же боялся этого. А теперь даже так? Уже не против? Хочешь, немного успокою, если только это на самом деле добавит тебе спокойствия, — она отвернулась к окну, отодвинув шторку шире, впуская ночную свежесть. — Сейчас у меня опасные дни. Я не предохранялась сегодня. Намеренно не предохранялась. Если дадут боги, унесу частицу тебя в свое будущее. И не беспокойся, если у меня будет твой ребенок, я не предъявлю никаких претензий, чтобы не создавать проблем ни тебе, ни Ольге. Я сама со всем справлюсь.

— Обещай, что ты сообщишь мне! — я снова повернул Ленскую к себе, желая видеть ее глаза.

— Не знаю, Саш. Ничего не могу обещать. Ты не представляешь как мне больно и страшно! Не требуй от меня сейчас обещаний. Не требуй ничего. Одно могу сказать: сначала все должно успокоиться. Я должна остыть. И ты должен остыть. И может быть потом, если у тебя будет время и желание видеть меня, мы увидимся. А сейчас уходи. Уходи, не мучай меня. Время уже вышло, — она глянула на часы — было семь минут первого.

— Давай отвезу тебя домой, — я нечаянно уронил пепел сигареты на пол.

— Нет. Я останусь здесь. Вообще собираюсь перебраться от родителей сюда. Мне здесь хорошо, — она сглотнула застрявший в горле ком. — Пожалуйста, уходи! Хочу побыть одна.

На прощанье она поцеловала меня в щеку. Это было так странно, настолько непривычно, что, когда я шел к эрмимобилю, место поцелуя горело огнем. В груди бушевала буря. Меня одновременно раздирали самые разные чувства: непонимание, дичайшее сожаление, обида, злость и боль. Как Астерий я мог бы отстраниться от этого, но нет — я должен выпить этот горький и пьяный коктейль до дна. Ведь познать жизнь и получить от нее истинное наслаждение можно лишь тогда, когда ты не отстраняешься, не прячешься от переживаний даже тех, которые для тебя мучительны, а принимаешь все открыто и мужественно. Да, можно тихонько разбираться, делать какие-то выводы. Непонимание? Какое еще непонимание? Света вполне ясно объяснила причины. Обида? На нее что ли? Так она права. А обижаться на жизнь, которая не дает мне свободного времени, просто глупо, потому как я сам выбрал эту жизнь, сам ее организовал именно так. Злость? А на кого собственно? На Ленскую мне точно злиться не за что. Я могу лишь быть благодарен ей. Благодарен за ее ласку, доброту, понимание, терпение. Злиться на этого Артура Голберга? На него тоже нет причин злиться, но в морду я ему при встрече дам — это обязательно. Да, я буду не прав. Очень не прав. Но дам тоже очень. И все это эмоции. Они все вне логики. Их не надо понимать. Их надо просто прожить, стиснув зубы.

Выматерившись, я сел в свой эрмик. Пока пускался генератор, набрал номер Торопова и сказал: «Извиняюсь, Геннадий Степанович, что так поздно. В общем-то ничего срочного, но просьбу передам вам сейчас — через несколько часов улетаю на Карибы. Очень вас попрошу сделать для меня кое-что не совсем по вашему профилю. Оплачу все сполна. Просьба такая: на площади Лицедеев есть театр Эрриди… Так вот, нужно выйти на его владельцев и выкупить у них комнату на чердаке, которую занимает виконтесса Светлана Ленская — она в этом театре одна из ведущих актрис. Желательно выкупить и соседнюю с ней комнату. Если есть там третья, так чтобы все три можно было объединить, то ее выкупить тоже. А потом все это нужно переоформить на нее –виконтессу Светлану Игоревну Ленскую. Поднажмите своими способами и связями на владельцев театра, чтобы сделка состоялась. Какая потребуется сумма, сообщите мне на эйхос и напишите на какой счет перевести деньги. Заранее, Геннадий Степанович, благодарю!»

Вот так. Пусть это будет прощальный подарок моей возлюбленной, с которой я так неожиданно и нелепо расстался. Денег на моем счету пока маловато, но в понедельник должно быть поступление от Голицына, вернее от нашего с ним предприятия. Если не хватит, займу у того же Жоржа Павловича или может у Ковалевского. Я тронул «Гепард» с пустой стоянки, и погнал его по ночной улице к центру столицы. Домой ехать не хотелось. Честно говоря, я не знал куда мне ехать.

На лобовое стекло упали первые капли дождя — точно само небо начало плакать. «Гепард» несся все быстрее — стрелка указателя скорости плясала в красной зоне. Сильнее шел дождь, заливая стекла так, что мир за ними казался размытым, ненастоящим. А я все яснее осознавал, что потерял Ленскую навсегда. Только сейчас я осознавал, что моя любовь к ней не была просто игрой. Так оно всегда: истинную ценность человека, бывшего рядом с тобой, осознаешь лишь потом, когда его теряешь. И боль от этой потери и есть мера прежних отношений. Я, как всегда, недостаточно внимательный, недостаточно чувствительный со своими женщинами. Они терпят, и я лишь потом узнаю, каково было им. Тогда, когда самому становится больно.

Перед глазами вместо ночных московских улиц проносились воспоминания, связанные с моей милой актрисой. Они тоже были зыбкими, размытыми, словно их смывал дождь.

Запищал эйхос, и я вцепился в него, скорее нажал боковую пластину, не глядя на экран, включил прослушку:

«Саш, как ты?» — неожиданно раздался голос Ковалевской. — «Очень за тебя переживаю! Ответь, пожалуйста! Ответь сразу!».

Мне захотелось сказать ей: «Ты все знала! Почему не сказала мне⁈». Но это глупо. Это попытка переложить собственную вину на кого-то другого. И уж обвинять Ольгу я точно ни в чем я не имею права.

Я ответил: «Переживаю, Оль. Настроение ноль. И вряд ли оно появится в ближайшее время».

Она ответила тут же: «Хочу к тебе. Ты же на эрмике? Забери меня. Я одеваюсь. Давай эту ночь проведем вместе».

Вот еще одна неожиданность. Я очень ценю отношение и заботу Ольги, но сейчас хотелось побыть одному. Просто помотаться по ночному городу, разогнавшись до предела. Только сказать Ковалевской «нет» я не мог. Сбросив скорость, после долгой паузы проговорил в эйхос:

«Оль, но нам же утром лететь. Может тебе лучше выспаться? Я немного прокачусь по городу и тоже домой, спать».

«Саш, заезжай за мной. Будем спать вместе в твоей комнате. Не спорь!» — ответила Ковалевская. Через минуту пришло еще одно ее сообщение: «Буду ждать на улице. Поторопись!».

Ковалевская упрямая. Спорить я не стал, повернул к мосту, чтобы забрать ее. И как она собирается ждать на улице, если идет дождь⁈ На минуту у меня из головы вылетели даже мысли о Ленской. Я погнал «Гепарда» коротким путем, через Вишневый переулок, хотя там была плохая дорога. Эрмик затрясло на выбоинах. На повороте швырнуло так, что я едва зубами не встретился с рулем. Не берегу я сегодня своего стального коня.

Ольга не пошутила. Когда я подъезжал к ее дому, свет фар выхватил одинокую фигурку, стоявшую возле ворот княжеского особняка — Ковалевская в синем плаще с капюшоном. Я затормозил прямо перед ней, открыл дверь, скорее впуская ее в салон.

— А если бы я был далеко, где-нибудь в центре⁈ Так бы и стояла под дождем⁈ — возмутился я.

— Иначе ты мог бы не приехать! Ты же упрямый! — откидывая капюшон, Ольга освежила меня дождевыми каплями.

— Нет, это ты упрямая! — мы поцеловались, страстно и даже как-то радостно, несмотря на мое жуткое настроение.

— Закурю. Хорошо? — я вытянул сигарету из коробочки, лежавшей на полке под приборной доской. — Оль, я не понимаю, почему это все нельзя было сделать по-нормальному? Зачем был нужен этот дурацкий сюрприз? Ведь если бы я знал о ее намерении раньше, я бы мог что-то изменить. Наверное, изменить многое. Я бы ее просто не отпустил!

— Успокойся. И что бы ты изменил? Отказался бы от «Сириуса»? — Ковалевская, приподнялась, снимая плащ. — Я Свету очень даже понимаю и не хотела бы быть на ее месте. Она решилась на такое, когда узнала, что мы с тобой покидаем Москву. Не подумай, я это не специально сказала. Даже мыслей не было, что она решится от тебя уйти. Я лишь сказала, что мы будем учиться в закрытой военной академии и доступ туда посторонних закрыт. Она спросила, как часто мы будем приезжать в Москву. Я-то сама не знаю. Предположила, что не каждый месяц.

— А ты довольна, что так вышло? Честно, Оль, — я открыл окно, чтобы выходил табачный дым и прикурил. — Светлана же тебя раньше злила, мое внимание к ней задевало.

— Елецкий, сейчас ты меня очень злишь! Для меня важно твое душевное спокойствие. Я тебя люблю и хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажу тебе кое-что неожиданное: именно поэтому я позволила тебе сделать любовницей миссис Барнс. Вспомни, как это было… Фу, не дыми на меня! — она отмахнулась от облака дыма. — Именно в тот день Света пригласила нас на премьеру спектакля. Потом отвела меня в сторону и по секрету от тебя поделилась своей болью и своими планами, расстаться с тобой. Рассказала, как и когда она хочет это сделать. И в тот же день твоя Элизабет вернулась после этих ужасных приключений. Мне ее на самом дела стало очень жалко. И я подумала, что если она тебе нравится и сама она так стремится к тебе, то пусть эта англичанка хоть как-то заменит тебе Ленскую. Поэтому я так легко согласилась и даже подтолкнула тебя к миссис Барнс. Разве это не доказывает, что я забочусь о тебе часто в ущерб собственным интересам?

Я вспомнил тот день, его загадки, странности в поведении Ольги. Ведь это так: именно она свела меня с Элизабет, хотя потом сама же обиделась на мое повышенное внимание к англичанке.

— Спасибо, Оль. Ты золотой, самый любимый мой человек! Таких больше нет! — признал я, и прижал ее к себе.

— По правде говоря, я бы предпочла, чтобы с тобой была Ленская, а не Элиз. Свету уже знаю, и знаю, что она в общем хорошая девушка. Есть у нее свои особенности и странности, как обычно, у актрис и людей творческих, но она достаточно предсказуема. А Элизабет мне представляется опасной. Может быть, потом мое мнение о ней изменится. Но я знаю то, что с ней произошло в Британии, да и в доме Мышкина бесследно не проходит и очень ломает психику. Впрочем, о чем я говорю сейчас, Саш. Тебе не до этих рассуждений. Все, поехали. Чего мы стоим. Хочу в постель. К тебе… — она поцеловала меня.

И вышло так, что ее губы попали в щеку. Точно туда куда попали губы Ленской последний раз.

Мы проснулись по звонку будильника. Я сразу. Ольга еще возилась, не в силах открыть глаза. Ко мне сразу вернулись мысли о Светлане. Первый миг, когда сон еще не полностью отпустил, я даже подумал, что все вчерашнее мне привиделось. Но нет, я проснулся полностью и вспомнил все. Стараясь не погружаться в мучительные воспоминания, переключил внимание на Ковалевскую, поцеловал ее и тихонько потряс за плечо. Она отвернулась, зарываясь в подушки. Тогда мне пришлось сорвать с нее покрывало и шлепнуть ее по голой ягодице. Вот это возымело эффект.

— Елецкий! Вообще, что ли⁈ — княгиня резко вскочила. Ее голубые глаза распахнулись во всю ширь, выражая изумление. Затем в них мелькнули веселые искры.

В ванную мы пошли вместе. Там я не устоял — овладел своей невестой, заставив ее наклониться, упираясь руками в край ванны. Вышло неожиданно даже для меня, стихийно и несколько грубо. Но Ольге Борисовне понравилось очень. Я это почувствовал по ее последним содроганиям на моем члене и стону, который она не смогла сдержать. Потом колени Ольги подогнулись, мне пришлось ее придержать.

— Мама нас не слышала? — испуганно спросила она.

— Какая разница? — я поцеловал ее в губы. — Ты практически моя жена. И не важно, кто что думает.

Когда мы выходили из ванной, Елена Викторовна выглянула в коридор из своих покоев.

— Доброе утро, ваше сиятельство! — Оля порозовела, потом покраснела.

— Доброе, Оля! — графиня вышла в коридор и сделала мне знак рукой подойти.

— Иди, пока одевайся. Я сейчас, — сказал Ковалевской и направился к маме.

— Саша! Ты что спал с Ковалевской что ли⁈ — Елена Викторовна старалась говорить тише, но у нее это не особо получалось. — Ты вообще головой думаешь⁈ Как ты посмел затянуть ее в постель⁈

— Подожди, подожди мам, — я успокаивающе взял ее руку, удивленный до крайности ее возмущением. — Ты разве не знаешь, что мы с Ольгой летим сегодня на Карибы? Знаешь. Я говорил. Хочешь, открою секрет? Там мы будем спать в одной постели несколько прекрасных ночей подряд. И раньше случалось такое много раз. Я не понимаю, в чем вообще проблема.

Елена Викторовна нахмурилась:

— Да, ты говорил. Но она…Саш, все равно это очень нехорошо, что ты так поступаешь с Ольгой. Я просто забываю, что ты у меня еще тот обольститель. Не хочется верить, что ты вырос таким.

— Мам, все хорошо. Скажи Майклу, чтобы отвез нас к Седьмой Имперской. У нас вимана в девять. И очень хочется прокатиться на твоем «Елисее», — попросил я, думая, что за странные завихрения с утра в голове у моей мамы.

Майкл, конечно, нас отвез. Он всю дорогу развлекал рассказом об истории Кариб, следах культуры древних ацтеков там и подводном городе атлантов у западной оконечности Кубы. В половину девятого мы уже были у Имперской башни. Ее восточный причал занимал дирижабль «Сибирский Экспресс», а южный «Карибская Стрела», на которой предстояло лететь нам.

«Карибская Стрела» была одна из новейших виман для дальних пассажирских перевозок. Подобных летающих машин, переделанных с военного проекта «Дафна», в России имелось всего семь — гордость нашего дальнего флота. Вместимостью она не соперничала с дирижаблями атлантического направления, но практически вдвое превосходила их в скорости. 46 генераторов вихревого поля повышенной мощности — это не шуточки. Правда билеты на нее могли позволить далеко не все. Ольга Борисовна позволила, потому как дни нашего отдыха были ограничены и не хотелось терять время на длительном перелете.

После того как извозчик Ковалевских доставил Ольгин чемодан, мы поблагодарили барона Милтона и направились к подъемнику. Минут через пятнадцать я со своей невестой сидел в уютной каюте высшего титульного класса, глядя в иллюминатор на Московские улицы.

Скоро «Карибская Стрела» отчалит, начнет набирать высоту. Эти улицы и площади начнут удаляться, растают в столичной дымке. Где-то там в Печатниках останется Светлана Ленская, а воспоминания о ней будут меня мучить еще долго. Наверное, очень долго. Моя рука потянулась, чтобы взять эйхос и наговорить ей сообщение.

*** Поскольку с Ленской все плохо, примерно в 0.20 выложу арты на Бусти, которые не вошли в книгу. Из них вы поймете, что изначально на Светлану у меня были другие планы (там много техники, техномагии)

«Саш, зачем ты все это сказал? Зачем сказал это так поздно?» — ее голос дрогнул и возникла недолгая пауза: — «Ты мог сказать мне это в наш последний вечер, но говорил лишь, что постараешься что-то изменить. Ты даже не слишком пытался остановить меня. Вел себя так, будто готов меня потерять. Саша, Саша… Теперь уже поздно. Пожалуйста, не говори мне больше ничего. Я очень хочу слышать твой голос. Поверь, он мне дорог и важен. Но я его боюсь его слышать. Мне страшно, что я наделаю глупостей. Хотя я уже сделала их так много! Постарайся больше не присылать мне сообщений. Прошу тебя, не надо! Не мучай ни меня, ни себя. Если я буду их слушать, то стану страдать еще больше. Начну возвращаться в прошлое, а мне этого делать сейчас нельзя. Ни в коем случае нельзя! Пощади меня — помолчи. И сам постарайся не думать обо мне. Просто отпусти! Ты же в прекрасном месте, с Ольгой, которую любишь больше чем меня. С вами теплое море, пальмы, песок — просто отдыхай. Пройдет время, и все успокоится, забудется. Я буду ждать это время. Знаю, что для тебя оно намного ближе, чем для меня».

Я услышал шелест шторы за спиной. Ольга подошла сзади, обняла меня, сказала:

— Я не подслушивала — не беспокойся.

— Оль, у меня нет секретов от тебя. Хотя бывают неловкие моменты, и я их не хочу показывать, — я выключил эйхос.

— Идем на море? Или сначала завтрак? — она запахнула разошедшийся халат.

— Разве больше нет иных вариантов с чего начать отдых? — я оттянул верхний край ее халата так, чтобы видеть ее холмики, столь прекрасные, что рука сама потянулась к ним.

— Успокойся, Елецкий. Вижу ты не такой уж расстроенный, — Ковалевская попыталась удержать мою ладонь, но мужское стремление победило. — Саш, ну не на балконе…

— Как скажешь, — я подхватил ее на руки. — Ты меня жутко дразнишь. И, между прочим, не первый год, — я ее уронил на кровать. — Надо было это сделать с тобой давно! — с шутливой угрозой я навис над ней.

— А чего так? Раньше духа не хватало? — она неуверенно придержала руку, стаскивающую с нее трусики, потом неожиданно схватила меня за волосы и притянула мою голову к низу своего живота. — Давай, Елецкий. Мне прошлый раз понравилось, как ты это делаешь.

Сейчас я точно не ожидал от госпожи Ковалевской такого. Я поцеловал ее ниже пупка и, подняв взгляд к Ольге Борисовне, едва не рассмеялся.

— Я сказала, делай, Елецкий! Я — княгиня! Ты всего лишь граф! Уж постарайся меня не разочаровать! — с холодной улыбкой, в которой было много игры, она вернула мою голову вниз и раздвинула ноги.

Я рассмеялся прямо в ее щелочку, и почувствовал, как живот моей княгини вздрагивает от смеха и, наверное, удовольствия.

— О, Елецкий! Ты не так уж плох, — причитала она, подаваясь мне навстречу и отрывая ягодицы от постели.

Мой язык прошелся по ее щелочке, нырнул в лоно и немного подразнил нежные стеночки.

— Да, Елецкий! Смелее! — голос Ольги Борисовны дрогнул. — Можешь меня там съе… Ах! А!…

Она затрепетала, издав стон, прижимая меня сильнее к себе и с княжеской требовательностью заставляя играть с ней.

— Ах… Елецкий! — она выгнулась, когда я коснулся языком ее самого чувствительного места.

Раскрылась еще больше, предлагая себя, точно праздничный торт. Я не отказался от этого торта.

Оргазм Ольги Борисовны в этот раз вышел и вовсе феерическим — она чуть не выдрала клок моих волос.

Я вынужден был с ней поквитаться. Удовлетворение пришло лишь тогда, когда ее лицо и губы оказали густо забрызганы моим семенем.

— Молодец, Ольга Борисовна! Ведь можешь! — я держал ее руки, чтобы она не стерла следы моего восторга. Наслаждался этим прекрасным видом и еще не остывшими ощущениями в теле. — Замечу, я пока еще граф, но скоро стану князем. Тогда тебе придется еще лучше стараться.

— Мерзавец! — Ковалевская сплюнула на простыни. — И это вообще не вкусно! — она освободила руки, и зарывшись лицом в подушки рассмеялась.

— На завтрак идем? — погладил ее по голой ягодице — она, такая выпуклая, розовая, начинала меня дразнить, вызвать вовсе непристойные мысли.

— Завтрак… Теперь уже не знаю. Сначала в душ, — решила княгиня, вставая с кровати.

Море и песчаный пляжи западнее Нововладимирска шикарны. Пожалуй, лучшие на всех Багамских островах. Белый песок, мелкая волна и пальмы. Местами приятное мелководье, местами сразу начинается глубина и в чистой бирюзовой воде видны руины древнего затонувшего города. Наша гостиница «Сады Атлантиды» неслучайно называлась так. В море, менее чем в километре от пляжа, находился тот самый затонувший город, заросший водорослями и в самом деле похожий на дивный подводный сад. На территории отеля также были воссозданы строения, похожие архитектурой на постройки подводного города. Многие ученые склоняются думать, что затонувших город — одна из колоний древних атлантов. Другие считают, что его возвела протоцивилизация, существовавшая прежде на землях ацтеков.

До 4036 года от Торжества Перунова все эти острова, что севернее и западнее Кубы принадлежали Великобритании, а еще ранее Теотекаилю — империи ацтеков. Россия присоединила их во Второй Атлантической войне при Петре Двенадцатом, нашем великом императоре, наказавшим Коварный Альбион за излишнюю самонадеянность. Хотели бритиши отнять у нас Кипр и Крит, но по заслугам поплатились: сами не получили ничего, зато потеряли большую часть карибских островов. Так образовалась Карибская губерния. А в 4039 году Россия вяла Кубу и южные Карибские острова, образовав вторую губернию в этом регионе — Кубинскую. Она стала значимым центром развития нашей империи в Западном полушарии.

Но это история, при чем отдаленная — триста лет уже прошло. У меня же своя история на Караибах. Прошло два дня, и я успел насытился, солнцем, ленивым отдыхом на шезлонге и морем. Хотя морем я насытился лишь относительно: когда я входил в воду и ноги не касались дна, то сразу чувствовал нарастающую угрозу. При чем гораздо более ощутимую, чем при появлении эриний. А стоило мне нырнуть, как моя интуиция прямо-таки начинала кричать об опасности. Я знал откуда эта опасность исходит — от Владыки Морей Посейдона. Его власть в Атлантике почти так же велика, как и у берегов Эллады. В каком бы теле ни был я, грозный бог чувствует меня и пытается свести со мной счеты. Наверное, он никогда не простит мне смерть Полифема. Да, это была моя идея ослепить циклопа, из-за чего он упал со скалы и разбился. Дружбу с Афиной морской бог тоже мне не простит — есть за что.

Когда мы плавали с Ольгой, я потерял осторожность — увлекся с ней игрой. Нырнул, хотел было схватить ее сиятельство за ноги, но почувствовал постороннюю силу, тянущую меня в море. Хотя до берега было недалеко, уже здесь Посейдон неожиданно проявил свое суровое могущество. Водным потоком меня тянуло на глубину. Мне пришлось применить «Туам латс флум» — что в переводе с лемурийского означает «Застывшая в воздухе капля» — одну из самых могучих магий, существующей во вселенной. Уже на глубине, сложив руки лодочкой, я собрал магическую силу в крошечной точке пространство. Время в ней замедлилось, почти остановилось. Затем я развел руки в стороны, образуя из этой точки сферу почти остановившегося времени. Лишь тогда я смог всплыть и мощными гребками преодолеть силу Владыки Морей. Кое-как добрался до берега. Упал там на песок, обессиленным не только физически, но с изрядно растраченным магическим резервом.

Ольга не поняла в чем дело: только что она видела меня рядом с собой, вдруг я нырнул и оказался сидячим на песке, метрах в двухстах от места, где мы плавали. Лишь когда она вернулась на берег, я рассказал ей, что произошло. Потом кратко поведал историю своих отношений с Держателем Вод.

Пискнул эйхос в кармане моих джан. Ольга с улыбкой посмотрела на меня. Конечно, ее интересовала моя реакция. Интересно, как сильно меня мучают мысли о Ленской: брошусь ли я сразу к эйхосу или… Я выбрал «или» и спокойно сказал:

— Дорогая, подай, пожалуйста. Может, что-то важное.

— Конечно, может важное. Например, Ленская, — подковырнула она и дотянулась до моих вещей.

Послания от Светланы не было, да я и не рассчитывал. Но пока мы резвились в теплом море, пришло три других сообщения: от Майкла, Элизабет и баронессы Кузьминой. Присланное Элизабет я не стал слушать при Ольге. Не потому, что хотел что-то скрыть, но все же Элиз часто говорила очень откровенно то, что моей невесте могло стать неприятным. Сначала я послушал Майкла — он сообщил, что все запрошенные мной материалы отправил на указанный номер коммуникатора. В ответ я поблагодарил его за расторопность. Я просил Майкла прислать снимки Свидетельств Лагура Бархума — их он делал для интриги с графом Бекером. Также просил материалы по Ключу Кайрен Туам, которые добыл Майкл. Причина моего запроса к чеширскому барону проста — я не могу сидеть долго без дела. Если Ольга способна часами нежится в тени на шезлонге, периодически окунаясь в бассейн или море, то мне через час такое удовольствие надоедает. Раз так, то почему бы время отдыха на Карибах не использовать с пользой: поработаю с доступными мне материалами. Тем более за всю жизнь в этом теле, у меня еще никогда еще не было столько свободного времени.

— Значит бросишь меня, работать, видите ли, будешь, — догадалась Ольга после сообщения Милтона.

— Оль, ну я не могу долго без дела. Не сердись, — я погладил ее мокрые волосы и плечи, счищая налипший на них песок.

— Я не сержусь. Наоборот — горжусь тобой. Только жалею, что взяла с собой мало книг, — Ольга повернулась на бок. — Придется ходить мне на пляж с Дарьей Станиславовной и ее мужем.

— Ах, ну да, у вас же общие интересы, особенно с Игорем Владимировичем, — я кивнул, пока не открывая сообщение от баронессы Кузьминой. Для меня было загадкой, почему она прислала сообщение мне, а не Ольге.

С этой семейной парой мы познакомились в первый же день наших карибских каникул. И Дарье, и Игорю было лет под тридцать, и занимались они исследованием когнитивных пределов механо-биологических систем. Вернее, исследованиями в этом направлении занимался барон Кузьмин, а его жена лишь ему помогала, имея образование биолога. Хотя это направление робототехники не являлось прямым в научных интересах Ковалевской, оно ей было очень близко, и поговорить с Игорем Кузьминым ей нашлось о чем. Особенно я это прочувствовал вчера, когда барон Кузьмин рассказывал о новом подходе к интеграции мозга какаду с электро-логической схемой. Я видел с каким интересом слушала его Ольга, а потом вступила в спор.

Недолго подержав перед собой эйхос, я включил прослушку сообщения от баронессы Кузьминой:

«Александр Петрович, извиняюсь, что беспокою. Дошли слухи, что вы немного увлекаетесь магией и сами кое-что умеете в области ментальной магии. Правда ли это? Если эти коварные слухи верны, то мне бы очень хотелось пообщаться на эту тему. И еще вопрос: у вас с Ольгой на вечер какие планы? Мой муж ждет не дождётся продолжить вчерашнюю дискуссию с Ольгой Борисовной. Скажу по секрету лично вам, княгиня Ковалевская сразила его глубиной познаний. Весь вечер восхищался и приговаривал…» — она изменила голос, неумело пытаясь подражать баритону мужа: «Ах, какая широта познаний! И это всего лишь после школы второго круга!» — голос снова стал ее по-женски мягкий, обволакивающий: «Жду ответа, Александр Петрович. Кстати, вчерашний вечер для меня был особо приятен».

— Саш, а не липнет ли она к тебе? — Ольга, внимательно слушавшая сообщение, прищурилась.

— А ты ревнуешь? — я резко повернулся к ней и приподнял пальцем ее подбородок.

— Нет. Но если серьезно, я бы не хотела, чтобы у тебя был к ней интерес. Хватит с тебя миссис Барнс. Или Элизабет уже сделали документы на другую фамилию? — спросила Ковалевская и, не давая мне ответить, вернулась в баронессе Кузьминой. — В общем, не надо западать на Кузьмину, ладно? Можешь пофлиртовать, если тебя это отвлечет от Ленской, но не переступай черту. Тем более она замужем.

— Я и не думал о таком. А эти губки… — я провел подушечкой пальца по губам Ольги, — сделают мне сегодня приятно там…

— Ты это должен заслужить. Вставай, идем в номер, — Ковалевская приподнялась, отряхивая налипший на тело песок.

— Сейчас отвечу госпоже Кузьминой, — я тоже встал, поднес ко рту эйхос и сказал: «Дарья Станиславовна, слухи вас не обманули. В самом деле увлекаюсь магией и где-то немного сам маг. Если у вас есть к этому интерес, то готов его удовлетворить. Вечер вполне можем провести вчетвером. Можно занять беседку в саду и заказать ужин туда», — предложил я и отпустил боковую пластину.

— Готов удовлетворить, — хмыкнула Ольга. — Елецкий, вот что с тобой случилось? Ты же никогда таким не был. Ты даже на меня не мог смотреть долго прямо, глаза отводил. А теперь, видите ли, самец. Ах, да, ты у нас страдающий самец. Есть у меня кое-какие соображения относительно твоей Ленской. Сказать?

— Скажи, — я замер, прекратив даже застегивать рубашку.

— Они очень просты. Не знаю, почему ты сам до такого не додумался. Эти соображения тебя точно заинтересуют, но… сейчас не скажу, — она подняла полотенце и подошла к кромке воды.

— Оль, ты издеваешься? Ну скажи! — попросил я, в этот момент запищал мой эйхос.

— Какой ты популярный, Елецкий. Это я никому не нужна, только маме и папе. Смотри скорее, кто там! Вдруг твоя актриса! — встряхивая полотенце, съязвила Ковалевская.

Я включил эйхос. На экране высветился незнакомый номер без подписи. Сам номер состоял из длинного ряда нулей и двух других цифр в конце.

— Кто? — спросила Ольга, видя мое замешательство.

Я молча повернул к ней эхос.

— Такой номер был у Дениса. Точнее не совсем такой. У него последняя четверка, — нахмурившись сказала Ольга. — Радуйся, Елецкий. Ты настолько популярен, что с тобой уже желает пообщаться кто-то из императорской семьи. Включай, не стесняйся.

Я нажал кнопку.

Репетиция только закончилась, и Светлана еще была в костюме графини Элизы Витте. Гольдбергу она нравилась в этом наряде особо. Много раз он представлял, как снимет черное с красными вставками платье со своей милой вампирши и сполна отведает ее трепетное тело. Ведь целый год она дразнила его. Это должно было случиться давно, но не случалось, то из-за ее глупой влюбленности в этого мальчишку-графа, но из-за различных капризов.

— Что хватит? — Ленская подняла к нему взгляд. В ее голубых глазах отразилось непонимание.

— Хватит думать о нем. Ты же сама сказала, с ним все кончено. Что еще нужно, Света? — сценарист присел рядом, положив руку ей на колено.

Она молча покачала головой, и эта двусмысленность, постоянно исходящая от нее, начинала Артура злить. Вот что она сейчас имеет в виду? Что «нет»? Его так и подмывало сказать, что репетицию она провела ужасно — об этом сказал сам Кальвинский. Но если он скажет это ей, то она снова начнет лить слезы, и тогда с ней станет еще труднее. В такие минуты ему хотелось придушить Ленскую. И если так будет продолжаться, то он, наверное, может не сдержаться.

— Хочешь, оставишь здесь все, и поедем в Рим? На неделю, на месяц — я обо всем договорюсь с Кальвинским. Вместо тебя временно будет София. А если тебе в Риме понравится, то сможешь остаться там навсегда. Прекрасный город — не хуже Москвы, — обнял ее, прижав к себе и стараясь заглянуть в глаза. — Там история, понимаешь? История мира! И знаешь что?..

Светлана снова мотнула головой, глядя на дно почти допитой кофейной чашечки.

— У меня связи в театре Вергилия, по существу, втором римском театре. Можно устроить так, что тебя возьмут в труппу отнюдь не на последние роли. Ты талантлива, Свет. Будешь там блистать ярче всех. К тебе очень быстро придут большие деньги и большая слава! — он поцеловал ее в щеку, потом в шею.

— Смерть… — сказала Ленская, держа в руке кофейную чашечку. И усмехнулась: она не играла ради денег. Никогда! С самого начала карьеры в театре она играла для души. Слава… Да, если честно, внимание и слава ее привлекали. А если еще честнее, то сейчас, после того как отец перестал помогать ей, с деньгами у нее было не очень хорошо. Но все равно, Ленская не продается. Ни за деньги, ни за славу. Все это она заработает сама. Надо только успокоиться, продержаться какое-то время. И забыть Елецкого. Если только это возможно.

— Что «смерть»? — не понял Голдберг ее странного, неуместного сейчас слова.

— Вот, видишь, — она указала на дно чашки, где сложился причудливый рисунок кофейной гущи. — Я не только Элиза Витте, но и ведьма Аленсия. Она прекрасно гадала на кофе и занималась гаруспикой. Знаешь историю Аленсии?

— Это спектакль «Сердце демона»? — не сразу догадался Голдберг. — Нет. Боги миловали — я его не смотрел и даже не читал пьесу. Мне не нравится то, что пишет Максимов. Но скажи, о чем там, чтобы я хоть понимал, — его ладонь, легла сбоку на юную, весьма полную грудь актрисы.

— Убери руку, — Ленская поставила чашечку на блюдце и чуть отодвинулась от британца. — Зря не смотрел, в нашей постановке вышел прекрасный спектакль, — продолжила она. — Кратко так: Аленсию за связь с демоном заперли в подземелье крепости. Ее пытают, чтобы узнать тайны ее возлюбленного и заманить его в ловушку. Но молодая ведьма не сдается. Тогда верховный жрец решает ее казнить, ожидая, что казнь Аленсии заставит демона прийти туда, где для него готовы волшебные оковы. Смерть в спектакле, которая появлялась на сцене несколько раз, выглядела так, — актриса снова заглянула в кофейную чашку. — В длинном балахоне и черными космами, который развивал ветер. Но только казни не состоялось. Аленсия умерла раньше назначенного дня. Она умерла от любви и для спасения возлюбленного. От понимания того, что она никогда не увидит своего демона, у нее остановилось сердце. Ее смерть спасла ее демона.

— Что хорошего в этом сюжете? Он бессмысленный. Максимов не умеет писать хорошие пьесы. В них нет ни мысли, ни должного драматизма. Свет, пойдем. Переоденешься и поедем ко мне, — Голдберг взял ее руку.

— Только я понимаю кое-что. Мой Саша, он — тоже демон, — произнесла виконтесса, не обращая внимания, как Артур перебирает ее пальцы. — Возможно, смерть заберет и меня. Все как в сыгранной мной роли. Так часто бывает: игра на сцене превращается в реальную жизнь, а жизнь превращается театральную сцену.

Ленская все-таки встала и направилась в комнату на чердаке. В ней она жила пятый день подряд, еще до последнего экзамена решив переехать сюда от родителей. Отец возмутился и забрал у нее «Электру», мать просила, потом ругалась, но Светлана умела быть упрямой, если решилась на что-то для себя важное. Несколько лет назад, когда ей еще не исполнилось шестнадцати, родители так же настойчиво препятствовали тому, чтобы она стала актрисой. Говорили, что для виконтессы это очень нехорошо, и дворяне не должны играть на сцене. Она, не соглашалась, указывала на баронессу Соколову и графиню Дементьеву. Последняя и вовсе блистала в императорском театре, не считая игру чем-то зазорным.

Когда они вошли в ее заставленную лишней мебелью комнату, Голдберг сказал:

— Я знаю кое-что… Не хочу тебя расстраивать, но… — он умел тянуть, играть паузами в словах так, что этим захватывал чье-то внимание, но многих этим же раздражал.

Ленская будто не обратила внимание на сказанное. Не обратила потому, он не может ее больше ничем расстроить. Все самое плохое, что могло случиться, уже случилось.

— Подожди, я переоденусь. Платье надо сдать в костюмерную до шести, — актриса направилась к ширме.

— Речь об этой комнате, — сказал ей вслед Голдберг.

Ленская остановилась, повернулась к нему:

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что какие-то люди приходили к Журбину и договаривались о продаже помещений на чердаке. Не представляю зачем им это надо, все равно вход сюда только через театр, но их интересовала твоя комната и соседние. Так и сказали, комната, где живет виконтесса Ленская. Кстати, Журбин даже не понял, о чем речь. Он же не знает, что ты живешь здесь. Уже потом ему кто-то из ваших объяснил.

— И он что? — у Светланы пополз холодок по спине. Зря она думала, что после разрыва с Елецким ее больше ничто не может огорчить. Оказывается, может. Еще как может! В этом мире осталось не так много дорогого ей: театр и этот милый уголок, где она могла быть собой, свободной, такой как хотела. Если кто-то отберет даже это, то что же тогда станет с ней⁈

— Он, вроде, согласился. Кажется, подписал документы, — ответил сценарист, глядя на ее бледное, божественно красивое лицо.

— Боги… — едва слышно произнесла она и поспешила за ширму.

Расстегнула замочек сбоку, еще один, справилась перед зеркалом с пуговицами и начала было стаскивать с себя платье, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Ну за что ей еще это⁈ Все к ряду! Все хуже и хуже! Она заплакала, зарыдала, не в силах сдержать громкие всхлипы.

— Света! Света, ну что ты! — Голдберг поспешил к ней, зашел за ширму, обнял ее за голые, вздрагивавшие плечи. — Хочешь, я поговорю с ним? Я попрошу Кальвинского — он сможет решить, — он прижал ее к себе и начал покрывать поцелуями шею и плечи.

— Оставь меня! Пожалуйста, оставь! — всхлипывала виконтесса.

Она не ждала его здесь, за ширмой. Его руки теперь позволяли слишком много.

— Оставь же меня! — закричала она.

* * *

Когда раздался голос из эйхоса, Ольга нахмурилась. Конечно, она узнала его сразу, потому что в отличие от меня часто бывала во дворце и слышала много раз. Это был голос императрицы Глории: «Елецкий, доброго тебе дня. Многое изменилось в планах по Семицарствию. Ты должен срочно прибыть ко мне! Это очень важно! Я жду!».

— Что будешь делать? — княгиня с опаской смотрела на эйхос в моей руке, словно от него могла исходить угроза. — Саш, я очень не хочу, чтобы это повлияло на наш отдых. Нам осталось здесь меньше двух дней!

— Ничего не буду делать. Сейчас отвечу ей, что я на Карибах, и отдыхаем дальше, — решил я. — Возьми мои вещи, пожалуйста, — я кивнул на джаны, полотенце и сандалии.

Поднес эйхос ко рту и сказал так:

«Вам добрейшего дня, ваше величество! Приятно слышать ваш голос, особо приятно внимание ко мне. К большому сожалению, не имею возможности прибыть во дворец немедленно: я на коротком отдыхе на Карибах. С трудом вырвался на несколько дней. Шестого в четверг должен вернуться поздно вечером. С этого времени как прикажите, готов прибыть к вам».

— Елецкий, ты вообще, что ли? Приятно слышать, приятно ваше внимание, — передразнила Ольга. — Она тебе не подруга!

— Ты думаешь, ей не понравится моя простота? — улыбнулся я, направляясь по кромке берега к нашей гостинице.

— Я думаю, что тебе следует быть сдержаннее с женщинами. А с Глорией… — тут она замялась и даже остановилась.

— Что с Глорией? — я обнял ее, сердитые искры в глазах Ольги Борисовны говорили о том, что она меня ревнует.

— С ней ты обязан быть предельно сдержан, официален и каждый миг помнить, что она наш враг, — произнесла Ковалевская. — Чего улыбаешься? Тебе весело? Уже и Света Ленская забылась?

— Оль, успокойся. Прости, так вышло. Но с Глорией я предпочел бы говорить непринужденно, не слишком отталкиваясь от разности в нашем положении, разумеется, если разговор без свидетелей. Не вижу в этом ничего плохого, — я не стал говорить Ольге того, чего бы она не поняла, ведь у меня имелся немалый опыт общения с царями, царицами в разных мирах и я не имею привычки трепетать при виде короны на чьей-то голове. — Что касается Ленской, ты обещала сказать о каких-то своих соображениях на этот счет. Не вредничай, поделись. Ты же знаешь, мне это важно.

— Я не вредничаю. Почти не вредничаю. Но ты меня задел этой Дашей и своим ответом Глории. Говори, что я для тебя важнее в сто раз, чем все! — Ольга иногда умеет улыбаться улыбкой стервы. Давно я ее не видел на ее лице, но вот появилась.

— Ты для меня в сто раз важнее любой из них. Если угодно, даже в тысячу. Ты милее, ты роднее. Ты моя самая любимая, — я обнял ее.

— И даже намного важнее Ленской, — добавила моя княгиня.

— И даже важнее Ленской, хотя я ее тоже люблю. Теперь еще больше, чем раньше, — признался я.

— Ладно, с трудом, но принимается. В общем, я так подумала, что могу вместо тебя начать общаться с ней. Независимо от тебя. Даже подчеркну это, чтобы она понимала и не связывала общение с тобой. Узнаю, как у нее дела. Если она слишком переживает, дам кое-какие советы. Я же после тренингов начала немного разбираться в психологии. Не могу ничего обещать, но думаю, смогу сделать легче вам двоим, — Ольга взяла удобнее нашу одежду и обувь, которые прижимала к себе.

— Оль, это было бы очень хорошо. Пожалуйста, сделай так! — у меня даже затеплилась надежда, что я смогу вернуть Светлану.

— Ну-ка припал на колено и мою ручку к губам! И проси! — распорядилась Ковалевская.

Я подчинился. Ее шутливая игра мне даже стала интересна. Опустился на левое колено на песок, взял ее руку и поднеся к губам, сказал:

— Ваше сиятельство, прошу! Умоляю! Посодействуйте! Без вас никак! Только в вас вся надежда! — и поцеловал ее пальчики.

— Допустим, Елецкий, я снизойду. Я же великодушна, даже невзирая на все твои проделки. Но что мне за это будет. Давай, пообещай мне что-нибудь приятное, — Ольга Борисовна мечтательно прикрыла глаза.

— За это я… Я тебя за это трахну! — пообещал я, глядя на свою невесту с нагловатой усмешкой.

— Я тебя сама сейчас трахну! Твоими сандалиями по макушке! И вообще, почему это я несу твои вещи? Сам неси! — она вручила мне нашу одежду и обувь. — В общем, так: будешь исполнять в постели сегодня все, что я повелю. Ясно?

— Да, ваше сиятельство, — согласился я, зная, что в итоге в постели все повернется по моему. Пусть пока помечтает госпожа Ковалевская обо мне покорном.

— Ладно, позже отошлю Светлане сообщение. Как ни странно, я за нее сама волнуюсь, — решила Ольга, и мы пошли дальше к душевым кабинам и беседкам, где можно было переодеться.

Ужинали мы, как и договорились в беседке, на мысе откуда открывался великолепный вид на море, заходящее солнце и россыпь мелких островов. Официант подал лангустов с особым карибским соусом и горкой салата Тонакатекухтли — название ацтеков, что оно означает, мне неизвестно. В серебряном ведре со льдом нас ожидало две бутылки шампанского. И хотя Ольга Борисовна сначала сопротивлялась, Дарья и ее муж быстро склонили княгиню выпить по бокалу. За вторым, холодным, шипящим крошечными пузырьками, разговор пошел живее. Барон Кузьмин снова вернулся ко вчерашней теме о механобиологических системах и производстве роботов. Начал рассказывать о ферме какаду и техническом центре рядом с Нововладимирском, где делают электро-мозговые блоки. Ольгу это, конечно, заинтересовало, а мы с баронессой Кузьминой несколько заскучали.

Она с кокетливым прищуром карих глаз поглядывала на меня, потом сказала:

— Не желаете, Александр Петрович, прогуляться к морю? В нас же с вами тоже есть общие темы и не одна. Например, ментальная магия.

— Саша, надолго не уходить! — предупредила меня Ковалевская и вернулась к разговору с Игорем Владимировичем.

По дорожке между камней мы спустились к бару, где играла негромкая музыка. За баром и небольшой эстрадой начиналась лестница, сходящая к морю. Поглядывая на баронессу, выразил догадку:

— Дарья Станиславовна, сдается мне, в вас не только русская кровь. Верно?

— Именно так, — с готовностью признала она. — Моя мать родом из этих мест, поэтому меня так манят острова и каждый год я заставляю мужа привозить меня сюда. Скажу вам более, моя мать вышла из известного жреческого рода. Дед служил Иксквитекатлю — богу колдовства и незримых сил. Говорят, магические способности моего предка были весьма велики.

— Раз вы из ацтеков, то поэтому у вас страсть к золотым и медным цветам в одежде, — я заметил, что в ее богатстве одеяний — а видел я ее почти каждый раз в чем-то новом — всегда присутствуют золотые оттенки.

— Думаю, вы правы. Ацтеки издревле любят золото, империя Теотекаиль всегда была им богата. Но от предков я наследовала не только любовь к золоту, но и интерес к магии. Возможно, именно от деда мне передалась часть его магически способностей.

— Вот как! Оказывается, вы — опасная женщина. Если не секрет, какие магические техники вам знакомы, чем обладаете? — я подал ей руку, на крутом спуске.

Вместе мы сбежали на песок.

— Ментальная магия. Основной интерес в ней, — Дарья, не отпуская моей руки направилась к набегавшим волнам.

— И вы можете что-то продемонстрировать? — остановился у самой кромке воды, едва не промочив ноги.

Кузьмина сделала лишний шаг и еще один, радуясь набегавшим волнам и глядя на закат. Он догорал, крася моря в винный цвет.

— Могу, — сказала она, когда я думал, что уже не ответит. — Не побоитесь, ваше сиятельство?

— Я очень смелый мужчина, — шутя отозвался я.

Баронесса повернулась ко мне, прошла несколько разделявших нас шагов. Хитро поглядывая на меня, прикрыла глаза и поставила руки вперед.

Вот тут я почувствовал и даже вздрогнул. Она в самом деле была опасным человеком.

— Мне в общем-то нечего стесняться. Всего лишь сниму джаны, — я расстегнул ремень и спросил: — Что еще можешь показать из своих шалостей?

— С тобой трудно. Ты закрываешься, и у меня не получается. Кстати, впервые встречаю человека с такой сильной защитой, — ответила она, глядя на море, на которое опускались сумерки.

— Хорошо, я не буду в этот раз ставить защиту. Покажешь? Только не утопи меня — я не слишком дружу с морем, — я скрутил джаны, крепко, выжимая из них струйки воды.

— Покажу. Пусть в этот раз моя шалость будет поприятнее, — она повернулась и медленно подошла, не стесняясь моих голых ног. — Только уговор: не закрывайся.

— Как скажешь, — я положил джаны на ствол искривленной пальмы.

Даша приподняла ладони так, что ее растопыренные пальцы оказались на уровне чакры-Манипуры. Все правильно — классика магического искусства. Защиту я не ставил вообще, просто наблюдал со стороны, куда направлена ее ментальная сила. А затем почувствовал позыв. Сильный. Такой, что тут же шагнул к баронессе, обхватил ее и принялся с жаром целовать в губы.

— Что же ты, Александр Петрович, — прошептала она, отвечая мне, прижимаясь к моему, колом вставшему возмущению. — У меня муж есть. Или черт с ним?

Наконец он ушел. Его крики до сих пор звенели в ушах. И первая пощечина… от нее горела щека, но еще больше пламени вспыхнуло в душе. Артур ударил ее дважды: сначала по щеке ладонью, а потом, когда она попыталась ответить, второй раз кулаком. Наверное, без синяков не обойдется. Светлая кожа виконтессы с детства была очень чувствительна. Полгода назад, когда Светлана шла по коридору в родительском доме, служанка в этот момент открыла дверь и зацепила ее дверной ручкой. Хотя удар вышел не слишком сильный, у Ленской на животе образовался большой лиловый синяк. И много раз прежде на ее теле появлялись синяки, причину которых она не всегда понимала: просто где-то обо что-то слегка ударилась.

Теперь же оказалось все намного хуже — ведь синяки на лице. Подобные следы для актрисы — это особо плохо. Да, их легко скрыть гримом, на сцене точно не будет видно. Но их заметят другие актрисы или гример, и пойдут очень скверные пересуды. Но дело даже не в этом, а в огромной обиде — боль от нее даже заглушила мысли о графе Елецком. За всю ее жизнь Светлану никто никогда не бил. Она даже представить не могла, что такое случится.

Боги! Как же бывают изменчивы некоторые люди! Поначалу кажутся воплощением благородства, порядочности и трогательной заботы, и вдруг в один миг превращается в чудовищ, у которых от прежних достоинств не остается и следа. Вот тогда понимаешь, что не было никаких достоинств — все это лишь казалось.

Опустившись на диван, Ленская по привычке закрыла лицо руками. Такая привычка возникла у нее в последние дни, после разрыва с графом Елецким. И сейчас, когда она приложила ладони к лицу, то почувствовала, как болит щека и место под левым глазом. Там, кажется, припухло. Прикосновение к больному месту сработало будто кнопка прослушки на эйхосе, и слова Голдберга снова зазвучали. На этот раз в голове: «Шлюха! Это ты все из-за него мне мотаешь нервы! Ты говорила, что порвала с ним! Сколько я на тебя потратил времени! Полгода или уже год хожу возле тебя! Я старался изо всех сил понравиться. Я даже последнюю часть „Тайн поместья Витте“ писал под тебя! А ты дрыгалась с ним, не обращая на меня внимания! Ты и сейчас с ним дрыгаешься в своих грязных мыслях! Шлюха! Шлюха!».

Она вздрогнула после этих слов, потому что именно после них Голдберг ее ударил. Потом он начал сыпать угрозами, обещая, если она не одумается, сделать так, что у нее больше не будет значимых ролей в театре и вообще никаких ролей. И это не было пустой угрозой, при его связях в театральных кругах и дружбе с Кальвинским, Артур вполне мог очень осложнить ей жизнь на сцене. Но об этом сейчас не хотелось думать. Все это может случиться потом. А вот сейчас…

Когда волна гнева спала, Светлана задумалась, как поступить ей сейчас. Первым порывом было сообщить о случившемся в полицию: все-таки она — виконтесса, а Голдберг — всего лишь лицо непонятной национальности: то ли итальянец, то ли англичанин или еврей с паспортом британской империи. Но Ленская быстро отбросила эту мысль в первую очередь потому, что произошедшее станет известно родителям. Отец просто увезет ее отсюда насильно. Кроме того, Ленская очень не хотела придавать случившееся огласке, не хотела этих жутких сплетен, которыми полна театральная жизнь. Была еще одна причина: Светлана знала, что у Голдберга есть какие-то особо высокие связи в Ведомстве Имперского Порядка и ее обращение в полицию может навредить больше ей самой, чем ему.

Был случай, когда Артур на своем эрмимобиле нарушил правила и сбил насмерть человека на площади Лицедеев, как раз напротив театра. По закону ему грозило заключение с последующим выдворением из России, но на деле ему все сошло с рук — об этом много говорили. Говорили, что Голдберг в приятелях с самим Козельским и устраивает у того в особняке спектакли с молодыми актрисами с нескромным продолжением разыгранных сцен. И это было похоже на правду, потому что Ленская помнила, как прошедшей зимой к ней подходила Василиса Доброва и предлагала выступить на вечеринке у Козельского за какие-то приличные деньги. Ленская, разумеется, отказалась. И еще… Еще вокруг Голдберга часто вертятся какие-то странные, неприятного вида англичане, явно не имеющие к театру никакого отношения.

Обдумав все это, Светлана утвердилась: ей не нужно обращаться в полицию, чтобы не навлечь еще больше беды. Да и обвинить его можно лишь в том, что он оскорбил ее и дважды ударил по лицу. По кодексу это мелкое преступление. Учитывая, что она виконтесса, Голдберг заплатит штраф в 3000 рублей и компенсацию ей, если она потребует. Для Артура это сущие копейки, учитывая его огромные заработки на постановках сразу в шести крупных московских театрах. В общем, нет для него весомого наказания по кодексу правонарушений. А по кодексу ее души, этому человеку нет и не будет прощенья.

Света встала и направилась к зеркалу. Еще издали стало понятно, синяк есть, при чем очень заметный, опухло нижнее веко и губа. Ленская с минуту рассматривала свое бледное лицо с покрасневшими белками глаз. Если не считать синяки, то сейчас она без всякого грима походила на вампиршу. Было в ней что-то безжизненное, страшное, и актриса подумала, что если бы Саша увидел ее такой некрасивой, то его любовь стала бы угасать. Может быть она и так угасает. Пройдет несколько месяцев, и Елецкий перестанет вспоминать ее.

Пискнул эйхос — виконтесса поспешила к тумбочке, где он лежал. А потом спохватилась: от кого, собственно, ей ждать сообщений? От Саши? Теперь уже вряд ли. Она сама просила не мучить ее. Думала, что каждое новое сообщение будет делать ей только больнее. Но еще больнее оказалось от того, что сообщений от ее демона больше нет. Да, Елецкий и раньше не слишком баловал общением через эйхос, но тогда она хоть знала, что Саша просто есть, и он принадлежит ей почти так же, как Ольге. Тогда Светлана была уверена, что если она попросит… Если только скажет, что он ей нужен, то Елецкий тут же поспешит к ней. А сейчас его нет. Совсем нет. И уже никогда не будет. Это слово «никогда» казалось особо страшным. Гораздо страшнее всех угроз Голдберга.

Светлана включила эйхос и увидела, что сообщение именно от него — Артура. Возникло желание удалить его, не прослушивая, но все-таки палец нажал другую кнопку:

«Свет, прости! Пожалуйста, прости!» — раздался возбужденный голос с легким английским акцентом: «У меня сдали нервы, Свет. Я все исправлю, искуплю, как ты пожелаешь. Ты мне очень нужна! Я тебя люблю! Понимаешь? Это очень сильно! Так же сильно, как было у Андриана к Элизе Витте! Заметь, между нами происходит то же самое. Все, как я написал в пьесе. Это мистика! Сумасшедшая мистика! И у меня те же самые болезни, что у Андриана: любовь, лишающая разума, и недостаток терпения! Пойми, я просто не смог больше терпеть! Но я исправлюсь. Завтра приеду до репетиции с цветами. Целую тебя, моя вампирша. Мы обязательно будем вместе!».

Дальше звук его поцелуя, довольно мерзкий.

Ленская ответила тут же. Нажала кнопку и произнесла, стараясь говорить так, чтобы в голосе не было ни капли слабости: «Не смей больше никогда приближаться ко мне! Я тебя ненавижу! Теперь у нас с тобой точно не будет ничего! Можешь исполнить все свои угрозы! Я найду для себя другой театр. Лучше я буду играть самые жалкие роли, чем пачкаться общением с тобой!».

Дыхание сбилось, потому что все это виконтесса выдохнула ему, пылая гневом. Она даже не знала откуда в ней такой дикий запал. Ведь при всей своей чувствительности, она всегда могла держать в руках.

Светлана отдышалась. Успокоилась как учили: вдох — долгий выдох… Несколько раз. Отчего-то мысли снова вернулись к сообщению Голдберга. Она не стала прослушивать его, но вспоминая, пыталась понять, что именно тронуло ее. И поняла: тронула фраза «я не смог больше терпеть» — кажется так он сказал. В этот момент словно небесное откровение Светлане пришла мысль: все, что случилось, случилось именно потому, что она тоже не смогла терпеть. Конечно же, все дело в терпении! Это всегда было ее самым слабым местом. И в детстве, если отец ей обещал что-то интересное, то Светлана изводила его вопросом: «Папа, ну когда уже? Сколько еще ждать!».

Если бы она запаслась терпением, то не было бы этого ужаса с Артуром Голдбергом, но по-прежнему в ее жизни был Саша. Да, ей бы пришлось бы ждать, терпеть и ждать, но это же гораздо лучше, чем нынешняя ситуация, когда ждать уже нечего!

Ленская взяла эйхос. Ей очень захотелось сейчас сказать в него: «Саш, прости. Я виновата. Я не умею терпеть и ждать, но обязательно научусь» — и отправить эти слова своему демону. Прибор пискнул в ее руке, прерывая мысли, легкая дрожь пошла в пальцы. Ленская нажала кнопку и увидела еще одно сообщение. Снова сообщение от проклятого Голдберга. Возможно, его стоило удалить сразу вместе с предыдущим, но Светлана снова впустила в комнату голос с английским акцентом: «Ты делаешь большую глупость. Ты пока еще плохо понимаешь, кто я. Не хочешь по-хорошему, выйдет по-плохому. Я заберу тебя и увезу к себе. Вот увидишь. И никто тебе не поможет. Даю тебе последний шанс одуматься до завтрашнего вечера».

Закат отгорал, окрашивая небо и море в темный багрянец. Поднялся легкий ветерок. В беседке зажглись старомодные электрические лампы — крупные стеклянные колбы с яркосветящейся металлической нитью. Таких в «Садах Атлантиды» было много, и они придавали территории вокруг гостиницы определенный шарм.

— Мы можем поехать туда утром, — сказал барон Кузьмин. — Уверяю, это будет очень познавательная прогулка, полезная для вас, как будущего специалиста по логике механо-биологических систем. Посмотрите своими глазами, как это делается.

— Игорь Владимирович, у нас завтра последний день в этом маленьком раю. Сказали бы раньше, я бы с удовольствием согласилась. А так, честно говоря, не знаю… — Ольга пригубила из хрустального бокала. Шампанское уже не было таким приятно-холодным. — Саша будет против. Его точно не заинтересует ни ферма попугаев, ни производственный цех.

— Он вас одну не отпустит? — Кузьмин наколол вилкой ломтик ананаса.

— Я же взрослая девочка — сама решаю, но мнение Саши для меня имеет огромное значение. Впрочем, как и для него мое, — Ольга глянула в сторону моря, куда ушел Елецкий. Он не возвращался долго, и княгиню это начало беспокоить.

— Скоро вы станете очень современной семьей, где мнение жен также важно, как мнение мужа, — барон откусил кусочек ананаса, откровенно любуясь госпожой Ковалевской.

— Я надеюсь, что у Саши будет лишь одна жена, то есть я. Эгоистично? Да, я во многом эгоистка, — Ольга Борисовна рассмеялась.

— Уверенны? — Игорь Владимирович прищурился.

— Нет, — она сделала еще один глоток.

— У нас с Дарьей тоже очень современная семья. Я многое позволяю ей, а она в ответ почти ничем не ограничивает меня, — признался Кузьмин, потянувшись к бокалу.

— Я начинаю беспокоиться, Игорь Владимирович. Их нет слишком долго. Магия — это хорошо, но уже почти стемнело. Пожалуй, пойду поищу их. Вы здесь будете сидеть? — Ольга встала.

— Как же я вас отпущу одну? Обязательно составлю вам компанию, — барон тоже встал и, обходя стол, добавил. — Но за Дашу я совершенно не волнуюсь.

Они прошли мимо бара и эстрады, где музыканты играли приятную минорную мелодию.

На лестнице Кузьмин неожиданно взял Ольгу за руку и сказал:

— Осторожно, здесь крутые ступеньки! — пройдя до поворота лестницы, он снова вернулся к предложению по завтрашней поездке.

— Пожалуй, я соглашусь, — ответила Ковалевская, выслушав его. — Но только если это ненадолго.

Хотя Элизабет одевалась долго, за то время ей никто не ответил. Тогда она наговорила сообщение Растопину:

«Саш, здравствуй! Ты не знаешь, что происходит? Геннадий Степанович не отвечает. Майкл вчера вечером был у вас в агентстве, но к Елецким не вернулся. Скажи скорее все, что знаешь! Я волнуюсь! Сейчас поеду к Торопову».

Она вызвала эрмимобиль из службы «Гонцы Денисенко» и вышла из квартиры.

За башней «Синие Дали», извозчик свернул на Сабельную и там еще издали Элизабет почувствовала неладное: прямо рядом сыскным агентством, мигая красными огнями, стоял полицейский «Буцефал».

— Чертово дерьмо! — выругалась Элизабет и, хотя было жарко, застегнула низ куртки, чтобы не была видна рукоять остробоя.

— Прямо к этому Скуратову или как его? — переспросил извозчик.

— Да, поближе, — отозвалась англичанка. Достала деньги, чтобы расплатиться.

Как только эрмимобиль остановился, она открыла дверь и быстро, почти бегом направилась к агентству. Дверь была распахнута, у входа курило двое полицейских. Не спрашивая их ни, о чем баронесса вошла в агентство. Первое, что бросилось в глаза — следы. Такие следы могли оставить туфли, если наступить в лужицу крови.

— Ну-ка стойте! Куда вы⁈ — грубым голосом остановил ее седой полицейский в форме фельдфебеля.

— Мне нужен Торопов Геннадий Степанович! — внятно, почти без акцента произнесла Элизабет.

— Немедленно выйдете отсюда, госпожа! — сердито сказал фельдфебель.

— Объясните, что здесь произошло⁈ — Элизабет сделала шаг вперед.

Из коридора вышел хмурый человек в сером костюме и шляпе, за ним Алексей Самгин — его Элиз знала с того дня, как было инсценировано ее убийство.

— Алексей! — крикнула она, обращая на себя внимание.

— Элиз? Ты как здесь? Пропустите ее, — сказал Самгин полицейским, и сделал приглашающий жест рукой.

— Плохи дела, Элизабет. Ты зря сюда пришла, они могут следить за входом. Еще не хватало, чтобы ты во все это влезла, — Алексей открыл дверь в свой кабинет и впустил ее.

— Что здесь случилось⁈ — сердце Элизабет бешено билось. От догадки, почему Майкл не вернулся, холод пополз по спине. — Что с Майклом? Говори! Где мой Майкл⁈ — выдохнула она и заплакала.

Она не могла проявлять слабость, но слезы сами потекли из глаз.

— Во-первых, он жив. Успокойся, — Самгин указал ей на стул, предлагая сесть. — Но его похитили. Увезли вчера вечером. За ним, собственно, и приходили. За ним и этими табличками, которые принесли Геннадию Степановичу. И, во-вторых, хотя это уже, в-третьих, или, в-четвертых, — не важно — твоему брату пока точно ничего не угрожает. Он им нужен живым. Им нужен его ум и знания, насколько я понимаю происходящее.

— Кому им? — Элиз вытащила платок и вытерла слезы. — Скорее расскажи мне все!

— Тогда кратко и попорядку. Вчера, как было договорено, Майкл прибыл к нам, я тоже был здесь, но ушел сразу, как только доставили копии с этих древних табличек. Здесь остался Геннадий Степанович, твой брат, Растопин, Хрунов и Валиев. В здание ворвались четверо вооруженных остробоями и пистолетами. Сначала убили Хрунова и Валиева — они были в фойе, потом ворвались в кабинет Торопова, расстреляли его, взяли Майкла и пластины, папки с документами со стола. Саня Растопин вышел из своего кабинета и тоже получил три пули и дротик.

— Его убили? — лицо Элизабет побледнело.

— Нет, он у целителей — очень тяжелый. Я только что от него. И Торопов, пока жив, жизнь на волоске — пытаются спасти, — с горечью пояснил он. — Кто эти люди, я точно не знаю. Наиболее вероятная версия — люди вашего герцога Энтони Уэйна. Похоже, пока мы думали-мозговали как все провернуть с графом Бекером, насчет этого… в общем, ключа какого-то, люди вашего герцога готовили ход на упреждение и этот раунд они выиграли.

— Это не мой герцог, — зло сказала Элизабет. — Не забывай, у меня российское подданство. Скоро будет или уже есть. Я убью их, Алексей! Всех до одного! Чертово дерьмо! Найду, где бы они ни были! Вытащу Майкла и отомщу за Сашу и Геннадия Степановича! Мне нужно их скорее найти!

— Элиз, послушай меня! — он схватил ее за руку. — Не делай глупостей, Элиз! Ты сама в опасности! Теперь еще большей! Возможно, они теперь знают, что твое убийство было инсценировкой. И тогда откроют охоту на тебя. Тебе надо вернуться в квартиру и не выходить из нее до возвращения Александра Петровича. Кстати, я сейчас еду к графине Елецкой. Постараюсь ее меньше пугать, но она может быть тоже в опасности — нужно усилить охрану дома Елецких.

— Дай мне номер своего эйхоса, — потребовала Элизабет. — Если узнаешь, где куда увезли Майкла, сразу сообщи мне. И ищи, выйди на их след как можно скорее. Я тебя прошу, я заплачу сколько нужно! У меня есть деньги!

— Элизабет, успокойся, — Самгин сжал ее ладонь.

Что ее похитили, Ольга начала догадываться еще до того, как получила сообщение от Елецкого. И как хорошо, что она прослушала его на низкой громкости, приложив эйхос к уху! Вряд ли барон Кузьмин слышал хоть слово: громко шумел генератор его «Рысака» и в салоне играла расслабляющая музыка, которой Кузьмин пытался ее успокоить. Когда Ковалевская слушала сообщение Елецкого, барон, словно чувствуя что-то, с напряжением поглядывал на княгиню.

— Что-то случилось, ваше сиятельство? — озабоченно спросил он, выключив музыку.

— Нет, все в порядке. Одноклассник кое-что передал. Далеко нам еще ехать? Пить захотелось, пожалуйста, сверните к какой-нибудь лавке, куплю что-нибудь, — попросила Ковалевская, говоря это как можно спокойнее и изображая на лице безмятежную улыбку.

— К сожалению, здесь нет подходящих магазинов. Очень прошу, потерпите немного, мы уже подъезжаем, — сказал он, сворачивая на улицу в конце которой виднелась невысокая башня с бронзовым шпилем.

Теперь Ковалевская была абсолютно уверена, Саша не ошибся: ее похитили. Ведь сказанное Кузьминым, будто здесь нет поблизости подходящих магазинов было ложью — только проехали мимо продуктового торговой сети «Южный караван». Княгиня поглядывала на двух-трехэтажные домики Нововладимирска, нижние этажи которых пестрели всевозможными вывесками; на эрмимобили с открытым верхом и на прохожих, одетых с южной легкостью; и как могла, боролась с нарастающим волнением. Старалась не подавать виду, будто понимает, что происходит на самом деле.

Советы Елецкого, сказанные наспех в сообщении, были дельными — она и без них вела бы себя точно так, как сказал Саша. Однако, советы одно, а реальные обстоятельства другое. Хоть они и проехали дважды мимо полицейских, пытаться сейчас как-то привлечь их внимание, было бы глупым — они бы не обратили внимания, но взамен с мнимым бароном Кузьминым началась бы совсем другая игра, гораздо менее приятная для Ольги. А вот передать Саше приметы направления, в котором ее везли, можно было попробовать. Сказать это с завуалированным смыслом. Ольга набрала номер Елецкого и произнесла:

«Саш, зря мы ни разу не выбрались в город. Здесь довольно мило: нет суеты, как в Москве, много маленьких ресторанчиков. Кстати, вот даже есть твоя любимая кавказская кухня „Гиви-Сациви“ под пальмами. Это по пути к башне с бронзовым шпилем, не так далеко от воздушного порта. Так что подумай, может даже вечером сегодня прокатимся. Да, кстати, вижу, там виманы садятся у башни. Как мы не догадались взять одну на прокат и облетать острова⁈».

В ее руке запищал эйхос — пришло сообщение от Ленской. Прежде чем его прослушать Ольга специально сделал звук чуть громче, так, чтобы до Кузьмина долетала часть сказанного Светланой — это могло быть полезным, и как бы показывало, что Ольга пока ничего не подозревает и занята общением с подругами. Она поднесла эйхос к уху, прижимая его теперь не так плотно.

То, что Ковалевская услышала от Светланы заставило ее сердце сжаться еще сильнее.

— Случилось что-то? — снова задал барон все тот же вопрос, видя, как изменилось лицо княгини.

— Да! Большая беда! — дрогнувшим голосом ответила Ковалевская. — С моей подругой в Москве! Мне нужно срочно сообщить Саше! Срочно! Только он может ей помочь! — насчет срочности Ковалевская схитрила, думая, что эта уловка может стать полезной. — Наверное, не стоит ехать к попугайчикам! Игорь Владимирович, честное слово не до них сейчас! Мне нужно скорее к Елецкому! — она сделала эйхос громче и еще раз прокрутила конец сообщения от актрисы, где та рассказывала о том, как Голдберг избил ее и угрожал увезти из театра к себе. Затем сказала: — Какой кошмар! Какой подлец! — в этих словах княгини было не так уж много фальши.

— Так сообщите это Алесандру Петровичу через эйхос. Зачем возвращаться? Мы уже приехали, — он свернул в проезд к открытым воротам.

Башня с бронзовым шпилем возвышалась рядом. К ней примыкало большое трехэтажное здание, с пальмами и пышной клумбой у фонтана. С права располагалась посадочная площадка: чуть подальше стояла большая грузовая вимана, правее несколько частных виман разного класса, а ближе к стоянке эрмимобилей темно-синяя с красным зигзагом на борту — вимана, скорее всего, не российской модели. Люк ее был открыт, трап опущен. Там Ольга увидела троих мужчин: один в песочного цвета одежде и широкополой шляпе и двоих в серых неприметных костюмах. Кузьмин остановил «Рысака» перед бордюром левее ряда эрмимобилей.

Ольга открыла, дверь, вышла и вдруг бросилась к зданию, примыкавшему к зданию, примыкавшему к башне.

— Ольга! Оля, стойте! — заорал барон Кузьмин или, скорее, человек выдающий себя на него.

Он кричал что-то еще и бежал за ней, но Ковалевская изо всех сил устремилась к входу в здание. Она не знала, что там: быть может какой-то торговый центр или гостиница, и тогда можно будет просить защиты у охранников, привлечь криками внимание, придумать еще что-то исходя из обстановки.

Уже возле фонтана с небольшой розовой фигуркой Афродиты, княгиня обернулась и увидела: барон Кузьмин остановился, но вместо него за ней бегут те двое в сером, прежде стоявших у иностранной виманы. Ольга перепрыгнула клумбу, продралась через линию подстриженных кустов и подбежала к двери. Дернула ее на себя — она оказалась заперта. Пожалуй, впервые в жизни Ковалевской так сильно захотелось выругаться. Она побежала вдоль здания дальше по направлению к башне.

Еще одна дверь попалась по пути. Ольга ворвалась в нее и побежала по коридору, заваленному картонными коробками. Следующий поворот полутемного коридора окончился тупиком. Ковалевская изо всех сил потянула ближайшую дверь — заперта. Вторая тоже. В коридоре уже звучали торопливые шаги ее преследователей.

Ольга быстро выхватила эйхос и сказала для Елецкого:

«Под башней с бронзовым шпилем. Виманы. Скорее всего меня заберут на темно-синей с красным зигзагом. Модель не наша…» — договорить не успела, подбежавший мужчина вцепился в эйхос, вырвал его. Однако княгиня успела нажать на кнопку отправки сообщения.

— Вы задержаны, Ольга Борисовна. Такой важной и красивой девушке я хочу предоставить выбор: пойдете сама или сделать вам укольчик и отнести? — произнес он с сильным иностранным акцентом.

Ковалевская даже не слишком поняла какой именно страны у него акцент. Английский? Вряд ли.

— По какому праву и по какой причине? — спросила она, стараясь придумать, как можно здесь потянуть время. Хотя вряд ли это имело смысл.

— Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Британской короны, — с наглой усмешкой произнес второй — он был пониже первого ростом, полноват, запыхался от бега.

— Как интересно! У вас даже есть доказательства? — Ольга сделала шаг вбок, прикидывая, сможет ли она проскользнуть мимо этого наглеца и стеной.

Даже если убежать от них не удастся, стоило хотя бы попытаться.

— Бегать больше не надо, ваше сиятельство, — предостерег ее высокий, достал наручники и защелкнул один браслет на своей руке, второй на ее.

— Доказательства есть. Есть несколько свидетелей, что вы фотографировали оборудование в закрытых цехах «Перекрестной Логики», — не расставаясь с наглой улыбкой сказал второй. — Так что, обойдемся без укола? Не советую, от него потом сильно болит голова.

Я дал указания ехать по адресу, указанному лже-баронессой. Попросил выжать из «Енисея» все возможное, пообещав извозчику пятикратную оплату. Эрмимобиль запыхтел, прокачивая генератор на максимум, и понесся по узким улочкам Нововладимирска, виляя между менее расторопных эрмиков. Стрелка указателя скорости задрожала на отметке 120. Справа промелькнул ресторан, упомянутый Ольгой: три высоких пальмы, под ними тростниковый навес и вывеска «Гиви Сациви» со смеющимся кавказцем. Двух-трехэтажные домики по обе стороны улицы, крашеные в бледно-розовой, светло-голубой и другие нежные цвета — традиция курортных городков на Карибах. Быстро приближалась башня с бронзовым шпилем.

Мы проскочили двух полицейских, стоявших возле мигавшего красным эрмимобиля. Один из стражей порядка нервно обернулся на наш, несущийся быстро эрмимобиль.

— Если потом прицепятся, говори, граф Елецкий заставил, орал, угрожал остробоем! — сказал я извозчику, понимая его опасения. — В общем, вали все на меня, — повернувшись к лже-баронессе спросил: — Если Ольгу затянут на виману, куда они могут полететь?

— Не знаю. Говорю же, я о них вообще ничего не знаю! Саш, прости… Мне просто давали задания! — в ее голосе слышалась мольба.

— Думай, Даша! Вспоминай и думай! Могут вывезти на материк или острова Теотекаиль? Куда вероятнее? Эти люди упоминали какие-то места за пределами Нововладимирска? — спросил я. Мне не давали покоя слова Ольги о неизвестной модели виманы, которая могла быть британского производства. Империя Теотекаиль в основном использовала британские летающие машины иногда производства Индийского Семицарствия.

— Могут, — нехотя признала моя пленница и лицо ее стало совсем несчастным. — Они всякое говорили: Майами, Текиочлах, остров Ор-Ксиппил…

Тем временем «Енисей» уже проскочил в открытые ворота на территорию «Перекрестной Логики». Слева я увидел длинное трехэтажное здание, примыкавшее к башне, чуть дальше ангары, а справа парковку для эрмимобилей и виманы: большую грузовую модели «ТАЛГА», несколько разных частных и ту, о которой говорила Ковалевская — темно-синюю с красным зигзагом под иллюминаторами. Конечно же британского производства — «Thunderbird-12»

— Давай прямо к ней! — рявкнул я на извозчика, вытянув руку в сторону заграничной виманы.

— Ох, попадет мне! — застонал извозчик, но подчинился.

«Енисей» перескочил бордюр, слегка зацепив днищем, и понесся по посадочному полю, шурша шинами по гравию и сухой траве. У «Thunderbird-12» трап уже убрался и начал закрываться люк. Между нами было метров сто пятьдесят, когда синяя вимана оторвалась от земли.

— Останови! — выкрикнул я, бросив на первое сидение две сторублевки.

Когда он затормозил, я открыл дверь и выскочил из эрмимобиля.

«Thunderbird» набирала высоту. Быстро набирала. Я понял, что ее вряд ли достану. Припав на колено, я вскинул руки. Активировал «Гнев Небес». От плеч к ладоням потекла магическая сила, трансформируясь в сильный электрический разряд, по коже пошел нестерпимый зуд. Тут же с кончиков пальцев сорвались яркие змейки, разрывая воздух, впиваясь в корпус виманы. Раздался громкий электрический треск. Через несколько секунд вимана накренилась на левый борт и пошла по дуге, закладывая вираж. Нет, я не повредил ее. Дело было в чем-то другом… Открывался люк. Неужели эти негодяи решили вступить со мной в бой⁈

Вот этого бы мне очень хотелось! С их стороны такое решение стало бы глупостью, невероятно полезной для меня. Когда до вражеской виманы осталось метров двести, я ударил «Гневом Небес» второй раз. Ослепительные жгуты электроразряда сорвались с моих пальцев. Меня тряхнуло самого, при всей безупречности моей магической техники. Синий корпус «Thunderbird» вспыхнул в нескольких местах, сорвало лист обшивки. Но все же и этот удар вимане слишком не повредил — она резко ушла влево и начала набирать высоту, смещаясь на северо-запад. В сухую траву с жестяным грохотом упал лист обшивки, чуть раньше какой-то черный продолговатый предмет.

Шанс, что электрическая атака нарушит цепи управления виманой был, но не вышло. Да, намного эффективнее было бы ударить по ней «Витру Борем», разрывая на куски генератор вихревого поля — тогда бы я ее точно приземлил. Но «Витру Борем» требует подготовки — у меня не было этих необходимых секунд. Тем более не было возможности найти точку приложения силы в быстро перемещающемся объекте. Ошибка здесь недопустима, ведь на борту Ольга и моя магия могла ударить не в техническом отсеке, а в рубке или пассажирском! Увы, первый бой завершился не в мою пользу. Так часто бывает, когда в чем-то очень важном, практически равном жизне тебе не хватает самой малости: то времени, то сил, то обыкновенной удачи.

«Thunderbird» превращалась в темное пятнышко в голубом карибском небе. В том, что мою невесту увезли именно на этой вимане, я не сомневался: я это чувствовал интуитивно и слова Ольги указывали именно на это.

Я побежал к «Хлое» — у нее единственной из виман на стоянке, был открыт люк. Задержался на секунду у предмета, выпавшего с виманы. Что это? Гранатобой? Я подхватил его за ремень — такое серьезное оружие вполне может пригодиться — и побежал дальше.

— Что мне делать, Александр Петрович? — выкликнула Даша, было последовавшая за мной.

— Возвращайся в гостиницу. Жди меня, — бросил я на бегу.

Была мысль, дать ей номер князя Ковалевского и попросить, связаться с ним, рассказать о произошедшем, но я ее тут же отверг: слишком темная личность эта лже-баронесса — неизвестно как она все повернет. И нет у меня уверенности, что Бориса Егоровича стоит сейчас пугать произошедшем. Сказать ему или нет — вопрос пока открытый, и я собирался решить его чуть позже, на борту «Хлои», когда смогу поднять ее в воздух и лечь на курс, в погоне за «Thunderbird». Там у меня появится кое-какое время на раздумье и выбор правильных решений.

Добежав до «Хлои», я перепрыгнул через три ступеньки трапа и едва не налетел на стоявшего в тамбуре мужчину лет сорока.

— Вон отсюда! — я схватил его за руку и вытолкнул из виманы.

Несколько секунд он взирал на меня с недоумением, побледнев и открыл рот. Потом повернулся в сторону башни и заорал:

— На помощь! Скорее на помощь! — заорал так, что с головы его слетела кепка.

Я успел заметить, что в тени башни, возле громоздившихся в три яруса больших ящиков, стояли какие-то люди. Они, к моему крайнему неудовольствию направились к нам. Сначала неторопливо, потом перешли на бег. Обиженный мужичок, размахивая руками и выкрикивая чьи-то имена побежал к ним навстречу. Намечался неприятный инцидент, в котором я, угоняя виману, выглядел крайне неправым. Однако, когда похитили твою невесту, и это похищение может отразиться не только на мне, но и на всей нашей империи, вопросы морали приходится отодвигать в сторону.

Я вбежал в рубку, надеясь, что ключ управления окажется в скважине на пульте или хотя бы лежит где-то на видном месте. Его не было. И это означало, что мне придется снова взламывать замок с эрминговыми кодами. Это очень плохо. Это скверно! На такую процедуру нужно время. А его нет: сюда спешат явно не дружественны мне люди, но самое страшное, что «Thunderbird» улетает все дальше, унося Ольгу Борисовну.

— Поторопитесь! — сказал кто-то на плохом русском, и Ольга почувствовала болезненный тычок в спину.

Она обернулась, но тот к руке которого княгиня была прикована наручниками решительно потянул ее за собой.

— Нет времени! Скорее! — бросил он.

Ковалевскую вели к синей вимане неизвестной модели. Теперь Ольга утвердилась — летающая машина иностранная. В этой части Кариб, очень близкой к границе с империей Теотекаиль — как ее островной частью, так и материком — часто появлялись ацтеки. У них здесь остались родственники еще со времен Первой Атлантической войны; некоторые владели здесь кафе и ресторанчиками, работали на фермах и плантациях. Кроме деловых связей с этой частью российских Кариб подданные империи Теотекаиль имели интересы политические, пытаясь вернуть былое влияние. А раз так, то и британцы здесь продвигали интересы свои, и были в северной и западной части Кариб частыми гостями.

Ольга Борисовна все это хорошо знала не только из учебников новой истории, но и по разговорам с отцом. Особо неприятным было то, что князь предупреждал ее за день до вылета в Нововладимирск о возможных опасностях лично для нее. И раньше говорил, что лучше бы она с Елецким провела эти маленькие каникулы на Кипре или Крите. Ольга отмахивалась от его опасений, всякий раз отвечая: «Папа! Со мной будет Саша! Ты забыл? Ну что может случиться, если я буду с Елецким⁈ Будь спокоен. Мы всех победим!» — и смеялась, превращая все это в легкую шутку.

Но вот все же случилось. Примерно то, чего опасался отец. Все это навевало скверные мысли. Мысли, которые в самом деле повторяли опасения отца, причем в самом неприятном их изложении. Скорее всего, ее, дочь очень влиятельного в Российской империи князя, похитили британцы или агенты сети тайных влияний Сиутеотео. И теперь не имело слишком большого значения кто, потому как они связаны и имеют общие интересы.

— Быстрее! Быстрее, княгиня! — ее снова толкнули в спину, в этот раз еще сильнее. Так, что Ольга едва устояла на ногах. Это стало совсем дурным знаком. Ольга поняла, что никто ей княжеские почести оказывать здесь не будет. Она для них просто пленница со всем опасным вытекающим.

Человек, к руке которого Ковалевская была пристегнута перешел на бег, и Ольге тоже пришлось побежать. Она успела увидеть, как в ворота на большой скорости влетел эрмимобиль с синей крышей местной службы извоза. Сердце замерло. И понеслось вскачь — Елецкий! Ольга это знала точно! Ну не мог никто другой так появиться здесь!

Она остановилась, упираясь, изо всех сил стараясь задержать тянувшего его в вимане человека.

— Быстро, сука! Быстро! — заорал тот, что толкал ее в спину.

Ольга попыталась вырваться. Ведь машина с Елецким недалеко, и если продержаться хотя бы минуту-другую, то Саша может успеть.

— Пустите! — упираясь, закричала она. — Руки! Убери руки! — она попыталась вывернуться от второго, того смуглого, крючконосого, который бил ее в спину и упала на траву.

Он схватил ее за руку с таким ожесточением, что казалось, треснет кость в запястье, и поволок к открытому люку. Кто-то подоспел похитителям на помощь. Втроем они втянули пленницу по трапу в люк.

Генераторы вихревого поля уже пели на высокой ноте. Вимана была готова к полету.

— Еще один фокус, я тебе зубы выбью — будешь сосать мой член! Ясно⁈ — заорал на княгиню тот, который все это время толкал и бил ее в спину. — Ясно⁈ — еще раз повторил он и ударил ее по лицу.

Ольга лишь немного успела откинуть голову назад. Ударилась затылком о панель. Может поэтому пощечина получилась не такой звонкой. Все равно щеку обожгло. В груди вспыхнуло лютое пламя: не столько от удара по лицу, сколько от его слов. Ковалевская не ответила, даже когда он сжал ее шею и начал трясти, выкрикивая теперь на языке ацтеков, который она знала очень плохо.

«Спокойно, ваше сиятельство!», — мысленно произнесла княгиня, намерено обращаясь к самой себе именно так, как бы еще раз утверждая собственное уважение: — «Это тот случай, когда не важно, как тебе относятся другие люди. Важно, как ты сама относишься к себе. Да, сейчас трудно и больно. Так бывает. Неожиданно настало сложное время, но ты готова к этому. Просто терпи, не провоцируй, но и не сдавайся. Твоя сила в покое».

— Хватит, Ицтлан! Она — важная птица. Рацнахль будет недоволен, — сказал тот, к руке которого была пристегнута Ольга.

— Я ему не подчиняюсь! Только Яотл надо мной, ему я подвластен всей душой! — имя высокого бога он произнес почтением, растягивая звуки его короткого и красивого имени. — Пока убери ее с глаз моих, Тиллпах! Убери, пока не вышло беды! — а имя «Тиллпах» наоборот он произнес с легким пренебрежением, зная, что мать его француженка и он не настоящий сын великого Пернатого Змея.

Тиллпах потянул Ковалевскую за собой. Вимана уже оторвалась от земли, и лучше было не стоять на ногах. Тем более в этой чертовой британской технике генераторы вихревого поля иногда работают нестабильно. Он сел на диван возле большого иллюминатора, глядя как эрмимобиль, несшийся по посадочному полю, резко остановился. Из него выскочил какой-то русский и, припадая на колено, поднял руки к небу. Тиллпах думал, что странный человек внизу взывает к богам, но вдруг с его поднятых к небу рук сорвались яркие нити электрических разрядов.

Ольга припала к иллюминатору с возгласом:

— Саша! Жги их! Прошу, жги! — сердце снова дико застучало в груди, как не пыталась она его унять. Сразу нахлынула радость, ее сменила маленькая надежда, переходящая в страх. Страх, что у Елецкого ничего не выйдет. По щекам потекли слезы. Ковалевская плакала без всхлипов, беззвучно, глядя на фигурку своего возлюбленного внизу. Мысль, пришедшая княгине, сейчас показалась ей самой важной, и она особо выделила ее: «Он знает где я! Знает, значит найдет меня и заберет! Для него нет невозможного!». Ковалевская решила, что за эту мысль важно держаться, особенно если станет совсем плохо.

— Не надо близко к стеклу! — Тиллпах дернул княгиню за руку, помня приказ Рацнахля доставить ее обязательно живой. Тем более об этом просил сам высочайший герцог Британской империи, который так много сделал для страны Сияющего Солнца.

Пилот выкрикнул ругательства, видя, как дернулись стрелки приборов на панели и замигал красным индикатор электроконтроля.

— Поворачивай! Ближе к нему! И открой люк! — крикнул Ицтлан, красный от гнева. — Скорее мне гранатобой! Сейчас этот маг узнает каков ярость богов!

Ольга хотела было вскочить и вцепиться ногтями в его лицо, но тут же остановила себя, понимая как это глупо: ее рука прикована наручниками к руке другого ацтека. Ее порыв не даст совершенно ничего и продиктован он не умом, а эмоциями. Сейчас их важно придержать.

По требованию Ицтлана «Thunderbird» начала заходить на вираж. Люк плавно отъехал в сторону. Ицтлан поспешил в тамбур, чуть раньше его туда вбежал один из бойцов огневой поддержки, снимая из-за плеча черную строенную трубу с кривыми, чешуйчатыми ручками. В этот миг молнии снова ударили в корпус виманы. Ударили сильнее чем прежде. Раздался жуткий треск, пилот заорал ругательства. Боец, готовивший выстрел из гранатобоя, коротко вскрикнул и упал на пол. На его теле вспыхнули и угасли электрические всполохи. Гранатобой выпал из его рук, вылетел в открытый люк.

Самого Ицтлана, стоявшего рядом тряхнуло так, что он едва не последовал за гранатобоем. Он успел схватиться за поручень и, содрогаясь от пронзившей мышцы боли, проорать проклятие на звучном языке предков. Боец, выронивший оружие, лежал у его ног мертвым.

— Улетаем отсюда скорее! Предупредили же, что он сильный маг! — крикнул пилоту Тиллпах. Гнев Ицтлана его сейчас мало заботил. Важнее было выполнить миссию, возложенную на них Рацнахлем и герцогом Уэйном.

— Это из-за тебя, сука! — заорал Ицтлан, вытягивая за ногу из тамбура мертвого бойца огневой поддержки. Его черные глаза на красновато-смуглом лице гневно смотрели на Ковалевскую, крючковатый нос делал ацтека похожим на хищную птицу. — Ответишь за его смерть! За все ответишь! — орал он на плохом русском.

— Ее надо доставить невредимой Рацнахлю! — настоял Тиллпах.

— Доставим, — ухмыльнулся Ицтлан. Сейчас его больше всего злила невозмутимость пленницы. Он жаждал увидеть страх в ее глазах, но его не было. Даже слезы на ее щеках были совсем не теми слезами, которые ему хотелось видеть.

Ицтлан ненавидел русских больше, чем англичан: три сотни лет как они пришли сюда и строят здесь храмы своих богов, которым начинают поклоняться даже ацтеки. Русские не приносят жертвы богам, они не дают напиться вечным крови, а значит они делают богов слабее. Он ненавидел русских за то, что их мужчины берут замуж женщин его народа, иногда даже позволяя себе по две-три жены.

Сейчас в его руках была сама княгиня. И он решил, что не упустит такого случая: он заставит ее раскаяться за все грехи ее народа. Когда она войдет в храм великого Яотла, он заставит ее стать на колени и увидит в ее глазах страх. Много страха и много раскаяния. А еще он заставит Рацнахля отдать ее на три ночи — жрецы настоят на этом.

— Что случилось? — спросил он у парня с порезами на лице. Опытный взгляд сыщика отметил: пожалуй, из охранников, щеку и скулу — посекло осколками стекла.

— Вы кто? — тот хмуро повернулся.

— Самгин Алексей Петрович. Старший сыщик из агентства Скуратова, — он вытащил из нагрудного кармана удостоверение в синей обложке с имперским гербом.

— Я старший из охраны, охранное агентство «Цитадель», — отозвался Денис, не представляясь. И зло продолжил: — Случилось. Если бы не их гранатобой, — он кивнул в сторону дыры на месте окна. — Мы бы их, сук, без потерь положили. А так Максим тяжелый — увезли. Ашот, увы, уже все. Ихних троих положили. Одного взяли живым и еще один смог уйти. Блядь, сука! — он скрипнул зубами и запрокинул голову, глядя в небо. — Найти бы его! Но это уже по вашей части, сыщики, — на последнем слове он как-то скептически усмехнулся.

Самгин, сделав пару шагов вперед, покосился на лежавших на тротуаре вряд людей. Потом на полицейского, писавшего что-то на планшете, каких-то зевак, столпившихся на другой стороне улицы. Досада, тяжко лежавшая на душе, стала и вовсе неподъемным, каменной. Эти ребята из «Цитадели» смогли, отстояли, а вот его конторка с опытными, казалось бы, людьми — нет. Да, все они под Тороповым сыщики, а не бойцы охраны, и никто не ожидал такого поворота. А надо было ожидать. Ведь даже копии тех древних табличек, не просто какие-то реликвии, а ключ к могуществу империи. Как же все это обидно! Больно! Хрунова, Валиева уже не вернешь — они всегда были слишком расслаблены. Хрунов даже оружие не всегда при себе носил. Неизвестно выживет ли Геннадий Степанович — прогноз от целителей не самый приятный. И Растопин — тот тоже тяжелый. Саша молодцом оказался, лучше всех. Он хотя бы успел раза три-четыре выстрелить, ранил двоих. Если бы Растопин чуть раньше услышал щелчки остробоя, то могло повернуться все иначе. Но какой смысл сейчас рассуждать об этом «если».

— Графиня не пострадала? — спросил Самгин стоявшего рядом бойца из «Цитадели».

— К счастью, ее не было дома. В полицию ездила и еще куда-то. С ней уже связались, должна сейчас подъехать, — отозвался Денис и спросил, — Конечно, для нее это будет потрясением. Она и так на нервах из-за… — Денис не договорил, решив, что упомянуть Майкла при человеке постороннем для графского дома, будет неприлично. — А вы не знаете, тот человек… — меняя тему, он указал взглядом в сторону крайнего полицейского эрмимобиля. — Тот, который со светлыми волосами, стоит рядом с подполковником, это случаем не Ковалевский?

— Он самый. Борис Егорович, — Смагин только сейчас увидел князя рядом с эрмимобилем, мигавшим красными огнями. С князем лично он не был знаком. И с Ковалевским, и с Лапиным общался Торопов. Как правило, даже не сам, а через доверенных княжеских людей, но сейчас все поворачивалось так, что вместо Геннадия Степановича придется решать все важные ему. Поэтому есть смысл прямо сейчас подойти к Ковалевскому и как-то скромно малозаметно представиться.

Он направился туда и увидел, как с другой стороны улицы на высокой скорости подъехал и резко затормозил новый, красно-бронзовый «Елисей». Из него выскочила графиня Елецкая, и все повернулись к ней.

Вопрос со взломом замка «Хлои» пришлось отложить. В иллюминатор бокового обзора я видел несколько сердитых мужчин, подбежавших уже близко. Тот мужичок, которого я столь невежливо вышвырнул с виманы, что-то истерически орет им.

Спешно возвращаясь в тамбур, я вложил в левую руку магический щит, в правую кинетику — все как обычно, для меня это классика. Чтобы не повредить механизм люка, спустился до половины трапа и крикнул:

— Стоять! Вимана изымается для нужд империи! Чрезвычайная ситуация!

— Да кто ты такой⁈ Руки за голову! — вскидывая остробой, рявкнул тот, что был в серой форме охранника.

Времени представляться не было. С громким хлопком я раскрыл «Лепестки Виолы». Одновременно, чуть приседая, выбросил правую руку вперед. Широкая волна кинетики снесла четверых, одного лишь задела. Тот, что с остробоем успел нажать на спусковую скобу — два дротика щелкнули в борт виманы.

Со стороны ангаров бежало еще двое. И в одном из них я узнал того самого… лже-барона Кузьмина.

Как бы мне сейчас хотелось неторопливо пообщаться с ним, используя на всю силу «Инквизитор». Ясно, он был лишь мелкой фигурой в большой игре, но претензии к нему у меня имелись большие. Такие, что этот подлец точно бы не выжил, когда понял их масштаб.

— Еще раз! Ситуация чрезвычайная! Времени объяснять нет! Жить хотите — расходитесь! — с абсолютной твердостью сказал я. — Кто попытается спорить, станет калекой или будет убит! Расходитесь!

В подтверждение своих слов, я снова ударил кинетикой. В этот раз точно, акцентировано — тот, который снова попытался выстрелить с остробоя, заорал, роняя оружие из сломанной руки. Двое из скошенных кинетикой, успели вскочить на ноги. Третий, стоя на четвереньках громко матерился, сжав в руке камень.

Двое благоразумных попятились. Другие моим словам не вняли. Я ударил кинетикой еще раз, и еще. Сильно и широко, надеясь, что эти удары дадут им больше понимания. Всех, кто был передо мной отнесло метра на четыре-пять. Кувырком, жестко ударяя о землю. Тот, который, бежал со лже-бароном, выхватил пистолет и начал стрелять. Зазвенели пули, ударили в борт виманы. Одна пробила щит и вонзилась мне в левый бок. Вошла, конечно же, на излете — лишь порвала кожу и верхний слой мышц. Вот это меня окончательно разозлило. Этого стрелка я пробил кинетикой, так что он тут же упал на четвереньки. Изо рта пошла красная пена.

— Глупцы, я предупреждал! — крикнул я, убирая щит и снимая кинетику.

В обе руки вложил «Веил Литуам Лакши», что в переводе с лемурийского дословно означает Волна Холодного Покоя. Пора было охладить пыл этих горячих ребят. Синхронное движение моих рук создало сферу, мерцавшую льдисто-голубым светом. Я толкнул ее вперед и резко развел руки в стороны. Сфера разлетелась на куски, превращаясь в волну лютого холода. Она прокатилась по земле, покрывая инеем сухую траву. В один миг накрыла моих противников. Двое, стоявших ближе, тут же превратились в ледяные статуи, с посиневшими лицами, покрытые инеем.

Тот мужичок, которого я недавно вышвырнул из виманы, истошно завопил и бросился прочь. За ним последовал еще кто-то. Мои глаза нашли лже-барона Кузьмина. Он тоже было собрался бежать, но я его подсек кинетикой, резким ударом ломая его ногу. Он с воплем упал на бок, перевернулся на спину, оборачиваясь ко мне.

Времени разбираться с ним не было. Я сделал несколько быстрых шагов вперед, активируя «Хаурх Дарос». Эту магию я часто использую как возмездие для особо отличившихся мерзавцев. Невидимая рука коснулась моего врага. Он почувствовал неведомое и страшное, вскрикнул. Глаза его выкатились от ужаса. Он почувствовал проникновение в свою грудь чего-то неотвратимого, холодного как смерть. Виртуальная рука в точности повторяла движение моей физической руки. Я сжал пальцы, и там в теле лже-барона невидимые пальцы сжали его сердце.

— Меня заставили! — прохрипел лже-Кузьмин. — Граф, пощадите! Они бы убили меня!

Я резко дернул правой рукой, и его пока еще живое сердце вылетело из разорванной груди. Капли густой крови упали на сухую траву. Меньше минуты я смотрел на мертвое тело мерзавца, ложью заманившую мою невесту в западню.

Площадка перед виманой опустела. Если не считать двоих, которых сильнее всего проняла ледяная волна. Они лежали на земле, подрагивая. Кое-как приходя в себя. Живые. Я и не старался никого убить, кроме фальшивого барона. Эти люди вряд ли понимали, что делали. В их глазах я был налетчиком, пытавшимся угнать виману.

Не задерживаясь больше ни секунды, я вернулся в рубку «Хлои», упал в пилотское кресло и начал колдовать над замком с эрминговыми кодами. Не хватало бумаги и карандаша, чтобы поэтапно записать тональность. Увидел рядом с приборной панелью моток проводов, пассатижи и отвертку. Вот ей и нацарапал прямо на панели лемурийскими знаками в три этапа: выходил на тонкий план, слушал как замок взаимодействует с потоком, открывал глаза и царапал отверткой соответствующий символ.

Когда замок поддался, и «Хлоя» оказалась под моим управлением, случилась маленькая неприятность. Я увидел, как со стороны ворот, тех самых, через которые въехал я на территорию «Перекрестной Логики», мчится два полицейских «Урфина». При чем один семнадцатой модели: бронированный, восьмиместный. Взлететь я не успевал, а вот закрыть люк и включить генераторы на прокачку вполне. Что и сделал.

Трап поднялся, люк задвинулся чуть раньше, чем из первого «Урфина» выбежало двое приказных и урядник. Стрелять в виману они не рискнули, да и мало что дала бы их пальба. Вихревое поле уже набрало взлетный режим — стрелка на шкале доползла до синей зоны. Я оторвал виману от земли и положил на курс. Пока предполагаемый курс, которым куда-то на север унеслась «Thunderbird». Чтобы ее догнать мне требовалось как можно скорее привязать кристалл гирвиса к дополнительному эрминговому потоку, и определить куда именно летела вражеская вимана. Если с первым я мог легко справиться, имея в подобной процедуре большой опыт, то со вторым было намного сложнее. Визуально «Thunderbird» теперь не обнаружишь — слишком много прошло времени.

К моему неудовольствию справа сзади показалась полицейская вимана. Кажется, не одна. Почти сразу замигал оранжевым индикатор вызова на терминале коммуникатора. Понятно, что вызывали господа полицейские. Не менее понятно, что о чем они желали поговорить. Отвечать им не имеет смысла.

Я закрыл глаза, входя во второе внимание, расширяя сферу внимания, пока в нее не вошел центральный преобразователь «Хлои» и само сердце — кристалл гирвиса. Почувствовал его. Словно погладил ровные теплые грани и острие. Затем ощутил входящий в кристалл эрминговый поток. Его тональность не стал обозначать на панели отверткой — здесь точность не требовалось. Нужно мне было лишь подобрать поток похожей тональности и сделать то, что я называл перепрошивкой кристалла. Вся процедура заняла не более пяти минут. Под ее конец, не открывая глаз, я нащупал рычаг управления горизонтальным потоком и потянул его, замедляя виману, чтобы в следующий миг летающую машину не понесло слишком быстро, как то случилось о «Стрижем» виконта Веселова.

Все равно меня слегка вдавило в кресло. Я открыл глаза: полицейская вимана, маячившая справа по борту быстро сместилась назад. И тут я увидел неприятность посерьезнее: наперерез мне шел воздушный катер граничной патрульной службы. Машина довольно быстроходная, и самое что неприятное вооруженная эрминговым поражателем и малокалиберной ракетной установкой. Если дойдет до применения вооружений, то «граничнику» не составит труда раскроить корпус «Хлое» — это будет совершенно законно.

Под нами уже было Багамское море. Впереди за цепью мелких островов и рифов катил тяжелые волны Атлантический океан.

Снова замигал индикатор вызова на терминале. Настойчиво, оранжевым. В этот раз я решил ответить. Щелкнул тумблером. Экран включать не стал — не к чему мне видеть лицо офицера катера. Да и мое им тоже без надобности.

— С вами говорит лейтенант патрульной службы Рыскин! Вы нарушили статьи 314 и 221 закона о воздушных перемещениях! Вы не имеете разрешения на вылет на пределы границ Российской империи! — раздался раздраженный голос из говорителя за металлической сеткой. — Немедленно снижайтесь! Следуйте к посадочному полю за нашим катером! Подтвердите готовность подчиниться моим требованиям!

— Граф Елецкий Александр Петрович, — отозвался я. — Требования услышал. Ложусь на курс за вашим катером.

С направлением я разобрался. Теперь мне следовало подстроиться так, чтобы не разминуться с «Thunderbird» и не прийти к островам раньше. Оптимальным было бы подлететь к острову на несколько минут позже вражеской виманы, так чтобы видел ее и мог следовать за ней к месту посадки, да еще так, чтобы они не сразу заметили меня. Если первую часть этой задачи можно решить простой арифметикой, сопоставляя примерные скорости, мое время задержки и расстояние, то со второй много сложнее. Возле островов без сомнения имеются граничные силы Теотекаиль, и возможно бритишей. Башни слежения могут обнаружить «Хлою» километров за 20–30. Если я не отвечу на запрос, то они пошлют виману воздушных сил, чтобы перехватить меня. А если отвечу? Вот этот вариант мне следовало обдумать. Но я решил заняться им чуть позже. В моем распоряжении до подлета было более полутора часов — я чуть сбавил скорость в согласии со своими расчетами.

Это время я решил потратить на подготовку к битве на земле. Убедился, что «Хлоя» идет назначенным курсом, поставил метку на карте, чтобы скорректировать скорость, и расслабился в кресле. Я понимал, что мне предстоит разбираться со множеством серьезных противников. Будут ли среди них маги — неизвестно. Но совершенно точно мои враги неплохо экипированы и вооружены, ведь миссия по захвату русской княгини — дело не рядовое. И для общения с этими мерзавцами мне почти наверняка потребуется магия массового поражения. Шаблонов такой магии в моих архивах имелось несколько десятков. Проблема в том, что я не могу извлечь сейчас то, что хочу. Вернее, извлечь то извлеку, но адаптация непростой процесс, с серьезными побочными явлениями, а главное — с потерей магического ресурса. Он — самое ценное, что у меня сейчас имелось, и я не был уверен, что мне его хватит.

Была и хорошая новость. Она в том, что, готовясь к индийскому вояжу по заданию Глории, я поднял кое-что из архива, и уже пережил побочные эффекты адаптации. Однако шаблоны эти были непростыми и требовали некоторой доработки под особенности этого мира. Назывались они, если сразу в переводе с лемурийского: «Небесный Гость», «Термиты» и «Дикие Пчелы». Два последних шаблона — это разновидность одного, комбинированного на основе магии иллюзий и свободных астральных энергий. Когда-то подобным баловалась госпожа Евстафьева, имея доступ к кольцу астральной силы. Но это лишь отдаленное подобие.

Я сосредоточился, возвращаюсь в доработке «Термитов» — с ними было проще в схеме управления. Однако в сознании снова шевельнулась мысль об Элизабет. Она приходила ко мне сегодня несколько раз. Первый, еще утром в постели, когда я ласкал Ольгу. Тогда эта мысль была слишком тихой, чтобы придать ей значение. Наверное, чеширская баронесса просто думала обо мне, и мне это передалось благодаря особой связи, образовавшейся между нами. Потом я почувствовал Элиз гораздо сильнее — в тот момент, когда ехал от нашей гостиницы к «Перекрестной Логике» и пытался выжать из Хитлалли максимум информации — тогда мне было не до зыбких ментальных посылов. И они возникали еще позже, но обратить на них внимание у меня появилась возможность только сейчас.

Я отложил работу над шаблоном, прислушался. Элизабет явно была чем-то обеспокоена. Может быть так же сильно, как в те дни, когда с ней происходил весь этот ужас в британском вояже. Разумеется, понять, что с ней не так, я не мог, и подумалось, что мне стоит заняться тренировкой ментальной чувствительности — из жизни в жизнь убеждаюсь, что она бывает очень нужна. Первое, что мне пришло на ум — проверить эйхос. Если с Элизабет что-то случилось, то там должны быть сообщения от самой Элиз, Торопова или Майкла. Да, сейчас я был вне зоны связи, но в «Садах Атлантиды» или в городе мне вполне могли прилететь сообщения, и я бы не обратил внимания на писк эйхоса — было не до этого. Опустил руку к ремню, чтобы отстегнуть эйхос и… Его не обнаружил. Увы, это очень серьезная неприятность — я на эту штуку рассчитывал.

Проверив курс, я сделал еще метку на карте и пересчитал скорость. Затем закрыл глаза и начал работу с шаблоном «Термиты». Прошло около часа, пока я довел до ума все три шаблона и как мог, пополнил свой магический ресурс. Было предчувствие, что бой за мою княгиню предстоит посерьезнее, чем сражение с Герой и ее свитой. Сразу подумалось об Артемиде. Я стараюсь не просить помощи у богов, и если когда-то прошу, то не для себя. Последний раз, например, просил за Элизабет. Однако, сейчас именно тот случай, когда не до гордыни и опасений попасть в зависимость.

Образ моей небесной возлюбленной мигом сложился в моем сознании и призвал вслух:

— Арти, помоги! Сейчас очень надо! Помоги вернуть Ольгу невредимой!

О том, что Небесная Охотница услышит мой призыв были большие сомнения. Причина проста: здесь нет ее храмов, а значит здесь почти нет ее влияния. Эта часть мира вне ее внимания. Но если был хоть какой-то шанс, то следовало воспользоваться. Недолго думая, я воззвал еще к Гере. Затем пересел на диван и закурил. Мысли вернулись к подзабытому вопросу: нужно ли мне сообщать о случившемся князю Ковалевскому. Разумеется, позже он обо всем узнает от Ольги или от меня, если мы только выкрутимся. Должны. Обязаны! Наверное, верным решением было пока ни о чем ему не сообщать. Он бы не успел мне ничем помочь в Нововладимирске. Мое сообщение только бы натянуло его нервы. При всей сдержанности Бориса Егоровича, мог он привести в движение такие имперские силы, которые лучше пока не трогать. Тем более в то время я еще не знал, что именно случилось с Ольгой и где ее следует искать.

Докурив сигарету, я поднялся в каюту — она была здесь одна. Рассчитывал найти что-то полезное, что могло бы пригодиться мне на опасной земле кровавого бога ацтеков. Хотелось бы обнаружить здесь эйхос, пистолет или остробой. Однако на виду ничего подобного не было. Заглянув в несколько ящиков, я вернулся назад и сел в пилотское кресло. До Ор-Ксиппил оставалось недалеко. Вдали над темно-синей гладью Атлантики виднелся тонкий столб дыма — так проявлял себя островной вулкан, который по поверьям ацтеков был входом в одно из жилищ Яотла.

Я поднял «Хлою» еще выше и начал внимательно вглядываться вперед, надеясь заметить черную точку «Thunderbird». Это произошло еще минут через 5–7. Сначала думал, что мне показалось, но чуть позже понял, глаза не врут. Действительно впереди справа виднелась вимана. Быть может не «Thunderbird», а какая-то другая. Но вероятность, что эта точка именно «Thunderbird», была высока, ведь с Ор-Ксиппила виманы летали в сторону материка, но не российских островов.

Я начал маневр сближения, при этом еще больше набирая высоту, чтобы не попасть на их экран заднего вида. Хотя я не знал, как именно устроена система обзора на «птичке» бритишей.

Как она не просила, к Растопину ее все-таки не пустили. Потребовали документы, а где их взять, если британского паспорта больше нет, а российский появится не раньше, чем Алекс вернется из поездки.

Выйдя из Дома Асклепия, Элизабет пошла по улице, пока без цели, поглядывая по сторонам и размышляя о сегодняшнем дне. Безумном дне, которые принес так много страхов и разочарований. Первое — это, конечно, Майкл. Мысль о том, что он в руках каких-то негодяев, сидела в сердце огромной занозой. Майкл, бедный Майкл! Он же всю жизнь был неженкой, толком не мог постоять за себя. Она, Элизабет, всегда побеждала его до старших классов. Ему никак нельзя быть в руках этих негодяев. Кто они? Агенты GST или люди герцога Уэйна? Не слишком велика разница. И в общем-то ясно, чего они хотят: использовать Майкла в этой большой игре по поиску тайны древних виман или чуть шире — Хранилища Знаний. Элизабет об этом знала немного, но в самое важное Алекс ее посвятил. Скорее всего, Майкла постараются вывезти за пределы России и тогда будет совсем плохо. Его вряд ли убьют — здесь Самгин абсолютно прав — но его могут пытать, а Майкл такого не выдержит. Он не умеет терпеть боль и слишком подвержен страху.

Элизабет свернула к лавочке в небольшом сквере, устроилась дальше от фонтана — там было меньше людей, и дети не мешали ее мыслям смехом и криками. Мысли были, с одной стороны, простыми: она во что бы то ни стало должна спасти брата. Ведь после смерти родителей он единственный родной ей человек, она на самом деле очень любит его. А с другой… С другой мысли эти были очень сложными. Где и как искать его? Самгин, дал ей дурацкий совет: запереться в квартире и не сметь никуда лезть. Она практически поругалась с ним в конце беседы. С точки зрения огородить ее от неприятностей он прав. Элизабет никогда не была дурой и прекрасно понимала куда лезет. Но с точки зрения того, что Майкл — ее брат, и того, что происходит у нее на душе, Самгин был очень неправ. К тому же он совсем не знает ее возможностей. Особенно в те минуты, когда ей помогает демон.

Подумав о своем демоне, она тут же перенеслась в мыслях к Алексу. Элиз отправила ему уже четыре сообщения. Очень важных: о том, что случилось в сыскном агентстве, о похищении Майкла, копий древних табличек, и о том, что творилось у нее на душе. Алекс не отвечал. Так бывало, что он долго не обращал внимания на эйхос. Но сейчас… Сейчас Элизабет чувствовала, что у Алекса тоже что-то случилось, и они вместе связаны одной большой бедой. Она еще раз попыталась воззвать к нему, как это делала в самое трудное время в Эшере во время бегства из дома Джозефа Уоллеса. А потом ей пришло в голову, что может быть демон — ее демон, который всегда в ее сознании — поможет ей. Нужно попробовать. Попросить его указать путь к Майклу.

Она так и сделала, прикрыла глаза, сложила руки на груди, хотя со стороны это было нелепо, и попросила помочь ей найти Майкла. Несколько минут ответа не было. Он появился неожиданно. В ее сознании ясно прозвучали слова: «проезд Белоконный, дом напротив пекарни Калюжных».

— Дерьмо чертово! — по-русски воскликнула Элизабет и вскочила с лавочки.

Рука нащупала рукоять остробоя, хотя пока он был не нужен.

Ольга сквозь слезы смотрела на небольшое пятнышко на экране заднего обзора. Если бы она только могла донести до своего возлюбленного, какая опасность ему угрожает! И почему это получалось у Элизабет? Он слышал ее даже ночью во сне. Но к ней, его невесте, он не так чувствителен. Ковалевской на миг стало обидно от этих мыслей, но она мигом погасила обиду, понимая, что дело вовсе не в недостаточной чувствительности ее жениха, а в ней самой; в том что ее ментальная сила не так велика как у Элизабет. Увы, здесь каждому свое.

Но попробовать донести до Елецкого свою огромную тревогу стоило. Княгиня закрыла глаза и попыталась почувствовать своего возлюбленного в летающей машине, которая уже была недалеко.

«Проезд Белоконный, дом напротив пекарни Калюжных!» — еще раз мысленно повторила Элизабет.

Почему демон направлял ее именно туда? И тут ей вспомнилось, что с полгода назад князь Мышкин упоминал этот адрес. Он говорил, что бывал там, чтобы купить Камень Снов — древний египетский артефакт, и познакомился там с каким-то важным британцем — представителем герцога Энтони Уэйна. Мышкин упоминал этот дом позже еще раз в беседе с Теодором, и выражал желание завести более тесные связи с герцогом Уэйном, возможно, даже посетить его в Лондоне.

Указал на этот дом баронессе демон или ее цепкая память сыграла с ней эту шутку, Элизабет не знала. Но она вполне понимала, что это хорошая зацепка, и обязательно нужно ее использовать. Хотя бы проверить, что там. Может она там найдет какие-то ниточки, которые выведут ее к Майклу, а может самого Майкла.

Вызвав эрмимобиль службы извоза, Элиз перешла на другую сторону сквера — там был удобный подъезд. Уже через десять минут серебристый «Буцефал» мчал ее в Резники. Адрес нужного дома англичанка не знала, но извозчик был знаком с пекарней на этой улочке и доставил баронессу прямо к дверям, из которых исходил приятнейшие ароматы горячего хлеба и сдобы. Рядом с пекарней располагалось небольшое кафе, устроенное под старину с грубоватыми деревянными столиками, краснокирпичными стенами и масляными светильниками, свисавшими с деревянных балок.

Элиз решила сначала осмотреться. Зашла в кафе, заняла столик возле окна, заказала кофе и расстегай с сыром. Когда официант принес заказ, она задержала его вопросом, произнеся его намеренно с явным английским акцентом:

— Подскажите, пожалуйста, где-то здесь, — она указала ложечкой на дом на противоположной стороне улицы, — живут британцы. Предполагаю, они могут завтракать или ужинать у вас. Вы не знаете таких людей? Меня знакомый направили к ним, но я потеряла адрес. Знаю, только что мне нужен этот дом.

— Да, госпожа. Где-то здесь живет господин Питерс. Если не ошибаюсь, Рэйф Питерс, иногда он ужинает у нас, но я его ни разу не видел за завтраком, — ответил официант, поправив бабочку. Ему явно было под пятьдесят, но при этом лукавые глаза с молодым интересом разглядывали Элизабет.

— Вы не подскажите, где именно он живет. Дом большой. Может видели в окне или он появлялся на балконе, — баронесса перевела взгляд на ближайший балкончик на втором этаже, маленький, украшенный цветами.

— К сожалению, нет, госпожа, — он тоже бросил взгляд в ту сторону, а потом добавил. — Надо спросить Сергея. Это наш подсобник. Он вроде несколько раз носил в тот дом горячие завтраки.

— Спросите, пожалуйста, — попросила Элиз и сделала глоток кофе.

Сергеем оказался паренек лет семнадцати, прыщавый шатен, с большим ртом и беспокойными глазами. Присев возле Элизабет по ее просьбе, он поведал, что на втором этаже, в квартире 12 на самом деле живут англичане. И там якобы большая квартира и бывает много людей. Однажды он доставлял им ужин на десять персон. Мальчишка оказался разговорчивым, и даже описал длинный темный коридор, первые две комнаты и назвал имена иностранцев, которые ему запомнились. Поблагодарив паренька, баронесса одарила его пятью рублями. Поглядывая на указанные окна на втором этаже, откусила кусочек расстегая, запила его несколькими глотками кофе. Встала и направилась к дому напротив пекарни.

Войдя в подворотню, Элизабет сняла с предохранителя «Гарант», замедлив шаг, нащупала нож. Она купила его сегодня перед попыткой посещения Саши Растопина. Честно говоря, Элиз не понимала зачем он ей нужен. Да, Саша дважды показывал ей приемы самообороны от нападения с ножом и это было полезным. Но ей-то самой нож зачем, если в кобуре висел тяжеленький «Гарант-СТ-95»? Нож ей просто приглянулся в оружейном магазине, когда она зашла спросить на удачу дротики на свой остробой. Продавец даже несколько удивился, узнав, что ей нужны заряды именно под «Гарант». Таковых в лавке не оказалось, а взгляд баронессы зацепился за этот нож с крепким, крупным лезвием, зазубренным ближе к рукояти из прочной пластмассы. В тот момент Элиз показалось, будто демон шепнул ей: «Возьми…», и она взяла его вместе с ножнами, уплатив довольно приличные деньги — аж двести сорок рублей. Теперь он висел у нее на поясе рядом с остробоем, что было не очень удобно.

Поднявшись на второй этаж, Элизабет подошла к двери с номером 12 и постучала. Ее несильные удары поглотил толстый стальной лист, покрывавший дверь. Повернув голову, англичанка обнаружила справа от двери звонок и металлическую сетку, скрывавшую говоритель. Нажала на кнопку. Через минуты отозвался грубоватый голос:

— Что вы, госпожа, хотели?

Раз Элизабет назвали «госпожа», то ее кто-то видел, хотя баронесса не обнаружила на двери даже намека на дверной глазок. Это разволновало и одновременно обрадовало Элизабет: все эти странности, начиная от стальной защиты двери, гостей в этой квартире, о которых рассказал Сергей, до устройства слежения за пространством перед дверью указывали на то, что место это непростое. Значит демон и в этот раз не подвел: Элиз была на верном пути и где-то там эти негодяи могли прятать ее брата.

— Здравствуйте! Хотела передать вам кое-что из Лондона. Нам не стоит говорить через дверь. Все-таки разговор не для посторонних, — произнесла Элизабет на родном языке, и мысленно добавила: «Демон мой, помоги!».

Из квартиры ей не ответили, с минуту-другую висела тишина, затем послышался приглушенный звук шагов, и загремели замки. Дверь открыл пожилой, лысоватый мужчина, и глядя поверх очков, спросил по-английски:

— Значит, из Лондона? Таким гостям всегда рады, мисс… — его взгляд стал вопросительным.

— Миссис Флеминг. Бриджит Флеминг, — с ходу придумала баронесса.

— Очень рад! Очень! А я — Доминик Мэй, в некотором смысле хозяйничаю здесь. Прошу, миссис Флеминг. Гостям с родной земли всегда рады! — он пропустил ее в прихожую и, гремя задвижкой, запер дверь.

Элизабет пошла по полутемному коридору: справа и слева располагались приоткрытые двери, ведущие в темные комнаты. С каждым шагом тревога Элизабет нарастала. Квартира была большой, даже огромной. Не совсем такой, как описал мальчишка. Возникло неприятное ощущение, что кто-то может появиться сзади. При чем этот «кто-то» будет вовсе не безобидным с виду лысоватым интеллигентом, как следовавший за ней Доминик. Рука сама тянулась к рукояти «Гаранта», и остановить ее для баронессы стоило больших усилий. Только не сейчас! Сейчас не время выдавать причину своего появления! Торопливость может все испортить, и стоит ей жизни. В том, что в этой квартире находится не только этот человек, назвавшийся Домиником Меем, чеширская баронесса не сомневалась. Ведь грубоватый голос, ответивший ей в говоритель, не мог принадлежать идущему за ней лысоватому интеллигенту.

— Сюда, миссис Флеминг. Да, да в эту дверь, — направил он ее. — Смелее!

Прежде, чем распахнуть дверь, Элизабет успела подумать, что ее решение вот так вот без подготовки явится в эту квартиру было слишком опрометчивым. Все-таки стоило просить помощи у Самгина. Хотя бы попытаться уговорить его. Да, она с ни почти поругалась, и для Алексея ее увещания, будто некий демон указал на некую квартиру на Белоконной, не могли стать серьезными аргументами. Но можно было поступить хитрее, придумать, что-то. Например, соврать, выдумав, будто она узнала о квартире из более достоверного источника информации.

Но с другой стороны… Каждый час, даже каждые 5 минут стоили слишком дорого. Это время могло изменить судьбу Майкла и даже его убить! Элизабет обязана была рискнуть. Для нее просто не существовало иного выбора.

Она открыла дверь, тут же почувствовав движение сзади, но не отреагировала. Потому, что на миг раньше увидела нацеленный точно на нее остробой «Steel Truth ST-12». Что в нее смотрит черное жерло не какого-то иного оружия, а именно та самая модель «Стальной Правды», которая ее чуть не убила, а потом спасла от смерти в Портсмуте, Элиз поняла сразу. Это превратилось для нее в маленькое потрясение. Потрясение стало намного сильнее, когда после резких слов: «Не двигаться! Выстрелю!», брошенных незнакомцем в сером костюме, она услышала другой голос. Вкрадчивый, очень знакомый, он прозвучал позади:

— Элиз, дорогая. Стой спокойно. Не поворачивайся. Очень медленно подними обе руки.

Виконтесса замерла, думая, что если она сейчас бросится на пол и в кувырке, успеет выхватить свой «Гарант», то у нее есть шанс. Но человек, стоявший позади прижал к ее спине ствол, делая прием с броском на пол почти невозможным. Даже дело было не в оружии, предупредительно ткнувшемся пониже лопатки, а в самом голосе. Он словно зомбировал чеширскую баронессу. Он ее потряс и породил в ее сознании яркие воспоминания.

Она медленно подняла руки. Крепкая мужская ладонь проникла под ее куртку, вытянула из кобуры ее «Гарнт» — он упал на пол с тяжелым металлическим стуком. Следом эта ладонь, нащупала нож. Нож тоже упал на пол. Отлетел подальше к центру комнаты.

— Остробой, нож!.. Элиз, моя прелесть, да ты настоящая разбойница! Откуда у тебя такие прелести⁈ — почти на ухо пропел ей знакомый мужской баритон. Рука мужчины, стоявшего сзади, легла на ее живот. — А знаешь, злые языки сказали, будто ты трагически погибла. Ведь я-то знаю, ты не могла умереть — тогда было слишком рано.

— Свет, ну что с тобой? — Аристарх, облокотившись на барную стойку, покачал головой.

— Все хорошо, — она выдавила улыбку и попросила: — Мне кофе и бутерброд с лососем.

Бармен, как всегда, был расторопен. Скоро перед Ленской появилась чашечка кофе с ароматной пенкой и бутерброд с лососем. При чем ломтик соленой рыбы оказался едва ли не в толщину хлеба — Аристарх постарался, потому как ему было больно смотреть на молодую актрису.

— Запиши на меня. Деньги позже занесу, — сказала Светлана, взяв тарелку.

Аристарх лишь махнул рукой.

Виконтесса села за столик, к которому привыкла, и достала эйхос. Она очень ждала сообщения от Ковалевской, но его по-прежнему не было, хотя прошло уже несколько часов. Ольга не могла не ответить, ведь Ленская поделилась с ней всем тем ужасом, который произошел между ней и Голдбергом. И потом еще рассказала о своих страхах в ожидании сегодняшнего вечера. Но Ковалевская молчала и это было слишком странным. Светлана не могла поверить, что ее бывшей противнице вдруг стали настолько безразличны ее мучения. Такого не могло быть, потому как в первом сообщении Ольга обращалась к ней как к подруге, и чувствовалось искренняя забота, исходящая от княгини — уж Ленская умела распознавать фальшь. Возникла тревожная мысль: уж не приключилось ли что-то там, на Карибах с Ольгой или Сашей?

Виконтесса поднесла ко рту чашечку с кофе, сделала глоток и вздрогнула от писка эйхоса. Схватила его, нажала боковую пластину. Лицо Светланы побледнело: пришло очередное сообщение от Артура. Актриса все-таки прослушала его: «Я буду ровно в девять. Мы решим с тобой все раз и навсегда. Света, прошу, требую: никуда не уходи! Ты же понимаешь, что ты этим только все усложнишь и очень меня рассердишь. Давай, моя дорогая, сделаем шаг навстречу друг другу. Обещаю, с этого момента у тебя все будет хорошо».

Его вроде бы не злые слова не могли обмануть виконтессу. Она прекрасно понимала, какой человек за ними стоит. Она никогда не забудет его искаженное гневом лицо, его раздирающие душу крики, оскорбления, разорванное платье и удары по лицу! Не забудет и не простит этого! О том, чтобы ехать сегодня с ним, не могло быть и речи. Но он ее попытается увезти насильно, и в этом театре его не остановит никто. Возможно, ему даже помогут.

Уйти до его приезда, снять номер в гостинице? Это не поможет. Ведь все равно ей придется появиться на спектакле завтра — София еще два дня как не сможет ее заменить. Голдберг, конечно, будет поджидать ее после спектакля. Дождется, и тогда все станет намного хуже. Мелькнула даже совсем нехорошая мысль: вернуться домой, к родителям и навсегда отказаться от театра. Но Ленская ее тут же отбросила, потому что это означало не только ее абсолютный проигрыш, но и то, что она больше не распоряжается своей жизнью.

Почему же не отвечала Ольга? Светлана думала с минуту, забыв о кофе и бутерброде, до боли закусив губу. Потом решилась, и сделала то, что хотела давно, но до сих пор не находила на это сил. Она набрала номер Елецкого и произнесла:

«Саш, здравствуй. У вас там ничего не случилось? Ольга почему-то не отвечает…» — актриса замолчала, не зная, что сказать дальше. Потом выдавила сквозь подступивший к горлу ком: — «Мне очень плохо, Саш… Ты не представляешь…», — и уже произнеся это, Ленская поняла, что она окончательно сдалась. У нее ничего не вышло. Она не сможет уйти от своего демона. Где бы он ни был, сколько бы он ни отсутствовал, она у него в плену навсегда. После осознания этого ее будто прорвало. Слова потекли из нее часто вместе со слезами: — «Я не могу без тебя! Я просто умру или меня убьют! Саш, прости меня! Я просто дура! Дура, сама не понимающая, что делаю! Саш, прости! Я тебя люблю и это никак нельзя изменить! Пожалуйста, ответь! Пожалуйста, скорее! Я жду! Я не выпущу эйхос из рук!» — она говорила что-то еще и еще — слова, которые Ленская до сих пор старательно прятала в себе, теперь вырвались и текли сами.

Пилот, ведущий «Thunderbird», оказался непрост. Каким-то образом он увидел «Хлою» намного раньше, чем я предполагал и разгадал мой маневр. Возможно, в этом заслуга не столько ацтека, сколько качества датчиков визуального наблюдения. Как бы ни было, на вражеской вимане знали, что я сел им на хвост. Теперь не было смысла стараться обыграть их по высоте. Но самое скверное в том, что теперь граничная служба острова узнает о российской вимане намного раньше, чем ее могли бы засечь с башен слежения. Была в этом и моя вина: я поторопился. Разумнее было, сбавить скорость и идти за «Thunderbird» на максимально дальней дистанции. Моя ошибка грозила тем, что очень скоро должны были появиться катера граничных сил Теотекаиль. Скорее всего, мне предложат сесть на их площадку, то есть сдаться. В случае неподчинения… Ну инструкции на этот счет похожи: что в нашей империи, что у бритишей, что в стране кровавых богов.

Моя задача продержаться до тех пор, пока не сядет вимана с Ольгой и постараться самому сесть как можно ближе к этому месту и как можно скорее. В идеале почти синхронно коснуться земли посадочными опорами рядом с «Thunderbird». Но как известно, в таких переделках ничто идеальным не бывает кроме самых скверных неожиданностей.

Пока радовало одно: до береговой полосы осталось не более десяти километров, а значит если прямо сейчас появятся боевые воздушные катера, то меня не собьют в океан на радость Посейдону — хоть как до берега я дотяну. Вулкан Чуен-Мекталь приветствовал меня столбом сизого дыма и нависшим над ним желтоватым облаком. То ли мне казалось, то ли в самом деле выбросы из этой беспокойной горы стали гуще. Даже возникла мысль, что в честь моего прибытия их злой бог так возрадуется, что начнется извержение с гибельным землетрясением, весь остров Ор-Ксиппил развалится на куски и исчезнет в безднах Атлантики.

Возможно, вместо этих отвлеченных мыслей, мне стоило усиленно думать о том, как я буду вытаскивать Ковалевскую из лап этих негодяев, изобретать, какие-то боевые хитрости и размышлять о путях бегства с островка, затерянного в океане. Только все эти страдания ума сейчас вряд ли имели смысл: по собственному опыту подобных переделок, я знал, что никогда и ничего не идет в точности по заготовленному плану. Кое-какие задумки у меня уже были, а сидеть и дальше ломать голову на тему: как оно там все будет, получится или нет — это дело крайне вредное, потому как оно вместо пользы дает лишь сомнения. Самое полезное сейчас просто расслабиться, отвлечь ум от горячих мыслей, при этом ни на миг не сбавляя бдительность.

Я не выпускал из вида «Thunderbird», заметил, что эта птичка, летевшая сначала точно на Чуен-Мекталь начинает отклоняться вправо, а значит ее место посадки вряд ли случится в городе — он по другую сторону горы. В этот момент я увидел две крошечные точки, появившиеся левее верхушки вулкана. Почти одновременно кнопка вызова коммуникатора запульсировала оранжевым, раздался неприятный писк. Не отвечать силам граничного контроля в данном случае было бы глупо. Тогда катера сразу начнут стрелять на поражение, а мне очень важно потянуть время, чтобы определить место посадки «Thunderbird».

Я ответил, щелкнув тумблером на терминале. Мутная желтизна экрана постепенно оформилась в человеческое лицо. Лицо недоброе, с кустистыми бровями, крупным крючковатым носом и глазами полными раздражения. Мужчина на экране что-то сказал на языке ацтеков. Смысла я почти не разобрал. Понял лишь три слова: Яотл, гнев, уничтожить.

Я ответил по-русски, расплываясь в улыбке:

— Я — паломник. Лечу познакомиться с храмом Яотла. Яотл — очень хорошо! Ваш бог — просто милашка. Душа не нарадуется при мысли о нем!

Не знаю, понял ли смысл сказанного мной ацтек или нет, но он начал орать и грозить кулаком.

Тем временем «Thunderbird» начала отклоняться сильнее вправо, а катера граничных сил приблизились так, что я мог разглядеть раструбы ракетных установок, не такие крупные, как на наших «Сапсанах», но вполне приличные, чтобы разнести на куски «Хлою» с нескольких попаданий. Прошла еще минута, и тогда я окончательно понял: мирные игры кончились. У носа ближней боевой виманы вспыхнули оранжевые искорки — пулемет. Я резко взял вправо и начал набирать высоту.

Первая очередь мою виману не зацепила. И слава богам, что они начали с пулеметов, а не дали ракетный дуплет. После моей магической хитрости «Хлоя» безусловно превосходила их скоростью, но я пока решил не выкладывать этот козырь. На ум пришла несколько рискованная идея. После нескольких секунд, взвешивая «за» и «против», я решился. Доверил «Хлою» автопилоту, быстро проложив маршрут — указал несколько опорных точек, так чтобы вимана двигалась зигзагом, часто меняя направление. Сам встал из кресла и побежал в тамбур. Схватил с пола гранатобой и приоткрыл люк на треть.

Поскольку один из катеров ацтеков пристроился сзади, у меня имелся неплохой шанс устроить ему проблему, возможно, с трагическим исходом для экипажа граничных сил.

Немногим раньше, чем люк отъехал в сторону, «Хлою» тряхнуло — пулеметная очередь ударила в корпус, разлетелся один из иллюминаторов. Я сдернул рычажок с красной меткой, прижался к стене, выискивая взглядом катер ацтеков. Пока он держался правее и был для меня недосягаем. Снова ударила пулеметная очередь. Несколько пуль прошили перегородку, разорвали декоративную обивку перед тех отсеком. И еще! Еще! Наверное, подключился пулемет второй виманы. Зашипела пробитая труба бокового коллектора, и ситуация стала совсем скверной.

Когда я хотел уже отказаться от своей затеи и вернуться на место пилота, один из катеров появился в зоне моей видимости. Я выцелил, потратив не более пяти секунд, и вдавил пусковую скобу. С хриплым ревом граната вырвалась из черной трубы. Выстрела в этом гранатобое было три. Я еще два раза нажал пусковую скобу. Оставшихся две гранаты ушли в сторону вражеской виманы, оставляя огненные хвосты. Тамбур заволокло вонючим дымом. Где-то там за кормой громко ухнуло. Кажется дважды. Даваясь кашлем и уже не обращая внимания на пулеметные очереди, пронзавшие «Хлою», я бросился в рубку.

Сейчас требовалось скорее найти «Thunderbird». Нашел не сразу. Эта птичка оказалась справа и явно шла на посадку в сторону северо-восточной оконечности острова. Я резко переложил штурвал вправо, но не стал снижаться, а наоборот, немного набирал высоту, чтобы издали понять, куда целила вимана с Ольгой.

На экране заднего обзора глаза нашли снижавшийся катер граничных сил ацтеков. Снижавшийся быстро, почти падающий — нос его был основательно разворочен. А вот маневр второго катера мне не понравился, он тоже быстро снижался — заходил на меня сзади снизу. У меня возникло подозрение, что ацтек ударит ракетами в днище «Хлои». Нижний уровень виман такого типа самый уязвимый — там находятся генераторы вихревого поля. Если их уничтожить, вимана может превратиться в груду металла, которую тут же потянет к земле.

Мне нельзя было подставлять ему днище, ни в коем случае. Даже если ацтек разобьет на «Хлое» коллекторы и электроснабжение, то это не так страшно: вихревое поле без подпитки будет затухать медленно, и я успею сесть. А вот если в днище, то посадка превратится в неуправляемое падение.

Я резко дернул штурвалом, переложил рычаг электронакачки, заваливая «Хлою» на бок и одновременно ложась на курс к «Thunderbird». Она уже села на площади перед сооружением, похожим на древний храм. Теперь мне следовало скорее снизиться и лететь к тому месту, держась как можно ближе к земле. Я пошел на резкое снижение, и тут же увидел третий вражеский катер. Он вынырнул из-за рыхлой желтой скалы. Две вспышки озарили его борта. Расстояние было небольшим, и я успел увернуться лишь от одной ракеты. Вторая вошла в корму. Громовой удар потряс корпус «Хлои», вылетели боковые иллюминаторы, погасла половина приборов на панели управления. Видимо, ракеты у них были с усиленной боевой частью.

Стало ясно, что моей вимане конец. Еще одно-два попадания и «Хлоя» превратится в груду металла. Все, что я мог сделать это направить виману в сторону храма ацтеков, у которого только что опустилась «Thunderbird». Я скорректировал полет, видя краем глаза, как на экране обзора борт другой виманы мигнул вспышками пуска ракет.

Меньше, чем через минуту корпус «Хлои» содрогнулся от взрыва, все приборы потухли. Рубку наполнило едким дымом — его не рассеивал даже тугой поток воздуха, свистевшего в разбитые иллюминаторы. Пол рассекла трещина.

Я вскочил с пилотского кресла, вглядываясь в лобовое стекло, которое пока еще было целым. Дотяну до площади? Нет?

Вихревое поле затухало. Разбитую виману несло к земле.

— Если кто-то жив, нужно сохранить им жизнь! — возразил кто-то за его спиной. — Нам они могут потребоваться.

По дороге со стороны Жертвенных Ступеней на полной скорости неслось два больших броневика с воинами Силы Науаля. Глядя на них, Тиллпах подумал, что зря поднял такую панику, и великий Рацнахль будет недоволен. Ведь ему пришлось поднять по тревоге лучших воинов Науаля. И очень зря! Не было никакой особой угрозы, чтобы проявлять такое беспокойство!

Надеюсь, что в последний миг, я скорректировал полет верно. «Хлоя» должна была упасть перед храмом, куда, скорее всего, поведут Ольгу. Удар о землю на такой скорости — штука неприятная. Но, черт возьми, я же все-таки — Астерий. Еще свеж мой великолепный опыт падения с башни в погоне за телом Елецкого. Только теперь у меня есть неоспоримое преимущество: не надо вышвыривать из собственной плоти дух египтянина и времени до касания с землей теперь намного больше. А вот что будет дальше… Ладно, пока не будем об этом.

Я активировал «Сферу Дьянко». Она разворачивается медленно, но я вполне успевал уплотнить ее до идеального состояния. Синеватое свечение, пронизанное ломанными линиями энергетических каналов, полностью развернулось вокруг меня. В левую руку я вложил «Лепестки Виолы», но пока не стал раскрывать. Магический ресурс требовалось экономить со всем старанием. Я уже понимал, что его мне потребуется много. Очень много. И при этом его точно не хватит. Что будет тогда? Вот тогда и посмотрим, что будет.

Когда до земли осталось менее 50 метров и мимо промелькнули первые постройки храмового поселения, я вдруг почувствовал присутствие Артемиды. Оно сразу тронуло мою душу теплом и я мысленно произнес:

— Радости тебе, моя небесная любовь! Если сможешь, помоги!

Ответ я не успел услышать. «Хлоя» врезалась в землю. Я едва успел развернуть «Лепестки Виолы». Несмотря на прежний опыт и мою предосторожность, руку едва не вывихнуло. Сквозь синеватую мглу защитной сферы, увидел, как корежатся стены рубки разваливается пульт управления. Пружинисто согнутые ноги едва не провалились в пол. Меня швырнул вперед к лобовому стеклу. И тут же все замерло…

Вот теперь, я должен был действовать как можно быстрее.

Тут же сбросив «Сферу Дьянко», я сложил ладони лодочкой, выращивая между ними черную как сама тьма точку. Она была не чем иным, как зачаточным зерном «Туам латс флум». В эти мгновения я почти полностью находился на тонком плане. В черной точке, созданной предельной концентрацией магической силы, время замедлило ход примерно в 6–8 раз. Я начал разводить руки в сторону, превращая зерно «Туам латс флум» в темный шар, затем в сферу — она разрослась до размеров разбитой виманы, продолжила быстрое расширение, захватывая храмовую площадь. Не выходя из второго внимания, я нашел Ольгу — почувствовал ее сразу словно светлую искорку среди серых теней. Она стояла под портиком, шагах в тридцати от входа в огромный храм кровавого бога ацтеков — Яотла.

Я поспешил. Выбрался из останков «Хлои» через пролом в корпусе. За несколько мгновений пламя, рвавшееся из технического отсека, успело опалить мои волосы, едва не схватилось за одежду. Огибая лежавшую на боку «Thunderbird», я побежал к Ольге.

Хотя нас разделяло более ста метров, я мог одолеть это расстояние секунды за три-четыре. Именно для этого я замедлял время. Чтобы успеть добежать до княгини раньше, чем ацтеки поймут в чем дело и успеют хоть что-то предпринять. Одновременно я активировал в правую руку «Кокон Бабочки» — ту самую великую охранную магию, которую накладывал на Айлин, чтобы даже боги не смогли забрать у меня ее бесплотное существо.

Двое или трое ацтеков из касты воинов, тех, что в броне из полосок кожи и бронзовых блях, среагировали неожиданно быстро. Они успели вскинуть боевые остробои и выстрелить в мою сторону. Не попали — я легко уклонился от медленно летящих дротиков.

Конечно, я виделся им как странная человеческая фигура, почти размытая в горячем воздухе и необыкновенно быстро приближающаяся к ним. Я снова развернул магический щит, за миг до того, как оказался рядом с Ковалевской. Моя невеста, наверное, поняла, догадалась, что эта зыбкая человеческая фигура именно я. Ужас, поначалу застывший на ее лице, превратился в изумление. Ольгу тут же скрыли полупрозрачные нити, вмиг собравшиеся вокруг нее в большой защитный кокон. Как когда-то эта магия успешно противостояла Аполлону, так теперь она должна была защитить Ольгу от всего, чтобы не происходило вокруг.

Я видел, что рука Ковалевской, прикована наручниками к руке другого человека в сером костюме, не совсем похожего на меднолицых поданных империи Теотекаиль. Проблему решил просто — сильный, акцентированный удар кинетики переломил его руку, разорвал мышцы. Незнакомец, удерживавший княгиню, отлетел к стене, раззявив рот, чтобы заорать от боли. Не сомневаюсь — он это заслужил. Скоро здесь будут орать все! Все, кто собрался на площади перед храмом!

Одновременно убирая магию времени, которая истощила четверть моих сил, я ударил сразу трижды широкой волной кинетики. Ударил со всей силы, чтобы очистить пространство вокруг себя и Ковалевской. Храмовые воины, стражи боги и жрецы, еще черт знает какие негодяи, стоявшие возле нас, разлетелись в стороны точно кегли, крича, ломая руки и ноги.

Время вернуло нормальный ход.

— Саша! Саша! — голос Ковалевской дрогнул.

Я не разобрал, что она сказала дальше, потому что она заплакала и доносились лишь обрывки слов ее. Их было трудно разобрать из-за криков ацтеков и пистолетных выстрелов. Одна из пуль высекла каменную крошку из колонны.

— Чтобы ни происходило, стой спокойно! Не бойся ничего! — сказал я княгине, не оборачиваясь.

Развернув в левой руке «Лепестки Виолы», я стал так, чтобы кокон, защищавший Ольгу, защищал и меня справа. Сзади была храмовая стена из массивных каменных блоков. Слева чуть впереди меня защищала колонна, но она же создавала и опасность: я мог не заметить подкравшегося близко ацтека. Но сейчас это меня волновало меньше всего. Проблемой, было то, что врагов, теперь уже полных злости, слишком много. Если их атаковать «Гневом Небес» или «Ледяной Волной», мне попросту не хватит магических сил, и времени потребуется столько, что гораздо раньше они убьют меня, чем я прикончу их всех.

Сжав пальцы правой руки, я активировал «Дикие Пчелы», ту самую магию, которую готовил раньше для индийской миссии и довел до ума только час назад. В ладони нестерпимо зазудело, но требовалось потерпеть еще несколько секунд. На миг откинув магический щит, я толкнул правую руку вперед, широко раскрывая ладонь. Из нее вырвались золотисто-рыжие пылинки, полетели, превращаясь в пчел. Они становились больше и больше, уносясь от меня, разрастаясь до размеров небольших птичек. Воздух загудел, словно рядом кто-то разорил сотню пчелиных ульев.

Магия эта была комбинированной и наполовину иллюзорной, хотя задействовала значительную часть астральной энергии. Отчасти она походила, на то, призванных астральных волков Родерика или Талии. Первыми жертвами гигантских пчел пали храмовые стражи в красных накидках. Пчелы налетали на них, жалили, и ацтеки падали наземь, кто сразу замертво, кто, корчась от ядовитых укусов. Видя это, другие бросились с площади с воплями ужаса. Северная часть площади быстро опустела. На каменных плитах осталось десятка полтора убитых и еле живых.

Однако наших врагов здесь было слишком много. Некоторые пытались организовать оборону у начала сада, стреляя в пчел с остробоев. Другие забежали в храм. Я слышал, как оттуда доносится хор жрецов, воздававших молитву Яотлу и Тонатиуху.

Сотворить повторно ту же самую магию я не мог, пока не исчезнет последняя из иллюзорных пчел. Я снова сжал правую руку в кулак активируя «Термиты». Пошел сильный зуд, пронимая мышцы руки до локтя. Выдержал несколько секунд. Разжал руку, словно бросил наземь рыжевато-коричневые пылинки. Едва долетев до земли, они превратились в муравьев, тут же разросшихся до размеров крупных крыс. С хитиновым шелестом бросились во все стороны на поиски ближайших жертв. Эти иллюзорные твари не так быстры как «пчелы», но живут намного дольше и должны доставить моим врагам много бед.

Можно было перевести дух, пока мое иллюзорное воинство сражалось с ацтеками. Я успел даже задуматься, как мы с Ольгой будем выбираться отсюда: «Thunderbird» лежит на боку, люком вниз, и других виман вблизи нет. Каким-то образом прорваться в город и там захватить виману? Это не очень здоровая идея. Мой магический ресурс скоро иссякнет, тогда и я, и Ольга станем намного более уязвимы.

Я снова повернулся к Ковалевской и улыбнулся ей. Ее лицо было скрыто полупрозрачными нитями кокона.

— Мы выберемся? — спросила она. — Саш, если что… я тебя люблю.

— Ты это мне скажешь позже. Много раз, — ответил я, снова переведя внимание на площадь и ее северную оконечность.

Там, на верхней площадке остановились два броневика. Из них высыпали какие-то люди. Не знаю, кто они, но такое подозрение, что люди серьезные, типа отряда специального назначения. Передвигаются неторопливо, явно выбирая позиции удобные для стрельбы. Бить по ним кинетикой пока еще далековато, а вот они уже могут доставить мне неприятностей с винтовок. И двое, кажется, тащат пулемет. В общем, эти минуты передышки, которые я получил, грозили мне скоро превратиться в большую проблему.

— Саш, почему они меня тоже грызут? — услышал я голос Ковалевской.

Я обернулся и глянул вниз: два огромный иллюзорных термита пытались прогрызть кокон, чтобы добраться до ног княгини. Огромный недостаток иллюзорной магии в том, что созданные ей существа атакуют всех подряд. Меня они не трогают лишь потому, что я знаю: они — просто сгустки астральной энергии.

Ольга вопросительно смотрела на меня, хотя в глазах был испуг. И было с чего: ведь она видела как недалеко у ступеней эти гигантские муравьи загрызли храмового стража, обглодав до костей его ноги.

— Все хорошо, Оль, — успокаивающе сказал я. Обожаю ее за терпеливость, необычную понятливость, умение не лезть с вопросами и не требовать внимания, когда это неуместно.

Она лишь кивнула, опустив взгляд к термитам. Я раздавил их ногой. Хруст хитина был таким громким, что я услышал его даже через громкое молитвенное пение жрецов в храме и стоны раненых ацтеков. А через миг понял, что это не хруст раздавленных термитов, а электрический треск распахнувшегося портала. Темная дыра разверзлась точно напротив статуи Яотла, и я догадался, что сейчас появится сам Яотл.

Края портала еще сверкали электрическими разрядами, когда появилась его темно-бронзовая фигура. Большая, метра три высотой. Воины, бегущие от броневиков, и упали на колени. Я занял позицию, чтобы при необходимости, тут же укрыться за колонной. Пока Яотл полностью не обрел физическое тело, у меня имелось несколько мгновений, чтобы активировать «Небесный Гость» или «Витру Борем». И требовалось выбрать, что именно — на две атаки такой серьезной магией у меня не осталось бы сил.

Я не был уверен, что «Небесный Гость» причинит этому могучему богу достаточно вреда, а «Витру Борем» — тот самый «Внутренний Взрыв», которым я когда-то расправился с Герой, требовал время на подготовку. Хотя бы полминуты или лучше минуту. У меня ее явно не было.

Голоса жрецов в храме запели особо громко и слаженно, славя призванного бога так, что зазвенел воздух. Глаза Яотла вспыхнули лютым пламенем, в руке его появился огненный сгусток.

Отскочить за колонну я не успел, но прикрылся «Лепестками Виолы». Шар плазмы ударил в магический щит. Удар был такой силы, что едва не треснула кость левой руки. На ногах я не устоял — отлетел к стене, крепко приложившись спиной. К пущей беде воины, те, что из броневиков, поднялись с колен и рассыпались в широкую цепь, готовясь к атаке. Мои «пчелы» уже исчезли — слились с астралом. Где-то еще ползали термиты, но в данном случае, от них не было мало толка.

От новой атаки Яотла я уклонился, успев укрыться за колонной. Активировал «Гнев Небес» в правую руку, бросил взгляд на Ольгу, убеждаясь, что с ней все в порядке, хотя она очень напугана. Выбрал момент и, убирая щит, ударил «Гневом Небес»: с моих пальцев сорвались яркие змейки, разрывая воздух электрическими разрядами. В Яотла я не целил — сначала попытался проредить воинов-ацтеков. Они уже заняли позицию и приготовили к бою винтовки и пулемет. Хотя дистанция была большой, после моей атаки как минимум пятеро упали на землю, корчась в судорогах от электрического удара. Главное, я скосил пулеметчика.

В этот момент слева из главного входа в святилище выскочило несколько храмовых воинов, вооруженных длинноствольными остробоями. Это стало очень неприятной неожиданностью: теперь я был под огнем с двух сторон, и колонна для меня стала неважным укрытием.

Яотл нанес по ней сокрушительный удар: колонна треснула, сверху посыпались каменные обломки. Меня обдало жаром от разорвавшегося сгустка пламени.

Воины, часть которых я уничтожил электроразрядом, справились с первым потрясением, и зазвучал сухой треск винтовочных выстрелов.

— Арти, прикрой! — попросил я, надеясь выиграть решительную минуту и свести счеты с Яотлом. Это сейчас было самое главное! Тут уже или он нас, или я его!

Мои слова Небесная Охотница поняла не совсем верно: она закрыла меня собой вместо того, чтобы быстрыми стрелами подавить досажавших стрелков. Закрывая меня и Арти начала пускать стрелы, как всегда, с непревзойденной точностью и быстротой. Запела тетива божественного лука, и первая стрела вошла точно в глаз Яотлу. Он еще не успел метнуть огненный сгусток, и тот вывалился из его руки покатился по площади, сжигая тела мертвых и раненых ацтеков. Яотол жутко заревел, топнул ногой, и задрожала земля, покачнулись колоны храма. Артемида успела выстрелить второй раз. Точно серебряная молния стрела вошла во второй глаз сердитого бога. Третий и четвертый выстрел пронзил его грудь, не давая Яотлу опомниться.

Одновременно затрещал пулемет. Я не видел, пробили пули броню Артемиды или нет, но брызнула кровь. Алые капли окрасили ее серебряные волосы, забрызгали кокон, скрывавший Ольгу. Ослепленный Яотл на миг получил передышку. Он воздал руки к небу и тут же на его голове появилось еще несколько глаз. В руках вмиг оказались две каменные глыбы, объятые огнем. Он снова был готов к бою.

Между Священных Камней Чальмекатекутли и Тепейоллотль, чуть дальше останков виманы, разверзся еще один божественный портал. Черный провал в нем засверкал электрическими всполохами. И тут же, ближе к нам открылся портал еще! Едва больше человеческого роста, пылающий золотисто-жемчужными отблесками.

Я поспешил: держа ладони друг напротив друга, начал собирать магическую силу. Как Яотл метнул огненные снаряды, я не видел, лишь слышал вскрик Артемиды — один точно попал в нее. Чувствовал, как меня обдало жаром и как в спину и в правый бок больно ударила каменная крошка — ее выбило ударом из стены храма. Открыв глаза, я увидел, что Небесная Охотница пытается встать, броня ее разорвана и вся она в крови. Лук валяется шагах в тридцати от нас. Лишь на миг, я встретился взглядом с Арти, увидел в глазах всю ее боль и ярость.

Сейчас я ничем не мог помочь ей. Развел руки, намечая точку силы в теле Яотла и отпустил беспощадный удар «Витру Борем». От взрыва заложило уши. Взрывной волной разметало по площади мертвые тела, встряхнуло даже меня. Тело бога ацтеков разлетелось на куски. Кисть его руки с дергающимися пальцами упала к ногам Артемиды как знак расплаты, за боль, которую он причинил. В тот же миг ровно в то место, где стоял Яотл вонзилось сверкающее копье, разбивая каменные плиты, выбрасывая снопы ярких искр.

— Вставай, подруга! Хватит, притворяться! — воскликнула Афина, глянув на Артемиду и бросила мне: — Яотла поразила я! Так что не думай присвоить мою славу!

— Правда, что ли? — я понимал, что Светлоокая шутит — она всегда была такой, даже когда ей самой приходилось также тяжело, как сейчас Артемиде.

Хотя Яотл больше не угрожал нам, бой не был закончен. Сюда спешил кто-то из разъяренных богов Теотекаиль еще. И стрелки-ацтеки, прячась за пьедесталом Яотла и Священными Камнями вели беглый огонь, хотя не попадали. В храме так же были воины и жрецы.

Подбежав к Охотнице, я прикрыл ее щитом, разворачивая его в полную силу, тратя драгоценный магический ресурс — его осталось мало, но что может быть дороже возлюбленной богини?

— Давай за колонну! — я схватил ее за руку.

— Лучше подай мне лук! Скорее! — поторопила Артемида, сама поднявшись на ноги. Ее броня была покорежена, по телу текли ручейки крови.

В этот раз, я повиновался, добежал до лука Охотницы, тяжелого, сияющего как лунный серп. Прикрываясь «Лепестками Виолы», схватил его и получил пулю в бок — она пробила мой щит и застряла в слое мышц. Уже возвращаясь, успел взглянуть на беспокоящий меня портал. Он раскрылся полностью: из тьмы выползало гигантское тело Пернатого Змея — Кецалькоатля.

В тот миг, когда его тело стало полностью проявленным, Афина громко вскрикнула и метнула копье. Точно гигантская игла, ее оружие пронзило Змея ниже головы, сшивая первые два кольца длинного тела. Мотая рогатой головой, он зашипел. Его могучее дыхание подняло пыльные вихри на площади. Тут же стрелы Артемиды ослепили оба его глаза. Кецалькоатль, судорожно дернулся и бросился назад в портал.

Афина снова издала боевой клич. В ее только что пустой руке появилось новое копье. Меткий бросок разбил черную статую Яотла на множество осколков — это уже была ее шалость.

— Думай, как выбираться, Астерий! Думай! — крикнула мне Небесная Воительница. — Сопроводить в город мы тебя не сможем — это слишком долго! Ближе пригодный виман нет! — она снова метнула копье, туда, куда уже летели быстрые стрелы Артемиды. — И здесь мы не можем задержаться! Перун в ярости! Могут поменяться страницы в Вечной Книге!

— «Thunderbird»! С вашей божественной помощью ее можно повернуть днищем вниз! — воскликнул я и тут же понял, что надежды на летающую машину ацтеков нет: ее носовую часть порвало каменной глыбой. Видимо, ослепленный Яотл, случайно попал в нее.

— Нет! — отвергла Артемида и, глядя куда-то на запал решила: — Давайте в храм!

Я тоже глянул туда, увидел чуть в стороне от темного конуса Чуен-Мекталь три боевых виманы. Они были еще далеко, но нам стоило поторопиться. Стрелы Небесной Охотницы вряд ли справятся с боевыми кораблями, а вот оружие на из борту точно не оставит от меня ничего кроме пепла.

— Ты, как всегда, на несколько минут позже! Можно сказать роковых минут! — возмущалась Артемида, высказывая Афине за ее задержку.

Я спешно снимал с Ольги нити «Коолан Байти», что было нелегко. Ольга тем временем что-то говорила о моих ранах, об Артемиде, я слушал ее вполуха и слушал громкий разговор двух Небесных подруг.

— Но я же опять вовремя! Что плохого в твоем маленьком избиении? Ты получила прекрасный урок! Боги должны проливать кровь хоть иногда! — парировала Светлоокая слова Арти. Подойдя ко мне, задела меня бедром и добавила. — Тем более проливать кровь за тех, кого любят. Скорее, Астерий! Давай лучше мы ее перенесем! И вообще, мне важнее княгиня Ольга, а не ты! С прошлой встречи ты ни разу не почтил меня вниманием — меня это, между прочим, обижает!

— Арета! — вспыхнула Охотница, называя Афину ее микенским именем. — У него на меня не так много времени! И мне не нравится твое наглое заигрывание!

— Что, ревнуешь? — Афина ловко метнула копье в чью-то голову, явившуюся из входа в храм.

Ковалевская молча ждала, поглядывая на два корвета и катер воздушных сил Теотекаиль — они угрожающе быстро приближались. Лишь когда я ее полностью освободил, и Ольга смогла двигаться, она бросилась ко мне, обнимая и приговаривая:

— Слава богам! Слава богам! Я знала, что не может быть иначе!

— Слава Афине Победительнице! — уточнила Светлоокая.

Артемида лишь улыбнулась, отстегивая смятую броню. Освободившись из моих объятий, Ольга не распознала шутку богини, принялась ее с жаром ее благодарить, я лишь успел ее удержать, чтобы она не стала на колено.

— Имей совесть, Арета! — возмутилась Охотница, сняв пробитый нагрудник. Одежда под ним тоже была в крови, но раны на плече и бедрах вечной уже затягивались. — Можешь пошутить со мной или Астерием. Ольгу не трогай — она и так очень пострадала.

Мы поспешили в храм. По площади уже скользнула тень боевого катера Теотекаиль. Вряд ли командование воздушных сил ацтеков знало в точности произошедшее здесь. Скорее, эти виманы были посланы для подстраховки и на случай, если рискнут появиться катера граничных сил Российской империи. Но уверенности, что мы — не их цель, не могло быть, и нам следовало как можно скорее укрыться в храме. Еще больше опасения вызвало темное пятнышко, значительно отставшее от боевых виман — уж очень оно было похоже на десантный корабль. Такой способен высадить полноценную роту и десяток боевых роботов.

Еще не доходя до распахнутых дверей, Афина снова напомнила мне о самой важной проблеме: как отсюда выбираться.

— Думай, Астерий, как быть! — воскликнула она. — У тебя раньше был светлая голова! Давай, решай пока мы здесь!

— Думаю, — отозвался я, и на самом деле, думал, но что здесь можно придумать, когда мы, невзирая на победу все равно были в ловушке.

Зайдя в храм, я ожидал, увидеть в главном зале множество стражей Яотла и жрецов. Их хор, еще недавно славивший и призывавший бога, казался тогда необычно громким — никак не меньше полусотни голосов. Однако, увидел лишь десятка полтора воинов, часть которых пряталась за алтарным камнем и за колоннами. Они тут же начали стрелять. В этот раз первые выстрелы приняла на себя Афина, прикрывая Небесную Охотницу и частично меня. Ольгу заслонял я сам и магический щит.

— Стой строго за мной! — сказал я, не оглядываясь, Ковалевской. На миг свернул «Лепестки Виолы» и ударил широкой волной кинетики, опрокидывая большую часть стрелков.

Артемида мигом воспользовалась этим — выскочила вперед и начала разить их из лука. Афина, подняв копье, побежала на нескольких воинов, спрятавшихся за жертвенником — черной глыбой гранита. Меньше, чем через три минуты бой был окончен, слышались лишь крики раненых и хрипы умирающих.

— Ковалевская! Скорее сюда, помоги мне! — раздался звонкий как серебро голос Ареты.

Этот призыв показался странным и мне, и Ольге, и даже Артемиде. Все мы поспешили туда и увидели, как Афина прижала к стене одного из рослых воинов-ацтеков.

Тот не сдавался, рычал от злости, пытался сдержать мускулистыми руками копье богини. Мышцы его груди и плеч бугрились, на них проступили вздутые вены. Светлоокая пронзила его копьем и оторвала от земли, затем повернулась и сказала Ольге:

— Будь любезна, подержи его. Мне нужно поправить прическу. Не хочу быть растрепанной при Астерии.

— Но я не смогу! Я не удержу! — Ковалевская сделала нерешительный шаг, не в силах ослушаться богиню и с испугом глядя на хрипевшего на острие копья человека.

— Держи, я сказала! — настояла Арета. — Держи!

— Ты сумасшедшая⁈ — возмутилась Артемида. — Зачем это нужно? Просто убей его!

— Держи! Я дам тебе свою силу! — Светлоокая потрясла копьем, словно на него был нанизан не могучий воин, а тряпичная кукла.

Ольга приняла копье из ее рук. Я едва успел помочь ей, перехватив древко. Как я догадался, коснувшись плеча княгини, Афина передала ей свою силу, и сказала:

— Хочу, чтобы он сдох, глядя тебе в глаза! Скажи Астерию, кто он!

— Его имя Ицтлан… — после недолгой заминки произнесла моя невеста. — Он бил меня по лицу, когда затащил в виману. Угрожал владеть мною три ночи и еще кое-чем, о чем я не хочу об этом говорить!

Вот тут меня проняла ярость. Я вскинул руки, готовый разодрать его, но Афина меня остановила:

— Не лезь, Астерий! Это ее личный счет с ним!

— Я его прощаю, пусть просто умрет! — сказала Ковалевская, глядя на страдания Ицтлана, тело которого сползало вниз по древку копья. — Есть кое-что поважнее, чем месть. Например, раны Саши и Артемиды. И тебя, наша спасительница, тоже задели пули, — она обернулась к Афине.

— Будь по-твоему! Пусть знают на Небесах, что ты мудра и душа твоя полна доброты, — Арета взяла копье из рук княгини, тряхнула им, и ацтек с хрипом испустил дух.

— Помоги, у тебя острые ноготки, — попросил я Артемиду, разорвав рубашку и подставляя бок, в котором застряла пуля. — Как я понимаю, Асклепий сюда не рискнет появиться!

— Асклепий⁈ Он жалкий трус! — рассмеялась Арета, и повернулась на свечение, зачавшееся посреди зала.

Артемида, вытащив пулю из моего бока, тоже повернулась. Золотисто-жемчужный эллипс треснул посредине, из темноты проступила фигура Гермеса. Едва появившись, бог-вестник огласил:

— Перун в ярости, от того, что вы сделали! Арти, Арета, умоляю, возвращайтесь! Он угрожал закрыть ваши храмы! Даже Лето не может его успокоить! Страницы в Вечной Книге изменились! Теперь в ней запись, что кто-то из вечных покинет нас навсегда! Еще Книга говорит, что Громовержец потеряет свою любовь! Вам нельзя быть здесь, Арти! Скорее! И мне нельзя! Я исчезаю! — Вестник тут же растворился в пыльном воздухе храма, не дождавшись ответа богинь.

— Ты решил, как быть, Астерий⁈ — снова напала на меня Афина. — Я могу поссориться с Перуном ради тебя! Но я не могу ждать здесь вечно! Хотя если с тобой наедине, то…

— Решил кое-что, — отозвался я, уводя Ольгу за руку дальше от убитых ацтеков — ей явно было неприятно смотреть на кровь и скорченные тела. — До того, как мы сюда вошли, здесь было намного больше людей. Сейчас нет ни одного жреца или храмового стража. Возможно, здесь много выходов кроме главного портала, но что-то мне подсказывает, что из святилища, тем более такого древнего и важного должен быть подземный ход. Тем более ацтеки с давних времен испытывают страсть к подземным залам и проходам.

— Мудрость не покинула тебя! — рассмеялась Арета. — Сделаем так: быстро ищем ход. Потом вы с княгиней уходите. Мы с Арти спокойно отправимся читать новые страницы Вечной Книги и слушать крики Громовержца.

— Там села вимана! — предупредила Ковалевская, выглядывая в пролом в стене. — Очень большая!

Я подскочил к ней, выглянул. У дальнего края площади, примерно там, где остановились броневики, приземлилось десантное судно. Из двух широких люков выгружались имперские воины Теотекаиль. С кормы выехало три боевых робота. Насколько мне известно, машины ацтеков наделены скверной механикой и глуповаты, но сейчас меня это не радовало. Требовалось скорее убираться отсюда.

— Здесь что-то есть! Давайте сюда! — призвала Афина.

Взяв за руку Ольгу, я поспешил на ее призыв.

— Да это подземелье! Тянет сквозняком, — Небесная Охотница, сбежав вниз по ступеням прошла вперед, потом вернулась.

— Бегите! Да прибудет с вами удача! — воскликнула Афина. Подняв копье, добавила: — Как вы войдете, я разрушу проход, чтобы вас не догнали!

— Минуту! У тебя отобрали эйхос? — спросил я Ковалевскую.

— Да! И мне тебе нужно кое-что сказать! Это срочно! — спохватилась она.

— Это срочное подождет, пока я найду эйхос? — я подумал, что эта штука нам может очень пригодиться, если придется запрашивать нашу имперскую помощь.

Я подбежал к лежавшему у колонны воину, перевернул его, сдернул с ремня эйхос. Включил — он работал, хотя вместо цифр на лимбах набора были малоизвестные мне пиктограммы. Что поделаешь, здесь вряд ли можно найти эйхос с российским набором номеров. Разберемся. Разве не я переводил Свидетельства Лагура Бархума, а уж с такой мелочью как счисления ацтеков справлюсь подавно. Сунув прибор в карман, я вернулся к ступеням, что прятались за неприметной дверкой.

Прощались мы недолго, торопливо. Я поблагодарил Артемиду, осторожно обнял ее, чтобы не причинить боль ее израненному телу. Поцеловал ее и повернулся, чтобы выразить благодарность Афине.

— Астерий, разве я не заслужила поцелуя⁈ — вспыхнула Арета, услышав от меня лишь слова благодарности.

— Тебе не стыдно это требовать⁈ — возмутилась Небесная Охотница. — Ладно уже вам…

Она отвернулась. Я обнял Арету и поцеловал в щеку, но ее губы все-таки не обошли вниманием мои и вышло это весьма горячо.

— Давайте! Поторопитесь! — крикнула нам в след Охотница, оглядываясь на вход в храм: оттуда раздавались голоса, жужжание какого-то механизма.

Когда я с Ольгой прошел вперед шагов тридцать, сзади раздался грохот — Афина пустила в ход копье, разрушая каменные блоки и отрезая нас от преследователей.

Мы оказались в темноте. Только где-то впереди мерцал слабый желтоватый огонек.

Мэтью в точности подтвердил сказанное капитаном: ее брата должны были вывезти из России через Товарную Таганку. В 18.45 оттуда вылетала грузовая вимана в Рим. Майкла собирались спрятать в контейнере с партией охлажденной осетрины. Более из лысого интеллигента выжать не удалось ничего интересного, кроме того, что люди с Макаренко действовали в интересах герцога Энтони Уэйна и прибыли в Москву три дня назад.

Элиз некоторое время раздумывала, теряя драгоценное время, потом все-таки нажала спусковую пластину — дротик вошел в висок Мэтью, вместе с брызгами крови вылетел с другой стороны лысой головы. Баронесса подняла с пола эйхос, выроненный британцем, и сунула его в карман куртки, подумав, что ей могут пригодиться некоторые номера из его контактов.

Вбежав в комнату, баронесса застала Картера сидячим на полу почти в том же месте. У Элизабет было много вопросов к нему. Очень много! Вот только не было на них времени.

— Элиз, крошка, дай мне виски, умоляю! И перевяжи руку хотя бы чем-то, черт возьми! Сдохну сейчас! — хрипло простонал капитан. — Честно, уже мысли, просить, чтобы ты меня пристрелила.

— Эта Макаренко 33 далеко отсюда? Сколько людей приедет? — спросила она, разрезая рубашку на теле Дэвида.

— Элиз, тебе надо бежать! Возьми деньги в сейфе и беги! Только перевяжи руку — ты успеешь, — морщась проговорил Генри.

— Ты слышал, что я спросила⁈ — отрывая длинный лоскут, баронесса сердито повернулась к Картеру.

— Я не знаю, где Макаренко! Адрес слышал — там люди Уэйна. Мэтью с ними общался. Я вообще здесь второй день: меня прислали по просьбе кого-то из GST или даже разведки, потому что я лично знаю Майкла. Кстати, они в самом деле думают, что тебя убили, — каждое слово он выговаривал натужно и хрипло.

— Дальше! — поторопила его Элиз, глянув на часы.

— Элиз, нет никакого дальше! Меня никто толком не посвящал в ваши игры. Их цель — Майкл из-за каких-то древних бумаг, переводов текстов и прочего, чем он занимался. Дай, пожалуйста, виски! Прошу! Элиз, виски! Я покупаю бутылку за сто тысяч рублей! — он попытался улыбнуться. С кривым ртом и кровавой дырой вместо левого глаза вышло жутковато. — Это не шутка, моя прелесть! В сейфе полно денег. Я бы забрал их и потерялся, если бы смог. Давай сбежим вместе! Там куча денег — вчера привезли!

— Где ключи? — Элиз начала перевязывать его обрубок.

Он заорал вместо ответа. Лишь через минуту, бледнее и часто дыша выдавил:

— В кармане у Дэвида — он здесь был главным, в отсутствие Остина.

На ремне у Дэвида в самом деле висели ключи.

— Открывай эту дверь, крошка, и еще одну напротив. Там сейф и там же бар. Умоляю, не мучай меня! Я с ума схожу от боли! Виски поможет! — прохрипел он. — Неси две бутылки, надо обрубок полить!

Элиз снова посмотрела на часы. С момента как чертов Мэтью скинул сообщение с просьбой о помощи и ответил на ее вопросы, прошло не более 7 минут. Время утекало слишком быстро. Баронесса подумала, что никакие деньги не стоят ее жизни и шансов спасти Майкла. Но, с другой стороны, минут 5–7 ей хватит, чтобы посмотреть, что там за сейф. Деньги ей точно не повредят, тем более если там такие большие деньги, как сказал Генри. И кроме денег там вполне может быть что-то полезное для Алекса. Ведь эта квартира — гнездо сил явно не дружеских для ее возлюбленного демона.

Элиз поспешила. Вторые двери оказались заперты, и на тяжелой связке она не сразу подобрала ключ. Отомкнула, нашла взглядом бар, взяла нем две бутылки виски, открывая одну по пути. Вернувшись, поставила их перед Генри и сказала:

— Главное полей свой обрубок! Давай сам! Я спешу, но не хочу, чтоб ты сдох!

С сейфом пришлось повозиться дольше, чем она рассчитывала. Баронесса даже не знала, сколько прошло времени. Наконец, тяжелая, стальная дверца поддалась. Открыв ее, Элизабет увидела на верхней полке четырнадцать пачек купюр, заклеенных банковскими лентами, уложенных в два ровных ряда: восемь с пятисотрублевыми купюрами, четыре со сторублевыми и две с британскими фунтами. Еще какие-то акции, бумаги, папка, наверное, с документами. А внизу пистолет с кобурой, несколько упаковок пистолетными патронами и дротиками к «Steel Truth ST-12». И… армейские гранаты — 5 штук. Прежде Элиз видела их лишь на картинке. Рядом три толстых красных палочки, похожих на дилдо.

«Бери!»… Элизабет показалось, что она снова слышит голос демона где-то глубоко в голове. Раз он сказал, надо брать. Ведь как помог ей нож, который поначалу казался вещью бесполезной!

Схватив одну гранату, баронесса бегом вернулась к Картеру.

— Как ей пользоваться? Дергать эту скобу и бросать? — спросила она, глянув на часы — со времени как Мэтью отправил сообщение прошло более 20 минут.

— Да, крошка. Не надо тебе это! Беги отсюда! Я был несправедлив к тебе! Я очень раскаиваюсь! Я на самом деле любил тебя! Если бы я только мог тебя вернуть! Беги Элиз! — запричитал капитан Картер. Рядом с ним валялась пустая бутылка виски. Вторая опустела наполовину.

— Чертов ублюдок! Ты предлагал меня дрыгнуть этому, — баронесса махнула в сторону трупа, — Дэвиду! Вот и вся твоя любовь! Использовать меня как последнюю шлюху! Еще недавно я хотела убить тебя, и Теодора, и Кальвера. Радуйся — как-то перегорело уже.

— Крошка, я специально так сказал Дэвиду. Он мог тебя убить! Клянусь, Элиз! Сказал, чтобы он подумал, что с тобой можно развлечься и оставить тебе пока жизнь. Поверь, мне сейчас нечего терять. Если ты меня пристрелишь, то это может не так плохо. Но поверь, я не хотел, чтобы тебя убили! — язык его слегка заплетался, он приложился к бутылке.

— Здесь есть сумка? — спросила баронесса, и вспомнила, что в коридоре, когда ломилась в комнату Мэтью, видела что-то подобное.

Выбежала туда и, в самом деле, нашла кожаную сумку с накладными карманами. Бегом вернувшись к сейфу, Элизабет выгребла из него все, что было на ее взгляд ценного. Одну гранату сунула в левый карман, в правый пистолет, проверив патроны в магазине. Перезарядила «Стальную Правду», и сунула ее в кобуру вместо «Гаранта» — в том осталось мало дротиков, хотя надо признать «Гарант» бил сильнее.

— Элиз, крошка, дай номер эйхоса! — пьяно попросил Картер, опираясь на правую руку он попытался встать. — Ты мне очень нужна!

— Зачем? Впрочем… — баронесса подумала, что это может оказаться полезным и сказала: — Говори свой, сейчас пришлю сообщение, — глянула на часы и откуда-то пришла уверенность, что с людьми, выехавшими сюда, ей не разминуться. Наверное, так нашептал ей демон.

Генри назвал свой номер, и баронесса, набрав его на своем эйхосе, произнесла в него:

— Чертов ублюдок! — отправила сообщение и направилась к выходу.

— Ты счастливая, моя крошка! Я тебя люблю! Ты отрезала мне руку за то, что я тебя драл в жопу, но я тебя все равно люблю! — заплетающимся говорил капитан.

Остановившись у двери, Элиз прислушалась, достала остробой и попросила «Демон мой, пожалуйста, помоги!». На какой-то миг наступила тишина, даже не было слышно бредовой речи капитана Картера. Очень тихо баронесса открыла дверь, выглянула. На лестничной площадке не было никого.

Держа наготове «Steel Truth» сделала два шага вперед. Ей показалось, что снизу слышится шепот. Баронесса шагнула еще и осторожно глянула вниз. На один миг ее глаза встретились с темными глазами незнакомца. И в ту же секунду прозвучал щелчок остробоя.

«Скорее!» — услышала в глубине себя баронесса. Конечно, это был голос ее личного демона. Перехватив удобнее сумку, Элиз побежала. Выскочила из подъезда, перепрыгнула клумбу и юркнула в полутемную подворотню. С улицы уже доносился визг полицейских сирен. Тут же вспомнился Эшер. Правда тогда вой полицейских сирен разрывал ночную тишину и бежала она по темным безлюдным улицам — здесь день лишь приблизился к вечеру, на улицах немало прохожих, но Белоконная — улочка тихая.

Полицейский эрмимобиль, мигая красными огнями, появился слева. Элизабет сразу свернула направо, прошла метров сто и увидела, что в стареньком «Катране» за рулем сидит пожилой мужчина. Недолго думая, она открыла дверь эрмимобиля и села на свободное кресло рядом с незнакомцем.

— На Большую Павелецкую, пожалуйста, скорее! — попросила она.

— Да вы с ума сошли! Я не занимаюсь извозом! — он сердито глянул на нее из-под опущенной до бровей кепки.

— По-жа-луй-ста! — по слогам произнесла Элизабет и положила перед ним две сторублевых купюры.

Больше ни слова не говоря, мужчина в кепке тронул «Катран». Элизабет уже знала, что вежливая просьба, подкрепленная достойными купюрами, творит чудеса. Сильнее ее может быть только снятый с предохранителя остробой. Улыбнувшись, баронесса обернулась, чтобы проверить не увязались ли за ней полицейские.

То, что в темноте часто подстерегают неожиданности — эта аксиома, многократно подтвержденная моими жизнями. Вот и в этот раз она подтвердилась:

— Саша! — Ковалевская набросилась на меня, точно хищница и стала покрывать лицо поцелуями.

Мне было больно. Моя невеста в своем прекрасном порыве забыла о пулевой ране в боку, из которой Арти только что извлекла пулю. О других княгиня могла не знать. Боль, кольнувшую глубоко в бок под ребра, я тут же исключил из внимания и ответил Ковалевской шуткой:

— Ольга Борисовна, это точно ты⁈ — я разыграл сомнение, поскольку мои глаза не могли видеть, кто позволяет со мной столь приятные и одновременно болезненные вольности. Ковалевской не было свойственно столь бурной выражение чувств, а тут ее, видите ли, понесло.

— Дурак, еще! Нет, это Афина! Решила продолжить начатое в храме, — княгиня ущипнула меня за плечо, а потом впилась в мои губы. — Саш, ты все шутишь, а я очень испугалась. Думала, нас убьют, — отдышавшись, сказала она.

— Ваше сиятельство, шанс умереть есть всегда. Даже когда ты переходишь дорогу или едешь домой на эрмимобиле, просто в этот раз шанс был чуть выше, — я снова ответил шуткой, правда вовсе не смешной, если учесть, что пережила моя невеста. — Подожди минутку, я сделаю чуть светлее.

Выставив ладонь вперед, я выпустил небольшого светляка. Дал ему установку, опережать меня на 10 шагов. Сейчас торопиться не имело смысла: если ацтеки решать перехватить нас там, где подземный ход выбирается на поверхность, то они опередят нас в любом случае.

— И подожди еще, помолчи немного, — попросил я, закрывая глаза и запуская процесс исцеления, проходя вниманием неглубокое пулевое ранение и те неприятные дырочки, которые я получил раньше от дротиков.

В молчании мы простояли минут пять. Ковалевская с беспокойством прислушивалась к звукам сверху, я же не обращал на них внимания, зная, что мы в относительной безопасности. Но этот покой не продлиться долго.

— Так что там такого важного ты хотела сказать? — спросил я, вспомнив, как Ольга пыталась донести до меня что-то срочное в не очень подходящий момент.

— Ах, да. Не знаю, насколько это уместно говорить сейчас, все-таки у нас самих положение не очень, но… В общем, мне кажется, это очень важно и очень срочно, — Ольга подошла ближе к светляку, осветившим стены подземелья. — Ленская все-таки ответила. Увы сообщение пришло, когда этот негодяй, барон Кузьмин, вез меня через город к вимане, — продолжила княгиня. — В общем, у твоей актрисы серьезная беда, Саш. Какой-то там сценарист, который ухаживал за ней раньше, ее избил. Как я поняла, ударил несколько раз за то, что она отказалась принять его как своего мужчину. Она его все-таки выгнала, но он не угомонился. Теперь собирается забрать из театра в свой дом, может даже увезти в Рим или Лондон — он же иностранец. В общем, у нас с тобой большие проблемы, а у Светы беда и она очень напугана. Сразу скажу: Ленская не просила тебе это передавать и помощи она не просила, просто поделилась со мной страхами и болью, расплакалась в конце, а я даже не смогла ничего ответить — сам понимаешь, почему.

— Вот же сволочь! Этот сценарист, Артур Голдберг!.. — я вспомнил его высокомерную физиономию на стоянке возле театра, еще ярче оказались воспоминания, как он терся возле Ленской на сцене. Вспомнил я все и выматерился. — Знаю этого мерзавца! Ну, ублюдок! — мне даже жарко стало от мыслей, что происходит там со Светланой: — Зачем, зачем она связалась с ним⁈

— Это бессмысленный вопрос. Все мы можем делать ошибки, тем более, когда находимся в таком состоянии как она. Наверное, она думала тебя кем-то заменить на время. Так многие делают, хотя я это глупо, — высказалась Ковалевская. — Как я увидела, что ты снял с убитого эйхос, так сразу вспомнила о сообщение Ленской. Думай, как ей можно помочь. Это надо сделать поскорее, чтобы не случилось еще больше беды. Советую, набери прямо сейчас своего Торопова, — предложила Ольга, прислушиваясь к гулким звукам со стороны завала за моей спиной.

— Так бы и сделал, но есть серьезные проблемы. Отсюда в Россию сообщение может прилететь с большой задержкой. Конечно, не как из Британии, но все же. Вторая: я не помню номер Торопова — я вообще не помню ничьих номеров. Даже мамин не знаю, — я достал эйхос, включил его удерживая боковую пластину.

— Вот это уже стыдно, Елецкий! — возмутилась княгиня. — Как можно не знать номер мамы⁈ Я знаю номер твой, даже помню все три номера, которые у тебя были раньше. Знаю наизусть номера, еще некоторых важных для меня людей. А родителей знаю с самого начала школы. Ты вообще умеешь удивить! Давай, тогда наберем моего отца — он поможет. Сам решит вопрос или выйдет на Торопова. Да, кстати, твой эйхос вообще где?

— Нет, Бориса Егоровича трогать мы точно не будем — есть решение попроще. И моего эйхоса больше нет. В лучшем случае я его выронил в эримике извоза, когда ехал за тобой. В худшем на посадочном поле, где тебя затянули в виману, — худшим этот вариант я назвал потому, что мой эйхос могли найти там соратники лже-барона Кузьмина. Было бы очень скверно, если сообщения, хранившиеся на моем эйхосе, попали им в руки. Особенно сообщения от Торопова и Майкла. — Сделаем так, — продолжил я, — отправлю сообщение Элизабет, чтобы она срочно передала его Торопову, но… — договорить мне не дала Ольга.

— Великолепно! Ты не знаешь номер Елены Викторовны — своей мамы, но зато, помнишь номер своей любовницы-иностранки! Какие интересные приоритеты! — вспыхнула она, в этот момент со стороны завала что-то загремело.

— Идем отсюда! — я потянул Ковалевскую дальше по проходу. — Идем, идем! Потом мне расскажешь о правильных приоритетах!

— Мой номер ты знаешь⁈ Только попробуй сказать, то нет! Я очень сильно обижусь, если номер Элизабет для тебя важнее, чем мой! — княгиня дернула меня за руку призывая к ответу и не обращая внимания на грохот за спиной.

— Оль, так, давай в сторону эмоции! Знаю номер Элизабет лишь потому, что я сам покупал ей эйхос и в лавке предложили выбрать удобный номер. Только и всего. Нет никаких приоритетов. Кстати, чтоб ты успокоилась: я не знаю номер своего эйхоса — это ответ насчет приоритетов. И не надо ставить на один уровень важность для тебя человека и какого-то номера, который может много раз поменяться. Согласна? — я обнял ее, остановившись и оглядывая каменное изваяние и черным ртом-дырой. Глазницы идола ацтеков также были темными дырами. — Не будем обсуждать эти пустяки, — продолжил я. — Есть еще две проблемы. Эйхос может не отправить сообщение из подземелья — здесь все зависит какой слой земли над нами. Проблема вторая: прибор не наш, у него наборные лимбы на языке ацтеков. Я не знаю их систему счислений, но чуть позже разберусь. Отойдем в более удобное место, может найдем зону, где есть хоть какая-то связь, — я глянул на экран прибора — на нем по-прежнему не было значка модулированного сигнала.

— Ну-ка дай мне, — Ковалевская взяла эйхос, опережая меня, подошла ближе к светляку. — Елецкий, ты, конечно, умный мальчик, но здесь… — она постучала пальцем по обратной стороне прибора, цифры дублированы на нашем языке или английском, если угодно.

Я поспешил к Ольге и, хотя светляк тут же отплыл в сторону, различил, что с обратной стороны наборные лимбы имели вполне понятное обозначение.

— Отлично, ты, конечно, умная девочка, — передразнил я ее. — Будем считать, одна проблема закрыта, теперь ищем место, где есть связь, и этим займешься ты: почаще поглядывай на экран. А я постараюсь сделать так, чтобы встреча с нашими врагами не стала неожиданностью. Дальше идем тихо, без лишних разговоров.

Ольгу отличает от большинства женщин то, что она почти всегда понимает меня правильно. Она тут же замолчала и пошла за мной, старясь ступать тише по неровному, клонившемуся вниз проходу. Иногда я оглядывался, видя, что княгиня исправно поглядывает на экранчик эйхоса. Поскольку проход вел нас все глубже и глубже, шансы найти место, где можно выйти на связь, таяли и меня это заботило все сильнее. Я не знал, когда к Светлане снова нагрянет заносчивый мерзавец Голдберг, и не слишком понимал, в чем их конфликт. От этого незнания тревога нарастала и в голову лезли неприятные мысли.

Я даже подумал, не обратиться ли снова обратиться к Артемиде. То, что моя возлюбленная Охотница услышала меня прошлый раз само по себе было чудом. Ведь ясно всем, боги глухи и слепы к тем областям земли, где нет их храмов.

— Саш… — шепотом оборвала мои мысли Ольга.

Я обернулся.

— Там что-то происходит. Похоже на грохот, — она указала назад по проходу.

Я и сам слышал этот звук, похожий на обрушение свода. Возможно, после хитрости Афины, роботы их десанта попытались расчистить проход эрминговыми поражателями или гранатобоями и еще больше обвалили тоннель за нами, а может им все-таки удалось пробить какую-то брешь, в которую протиснуться люди, и тогда для нас ждут большие неприятности. Ведь мы ушли не так далеко, двигаться вперед быстро нам крайне нежелательно: можно нарваться на храмовых стражей или воинов Яотла, сбежавших в подземелье вместе со жрецами.

Кроме того, в подобных местах вполне могли ожидать смертельные ловушки. Ацтеки любили ими обустраивать тайные ходы в своих храмах и подземельях. Обычно ловушки ставились на пути к месту, где находилась сокровищница или какая-то святыня. Я не знал, куда ведет этот ход, что нас ждет впереди. Мелькнула даже не очень приятная мысль: «а есть ли там вообще выход?». Быть может те люди, которые находились в храме до того, как мы ворвались в него, ушли каким-то иным путем. Ведь могли здесь быть иные проходы, а не только тот, что обнаружила Афина.

— Постоим немного, — сказал я Ковалевской. Поймав ее удивленный взгляд, пояснил: — Есть такая магия: чувствовать происходящее на расстоянии. Далеко я не могу, но насколько выйдет.

Закрыв глаза, я прислонился спиной к стене. Гладкий камень приятно охлаждал вспотевшую спину. Почти полностью перейдя на тонкий план, я начал расширять сферу внимания. Здесь было довольно много астральных сущностей, но они меня не интересовали. Можно было бы поймать одну и превратить в лазутчика, но на это уйдет время при очень сомнительном результате — пока я не видел явной пользы от астрального помощника.

Я стал расширять сферу внимания дальше и добрался до небольшого подземного зала впереди. Разумеется, видеть в привычном понимании я его не мог, но точно знал, что это довольно просторный зал с высоким сводом и там есть люди: может быть жрецы, может воины Яотла или еще кто-то. Их шестеро или семеро. Увы, неприятное открытие, учитывая, что магического резерва у меня осталось мало.

Затем я перенес внимание назад, к тому месту из которого мы пришли. До самого завала я не смог дотянуться вниманием, но понял, что там действительно что-то происходит. Интуиция тут же подсказала, что оттуда исходит серьезная угроза и нам нужно поскорее отсюда убираться.

— Саш… — послышался тихий шепот Ольги.

Наверное, она услышала звуки из дальнего конца прохода, приведшего нас сюда.

— Знаю, — ответил я. — Идем вперед. Там тоже есть неприятность, но как-нибудь прорвемся. Держись строго за мной. Эйхос пока убери, чтобы не потерять. Возможно, придется бежать.

Грохот взрыва прокатился по проходу. Мы быстрым шагом двинулись вперед.

Оставив Ковалевскую перед темными дырами, начинавшими дороги в неизвестность, я поспешил собрать трофеи. Ввиду моего растраченного магического ресурса, остробои, а тем более гранатобой нам могли очень пригодятся. Остробой я взял только один, чтобы не отягощать себя и двигаться быстрее. За то прихватил к нему два комплекта запасных дротиков. Гранатобой оказался той же модели, с которой я познакомился, стреляя в патрульный катер ацтеков: три черных трубы калибра примерна 55 миллиметров, откидывающийся прицел и три изогнутых пусковых скобы.

— Саша! — раздался взволнованный голос Ковалевской.

Я поспешил к ней.

— Есть связь! Слабая, но есть! — Ольга с торжественным видом показала экранчик эйхоса.

— Отлично! Набирай тогда скорее! — диктуя ей номер Элиз, я поднял взгляд и увидел, что в своде этого зала, бывшего когда-то обширной пещерой, виднеется широкая трещина, уходящая куда-то высоко вверх. Небо через нее не было видно, но едва заметный серый свет в эту трещину сочился. Вероятно, благодаря ей мы получили возможность выйти на связь с верхним миром.

— Готово! — Ольга поднесла мне эйхос.

Я взял его и, опустив наземь тяжелый гранатобой, сказал, приблизив прибор ко рту:

— Элиз, здравствуй, дорогая! Я очень спешу. Мы с Ольгой попали в серьезные неприятности, лишились своих эйхосов. Будем временно без связи. Прошу тебя об очень важном: в театре Эрриди выступает и там же проживает, моя девушка, ну ты знаешь ее с моих слов — Светлана Ленская. Ей угрожает большая опасность. Некий Артур Голдберг избил ее и собирается насильно забрать ее из театра.

— Дай ей номер Ленской! — шепнула мне Ольга.

— Я не знаю! — ответил я, все еще держа эйхос у лица.

— Я знаю, — Ковалевская произнесла номер актрисы.

Я продублировал его для Элизабет и продолжил:

— Элиз, Светлану нужно обязательно защитить, а мерзавца Голдберга наказать! И это требуется сделать как можно скорее. Все это сразу же передай Торопову — пусть он немедленно займется этим вопросом! Дай ему на всякий случай номер ее эйхоса. Скажи…

— Саш! — Ольга потеребила меня за рукав.

Я и без нее слышал звуки из прохода, приведшего нас сюда — звуки похожие на топот ног, бегущих сюда людей.

— В общем, спасите Ленскую! — закончил я сообщение и нажал кнопку отправки. — Решила в какой коридор идти?

— Не идти, а бежать! — Ковалевская потянула меня в крайний справа.

Как только «Катран» свернул с Белоконного проезда, Элизабет снова оправила сообщение Алексу, уже четвертое или пятое за сегодня:

«Демон мой, пожалуйста ответь! Очень надо! Случилось кое-что очень нехорошее!» — взволнованно произнесла она, но говоря это, Элизабет уже знала, что Саша не ответит. Нечто таинственное в ней ясно подсказывало это. И еще баронесса точно знала, что ей сегодня никто не поможет — придется справляться самой. Впрочем, она привыкла решать свои проблемы сама. Теодор никогда не помогал ей. А те мужчины, которые тесно окружали ее в прошлом, они лишь сами брали от нее все, что хотели, ничего не давая взамен. Даже князь Мышкин: от их совместной деловой затеи прибыль получал он и Теодор, а Элизабет… Она имела совсем немного и не хотела даже вспоминать о своей роли в этой сделке.

Всю дорогу до Большой Павелецкой баронесса усиленно думала, как ей правильно поступить с визитом в грузовой порт. Сунуться туда одной без поддержки очень опасно, ведь сто раз понятно, что ее там будут поджидать. И если она не справится, то может стать так, что в Рим Майкл полетит не один, а с ней, закованной в наручники. Хотя это вряд ли — кто бы там не поджидал ее, они вряд ли смогут взять ее живой.

Как Элизабет не думала, обратиться за помощью ей было не к кому. Вариант с графиней Елецкой она отмела сразу. Она — не Алекс, а скорее его полная противоположность. Помощи от нее вряд ли дождешься. Если Елена Викторовна узнает, что с Майклом, то поднимет еще большую панику, чем утром. Снова обратиться в полицию, и все кончится тем, что люди Уэйна затаятся, придумают какой-то иной способ отправки ее брата за границу — наверняка для них это не проблема. А она, Элиз, потеряет след своего брата, и тогда уже точно не сможет его спасти.

Самым верным вариантом, было бы обратиться к Торопову или Растопину, но они оба в тяжелом состоянии в палатах целителей. Из знакомых, способных оказать поддержку, оставался лишь Алексей Самгин, и мысли о нем стали особо сложными. Вспоминая, что Алексей ушел из сыскного агентства незадолго до нападения и захвата Майкла, у нее возникли подозрения: уж не сам ли Растопин навел туда людей Уэйна. Ведь такое более, чем возможно. И разговор с Алексеем в его кабинете, кончившийся ее эмоциями, сложился как-то странно. Она просила дротики на «Гарант», он ей отказал. Вместо этого начал требовать, чтобы она заперлась в своей квартире, ни с кем не вступала в разговоры по эйхосу и ждала неизвестно чего. Что если ее подозрения верны? Тогда, сказать ему, что она знает, где Майкл, когда и как его будут отправлять за границу, означает свести шансы на освобождение брата к нулю.

Уже подъезжая к Четвертой Имперской башне, Элизабет окончательно утвердилась, что к грузовому порту на Таганке она поедет одна. Демон поможет ей, как помогал всегда даже в самых смертельных ситуациях. Однако, Самгину сообщение Элизабет все-таки отправила. Пока хозяин «Катрана» искал место для парковки, поднесла эйхос ко рту и произнесла:

«Алексей, есть какие-то новости о Майкле? Ответь, пожалуйста! Я очень волнуюсь!».

Людей возле башни было много, даже побольше, чем в самых людных местах Лондона в часы пик. К сияющей на солнце Четвертой Имперской подходила большая пассажирская вимана, другая только отходила, освобождая длинную стрелу воздушного причала, висевшую метрах в двухстах над землей.

Выйдя из «Картана» Элизабет поспешила смешаться с толпой. Хотя хвоста за ней вроде не наблюдалось, но лучше было перестраховаться. Баронесса собиралась в Павелецкий воздушный порт, который был частью Четвертой Имперской башни, однако по пути к арке входа в него, Элизабет посетила полезная мысль. Англичанка свернула дверям торгового центра — его она неплохо знала, так как дважды бывала здесь с князем Мышкиным. Большая платформа подъемника, полная людей, гудя и поскрипывая вознесла ее на седьмой ярус, где располагалось много магазинов женской одежды.

Приметы ее, конечно, уже знают агенты GST и те, кто работает на герцога Уэйна, а раз так, разумным будет немного изменить внешность. Благо теперь ее положение намного лучше, чем то было в Портсмуте, однако задача сегодня стоит намного сложнее: не бежать из Британии, а не позволить увезти в Британию брата. Хотя вимана, названная капитаном Картером, должна лететь в Рим, совершенно ясно, что конечная точка путешествия Майкла будет Лондон.

Покинув подъемник, Элизабет направилась прямо по центральному проходу. Справа и слева сияли витрины мелких лавок и больших магазинов одежды, подсвеченные разноцветными лучами туэрлиновых кристаллов. Долго здесь баронесса блуждать не стала: было не так важно, какую одежду выбрать — главное, чтобы она оказалась удобной. И хотя наступило лето, потребуется обязательно куртка, чтобы прикрыть кобуру с остробоем. Остановившись перед одной из витрин, Элизабет задержала взгляд на надетом на манекен парике: темном, с длинными, завитыми в крупные локоны волосами. Чуть ниже увидела рекламную табличку: «Покраска волос в самые модные цвета! Через 5 минут вас будет не узнать!», рядом красовалось фото довольной красотки с розовыми волосами и указание на павильон 342.

Время в запасе у Элиз имелось, и она рассудила, что парик — это неудобно. Уж успела проверить в Портсмуте на собственном опыте. Тем более, плохо подобранный парик всегда бросается в глаза, как явление инородное. Поэтому баронесса повернулась и прошла к павильону 342, указанному в рекламе. Ее тут же окружили три излишне разговорчивых девицы, навязывая какие-то дополнительные парикмахерские услуги, показывая таблицу модных цветов.

Элиз решительно оборвала их, указав пальцем на пепельно-серый цвет, который подходил ее глазам, и сказала:

— Побыстрее. Меня не интересуют другие предложения. Я спешу. Только окраска и быстрая сушка.

Процедура, конечно, заняла не 5 минут. Но шустрые девицы уложились минут в 15 вместе с сушкой. Расплатившись, баронесса придирчиво осмотрела себя в зеркале: этот цвет волос, делал ее несколько старше своих двадцати девяти. Элиз с опаской подумала, что такой она может не понравиться Алексу, и прежде, чем она с ним увидится, нужно его обязательно спросить, нравится ли ему или нет этот цвет волос.

Она уже заходила в магазин одежды, когда запищал эйхос. Баронесса достала прибор из сумочки, увидела сообщение от Самгина и включила его:

«Элиз, ты где? Скажи, где находишься, подъеду я сам или человек от меня. Нужно срочно поговорить».

И все… ни слова о Майкле, хотя она просила сказать хоть какие-то новости. Не может быть, чтобы Самгин за целый день не узнал ничего об исчезновении ее брата. Теперь недобрые подозрения относительно Алексея у баронессы усилились. Она поднесла эйхос ко рту и сказала, делая вид, что очень расстроена и даже всхлипывает:

«Дома я. Сижу здесь как дура, жду, когда ты скажешь хотя бы что-то о моем брате! Почему ты ничего не говоришь?».

Новое сообщение от Самгина пришло почти сразу:

«Элизабет, зачем ты обманываешь? Тебя нет в той квартире. Скажи, где ты — это очень важно!».

Вызвав эрмимобиль, Элизабет направилась на Артемовский проспект. Попросила извозчика дважды неторопливо объехать вокруг товарного двора, большого, занимавшего весь квартал. Время в запасе было достаточно, и баронесса пока приглядывалась с какой стороны лучше проникнуть ей на территорию. Центральный вход и ворота товарного подвоза — в них постоянно въезжали тяжелые шестиколесные эрмимобили — англичанка отклонила. Попросила остановить возле небольшого строения из красного кирпича, в который входили толстые провода из распределительной мачты. Расплатилась с извозчиком, и когда он уехал, сделала вид, что просматривает сообщения на эйхосе.

На самом деле баронесса выжидала подходящий момент, чтобы незамеченной пролезть в пролом в кирпичном заборе. Ждать пришлось недолго, как только мимо проехал синий «Елисей» и поток эрмимобилей прервался, Элизабет пробралась в пролом в стене. Оказавшись в крайне неприятном местечке между техническим строением из красного кирпича и забором, она осторожно пробралась через заросли сорняков. Выбралась на площадку, где стояло в ряд несколько поломанных грузовиков и лежали колеса, и пошла в сторону складов — там, за деревьями виднелись верхушки больших грузовых виман. Летающие машины здесь не причаливали к башням, а садились на большую погрузочную площадку.

Как мисс Милтон ни старалась пройти незамеченной ей не удалось. Несколько мужчин, куривших под навесом, обратили на нее внимание, а тот, что постарше, седой, в старомодной шляпе крикнул:

— Чего ищете, дамочка?

— Ищу… I need something. Мне надо помощь — произнесла Элизабет намеренно мешая английскую речь с русской. Хотя, на случай если ее остановят охранники в складах, у нее был заготовлен ответ, сейчас он казался неуместным. Поэтому она сказала: — Нужно склад, где еда… Продукты для Рима… Grocery warehouse. Покажите? Я заплачу, — она обольстительно улыбнулась, зная, что и ее улыбка, и щедрое вознаграждение могут сотворить очень полезное чудо.

— Вы совсем что ли иностранка? И чего вы здесь ходите? Продуктовые там, — седой махнул в сторону двух осветительных вышек и, подходя к ней, сказал: — Не понимаю, как вообще вы здесь оказались.

Не отвечая на его вопрос, баронесса спросила:

— Знаете кого-нибудь там… Работников знаете? Я транспортная компания. Из город Рим. Нужно решать вопрос, — произнесла все это Элизабет с явным иностранным акцентом, таким, что у подошедшего мужчины не возникло сомнений в том, что эта странная госпожа иностранка.

— Тогда вообще непонятно, как вас сюда занесло. С неба свалились что ли? — мужчина поднял взгляд к вимане, заходившей на посадку.

— О, да! С неба! Вимана! — еще шире улыбнулась мисс Милтон, потом достала из кармана 50 рублей и сказала: — Поможете? Знаете людей там… Продуктовый склад. Grocery warehouse. Надо говорить с ними.

— Money good. Мне дадите? — покосившись на купюру в руке иностранки, седой мужичок тоже блеснул знанием английского. — Ладно, идемте, к Иосифу Семеновичу отведу. Он не самый там важный, но все вопросы решает. Кстати, тоже за money.

— Не так быстро! — остановил я Ковалевскую. — Жди еще хотя бы минуту!

Я замер, не выходя, а вылетая на тонкий план, сосредоточился, подключая интуицию. Времени имелось слишком мало, чтобы ясно услышать беззвучный, таинственный голос, часто помогавший мне, но то, что успел прочувствовать несколько разнилось с мнением Ковалевской. Я выбрал средний коридор.

— Елецкий, почему сюда? С правого сквозит, с двух других нет, — не понимая мое решение, Ольга поспешила за мной.

— Да хрен его знает почему, — ответил я. — Интуиция, моя девочка. Она подсказала, хотя не очень внятно. И не факт, что я не ошибся.

На ходу я сделал светляка, опуская его на семь шагов вперед. Желтоватый шарик осветил грубые пещерные стены. Здесь проход еще круче уходил вниз, и ноги несли сами все быстрее.

— Елецкий, я вообще-то доверилась тебе, — поспевая за мной, возмутилась княгиня.

— А у тебя не было выхода! — рассмеялся я. — Особо мне понравилось, как ты доверилась, когда я стягивал с тебя трусики. Кстати… они же остались там? Их точно найдут славные воины Теотекаиль.

— Да, дурак еще! — хотя Ольга Борисовна возмущалась, я не сомневался, что она довольна нашим маленьким приключением.

— Будет поклонникам Яотла великий фетиш! Представляешь: трусики невесты человека, победившего Яотла! Они должны быть особо святы! — я замедлил шаг. — Может их вывесят в перед статуей Яотла в самом важном храме!

Здесь проход сужался, и свод клонился все ниже, так, что мне приходилось наклонять голову. Пройдя еще полсотни шагов, я остановился. Здесь проход был особо узким. Таким, что мне пришлось идти боком, подтянув ремень гранатобоя, чтобы он не цеплялся за неровности каменной стены.

— Что задумал? — Ковалевская прижалась ко мне.

— Хочу сделать кое-что. Препятствие, если кто-то из них попытается нас догнать. Ну-ка давай, теперь ты вперед, — я помог Ольге протиснуться между мной и стеной.

После чего активировал в левую руку «Ликосу». Хотя эта весьма серьезная магия забирала много ресурсов, она вполне могла дать нам очень приличную фору. Пройти через магическую паутину преследователи не смогут в ближайший час-полтора. Как вариант у них есть возможность пробить проход в камне рядом с паутиной, но на это тоже потребуется много времени и гранат.

От плеча к ладони потекла едва ощутимая сила, в кончиках пальцев похолодело. Я толкнул ладонью образовавшийся в ней мягкий комок. Он тут же развернулся множеством серебристо-серых нитей, цепляясь за стены, заполняя пространство между ними прочнейшей субстанцией, похожей на паутину.

— Думаешь это их удержит? — усомнилась княгиня. — Это же как паутина.

— Не сомневаюсь. Эта паутина удерживает даже богов, — уверенно сказал я.

Там, где проход расширился, мы снова поменялись с Ольгой местами. Я шел первый, замедлив шаг и чувствуя, что этот длинный проход приведет нас в какое-то необычное место. Издали доносился звук капели и плеск воды, слышались еще какие-то звуки, похожие на отдаленную возню каких-то крупных существ.

— Постоим. Несколько минут тишины, — сказал я, остановившись и опираясь плечом о камень, здесь холодный и влажный.

Ольга замерла, стараясь мне не мешать. Опустив веки, я вышел на тонкий план, очертил сферу внимания и начал ее расширять, стараясь понять, что нас ожидает впереди. Скоро определил: метров через 100–150 проход заканчивается обширной пещерой. Ее пол, рукотворный, выложенный каменными плитами спускается в небольшое подземное озеро и там плавает два очень крупных существа. Еще два лежат между камней у правой стены пещеры под огромным изваянием одного из огромного сонма ацтекских богов. Эти существа, скорее всего, крупные аллигаторы. В общем, не очень приятная новость. Далее… Я перевел внимание выше. Там примерно метрах 10–12 над землей располагалась галерея, связанная проходом с остальной частью подземелья. Скорее всего, там находились люди: жрецы или храмовые служители. Сколько их, я не мог определить — было далековато-то. Но самое скверное то, что эта пещера стала для нас тупиком. По крайней мере, сейчас я не видел их нее ни одного выхода. Подняться на балкон, нависавший на высоте 10 метров, у нас не было никакой возможности. Мелькнула мысль, что само озеро может вести куда-то и там, если избавиться от живущих в нем чудовищ, можно найти выход, например поднырнув под стену. Но это лишь предположение.

Пришло время огорчить Ковалевскую. Открыл глаза и сказал так:

— Там впереди неприятная проблема. Ты любишь крокодилов?

— Ни в каком виде, — Ольга замотала головой.

— Ну и я с ними не особо. Но эту неприятность мы как-нибудь устраним, хотя будет непросто, — говоря это, я подумал о гранатобое, у которого имелось лишь три заряда. А раз так, то придется тратить драгоценный магический ресурс, потому как из остробоя этих зубастых чудовищ точно не возьмешь. — Это еще не все неприятности, — продолжил я. — Выбраться из пещеры можно лишь через верхнюю галерею. Она, увы, высоко. Там, скорее всего, есть кто-то из ацтеков. И я пока не представляю, как мы сможем на нее подняться. Но ты пока не впадай в уныние: то, что я вижу из тонкого плана, далеко не всегда в точности соответствует тому, что могут увидеть глаза, когда окажемся на месте.

— Я поняла, Елецкий. Ты привел меня в тупик, — заключила Ольга Борисовна. — Как это здорово, отказаться от прохода, куда я тебя настоятельно тянула. Ведь я ясно чувствовала, как оттуда сквозит. Прямо явный ветерок был. Послушал бы меня, и быть может мы уже выбрались бы на поверхность.

— Оль, интуиция мага — штука поинтереснее, чем сквозняк из подземелья. Знаешь, сколько раз она выручала меня? — я снял с плеча тяжелый гранатобой, поставил его, приткнув к стене. Сразу стало легче, по крайней мере мышцам.

— Это ты сейчас так тонко намекаешь, что если в этот раз интуиция мага дала неверную подсказку, то ничего страшного, на фоне ее прошлых заслуг? — Ковалевская усмехнулась.

— Расстроилась? — я поймал ее руку и привлек к себе.

— Нет. Я благодарна, что ты рядом со мной. И знаю, что мы все равно найдем выход. Но хочется хоть немного покапризничать, — тихо ответила она.

— Покапризничай. После всего, что ты пережила, тебе можно капризничать сколько угодно. Ты у меня на редкость терпеливая, смелая и стойкая, — я обнял ее, поцеловал нежно в губы. — И мы обязательно выберемся. Если тот проход, что был справа, действительно вел на поверхность, значит нам пока туда не надо. Ведь мало выбраться из подземелья, нужно еще найти способ выбраться с острова.

— Я много думала об этом, пока шли. Главное, у нас есть эйхос. Выйду на связь с отцом или лучше Денисом, — сказала она, еще теснее прижавшись ко мне.

Все-таки здесь было холодно, и до меня только дошло, что Ольга мерзнет.

— И Денис пришлет сюда эскадру нашего доблестного воздушного флота… — как бы продолжая ее мысль, продолжил я, потом тут же ее опроверг. — Это будет самый скверный расклад, потому как может обернуться войной. Мы и так на грани столкновения с Британией. Нам еще не хватало большой войны с империей Сияющего Солнца. Все это очень нежелательно. В идеале нам нужно выбраться отсюда самим.

Княгиня ничего не ответила, только кивнула.

— Ладно, идем, — постояв еще несколько минут, решил я и поднял гранатобой.

Выдохнув, я потянул спусковой рычаг. Резко дернуло плечо. С ревом, оставляя огненный хвост, граната ушла в сторону огромного людоеда. От взрыва содрогнулись стены пещеры, посыпались камни. Голову одного аллигаторов разнесло на куски. Другого сильно посекло осколками, и он бешено вертелся, подгребая лапами мелкие камни и куски окровавленной плоти. Третьего крокодила зацепило меньше. Он быстро определил откуда исходит угроза и двинулся на меня. Поймав его в перекрестье откидного прицела, я снова потянул спусковой рычаг. Пламя рассекло темноту, и еще один взрыв превратил его голову в кровавое месиво. Рептилия еще с минуту дергала могучими лапами. Другой аллигатор, что вертелся посеченный осколками, уже затих.

Со стороны пещерного балкона послышались громкие возгласы, крики. Прижимаясь плечом к противоположному краю прохода, я сделал еще четыре небольших шага. Осторожно выглянул, оценивая происходящее на галерее. Там собрался с десяток ацтеков, в основном жрецов в длинных, украшенных перьями одеяниях, но там же были воины. Это я понял в следующий миг: два или три дротика выбили каменную крошку рядом со мной. Удивительно, что они так быстро засекли меня в темноте, скрывавшей конец нашего коридора.

Я тут же ответил выстрелом из гранатобоя — последним из трех, памятуя, что в темной воде озера плавает еще один аллигатор. Может и не один. Оставляя огненный хвост, граната с ревом ушла к балкону. Испуганные крики, оборвал взрыв. Вниз полетели обломки балюстрады и куски человеческих тел. Все-таки эта модель гранатобоя ацтеков — штука хорошая. Он намного мощнее того, из которого банда Лешего спалила мою комнату. Бросив теперь бесполезную черную трубу, я вскинул длинноствольный остробой. Пока наверху господствовала паника, самое время было воспользоваться ей. Я не очень хороший стрелок — кинетика мне ближе, роднее, но четыре из десяти выстрелянных дротика нашли свои цели. Если в галерее кто-то остался в живых, то он или сбежал, или оказался в том печальном состоянии, когда уже не представляет для меня опасности. На всякий случай я изловчился и «посадил» «Огненный Лотос» посреди галереи, как раз напротив пролома в балюстраде.

Теперь самой серьезной опасностью стал аллигатор, которого я пока не видел, но он точно был. И был где-то близко. Я это почувствовал так же ясно, как холод, идущий от подземного озера. Интуиция, хотя я к ней не обращался, прямо-таки кричала о чудовище, притаившемся рядом. Бросив на пол остробой, малополезный против такой рептилии, я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую кинетику. Сделал осторожный шаг вперед, еще два. Услышал шевеление где-то справа и распахнул магический щит. Раскрыл его очень вовремя: огромная голова чудовища возникла справа от меня. Его раскрытая пасть была столь велика, что я бы поместился в нее целиком, стоя и не слишком наклоняясь.

Я попятился в проход, споткнулся, наступив на гранатобой. Нога зацепилась за ремень и неровность на полу. Вот это уже была серьезная неприятность — я упал.

Ольга пронзительно закричала позади меня, увидев, что случилось со мной и черный силуэт огромного крокодила. Все-таки моя девочка не закрыла глаза в этот раз, за что и поплатилась, переживая изрядную долю ужаса.

Страх коснулся и меня. Я не мог достаточно эффективно ударить кинетикой через магический щит. И не мог убрать щит — сразу бы стал обедом гигантского людоеда. К тому же, из позиции лежа практический невозможно нанести сильный кинетический удар — не получится задать резкий импульс атакующей руке.

Я выматерился, ставя щит так, чтобы крокодил не смог ухватить меня. Перед глазами на миг мелькнули огромные зубы, похожие на белые кинжалы. Он щелкнул челюстями в пустую, наверное, недоумевая, как так вышло, что его пасть схватила воздух вместо меня и что это за странная дымка мешает ко мне подобраться. Я понимал, что следующая атака крокодила может оказаться для меня менее удачной. Вместо кинетики активировал в правую «Хаурх Дарос» и немного сместил щит влево, давая ход атакующей руке.

Второй атакой чудовище, чуть не сломало мне руку. Могучие челюсти вгрызлись в щит. Одновременно, проекция моей правой руки проникла в его гигантское тело, нащупала трепещущее сердце. Немедля я сдавил его изо всех сил невидимыми пальцами. Вырвать сердце, как я обычно это делал у своих самых ненавистных врагов, я не смог, но резким движением разорвал на куски в груди рептилии. Предсмертный выдох огромного аллигатора был похож на рычание злого ветра. Тяжелая голова, придавила меня вместе с магическим щитом. Подавшись немного в бок, я убрал «Лепестки Виолы» и выбрался из-под гиганта, бывшего никак не меньше метров семи в длину.

Едва я встал на ноги, Ковалевская набросилась на меня, прижимаясь лицом к моей щеке, вздрагивая и всхлипывая.

— Оль, я же сказал тебе: закрой глаза. И всегда помни главное… — я встряхнул ее, заставляя посмотреть на себя. — Ты помнишь, что главное?

— Да… С тобой ничего плохого не может случиться, — произнесла она, успокаиваясь в моих руках.

— Верно. С нами ничего плохого не может случиться. Могут быть лишь временные неудачи, но итог будет один — мы победим, — поправил я ее. — Пока вернись туда, где стояла. Проверю пещеру, там могли остаться ацтеки. Может в озере есть еще крокодил, но это тебя не должно беспокоить.

Когда Ольга исчезла в темноте, я двинулся вперед, пробираясь между стеной и телом гигантской рептилии. На всякий случай «Лепестки Виолы» я развернул снова. Держа во внимании, черную воду озерка, направился в сторону галереи, которую по-прежнему ярко и жарко освещал посаженый мной «Огненный Лотос». На каменном балконе, похоже, не осталось никого живых.

Я обошел большую часть пещеры, осмотрел идола ацтеков — оскалившуюся морду из серого с черными прожилками камня — к ней вели ступени. Заглянул в дальний конец подземного зала, на который возлагал надежды — думал, что проход дальше может находиться там. Увы, из того, что я понял, дальнейший путь был возможен только через галерею, находившуюся над нами метрах в десяти. И как насмешка, внизу рядом с кусками обрушившейся балюстрады и мертвым жрецом, сброшенным взрывом, лежала веревочная лестница. Она сгорела на треть. Вряд ли ее можно будет как-то приспособить. Пока, из того, что мне виделось, мы были в тупике. Оставалось обследовать озеро и огорчить Ковалевскую. Хотя до последнего пункта моих планов дело могло не дойти.

Мужичок, который вызвался проводить Элизабет к продуктовым складам, оказался на редкость болтливым. Всю дорогу он атаковал всякими глупыми вопросами, даже поинтересовался замужем она или нет и сколько у нее детей. Элизабет старалась отвечать ему невпопад, делая вид, что не понимает его, но это никак не уняло его любопытства. А когда он спросил, сколько она зарабатывает «в своем Риме», мисс Милтон ответила:

— Oh, salary? Фунты. Десять тысяч. Два пачка, — Элиз при этом сложила пальцы так, словно пыталась ими сжать те самые две пачки британских фунтов, которые заперла в камере хранения для Генри. И добавила: — Еще есть… prize. Э-э… премия. Много денег.

— Ох ты, мать твою! — седой мужичок остановился, с недоверием глядя на иностранку. — Брешешь!

Баронесса пожала плечами и безмятежно улыбнулась. Перевела взгляд на грузовую виману явно британской марки, синяя корма которой, сверкающая никелированным ободом, виднелась из-за ангара. Потом сказала:

— Надо ваш Иосиф Семенович. Деньги дам там.

— Ах, ну да, ну да, — закивал ее провожатый и направился к длинному зданию, возле которого стояло на погрузке две виманы.

После этого болтливость мужичка резко снизилась. То ли его настолько шокировала «зарплата» Элизабет, то ли он понял, что иностранка подшучивает над ним. Когда они входили в двери склада, у баронессы уже сложился примерный план освобождения Майкла. Она решила, что самое разумное сейчас не вступать в стычку с людьми, похитившими ее брата, а лишь выяснить на какой именно вимане отправляют груз охлажденной осетрины в Рим. Затем найти способ как можно более незаметно оказаться на этой вимане, задействовав того же Иосифа Семеновича или подкупив кого-то из грузчиков. Спрятаться на вимане до момента вылета, и уже когда летающая машина поднимется в воздух, ворваться в рубку и заставить пилота приземлиться где-нибудь недалеко от Москвы, рядом с дорогой, где можно остановить эрмимобиль. Вряд ли в Рим Майкла будет сопровождать какое-то серьезное охранение. Тем более вряд ли они будут ожидать, что для них неприятности начнутся лишь тогда, когда вимана поднимется в небо над Московской губернией.

План был хорош. Насколько его реально реализовать Элизабет пока не представляла, ведь так часто бывает, что идеальный со всех сторон замысел разбивается вдребезги о неожиданные обстоятельства. Глянув на часы, баронесса с удовлетворением отметила: время до отправки виманы в запасе более, чем достаточно и она может спокойно прощупать этого Иосифа Семеновича, якобы решавшего за деньги любые вопросы. Пока ее провожатый спрашивал его у работников склада, Элиз подошла к окну, забранному крепкой стальной решеткой и смотрела на нее на погрузочную площадку. Почти вплотную к складу стояло две крупных виманы, размером этак с особняк графа Елецкого. Услышав обращение к ней, она повернулась, надев на лицо обольстительную улыбку.

— Сударыня, говорят ко мне у вас важное дело? — голосом негромким, шелестящим как шелк произнес статный мужчина в коричневом жакете. Легкая седина на висках указывала на не столь уж великий возраст, карие глаза были теплы и одновременно хитры.

— О, да! Иосиф Семенович? Я… — Элизабет на миг замялась, выдумывая себе очередное имя, чтобы оно лучше соответствовало ее вымышленному римскому положению, — виконтесса Эмилия Фаллачи, — прежде, чем продолжить она демонстративно вручила пятьдесят рублей, мужичку, проводившему ее сюда. Тем самым мисс Милтон давала понять своему новому собеседнику, что если за такую мелось, как проводить даму до склада она платить аж 50 рублей, то более серьезные услуги готова оплатить гораздо более щедро. — Надо говорить наедине, — все еще выставляя напоказ иностранный акцент, проговорила она, обращаясь к Иосифу Семеновичу.

— Конечно, конечно, ваша милость! Прошу, — тот изобразил легкий поклон, и вытянул руку к несколько обшарпанной дубовой двери. Услужливо открыл ее и пропустив важную гостью вперед, тем же жестом предложил устроиться на диване, тоже несколько потрепанном, но более чем приличном для такого места. — Прошу, сударыня, прошу! Может вам кофе или чай. Самого высокого качества из свежих поставок.

— Спасибо, но нет. Сначала мой вопрос, а потом уже если останется время… — пискнул эйхос, Элизабет положила на колени сумочку, тяжелую от неженского содержимого, но открыть не спешила, опасаясь, что цепкие глаза Иосифа Семеновича заметят рукоять пистолета.

— Очень хорошо. У вас, ваша милость, истинно деловой подход. Скажу вам по секрету, такие дамы меня всегда восхищали. Ну-с, готов вас выслушать, — он потянулся к фанерной коробочке с карибскими сигарами. — Прошу, любые вопросы, любые предложения: деловые и не очень.

— У вас здесь должна быть вимана на Рим. Если не ошибаюсь в 19.20 вылет, — Элизабет уже не выпячивала свой акцент, хотя он у нее был заметный и от чего ее речь для многих мужчин казалась особо пикантной. — Мне хотелось бы посмотреть ее. При чем сделать это так, чтобы никто не заметил, как я в нее захожу. И за эту небольшую услугу я готова вам щедро заплатить.

— Для меня оказать вам такую услугу не составит труда, госпожа Фаллачи. Я даже не стану спрашивать, зачем вам это. Ведь правда же, вы не собираетесь тайком улететь в Рим? — он откинул крышку и, не сводя глаз с гостьи, извлек сигару. — Ваша милость, случаем не курит? Не смею закурить без вашего одобрения, если вы сама не балуетесь табаком, — он поднес сигару к лицу и втянул ноздрями воздух, наслаждаясь табачным ароматом.

— Курите, если угодно. Я к табаку безразлична, — баронесса осторожно извлекла эйхос, который пискнул второй раз. — Что касается Рима. Рим, прекрасный город. Я люблю его, и полететь туда, конечно, соблазнительно. Но сначала я бы просто хотела оказаться на этой вимане, при чем так, чтобы об этом не знал никто, разве что кроме ваших грузчиков, которым вы доверяете. Им я тоже готова заплатить.

— Госпожа Фаллачи, вы понимаете, здесь имеются некоторые серьезные риски. Например, риск, что вы нее успеете выйти из виманы к моменту ее вылета, а это как бы вам сказать, несколько иное. При чем настолько иное… — он откусил кончик сигары и сплюнул его на пол.

— Насколько иное, Иосиф Семенович? Это «иное» как-то измеряется в деньгах? — баронесса не спешила активировать эйхос — слишком важен сейчас был ответ от этого Семеновича. Похоже он верно уловил ее мысль и сейчас оценивал возможные риски. Ведь участвовать в незаконной отправке человека за границу — дело как-бы совсем нешуточное.

— На тысячу рублей, ваша милость. И это не все траты. Нужно переговорить с пилотом и инспектором рейса. Они-то могут согласиться, но… — он неопределенно развел руками.

— Мне бы не хотелось ставить их в известность. При чем это важно. Пусть для экипажа это станет сюрпризом, — видя, как от ее слов поморщилось его лицо, Элизабет тут же добавила: — Вы подумайте, Иосиф Семенович: виноватых в этой ситуации как бы нет никого, кроме меня. Вы знать не знаете о том, что я осталась на вимане или вовсе не знаете о моем существовании. То есть с вас как бы нет спроса. Инспектору рейса, экипажу виманы так же об этом ничего неизвестно. Виновата лишь я и отчасти, подкупленные мной грузчики. Они без вашего ведома посмели…

— А вы, госпожа Фаллачи, хитренькая и, без сомнений, большая умница. Только вопрос, — он выпустил струйку густого дыма в сторону окна, — а как там в Риме, не подумали? Там груз виманы будут досконально проверять, как и ее экипаж, и пассажиров.

— Вот за это можете не беспокоиться вообще. В Риме я решу дела легко, по-римски, — Элизабет улыбнулась, излучая божественную уверенность, и нажала боковую пластину эйхоса. На экранчике появилось две новых строки: сообщение от капитана Картера и от какого-то неизвестного номера. Сообщения от неизвестных номеров Элизабет всегда удаляла, не прослушивая. А вот Картер… ей стало любопытно, что скажет человек, которому она сегодня причинила столько боли.

— Полторы тысячи, сударыня, — после недолгих раздумий, решил Иосиф Семенович. — И двести рублей грузчикам. Если устраивает, пойду прямо сейчас обмозгую с Тихоном, как лучше это все для вас устроить.

— И так, чтобы как можно меньше людей знало об этом и еще меньше меня видело, — отложив эйхос, баронесса достала две пятисотки и начала отсчитывать сторублевки. — Вот ваши деньги. Дам их сразу, как вы решите мой вопрос. Могу дать задаток, — она помахала купюрами и сунула их в карман куртки.

— Хорошо, ваша милость. Задаток пока не надо. Посидите минут десять-пятнадцать здесь. С Тихоном решу и приду. Могу распорядиться насчет кофе. Или чего-то покрепче предложить? — держа дымящую сигару, Иосиф Семенович встал.

— Кофе, — сказал мисс Милтон. — Если у вас действительно он столь хорош, — она снова взяла эйхос, и хотела было удалить сообщение от неизвестного, как вдруг ее «демон» шепнул: «Обязательно прослушай!».

Элизабет снова подчинилась ему, включила прослушку, едва Иосиф Семенович вышел за дверь. Включила и вздрогнула — она услышала взволнованный голос Алекса.

— Не так чтобы слишком хорошо, но пещеру обошел, — я тоже смотрел в сторону идола.

— Видишь, к нему ступеньки? Может быть, они ведут не только к изваянию, но и куда-то дальше, — предположила Ковалевская.

— Не думаю. Это изваяние — образ какого-то их бога, возможно Сипактли. Возле него жрецы приносят в жертвы людей и животных. Там ржавые цепи. Ими приковывают жертву и ждут, когда их бог пригласит к пиршеству аллигаторов. Потому как по их идиотскому мнению, душа бога находится в этих чудовищах.

— То есть ты, Елецкий, сегодня убил не только Яотла, но еще каких-то богов помельче? — усмехнулась Ольга, потом сказала: — Пошли посмотрим. Эта черная дыра в изваянии — пасть, она может куда-то вести.

— Вполне может быть! — я даже встрепенулся, удивляясь почему эта мысль не пришла мне раньше.

Из-под галереи я вышел первый, остановив Ольгу жестом, поднял голову, вглядываясь вверх, прислушиваясь. Не было слышно ничего, кроме редкого треска факелов и звука капель, падающих со сталактитов в озеро.

— Идем, — пригласил я и направился к изваянию.

Чтобы пройти к каменному идолу, нам пришлось огибать тела двух аллигаторов. Один из них был разорван гранатой на куски — зрелище неприятное, и каменные плиты оказались загажены его кровью и внутренностями: Ольга поскользнулась и едва устояла на ногах.

— Елецкий, знаешь как это мерзко! — возмущалась она, следуя за мной. — Надо как-то аккуратнее воевать что ли. Думать, что по местам твоей боевой славы будут еще прогуливаться дамы.

Конечно, Ольга не лишена чувства юмора. Я понимал, что она подшучивает надо мной. Обернулся и увидел улыбку на ее лице и в то же время, заметную брезгливость — уж ее сложно было побороть.

По ступеням мы поднялись к оскалившемуся лику бога ацтеков, и с каждой ступенькой вверх во мне появлялось все больше надежды, что Ковалевская права: эта каменная пасть-дыра действительно была проходом куда-то. Когда мы подошли к ней, я почувствовал, что из нее тянет свежим воздухом. Мне даже почудился запах моря.

Ольга это тоже почувствовала. Хотя она ничего не сказала, будто боясь спугнуть удачу, я понял по блеску в ее глазах, что она думает о том же, что и я.

Дыра оказалась небольшой, но если наклониться, то человек среднего роста в нее вполне помещался. Сделав светляка, я пустил его вперед и перешагнул каменные зубы идола. В этот момент по пещере пошел гул, стены задрожали. Со свода отломился сталактит и разбился о плиты внизу, еще несколько упали в черные воды озера.

Сначала я подумал, что наступил на плиту, активирующую какой-то тайный механизм в древнем сооружении. Но нет — это было землетрясение, обычное для этих мест ввиду близости огнедышащей горы Чуен-Мекталь. Второй раз тряхнуло намного сильнее: я оперся о стену, Ковалевская едва устояла на ногах, свод рассекла трещина и сверху посыпались каменные сосульки.

— Саш, мне это совсем не нравится! — вскрикнула княгиня. — Как бы мы не оказались, в ловушке откуда нет выхода!

— Боги Теотекаиль гневаются! — пошутил я, хотя в моих словах могло быть достаточно истины. Разорванный на куски Яотл мог вполне привести в движение божественные механизмы этой части мира, о которых я ничего не знал.

Тряхнуло еще раз, теперь слабее. Со стороны галереи послышались крики ацтеков.

— Давай, скорее! — поторопила Ковалевская.

Наверное, она была права. Вряд ли в пещере теперь было безопаснее, чем в глубинах хода, который вел из пасти каменного чудовища в неизвестность.

Наклонившись, я пошел вперед, протискиваясь между стенами узкого прохода. Снова раздался гул. Плечом, прижавшимся к скале, я почувствовал дрожь земли — она пробрала до костей. Обернулся: Ольга стояла позади меня в нескольких шагах, напуганная.

Дальше проход расширялся, и мы пошли быстрее. Светляк освещал лишь голые неровные стены и округлый свод. Тряхнуло еще раз и еще, но эти удары подземной стихии не были такими опасными как первых два.

Темным узким коридором мы шли долго. Он то расширялся, то сужался. В нескольких местах свод опускался так низко: приходилось пробираться едва ли не на четвереньках. За очередным поворотом мы вышли в узкую, длинную пещеру. Моего светляка не хватило, чтобы осветить ее дальний конец и свод, уходивший куда-то высоко, превращавшийся в извилистую трещину.

— Там что-то есть! — Ковалевская указала вперед, да я и сам успел разглядеть, что там блестит вода.

Скорее всего это стало неприятным открытием. Я снова подумал об аллигаторах и собственном магическом ресурсе, которого не хватит на серьезный бой.

— Да, там похоже еще одно подземное озеро, — отозвался я, решив не пугать Ольгу своими недобрыми догадками.

— Ты не видишь, что ли? Там дальше в воде что-то есть. Блестит металл, — княгиня указала ниже скального выступа.

Теперь и я разглядел. Замер, переходя на тонкий план, оценивая возможные опасности. Интуиция молчала. В сфере моего внимания пока не было ни одного живого существа, если не считать астральных сущностей.

— Идем потихоньку, — решил я.

Снова раздался гул, земля задрожала под ногами, вода в озере пошла мелкой рябью. Через сотню шагов, я понял, что поблескивавший впереди металл, не что иное, как корма катера или маленькой яхты, а значит, эта черная вода внизу вовсе не озеро, а часть моря, вернее Атлантического океана.

— Елецкий, тебе не кажется, что мы спасены? — не скрывая радости, полюбопытствовала моя невеста.

— Ну как тебе сказать… — я усмехнулся. Говорить о том, что на этом катере мы вряд ли доберемся до островов Карибской губернии, я не стал. Возможно, я был слишком пессимистичен на этот счет. Я никогда не управлял подобной техникой, не знал ее возможностей. Но знал другое: отправившись на этой штуке в плаванье, мы окажемся во власти Посейдона — моего давнего, самого заклятого врага из всех вечных. А Посейдон — это не какой-то Яотл, но бог, превосходящих могуществом, любого из сонма богов Теотекаиль.

— Саш, ты какой-то нерадостный. Что не так? — Ольга остановилась у начала кривых ступеней, спускавшихся к воде.

— Посейдон, Оль, Посейдон… — кратко пояснил я, дальше она все сама должна была понять.

— Ты же будешь не вплавь. Или это не имеет значения? — она нахмурилась, наверное, вспоминая наше недавнее купание у пляжа «Сады Атлантиды».

— Не знаю. Пока мы не попробуем, не узнаем. Дело в том, что когда попробуем, будет уже поздно, — ответил я, одновременно думая, что Повелитель морей чувствует меня, когда его стихия омывает мое тело, но на катере у нас есть шанс проскочить. А если нет? Ведь рисковать я буду не только собой.

После моих слов Ковалевская тоже задумалась. Начала спускаться по ступенькам, обернувшись на полпути, сказала:

— Я тоже не знакома с этой техникой, но здесь, без сомнений, должен быть ключ, как на эрмике или вимана. Или ты сможешь взломать, как делал раньше?

— Смогу, — я спускался за ней.

У самого края берега Ольга присела на корточки и зачерпнула ладонями воду.

— Похоже на морскую и пахнет морем, — сказала она, глядя на стекающие с ладони капли. — Саш… Выбора у нас как бы нет. Возвращаться, я думаю, глупо и еще более опасно — там мы точно не выберемся. Предлагаю тихонько попробовать. Хотя бы выплыть отсюда из пещеры, потом осторожно вдоль самого берега.

— Посмотрим. Только вдоль берега вряд ли имеют смысл. Нас сразу накроют ацтеки, — я подергал швартовый трос. — Есть смысл сразу в море. Здесь где-то не так далеко были мелкие островки — помню их было видно с виманы. И восточнее какие-то были на карте. Пока помолчи минутку…

Я было закрыл глаза, но мой выход на тонкий план Ольга прервала словами:

— Саш, попроси помощи у Артемиды. Или это невозможно здесь?

— Не знаю, услышит или нет. Но у нее сейчас точно хватает своих проблем. Она нарушила важные Небесные Законы. Теперь мне следует переживать за нее и Афину, — ответил я и вышел на тонкий план, одновременно подумав, что вечные вмешиваются ради людей в ущерб себе очень редко, можно даже сказать никогда. Артемида вмешалась. И Афина — она удивила меня особо. Я, конечно, виноват перед ней. Виноват, что ни разу за все это время не вспомнил о ней так, как это должно. Ведь боги живут людским вниманием, и людской молитвой — этим мы даем им силу.

Отстранившись полностью от мыслей, я оказался в безмолвии. И ждал, долго ждал, что подскажет мне интуиция. Она молчала. Предостережения против плаванья морем я так и не услышал. И на том спасибо. Хотел было обратиться к Арти, но в самый последний момент передумал: если она услышит меня, то не откажет, но во что ей это обернется потом? Перун может просто лишить ее храмов на подвластных ему территориях. Это все равно, что лишить силы и высокого статуса.

— Ладно, поплывем, — решил я, открывая глаза. Шагнул на крошечный причальный мостик и внимательнее оглядел катер. Он был чуть больше грузового эрмимобиля марки «Малыш» и чем-то даже похож на него. Наверное, плавными обводами корпуса, никелированными вставками. Перед штурвалом, находившемся на небольшом возвышении, лобовое стекло из прозрачного, но слегка помутневшего пластика. Сзади три ступеньки вниз и там, видимо, небольшая каюта, где можно укрыться от непогоды. Капитанское место можно было закрыть натяжным тентом — пока он лежал сзади вместе с раздвижным каркасом.

Подойдя к краю мостика, я запрыгнул в катер и протянул Ольге руку:

— Давай, — помог ей забраться, хотя она в помощи не нуждалась. — Посмотри пока, что здесь полезного. Если плыть до наших островов, то не менее суток — не знаю, как быстро разгоняется эта штука, но явно до виманы ей очень далеко. В общем, осмотри все, я пока постараюсь его оживить.

Провозился я долго. Прежде, чем взломать замок на эрминговых кодах, пришлось разбираться с управлением этой посудины. Хотя здесь имелось всего три рычага и несколько тумблеров, назначение их было на языке наших злых недругов, а я не знаком с их каракулями. Приходилось входить во второе внимание и прослеживать электрические и эрминговые связи. Ушло более получаса, пока я разобрался и смог включить: где-то подо мной тяжко запыхтел котел, потихоньку завыл генератор, вспыхнули индикаторы на приборной доске. Здесь же была навигационная панель, состоявшая из небольшого экранчика с туэрлиновой подсветкой. С ней я разобрался легко: скоро там появилась карта с обозначением нашего положения, остров Ор-Ксиппил, архипелаг Сэвидж, что под британцами и мелке островки на юго-востоке. Масштаб карты менялся большим ребристым лимбом. С назначением трех поворотных ручек я сразу не разобрался — отложил на потом.

— Как там дела? — я обернулся на Ковалевскую, давно устроившуюся на сидении у левого борта.

— Много всякого хлама. Есть пистолет, еда и выпивка. Даже есть удочки. Мужская одежда и еще всякое, — сообщила она, подняв взгляд к моему светляку, который висел над нами и уже начал тускнеть.

— Сейчас поплывем, Оль. Только бы не влететь на полном ходу в скалу, — я усмехнулся, понимая, что пока я не освою управление этой штукой, могут быть кое-какие неожиданности. Вспомнил о швартовом тросе, встал и разрезал его ножом, вовремя подвернувшимся под руку.

Катер я тронул очень медленно, приноравливаясь к ходу и чувствительности штурвала и рычагов хода. В тусклом блеске светляка мимо поплыли стены пещеры, местами покрытые мхом и черным налетом. Метров через двести впереди справа показался серый свет. Скоро он превратился в дневной, нахлынул волной — от него стало больно отвыкшим глазам.

— Слава графу Елецкому! — радостно вскрикнула Ольга Борисовна.

Нас закачало набегавшей волной. Средний рычаг я подал вперед, набирая ход. Едва мы выплыли из пещеры, переложил штурвал вправо: решил первое время следовать береговой линии, да так, чтобы держаться как можно ближе берега. Хоть он был высоким, скалистым, мне подумалось, в случае чего, можно будет добраться до него вплавь, выползти на камни. Мысль о Посейдоне не покидала меня. Более того, она становилась все более тревожной. С другой стороны, двигаться вдоль берега не имело никакого смысла: рано или поздно мы нарвемся на ацтеков или нас засечет их вимана.

— Оль, проверь эйхос. Есть связь? — попросил я. Подумав, что пока мы вблизи Ор-Ксиппила, есть возможность запросить помощь. Например, связаться с Ольгиным отцом или даже с цесаревичем.

— Нет, уже смотрела. Такое подозрение, что они попросту отключили этот номер. Вообще ноль, хотя мы не в пещере. Должна быть связь, но ее нет! — с раздражением сказала она.

Раз нет связи, то больше возле Ор-Ксиппила нам делать нечего. Я взял курс на мелкие острова, что были на карте на юго-востоке. Если доберемся до них, то там можно подумать о более длинном переходе к нашим берегам — Карибской губернии. Но об этом имело смысл рассуждать лишь утром. Близился вечер. Плыть в такую даль ночью было слишком опасно. Тем более какой из меня мореход, если после славного путешествия с Одиссеем тысячи лет и все последующие жизни я старательно избегал этой стихии в тех мирах, где ей правил Посейдон. И в иных тоже.

Мы отдалялись от проклятого острова Яотла, который принес нам много переживаний и отнял много сил. Волна была невысокой. Я отжал рычаг хода до конца, проверяя на что способна эта посудина. Стрелка на индикаторе скорости поползла вправо. Обозначения на циферблате были в исчислении ацтеков, и я не мог знать, как мы разогнались на самом деле, но по ощущениям катер шел не менее 70 километров в час. Нос разбивал набегающие волны в хлесткие брызги. Они били в лобовое стекло, иногда попадали на лицо. Ветер гудел, нещадно трепал волосы мои и Ковалевской. Справа, в лучах клонившегося к закату солнца, над волнами носились альбатросы.

Я сверился с картой на навигаторе. По моим расчетам мы должны были добраться до островов задолго до темноты.

— Саш, вимана! — перекрикивая ветер, предупредила Ольга.

Я повернулся. Невысоко в небе параллельным нам курсом шла вимана неизвестной мне модели. Вряд ли она принадлежала граничной службе или воздушным силам Теотекаиль, однако любое появление воздушного корабля настораживало.

И тут случилось неожиданное: нас понесло. Понесло так, что брызги ударили в лобовое стекло точно пули. Ветер дико заревел. Впереди поднялись высокие волны и пошли кругом. Я с ужасом понял, что сейчас там, в этом гигантском водовороте появится сам Посейдон.

Так и случилось Атлантика разверзлась, выпуская великого держателя морей. Он был огромен, точно десятиэтажный дом — значит еще не перешел в земное тело. Взгляд темно-зеленых глаз, полных гнева, обратился ко мне. Океан вокруг закипел.

«Пощади княгиню!» — мысленно и страстно воззвал я, не видя смысла цепляться за штурвал. — «Об одном прошу! Будь милостив к ней!».

И услышал ответ, словно прокатившийся над буйными волнами гром. Владыка морей произнес вслух:

— Вспомни Полифема, Астерий! Ты пощадил мое дитя⁈

Конец восьмой книги