Семенов глянул на их главного специалиста по аномальным явлениям и задумался.

— Марфа Васильевна, а зачем её вообще к нам взяли? Вот ладно я. Закончил с отличием, в аспирантуре поработал, по близкой нам сфере кандидатскую начал. Летом из археологических раскопок не вылезал, еще будучи студентов. И по отдельской тематике много чего изучил. Нет, сейчас понимаю, что видел лишь то, что на поверхности. Но все же?

Варакина неспешно сделала глоток и выжидающе оглянулась на молодого архивариуса:

— Илюша, как наша контора называется?

Вопрос застал Семенова врасплох.

— Отдел Чрезвычайных Событий Управление информационных систем Службы специальной связи и информации ФАПСИ.

— Ты ведаешь нашу родословную?

— При СССР мы подчинялись 8-му главному управлению КГБ СССР, хотя проходили у них как отдельная научно-исследовательская структура Союзного подчинения.

— Я про времена Иоанна Грозного, милок.

«Эк, куда хватила старушка!»

— Ох, молодежь! — Варакина подхватила старинный фолиант, оказавшийся рукописным сводом. — Ты же полуустав разберешь?

— Давайте! — охотно согласился Илья. Марфа Васильевна была для него кладезью неофициальной информации. Учитывая их специфику, та зачастую оказывалась важней той, что оставалась в итоге на бумаге. Да и ту прятали на самое дно архивов. — Да как же? — на лице Семенова отразилось безмерное удивление от только что прочитанного. — Города же еще не существовало!

— Да что ты говоришь, соколик! Михайло-Архангельский монастырь, почитай уже, как несколько веков на мысе стоял. И люди здесь жили, да хозяйствовали. И до монастыря на Пур-Наволоке пусто не было. Место-то удобное, на самом просторе! Куда хощь, туда и плывешь!

— Так, монастырь же, насколько помнится, в 14 веке основан!

Варакина покачала головой:

— Не так, милок, историю вам выдавали. Есть же в летописях все!

Женщина подвинула к молодому специалисту свиток, и тот начал читать вслух:

— Источником сведений об основании Михайло-Архангельского монастыря является не датированная благословенная грамота Новгородского архиеп. Иоанна: «Благослови архиепископ новгородский Иоанн владыка у святого Михаила вседневную службу и благослови игуменом Луку к св. Михаилу, и буди милость Божия и святыя Софии и святого Михаила на посадниках двинских, и на двинских боярах, и на боярах новгородских и заволочских, на владычне наместнике, на купецком старосте, и на всех купцах новгороцких и заволочских, и на игуменах, и на попах, и на всем причте церковном, и на соцком, и на всех крестьянах, от Емцы и до моря, что есть потребовали милости Важней св. Михаилу вседневную службу. И вы, дети мои, почтитеся о милостыне к св. Михаилу и к игумену, и ко всему стаду. А ты, игумен, с собором и стадом св. Михаила, Бога моли за всех крестьян, и буди милость Божия, св. Софии и св. Михаила на всех крестьянах и владычне благословение Иоанново»

На основании грамоты архиеп. Иоанна возникло два предположения о дате основания монастыря: XII век, либо 2-я половина XIV века. В списке архиереев, занимавших новгородскую кафедру с X по XVII века, трижды упоминается имя Иоанн. Первый — Иоанн Попин на кафедре 1110–1129 годах не был архиепископом, второй — святой Иоанн 1165–1186, будучи епископом, до пострижения в схиму носил имя Илии, третий — архиепископ Иоанн занимал кафедру в 1389–1415 годах. В грамоте этого Иоанна нет слов о строительстве монастырских храмов, а церковь св. Михаила упоминается как уже существующая. Архиепископ Иоанн благословляет игумену «с собором и стадом св. Михаила» отправлять вседневную службу, что предполагает существование значительного штата священнослужителей.

Глаза Ильи заблестели. Как он мог пропустить такой документ! Варакина лишь посмеивалась:

— Дьявол в деталях! Но кому-то выгодно было их спрятать на самом виду. Читай дальше.

— Самым древним источником, указывающим на XII век, как дату основания монастыря, является сохранившаяся рукописная копия челобитной игумена монастыря Иеремии от 1695 г. к царям Петру I и Иоанну. Ходатайствуя о льготах для монастыря, он приводит аргумент: «а тому, государи, богомолию больши 500 лет». Возможно, что в основании Михайло-Архангельского монастыря принимали участие наместники Новгородского великого князя в Заволочье Великом. Самое раннее достоверное историческое свидетельство о монастыре содержится в «Двинской летописи» и относится к 1419 году:

«Пришедше мурманы войною 500 человек с моря в бусах и в шняках, и повоеваша в Варзуге погост Карельский, и в земли Заволоческой погост в Неноксе, и Карельский монастырь святого Николая, и Онежский погост, Яковлю Курью, Андреяновский берег, Кечь остров, Княж остров, Архистратига Михаила монастырь, Цигломено, Хичемино, три церкви сожгли, а христиан и чернцов всех посекли».

Марфа Васильевна с хитрецой глянула на Семенова:

— Сам догадаешься, милок?

— Если монастырь основали новгородцы, тогда все понятно. Московским царям вельми неприятно, что те стали здесь первыми. Еще сильны были отголоски Двинских войн.

— Умный мальчик!

— Так, — Илья заволновался, — получается, что казна Государева, то есть архив уже существовал с той поры?

— А как же? Информация не менее ценна, чем злато-серебро. А тайн на северной земле имелось море безбрежное.

— Понимаю! То есть вот откель надо служба идет! Казна монастырская!

— Цени мою доброту!

— Конечна, начальника!

Они засмеялись по-доброму.

Только Семенов вернулся в кабинет, как в нем появилась высокая и крепкая, как каланча Наташа Седых, тут же сделавшая комнату заметно меньше. Раскрасневшаяся богатырка в спортивном костюме тут же исчезла в чуланчике, вернувшись обратно в цивильной одежде и тут же поинтересовавшись:

— Чай есть?

— Только заварил. У Марфы Петровны свежие шанежки лежат.

— Ох! У меня разгрузочные дни.

— Ты где была? — Илья с интересом взглянул на молодую коллегу. Старший архивариус меньше всего походил на книжного червя.

— На стадионе круги мотала. Снег сошел, пора начинать ежегодный весенний марафон.

Наталья была девушкой спортивной. Даже, можно сказать, более чем! Гренадерский рост сочетался с неженской силой. Не зря же она занималась в секции Исторического Средневекового Боя. То есть дубасила мечом на ристалищах таких же одетых в железные латы великовозрастных недоумков. Благо «Северная Рысь» располагалась неподалеку от работы и учебы. Илья к силовым видам спорта был в целом индифферентен, считая, что велосипед и скейт намного лучше для дыхалки и выносливости.

Не успела Наталья включить чайник, как на пороге кабинета образовался уважаемый начальник. Хоть Христофор Бонифачьевич Басов имел интеллигентную внешность записного профессора, но наглого бугая мог согнуть в бараний рог. Мастер восточных единоборств умел двигаться легко и непринужденно, чтобы поймать противника в самый неожиданный момент.

— Семенов и Трескина, ко мне, живо!

Илья по тону директора Отдела ЧС сразу определил, что им светит срочное задание. Полина же некоторое время подслеповато разглядывала уже опустевший проем.

— Пелагея Петровна, — тряхнула короткой прической Седых и ухмыльнулась, — кажется, вас на ковер к начальству вызвали.

— Я не глухая, слышала!

Илья бросил на девушек ироничный взгляд и в очередной раз удивился их очевидной разнице. Вроде обе на внешность блондинки чисто северного типа, да еще и с кондовой местной родословной. Пелагея родом с Верхней Тоймы, а Наташка с Каргополя. Только одна невзрачная белобрысая худышка, вторая чисто Поляница времен древних богатырей с огненным оттенком в светлых волосах. И обоим противоположностям нашлось место в их донельзя странной конторе. Вот так и не верь слухам!

— Христофор Бонифачьевич?

— Проходите!

Итак, что говорит нам интернет об этом явлении?

'«Икотка» — болезнь древняя и веками считалась следствием порчи и вселения злого духа в человека. Об этой загадочной болезни ещё в XIV веке упоминал креститель народа коми Стефан Пермский, боровшийся с языческими верованиями. Карелы, мордва, мокшане, вятичи, зыряне и пермяки называли «икотку» по-своему — «шева», по имени злого духа, который вселялся в человека. С «икоткой» были знакомы многие коренные народы Сибири и Урала, и практикой её «подсадки» в совершенстве владели их шаманы-нойды.

В Архангельской губернии первое упоминание об «икотке» датируется 1768 годом, когда епископ Архангельский и Холмогорский Вениамин в письме Синоду описал особую форму порчи и одержимости злым духом, связывая эпидемии «икотки» с верованиями древнего народа чудь, идолопоклонников, живших когда-то на берегах реки Пинеги, которые так и остались в народе. Веками в «икотку» верили так же свято, как в Святую Троицу и Христа.

Самыми проклятыми на Пинежье считались и наиболее подвержены вспышкам икоты были районы в верхнем и среднем течении рек Пинеги и Мезени. Как правило, начинала икать одна из женщин, а вслед за ней и вся деревня. Причём среди женщин икота распространялась быстрее. В «икающей» деревне на длительный срок (месяц и более) замирали все виды деятельности. Подвержены ей были только женщины, а подсадить могли и мужчины. Поругались соседи, к примеру, сосед из мести и подсадил «икотку» жене своего недруга. И орет она дурным голосом день и ночь, или воет как собака, или кукарекает, мяукает так, что спасу нет.

В 1815 году в Пинеге даже суд по делу о «напускной икотке» был. Михайло Чукрая, обвиняемого в подсадке «икотки» своей двоюродной сестре Афимье, приговорили к 45 ударами плетьми за наведение порчи на сродственницу. Но «икотка» и её насылающие колдуны до того замучили Пинежье, что в 1812 году случились в Пенеге и Мезени народные бунты. Люд деревенский поджигал дома колдунов, которые портили местных женщин. Правительством были стянуты войска на усмирение бунтов, а местные православные батюшки потом проводили с каждым бунтовщиком беседы.

В семидесятых годах двадцатого века округа больше всего страдала от икотной заразы. В одной из деревень Сурского сельского совета, Шуйге, женщины кричали едва ли не в каждом дворе. На тех, кого считали виновными в «подсадке», по словам свидетелей событий, «подавали в суд, их выселяли и преследовали, пытались убить». В Сурскую чертовщину пришлось вмешаться даже Архангельскому обкому партии: в медицинский институт было направлено письмо с просьбой разобраться в ситуации и оказать помощь. "Из Шуйги икотниц привозили в Сурскую больницу на грузовике человек по пятнадцать. Всю дорогу они голосили как сумасшедшие, наводя жуть на тех, кто попался в пути. В больнице их лечили гипнозом, давали снотворное и успокоительные. Добровольно пройти лечение желающих было очень мало.

Но в порчу, насланную «икотниками», на Русском Севере верят и по сей день даже молодые. И носят при себе защиту — соль в кармане, молитву за пазухой, крещеный крестик православный. Защитой может стать даже отборный русский мат. Существует поверье, что «икотник» или «икотники» не могут умереть по старости или по болезни, не передав кому-либо свои поганые знания. Годами будут мучится, пока не передадут своим детям, а то и случайному человеку, если детей не дал Бог. Да и затаились они давно ото всех, боятся теперь людей, но люди-то все равно знают, что они есть, и тоже боятся их.

До сих пор здесь помнят сильных Карпогорских колдунов, род которых называли Лоханями. На Пинежье некогда были распространены былички о шуликунах и чуликонах— святочных духах, которые по народным представлениям выходят из проруби на Святки и уходят обратно на Крещение. Описание их внешнего облика противоречиво. Шуликуны представлялись людьми маленького роста, в металлических шапках, или высокими и худыми, как скелеты. В Суре был зафиксирован неизвестный ранее демонологический персонаж — бороуха. Функции бороухи ограничены. Она появляется перед мужчинами в охотничьих избушках и на дальних покосах в образе знакомой женщины. Для того, чтобы бороуха появилась, достаточно вспомнить или подумать о жене или возлюбленной. Бороухи пугают и хохочут, когда их узнают'.

Чем больше Трескина погружалась в подробности сохранившихся в этих глухих краях старинных верований, тем меньше верила в научное обоснование такого необычайно странного явления, как Икотка. Если это болезнь, то почему до сих пор толком не изучена? Если колдовство, то почему с такой прохладцей с ним боролась Церковь? Что на самом деле таится в глубинах земель древней чуди? Перелопачивая за последние месяцы гигабайты информация, девушка понемногу привыкла к тому, что их Отдел ЧС больше походит на контору из какого-нибудь глупого фэнтезийного сериала. Но в диссонанс вводили громкое название и введение её в секретное ведомство.

Хотя в принадлежности к подобной структуре как раз ничего необычного не было. Государство обязано отслеживать все тайны и непонятки, происходящие в стране. Почему? Да просто потому, что оно не может выпустить из рук нити, которыми опутаны человеческие судьбы. Трескина хоть и выглядела со стороны тихоней, но в её душе временами бушевали самые настоящие ураганы. Больше всего девушка боялась того, что как-нибудь выплеснет штормящие её чувства наружу. Она до сих пор помнила, что сотворила с одной невозможной по характеру однокурсницей. Видимо, тогда Опричнина её и взяла на заметку.

Еще бы! Довести здоровую девушку до болезненного состояния одним взмахом руки. Была девица кровь с молоком, а в больницу привезли буквально старуху. Лишь через три дня обидчица пришла в себя. На Трескину не подумали только по одной причине — никто никогда не видел малахольную блондинку в гневе. Правда, Марфа Васильевна моментально определила, что ходит в провинциалке кровь древних ведуний. Не всех еще вывели попы и монахи, которые и сами не были лишены суеверий. Время от времени потомки женщин, что хранили знания Рода, попадались в поле зрения Опричнины. И лучше, когда они становились на службу Государеву.

Противную противным!

Илья покосился на задремавшую попутчицу и снова уставился в окно. Солнце уже заходило, освещая верхушки заснеженных елей в мрачноватые тона. Дорога после города и пригородных дач тут же нырнула в настоящую тайгу, которая нигде не прорезалась полями или дорогами. Она простиралась от берегов Двины до Ледовитого океана и Урала безбрежным зеленым морем. Местами превращаясь в непроходимые дебри. Их Семенов испытал на собственной шкуре еще в детстве.

Его отец был заядлым грибником и рыбаком и частенько таскал сына с собой. Зато Илья не боялся леса, умел в нем ориентироваться и в студенческие годы отдал должное туризму. Грех, имея вокруг себя такую богатую природу, не пользоваться её благами. А ведь кроме Архангельских просторов неподалеку раскинулись Карелия и Кольский с Хибинами.

Было где развернуться добру молодцу!

Сейчас же его занимала нудящая мозг загадка. Зачем архивариусу навязали в дорогу младшего архивариуса? Что такое видят в невзрачной девушке его руководители? Вопрос вовсе не был праздным. Как молодой сотрудник за последние месяцы успел понять их — казалось бы, с виду канцелярская контора на самом деле мог дать фору оперативным отделам знаменитых на весь мир спецслужб. И звание Опричнины им досталось не только по традиции. Каждый сотрудник Отдела ЧС четко занимал место, как будто бы предназначенное лишь для него.

Семенова прочили как раз в оперативники. Если так можно было назвать эту на самом деле разностороннюю должность. Опыт какой-никакой уже есть, историческое образование, физическая форма, и главное, как один раз упомянул первый волкодав их отдела Виктор Иволгин, у молодого архивариуса имелась хватка. Дело наиважнейшее в находке и поимке той ипостаси окружающего человечества мироздания, что с древности зовется нечистой силой. Тех существ, что населяют мир Срединный между Нижним и Горним.

Кто же тогда обычно меланхоличная, но обладающая острым умом Трескина? Так, за размышлениями Семенов и сам не заметил, как задремал. Разбудил его голос проходящего мимо проводника:

— Карпогоры пассажирский!

Поезд приходил в районный центр в половину десятого, уже по темноте. Илья встал и потянулся, стараясь размять застывшее тело. Трескина на него даже не оглянулась, изучая информацию в смартфоне. Правильно, что готовится! Чуйка обещала архивариусу нечто необычное.

На парковке у вокзала их уже дожидались. Майор полиции в зимней форме шагнул навстречу, жизнерадостно скалясь протянул руку:

— Вот и наши опричники пожаловали.

— Василий Кузьмич! — поприветствовал его Семенов.

— А это что за пигалица? — с некоторым недоверием глянул на Трескину полицейский. На его широком усатом лице застыло недоумение.

— Наш новый сотрудник. Басов послал.

— Ну, если Басов. Давайте в машину, и так уже поздно! Вот раньше с самолетом была жизнь! Как на маршрутке лётали с деревни в деревню.

Они подошли к большому темному джипу и быстро спрятались от морозца в теплом салоне.

— Василий Кузьмич, а где УАЗик?

— Да к лешаку его! Только и ломается. Тут спонсоры помогли, купили китайца по случаю.

— И как?

— Во! Ховрик ездит везде и не ломается. Наши узкоглазые друзья попросту взяли и скопировали старый надежный японский внедорожник. Ничего особенного, но по нашим хлябям лучше и не придумаешь.

Они выехали с площади и минут через десять свернули по трассе налево. Трескина глянула на смартфон— сеть около райцентра присутствовала, и с удивлением вымолвила:

— А мы что, не в гостиницу разве?

Кузьмич озадаченно оглянулся на Илью, но ответил без сарказма в голосе:

— Так, милая, куда тянуть-то? Пока икотка в человеке не утвердилась, её вывезти легче. Если то она вообще. В народе всякое бают. Темный он у нас до сих пор.

— Василий Кузьмич, Пелагея еще до конца не верит в подобное.

— Ах, вот оно что! Эх, молодежь! Был у нас уже давненько случай один. Не при мне, и даже не при Васильиче, что до меня службу тащил. Еще в годах шестидесятых это случилось. Приехал в наши края служить мужик, южанин, с местными обычаями незнакомый. Ехали они в Верховье по делам и встали из-за поломки. Шофёр полез под машину, а служивого зазвала к себе сухонькая старушонка. Представилась ему тихим голоском: «Баба Нюра». После румяных шанег и крепкого домашнего чая мужика охватил лёгкий дурман. На душе у него стало спокойно-спокойно, и он почувствовал блаженство. Слышит — как будто доносится издалека:

«Ложись, мил человек, на лавку, я сапоги сниму».

И всё — повалился-провалился. Очнулся он от боли. Рука свисала с лавки, а бабка, вцепившись в неё, исступлённо что‑то нашёптывала. Попытался мужичок высвободиться, но не тут-то было — рука не слушалась. В этот момент в дверь громко забарабанили. Это водитель, отремонтировав машину, звал в дорогу. Служивый и закричал, как не в себя. Бабка залаяла и отпрянула от него. Он немедля соскочил с лавки, сунул ноги в сапоги, подлетел к двери, выдернул засов и кинулся прочь.

Шофёр по дороге крутил баранку, искоса насторожённо поглядывая на чужака в зеркальце. Пару раз их взгляды встретились и тут же оттолкнулись. Оба молчали и напряжённо смотрели на дорогу. Так длилось с полчаса. Проскочив небольшой деревянный мостик, водитель внезапно резко затормозил. И у приезжего тяжесть как рукой сняло. Шофёр облегченно перекрестился и повеселел. Тут и узнал служивый, что заманила его к себе известная на всю округу Нюра-икотница.

«Ты счастливчик, — сказал шофёр. — Не залаял, когда ручей минул. Значит, бабка Нюра не смогла посадить тебе икоту».

Вот так вот, робята, в старопрежние времена случалось.

Илья покосился на Трескину. Девушка выглядела серьезно, а её вопрос застал Кузьмича врасплох:

— Так правда, что в семидесятом в Суре целая эпидемия Икоты случилась? Людей машинами в больницу свозили, с области врачи приехали. Даже до обкома дело дошло.

Майор закряхтел:

— Бают, что было. Икоты у нас почитай, лет двадцать слыхом не слыхивали. Потому я и всполошился, когда мне с Пиринеми позвонили. Может, и не она это, но проверить следует.

— Почему тогда сам не поехал?

Кузьмич удивился:

— Так это у меня инструкции вам сначала звонить. Кто еще будет таким заниматься? Уголовный розыск? Не, это, робята, уже ваша работа. Басов мне и сказал, что команду вышлет.

Семенов в этот момент толкнул в бок напарницу и грозно на нее зыркнул. Чтобы лишнего не несла!

— Далеко еще, Кузьмич?

— За полчаса управимся. Дорога хорошая! У нас нынче быстро чистят.

Они прошли в большую комнату, где стояла огромная русская печь. Дом был построен по старинным лекалам, но уже в современное время разделен внутри перегородками. Стены оклеены обоями, потолок покрашен. Проводка новенькая, в люстре светодиодные лампы. Мебель также смахивала на Икеевскую. Лишь огромные плахи на полу вместо досок указывали на старинное происхождение здания. Авакумов с явным недоверием оглядел молодых специалистов. Иван Кузьмич его поторопил:

— Веди к жёнке, чего время терять.

— Ну, смотрите сами, — обреченно махнул рукой хозяин и кивнул в сторону маленькой комнаты, что находилась за печкой. С лежанки на происходящее с любопытством взирали две светлые головки. Мальчика и девочки лет семи-восьми, так похожих друг на друга.

Полицейский поторопил застывшую Трескину.

— Не стой столбом, куртку сымай и сумку тащи!

Пелагея обидчиво сжала губы, но подчинилась. Майор за ним не пошел, оставшись стоять у дверей. Девушка ожидала увидеть нечто старинное и странное. Но мебель и убранство в комнате были современными, на стене висел плоский телевизор, а на тумбочке лежал смартфон.

Чтобы понять значение Архангельского порта для Московского царства, достаточно посмотреть его таможенные сборы. В 1660-х годах из 100 тыс. рублей таможенных сборов по России Архангельск давал 60 тысяч рублей, а к концу XVII века — 75 тыс. рублей. Вся торговля с Европой шла через Архангельский порт. Со всех концов страны — из Сибири и Смоленска, из Ярославля и Казани — свозились различные товары в Вологду, оттуда по Сухоне и Двине на лодках и дощаниках их доставляли в Архангельск. В июне-июле приходили в наш город наполненные товарами иностранные корабли. Начиналась торговля. Так продолжалось до сентября. Это время называлось ярмаркой. Архангельская ярмарка считалась одной из самых крупных в стране. В октябре товары на иностранных кораблях отправляли в Англию, Голландию, Францию, Скандинавские страны. В торговле с другими государствами через Архангельский порт в XVII в. участвовало 70 русских городов.

И, соответственно, в Архангельском граде пребывало столько иностранцев, сколько не было даже в столице. Некоторые из них проживали в городе-порту постоянно. Немецкая слобода появилась в Архангельске в конце XVII века, а в документах такое название стало употребляться лишь в начале XVIII столетия. Первыми из иноземцев в городе обосновались купцы, уже имевшие свои дома в Холмогорах. Характерной особенностью приобретаемых иностранцами земель был их большой размер. Если усадьбы посадских жителей составляли, переводя на современные язык и меру, от трёх до десяти соток, то у иноземцев размер дворов порой доходил до нескольких гектаров. От слободы нынче осталась лишь бывшая Лютеранская кирха, преобразованная в камерный зал консерватории. Зато в ней нынче самый настоящий орган.

В кабинете Басова Семенова ждал крепкий чай и пинежские пряники. Как бы с тонким намеком на толстые обстоятельства.

— Отчет составишь потом, у тебя нынче другое задание.

— Какое?

Хоть Илья и привык к непостоянству их службы, но так резво запрягать поводья показалось ему чересчур.

— У Бормана узнаешь. Сейчас вкратце обскажи, что у вас там в деревне стряслось. А то Кузьмич мне уже плешь проел насчет замеченной чертовщины.

— Так Пелагея разве ничего не рассказала?

Христофор Бонифачьевич махнул рукой:

— Марфа заявила, что девку покамест не трогать. В первый раз ведь ей ведомством заниматься пришлось, хотя бы пару дней в себя прийти надобно.

— Ну да, — протянул Илья, — Палаша там такое учудила! Сам чуть штаны не обмочил.

— А вот с этого момента попрошу подробней!

— Ну…— Семенов понял, что здорово прокололся, но отвечать пришлось. — Если ты станешь моей женой, тогда сможешь узнать больше.

— Илюшенька, это лучшее предложение выйти замуж, о котором я слышала!

Архивариус ошеломленно держал на руках радующуюся девушку, которая враз стала его невестой. Около ушей послышался разгоряченный шепот:

— Ну, чего ждем? Мы едем сейчас к тебе?

— М, у… меня шаром покати.

Людмила ехидно улыбнулась:

— Вот это не проблема! Вызывай такси! Я соберу нам покушать, да и выпивки накупили мама не горюй!

Пожалуй, стоит начать с нее. Что нам известно об этом уникальном островном Ландшафте? И о сооружениях, оставшихся с незапамятных времен? Соловецкий архипелаг образовался в результате Валдайского оледенения, и ледник оставил здесь горы валунов. Но почему именно в этом месте Белого моря, а не в другом? Ответ на это позволяют дать недавние съёмки из космоса, сделанные в температурном режиме. Из съёмок видно, что во всей Архангельской области наибольшее выделение тепла из недр земли приходится на Соловки. Причём величина теплового излучения на архипелаге сопоставима с той, что наблюдается в районах действующих вулканов. Никаких вулканов на Соловецких островах нет. Но под островами, очевидно, находятся более теплопроводные породы, чем в окружающей местности, и благодаря им в этом районе заметно больше вынос тепла из недр планеты. Ну и что? При чём здесь острова? А вот при чём.

Толщина ледника здесь была от 1,5 до 3 км, и таял он около тысячи лет. Идущий снизу «подогрев» на месте будущих островов привёл к образованию на леднике группы глубоких озёр. Валуны по берегам этих озёр вытаивали и скатывались в озёрные глубины. В итоге зеркальным образом на месте ледниковых озёр возникли валунные острова. Поначалу архипелаг представлял собой нагромождения валунов, окружённых морскими водорослями, и населённых многочисленными птичьими базарами. Так было около 9 тыс. лет назад. А сейчас на островах разнообразный растительный мир. Почему такое оказалось возможным на архипелаге, удалённом от берегов?

Потому что острова до сих пор растут вверх и вширь. И в этом тоже сказывается продолжающееся последствие ледника. Кристаллическая плита, на которой находится и Белое море, и Соловецкие острова, придавленная махиной ледника, после его таяния стала возвращаться к своему доледниковому состоянию. Вместе с дном моря поднимались и продолжают расти вверх острова со скоростью до 3 миллиметров в год. За 9 тыс. лет острова поднялись почти на 23 метра, в результате из-под морской воды вышло более половины нынешней территории архипелага. И на всех, освобождавшихся от моря участках архипелага, повторялась та же история развития наземной растительности: сначала валуны покрывались лишайниками, затем образовывался тонкий слой почвы, и на нём, с помощью перелётных птиц развивался тундровый растительный комплекс, потом лесотундровый и, наконец, таёжный.

Тогда понятно, почему еще в седой древности люди обратили внимание на Соловки, и острова стали для них сакральными. Каменные лабиринты, мегалиты, странные следы, оставшиеся от древних поселений, что были построены более четырех тысяч лет назад. Редко где земля так густо напичкана тайнами.

Под размышления в полете Илью укачало, и он заснул. Небольшой самолет Л-410 своим внутренним убранством напоминал обычную маршрутку. Смотреть после перелета береговой линии особо было не на что. Водная гладь и плывущие по ней льдины. Белое море в последние годы до конца не замерзало. Как в этой мешанине ориентировались пилоты, Семенов не знал, да ему и было все равно. Голова гудела от терабайтов закаченной в нее свежей информации. Да еще в аэропорту Васьково Борман перца добавил, попутно расспрашивая о том, с чем молодой архивариус успел познакомиться.

Больно уж специфичным получалось текущее задание. Даже по меркам их Отдела ЧС. Ведь на самом деле их работа заключалась в предотвращении чрезвычайных ситуаций особого рода. Ну, или на худой конец купирования тех. Если происходила настоящая беда, то значит, опричники плохо поработали. Еще одной из основных составляющих видов их деятельности был сбор информации. Обо всем, что выходило за рамки привычного для человека взгляда на мир. Ничего сверхъестественного, и никакой мистики! Чаще всего под видом последней люди прятали разные неприглядные делишки. Ну и нездоровый интерес некоторых граждан к подобным темам также присутствовал. Но с этим уже к доктору.

К сожалению, с каждым поколением вместе с тотальным образованием цивилизация получала все большую массу народа с некритичным мышлением. Образование само по себе так и не научилось давать людям цельную картину мира, разбив его на рваные куски по разделенным наукам. Информации стало слишком много, и обычный человек в ней попросту тонул. А неумение критично относиться к любой ситуации в итоге приводило к… вере. То есть цивилизационный круг провернулся и возвратился обратно. Предки верили в духов природы, небесных богов, Единого сущего. Современники, чаще всего нахватавшиеся верхов, начинали массово верить в то, что наука их обманывает. Или злостно скрывает.

— Просыпайся, Лас Вегас! Нас ждет казино, домино, блек-джек и…

Одна из сидящих неподалеку женщин, завернутая в черный плат, так выразительно глянула на ёрничающего опричника, что тот предпочел замолчать. Тратить силы на диспуты с фанатиками было бесполезно. Во что превратился бы прекрасный мир, если б все в одночасье стали подобными истовыми верунами? В нем точно жить бы никому не захотелось. Люди изначально устроены разными. Илья привычно потянулся. Такое упражнение являлось всего лишь одним из элементов полезной телу китайской гимнастики. Затем выглянул в иллюминатор. Весна полновластно ощущалась и на этих далеких островах. Снег почти стаял, скромное солнце то и дело выглядывало из-за низких облаков.

— Выходим!

— Петька!

На краю взлетного поля к ним бросился здоровенный детина в сине-красной куртке. Семенов не сразу заметил, что из-под нее выглядывает черная ряса послушника. Ну да, не каждый день наблюдаешь монаха в одёже с надписью: «Чикаго Блекхокс» наперевес.

— Матвей!

— Матфий будет правильно, сын мой.

— Ты, когда мне в папаши заделался, бродяга?

Было заметно, что знакомы эти двое давно. Возраст одинаков, где-то чуть за сорок. А это для мужчины вовсе не старость, а самый расцвет. Все еще работает и вполне брыкается, зато в голове появляется царь.

— По коням, господа опричники!

Матфий кивнул в сторону старой «Нивы», явно подверженной апгрейду. Семенов сполна оценил улучшения отечественного проходимца. Клиренс стал выше, установлен шнорхель и поставлены зубастые внедорожные колеса. Внутри осталось такое же скромное убранство. Удивила разве что старинная автомагнитола, из которой вскоре раздавался грохот металл-рока.

— Что там по делам нашим грешным, раз сам Высокопреосвященство взболтыхнулся? А заставить размять его чресла весьма непросто.

Монах усмехнулся, поставил первую передачу и сделал громче музыку.

— Так вскорости туристический сезон откроется, а в подземельях монастырских бесы шалить начали. Кто ж такое стерпит? Убыток кошельку?

— Ну, примерно так я и подумал.

Борман с довольным видом потер руки. Илья знал, что отчего-то тот недолюбливает попов. Или слишком много ведает о смысле бытия?

— Мы пойдем в подземелья? Я и не знал, что они существуют.

— Твой отрок? — обернулся к Борману Матфий.

— Ага. Хороший пацан, правильный. Икотницу на днях спеленал, как будто каждый день таким занимался.

— Вот даже как?

Взгляд монаха сверкнул неподдельным уважением, а Семенов напрягся. Что это за мужик, раз с ним Борман секретной информацией делится? Вообще, отношения между Опричниной и церковью в разные периоды были довольно сложными. От тесного сотрудничества до конкретного неприятия. Но никогда не прекращались. Даже во времена беспредела ЧК и репрессий со стороны НКВД. «Чудесное» спасение некоторых известных миру людей случалось именно из-за вмешательства тайных отделов спецслужб.

— Не третируют братья? — кивнул в сторону магнитолы Борман.

— Так я токма в машине. Даже на гитаре в монастыре низзя. Бесовская музыка! Благочинный у нас новый, ох какой строгий!

— А ты чего? Только не говори, что бросил.

— Я нонче на гуслях играю.

— Чего? — лицо Бормана вытянулось.

— Чего-чего, на самом посконном русском инструменте. На каких былины исполняли.

— Гусляром станешь? По миру пойдешь играть?

— Ага, — захохотал здоровяк. — Фолк металл бацать на них начну!

Илья никогда еще таким веселым их главного научного сотрудника не видел. И заметно, что эти двое знали друг друга давно. Борман отметил интерес своего помощника и пояснил:

— Мы с Матвейкой в молодости в одной рок-группе играли. Эх, славное было времечко!

— Ох, и зажигали тогда! Водочка, травка, девчонки!

— Ты мне это, молодежь не порть! Перекрестись, нехристь.

— Грехи мои тяжкие, — ловко совершил крестное знамение монах.

Автомобиль уже подкатывал к обители, и Илья во все глаза уставился на один из самых знаменитых в России монастырей. Он бывал здесь давно, да и то по работе. Мощь его стен, сложенных из огромных валунов, поистине поражала. Было в них нечто такое дикое, первобытное, заставляющее уважать тех, кто возвел этот могучий форпост на самом краю земли. И кто-то еще смеет называть русских людей ленивыми? Да пока доберешься досюда, можно несколько раз умереть! А уж построить такое монстрообразное могли токма могучие люди! Тут точно поверишь в инопланетян, Атлантиду и прочих рептилоидов. Илья на миг задумался: а последние есть в списках Опричнины?

Они остановилось около какой-то хозяйственной постройки и вылезли наружу. Их встретили три монаха в пожилом возрасте. Один из них с длинной седой бородой недовольно пробурчал:

— Опять полезете туда, куда не следует?

Борман встал перед ним, засунув руки в брюки:

— А кто может нам указывать — куда можно, а куда нельзя, почтеннейший?

Монах показал глазами наверх:

— Есть лишь один хозяин.

— Как же вы ошибаетесь, старче! Но сами понимаете, ничего доказывать вам не буду. Ни к чему это, каждый должен выполнять свою работу и нести предназначение, что нам там, — опричник поднял глаза к небу, — выдали.

Неизвестный старец перекрестил Бормана и ворча ушел. Матфий тихо произнес:

— Благословение получено. К делу господа, опричники и братие!

Илья нахмурился, но полез вслед за смеющимися мужчинами в какой-то люк. За ними, покряхтывая, двинулись и монахи, но сразу отстали. У них имелась своя задача — почистить один из водозаборных каналов. Впереди зашумела вода, и вскоре Семенов попал в закрытый канал с полукруглым кирпичным сводом. По бокам лежали огромные гранитные плиты, стянутые раствором. Под ногами захлюпала вода. Без фонаря никак не обойтись, и опричник включил его.

— Отрок, не отставай!

Канал вскоре раздвоился, и они свернули в левый ход со сводчатым потолком, сделанным из подозрительных на вид валунов. Вскоре ход стал заметно уже. Семенов с удивлением озирался по сторонам. Наверное, он ожидал увидать нечто огромное и таинственное, но все выглядело до предела банально. Обычный водовод, только из камней и кирпича. Хотя через несколько минут любознательность вернулась к опричнику, и он начал замечать некоторые странности.

Если в самом низу ход был выложен огромными гранитными плитами, плотно подогнанными друг к другу, то выше использовался бутовый булыжник. И как его так аккуратно выложили, чтобы создать относительно симметричный свод? Эти ходы строили явно грамотные строители. Так что прав был монах-профессор — умели наши предки строить!

Минут через пятнадцать они подошли к месту, где началась кирпичная кладка. На полу лежала снятая с прохода чугунная решетка. Её внимательно осматривали Борман и Матфий.

— Гляко, как вырвало, — показал сорванные петли монах. — Могуч бес!

Опричник задумчиво погладил подбородок.

— Соверши-ка, мил человек, знамение!

Матфий кивнул и достал из висящего на боку планшета огромный серебряный крест. Затем он перекрестил им ход и сунул в воду, произнося при этом слова молитвы.

— Передохнем, брат.

Борман присел на валун и тут же закинул в рот энергетический батончик. Илья же вопрошающе глянул на Матфия.

— Хочешь спросить, зачем я сотворил подобное, отрок?

— Серебро отгоняет нечисть, вы, получается, освятили всю воду канала?

— Одного серебра мало, — неожиданно поправил его Петр Иванович. — Слова также имеют значение. Или ты это не осознал на Пинеге?

— Да знаю я! Но понять не могу, за кем мы охотимся. Черти, бесы или то зло, что осталось здесь издревле?

Матфий под возмущенный возглас отломал у старого товарища кусок батончика и меланхолично произнес:

— Мы называем это действо Эмуляцией.

Илья наморщил лоб:

— Это как в компьютерах? Имитация чужой программы?

— Врубаешься. Бесы в Явь являться не могут. Выдумки все это. Но терзать людей через собственную имитацию способны. Здесь же на островах чего только в древние времена не творилось. Не зря тут столько сейдов понапихано. Побаивались лопари здешних духов, потому здесь и не жили долго. Считали, что на Соловках врата в мир духов. И все эти лабиринты созданы как ловушки.

Илья тут же вспомнил о повышенной теплопроводности глубинных пород под островом и крепко задумался. Где здесь непознанное наукой, и где присутствие мистики? Опричники всегда работали на их стыке этих двух понятий. И что важней и правильней, еще никто не доказал. Так что раскрывай глаза пошире и внимательно слушай.

— Ладно, братие, — Матфий глянул на часы, — пора нам.

Он прошел по текущему ручью еще дальше и куда-то запропастился.

— За мной! — коротко скомандовал Борман.

Илье оставаться одному в темноте вовсе не улыбалось, и он поспешил вслед за коллегой. Вскоре с правой стороны он заметил еще один ход, уже сухой и ощутил, что пол начал подниматься. Ход стал шире и вскоре превратился в обширное помещение, облицованное кирпичом, с остатками каких-то сооружений.

— Прибыли!

Борман одобряюще кивнул, осмотрел зал и начал доставать из своего тактического рюкзака вещи: три пенки-сидушки, газовую горелку и посуду.

— Илья, опыт у тебя есть, приготовь покамест нам ужин. Сидеть нам долго.

Семенов вздохнул, но возражать не стал. Как всегда, хозяйством нагружают младшего. Своеобразная дедовщина. Он сноровисто открыл коробку и обнаружил там три упаковки готовой еды в фабричной фольге. Оставалось лишь нагреть. Греча с мясом, типичный набор для туристского ужина. Вскоре в подземной камере аппетитно запахло едой.

К Илье подошел Матфей и с довольным видом хлопнул ладошами.

— Что еще требуется под землей ближе к вечеру? Вкусная еда и приятная компания!

— Мы тут на ночь останемся?

— Ага. Эти кривосяки как раз к полночи активизируются. Петя, ты где там?

Каша была вкусной, мясо также в ней честно присутствовало. Семенов достал из рюкзака термос с кофе и по очереди налил всем. Борман вопрошающе глянул на приятеля, а затем достал из внутреннего кармана тонкую фляжку, начислив каждому по бульку:

— Для усиления внимания.

Матфий отхлебнул кофию и защерился:

— Не изменяешь себе, Петюня! КВ или пятизвездочный?

— Конечно, по высшему разряду!

Илья упаковал посуду и горелку обратно и уселся на пенку. Налобные фонари были выключены, в середине камеры, установленный на плиту, горел лишь кемпинговый светильник. Но рядом с ним Семенов заметил три небольших факела. А он думал, что такое в связке с собой монах тащит?

Матфий перехватил его взгляд и начал пояснять:

— Мельница тут наверху была. По этому ходу тогда поток из Святого озера протекал. Уровень вод был выше.

— Ага, — начал соображать молодой опричник. — Мельники у нас любили якшаться с потусторонним миром. Неужель кто-то в монастыре бесовством занимался? Да как это потерпели?

— Видать, прошляпили. Разное тут случалось. В семнадцатом веке после реформ Никона в монастыре цельная боротьба случилась. Не приняли иноки от царя нового архимандрита, ну и апосля большой черный Собор Соловецкого монастыря начал мятеж. Почти двадцать лет шло Сидение раскольников в Соловках. Сколько крови было пролито, сколько слов сгоряча сказано. Победители вешали побежденных на крючья за рёбра, жарили на сковородах, топили в прорубях. Вот и посчитайте количество злобной энергии, что в эти стены вошло. А поморский север так надолго и остался староверческим. Раскол продолжился. Ничто ниоткуда не является.

Илья в темноте внимательно вслушивался в рассказ монаха. Он все это знал. Но одно дело изучать дела давно минувших дел в уютном кабинете, другое — внимать им под землей. Ощущения абсолютно другие. Напитаны злом стены старинной обители. И далеко не во всем виноваты «кляты коммуняки». И цари охотно использовали Соловки, как тюрьму для неугодных. То на то и легло, соединившись именно тут, в мельничной. Использовал кто-то здесь древние наговоры, к гадалке не ходи!

Они так и сидели в полутьме, временами тихо перешептываясь. Снаружи давно стемнело, наступила ночь, а у них ничего не поменялось. Илья замерз и встал с места, собравшись согреться и заодно побороться со сном. Затем решил отойти за угол по насущным надобностям. Вот здесь его и застала клятая Эмуляция. Заодно стало понятно, почему Матфий это явление называет именно так.

Сначала Илья ощутил дуновение ветра. Нет, сам воздух не двигался, это организму так показалось. Имитация процесса. В случае опасности человека обычно кидает в жар или холод. Вот и сейчас позвоночник продрало ледяными когтями, а затем на скупо освещенной стенке прохода появилась жирная тень. И она двигалась! Первым желанием было бежать, куда глаза глядят. Только подальше отсюда, от жуткой чертовщины.

Схватит и утащит в Потусторонье, каким бы его ни представляли! А Семенов туда не хочет, он молод, почти женат и перспективен! Но все-таки не зря ему доверили подобное испытание. Волевым усилием молодой опричник заставил себя успокоиться и начал пятиться назад, не забывая при этом застегивать ширинку. Это простейшее действо его окончательно и примирило с реальностью. Больше всего эта потусторонняя дрянь, что тихой сапой двигалась за ним, напоминала действо «Театра теней». Она стелилась по стенке, смазывалась в темных уголках и становилась ярче при свете. Вот оно что!

Не реальная сущность, а её отражение появлялось в подземных каналах монастыря. Остатки посмертной гнетущей энергетики и ворожбы туповатых мельников и более древних шаманов. Как можно в этих помещениях камлать и варганить? Стены Соловецкого монастыря давно стали крепостью, и не только военной. Поистине, Крепостью духа! Ежедневные молитвы, сосуществование объединенных общей волей сотен крепких мужчин и немощных старцев со временем наполнило светлой энергетикой стены обители. Они стали непробиваемы для внешних врагов рода человеческого. Но именно здесь осталась одна лазейка.

— Братие, видите? — все-таки голос у Ильи дрогнул.

— Видим-видим, — спокойно ответствовал Матфий. — Абдула, поджигай.

— За державу, понимаешь, обидно!

Борман продолжал шутить, но дело свое знал. Послышался треск разгорающегося огня, запахло паленым маслом. Вскоре в руку Семенову сунули потрескивающий пламенем факел, и ему разом стало спокойней. Огонь для человека во тьме — это всегда хорошо и безопасно.

— Окружаем, братие.

Тень испуганно застыла на белесой, когда-то оштукатуренной стене, но было поздно. У одного из выходов встал Борман, у противоположного хода застыл Семенов. Он крепко сжимал факел, наблюдая, как от трех источников живого света тень стало колбасить. Её очертание начало рябить и смазываться. Напротив стенки встал Матфий и запел какую-то заунывную песню.

«Странно, это вовсе не молитва!»

Затем до Ильи начал доходить смысл донельзя старинных слов. Так это одна из былин! Значит, и богатыри в древности сталкивались с подобным ужасом и его побеждали! То ли огонь, то ли странное песнопение подействовали, но тень, которая поначалу была размером с человеческий рост, начала скукоживаться. В какой-то миг опричнику показалось, что в его ушах раздался жуткий, нечеловеческий вопль. Затем все разом стихло, и факелы в один момент потухли. Как будто некто неведомый дунул. Илья аж покачнулся.

— Что это было?

Зажегся налобник Бормана, Илья выдохнул и поднял руку, чтобы включить свой фонарь.

— Все, братие, закончилось! Ловко мы ее сегодня обратно закинули.

— А она на молодого бойца сначала среагировала, хотела его страхом напитаться. Но не срослось.

Борман тихонько засмеялся, а Матфий с интересом повернулся к Семенову:

— К вам на работу воинов только со стальными яйцами берут? Я бы на его месте сначала пописал, а потом покакал.

Под сводами раздался здоровый мужской смех. Нечисть его также побаивается, как и святой воды.

— Факелы с собой берем, сжечь их потом полностью надобно, — раздался голос Бормана.

— Выходить пора, братие.

Матфий внимательно осмотрел камеру самой древней водяной мельницы России и к удивлению Ильи, полез куда-то наверх, ловко подтягиваясь на руках. Семенов последовал за ним и вскоре протиснулся сквозь отверстие, что раньше, скорее всего, было сливом для работы мельничного механизма. Сама мельница давно не работает по назначению. В углу лежат огромные жернова. По оставшейся информации, кроме зерна здесь дробили березовую и дубовую кору для обработки кожи. Позже добавилась крупорушка, точильное колесо и сукновалка. И все это приводилось в движение водяными колесами.

Но больше всего молодого опричника поразил свет, что робко проникал в окошки мельницы:

— Уже утро? Как?

Они же только несколько часов назад в конце светового дня спустились в подземелье. По ощущениям Семенова прошло всего лишь часа три или четыре. Должна быть полночь, но никак не утро!

— Так под нечистым и бывает, — скупо пояснил Матфий, а Борман добавил:

— Под землей время бежит быстрее. Да и за победу над порождением Древних взимается плата. У нас украли несколько часов жизни. Так что все справедливо.

Илья помолчал, затем согласился:

— Мне знакомый спелеолог также рассказывал, что в пещерах ощущение времени иное. Кажется, что прошло минут двадцать, а уже больше часа минуло.

Монах покачал головой:

— Что ожидать, если человек вторгается туда, где ему не место.

— Но здесь же все построено руками людей? — не понял его мысль Семенов.

— Работа наша, хозяином не мы. Монах стоит на страже границы между и между. Только вот не все это понимают.

Илья с интересом глянул на их проводника и спросил, глядя ему в глаза:

— Поэтому ты здесь?

Матфий скупо улыбнулся:

— А как же еще? Соловки место силы, люди такое еще в древности понимали. Думаешь, зачем они на этих островах вавилоны накрутили? Столько лабиринтов в одном месте нигде в мире нет. Хотя подобные этим по всему северу встречаются. Да что по северу, по Европе. Похожие рисунки здешних лабиринтов найдены в Норвегии, Дании. Культура-то в древности была одна, и о ней мы ничегошеньки не знаем! Нойды ведали, что духов, что прорываются оттуда, надо заманить в ловушку, там и остановить. Для того лабиринты и строили. Не та это сила, которой человеку пользоваться следует. Такую истину и первые монахи поняли, окончательно запечатав постройкой монастыря выход Оттуда. Ладно, поговорили, и хватит, пойдем на свет. Братие рано встает, может, кашей накормят.

Через узкие двери они вышли наружу, не успев привыкнуть к яркому свету, как услышали:

— Матвей, сколько раз я предупреждал тебя, чтобы ты без спросу не лазил куда попало. Так еще и посторонних привел. Смотри, мое терпение может лопнуть!

Илья живо обернулся и заметил тучного монаха, за которым стояли еще двое. Все они были в привычных черных одеяниях, говоривший отличался от них лишь большим крестом.

— Отец благочинный, за что же меня так?

Матфий с местным начальством держался нагловато. Благочинный сжал губы и процедил:

— За нарушение устава. Разрешение требуется спрашивать сначала и получить благословение.

— Отец Павел, — в этот раз монах не добавил слово «Благочинный», — благословение нам сам иерарх выписал. Вы должны знать. А со мной люди служивые из Опричнины. Они перед вами отчитываться не потребны.

Благочинный покраснел, но, похоже, осознал свою ошибку. Борман мял в руках сигарилу и с усмешкой взирал на вежливую перепалку. Нашла коса на камень! Илья благоразумно помалкивал и старался не отсвечивать. Он уже догадывался, что мотаться ему на Соловки еще не раз. А вот такие благочинные всегда пролезают в начальство. И, как ни странно, у них получается. Вот и сейчас хитрец осознал ошибку и усугублять не стал, чтобы не выглядеть тупым для подчиненных.

— Тогда проводи служивых в трапезную. Хорошим гостям мы всегда рады.

— Благодарствую, отец Павел!

Монахи уже поели и разошлись по делам. А их в далеком от цивилизации монастыре хватало. Так что гостям без обиняков выдали в трапезной по плошке вкусной монастырской каши из перловки с грибами и овощами.

— Не любитесь вы с Благочинным!

Матфий поднял голову, отложив деревянную ложку с перловкой.

— Я не девка, чтобы миловаться. Да и есть уже у нашего отца одна страсть.

— Дай угадаю, — Борман был в хорошем настроении. — Злато-серебро?

— Тебе палец в рот не клади.

Илья глянул на собеседников:

— Я чего-то не понимаю. Деньги идут от туристов. Мы только что избавили монастырь от страшилки, что их бы отпугивало.

— Или, наоборот, привлекало.

Матфий глубокомысленно поднял палец, заставив молодого опричника от удивления открыть рот:

— У меня появились смутные сомнения…

Что это были за сомнения, он озвучить не успел, Петр Иванович, только недавно включивший свой смартфон, встревожено воззвал:

— Братцы, по коням! Нас ждут великие дела! Илья, чай дохлебывай побыстрей и хлебушка в дорогу прихвати. Матвеюшка, добросишь до аэропорта, и еще бы чайку вашего организовать в термос?

Монах пристально глянул на старого приятеля и кивнул:

— Сделаем.

Илья также посмотрел на пришедшее и к нему сообщение, в очередной раз здорово удивившись. Весна, и в самом деле, грянула весьма оживленной и загадочной.

Они поймали первую машину, которая остановилась на взмах руки. Проезжая вдоль своенравной Выги, на берегах которой раскинулись кварталы Беломорска, они сполна оценили её нрав. Через гранитные пороги к морю стремглав мчались темные карельские воды реки. Её мощи и бурной стремнине можно было только позавидовать. Выше по течению её силу сполна использовал каскад малых ГЭС, а один из притоков служил окончанием знаменитого Беломорканала.

Пятиэтажки перемежались с частными домами старинного вида, городок был в целом чист и ухожен. Новый стадион вообще порадовал яркими красками и современным оборудованием. И над всем этим благолепием плыла провинциальная тишина. Больница располагалась у Беломорского торгового порта, так что они по пути проехали два моста, свернули на центральную Октябрьскую улицу и остановились около музея «Беломорские петроглифы».

Борман тут же начал набирать номер, затем чертыхнулся:

— Вне доступа. Они обещали нам машину. И что делать?

— Ничего, подождем, — философски ответил Илья и присел на деревянную скамейку. Солнце уже вышло и неплохо пригревало.

Старший научный сотрудник Отдела ЧС удивленно оглянулся на него, затем хмыкнул и пристроился рядышком.

— Что ты там говорил о значении этих самых петроглифов?

Семенов сел на свой любимый конек. Пусть ему не раз твердили о том, что с точки зрения науки — это пустые домыслы, но он верил тому, о чем шептались местные исследователи. Просто из ниоткуда подобные разговоры, как правило, не возникают.

— Ну, во-первых, следует сначала сказать о тех, кто шесть тысяч лет назад довольно грубыми инструментами создавал эти росписи. Представляете, камнем в гранит стукать часами? Тут какая сила и выдержка нужна?

Старший опричник флегматично заметил:

— Жизнь в те времена вообще была сложней.

— Тогда зачем её еще больше усложнять? Да, и насчет тяжести… Климат в те времена был теплее, как сейчас в Воронеже. Деревья росли лиственные, то есть и лето длиннее, и зима короче. Дичи и рыбы хватало. Иначе бы люди сюда не пришли и не жили такое продолжительное время.

— Считаешь, что они тут долго пробыли?

— Так это же не кочевники! Если есть пища, то сидели на попе ровно. Уровень моря был выше, и их поселение располагалось на самом берегу. А здесь кроме капища, где они поклонялись духам, имелось еще кое-что любопытное.

Борман пустил ароматный дым из сигарилы и поинтересовался:

— То есть здесь все-таки место поклонения для ублажения духов охоты?

— Слишком упрощенно. Люди даже в первобытные времена как отдельные племена существовали тысячи лет. Представляете, какие древние традиции и обычаи они сохраняли в себе? Освященные целыми столетиями неспешной жизни! Тогда не так стремительно все менялось. С места их обычно сгоняла острая нужда, та, в свою очередь, возникала от перемен в климате. Но глобальные катаклизмы вроде извержения вулкана Тоба на острове Суматра 73 тысячи лет назад происходили нечасто. Оно едва не уничтожило человечество, сократив численность до двух-десяти тысяч человек на всей планете.

— Поэтому оно инстинктивно разбегалось по всем сторонам света, чтобы в следующий раз получить возможность выжить?

— Может быть, — согласился молодой опричник. — Но я клоню к тому, что считать источником происхождения первобытного искусства лишь обязательное поклонение духам излишне эклетично!

— Ты поосторожней с выражениями, — покосился на Илью старший товарищ. — Так что, по-твоему, изображали на камнях древние инсталляторы?

— Отчасти это была придворная живопись, — Борман закашлялся, Семенову пришлось постукать того по спине.

— Чего-чего?

— Ну а что вы думали? Человеческое общество всегда было жестко ранжировано. Вождь наверху, его сородичи рядом, передовики первобытной охоты далее, остальной пещерный планктон под ними.

— Интересный подход, — кивнул задумчиво Петр Иванович. — Идеологически выдержанный, не подкопаешься.

— Есть там один любопытный петроглиф с охотниками на китов. Парни целой толпой на лодке гребут на нелицензионную ловлю. Так там впереди всех вождь изображен. Выше всех и, — Илья подобрал подобающее словечко, — хрен у него больше, чем у всех остальных. Шобы знали, кто главный.

Борман не выдержал и захохотал:

— Вот теперь я твою мысль осознал!

— Здесь, вообще, много рисунков со сценами охоты. И довольно подробные, на разных животных и в различные времена года. Вот и сложилось у некоторых исследователей такое впечатление, что кроме чисто мужского капища для ублажения богов охоты здесь еще находилась школа для молодых охотников. Эдакий скаутский лагерь на природе. А рисунки эти — суть наглядное пособие.

Борман некоторое время с оторопью смотрел на Семенова, затем крепко задумался.

— Мысль интересная, надо ее со всех сторон обкатать. Получается, наши предки совсем не дураки были.

— Это точно!

Их околонаучный разговор прервал шум машины. И вскоре рядом затормозил Уаз-Патриот, из него вышел светловолосый молодой мужчина в распахнутой куртке.

— Извините, Петр Иванович, занят был.

— Привет, Михаил. Почему вне зоны связи?

— Об этом и речь. Чертовщина у нас какая-то на площадке с петроглифами творится, потому в вашу контору и обратились. А тут еще и вы неподалеку оказией. Так что извините, но придется вам у нас нынче поработать.

— Отчего не к своим опричникам?

— Так Евгений Витальевич алебарду в плечо на фестивале словил, а Лешак ногу в Хибинах подвернул. Вот и не верь приметам.

— А с этого места попрошу поподробней.

Михаил вздохнул, затем бросил взгляд на Илью:

— Мы не знакомы?

— Работал у вас студентом несколько лет назад.

— Это хорошо, значит, с нашей спецификой уже ознакомлены. Тогда прошу в машину.

Минут через пятнадцать они парковались на площадке и топали вперед по туристической тропе, что была проложена прямо через лес. Здесь еще местами лежал снег, но весна медленно, но верно вступала в свои права. Разве что удивляло отсутствие птичьего гомона. Михаил оказался смотрителем музея и довольно эмоционально рассказывал о происходящем:

— Все началось пять дней назад. Сначала у нас появились странные перебои связи. Старожилы шутили, что, мол, танцующий человечек.

— Это что? — поинтересовался неторопливый Борман.

— Изображение танцующего человека, — ответил ему Семенов.

— Правильно, студент. Хотя скорее это шаман. Кому еще в те времена танцевать?

— Или нуэйта.

— Эк, куда хватил! — несказанно удивился Михаил.

— Времена матриархата, четко вторичные признаки не указаны.

— Шаманка, стало быть, — задумался Петр Иванович и снова почесал отросшую щетину на подбородке. Он её терпеть не мог, но обстоятельства пока мешали сегодняшнему бритью.

— Половодье, так что только по мосточкам и поверху дойти до места можно.

Воды и в самом деле прибыло было много. На то она и весна! Деревья еще стояли голые, и камни оттого смотрелись грустными, как будто всеми покинутыми. Неровная площадка гранита, обточенная за века водой, издалека ничем особенным не выделялась. Лбы перемежались ровными участками и расщелинами, в которых плескалась вода. Вокруг экскурсионного района были установлены деревянные мостки, с краю небольшие беседки для отдыха.

Опричники ловко заскакали вслед сотруднику музея и вскоре они остановились около искомого камня. Илья взглянул на него и ахнул:

— Ого! Его покрасили, что ли? Так четко проступил!

— В том-то и дело, что нет. Сезон еще не наступил. Сам так проявился. Его таким девчонки наши первыми увидели, после и началось.

Чем дольше Илья всматривался в каменный рисунок, выбитый в камне неведомым художником шесть тысяч лет назад, тем больше ему казалось, что «шаманка» и в самом деле танцует. И танец такой замысловатый, с четко означенным ритмом. Он не заметил, как сам начал пританцовывать, разводя руками и входя в некий транс.

— Эй, Илюха, ты чего⁈

Очнулся молодой опричник после того, как его основательно потряс Борман.

— А?

— Увидел чего?

— Подожди!

Семенов достал из кармана смартфон и сделал несколько кадров. Затем он полез в рюкзак и вынул оттуда странный штатив на трех ножках, состоящих из шаров-шарниров, что могли крутиться во все стороны. Оттого ноги штатива получались невероятно гибкими и гнулись в любом месте. Ножки ловко встали на неровной поверхности, а на площадку в специальное крепление был вставлен гаджет. Петр Иванович и Михаил с любопытством взирали на действо.

Минуты через три Илья аккуратно снял смартфон и включил запись. Ожидаемо никакого танца на камне не наблюдалось. Борман уже собирался хмыкнуть, как по экрану пробежала полоса помех, через пятьдесят секунд записи возобновилась. Научный руководитель Отдела ЧС с кряхтеньем и сам полез в рюкзак, достав оттуда небольшую экшен-камеру.

— Сможешь к своей штуке прикрепить?

— Сейчас, — Илья нашел в кармашке рюкзака переходник и вскоре намертво закрепил GorillaPod на камне. — Включать?

— Да. Часов на шесть заряда хватит. Потом мы за камерой вернемся. Михаил, у вас ведь никто сейчас сюда не ходит?

— Закрыто на время половодья.

— Ну, вот и ладушки. Есть, где у вас посидеть, а то так кушать хочется, что переночевать негде.

— Ваши коллеги из Петрозаводска место в гостинице забронировали, да не приехали. Рядом с музеем.

В уютной гостинице вдобавок оказалась неплохая столовая. Довольный, как слон Борман в один момент смел треску в сметанном соусе с картофельным пюре и приступил к салату. Илья же начал, как и все нормальные люди, с него.

— Значит, видел чертовку?

— Она нуэйта!

— Ну как те люди шаманок называли, мы уже никогда не узнаем.

— Но как такое могло случиться? Она реально танцевала!

Илья был возбужден. Или у него крыша потекла от обилия странностей или…

— Сам догадаешься?

Семенов осторожно положил вилку:

— Это мои способности?

Борман кивнул и потянулся за хлебом, потом с некоторой тоской обернулся к буфетчице.

— Красивая моя, в вашем заведении случаем не наливают? А то у нас была сложная ночка, да еще перелет. Сами мы люди подневольные…

Беленькая молодка пристально глянула на гостей и, видимо, сочла их людьми культурными.

— До обеда мы обычно не наливаем, но…

— У вас, красавица, крайне приятное «Но», — тут же воодушевился Борман. — Что у нас имеется из коньячка?

Он вернулся к столу с плоской фляжечкой пятизвездочного, а также мясной нарезкой, которую ему любезно состряпала молодка.

— Не рано нам?

— Мы куда-то спешим? — Петр Иванович ловко начислил по рюмашкам и выдохнул. — Вздрогнем! Сейчас покушаем и на боковую — пару часиков массу подавить не помешает.

Илья задумчиво глянул на старшего товарища. Что-то он не договаривает.

— И все-таки что там и почему я это вижу?

— Ты еще не досёк, молодой? Так сработали твои скрытые доселе способности. А разбудила их наша начинающая ведунья.

— Поэтому я эмуляцию на Соловках первым засек?

— Она к тебе по каким-то причинам сама потянулась. Знаешь, — Борман налил еще по одной, — никогда не считай, что наша служба всеведуща и всесуща. Какая у нас главная задача?

— Найти и обезвредить?

— Нет, дорогой ты мой! Опередить и разгадать. Если дела откровенно плохи, то даже мы чаще всего ничего поделать не сможем. Отдел ЧС не палочка-выручалочка.

— Тогда смысл? — развел руками Илья.

— Познание непознаваемого, — пожал плечами Петр Иванович, затем разлил остатки коньяка, с сомнением глянул на бутылку, тряхнул головой и закинул напиток себе в рот. — Доел? Спать пошли! А то неизвестно, что сон грядущий нам готовит. Все это «Ж-Ж-Ж» неспроста.

Видео смотрели в автомобиле, после обеда стало прохладно, с моря задул сильный ветер, выметая остатки тепла из-под одежды. Северная весна она такая… как непостоянная девица. Сегодня поманит лаской, а завтра обдаст холодком. Борман присоединил экшен-камеру через шнур к небольшому планшету и включил на ней какую-то программу.

— Интересно!

Илья глянул задумчиво на старшего товарища.

— Есть зацепки?

— Только не для нас. Михаил, — Петр Иванович повернулся к музейщику, — ждите вскорости московских гостей.

— Все так плохо? — ужаснулся сотрудник музея.

— Да нет, почему? Просто это явление вне нашей компетенции. Пусть им занимаются специально определенные для такого дела товарищи. Вам же я пока рекомендую закрыть парк для посещения. Да и самим сюда лучше не соваться.

Михаила разом проняло:

— Серьезно! А когда они прибудут?

Борман задумался:

— Сейчас им файлы отправлю, к вечеру те команду соберут. Самолетом до Петрозаводска завтра доберутся, оттуда полдня сюда на машине. Так что не раньше, чем на второй день, не прибудут. А то и позже. Но они с вами все равно созвонятся.

— О-хо-хо! — засуетился музейщик. — Тогда я вас подвезу к гостинице и тут же оповещу начальство.

Уже вылезая из «Патриота», Илья поинтересовался:

— А мы как добираться будем?

— Поездом, друг мой, поездом. Как раз билеты нам ищу. Кошак бесовской, лимит исчерпан! Илюша, у тебя есть интернет? Придется тебе на файлообменник видео закидывать. Держи симку, адрес я тебе скинул. Пароль сам введу.

Семенов во все глаза смотрел на старшего товарища:

— Вы же говорили…

— Говорить одно, а тут для работы. Без современных технологий никуда. Учись, студент!

— Что же это все-таки такое, Петр Иванович?

Они сидели на вокзале и ждали поезд на Вологду. На станции Обозерская им еще пересаживаться на Московский состав. Прямого пути вдоль Белого моря так и не построили. Российские территории во времена Союза оказались обделены дорожным строительством, новым и вовсе было на русского человека плевать.

— Точно не знаю, но могу высказать предположение. И та бесовская тень, и пляшущая шаманка, суть, эманация. То есть истечение в камень некоего более сложного субстрата. Помнишь, тот монах рассказывал об особенностях Соловков. К ним недра ближе или материал под нами иного свойства.

Семенов оказался дико удивлен:

— Вы что, серьезно считаете, что камень может быть разумным?

— Почему нет? — Борман и не думал отказываться от своей безумной идеи. — Илья, ты же не первый день в конторе, а столько странного успел повидать. Представляешь, какой опыт накоплен нашей службой за сотни лет. И сколько всего неведанного передано науке.

Илья внимательно слушал Петра Ивановича. Резон в его словах был. Он служит Опричнине, что стоит между Явью и Навью. Только последняя обозначает совсем не то, что вкладывали в нее предки.

— То есть нечто в недрах земли призывает к жизни минеральные формы? Их вы зовете эманацией и эмуляцией?

— Это одна из теорий, многое объясняющих. Вспомни так называемые Места Силы, коих много у нас на Севере. На Кольском полуострове, Вайгаче, в Карелии. Еще древние люди были в курсе, что они созданы не просто так.

— Подожди, — мысли молодого опричника заметались внутри черепной коробки. У него аж перехватило дыхание. — То есть все эти священные камни в священных рощах или на капищах суть живые существа?

— Скорее эманация, но…

Илья покачал головой:

— С ума с вами сойдешь!

— Привыкай, молодой, — Борман хитро взглянул на Семенова. — Это и станет твоей основной работой. Камни сами тебя выбрали. А их у нас на Руси на сто лет вперед припасено.

Он залихватски захохотал, а Илья обиженно надул губы.

«Говорящий с камнями!»

— Ну что, мои дорогие дрюззя, садитесь и ознакомьтесь. Это ваше задание на текущее воскресенье.

Хозяин кабинета отдал им рекламные распечатки.

— Мантра Ночь — это фестиваль психологии и эзотерики, который объединяет специалистов разных направлений и гостей, жаждущих прикоснуться к неизведанному. На фестивале вы сможете ознакомиться с уникальными способностями и дарами следующих профессионалов своего дела:

— Христофор Бонифачьевич, а я тогда почему? А не Вакорин?

Директор Отдела ЧС откинулся в кресле. Хоть их организация и была отчасти военизированной, но чисто воинские приемы «я начальник — ты дурак» здесь не использовались. Основное в армии выражение «Чем больше дубов, тем крепче наша оборона», также не подходило. Их сфера деятельности находилась на стыке науки, мистики и методов работы старой доброй Тайной канцелярии. То есть формальные законы никогда не являлись препонами для сотрудников ЧС. Ограничивали, но лишь отчасти. В случае ЧС у Басова полномочия имелись выше губернаторских. А кому положено, в сейфах лежали запечатанные пакеты с бумагами на сей счет. И слава богам, что они практически не использовались.

За сооружениями давно не следили, церковь и колокольня здорово обветшали и представляли собой жалкое зрелище. Что, в общем-то, стало уже делом привычным на просторах России. Люди уезжали в города, экономика поменялась.

— Такую красоту теряем, — с горечью прошептала Трескина.

— Что поделать, тут народу почти не осталось. У нас дома не лучше.

— Но ведь масса туристов мимо проезжают! Уж можно было потратить толику денег на восстановление.

Наталья хотела цинично упомянуть, на что в России власти обычно тратят финансы, но затем решила промолчать. И в самом деле скотство — о таких объектах собственного наследия не заботиться. Пелагея между тем подошла к церкви и положила руки на стену, застыв на некоторое время.

— Намоленная, — тихо прошептала она. — Все сохранилось. Какие же тут чистые души обитали.

Вот здесь Седых нечего оказалось сказать в ответ. Хоть девушка и была крещеной, и в детстве бабка её на службы регулярно водила, но так она и осталась не воцерковленной и мало что понимала в богословии. Ощутив себя уязвленной, Наталья пробурчала:

— Ты и это чуешь?

Пелагея обернулась, сейчас её прозрачно-голубые глаза светились.

— Меня бабушка как-то возила в Белоруссию. Родственники там у дедушки с войны остались. И побывали в Полоцке в старинном женском монастыре. Главный храм большой и красивый, но есть старый, маленький и скромный. Ему уж тысяча лет, наверное. Там внутри монахиня пожилая сидела и рассказывала историю. Ходить не может по хозяйству, таким образом общине помогает. Она мне и поведала: — Встань, девонька у стены, прижмись всем телом, и тебе тепло на душе станет.

Седых с интересом оглянулась на коллегу. Такой воодушевленной она её редко видела. В этот момент даже можно было признать, что Пелагея очень красивая.

— И что?

— Я так и сделала. Вот тогда в первый раз… все это и ощутила. Та церквушка невероятно намоленная была. Энергии на атомную бомбу хватило бы. Подобную я видела только в Боголюбово. Там, где князя Андрея Боголюбского убили.

— Вот как?

— Тоже старинная и с печальной энергетикой. А у лестницы, где князя порешили, чернота до сих пор стоит.

— Подожди, ты же ведунья, ведьма? И тебе не мешает Христос?

Пелагея мягко улыбнулась и достала серебряный крестик:

— Он никому не мешает. Ни чтобы зло множить, ни чтобы добро творить.

Наталья задумалась:

— Ты права. Под крестом столько плохого совершено.

— Потому что мир сложней наших представлений о нем. А что ведунья… Так мы и поставлены в мир, чтобы границу его сторожить. Тем и ангелы на небесах занимаются, — Пелагея посмотрела наверх, — только у них масштабы величавей.

Седых также подняла голову, а потом нахмурилась.

— Хватит болтать! Поехали. Осталось уже недалече.

Так и оказалось. После Першлахты дорога окунулась в густой лес, и минут через пятнадцать они поворачивали к Вершинино. Столице Кенозерского национального парка. Именно благодаря ему удалось сохранить здешнюю старину и артефакты. Вскоре они спускались вниз к Кенозеру, имеющему весьма причудливую конфигурацию. Именно в этих урочищах располагался водораздел между Атлантическим и Северным ледовитым океаном. Такое вот сакральное место.

Дорога пошла вдоль берега, а на горе высилась знаменитая Никольская часовня. Как будто вернувшаяся обликом из ветхой старины, она доминировала над окружением, заставляя задирать голову и думать о вечном. Они остановились около «Визит-центра» нацпарка. Наталья вышла из автомобиля, заляпанного свежей весенней грязью, постукала колеса и оглядела кузов. Затем опричница достала телефон:

— Сейчас позвоню нашей связной.

Пелагея усмехнулась:

— Ты так говоришь, как будто мы в разведке.

— Зря смеешься, так и есть. Считай, что мы временно на враждебной территории.

Трескина резко обернулась к напарнице, на её лице отразилось крайнее удивление. Но совет опричница восприняла стоически. Иначе зачем подписывала кучу бумаг, о которых ранее и слыхом не слыхивала.

Они стояли на южном склоне, и солнце понемногу входило в силу. Двери автомобиля были распахнуты, девушки разлеглись на откинутых креслах и принимали солнечные ванны. Надо пользоваться любой минутой раннего лета. Закон для северян.

Внезапно кто-то проскользнул на заднее сиденье и радостно завопил:

— Наталка, сто лет, сто зим! Это где вы такую красивую машину отхватили? Надолго к нам? Что за лебедка белая с тобой? Куда путь держите?

Ошарашенные опричницы повернулись к бойкой молодке, которая то и дело хваталась за густые рыжие пряди, которые падали на конопатое в рябь лицо.

— Дарья, ты чего на звонок не ответила?

— А чё? Я в магазин пошла за печенками да баранками. А то хватилась, и к чаю нет ниччё! — местная жительница подняла сетчатую сумку. — Я вас так рано и не ждала. Тут накося — звонишь!

— Ладно, — Седых посерьезнела. — Чего случилось у вас?

— Ой, чей-то и случилось! — Дарья от избытка чувств всплеснула руками, и из сумки посыпались баранки. — Вот я разиня! Айда ко мне чай пить.

Наталья скривилась:

— Из вашей болотной водички?

— Да она самая полезная и есть! — обиделась молодка.

Седых сначала повернулась к коллеге и лишь потом согласилась.

— Но чтобы быстро. Что мы зря так рано приехали?

Дарья широко улыбнулась:

— А ты не торопись! Все равно за день не успеешь.

Сидели на кухне обычного деревенского дома. Разве что вид был чудесный на озеро. У причала стояли простые гребные лодки и моторки, на одной мужики собирались на рыбалку, тщательно проверяя сети. Рядом крутились собаки, радостно подвывая.

— Наталка, к директрисе ни в коем разе не ходите!

Если Наталья с подозрением смотрела на желтоватую воду, в которой заваривали чай, то Пелагея к болотному оттенку отнеслась спокойней. Чай, не баре, чтобы очищенную химией водичку хлебать. Она поинтересовалась:

— А почему она нас не любит?

Дарья махнула рукой:

— Да ктой его знает! Дела дней минувших. Любит она все сама решать. Да не все получается!

Седых поставила чашку на блюдце и категорически потребовала:

— Дарья, кончай пустопорожнее нести! Что случилось такое, что нас сюда срочно дернули?

Рыжая молодка враз налицо посерьезнела и кивнула в сторону Пелагеи:

— Я думала, по старой памяти Марфа приедет. Она кто?

— Заместо нее.

— О как! — Дарья несказанно удивилась. — Ведунья? С каких берегов?

— Двинских, — спокойным тоном ответила Трескина.

Дарья подумала и что-то для себя решила:

— Сильные там были женки в старые времена. Ну, тогда слухайте. Все вразе случилося. Козел черный позавчерась пропал, и крест на Часовне, что на Мызе, упал наземь. А ветра не було.

— Чего такое несешь, Дарья?

— Подожди, Наташа. Еще кресты где-то падали?

Рыжая молодка задумалась:

— Да неведомо мне. Старые часовенки по берегам, ходу туда только на лодке. Да и на Мызу вы в брод, как летом, не попадете.

— Есть моторка?

— В Усть-Поче договорилась, дадут. Но за бензин заплатить придется. У нас в Вершинино слухи быстро расходятся. Да и козел именно там пропал.

— Понятно.

Дарья выглянула в окошко:

— Ой, мой с рыбалки едет! Девки, собирайтесь. Там в Усть-Поче в часовне Николы-Угодника вас Патрикеевна ждет. Она все и обскажет. Здесь вам лучше не задерживаться, а то не ровен час из администрации о вас узнают.

Они подкатили к повороту на Почу, когда Трескина выкрикнула:

— Тормозни, пожалуйста!

Пелагея рыбкой выскочила из автомобиля и с восторгом подошла к огромной сосне, сплошь обвешанной разноцветными тряпочками-заветами и лоскутами. Девушка осторожно касалась их руками.

— Ты что такое делаешь?

— Они говорят со мной. Люди оставляют здесь кусочки надежды.

Затем Трескина подошла к толстенному стволу дерева и обняла его. Седых напряженно ожидала — что-то ей во всем происходящем не нравилось.

— Зачем нам это?

— Этому древу уже более двухсот лет. Оно много чего на своем веку повидало. Нам нужна Священная роща. Говорят, их тут более тридцати. Нигде в Европе больше такого количества в одном месте не существует. Что же тут особенного?

Погода на Севере переменчива. Налетела нежданная туча, и в поселок Усть-Почу, что с трудом впихнулась в длинную косу на Свином озере, что намыла река Поча, они вкатили в сумраке. Очень странное селение — вытянутое вдоль и сжатое водами озера имело лишь одну улицу, по которой Седых устремилась вперед.

— Где здесь часовня-то? — тормознула около клуба Наталья и начала натягивать ветровку. — Спросить, что ли у бабок?

— Ннне ннадо, — внезапно задрожала Пелагея. Девушку трясло, глаза выкатились, на лбу появилась испарина.

— Что с тобой, никак заболела?

— Это они так смотрят. Не по нраву я им.

— Тааак! — Седых затянула молнию и вызверилась в открытое окно внедорожника. — Тетки как детки. На неместных всегда так поглядывают.

— Ты не понимаешь! Они ведают, кто я!

Наталья нажала кнопку поднятия стекол и протянула:

— Вот дела! Они тут что — все ведьмы?

— Нннет, ты опять-таки не понимаешь. Но они чувствуют!

— Так, подруга, не раскисать! Поехали, разберемся. Не по нраву мы им, видите ли. Так и невесты на выданье! Перебьются!

Часовня Николая Чудотворца была стиснута со всех сторон неказистыми постройками. Мимо проскочишь и не заметишь. Их ждали. Светловолосая улыбчивая женщина сошла с крыльца и цыкнула на баранов, что торчали рядом.

— Здравствуйте, гости дорогие. А я уж все глазенки проглядела. Это вы из Архангельского города будете?

— Мы самые! Я Наташа, это Пелагея.

— Ой, какие молодые и баские! И таких к вам берут?

— Какие уж есть. Что у вас случилось…

— Елизавета Патрикеевна. А у нас беда, девочки. Козел пропал.

— Так, стоп! Что за козел, и почему такая буча? Ради этого нас из города дернули?

Женщина строго поджала губы и кивнула в сторону врат:

— Внутрях поговорим, служивые.

Седых лишь хмыкнула и нажала кнопку на сигнализации автомобиля. Перед дверью они накинули косынки. Часовня оказалась маленькой, но очень внутри приятной. На полу здоровенные плахи, коим лет сто точно есть, наверху чудесными образами раскинулись расписанные «Небеса». Девушки тут же уставились туда. Елизавета Патрикеевна довольно улыбнулась:

— Сто сорок лет как молодой мастер из Конёво расписал «небо» — живописное потолочное перекрытие в местной часовне Святителя Николая. Звали того автора Фёдор Захаров Иок. Семнадцать годков ему тогда было, душа чистая.

— Краса какая!

Пелагея приложилась к иконе, из её глаз вовсе исчезла печаль и настороженность. Хозяйка также оттаяла, погладив девушку по голове:

— Приняла матушка тебя. Будет удача в деле.

Наталья её оптимизма не разделяла:

— Что за матушка, и что за тетки нас неласково здесь встретили?

Елизавета Патрикеевна вздохнула и начала объяснять:

— Матушка-землица. Все мы ее дети. Это вы в городах все позабывали.

— Я сама с Каргополя, Палаша с Тоймы. Деревенские мы.

— То-то я погляжу, вы такие свойские! А местные? Тут в Усть-Поче народ разный собрался. От старинной-то деревни мало что осталось. Тут же Запань в советские времена стояла, лес ловили и собирали в плоты. Вот разного народа с разоренных деревень да лесопунктов и свозили. А глаз тама разноликий.

Седых колыхнулась:

— Ведьмы?

— Откуда? — хозяйка захохотала, — такого у нас испокон веков не водилося. Водяника почитали, крестным ходом шли на Петров день.

— Тогда козел каким местом?

— Не токма он, девушки, — Елизавета Патрикеевна погрустнела. — И крест в Мызе пал, бают, что и в других местах нечисто. А козла наверняка в жертву на камне хотят принести. Так тетушки бают. Со старины такого не бывало, в священных рощах и ветки ломать запрещено, и ругаться. А тут эка лихо задумано! Как парк власти организовали, так к нам разные люди зачастили. Художники, писатели, народ светлый и ученый.

— Но пришли и те, кто зло и лихо ищет? — отвернулась от иконы Пелагея, глаза её засверкали. Наталья глянула на нее и усмехнулась, товарка снова в деле!

— Бывают. Глаз темный и чужой. Вот тетки и поглядывают, кто и зачем к нам приехал.

— Понятно, — Седых хлопнула в ладоши. — Нам тогда на Мызу.

— Вода высокая, токма на лодке пройдете. Я договорилась с Петюней, не задорого.

— Веди!

— Мутит чего-то, Патрикеевна, — Наталья за мотором сидела уверенно, ловко проводя лодку по протоке. — Летом здесь по мосткам пройти можно. Кувшинки цветут, лилии. Баско! А вон и Мыза, в ней всего два двора жилых.

В самом деле, печки в той стороне пыхали дымом, кто-то возился по хозяйству, слышался гул двигателей. Седых повела лодку к мосткам, где уже стояли две моторки.

— Здесь пристанем, с той стороны заросли тростника.

Девушки уже были обуты в рыбацкие бахилы, что защищали ноги полностью. Закинув рюкзачки за спины, они засеменили наверх. Островок был холмистым. Вскоре за раскисшим полем они заметили ветхую часовенку. Хоть это и был новодел, но и он понемногу приходил в негодность. Рядом, как водится, стояла Священная роща. Особо в ней выделялась толстенная ель. Пелагея подошла к ней и положила на заскорузлую кору ладони.

— Только проснулось матушка. Сколько же в ней чаровной силы!

— Тут?

— Нет!

— Тогда почему креста нет? — Наталья показал наверх. Пелагея не ответила и полезла вверх по лестнице. Отсюда открывался просторный вид на озеро, острова и деревушку. Трескина крутилась на месте, закрыв глаза, затем вздохнула:

— Уловить не могу. Но точно не колдун. Сила не та.

— Понятно. Любитель, что далеко не лучше.

— Почему?

Они спустились вниз и достали из рюкзаков термос с чаем и баранки. Седых начала пояснять новичку:

— От таких любителей копаться в магии ожидать можно разных глупостей. Да и зачем он тут, непонятно. Правильно Елизавета Патрикеевна рассказала. Водяник в тутошних местах с древних времен силу имеет. Дружи с ним, и горя не будет. Мужики вон рыбу ловят круглый год. Ряпушка с озера вкуснейшая. Щуки, налима, окуни, язь, пескарь, уклейка, окунь, сиг…

— Нужно искать следок-камень. Козел здесь неспроста, да еще и черный.

— Я только про Николин камень ведаю. Но он далеко, в Каргопольском секторе парка. Пешкодралом нынче до туда не пройти. Вода высокая.

— Тогда чего сидим? Дело за полудень.

Про камень они узнали у Петюни, что встретил их у причала. Веселый мужичок уже принял беленькой и сидел с удой рад-радёшенек. В ведерке рядом плескалось несколько окуней и уклеек.

— Девчата, уха будет! Настоящая!

— Веселимся?

— А чего и нет? День какой, девахи какие!

— Осторожней на поворотах, родимый! Дело к тебе есть. Где тут поблизости следовик имеется? Такой, чтобы старинный и чудесатый?

Петюня пьяно вскинул голову:

— Так это, на Казимир-камень если токма. Он у нас чудодейственный.

Наталья сдвинула брови:

— Где такой? Почему не знаю?

— Это по воде надо до Першлахты чепать. Напротив Пормского остров, весь лесом зарос. Бают, там Казимир и растет.

— На карте покажешь? — Седых открыла навигатор на смартфоне.

— Вот здесь, а приставать лучше вот тут, на плесе, и идти через лесок. Там островок на один плевок. Ха-ха! — рассмеялся своей шутке мужичок. Затем что-то вспомнил и подобрался. — Только вы молчок, никому! Казимир богатырь чужеземный, но большую силу, сказывают, имел. Туда только по пущей охоте женки катаются. Если вам по своей болезной нужде, то лучше на Николин камень. Никола Чудотворец всем помогает. И это, заветы не забудьте.

Седых буркнула:

— Идти далеко, бензина дай еще.

Пока готовили моторку, Наталья бурчала:

— Надо к машине сходить, достать припасы да дождевики. По воде долго идти, все верст тридцать будут, к ночи токма прибудем.

— Ниччё, — улыбалась Пелагея. — Они уже светлые.

— Только где нам платы взять?

— У меня есть.

— Это хорошо! — Наталья уважала людей запасливых и готовых к любому повороту дел. — Только вот не понимаю, если это почитатель черной магии, то почему его нам с потрохами местные не выдали?

— Не в первый раз он здесь. Может, волонтер или торговец. Примелькался.

— Хм, соображаешь! Только чего нынче приспичило?

— Так Радоница! День особый. Живые встречаются с мертвыми.

Со всеми сборами опричницы замешкались. Идти по озеру на моторке дольше намного, чем на машине. Еще и само Кенозеро не прямое, а весьма заковыристое. Не зря в тектонической расщелине расположено. Сначала из Свиного надо пройти в длинное озеро долгое. Потом мимо Погоста и Вершинино пройти в само Кенозеро. Петляя между островов, выйти на простор и двинуться к истоку Кены. Пелагея тихо сидела на носу, крепко завязав платок. Наталья также была неразговорчива, кляня себя за то, что не взяла надувную лодку с мотором. Опричник обязан быть готов ко всему!

Клонящееся к закату солнце оставляло на волнах радостные блики, вода засинела небесами, а изумрудные луга по берегам, только воспрянувшие от зимней спячки, радовали глаз. К означенному лесистому островку подходили в наступивших сумерках. Опять набежала темная туча, и даже не одна. Седых сделала круг и нашла песчаный плес, подходящий для пристани.

— Выходим! Держи конец!

Они затащили моторку вглубь. Наталья замела по-быстрому следы волочения, накрыла моторку маскировочной сетью и внимательно огляделась.

— Берем вещи и дождевики, пенки не забудь. Похоже, что дождь собирается.

— Гроза будет.

Седых бросила испытывающий взгляд на коллегу и поняла, отчего у нее такой мрачноватый настрой. Это Трескина чувствует себя в жуткой донельзя обстановке как рыба в воде. Ей же пока ничего не понятно.

— Куда нам?

Пелагея уверенно показала на группу высоких деревьев:

— Туда! Видишь, платы висят. Это Священная роща, и знают о ней только местные. Чужакам туда ходу нет. Там и следовик растет.

— Как знаешь, — Седых поправила на ремне открытую кобуру с пистолетом и потрусила через высохшие заросли в указанную сторону.

Чащоба оказалась нехоженой, они потратили минут пятнадцать, чтобы на маленьком острове найти камень-следовик.

— И в самом деле, богатырь!

Седых восхищенно обошла гранитный валун высотой метра два и шириной в четыре. Спереди на северной стороне у него нашлась выемка, а поверх лежали несколько старых платов-заветов и крохотные лампадки.

— Помоги, пожалуйста! — Пелагея ловко залезла на камень и достала из рюкзака два расписных плата. Затем развела руками и что-то зашептала. Как ни прислушивалась Наталья, так ничего и не поняла. Слова были явно нерусские. — Загадывай!

— Что? — ошарашенно ответила Седых.

— Завет свой. Камень исполнит.

Старший лейтенант Отдела ЧС внезапно полностью забыла их служебные правила. Больно уж местечко здесь волшебно и наводит на разные мысли. И она совершенно не ощущала присутствия чего-то злого. Древнего да нечто глубоко сакрального, дарившего их предкам милость богов. Откуда здесь этот камень? Как попал сюда? Неужели Земля родимая родила его, как женщина ребенка? Затем в голове полыхнуло видение, и доблестный сотрудник Опричнины расслабилась. Завет ушел к праотцам.

— Перекусим, пока дождя нет. Не была бы в засаде, я бы шалаш нам сделала.

Седых достала из рюкзака упаковку с бутербродами и термос.

— А мне и кусок хлеба в горло не лезет. Страшно.

— Стало быть, близко он, нехристь. Зачем кресты порушил?

— Силу пробует. И кресты охрану несут на Порубежье. Затем часовни наши предки везде и ставили. Не хотели один на один оставаться с силами незнаемыми.

— Все равно поешь, нам силы понадобятся. Так, а где мои наручники?

Они пополдничали, поднялся ветер, и стало накрапывать. Внезапно Пелагея встрепенулась:

— Мотор на воде.

— Слышу!

Наталья деловито проверила, как достается из кобуры пистолет и уверенным движением дослала патрон. В отличие от остальных опричников, у нее и Иволгина на вооружении были импортные Глоки. Где они их достали, было неведомо. Но сим обстоятельством оба гордились. Вакорин предпочитал отечественный Стечкин. Остальные довольствовались проверенным временем пистолетом Макарова.

Вскоре звук моторки стал громче, затем разом затих.

— Козел, — отчего-то порадовалась Трескина и встала с места.

— Сидеть! Ты прикрываешь, я действую!

Внезапно грохнуло. Где-то неподалеку началась гроза, и блеснули молнии. Первая майская гроза! В полутьме около камня показалась темная фигура, стало отчетливо слышно жалкое блеяние козла. Еще бы! Никому неохота, чтобы его в жертву приносили. Незадачливый колдун подошел к выемке на камне и начал что-то бормотать, затем достал огромный нож.

— Стоять! Или я тебе сейчас мозги вышибу!

Любитель магии на поверку оказался чуваком прошаренным. Сотворив некое знамение, он магическим образом отбросил опричницу в сторону и подтянул ближе упирающегося козла.

— Дрянь, ты не помешаешь мне! Уйди или убью!

Внезапно сквозь грохот и гул качающихся деревьев послышался спокойный голос Пелагеи:

— Ты никого сегодня не убьешь. Лучше остановись по-хорошему!

Колдун-самоучка оглянулся и завыл:

— Ты мне не помешаешь, ведьма. Изыди!

Но только он поднял руки для колдовства, как взвыл еще громче. Его ладони начали пылать.

— Я тебя предупреждала! Это наша земля! Вам, поклонникам Люцифера, делать здесь нечего!

Любитель черного мира в отчаянии заорал и поднял руки вверх:

— Повелитель, помоги! Я принесу тебе кровавую жертву!

Наталья затрясла головой, стараясь прийти в себя. Все это на самом деле выглядело предельно жутко. Выпрямившаяся в струнку с сияющими глазами Пелагея и одетый во все черное незнакомец с перекошенным злобным лицом. В полутьме сверкали молнии, внезапно одна из них ударила в остров. Запахло паленым, в голове помутилось, Пелагея отшатнулась, а колдун радостно воспрял и снова начал тянуть к себе бедолагу козла.

— Врешь, не возьмешь!

Седых стреляла метко. Нож нечестивца отлетел от удара пули в сторону, а его хозяин испуганно вздрогнул, отчаянно закричав:

— Но этого не может быть! Он же заговоренный!

Наталья сплюнула:

— Ты не с теми связался, придурок. Следующая пуля разнесет твою тупую башку. На колени, руки за голову!

Освобожденный козел тут же убежал куда-то в лес, молнии прекратили хлесть о землю, а к колдуну-любителю резво подскочила Пелагея, ловко повязав ему на голову вышитый рунами плат. Незнакомец взвыл и повалился на колени. Его била конвульсия.

— Я столько лет ждал!

— Вот и дождался. Руки!

Наручники опричницы также были непростыми, и шансов колдуну не оставляли. Внезапно наверху будто открыли люк, и пошел жуткий ливень.

— Подруга, ищи козла! А я пока отведу этого к лодке. Надо сразу капитана вызвать, перевозки по его части. Колдун-то явно неместный! А мы с тобой в баньку. Я Дарью заранее предупредила.

Седых не видела, как Пелагея напоследок положила обе руки на камень, и тот как будто на миг засветился изнутри. Признал за свою родню. Как брат сестру! Оба они от одного Рода!

Пелагея молча достала пистолет, вынула магазин и начала отщелкивать спецпатроны с серебряными пулями. Варвара Петровна и Мария смотрели на действо, по их мнению, абсолютно несовместимое с характером их тихой родственницы, и глаза их все более расширялись.

— По инструкции я должна застрелить вас на месте.

Маша открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Тетка в ужасе замахала руками:

— Мы ничего не скажем!

— Я знаю, — кивнула Пелагея и, ядовито улыбнувшись, щелкнула пальцами. Сестра попыталась заорать, но из её открытого рта не вылетело ни звука. Затем, как будто из горла вырвалась пробка, и молодая женщина прохрипела:

— Ведьма!

— Тихо ты! — осекла дочку Варвара Петровна, а затем с уважением уставилась на племянницу. — В прабабку, значит, пошла. А сейчас идем полдничать, девахи!

Пока капитан решал, в какую сторону идти, оперативники подошли к броневику. Вакорин поежился и остановился в десяти метрах:

— Трескина, есть чего?

Девушка осторожно осматривала брошенный броневик.

— Не знаю, как будто черная клякса на двери висит.

Оперативник кивнул:

— Печать. Наташка, гранату с водой тащи!

Седых скинула рюкзак и достала оттуда переломный ручной гранатомет. Вакорин прицелился и стрельнул. Вокруг бронированного автомобиля взвилось облако пара. Затем в нем что-то сверкнуло, и Пелагея схватилась за виски.

— Ой!

— Григорий Дмитриевич, предупреждать надо! — недовольным тоном произнесла Седых. — Палаша у нас девочка новенькая, всего не знает.

— Извини, привычка, — оперативник виновато повернулся к Трескиной, а та с благодарностью глянула на Седых. После приключений на острове они несколько сблизились.

До Отдела ЧС известие о происшествии дошло лишь к полдню. Главврач сначала дождался участкового, а тот уже по старой памяти набрал телефон ведомства. Время было потеряно. Поэтому Борман рвал и метал. Если бы здесь хотя бы присутствовала Трескина, то точно б взяла след. Ведуньи оставляют мощную энергетическую ауру. Потому пришлось разгонять полицейских по округе в поисках хоть каких-то следов и самому заняться дедукцией.

Вооруженный до зубов Семенов пугал своим видом курортников. Борман заставил «нарядиться» его в выданный недавно камуфляж болотного оттенка, надеть разгрузку, взять штатный АК 12, свой ПМ, нож-финку и набрать боеприпасов с НЗ и аптечку. В итоге Илья выглядел как спецназовец, себя таковым вовсе не ощущая. Все-таки он больше архивариус, книжный червь, чем боевик. Себя в обиду не даст, но не более.

Потому, потоптавшись на площади, он двинулся в административное крыло. Миловидная блондинка, впечатленная его брутальным видом, отчаянно флиртовала с молодым опричником и в итоге сказала больше, чем следует администратору. Илья тут же побежал к главврачу и потребовал список работающих.

Бинго!

В дежурке было время переговорить и обсудить. Но сначала Григорий Дмитриевич проверил содержимое рюкзака молодого сотрудника. Смена белья, запасные портянки и теплые носки, флисовка. Погода на севере переменчива. Вместо палатки непромокаемый плащ, из которого можно соорудить легкий шалаш. Набор титановой посуды, мультитул и огниво у опытного охотника вопросов также не вызвали. А вот кривой нож Кукри удивил.

— Зачем такой?

— Он отлично работает небольшим тесаком. Нарубить веток для шалаша, щепы для костра.

— Или шею кому-нибудь.

— Это уже к Наташке.

Мужчины засмеялись. Увлечение их сотрудницы мечевым боем вызывало у мужчин противоречивые чувства и массу подколок.

К вечеру вокруг стихло. Даже комариный писк пропал. Граница зари полыхала на севере, хрустальный свет белой ночи разливался окрест. Волшебный свет, не дающий тени. В такие моменты начинаешь верить, что где-то рядом находятся те самые двери между Явью и Навью. Илья остановился, впитывая чудесный момент. Он обожал эти недели, когда лето вступает в права, а белые ночи расцветают во всей неизбывной красе.

— Что замер? Пошли, скоро солнце встанет. Нам делов прибавится.

Семенов с недоумением поднес к глазам наручные часы, затем достал смартфон. Сети ожидаемо не было.

— Куда делось два часа?

Вакорин оглянулся:

— Только сейчас досёк? По ходу пьесы пришли мы на место. Ружье заряжай.

Илья невольно сглотнул:

— Спецпатроны?

— Да куда там! Эта дрянь скорее на нас зверье нашлет.

Они не успели пройти и пару десятков шагов, как позади загудело, заухало. Так жутко, что зашевелились под панамой волосы у Ильи. Он обернулся, тут же вскидывая карабин. Раздался громкий бабах и не менее громкое ругательство Вакорина, переломившего штуцер.

— Пали на движняк!

Раньше бы Семенов застыл ступором, потому что представить не мог то, что сейчас видит. Нет, это не лешак, или иное сказочное существо. Это как будто монстр из фильма «Хищник», закамуфлированный под окружающую среду, а скорее её вырванный из Яви кусок под руководством кого-то не отсюда родом. Опричник быстро прицелился и выжал спусковой крючок. Ничего!

«Твою лохматую бабушку! Предохранитель!»

Выстрелы раздались один за другим, карабин больно бил в плечо, грохнул чем-то мощным и Вакорин. Но движение «камуфляжа» лишь несколько замедлилось. Нечисть, метра три ростом, своим жутким мерцанием внушала безотчетный ужас.

— Илья, гранатомет!

— Ничего, — растерянно проговорила Трескина.

Седых внимательно на нее посмотрела и чертыхнулась.

— Идиоты куда-то вниз полезли. Там столько бетона, что и ваша волшба их не найдет.

— Это не волшебство! — обиделась Пелагея. — Ведовство — это струны между различными структурами мира. Не у каждого есть музыкальный слух и упорство им овладеть.

— Ну да, — старшая опричница с сомнением глянул на подругу. — И еще важно в своем роду иметь ведьму. Мне не заливай!

Трескина обиженно засопела, но благоразумно промолчала. Опричники в силу разных причин имели различные взгляды на мир вещей. И руководство такой порядок вполне устраивало. Каждый использовал свою часть знаний и таланта, что повышало общую эффективность.

— Э, не скажи, — Борман оживился. — Церковь не на пустое место приходила. Куртяевские источники с давних времен местом выхода силы. Здесь стоянку древних людей нашли. Первыобытные, у аже понимали толк! Вот и христиане стали использовать его себе во благо. А чтобы лишнее не наружу выползало, установили часовню, затем церковь. Самое раннее упоминание урочища Куртяево встречается в сотной грамоте Николо-Корельского монастыря, относящейся к 1587—1588 годам, среди владений которого указывается 'поженка на Куртяеве Михаиловская Кологривоя. Затем земля урочища отходит к Кирилло-Белозерскому монастырю. До момента постройки часовни и церкви в Куртяеве в 18 веке никаких постоянных строений, кроме сенокосных и промысловых изб, не было. Также не сохранилось исторических данных о возможном использовании до 1721 года Куртяевских источников. Это сейчас автотрасса на Онегу пролегает близко. Тогда полдня пёхом по дорожке от Неноксы, а еще по морю плыть.

— Вас понял. Когда выезжаем?

Вахрушева открыла окно и подняла большой палец.

— Дождь к вечеру кончится. Утром можно ехать. Комаров будет тьма, так что принесу вам сейчас наши мази.

Борман поддакнул:

— Как одеваться, ты знаешь. Я за тобой заеду в четыре утра.

В Выставочном зале, что находился на проспекте Советских Космонавтов, царила шумная суматоха. Не так, чтобы народу было много, просто публика собралась богемная, говорливая и суетливая. По залу сновали корреспонденты сетевых и газетных изданий, в углу разворачивались посматривающие на всех свысока телевизионщики. Связи у Жоры Снегирева были обширными. Ведь в современном мире не так важно, что ты делаешь, а как ты себя громко заявишь.

Вот и сейчас он давал интервью какому-то местному ЛОМу, известному блогеру по кличке Кудрявый. И в самом деле, шевелюра у того была знатная, любой борец за права негров позавидует. К тому же редкого медного отлива. Для съемки в соцсеть хватало дорогого смартфона и бестеневого осветителя, что были установлены на легком штативе.

Машину они поставили недалеко от храма Всех Святых, что стоял на Кузнечевском-Вологодском кладбище.

— Батюшка нас, в общем-то, сюда и вызвал. Знаком с Борманом со старых времен. Что ты знаешь об этом кладбище?

Пелагея кивнула, не зря подготовилась и покопалась в сети.

— Прижилось название Кузнечевское по имени района, что вырос около реки Кузнечихи. В первый раз упомянуто на карте 1780 года, которую составил Козьма Стефанович Молчанов, писатель и исследователь Архангельского края. Только там оно обозначено, как Немецкое. И располагалась за Обводным каналом, который в то время был на самом деле каналом для осушения городских Мхов.

— Хорошо подготовилась, — кивнула Наталья, достала свой пистолет и еще раз проверила его. Она гордилась тем, что у нее настоящий полицейский Глок. Откуда он у нее, так и осталось неизвестным. Поговаривали, что это честный трофей. В другом ведомстве носить его, как служебное оружие не разрешили бы. Но Опричнина — иное дело.

Брагин мрачно констатировал:

— И не одна жертва. Погонит сейчас всех по ночным улицам и устроит где-нибудь массовую аварию. На слабо их возьмет. Водит он, сволочь, виртуозно.

— Не по-человечески.

Все сидевшие в микроавтобусе переглянулись. Больно уж четко эта девушка выразила их мнение. Наталья задумчиво посмотрела подругу, затем резво потянулась к длинному чехлу и достала оттуда ручной гранатомет. Фейсы дружно выдохнули. У их с собой разве что служебные ПМы имелись.

— Ты чего задумала, старлей?

— А чего ждать? Если обряд старинный, то сработает сразу. Вы сводку видели? Несколько бомжей за последние две недели пропали, слухи разные нехорошие по городу ходят. Эта сволочь явно торопится.

— Такой обряд проводится в Белоночие.

— Вот и я говорю. От этой гранаты, — Седых достала из подсумка боеприпас и зарядила, — пострадает только он.

Наталья выхватила из ящика стола стальной шлем средневекового типа, что использовала на тренировках, и натянула на голову. Борман оторопело на нее глянул, сплюнул и указал рукой на дверь. В таком виде старший лейтенант вниз и спустилась, прихватив по дороге меч. Наверное, с утра тренировка была. В полном вооружении и явились в гараж, напугав Федоровича.

— Тьфу ты! Я уже думал, на Горыныча пошли в бой.

Илья с интересом покосился на механика.

— А что, они еще водятся?

— Куда им деваться-то? Прячутся только. Богатырей уж больно много развелось.

— Федорович, нам машина нужна.

— Берите «Ниву».

— А чего не китаец?

— Глупые вопросы задаешь, Наташа.

Седых скривилась, затем перевела взгляд на запищавший телефон. Пришла СМСка. Лицо у нее вмиг посерьезнело.

— Опаньки, Марфа пишет, чтобы оружие взяли.

Шуйский внезапно помрачнел:

— Только сколько нас потом в живых осталось?

— Вы о чем? — Наталья была в курсе фронтовых похождений их ведуньи, но, как оказалось, не обо всех.

Шуйский переглянулся с Варакиной и нехотя добавил:

— Дело прошлое. Много и сейчас засекречено. Но раз вы на острие атаки, то имеете право знать. Мы с Марфой участвовали в совместной с армейской разведкой операции против Ahnenerbe.

Молодые опричники тихонько выдохнули, переглянулись, но вопросы задавать остереглись. Даже вечно любопытствующий и не признающий авторитетов Илья. Генерал Шуйский оценил пройденный «тест на взрослость» и продолжил.

Они вышли из дома, Митриевна приставила метлу к двери, мол, ушла ненадолго и потрусила по улице. Они дошли до дома, что стоял наособицу, не по правилам старой деревни. Новый коттедж, обнесенный забором из профиля, со спутниковыми тарелками и отдельно стоящей летней кухней.

— Хорошо староста у вас живет.

— Так у него магазины и сын в городе не последний человек! Ой, подожди. Позвонит ведь надоть.

Митриевна достала из кармана небольшой смартфон и ткнула пальцем.

— Да вот он, не звони.

Со стороны дымящейся бани к дому двигался здоровенный, как медведь, мужик. Даже его коричневые волосы топорщились во все стороны, придавая мохнатости образу.

— Пал Степаныч. Дело до тебя!

— Чего тебе, старая!

Митриевна явно обиделась, но вида не подала.

— По делу пришли. Нам в церковь надобно.

— Служба в воскресенье, — коротко бросил староста и взялся за ручку двери.

— Степаныч, нехорошо так гостей привечать. Нам камень нужен.

— Горяч! — восхищенно воскликнул Борман. — Сразу видно, что южный камешек.

— Он готов, Петр Иванович, — покачнулась Пелагея. Ведовство такой мощи отнимало у девушки много сил.

— Отлично! — Борман достал трубку спутникового телефона и нажал кнопку. — Южный якорь в деле. Ага, здесь, — он опустил аппарат. — На севере также все в порядке. Якоря работают. Пока передохни, и будем ставить охранный периметр. На Сварога надейся, но сам не плошай.

— Ну что он так медленно!

Микроавтобус также попал в затор и включил сирену. Поток машин еле-еле продвигался к нужному им перекрестку. Городские власти, как всегда, запаздывали с современными развязками. Фирмы типа «Вавилона» успевали навтыкать «Точечные объекты», строить дороги в итоге становилось негде, зеленые насаждения исчезали, а страдали жители города.

Иволгин нервничал, но продвинуться вперед мешали столпившиеся в кучу автомобили. Окно соседней машины опустилось, и там показались недовольные лица типичной хипстерской пары. Женоподобный бородач с модным хвостиком и дамочка, тщательно старающаяся забыть, что она женщина. Они что-то злобно выкрикивали о незаконном поведении водителя их микроавтобуса. И это несмотря на специсгналы. В ответ сидевший спереди боец опустил затененное окошко и показался наружу.

На его балаклаве была нарисована «Маска смерти», а в руках находился Калашников. Так что видок вышел страшенный. «Соседи» резко расхотели беседовать о свободе передвижения и рысканули вправо, вызвав взрыв сигналов остальных автолюбителей. Зато освободился проезд, куда тут же ломанулся белый микроавтобус. Водитель не скупился на «крякалки», и они понемногу двигались вперед.

Так и было. Со стороны ворот прорваться пытались лишь одиночные твари. А вот наверху в окне Семенов увидел страшную картину. Лезли и лезли, падали, помирали, но постоянно появлялись свежие твари.

— Откуда их столько? Это все свита Мессира?

— Короб запасной открой! Прикроешь, когда менять будут. А эти… это с Той стороны им вызваны. Их там легионы. Эх, Горгоночка, когда же ты за их хозяина возьмешься? Мы так можем неделю тут стоять.

Иван Васильевич бил короткими очередями, каждый выстрел достигал цели. Заговоренные в лаборатории пули били нежить наповал. Изредка со двора доносились выстрелы. Рация молчала, значит, там все под контролем.

— Вот падаль! Илья!

— Здесь!

Семенов уже выцелил ползущую через забор шестилапую тварь и срезал её короткой очередью. Хотя каких только монстров здесь не лезло. И это не были создания нашего мира. Им сюда хода нет ни в каком виде. А вот в такой карман, созданный злой волей могущественного существа, они войти могли.

Илья также собирался жениться этой осенью. Уже и к свадьбе готовился. Потенциальная теща давно смирилась с зятем из странной спецслужбы. Тем более что его денежное довольствие было более чем достойно. Ожидаемый плюс от малого количества сотрудников.

Правда, за это приходилось расплачиваться ненормативной нагрузкой и частыми командировками. Семенов как раз готовился к подобной. Вызывали коллеги на Кольский полуостров. Его дар «разговорщика с камнями» как ничто был им в тему. И вот сейчас историк вынужден просиживать часами у компьютера, изучая свойства сотен минералов и разбираясь в горных породах.

А ведь еще вскоре ему привезут секретные материалы по тайнам саамских древних святилищ. Борман уже в открытую усмехался подначивая:

— Долго у тебя потом голова болеть будет. Вся история наизнанку вылезет. О таком в учебниках не пишут!

Так и понятно. Иначе зачем в ту сторону тайные экспедиции ГПУ, НКВД и немецкое Аненербе организовывали?