© Светлана Лаврова, текст, 2024

© Галина Винар, иллюстрации, обложка, леттеринг, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

Валера, анестезиолог – семиметровый неторопливый четвероногий гипакрозавр с эффектным гребнем на голове и длинным, почти на всю спину, гребнем из обтянутых мягкими тканями остистых отростков позвонков. Травоядный флегматик с хорошим аппетитом.

Эдмон, терапевт – немолодой шестиметровый анкилозавр, хорошо ограждённый от опасностей жизни: броня с треугольными рогами на голове, броня на туловище, булава с шипами на хвосте. Растительноядный и вечно трагический.

Анзу, педиатр – добрый, спокойный трёхметровый овираптор, уже немолодой, но выглядит моложе своего возраста, потому что всегда занят, всегда кого-то спасает и кому-то помогает. Двуногий, с высоким широким гребнем, клюв без зубов.

Трот, врач общего профиля – довольно молодой троодонт, успешно притворяется шалопаем. Рост два метра, глаза большие и выразительные. Хищник – ну, с кем не бывает? Длинный серповидный коготь, мелкие зубы. Перья вечно разлохмачены. Маленькими крылышками почти не пользуется, предпочитает бегать, благо две его ноги – длинные и быстрые, что очень кстати, когда много вызовов.

Заур, аптекарь – молодой зауролоф, мелкий для своего рода, всего семь метров в длину (возможно, ещё не вырос). Клюв ложковидный – очень удобно для смешивания лекарств. Травоядный, это тоже хорошо для фармацевта – он знает все лекарственные травы. Гребень над глазницами вытянут назад в виде шипа, что придаёт ему несколько романтичный вид.

Анечка, медсестра – хищная девушка-дромеозавр (из семьи атроцирапторов), весьма эффектная: два с половиной метра росту, крепкие длинные челюсти с большим количеством зубов, мощные ноги, покрытые крупными жёсткими перьями, длинные руки, тоже оперённые – почти крылья, длинные кривые когти.

Никси, санитарка – из млекопитающих, небольшая и изящная, как все тогдашние млекопитающие, меньше полуметра. Совершенно непонятно, как она выполняет тяжёлую санитарскую работу. Возможно, волшебством. Неизвестно, то ли сумчатая, то ли из насекомоядных.

Бэк, ординатор – совсем юный дромеозавр (из бэмбирапторов), пёрышки уже как у взрослого, рост меньше полутора метров, двуногий, длиннорукий, шустрый, может перепархивать, пользуясь руками как небольшими крыльями.

Ночные Тени – млекопитающие неизвестных пород (кто их разберёт, этих подозрительных личностей). В штате больницы не состоят, нанимаются отдельно как дежуранты, если срочные ночные операции или необходимо присмотреть ночью за тяжёлыми пациентами. В сюжете не участвуют, но существуют.

* * *

Уважаемые читатели! Никто не обязан знать наизусть всех динозавров и птерозавров конца мелового периода, когда происходит действие этой книги (70–67 миллионов лет назад). Поэтому, если что-то непонятно, загляните в примечания в конце.

– Слышь, малец, шёл бы ты отсюда, – посоветовал анестезиолог Валера. – Зачем тебе становиться врачом? Во врачей постоянно чем-то кидают. И пожрать вечно некогда.

– Подождите, у нас линейка, – строго сказал Струм пришельцу. – Что там с вызовами?

– Первый вызов в Доречье, квартал пятнадцать. Аламозавр Алик жалуется на головную боль. Сам прийти не может – болит нога.

– И где логика? Жалуется на голову, а болит нога? – удивился аптекарь Заур.

– Головная боль отдаёт в ногу – это очень печально, – вздохнул терапевт Эдмон. – Это прогностически неблагоприятно, то есть всё плохо. Мы его теряем.

– На вызов пойдёт Трот. – И Струм посмотрел на троодонта, ожидая возражений. Правильно ожидал.

– Почему я? Опять я! Чуть сложный случай, так сразу я! А до Алика знаете сколько идти?

– Он совсем рядом живёт, у реки, – сказал Струм.

– А по самому аламозавру сколько идти? У него длина двадцать метров! Если не тридцать! А во мне, между прочим, меньше двух! Выписывай командировку, начальник! От хвоста до головы я знаешь как долго шагать буду!

– А ты сразу к голове подойди, – посоветовал педиатр Анзу.

– Голова вверху, а наклонять её при головной боли вредно, вдруг давление поднимется, артерия лопнет и инсульт случится. Я залезу на хвост, пойду по спине, полезу на шею… Ой-ой, это же вызов повышенной сложности!

– Всё, разговор окончен, – сказал Струм. – Второй вызов?

– У трицератопсов два детёныша покрылись сыпью.

– Опять ветрянка, – кивнул Анзу. – Уже второй случай на третьем участке. Я беру десять литров зелёнки и иду.

– А я читал в «Вестнике терапевта», что современные врачи уже не мажут сыпь зелёнкой, – сказал терапевт Эдмон. – Ты угробишь детей своей ядовитой зелёнкой. И сам умрёшь от её вредоносных паров. Это устаревший метод.

– Устаревший, зато проверенный, – возразил Анзу. – Трицератопсы любят зелёнку. Зелёных детёнышей в зелёной траве ни один хищник не найдёт. Профилактика травматизма.

Травматизмом деликатно называлось, когда кто-нибудь кого-нибудь съел. А что, не травма, что ли?

– Быр-быр-быр-БАЦ!

Вуха, обиженная, что на неё не обращают внимания, кинула в Анзу особенно увесистую шишку. Промахнулась. Шишка ударилась об землю…

То, что произошло потом, было либо большим чудом, либо маленьким землетрясением. Шишка не могла стать причиной того, что в месте удара земля дрогнула, расползлась трещинами на несколько метров и провалилась. Большая, с двух Струмов, чёрная яма открылась перед удивлёнными докторами. Вуха сделала вид, что она тут ни при чём. «Шуточки мироздания, – подумал Струм. – И что это должно означать?» Юный динозавр подскочил к краю, заглянул вниз.

– Там подземный ход! – в восторге закричал он. – К центру Земли!

Анестезиолог Валера вытянул шею.

– Валера, отойди подальше от края, – скомандовал Струм. – Если ты туда провалишься, мы тебя не вытащим. Вообще все отойдите. Юноша, вас это тоже касается.

– Пожалуйста, возьмите меня на обучение! – взмолился тот. – У вас так интересно! Сверху шишки падают, снизу земля рушится!

– Хм. Вы из дромеозавров – кажется, из клана бэмбирапторов? Мы редко берём хищников. Они не внушают пациентам доверия, – сказал Струм.

– Я торжественно обещаю не есть пациентов, – заявил юный дромеозавр. – Я же давал клятву Гиппократозавра. И я умею лазать по деревьям, видите когти? И немножко летаю… ну, перепархиваю. Я вам пригожусь.

Струм задумался. Вообще-то ординатор был бы полезен клинике: можно сгрузить на него заполнение историй болезни, послать за медикаментами, поручить несложную, но нудную работу… Жаль, что составление годового отчёта на него не свалишь. Юнец, по всему видать, шустрый. Бэмбирапторы хорошо подходят для врачебного дела, они двуногие, руки имеют длинные, могут оперировать, опять же, серповидный коготь удобен для хирурга, он длинный и острый.

– Как зовут?

– Имя моё Бэкингем! – гордо сказал юноша. – Я из северных Бэмбирапторов, род Дромеозавров.

– Бе-бе-беееекингем? – фыркнула подошедшая медсестра Анечка. – Ха, скорее Бебик. Нет, Бобик.

Юноша обиженно глянул на Анечку снизу верх – она была в полтора раза выше. Струм улыбнулся. «Бобик» подходил юнцу куда больше, чем «Бэкингем». Педиатр Анзу примирительно сказал:

– Нет, Анечка, Бобик звучит как-то легкомысленно для будущего врача. Можно сократить – Бэк.

– Ядовитый, поди? – спросил Эдмон. – Многие твои родственники из дромеозавров имеют ядовитые зубы. Ты обидишься на главного врача, укусишь его, и больница останется без начальства. Как это трагично. Ещё хуже, если ты укусишь терапевта.

– Нет, моя семья порядочная и неядовитая, – сказал юный динозавр. – Только бабушка иногда кусалась, когда мы не хотели уроки делать. Но яд у неё был слабенький, от него кожа слегка чесалась.

– Всё ясно. Скоро мы все будем чесаться и покроемся язвами, – сделал вывод Эдмон. – Язвы загноятся, и начнётся заражение крови.

– Хорошо, пока побудешь с нами. Посмотрим, стоит ли тебя учить, – решил Струм. – И вот тебе первое медицинское задание: огороди колышками яму, чтобы никто не провалился. А я вызову археологов.

По закону любые подземелья должны быть обследованы археологами. А вдруг там следы древних цивилизаций? Вон в прошлом году вся Лаврентия гудела от сенсации: нашли остатки древнейшей цивилизации трилобитов, шутка ли – 350 миллионов лет назад! Мало кто из динозавров знал, кто такие трилобиты, но все обрадовались, будто откопали родного дедушку, да ещё он ожил и раздал всем подарки.

– Когда к нам Ник заглянет? – спросил Струм.

– Не раньше завтрашнего утра, – отозвался Заур. – Он на рассвете сегодня уже прилетал, принёс несколько вызовов.

Ник был их участковый связист. У никтозавров – летающих ящеров, которые дежурили по всей стране, – имелся тонкий длинный ветвистый гребень на голове, используемый в качестве антенны. Этой антенной никтозавры принимали радиоволны.

– Ну, принимают – это понятно, – сказал Трот. – А как они передают сигналы?

– Это великая тайна рода никтозавров, – сказал Струм. – Господа динозавры, до утра к яме не подходите. Утром прилетит Ник и передаст вызов археологам. И надо переносить больницу немного в сторону. А то археологи будут тут раскапывать, мешать. Пит, облети окрестности и подбери подходящее место, где можно линейки устраивать. И куда перенести кабинеты и палаты.

Пит, птеродактиль, был второй хирург. А Струм – первый.

– У меня приём, – уныло сказал терапевт Эдмон. – Прямо напротив ямы. Если я перенесу приём в другое место без предупреждения, пациенты меня не найдут. Они будут бегать по лесу, спотыкаясь о корни, будут рыдать, вытирая слёзы листьями папоротника. И скончаются в муках, проклиная врачей. А перед смертью напишут жалобу в Динздрав.

– Устрой приём на временном месте по другую сторону поляны, подальше от сосны, авось никто не пойдёт водить хороводы вокруг сосны и не провалится, – сказал Струм.

– Провалятся, – возразил Эдмон. – Непременно. Один сломает ногу, второй – шею, третий разобьёт голову на мелкие осколки, у четвёртого от страха начнётся острый психоз, и он покончит с собой, утопившись в речке. Речка будет отравлена, и от острого отравления умрут все жители Доречья и Заречья. А я предупреждал, что это плохо кончится.

– Сядь подальше от сосны, – терпеливо повторил Струм. – Пациенты тебя заметят, в тебе шесть метров длины.

– Шесть метров длины и три тонны веса, – уточнил Эдмон. – Там, внизу, ещё много подземелий, и я, такой тяжёлый, туда провалюсь. Все мы провалимся, и те, кто не умер от перелома шеи, скончаются от удушья, потому что под землёй нечем дышать. А я говорил, а меня не слушали.

И, ворча про себя, ушёл.

– Невероятный нытик, – сказал Трот.

– У него было тяжёлое детство, – заступился Анзу. – Мне так кажется. Заур, пошли, выдашь мне зелёнку.

Постепенно все разошлись: Эдмон – на терапевтический приём, Анзу и Заур – в аптеку, Трот – на вызов к аламозавру, анестезиолог Валера – завтракать, ординатор Бэк – искать колышки, чтобы огородить яму. Вуха оглядела опустевшую поляну и удовлетворённо застрекотала:

– Быр-быр-быр, давно-быр-так!

И кинула в Струма последнюю шишку. Струм поймал шишку, посмотрел на неё и вспомнил: «Что-то я держал в руке, когда сюда шёл. Ах да, письмо от тёти Аделаиды. Где оно… вот, я его на траву уронил».

Он вскрыл конверт.

Дорогой племянник!

Сообщаю тебе суперважную новость. Я впала в спячку (это ещё не новость) и видела сон (это уже новость, читай внимательно). Сон меня так встревожил, что я даже не могу заснуть обратно, хотя у нас снег и темно. Мне снилось, что в небе далеко-далеко одна звезда заболела и начала всё время есть. Она ела, и ела, и ела…

– Когда кто-то всё время ест, это болезнь, – сказал Струм. – Булимия. Очень интересный случай, булимия у звезды.

И продолжил читать:

…и она растолстела и стала большая, как сто тысяч звёзд. И тяжёлая. И поэтому свалилась с неба и полетела на Землю. И разогрелась от трения. Огромный раскалённый шар упал, и сделались пожары. Дым от пожаров закрыл солнце, и настала тьма. И умерли все динозавры. Вот какой страшный сон мне приснился. А ты же знаешь, что мои сны всегда сбываются, рано или поздно, так или иначе. Поэтому будь осторожен, не простужайся и не спорь с тираннозаврами, мало ли что. Твоя любящая тётя.

– Чушь какая-то, – вслух сказал Струм и выкинул письмо. – Объевшаяся звезда подшибла всех динозавров – эта тётя Аделаида всегда такое придумает! Скорее бы прибыли археологи. Интересно, что там внизу.

И заглянул в яму. Из чёрного провала явственно пахнуло тайной.

Гиппократозавр. Статья из «Динопедии»

Гиппократозавр – легендарный врач древности. О месте и времени его жизни имеются две гипотезы. Первая утверждает, что он жил в начале юрского периода на едином материке Пангея. Эта гипотеза очень популярна, потому что делает Гиппократозавра земляком всех ныне живущих динозавров. Согласно второй гипотезе, Гиппократозавр жил позднее, уже в начале мелового периода, в Сибири посреди материка Евразия, некогда отколовшегося от Пангеи. Сибирская гипотеза значительно менее популярна, хотя и более обоснованна.

Гиппократозавру приписывают авторство практически всех медицинских открытий и изобретений древности, но достоверно доказано только создание им настойки от кашля из панцирей окаменевших трилобитов. Так называемая «клятва Гиппократозавра» является значительно более поздним сочинением, и автор её неизвестен.

– Он говорил, что все погибнут, – вспомнил Бэк. – Все и правда погибнут?

– Когда-нибудь, безусловно, погибнут, но не сейчас. Ну, кто там ещё? Педиатр Анзу, трёхметровый овираптор, очень добрый и самоотверженный доктор. Анестезиолог Валера, гипакрозавр, великий специалист – семь метров в длину. Усыпляет преимущественно гипнозом. Когда я на межрегиональных конференциях об этом докладываю, все больницы завидуют. Никакой наркозный аппарат не нужен. Прекрасный анестезиолог. Конечно, еды ему много требуется. Ещё у нас есть врач общей практики троодонт Трот. Он из небольших хищников, охотник на мелких млекопитающих, не брезгует ящерицами. Но на работе, естественно, никого не ест, только в свободное время. У него сложный характер, так что не обижайся, если он скажет что-нибудь не то. Ещё у нас две дамы, медсестра и санитарка. Медсестра Анечка – хрупкая, маленькая, всего два с половиной метра, но очень энергичная, как все атроцирапторы. Пациенты её побаиваются – строгая, может укусить. Правда, если укусит в целях наведения дисциплины, то сразу же рану обработает и зашьёт. Очень грамотная медсестра, в операционной ей цены нет. Лучше хирурга знает, что надо делать.

– Она меня Бобиком обозвала, – вспомнил Бэк.

– Радуйся, что не укусила, – улыбнулся Струм. – У неё в длинных челюстях столько зубов!

– А санитарка какой динозавр? – спросил Бэк.

– Санитарка Никси у нас вообще не динозавр. Она из насекомоядных млекопитающих, кажется.

– Но как же вы её понимаете? – удивился Бэк. – Млекопитающие говорят на своём языке, не на динозавровом.

– Мы её вообще не понимаем. Но она всегда делает, что мы приказываем. Значит, она нас понимает. Млекопитающие очень умные, не смотри, что они маленькие, у них мозги – о-го-го! Ты её не раздражай. С млекопитающими лучше не связываться. И с аптекарем Зауром тоже. Нет, не подумай плохого, он добрейший травоядный динозавр, из зауролофов. Они все очень славные. Но наш Заур – аптекарь, составляет разные зелья, ищет целебные и ядовитые травы. Он немножко колдун. Поэтому его побаиваются и не хотят с ним дружить. Суеверие, конечно, Заур – исключительно порядочный динозавр. Но с колдунами всегда так.

– А ночные дежурства у вас бывают? – спросил Бэк. – Я бы сходил на такие дежурства. Это хорошее обучение.

– Дежурства у нас, только когда есть тяжёлые пациенты, – ответил Струм. – Мы – дневные динозавры, ночью плохо ориентируемся. Поэтому по ночам работают Ночные Тени. Мы их нанимаем в качестве дежурантов. И срочные ночные операции тоже они делают, они в темноте видят.

– Это кто? Привидения? – в восторге замер Бэк.

– Нет, это млекопитающие. Они мелкие, сантиметров двадцать – пятьдесят. Хорошие специалисты. Мы их почти не встречаем, они скрываются с рассветом. Так что не знаю, как ты с ними договоришься насчёт ночного дежурства. Пациенты их не любят, боятся и обзывают призраками. А по мне, так всё равно, какой ты национальности, лишь бы был хорошим специалистом. Смотри, вот и Пит возвращается.

– Героический разведчик прибыл из опасного рейда! – закричал птеродактиль Пит, сворачивая крылья. – Героический разведчик подвергся жестокому обстрелу неприятеля, добывая бесценные сведения!

– Ага, вижу, какому ты обстрелу подвергся, – кивнул Струм. – Весь клюв в рыбьей чешуе. Рыбы в тебя стреляли, что ли?

– Ну, героический разведчик слегка подкрепился, – ухмыльнулся Пит. – Слушай, Струм, всё отлично, никуда далеко переезжать не надо. Метрах в ста отсюда есть чудная магнолия, под ней можно проводить линейки. Валерка поместится. Даже два Валерки поместятся.

– С нас и одного хватит, – сказал Струм. – Место открытое?

– Нет, кустики со всех сторон, ногоплодники и багрянник, как здесь. И ещё растут араукария и пара платанов. Операционную можно оставить на прежнем месте, чтобы стол и аппаратуру туда не волочь. Склад тоже оставим, не так уж это и далеко. А вот палаты лучше передвинуть.

– А терапевтический кабинет?

– Есть укромный закуток среди можжевельников, куда удобнее, чем место, где Эдмон заседает сейчас, – сказал Пит, счищая с клюва рыбью чешую. – Эдмон, конечно, будет ворчать, что он уколется о можжевельник, и уснёт на сто лет, и ему все сто лет надо будет платить зарплату. Двойную, за вредность – потому что вредно спать так долго.

– Разве у можжевельника есть острые иголки? – удивился Бэк.

– Нет, но Эдмон уколется всё равно, – фыркнул Пит. – Малыш, тебя как зовут? Бобик, кажется? Счисти мне вот тут, сбоку, чешуйки, будь так любезен.

– Одна из обязанностей ординатора – счищать чешую с хирурга, – серьёзно сказал Струм. – Эх, ребёнок, ты ещё пожалеешь, что пришёл к нам, злодеям. Кстати, о злодеях. Ты можешь пока посидеть на приёме у терапевта. Эдмон очень опытный врач. Тебе будет полезно.

Бэк совершенно не хотел сидеть на терапевтическом приёме. Это же так скучно: лечить насморк и головную боль, прописывать отвар листьев гинкго и настой иголок араукарии. То ли дело хирургия! Но Бэк понимал, что сначала надо слушаться. Потом он им всем докажет, что достоин большего, что у него замечательные способности. Они будут говорить: «Этот талантливый юноша станет великим хирургом!» А пока… ну что ж, пусть терапевтический приём. Потерпим.

Эдмону всегда нравились овирапторы – добрые, растительноядные, длинношеие, с нарядным гребнем на голове. И зубов нет, вот что приятно. А у этой когти с маникюром и помада на клюве. Прямо красотка.

– Что у вас болит, мадам? – спросил он.

– Ничего не болит и даже не чешется, – сказала дама. – Мне просто страшно. Я сейчас высиживаю яйца…

«Всё ясно, – подумал Эдмон. – В это время многие нервничают. Яичный невроз».

– …и мне постоянно кажется, что вокруг гнезда ходят эти страшные, мохнатые, с хвостами… О-о-о, какой ужас, они украдут моих детей! И не только моих. Ведь мы, девушки-овирапторы, объединяемся и делаем общие гнёзда. Откладываем яйца по кругу, сами по очереди садимся в центр и охраняем яйца, прикрываем крыльями от дождя. Ах, с детьми всегда так сложно. А тут ещё эти ужасные животные, ворующие яйца!

И дама вздрогнула всем четырёхметровым телом.

– Только не прописывайте мне валерьянку, я пью её литрами, и она не помогает! – воскликнула дама.

– Даже не собираюсь, – сказал Эдмон, который как раз хотел выписать валерьянку. – У вас гораздо более серьёзный случай. Всё очень запущено. Вы ужасно больны.

– Вот! – обрадовалась дама. – Наконец-то настоящий доктор. А все говорят: пустые страхи, ты сама себя накручиваешь.

– Прежде всего нужно наладить охрану гнезда, – сказал Эдмон. – Некоторые млекопитающие действительно воруют яйца динозавров. Сделайте так: пусть одна сидит в гнезде, а вторая ходит дозором вокруг, время от времени издавая ужасающие крики для отпугивания злодеев. Остальные отдыхают. Потом смена караула. Вы умеете издавать ужасающие крики?

– Да, – сказала повеселевшая дама. – А-а-а-а-а-а!

От её вопля с платана посыпались листья и пара мелких пушистых зверьков.

– Вот они! – воскликнула дама. – Они нас подслушали!

Зверьки шмыгнули в кусты.

– Они донесут о наших планах! – волновалась дама.

– Ничего, – успокаивал Эдмон. – Мы их перехитрим, мы поменяем планы: пусть вторая сидит на гнезде, а первая ходит дозором. Но вас надо подлечить. Нервишки никуда не годятся. Массаж и гипноз. На гипноз пойдёте к анестезиологу Валере, я выпишу направление. А массаж, пожалуй, я никому не доверю, случай слишком серьёзный. Повернитесь спиной.

И Эдмон довольно сильно нашлёпал пациентку своим шипастым хвостом с булавой-утолщением.

– Ой. Ой. Ой. Да, мне сразу стало легче, – сказала дама. – Спасибо, доктор, вы замечательный специалист. Все наши девочки придут к вам на массаж!

«Влип, – подумал Эдмон. – Как всё-таки сложна специальность терапевта».

Бэк тем временем записал:

Но стих он придумать не успел. Зашёл Струм и сказал:

– Прошу прощения, Эдмон, но я забираю у тебя ординатора. Он должен пойти на вызов к трицератопсам. Поможет Анзу нести зелёнку.

– Вот так всегда, – проворчал Эдмон. – Только чему-нибудь научишь подрастающее поколение, как его у тебя забирают. Он у меня амбулаторные карты заполнял, между прочим. А зелёнку ему незачем нести. Он её уронит и прольёт. И вообще, зелёнкой ветрянку сто лет никто не лечит. К тому же у трицератопсов не ветрянка, а холера. Обычная чумовая холера со стопроцентной летальностью. Зелёнка от холеры не поможет. Все трицератопсы умрут. Нет, уже умерли. Поэтому незачем моему ординатору туда ходить. Ну-ка покажи, что ты тут написал. Почему имя неизвестно? Надо было спросить.

– Вы сказали не вмешиваться в разговор, – объяснил Бэк. – Ладно, я пошёл. Я нужен несчастным юным трицератопсикам.

И быстро зашагал за Струмом, пока Эдмон не дочитал до стихов. Бэк не был уверен, что терапевты любят поэзию.

– На равнине много опасных существ, – «ободрил» его Анзу. – Особенно ночью. Здесь очень неприятные млекопитающие. Небольшие, меньше полуметра, но нападают стаями. Кондиляртры, например. Даже я опасаюсь их – насмерть не загрызут, но ноги покусают, а мне это надо? Мы должны вернуться засветло. Трицератопсы обычно кочуют недалеко от воды. Они очень крупные, до восьми метров, им надо много пить.

Однако прошёл час, потом другой, а Анзу и Бэк всё шагали и шагали, не встречая трицератопсов. Попадались большие общины гадрозавров, они приветливо трясли разноцветными гребнями, приглашали в гости – Анзу здесь уважали. Потом пошли гнездовья овирапторов.

– Это моя родина, – улыбаясь, сказал Анзу. – Здесь я вылупился. Сейчас мы всё узнаем.

– Трицератопсы откочевали к западу, – ответил на вопрос Анзу один из овирапторов. – Будь осторожен, пятнадцатиюродный брат. Здесь появились стаи репенов. Конечно, чаще они охотятся на детёнышей. А у трицератопсов как раз малыши народились. Мы бы тоже откочевали, но наши дети ещё сидят в яйцах, куда от них уйдёшь.

И он заботливо погладил одно из длинных овальных яиц.

– На запад так на запад, – бодро сказал Анзу. – Эх, какого крюка дали. Неудобно, когда педиатрический участок такой большой.

Наконец усталые медики дошли до трицератопсов. По краям стада паслись крупные мужики с большим количеством рогов, зубцов и колючек. Заболевшие детишки, видимо, находились в середине стада для безопасности.

– Ты, доктор, проходи, тебя давно ждём, – сказал огромный трицератопс, рядом с которым даже трёхметровый Анзу казался малышом. – А этого мы не знаем. Он хищник, он из рапторов. Его не пропустим. Эй, мужики, сюда!

И выставил рога. Другие трицератопсы тоже встали в угрожающие позы.

– Это наш, это ординатор, он мне помогает. – И Анзу поспешно загородил Бэка.

Трицератопсы неохотно отступили.

– Мужики, отбой, – скомандовал огромный трицератопс. – Если ваш, то ладно, пусть проходит. Но пусть зубы не распускает! А то мы его мигом!

– Да что случилось-то? – спросил Анзу. – Я сто раз вас посещал, всё спокойно было.

– Пришла стая с севера, – неохотно буркнул огромный трицератопс. – Вроде репенов, но крупнее и нападают тучей. Взрослым не страшны, а одного малыша уже утащили ночью. Мы повысили уровень безопасности.

– Это правильно, – похвалил Анзу. – Ну, где там ваши больные?

Больные, на взгляд Бэка, были вполне здоровые. Они носились вокруг мамы и ловили её хвост, мешая пастись. На толстой шкуре детишек проступали красные пятнышки.

– Доктор, наконец-то! – воскликнула мама. – Как хорошо, что вы пришли. Им так плохо! Они такие вялые, малоподвижные, скучные!

«Вялые и малоподвижные» тут же напрыгнули на Анзу и начали тыкать в него маленькими рогами – обрадовались.

«Ничего себе вялые, – подумал Бэк. – А я считал трицератопсов медлительными».

– Действительно, – хмыкнул Анзу. – Совсем ослабли. Сейчас мы их полечим. Вот здесь ягодный морс, поите ваших двойняшек. Морс снимет интоксикацию, то есть им станет полегче. И зелёнкой мы их сейчас намажем.

Но малыши не хотели мазаться зелёнкой просто так. Они решили, что это очень весёлая игра: бегать вокруг мамы и чтобы доктор бегал за ними с зелёнкой наперевес и пытался попасть кисточкой в крапинки сыпи.

– Нет, так ничего не выйдет. – Анзу остановился, отпыхиваясь. – Бэк, отвлеки их.

– Как? – не понял Бэк.

– Песенку спой, станцуй, сказку расскажи. Они остановятся, и я смогу попасть в них кисточкой. Мазать трицератопсов на лету – тот ещё спорт для пожилого упитанного овираптора.

С музыкой у Бэка были сложные отношения, а вот сказку… сказку, конечно, проще.

– Жил-был маленький трицератопс, – начал он. – Звали его… звали его Триша. И вот однажды на его семью напал страшный тираннозавр. Он был как пять Тришиных мам длиной!

– Ой! – сказал один детёныш-трицератопс и остановился, выпучив глазёнки на Бэка.

– Зубы у него были в половину Триши, – продолжал нагнетать ужасы Бэк. – И не один зуб, а тысяча! И все светились в темноте! И днём тоже светились и завывали!

– Ой, – сказал второй детёныш-трицератопс и тоже остановился.

Анзу на цыпочках подкрался к ним и начал торопливо мазать зелёнкой. Малыши не шевелились – так захватил их сюжет.

– Но храбрый Триша не испугался! – воскликнул Бэк. – Он ринулся на тираннозавра! И вдруг на лбу у Триши вырос огромный ядовитый рог! Триша ткнул тираннозавра рогом, и у того сразу заболел живот. И тираннозавр сбежал в кусты.

– Дальше рассказывай, мне ещё полтрицератопсика домазать осталось, – прошептал Анзу, орудуя кистью.

– Триша побежал следом, потому что ему очень хотелось поймать тираннозавра. У них в племени был обычай: если кто поймает тираннозавра и завяжет ему на хвосте розовый бантик, тот сразу становится вождём племени. Но тираннозавр как сквозь землю провалился, в кустах его не оказалось. Триша всё осмотрел и увидел подземный ход, уводящий куда-то глубоко. В подземном ходе что-то мерцало, и Триша бросился туда. А там…

– Всё, закончил. – Анзу вытер кисть о траву.

– Продолжим в следующий раз, – сказал Бэк.

Малыши недовольно заворчали.

– А что там мерцало? – заинтересованно спросила мама.

– Это подземное озеро, – придумал Бэк. – А в нём дворец из чешуи гигантских древних рыб. Каждая чешуйка два метра диаметром. Во дворце жила, конечно, принцесса.

– О-о! – обрадовалась мама. – Про принцессу подробнее, пожалуйста. Какие у неё были чешуйки? Какие бусики? Какие колечки на рогах? Какие браслеты на хвосте?

Пришлось Бэку рассказывать дальше. После того как принцессу расколдовали и вывели из подземелья, а тираннозавр превратился в прекрасного принца из рода овирапторов, Бэку наконец разрешили пойти домой.

– Очень интересно, – сказала мама. – Жаль, что папа не слышал, он в дозоре. Приходите ещё. Может, у нас ещё что-нибудь заболит.

– И поторопитесь: скоро стемнеет и на охоту выйдут Ночные Твари, – предупредила трицератопсиха постарше.

– Да-да, – кивнул Анзу. – Мы должны успеть. Пойдём, Бэк. Ты очень хорошо ассистировал. Даже мне было интересно, куда девался принцессин хвост.

– Разбилась? Ты оказал медицинскую помощь? – спросил Струм.

– Конечно, оказал, за кого ты меня принимаешь, начальник? Закрытый перелом задней правой лапки. Шину наложил из прутиков, перевязал травинкой. Рану на ноге аламозавра обработал, тоже перевязал, но уже не травинкой, а удлинённой простынёй из нашей аптечки номер четыре. Прочитал лекцию об опасности травматизма под названием «Не ройте норы в ногах динозавров!». И ещё одну лекцию, о профилактике кишечных инфекций, – «Мойте руки перед едой!».

– Так у них же нет рук? Ни у мышки, ни у аламозавра! Аламозавр не руками ест, а прямо ртом.

– А не важно, пусть моют то, что есть. Ещё Алик сказал, что у него зуб сломался о какую-то твёрдую розочку. Но я помню, что у завроподов зубы меняются каждый месяц-два, так что предлагать протезирование не стал. В общем, мне положено два отгула, начальник.

– Ещё чего! – возмутился Струм. – Ходить на вызова – твоя обязанность. И не надо меня поправлять – «на вы́зовы», все врачи говорят «на вызова́», и я буду произносить так, как мои деды и прадеды, от самого Гиппократозавра. – Струм начинал злиться.

– Так я за один вызов полечил голову аламозавра, ногу аламозавра, зуб аламозавра, лапку мышки и прочитал две лекции! И всё один, без помощников! – воскликнул Трот.

– Хорошо, уговорил. Дам тебе помощника. Завтра пойдёшь на вызова с ординатором.

– Тоже мне помощник. Малявка бестолковая, неопытная, он глупее седалищной кости самого глупого аламозавра! Ничего не умеет!

– Кстати, куда он запропастился? – забеспокоился Струм. – Уже темнеет. Не случилось бы чего.

– Они заблудились, – вздохнул Эдмон. – И на них напали хищные млекопитающие. Огромная стая в сто… нет, в пятьсот зверей. И все мутанты. Нет, гибриды тираннозавра и ядовитой землеройки. Они растерзали бедного Анзу и этого малыша, который так смешно заполняет амбулаторные карты – стихами. Струм, ты когда-нибудь писал протокол операции в стихах? И стихи какие прекрасные, печальные, с трагическим исходом! Какой был талант! А теперь только косточки поэта белеют в папоротниках…

И Эдмон всхлипнул.

– Глупости, – встревоженно сказал Струм. – Но, может, и вправду пойти поискать?

– Уже почти стемнело, а мы – динозавры дневные, во тьме не видим, – возразил Валера. – С утра сходим. А сейчас я немножко поужинаю.

Струм всё же вышел из леса, дошёл до реки. Было тихо, от воды тянуло свежестью. Ничего особенного, ночь как ночь.

«Ерунда, – успокаивал себя Струм. – Ничего с ними не случилось. Припозднились, решили заночевать у трицератопсов. Тираннозавров у нас нет, бояться некого. И зачем я тут торчу? Пойду хоть заболеваемость для отчёта посчитаю».

Хныканье стихло. Малыш, видимо, прислушался.

– Триша был очень храбрый и совершенно не плакал, когда упал, – продолжил Бэк. – Он начал придумывать, как выбраться. И увидел сбоку в стене ямы отверстие. Он сразу полез туда. А там…

Рассказывать второй раз про принцессу в озере было скучно, и Бэк придумал другой сюжет:

– А там был огромный провал, и в нём бушевала огненная лава, потому что это оказался вулкан. По лаве плавали несгораемые корабли с несгораемыми пиратами флинтозаврами. Пираты поймали Тришу. «Мы имеем честь съесть вас!» – воскликнул кок (это динозавр, который кормит пиратов). «Нет, – возразил капитан. – Разве вы не видите золотой диадемы на его переднем роге? Это трицератопс древнего рода, он приведёт нас к сокровищнице своих предков, скрытой на Огненном острове. Сокровища охраняет трёхголовый тираннозавр».

Малыш-трицератопс молчал – похоже, сказка ему нравилась. Наверху тоже было тихо, никто не лез в яму.

– Рассказывай дальше, – прошептал Анзу. – Они тоже слушают и не пытаются спуститься.

Это получилась замечательная сказка, в которой трицератопс Триша потушил огненную лаву, разломал весь вулкан, сразился с трёхголовым тираннозавром. Последнее оказалось самым сложным, потому что, когда Триша своим волшебным рогом на носу отсекал тираннозавру одну голову, на её месте вырастало сразу три. Так что тираннозавр скоро сделался похож на букет голов, торчащих из общей шеи.

Малыш молчал. Хищники тоже. Время от времени сверху раздавались вздохи: репены переживали за Тришу. У Бэка уже заплетался язык.

– Скоро рассвет, – шептал Анзу. – Продержись ещё немного.

– Наконец Триша победил стоголового тираннозавра и пиратов, но тут пришла другая беда: с неба упал огненный шар и…

И тут сверху раздалось разочарованное рычание. Лучи солнца озарили равнину.

– Всё! – обрадовался Анзу. – Наступило утро, и ночные силы зла отступили! Бэк, ты великолепный рассказчик. Я прекрасно провёл время – никогда не слышал такой интересной сказки.

– И тут взошло солнце, и Шахерезада прекратила дозволенные речи, – вспомнил Бэк старую сказку о динозаврихе Шахерезаде, которая сказками усыпляла бдительность свирепого тираннозавра Шахрияра. – Кхе-кхе-кхе, горло напрочь не работает. Господин Анзу, а почему хищники меня слушали? Млекопитающие же не понимают нашего языка.

– Значит, понимают, – задумчиво сказал Анзу. – Но притворяются. Зачем им это надо? Вот и санитарка Никси понимает, что ей говорят хирурги. Теперь, Бэк, вылетай из ямы. Ты найдёшь реку?

– Найду, – прохрипел Бэк и прокашлялся. – Я примерно помню, где она.

– Только сначала сбрось сверху пару пучков травы, малыш очень голоден, – попросил Анзу. – Детей надо постоянно кормить – это главное в педиатрии.

Бэк взлетел сначала на спину Анзу, потом выпорхнул наружу. Хищников не было. Над равниной сияло прекрасное утро, и река блестела не так уж и далеко. Бэк надрал травы и сбросил в яму.

– Кормите мелкого, а я сейчас приведу помощь.

Но не успел он сделать и тридцати шагов, как увидел на горизонте знакомые силуэты.

– Это наши! Наши!

От реки шагали два крупных динозавра, Бэк бросился к ним.

– Вот и ординатор нашёлся, – сказал анестезиолог Валера. – Я же говорил, ничего ему не сделается.

– Ага, не сделается, а меня чуть не съели репены! – возмутился Бэк. – Но я их героически заговорил.

– А Анзу они съели? – поинтересовался Заур.

– Нет, я его спас, – скромно заметил Бэк. – И ещё мы нашли маленького ничейного трицератопса, он тоже упал в яму. Пошли скорее, их надо вытащить! А почему вы пришли нас спасать только сейчас, а не ночью?

– Потому что ночью надо спать, а не спасать, – объяснил анестезиолог Валера. – Всё равно темно, ничего не видно. А вдруг спасёшь кого-нибудь не того?

– А почему именно вы пришли?

– Я самый большой. Я нападу на хищников и затопчу их вопреки клятве Гиппократозавра, – сказал Валера. – А если вас уже съели, то Заур вас воскресит волшебным зельем. Вон в том кувшине.

Заур действительно нёс большой запечатанный сосуд.

– Вы умеете воскрешать съеденных? – удивился Бэк.

– Это редко получается, – скромно улыбнулся Заур. – Зависит от степени разжёванности.

«Почему у него такая неприятная улыбка?» – подумал Бэк.

– Ух, какая ямища! – восхитился Валера. – Поди, всю ночь копали? И как же мы тебя добудем, дружище Анзу?

– Принесите несколько деревьев потолще, накидайте в яму, я по ним выберусь, – подсказал снизу Анзу.

На равнине деревьев почти не было, пришлось Валере и Зауру прогуляться в Доречье. Приволокли деревья, сбросили вниз. Анзу осторожно выбрался, подпихивая Тришу.

– Надо про эту яму тоже археологам сказать, – проговорил Заур.

– Они уже приехали?

– Нет, мы рано вышли, Ник ещё не прилетал. Как вас угораздило туда провалиться?

– Да мы эту малявку спасали. Кстати, мы не можем сразу идти домой, надо отвести малыша трицератопсам. Мать, наверное, с ума сходит от беспокойства.

– Ну, идите, – сказал Валера. – А я пока перекушу.

Но трицератопсы Тришу не приняли и даже в стадо не пустили. Всё тот же огромный трицератопс сказал строго:

– Это не наш. Чужой. Разве вы не видите – у него боковые рога под другим углом и носовой рог не так расположен.

– Но он явно ваш родственник, какой-то цератопс, – настаивал Анзу. – Он лишился матери, пусть его возьмут к себе ваши женщины.

– Да, родственник. Но он чужой. Чужого нельзя в племя. Чужой – зло. Так гласит Закон.

– Это так! – хором подтвердили остальные стражи.

– Он маленький. Он погибнет, – убеждал Анзу.

– Лучше пусть погибнет он, чем всё племя. Личность – ничто, народ – всё. Так гласит Закон, – непреклонно повторил огромный трицератопс.

– Это так! – глухо отозвались остальные.

Малыш опять захныкал.

– Не представляю, что делать, – сказал Анзу. – Придётся забрать его с собой. Вырастим, выучим на доктора. Трицератопсы обычно не становятся врачами, потому что они четвероногие и очень рогатые.

– Подумаешь, я тоже четвероногий, – сказал анестезиолог Валера. – А малец забавный. Не оставлять же его на поживу Ночным Тварям. Я из него анестезиолога сделаю. И рога пригодятся – хирургов бодать, если операционный план не нравится.

– Тебя будут звать Триша, – сказал Бэк.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Триша очень любил всякие приключения. И они тоже его очень любили и часто с ним приключались.

Вот однажды пошёл он позавтракать. Только собрался проглотить симпатичный цветочек, как из лепестков вылезло совершенно незнакомое насекомое и говорит:

– Не ешь меня, ужасное чудовище! Я – Волшебный Розовый Червяк, я покажу тебе, где клад.

– Ух ты, клад! – обрадовался Триша. – Показывай! Правда, я и не собирался тебя есть, я травоядный.

– Эх, зря клад истратил, – огорчился Волшебный Розовый Червяк. – Знал бы, что ты травоядный… но что делать, обещал – покажу. Нагнись, я на тебя переползу.

Триша наклонил голову, Волшебный Розовый Червяк перелез ему на рог. И они пошли за кладом. Червяк командовал: «Прямо! Теперь налево! Держись левее! Через сто метров крутой поворот направо!» Получился такой продвинутый трицератопс с дистанционным управлением.

Наконец Волшебный Розовый Червяк говорит:

– Стой! Мы прибыли в место назначения. Топни здесь три раза передней левой ногой, и клад раскроется. Только учти: клад охраняет страшный скелет. Очень агрессивный. Все скелеты в земле тихо лежат, а этот кусается. Я выполнил обещание, отпусти меня.

Триша снова наклонил голову, червяк сполз с рога и скрылся в папоротниках. Триша топнул ногой. Земля разверзлась, и на дне ямы показалась куча костей. Кости дёрнулись, зашевелились и выстроились в скелет большого ящера.

– Это же цератозавр! – ахнул Триша. – Мы в школе проходили! Он жил много миллионов лет назад!

Скелет клацнул зубами и двинулся на Тришу. Но Триша не испугался! Он бросился вперёд, забодал скелет справа, забодал слева, забодал снизу… забодал бы и сверху, да летать пока не умел. Скелет рассыпался на кучу косточек, голова отвалилась, а один позвонок далеко в сторону отлетел.

– Ну вот смотри, что ты наделал! – жалобно сказала отвалившаяся голова с зубами. – Как мне теперь обратно собраться? Принеси мой позвонок, я до него не дотянусь. И вторая фаланга мизинца куда-то потерялась.

– Я тебе помогу, а ты мне клад отдай, – сказал хитрый Триша.

– Не могу! Я на работе, обязан охранять. Мне по ведомости отчитываться надо. Одну золотую корону могу подарить.

– А как же отчитываться, если корону подаришь? – спросил Триша, толкая к краю ямы укатившийся позвонок.

– Усушка, утруска, естественная убыль, – объяснил скелет. – Одна корона от сырости растворилась. Или её розовые червяки сглодали.

Триша собрал разлетевшиеся кости, помог скелету привести себя в порядок. Тот достал откуда-то снизу золотую корону с красивым изумрудом и отдал Трише.

– Спасибо, до свидания, – сказал Триша.

– Заходи ещё, – пригласил скелет. – Скучная у меня работа, лежи да охраняй.

Триша пошёл домой и подарил корону маме. Она корону на кончик носового рога надела, как раз впору. Очень красиво получилось, мама всем подружкам хвасталась, какой у неё сын заботливый. А Трише украшения ни к чему – что он, девчонка, что ли?

– Конечно, помню. Куда лучше современных ремней. Когда тебя держит змея, ты и не думаешь дёргаться – а вдруг укусит!

– Опять кровит. Тахокомб дай.

– Струм, да перевяжи ты эту артерию, сил нет больше её держать!

– Нельзя, ишемия будет, крыло повиснет. А ему на этом крыле ещё летать и летать. Сейчас сделаю. Где санитарка?

– Санитарку в операционную!

– Никси, включи поддув. Питу уже тяжело висеть над столом. Поддув на три!

– Быр-быр-быр!

– Не ворчи.

– Уф, хорошо, теперь могу парить над операционным полем хоть до ночи! – И Пит с облегчением распластался на восходящем потоке тёплого воздуха из поддува.

– До ночи не будем. Так, артерия в порядке. Микропинцет. Хорошо. Цапку маленькую дай.

– Маленькую цапку не стерилизовали.

– Тогда среднюю. Хорошо. Клипс для фиксации фиброзного лоскута, размер пять. Нет, шесть. Шпатель. Ножницы. Ватник. Ещё маленький ватник. Теперь иглу и нитку «пятёрку». Хорошо. Шьёмся. Удачно, что он никтозавр, а не птеранодон – крыло в три раза меньше. Ещё повезло, что пропатангий не пострадал. Ватник. Повязку закрепляй. А, Бэк, ты тоже здесь.

– Пропатангий – это что? – спросил Бэк.

– У никтозавров и птеранодонов, как правило, три летательных перепонки, – сказал Струм, снимая накидку и перчатки. – Первая, маленькая, спереди между кистью и плечом, – это пропатангий. Вторая, основная перепонка между рукой, крыловым (или летательным) пальцем, туловищем и ногой – это брахиопатангий. И третья, между ногами, – уропатангий. Некоторые длиннохвостые птерозавры ещё имеют маленькую летательную лопасть на хвосте, но у Ника её нет. Брахиопатангий чаще всего травмируется – любому крокодилу или акуле легче за него ухватить. Но и заживает он быстрее. Уропатангий редко травмируется, разве что хвост откусят. А пропатангий очень плохо заживает, образует спайки, нарушающие полёт. Тебе надо подучить анатомию птерозавров, Бэк. Анатомия – основа хирургии. Анечка, когда Ник проснётся, сделай ему заморозку. У него болезненная рана.

– Драгоценную заморозку тратить на птерозавра, когда её динозаврам не хватает! – возмутилась Анечка.

– У нас все пациенты равны, я тебе сто раз это говорил! Сделаешь заморозку. Двойную дозу.

– Ещё и двойную!

– Будешь спорить – тройную велю сделать! – повысил голос Струм. – И поддув выключите, чего он зря работает, Пит уже закончил с повязкой.

– Заморозка? – не понял Бэк.

– Это очень хорошее обезболивающее средство, – объяснил Струм. – Дефицит. Мне его тётя Аделаида с Аляски прислала по знакомству. Рана охлаждается, и болевые рецепторы не передают ощущение боли в центральную нервную систему. Ник вполне заслужил. Он добрался до нас почти без сознания, но из последних сил передал вызова. Археологов, правда, вызвать не успел. Ничего, к вечеру он проснётся и передаст сигнал. Валера, он проспит до вечера?

– Проспит. Я бы тоже поспал до вечера, – сказал анестезиолог Валера. – Когда усыпляешь других, самому тоже спать хочется, это профессиональная вредность. Кстати, о вредном: Анзу подобрал какого-то дефектного трицератопса младшего возраста, от которого за вредность отказались родители. Так ты распорядись, что с ним делать.

– Не может быть, – удивился Струм. – Трицератопсы своих не бросают. Пойдём познакомимся с найдёнышем.

– Я уже знаком, я ему сказки всю ночь рассказывал, – отказался Бэк. – Я пойду завтракать.

– Доктор сыт – больному легче, – процитировал известную динозавровую пословицу Трот, вынырнувший из-за магнолии. – Ну что, нашего героя заштопали? Слава летящим храбрецам, передающим информацию даже из вонючей пасти крокодила!

– Трот, трепло ты эдакое, почему до сих пор не на вызовах? Уже скоро десять часов! – возмутился Струм. – Там тяжёлые больные. Возможный инфаркт. Возможная язва желудка. Травма.

– Нету там никакого инфаркта, наверняка опять птеранодоновая пневмония, – возразил Трот. – И язвы нет, просто обжора объелся гастролитов. Да всё, не шуми, иду, иду. Но мне нужен помощник. Пять вызовов, наверняка случится что-нибудь слишком интересное для одного бедненького меня.

– Возьми Пита.

– Пита нельзя. Ты забыл, что у птеранодонов и птеродактилей вражда и кровная месть? Его заклюют.

– Возьми Эдмона.

– Этого нытика? Ни за что. Больных веселить надо, а не говорить им, что они завтра умрут в мучениях вместе с врачом и всей системой здравоохранения.

– А больше некого. Анзу ушёл на приём, у меня и у Валеры операция вторым туром, аппендицит у пахицефалозавра. Ах да! Возьми ординатора.

– Да толку с него, как с тараканьего чиха. Разве что сумку понести. И он только что вернулся, устал.

– Анзу тоже только что вернулся и уже ведёт педиатрический приём. Пусть юноша привыкает к врачебной жизни. Бэк! Идёшь на вызова с Тротом. Сходи возьми у Заура походные аптечки номер один, два и, возможно, пять на всякий случай. Ник уже еле языком ворочал, когда докладывал о вызовах, так что непонятно, что там случилось и почему столько вызовов из одного селения птеранодонов. Может, эпидемия? Или что-то обрушилось и их придавило?

– Птеранодонов сглазили, – серьёзно сказал Трот. – А мне в институте по оперативному снятию порчи поставили тройку. Не справлюсь.

– Господин аптекарь, мне нужны аптечки номер один, два и пять, – сказал Бэк.

– А что Трот не пришёл? – спросил Заур, отвлекаясь от своих травок. – Зазнался, гоняет мальца по поручениям.

– Потому что это я иду на вызова к птеранодонам, вот и зашёл за аптечками, – объяснил Бэк. – Трот тоже идёт. А можно зайти в дверь аптеки?

– Ах, ты идёшь на вызова, ну-ну… К птеранодонам. На побережье, да ещё с Тротом, ну-ну… Послушай меня, малыш, не ходи с Тротом. Никуда не ходи, а особенно на побережье. Плохие там места.

У Бэка аж глаза загорелись.

– Плохие? А почему? Опасные? Я очень храбрый. Там тираннозавры?

– Плохие, да, плохие, опасные. Троту не верь. Откажись, останься здесь, выспись, поешь как следует.

– А можно заглянуть в вашу аптеку? – опять попросил Бэк.

– Нет. Это тебе нельзя, опасно. Могучие тайные силы охраняют мои зелья, а у тебя биополе слабенькое, защиты почти никакой. Сейчас я вынесу тебе требуемые аптечки. Отдай их Троту, а сам оставайся. Если будешь слушаться меня, я покажу тебе своё подземелье. Там не только валерьянка с пустырником, хе-хе…

Сбитый с толку Бэк молчал. Заур посмотрел на дверь аптеки. Только посмотрел, руками не трогал. Дверь медленно отворилась. Оттуда выскользнула толстая змея, встала по стойке смирно. Не вся, конечно, встала, только передняя её часть, остальное кольцом легло на траву.

– Всё в порядке, Эсмеральда? Чужие не заходили?

Змея облизнулась.

– Ага, заходили, и ты их съела, – удовлетворённо сказал Заур. – Умница моя девочка. Теперь я пошёл внутрь, а ты присмотри за этим мальчиком. Если попрётся за мной – хватай его! Твоего яда хватит на маленького раптора.

Змея снова облизнулась каким-то механическим движением. Бэк замер. Заур вошёл в подземелье, что-то бормоча. «Заклинания», – подумал Бэк. Внутри загремело, потом мягко зашуршало. Бэк дёрнулся было к двери. Змея смотрела на него очень спокойно.

– Ладно, не настаиваю, – попятился Бэк.

Заур вышел, неся четыре сумки.

– Я тебе дам ещё тринадцатую аптечку, на крайний случай, хе-хе. Скажи Троту, пусть не открывает, пока не станет совсем худо. Эсмеральда, девочка, красавица моя, отбой.

Змея опустилась на траву и скрылась в аптеке. Дверь закрылась – тоже сама, повинуясь взгляду Заура.

– Это шутка, да? – спросил Бэк, принимая четыре довольно увесистые сумки. – Это вы так новичков разыгрываете? Я сразу догадался.

– Конечно, – добродушно улыбнулся Заур. – Не думаешь же ты, что я взаправду напущу на тебя ядовитую змею? Кстати, такие змеи часто водятся в подземельях. Вот вчерашняя яма, ты ведь её не осматривал? Там наверняка живёт парочка Эсмеральдовых сестричек или тётушек.

– Нет, я не лазил в подземелье, это же нельзя, – осторожно ответил Бэк. – Надо ждать археологов.

– И правильно, и не лезь, – кивнул Заур. – Хороший мальчик, послушный.

Бэк никогда не был послушным мальчиком. «Надо непременно успеть осмотреть яму до археологов, – подумал он. – А про змей наверняка враньё. Зачем-то Зауру нужно, чтобы я не лазил в раскоп».

– Господа пациенты, не беспокойтесь, я всех приму независимо от времени, – сказал Анзу и пошёл за тяжело прыгающей лягушкой. Триша бодро семенил сзади, приговаривая «гуять-гуять-гуять».

Заболоченный берег реки кишел разнообразной живностью. Анзу чуть не наступил на толстую полосатую змею и по щиколотку провалился в лужу грязи, распугав мелких тритонов.

– Вот моё семейство! – гордо сказала лягушка. – Вот мои красавцы!

Кучка икры лежала в воде, огороженная упавшими стеблями рогоза и спрятанная от чужих глаз осокой и прочей травой. Икринки матово отсвечивали на солнце.

– Симпатичные, – одобрил Анзу. – Упитанные. И, по-моему, вполне здоровые.

– Буль-буль, – выразил своё мнение Триша.

– Апчхи! – раздалось из воды. – Кхе-кхе-кхе!

– Вот видите! – воскликнула лягушка.

Анзу озадаченно посмотрел на икру, потом огляделся. Вокруг никого не было.

Анзу в институте не был отличником, но он твёрдо помнил по курсу общей анатомии, что икра чихать не может, у неё носа нет. Значит, надо найти того, у кого есть нос.

Анзу начал методично обшаривать заросли и почти сразу обнаружил крохотного зверька, в три раза меньше лягушки, прятавшегося в траве почти рядом с икрой. Анзу осторожно извлёк его из запутавшихся стеблей, зверёк заверещал и чихнул.

– Вот кто чихал! А вовсе не твоя икра! – сказал Анзу и строго спросил зверька: – Ты что тут делаешь? Ты охотился? На лягушачью икру?

Зверёк заверещал. Триша обрадовался и тоже заверещал. Анзу плохо понимал млекопитающих, но кое-как разобрал: этот детёныш играл с братьями в прятки и спрятался уже с самого утра, но почему-то его никто не находит. А он уже замёрз! Апчхи!

– Как это никто не находит? Я тебя нашёл, – сказал Анзу детёнышу параниктоидеса (а это был он). – Всё, конец игре, ты уже простудился в этой луже. Вот тебе сладенький аспирин, съешь его и беги домой, к маме. Всё в порядке, госпожа лягушка, ваша икра здорова, а чихал вот этот юный параниктоидес.

Лягушка квакнула и прыгнула в воду, обдав Анзу кучей брызг.

– Да, вот такую благодарность обычно и получаешь от пациентов, – вздохнул Анзу, отряхиваясь. – Какая холодная вода! Совсем зима. Триша, ты не замёрз? Тебя надо вытереть немедленно, ты весь вымок.

– Буль-буль! – подтвердил Триша, очень довольный.

Анзу промокнул Тришу стерильной салфеткой и заторопился обратно. У кабинета уже подпрыгивала от нетерпения очередная мама-овираптор:

– Доктор, я страшно взволнована! Все мои яйца сине-зелёные, а одно розовенькое! Вылечите его, пожалуйста, чтобы оно стало как все. В наше время тому, кто не как все, очень трудно живётся.

– Может, розовое яйцо вам подкинули? – предположил Анзу.

– Нет, доктор, вы же знаете, что овирапторы откладывают яйца попарно, из обоих яйцеводов, – возразила мама. – И в гнезде яйца лежат парами, образуя большой круг. А одна пара не такая: левое яйцо сине-зелёное, а правое розовенькое! Наверное, оно больное!

– Все яйца синие, а одно розовое, – задумался Анзу. – А может, во всех яйцах мальчики, а в этом – девочка?

– Не знаю, доктор, это моя первая кладка, я так волнуюсь, – сказала мама-овираптор.

– Хорошо, я полечу ваше яичко, не переживайте, – сказал Анзу. – Возможно, оно просто запачкалось. Вот вам отвар проростков папоротника, протирайте им розовое яйцо три раза в день после еды… то есть после вашей еды.

– Ням-ням, – намекнул Триша.

– Какой чудесный у вас сыночек! – восхитилась мама-овираптор. – И как правильно, что вы приучаете его к профессии врача с младенчества. Он вырастет прекрасным доктором.

– Надеюсь, – вздохнул Анзу. – Следующий!

Вошло небольшое пушистое животное. «Опять млекопитающее, – мысленно застонал Анзу. – Я же почти не понимаю их речь!»

– Быр-быр-быр-сумка, – сказало животное. – Быр-дыр-дыр-дырка.

– А-а, вы сумчатое, – догадался Анзу. – И у вас в сумке сделалась дырка? И ребёнок выпал? И сломал что-нибудь?

Животное в ужасе заверещало, потом продолжило:

– Быр-быр-быр-ляля-быр-хыр-хыр-там-быр-дыр-зашир.

– Ага, дырку в сумке надо зашить, чтобы лялечка не вывалилась, – перевёл Анзу. – Конечно. Но почему ко мне, а не к хирургу?

– Быр-быр-быр-добр, – объяснило животное. – Быр-быр-злобр. Быр-быр-съест.

– Да никто из хирургов вас не съест, – сказал Анзу. – Мы же все даём клятву древнего медика Гиппократозавра: «В какое бы гнездо или нору я ни полез, я полезу туда для пользы больного. Я никогда не съем моего пациента, с чем бы он ко мне ни пришёл. И я никогда не укушу и не лизну моего пациента, как бы он мне ни надоел. Всё, что будет мною сделано, я сделаю для пользы больного». Ну и так далее.

– Быр-быр-выр-вы, – настаивало животное.

– Хорошо, – согласился Анзу. – На третьем курсе я проходил хирургию и даже сдал экзамен на пятёрку. Где мои инструменты для неотложных процедур? Надо обезболить. Где динокаин?

– Неть, – включился в поиски Триша. – А де? А неть.

– Всё у меня есть, – проворчал Анзу, набирая в шприц лекарство.

Он ловко зашил порванную сумку, даже не задев сидевшего там крохотного детёныша.

– Всё! Эффектный шов крестиком даже украсил вашу сумку!

– Быр-быр-хыр-хорош, – довольно заворчало животное. – Быр-быр-доктор-быр-мяп. Много мяп.

– И вам «мяп» как можно больше, – вежливо ответил Анзу.

«Интересно, “мяп” – спасибо или до свидания? – задумался Анзу, глядя на удаляющееся животное. – А может, “мяп” – это зарплата?»

Потом Анзу полечил птенца энанциорниса с больными зубами, потом маленького простуженного дромеозавра и уже решил, что необычные случаи на сегодня закончились.

Но нет! Последним, уже в два часа дня, на приём зашёл таракан. Вернее, крупная тараканиха. Она принесла с собой капсулу-оотеку с яйцами. Тараканихи – очень заботливые мамаши, они всюду таскают с собой «сумки» с будущим потомством. Триша решил было, что вот наконец с этим ему можно поиграть, но Анзу успел вовремя. Тараканиха запищала ультразвуком и показала на оотеку.

– Ничего не понимаю, – растерялся Анзу. – Твои будущие таракашки заболели?

Тараканиха разволновалась, пробежалась туда-сюда и снова показала на оотеку.

– Да, я понимаю, это твои дети, но что с ними? Что я могу сделать? – спросил Анзу, напрягая зрение, чтобы разглядеть крохотную по его меркам пациентку.

Тараканиха в отчаянии воздела лапки кверху.

– Ну не понимаю я! Я даже тебя не слышу, ты, видимо, разговариваешь ультразвуком. Или запахами. – Анзу очень огорчился. Больным детям требуется его помощь, а он не может разобрать ни слова! Какой же он после этого педиатр?

Тараканиха ещё немного побегала перед Анзу, потом поняла, что диалог невозможен, вся поникла и ушла, волоча за собой оотеку.

– Это ужасно, – расстроился Анзу. – Пора увольняться из врачей, если не можешь понять пациента. Пойдём, Триша, приём закончен.

– Триша моодец? – уточнил Триша.

– Триша молодец, Триша помогал дяде Анзу, – подтвердил Анзу.

– Казку, – потребовал Триша.

– В некотором царстве, в некотором государстве жил-был несчастный педиатр, и было у него сто восемнадцать историй болезни… – вздохнув, начал Анзу.

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Вот однажды неподалёку от его стада объявился тираннозавр и собрался пообедать. Триша, конечно, сразу бросился на защиту родственников. Хотя тираннозавр был в пять раз больше его. Триша взял с собой друга, дромеозавра Димочку, и велел ему спрятаться в кустики и вылезти, когда Триша свистнет. Потом Триша побежал на тираннозавра и закричал: «Ура-а-а-а!»

Тираннозавр очень удивился. Ещё никто из его жертв не бросался к нему в пасть с радостным воплем. Он наклонил к Трише свою огромную голову (эта голова была больше всего Триши) и спросил:

– А почему ты меня не боишься?

– Потому что у меня есть ядовитый рог, – объяснил Триша. – Я тебя им ткну, и ты сделаешься невидимым. И очень вонючим.

Тираннозавр, конечно, не поверил.

– Давай опыт сделаем, – предложил он. – Ты меня уколешь, и поглядим, что будет. Ой! Уколешь, я сказал, а не боднёшь со всей дури!

Триша боднул тираннозавра в ногу (выше не дотянулся) и сказал:

– Куда же он делся? Никакого тираннозавра не вижу. А вонь какая! Ужас! Пахнет дохлятиной и ещё этим… которое неприлично называть.

Тираннозавр не поверил и подумал: «Сейчас ещё кого-нибудь спрошу». Тут Триша свистнул, и из-за кустика вышел Димочка. Как будто он просто так прогуливался за кустиком. Посмотрел Димочка на тираннозавра, даже пару шагов к нему сделал, будто не видит, и говорит:

– Никого нет. А почему-то воняет, как будто кто-то есть и у этого кого-то жуткое расстройство желудка. Фу, ну и запах, сил нет такое нюхать.

И Димочка убежал.

Тираннозавр испугался:

– Слышь, малец, убери свой яд. Невидимость – ладно, даже удобно к добыче подкрадываться. А вот неприятный запах меня сразу выдаст и добычу распугает. Я же умру от голода. Если сделаешь всё как было, я за это не буду есть ни тебя, ни твоих родственников.

– Хорошо, я сегодня добрый, – согласился Триша. – Но я не очень доверяю тираннозаврам. Убеги отсюда на десять километров, и яд моего рога перестанет действовать.

– Вот спасибо! – обрадовался Тираннозавр и бросился наутёк.

Так Триша спас свою семью от страшного хищника. С помощью Димочки, конечно. Без друзей сложно бороться с тираннозаврами.

– Теперь стетоскоп. Не люблю фонендоскоп, не тот звук. – Трот достал из аптечки № 1 трубочку и снова выслушал всё, прикладывая её к пациенту. – Вот здесь, в левом переднем грудном мешке, звук не проходит. Теперь перкуссия, то есть простукивание. Побьём пациента! Будет знать, как болеть!

Трот ухмыльнулся и довольно долго постукивал по груди старика клювом, потом сказал Бэку:

– Стучи вот здесь, а я послушаю.

И снова приложил ухо к оперённой груди больного. Бэк добросовестно стучал, но, видимо, как-то не так. Трот морщился, но ничего не говорил.

– Да, – наконец подытожил он. – Притупление в левом верхнем сегменте. Пневмония левого переднего верхнего грудного мешка и никакого инфаркта, как я и сказал Струму. Нижние левые передние грудные мешки и обе пары брюшных мешков нормально проводят звук. Бэк, ты, конечно, знаешь, что у птеранодонов лёгкие состоят из двух пар грудных и двух пар брюшных мешков. От передних грудных мешков ещё отходят дивертикулы, то есть выпячивания для снабжения воздухом передних конечностей. Вот в этих дивертикулах чаще всего и развивается воспалительный процесс – пневмония. Потом она распространяется на весь передний мешок. Ай-ай-ай, господин Прост, вы что, не подумали, что вам нельзя переохлаждаться? Зачем вы ныряли за рыбой? Сейчас не лето.

– Откуда вы знаете? – виновато спросил пациент.

– Дедушка, я же тебе сто раз твердил, не ныряй, вода холодная после урагана! – вмешался молодой птеранодон с ярким гребнем.

– Значит, так: постельный режим, тепло и никаких купаний в ледяной воде и полётов под холодным ветром, – сказал Трот. – Пусть внуки приносят вам рыбу. Вот эти кружочки называются таблетки, это очень современное модное лекарство. Глотайте по пятнадцать таблеток три раза в день, вам по размеру как раз будет. Здесь – жир репена, смешанный с пчелиным мёдом, растирать грудную клетку два раза в день и потом обвязать нагретым мхом. Через два или три дня я приду и проверю. И если вы не будете аккуратно принимать мои лекарства, я приведу с собой птеродактиля, графа Пита!

При этих словах старый птеранодон весь распушился, его внук тоже, из их клювов вырвался возмущённый клёкот.

– Мы побьём его! – воскликнул внук. – Мы заклюём кровного врага!

– Это ещё неизвестно, кто кого побьёт, – возразил Трот, подмигивая Бэку. – Граф Пит, как наследник замка Одинокая Скала и сопредельных земель, владеет тайными силами. Он прикажет – и гранитные уступы, на которых вы сидите, рухнут в море, а волны взметнутся до звёзд. Не обещаю, что все птеранодоны погибнут, но хлопот будет много. Так что пейте лекарство, мажьтесь жиром, соблюдайте режим и так далее.

– Что ли, наш господин Пит и вправду может разрушить скалы? – спросил Бэк, когда они уже шагали к следующему больному на одиннадцатом гранитном уступе.

– Не знаю, он ещё не пробовал, – отмахнулся Трот. – Но что правда, так это то, что здешние края – бывшие угодья графского рода Птеродактилей. Они почти все вымерли, и птеранодоны захватили графские территории. Пит махнул крылом и ни на что не претендует. Но формально всё это его – и скалы, и море. Видишь вон ту острую каменюку в море? Это Одинокая Скала – всё, что осталось от графского замка. Когда-то он стоял в окружении чудесного парка, аллеи пальм и саговников вели к набережной с хрустальными перилами и площадкой для взлёта, покрытой мозаикой из разноцветной яшмы. Море постепенно наступало, откусывая ломти берега. Теперь руины замка со всех сторон окружены водой, и кто там обитает – неведомо. Время от времени море выбрасывает какой-нибудь странный артефакт, вымывая его из разрушенной сокровищницы замка. А вот и одиннадцатый уступ. Мадам, это вы вызывали врача?

– Да-да, доктор, у меня так болит желудок, просто разрывается, – простонала птеранодониха очень среднего возраста. – Доктор, это язва?

– Посмотрим. – И Трот начал слушать живот пациентки ухом и через трубочку, стучать по нему, трогать серповидным когтем.

Птеранодониха терпела, только иногда ойкала.

– Очень странно, – сказал наконец Трот. – Я бы сказал, что вы слишком много проглотили камешков-гастролитов. Но ваши гастролиты на ощупь и по звуку какие-то необычные. Острые углы, дуги, шипы…

Птеранодониха потупилась.

– Да, доктор, от вас ничего не скроешь, – вздохнула она. – Я спрятала в желудке свою фамильную диадему с алмазами и изумрудами.

– Что?!

– Видите ли, мой сын женился на такой сомнительной девице! Она… она… Я не стану говорить о ней плохо, но она совершенно ужасна, невоспитанна, не умеет вести себя в обществе и всегда всё делает так, как хочет, а не так, как я велю. А сын во всём её слушается. И я боюсь, что он отдаст ей мои фамильные драгоценности. Вот я и спрятала свою диадему самым надёжным способом – проглотила её. На растрёпанных куцых перьях этой нахалки диадема всё равно не смотрится.

– Та-а-ак, – протянул Трот. – Да чтоб меня аллозавр чаем напоил… вот откуда там острые углы и дуги. Ещё я прощупал такие круглые штуки, словно бы связанные шнурками.

– Цепочками, – поправила птеранодониха. – Это ожерелье, круглые агаты, соединённые цепочками с ажурными листиками.

– А такое плоское, круглое?

– Это сковородка. Я ещё проглотила любимую сковородку с инкрустированной рукояткой, чтобы её не забрала эта жуткая особа, жена моего глупого сына.

Трот аж поперхнулся. Потом с некоторым трудом принял серьёзный вид:

– Мадам, положение очень серьёзное. Диадема острыми зубцами прорежет ваш желудок и провалится в кишки, за ней последует ожерелье со всеми своими ажурными листиками. Сковородка в дыру не пролезет. Но это вас не спасёт, вы умрёте от перитонита, то есть от воспаления кишок и прочих внутренностей. Вот лекарство, это рвотное. Надеюсь, ещё не поздно. Немедленно идите в укромное место и достаньте все спрятанные сокровища.

– Но она заберёт их у меня! – жалобно возразила птеранодониха. – И вряд ли я смогу вытащить сковородку, она торчит поперёк желудка.

– Я вообще не понимаю, как вы её проглотили, – сказал Трот. – Если ничего не получится, будем оперировать. А я – плохой хирург. Операция закончится неудачно. Так что лучше постарайтесь всё выплюнуть.

Птеранодониха схватила пузырёк и отправилась искать укромное место.

– Ужас, – проводил её взглядом Трот. – Чтоб её мозазавр кружочками настругал, это ж надо такое придумать. Если рвота не поможет, придётся Струму и Валере завтра снова сюда тащиться и оперировать. Я действительно плохой хирург, да и без анестезиолога полостную операцию делать нельзя.

Следующему пациенту Трот поставил диагноз с первого взгляда:

– Уважаемый господин Петер, у вас артрит. Интеркарпальные суставы и суставы между костью пясти и крыловидным пальцем вы использовали так интенсивно, что хрящевые прокладки между костями износились. И даже можно сказать, что кости продолбили глубокие бороздки друг в друге. Вы слишком много летали в жизни, господин Петер.

– Это да, – улыбнулся старый птеранодон с серебристым, уже поблёкшим гребнем. – Полетал я немало. Что там Аляска! Я первый совершил беспосадочный перелёт до Африки и Мадагаскара, я парил над Антарктидой и за ней любовался розовыми китами неведомого океана. За всё надо платить. Я прожил прекрасную жизнь, и артрит – такая ерунда по сравнению с этим.

– Жизнь ещё не кончена, – улыбнулся в ответ Трот. – Я дам вам мазь, она не сделает вас птенцом, но она снимет боль, и вы ещё полетаете над морем выше всех. Время рекордов прошло, но небо для вас не закрыто.

Потом Трот обработал и намазал лекарством воспалённую ранку на ноге молодого никтозавра, полечил двух юных птеранодонов от блох, мельком взглянул на искалеченную месяц назад кисть другого юноши («да, всё зажило, можно ставить протез») и собрался уже домой.

– Господин доктор, не посмотрите ли вы нашу соседку, черепаху архелона? – попросила мама блохастых птеранодонов. – Её кто-то чуть не съел в море, и панцирь почти разломился. А тётушка Араха стесняется попросить вас о помощи, потому что не говорит на нашем языке.

– Вот так всегда, – вздохнул Трот. – Сначала обещали пять вызовов, на них я полечил семерых птеранодонов, а под конец образовалась ещё какая-то тётушка, пять мозазавров ей под панцирь. Она в море, конечно?

– Разумеется, в море, – виновато развела крыльями птеранодониха. – Но совсем близко, на мелководье. В таком состоянии она не может вернуться на глубину, её тут же съедят мозазавры или акулы.

Так Бэк наконец увидел море вблизи. Солнце уже садилось, слепящие дорожки рассыпались бликами по воде, ультрафиолетово-зёленые тени мелькали между ними. Недалеко от берега чернела Одинокая Скала – остатки замка графов Птеродактилей. Бэк осторожно потрогал ногой тихое море. Оно казалось очень мокрым, даже мокрее, чем река. Ноги вязли в песке, оставляя чёткие следы. А вон ещё чьи-то следы, крупные, похожие на отпечатки ног гадрозавров и зауролофов. Какой-нибудь одинокий зауролоф бродил здесь и сочинял стихи, любуясь морем.

– Что ты там встал столбом, как дохлый тираннозавр, иди помогай! – донёсся до Бэка призыв Трота, уже далеко ушагавшего по пляжу.

Да уж, помощь была нужна.

На волнах колыхалась огромная черепаха. Трот и Бэк зашли в воду по грудь. Панцирь бедняги был расколот почти пополам, разорваны внутренние слои под щитками.

– Бэк, держи, чтоб волны её не двигали, мне надо исследовать рану. Эк вас угораздило, мадам, – пробормотал Трот, ощупывая рану.

Черепаха виновато моргнула.

– Я могу это всё починить, но у меня нет с собой штифтов нужного размера, да и стемнеет скоро, – сказал черепахе Трот. – Тётушка Араха, вы сможете потерпеть до завтра? Я сбегаю в больницу, возьму инструменты, штифты, цемент, может быть, материал для пластики. И анестезиолога. Вы потерпите?

Черепаха грустно моргнула. Мол, потерплю, что мне ещё остаётся? Трот сунул ей в жуткий клювообразный рот обезболивающую таблетку и выбрался на песок.

– Эх, уже сумерки. Я собирался заночевать у птеранодонов, а теперь из-за этой несчастной черепахи, чтоб её разорвало… впрочем, её уже разорвало… надо бежать обратно. Завтра пусть Струм с Валерой идут сюда чинить бедолагу. Чтоб того мозазавра, который её так уделал, в косичку заплело! Впрочем, не надо, мне же придётся расплетать.

– Вы и мозазавров лечите?

– А куда ж их девать. И надо заодно завтра сделать протез птеранодону с повреждённой кистью. Хватит морем любоваться, идём домой скорее.

Бэк и не успел толком полюбоваться. Он заторопился за Тротом, споткнулся, упал. Пальцы нащупали в песке что-то твёрдое.

– Господин Трот, посмотрите, что я нашёл!

Трот, не оборачиваясь, мчался вперёд:

– Потом, потом.

Бэк взглянул на найденную штуковину – сосуд странной формы с вертящейся ручкой сверху, сделано из металла и стекла, но и металл, и стекло незнакомые. А вдруг эту вещь вынесло волной из замка графов Птеродактилей? Вдруг это волшебный артефакт? Бэк сунул находку в аптечку № 1, изрядно опустевшую после пяти вызовов, и побежал за Тротом. Но тот вдруг встал как вкопанный:

– Смотри!

– Да я их видел, кода мы к черепахе шли, – отмахнулся Бэк. – Следы некрупного зауролофа, эка невидаль. Господин Трот, а что я нашёл!

– Это не просто зауролоф, – сказал Трот. – Это наш Заур. У него третий палец на левой ноге вывихнут и сломан, загибается крючком. Я знаю, я сам обрабатывал его травму три года назад. Вот, видишь? След отчётливо показывает кривой палец.

– Что делать здесь Зауру? – не поверил Бэк. – Может, есть ещё какой-нибудь зауролоф с таким пальцем.

– Я везде узна́ю свою работу, – возразил Трот. – Интересный вопрос ты задал, малыш: что делать тут Зауру? Давай-ка поторопимся, что-то мне не по себе. Ещё светло, конечно, но это ненадолго.

– Надо забрать аптечку номер тринадцать из папоротников, – вспомнил Бэк.

Газета «Последнее время» за 25 декабряРубрика «Еда – двигатель прогресса»

Хорошие новости для любителей полакомиться!

Те из наших читателей, кто питается моллюсками, будут рады узнать, что, по сообщениям наших глубоководных корреспондентов в морях, снова обильно размножились устрицы иноцерамы, чья раковина достигает трёх метров. Этот полезный и вкусный продукт не обладает разумом и может быть съеден без угрызений совести даже самыми чувствительными нашими читателями.

– Господин Трот, вы взяли мою штучку? – И Бэк дёрнул за хвост.

Трот вскочил – перья дыбом, гребень набекрень.

– Кто? Что? Штучку? Да чтоб тебя тираннозавр расплющил, а альбертозавр рулетиком свернул! Ты знаешь, сколько времени?

– Я вчера нашёл в песке у моря штучку с ручкой и сунул в аптечку номер один, а теперь её там нет! – объяснил Бэк.

– Прибью хвостом и сверху сяду! Я-то при чём? Отвали, малец. Я сплю!

– Но моя штучка…

– Вот достал, обглоданный хвост дохлого мозазавра. – Трот клюнул Бэка и снова залез в шалаш.

Очень огорчённый, Бэк поплёлся обратно. Не зря его Заур предупреждал: нельзя доверять Троту! Штучка наверняка была волшебная, и Трот её спёр. Ладно, Бэк ещё придумает, как расквитаться с вором и найти похищенное.

На глаза ему попалась яма, огороженная колышками.

– Ага! Я же хотел обследовать яму, пока не приехали археологи! – вспомнил Бэк. – Сейчас уже почти светло, но все ещё спят. Самое время.

И решительно повернул к яме. Она была довольно глубокая, но слева пологая и с торчащими корнями сосен и араукарий – перепархивая по ним, можно было легко вылезти назад. Бэк спрыгнул и огляделся.

Яма как яма, ничего интересного. Свежая земля, обрушившиеся камни, корни деревьев… Минуточку, а где подземный ход? Когда Бэк делал изгородь, он отчётливо видел сверху провал подземного хода, окаймлённый чем-то вроде каменной арки. А теперь этого нет, кругом земля. Не мог же неизвестный злоумышленник засыпать ход. Да и зачем?

Бэк осторожно ощупал все стенки. В одном месте его рука наткнулась на торчащие палки. Ах, вот в чём дело! Кто-то загородил ветками отверстие хода и накидал сверху земли, чтобы было незаметно. Перья у Бэка на затылке взъерошились от предвкушения тайны. Сами эти ветки торчком не встали бы, и земля на них сама не насыпалась бы. Кто-то спрятал входное отверстие! Но археологи всё равно будут раскапывать и найдут. Значит, спрятано не от них. А от кого? Может, от него, от Бэка? От того, кто не полезет в яму (ведь это запрещено), а посмотрит сверху? Сверху маскировка выглядела вполне качественно.

Уже совсем рассвело, и следовало поторопиться. Бэк быстро отвалил ветки, земля осыпалась с них сама. Вот и ход. На четвереньках можно пролезть. Бэк сунулся в проём – ну вообще ничего не видно в темноте! Бац! Он треснулся лбом обо что-то твёрдое. Клад! Бэк ухватился за это твёрдое и выволок наружу.

Вот те на! Это оказалась та самая штучка с ручкой, которую он нашёл в морском песке. Сосуд из странного стекла и не менее странного металла, с вращающейся рукоятью. Может, просто похожая? Нет, вот клеймо на боку – что-то вроде трёх острых зубцов в круге.

– Бэк! Бэ-э-эк! Окаянный ординатор, куда он девался?

Да, обследовать подземный ход дальше он явно не успевает. Бэк схватил находку и быстро выбрался из ямы, потом бросился к себе под ёлку, засыпал штучку хвоей. Так себе тайник, но времени нет, его уже зовут.

– Бэк, где тебя носит?

– Я завтракал, – наврал Бэк Струму.

– Это хорошо, что позавтракал, больше у тебя времени не будет. Пойдёшь с нами к морю. Ты уже знаешь больных, покажешь, где и кто. – Струм, уже собравшийся, стоял около палаты – видимо, перед уходом осматривал вчерашних оперированных пациентов.

Бэк вздохнул. Ему хотелось дождаться археологов и посмотреть, как Трот отреагирует на исчезновение из ямы спрятанной штучки. Но что делать, он сюда пришёл учиться медицине, а не археологии и не сыскному делу.

– А кто ещё пойдёт? – спросил он. – Трот?

– Трот остаётся, он вчера сделал всё, что мог. Валера идёт, мне без анестезиолога никак. Нужен, конечно, ещё Пит, но ему опасно соваться к птеранодонам. Заур, ты проспал, что ли? Нам нужны аптечки номер один, три, пять и на всякий случай номер восемь.

– Проспал, – сказал Заур и зевнул. – Вот вам номер один, три, пять. Восьмую сейчас принесу, я о ней не подумал.

Он быстро сходил в аптеку и вернулся с двумя сумками.

– Это аптечка номер восемь. А это – тринадцать. Открывайте тринадцатую аптечку только в самом крайнем случае, если не будет другого выхода, – сказал он.

– А что там? – поинтересовался Струм, навьючивая на себя две аптечки. – Валера, я на тебя повешу остальные три.

– Увидите, когда откроете, – таинственно улыбнулся Заур.

Бэк уже повернулся, чтобы идти, и случайно поймал взгляд Заура. Взгляд был острый, внимательный, совсем не сонный.

«Он не проспал, – подумал Бэк. – Он только притворяется заспанным. Он что-то делал секретное… но что? Почему Струм этого не видит? А может, они со Струмом в сговоре? Зачем?»

Бэк подумал, что едва прикрытую хвоей штучку с ручкой легко можно найти.

«Возьму с собой, – решил он. – Спрячу в аптечку номер восемь, она полупустая».

– Гуять! Гуять! – послышался знакомый голосок. – Казку! Казку!

– Ну нет, Триша, мы пойдём далеко. Там страшный тираннозавр ест маленьких трицератопсов. Ты останешься здесь, – сказал Бэк. – А я вернусь и расскажу, как мы его победили.

– Ты без меня не справишься, – сказал Пит. – А в третьей аптечке полно места, если выложить надувной матрац. Бэк, подай перчатки и халат. Где маски? Ага, вижу. Как неудобно оперировать в полевых условиях.

– Тебе же нельзя появляться у птеранодонов! – воскликнул Струм.

– Ха, это им нельзя у меня появляться, это мои фамильные владения, – ухмыльнулся Пит. – Ага, начинается!

– Как?! Кто?! Захватчик! Злодей! – Это Пита заметили птеранодоны, издалека следившие за операцией. Они вскочили и угрожающей толпой пошли на хирургов, некоторые расправили крылья.

– Тихо! – гаркнул Струм. – Вы подняли своими крыльями такой сквозняк, что им унесло со столика мой скальпель, вон он улетел и лежит на камне, весь нестерильный. Хорошо, что у меня есть запасной. Прекратите этот ветер и галдёж. Граф Пит не собирается прогонять вас со своих земель, он оперирует вашу соплеменницу. Если вы немедленно не заткнётесь, он будет отвлекаться, клюв его дрогнет, и гибель пациентки неминуема.

Наступила тишина. Крупный птеранодон со шрамом на гребне сказал хмуро:

– Это шантаж. Пусть он оперирует. Потом мы с ним разберёмся.

Струм работал очень быстро, и скоро в разрез высунулась ручка сковородки.

– О Великий Предок Архозавр, как же она умудрилась запихнуть в живот такую громадину! – ахнул Пит и клювом-пинцетом прижал кровоточащий сосуд.

– И ведь горло у неё небольшое, – сказал Струм. – Сковородка застряла. Придётся доставать по кускам. Бэк, в восьмой аптечке есть ножницы по металлу.

Жуткий скрежет озадачил наблюдавших за процессом птеранодонов.

– Они пилят Изольду на куски! – взвизгнула подруга больной.

– Они не врачи, а убийцы, они заодно с этим негодяем-птеродактилем!

– А куда они дели никтозавра Ника из соседнего селения? Он улетел к ним вчера и пропал! Они продали его тираннозаврам!

– Прекратить это злодейство! Парни, окружайте их. Заходи слева! Слева заходи, я сказал!

– Перестаньте орать, не мешайте докторам, глупцы! – это крикнул седоголовый птеранодон Петер с артритом.

– Мы демократическое общество, надо голосовать! Кто за то, чтобы заклевать пришельцев? – сказал толстый птеранодон.

Пока демократическое общество кричало, врачи делали своё дело. Пит отбросил в сторону искорёженные куски сковородки.

– Всё, вроде не кровит, зашиваемся. Иглодержатель самый большой давай, – скомандовал Струм. – Господа родственники, среди вас есть разумные существа, а не только крикуны? За больной нужен уход. В течение суток её не кормить, вставать не давать. Завтра я или кто-то из моих коллег придём проверить состояние раны. Постельный режим, покой, никакого шума и гвалта.

– Мы всё сделаем, но пусть уйдёт птеродактиль, – сказал крупный птеранодон со шрамом на гребне. – Тихо, братва!

– Птеродактиль уйдёт, когда я закончу все операции, и ни секундой раньше, – строго сказал Струм. – Бэк, кому там протез надо ставить?

Струм осмотрел молодого непутёвого птеранодона и сказал, что можно не протезировать всё крыло, ограничиться протезом четвёртого пальца и пясти, а дистальная синкарпальная кость и так в приличном состоянии. Бэк не знал, что это за кость, но важно кивнул: мол, я согласен. После окончания операции Струм собрал аптечки и сказал:

– Теперь вниз, к морю, к черепахе.

– Они уходят! – заволновались птеранодоны. – Они уходят, а мы так и не отомстили злодею птеродактилю!

Группа взъерошенных юнцов распустила гребни и с явно нехорошими намерениями двинулась к Питу.

– Всё! – рявкнул Пит. – Терпение моё кончилось! Доводы рассудка недоступны вам, жалкие безумцы! Я хотел с вами по-хорошему, но вы не понимаете по-хорошему, тогда пусть случится то, что случится, и только вы, глупцы, будете в этом виновны, ибо вы разозлили меня в моём Месте Силы и разбудили дремавшую Силу Птеродактилей! Раз-два-три! Дело сделано. Через полчаса грянет буря, и те, кто не спрячутся в укрытие, будут завидовать мёртвым. Если вы немедленно не займётесь эвакуацией, через два часа вы все станете пищей хищных медуз в волнах прибоя. Если замолчите и отступите… ну, тогда я подумаю и, возможно, смилостивлюсь. И утихомирю грозу до разумных пределов.

Среброголовый Петер ухмыльнулся – понял, что это блеф. Остальные замолчали и попятились. Родственники потащили в пещеры прооперированных больных. Остальные сидели в растерянности и поглядывали на небо. Горизонт быстро темнел, хотя до заката было ещё далеко.

– Ты чего наплёл? – отчитывал Пита Струм, когда они спускались вниз, к морю. – А если они разозлятся и бросятся на нас? Тогда я не успею прооперировать черепаху.

– Не бросятся, – сказал довольный Пит. – Скоро начнётся гроза, и они будут уверены, что это я её вызвал. Где твоя черепаха, Бэк?

Тётушка Араха качалась на волнах, как вчера. Глаза были закрыты мутной плёнкой.

– Мадам, вы живы? – спросит Пит. – Не хотелось бы тратить дефицитные винты и штифты на дохлую черепаху.

Веки черепахи дрогнули.

– Жива, – сказал Струм. – Надо было начинать с неё, но я боялся, что у той жуткой тётки сковородка прорвёт желудок.

– Когда она проснётся, она будет нас ругать за испорченную сковородку, – сказал Бэк. – Мне держать панцирь?

– Да, держи тут и вот тут. Пит, давай сверло, тучи действительно страшенные, скоро ничего не будет видно. Валера, сильно не усыпляй, она потонет. Только лёгкое обезболивание.

– Всё хорошо, тётушка Араха, вам совершенно не больно, только чуть-чуть чешется… нет, чесать не надо, уже не чешется, – начал Валера. – Вам хорошо, вы вспоминаете, как очаровательным черепашонком резвились в тёплом заливе…

Без Пита они, конечно, не справились бы. Ведь оперировать пришлось в воде, а инструменты лежали на берегу на портативном столике. Пит летал туда-сюда и приносил нужное. Струм работал виртуозно, хотя волнение усилилось и черепаху изрядно качало. Вскоре панцирь стал совершенно целым. Струм сунул черепахе в рот две питательные таблетки и одну обезболивающую и сказал ей:

– Операция несложная, вы просто очень ослабли от голода и боли. В принципе, вы можете уже плыть, но сейчас начнётся шторм. У вас есть где-нибудь поблизости убежище, чтобы переждать ураган? Чтобы вас не выбросило на берег?

Черепаха кивнула, развернулась и медленно направилась в открытое море.

– Надеюсь, она знает, куда плыть. – Струм проводил её озабоченным взглядом. – Как, однако, испортилась погода. Быстро выходим из воды, волны уже приличные. Не хотелось бы заниматься подводным плаванием.

Действительно, стало неуютно. Совсем стемнело, море почернело и закрутило волны вокруг камней, ветер усилился. Очередной порыв ветра опрокинул столик с инструментами, Пит бросился собирать. Начался дождь.

Газета «Последнее время» от 26 декабряРубрика «Наша реклама»

Уникальное предложение!

Курсы подводного плавания для сухопутных динозавров крупных размеров. Откройте для себя красоты глубоководных пейзажей и гастрономические изыски подводных лугов!

Абсолютно безопасно!

Никаких мозазавров в радиусе 10 километров!

Приглашаются аламозавры, теризиниозавры, гадрозавры. Предлагаются маски и ласты размером 150ХL.

Только для травоядных.

Тираннозавров просим не беспокоиться.

Сверкнула молния, за ней вторая. И дождь обрушился сплошной твёрдой ледяной стеной. Стало совсем темно, молнии почему-то не освещали, а только ослепляли.

– Сюда, левее, – раздался в темноте голос Пита, хотя самого его уже не было видно. – Осторожно, здесь валуны у берега. Ну, шевелитесь же, вы почти пришли!

Действительно, Струм и Бэк выбрались на берег, усыпанный галькой. Дождь пытался вколотить их в этот берег, и у него почти получалось.

– Сюда. – Голос Пита слышался сбоку, около сплошной гранитной стены. А может, не гранитной, Бэк плохо разбирался в стройматериалах.

– Но здесь нет двери! – удивился Струм. – С тем же успехом мы могли постоять под дождичком на берегу, с Валерой.

Пит погладил клювом гранит, потом легонько стукнул по нему крылом и сказал ласково:

– Хозяина не узнаёшь, бездельник?

Гранит слегка дрогнул, и Бэку почудилось тихое:

– Ходют тут всякие.

Пит стукнул клювом уже всерьёз. Гранитная стена распалась на десяток мерцающих звёздочек, обозначив высокую, метра четыре, арку.

– То-то же, – одобрил Пит. – Эти со мной. Не вздумай схлопнуться и раздавить.

Бэк попятился.

– Я порядок знаю, – укоризненно пробурчал гранит. – Пусть проходят.

Струм вошёл, за ним Бэк. Дверь сзади вроде никто не закрывал, а просто снова образовалась сплошная стена.

– Да будет свет! – сказал Пит.

– Будет! – радостно отозвался кто-то. – Непременно будет!

– Когда? – уточнил Пит.

– Когда надо, тогда и будет, – сообщил радостный голос.

– Сейчас надо! – приказал Пит.

И всё осветилось. Бэк аж аптечки уронил от неожиданности. Они стояли в высоком узком помещении, из которого вёл арочный проём в другое, более низкое и широкое. На каменных стенах были вырезаны рельефы, всё больше рыбы с ногами да аммониты. Бэк взглянул вниз и отразился в полированных плитах узорчатого пола. Жалко было по нему ступать мокрыми ногами.

– Что, нравится? – ухмыльнулся Пит. – Эх, жалкие следы былого великолепия. Одна сотая часть замка осталась, остальное съехало в море.

Они прошли во вторую комнату. Конечно, чувствовалось, что здесь никто не живёт, пахло морем и водорослями. В открытые окна были видны молнии и дождь. Красивая резьба и позолота на стенах и потолке, светящиеся шары повсюду, низкие узорчатые лежанки, большой, выложенный цветными камнями очаг в стене, как описано в старых книгах, – Бэк просто ошалел от такого великолепия.

– Роскошь какая, – сказал он.

– Роскошь! – фыркнул Пит. – Это каморка третьего привратника, она почему-то уцелела. Видел бы ты бальные залы или гостиные! Впрочем, я тоже их не видел. Всё разрушилось задолго до моего рождения. Однако, холодновато.

Бэку казалось, что в замке как раз очень тепло по сравнению с тем, каково снаружи. Но Пит стукнул клювом по каминной решетке и приказал:

– Камин, гори!

– Так дров нету, – проскрипел кто-то внутри камина.

– Ха, с дровами хоть кто загорится, а ты сумей без дров, – сказал Пит. – Вот это будет профессионализм, я понимаю!

– А что раскомандовался-то? – жалобно спросил камин.

– А я граф Птеродактиль, – представился камину Пит.

– А-а, ну тогда имеешь право, это да, – вздохнул камин и, кряхтя, образовал внутри себя огонёк. Стало совсем уютно.

– Грейтесь, друзья мои, – пригласил к огню Пит. – Пусть снаружи бушует буря и льёт ледяной дождь, а у нас тепло и красиво.

– Вот в такую же бурную ночь, помнится, обрушилось правое крыло замка, – вспомнил камин.

– Не каркай, как глупый энанциорнис, не пугай гостей, – приказал Пит.

– А я что, я молчу, – сказал камин. – Уж и вспомнить нельзя. У меня с памятью всё хорошо, склероза нет. Хотя в моём возрасте мог бы и быть.

– Пит, а почему они все разговаривают – дверь, светильник, камин? – спросил Бэк, протянув к огню замёрзшие руки. – Они, может, привидения?

– Да кто их знает, – пожал плечами Пит. – Скучно им, одни они здесь, уже столетия одни. Вот и выучились болтать со скуки.

– А почему ты тут не живёшь? Красиво, удобно.

– А что я тут буду делать? Сидеть и с камином разговаривать? На работу летать далеко. И соседи раздражают. Я такой кроткий и миролюбивый, а они пристают.

– Кроткий! – фыркнул Струм. – А кто на той неделе дрался с тремя птеранодонами? Они тебя в десять раз больше!

– Не в десять, а всего в восемь, – поправил Пит. – А чего они напали на меня, такого нежного и трепетного? Я лечу, никого не трогаю… ну, почти никого. А тут эскадрилья этих…

– И кто победил? – взволнованно спросил Бэк.

– Я, конечно. Послушайте, гости дорогие, всё это хорошо – мозаика на потолке, камин и лежанки, но почему-то хочется есть. Я бы рыбки наловил, но в такую бурю вылетать действительно опасно. А я осторожный и очень благоразумный птеродактиль.

– Если камин горит без дров, может, и стол нам что-нибудь изобразит съедобное без продуктов? – намекнул Струм. – Есть и правда хочется.

Бэк тоже жутко проголодался. Вчера толком поесть было некогда, вечером он сразу спать завалился, утром за своими археологическими изысканиями не успел позавтракать.

– Попробую, – вздохнул Пит. – Стол, накорми нас!

Стол с красивой мозаичной столешницей – агаты, яшма, перламутр – приказ проигнорировал. Даже не отозвался.

– Красивый, но глупый, – сказал Пит. – Разговаривать не умеет. Эй, кто-нибудь здесь способен приготовить ужин?

– Я могу поджарить что-нибудь, господин граф, – предложил камин. – Если вы найдёте, что поджарить.

– Я могу расплющить что-нибудь, – глухо отозвалась из прихожей дверь. – Сделать, так сказать, отбивную перед тем, как этот нахал её поджарит.

– Почему нахал? – обиделся камин. – Я почтенный добродетельный согревающий прибор.

– А я! А я могу всё! Я могу всё! – прозвучал весёлый неизвестный, устроивший освещение. – Я могу всё осветить! Когда дверь расплющит, а камин поджарит, я это освещу, чтобы вы всё рассмотрели и не подавились костью, например.

– Какой костью? – уточнил камин.

– Костью пирога, или конфеты, или костью мороженого… ну, какие там бывают кости, – весело перечислил «осветитель».

– И так есть хочется, а они называют всякие вкусности, – вздохнул Струм. – Мы, струтиомимы, всеядные, я могу и ящерку съесть, и побегами не побрезгую. А тут такие деликатесы.

– Мы, бэмбирапторы, тоже всеядные, хотя больше любим мясо, – сказал Бэк. – Просто умираю с голоду. Я согласен даже на костлявое мороженое, которое упоминает этот освещающий незнакомец. Может, какое съедобное лекарство есть в аптечках?

Порылись в аптечках. Нашли сладкие витаминки, батончик «Гематоген» и полпузырька зелёнки. Витаминки и «Гематоген» разделили на троих, а зелёнку решили оставить на крайний случай.

– А это что за странная сумка? – спросил Струм, оглядывая аптечку № 13.

Бэк объяснил.

– Но у нас нет тринадцатой аптечки, – удивился Струм. – У нас их только десять.

– Может, вы забыли?

– Как я мог забыть? Я, как главный врач, оформлял заказы на все инструменты и препараты и сам разбивал их на группы-аптечки, чтобы не таскать на далёкие вызова весь склад, а брать только необходимое. Нет у нас тринадцатой аптечки!

– Давайте посмотрим, что там. – И Пит сунул любопытный клюв под обёртку.

– Не надо! Трот говорил, что она может взорваться! – воскликнул Бэк.

– Взорваться? Тогда действительно не надо, – согласился камин. – Вот, помнится, в одна тысяча пятьсот восьмом году у графа Птеробабеля взорвалась его ручная золотая рыбка…

– Глупости, – сказал Струм. – С чего аптечке взрываться? Она же не золотая рыбка графа Птеробабеля. И не мог же Заур положить туда динамит. Пит, открывай.

Пит рванул обёртку. Из сумки запахло сильно и знакомо.

– Да это же пирожки! – удивился Пит. – Вот так аптечка! Интересно, какая начинка? Ага, вот с рыбой, это мне, вот с яйцами – это господам хищникам… Какой молодчина Заур! Пирожки свежие, явно утром их пёк или ночью, за день не зачерствели.

– Премию ему выпишу, – сказал Струм, хватая пирожок. – И три отгула. Заур – отличный аптекарь. Творческий.

«Невероятно, – думал Бэк, осторожно отгрызая кончик пирожка. – А что было во вчерашней тринадцатой аптечке? Наверное, никогда этого не узнаю. Может, Заур не такой уж зловещий злодей? Или пирожки всё-таки отравленные?»

Пит зевнул.

– Располагайтесь на покой, коллеги, лежанок много, они слегка отсырели, но достаточно удобные, – сказал он. – До утра дел нет, можно поспать. Утром обход, полюбуемся на нашу красотку со сковородкой.

– Уже без сковородки, – поправил Струм. – Пирожки великолепные. Как главный врач, я забираю последний. Я сам всех оперированных осмотрю, ты к ним не суйся, Пит, опять затеешь международный скандал.

– Хе-хе, завтра они будут смирные, – расплылся в улыбке Пит. – Я устроил им такую эффектную грозу, что они побоятся на меня нападать. Слышите, как всё гремит? Я горжусь своим умением.

– Так это правда? Это вы сделали грозу, а не случайное совпадение? – воскликнул Бэк.

– Мы, графы Птеродактили, владеем тайными силами, нам подвластны бури и ураганы, мы погубим неугодных ударом молнии… – заунывно начал Пит, но не выдержал и фыркнул. Так Бэк и не понял про грозу.

– А привидения у вас в замке есть? – спросил он.

– К сожалению, нет, – вздохнул Пит. – Раньше были, да вымерли. Естественный отбор, тупиковая ветвь эволюции. Спокойной ночи, друзья, и да побрезгуют вами все тираннозавры планеты!

– Я был чемпионом школы по перепархиванию! – похвастался Бэк.

– М-да. Перепархивать стометровый пролив…

– Стотридцатиметровый, – уточнил Пит.

– Но ты-то можешь летать! Перелети, приведи наших, пусть построят мост или наведут понтон. И накормишь нас рыбой. Я не ем рыбы, но сейчас не до капризов, – сказал Струм.

– Здесь трудно строить мост из-за течения. Проще поискать перевозчика. Эх, в семейных легендах говорится о сокровищнице замка, полной волшебных вещей. Там были и средства для плавания по воде – например, лодка-самоходка, – и амулеты для перемещения по воздуху, и скатерти-самобранки трёх размеров на разный аппетит.

– Давайте поищем! – обрадовался Бэк.

– Сокровищница замка была затоплена ещё до моих прапрапрадедов, – вздохнул Пит.

– А откачать воду? – не отставал Бэк. – В замке есть насос?

– Море не откачаешь, – хмыкнул Пит. – Уймись, Бэк, это всё сказки.

– Погоди, а зачем в сокровищнице птеродактилей амулет для перемещения по воздуху? – сообразил Струм. – Вы же и так летуны отличные.

– А это не наше, – сказал Пит. – Сокровища не наши.

– То есть как? Вы их спёрли? Твои прадеды, Пит, были пиратами? Вот здорово! – восхитился Бэк.

Пит рассмеялся:

– Ну ты и выдумщик! Какие там пираты. Просто замок построили Древние. Те, кто жил здесь до динозавров. Мы, графы Птеродактили, просто приспособили доисторические руины под наши вкусы. Почти ничего переделывать не пришлось. Разве что взлётные площадки пристроили. Починили отломанное, сделали новую резьбу и мозаику. Это давно было, много поколений назад. А сокровищницу затопило, когда случилось землетрясение. И парки с павильонами и беседками ушли под воду. Эх, какие были парки! А потом прошло ещё несколько сотен поколений, и в один день и бедственную ночь замок раскололся. Осталась Одинокая Скала. Это при моих прапрапрапрапрапрадедах было. Постепенно семья вымирала, птеранодоны захватили графские угодья, но в замок летать боялись.

– А то! – пробасила дверь. – Кто ж их пустит? Прижать маленько пару раз – больше не полезут.

– Даже нижний этаж затопило, под нами. А сокровища размещались в подвалах, это ещё глубже, – сказал Пит. – Видимо, стены повреждены, потому что местные жители рассказывают о странных находках в песке. Море вымывает всякую мелочь из сокровищницы и выбрасывает на берег.

– Да, – сказал Бэк. – Наверное, это твоё, и надо тебе отдать. А вдруг оно волшебное и поможет нам выбраться отсюда.

И полез в аптечку № 8.

– О чём ты говоришь? – не понял Струм.

Бэк достал свою позавчерашнюю находку.

– Вот! Это было в песке как раз напротив Одинокой Скалы, – объявил он. – Из замка, да? Оно волшебное?

Струм и Пит с удивлением рассматривали странный предмет.

– Стекло, что ли? Непохоже.

– А что за металл? Это не железо и не медь.

– Узоры непривычные.

– Такая эмблема попадается на некоторых вещах из замка – три зубца в круге.

– А для чего эта штука?

– Не знаю, я никогда не видел.

– Надо покрутить ручку.

Покрутили. Ручка двигалась туго.

– Может, надо желание загадать?

– Хочу перенестись на берег!

– Нет, не работает. Отсырела.

– Я вспомнил! Бабушка рассказывала, что такие штуки использовались для штопки порванных перьев. А дедушка говорил, что ничего подобного, надо повернуть ручку три раза, и из этой дырочки вылезет Волшебный Розовый Червяк и спросит: «Чего изволите, господин граф?» И исполнит любое желание. Но бабушка говорила, что это сказки и розовых червяков не бывает, – сказал Пит.

Бэк с трудом повернул ручку три раза. Никакой червяк не вылез.

– А куда засовывать перья для штопки?

– Не знаю. Мои пикнофибры никогда не рвутся, они короткие. Если хочешь, Бэк, забирай себе эту штучку. Мне и таскать её неудобно, и что с ней делать – непонятно.

– Вот спасибо! – обрадовался Бэк. – Может, Волшебный Розовый Червяк там всё-таки живёт? Я его выковырну.

– Он захлебнулся, когда волны несли это устройство на берег, – сказал Струм. – И рядом не было нас, чтобы сделать ему искусственное дыхание.

– Может, он срочно жабры отрастил. – Бэку не хотелось, чтобы Волшебный Розовый Червяк погиб.

– Ладно, хватит болтать. Пошли вниз, к морю, оценим обстановку, – приказал Струм.

Все вышли наружу. Море плескалось вокруг камней тихое и ласковое. Через пролив был виден силуэт Валеры. Он что-то ел. Хотя что травоядный динозавр мог есть на галечном пляже – непонятно.

– А это что?

В воде недалеко от берега колыхалось что-то тёмное, округлое. Да это же прооперированная вчера черепаха!

– Тётушка Араха, как вы себя чувствуете? – закричал Струм.

Черепаха подплыла ближе, ласты скребли по гальке. Своим жутким клювом она держала большой ключ из жёлтого металла.

– Это нам? – не понял Струм.

Черепаха кивнула, выплюнула ключ у ног Струма и подмигнула.

– А что им отпирать?

Черепаха моргнула два раза, потом ещё три.

– Стоп-стоп! У меня идея! – воскликнул Пит. – Уважаемая тётушка Араха, вам знакома эласмозавриха Элеонора?

Черепаха кивнула.

– Она далеко? Не могли бы вы позвать её? – попросил Пит.

Черепаха поглядела вправо-влево, качнула головой.

– Да, я понимаю, эласмозавры плавают то там, то тут, их трудно застать, – согласился Пит. – Но вдруг она поблизости?

Черепаха опять моргнула, развернулась и уплыла.

– Я оперировал Элеонору полгода назад, – сказал Пит. – Ничего особенного, загноившаяся поверхностная рана от зубов мозазавра. Но Элеонора была очень благодарна и клялась исполнить любое моё желание. Тогда у меня желаний не имелось. А сейчас было бы здорово, если бы она вас отвезла на берег.

– Я тяжёлый, – предупредил Струм. – Сто семьдесят кило.

– Элечка длиной метров двенадцать, так что всё нормально, – успокоил его Пит. – Только бы черепаха её нашла. Интересно, от чего этот золотистый ключик? Бэк, ты назначаешься хранителем волшебных предметов. Волшебный заштопыватель перьев, волшебный ключик… Ага, вон кто-то плывёт, большой и страшный. Надеюсь, это Элечка.

Из воды выглянула жуткая морда больше Пита величиной.

– Ах, мой доктор! Мой спаситель! Какое счастье, вы вспомнили обо мне!

– Я никогда не могу вас забыть, – с чувством сказал Пит, стараясь не смотреть на кошмарные зубы Элечки. – Вы так мне нужны.

– Ах, я счастлива! Я безмерно счастлива хоть чем-то помочь вам! Что нужно сделать?

– Перевезти на берег двух динозавров, – сказал Пит. – Вот этих.

– Этих? Какие милые малыши! Это ваши сыночки? Очень похожи, особенно старшенький, – заворковала Элечка. – Сейчас, деточки, тётя Элеонора вас покатает по морю! Би-би! Нет-нет, карабкаться не надо, вы споткнётесь и сломаете свои чудные крохотные ножки. Я подберусь поближе и закину вас своей ластой.

И чудовище ловко подхватило ластой Струма и забросила себе на спину. Следом был отправлен Бэк, не успевший сказать, что он мог бы и перепорхнуть.

– Держитесь крепче, деточки, тётя Элеонора такая лихачка! – засмеялось чудовище. – Эх, прокачу!

И она медленно-медленно двинулась к берегу, стараясь не уронить пассажиров. Пит летел над ними и подстраховывал на случай падения.

Не доплывая пары метров до суши, Элеонора затормозила:

– Дальше мне уже мелко. Я вас ластой до берега докину. Доктор, вы довольны мной?

– Я очень вам благодарен, – искренне сказал Пит, приземляясь на гальку.

– Если что-то будет нужно – найдите меня. Я всё для вас сделаю, – нежно сказала Элеонора. – И для ваших сыночков тоже. До свидания, мой прекрасный доктор!

И уплыла, плеснув по воде ластами.

– Да, – сказал потрясённый Струм. – Я, значит, твой сыночек. При том, что я в три раза тебя больше.

– Акселерация, – объяснил Пит, хихикая. – Это когда дети вырастают больше родителей.

– Вы чего там застряли? – пробасил Валера. – Домой пора. Но сначала та прооперированная птеранодониха убьёт вас за порчу любимой сковородки. Она с рассвета причитает над сковородкиными останками. Остальных пациентов я осмотрел, всё нормально.

– Тогда уходим, не привлекая внимания, – скомандовал Струм.

– Во мне сто пятьдесят кило, а вы только пятьдесят граммов лекарства ввели, – робко сказал Ник.

– Ты мне ещё указывать будешь, сколько лекарства вводить! – возмутилась Анечка.

– Ай!

– Говорила же, не дёргайся. Всё, терпение моё кончилось, кусаю!

– Не надо!

– Хорошо, не буду, а ты лежи смирно. Уже почти всё. Только йодом смажу. Никси, йод!

– Не надо йод, он щиплется! Ай! Ай!

– Ничего не щиплется. Я же подула!

– Мало подула!

– Да я так подула, что трёхрогую малявку ветром отнесло в папоротники!

Действительно, Триша с опаской выглядывал из папоротников, явно не желая ближе знакомиться со свирепой Анечкой.

– Всё. До обеда полежи, а потом как доктор скажет, – закончила Анечка. – Теперь перевяжем того типа с аппендицитом. Эй, ординатор недоделанный, ты куда?

– Вы же мне не разрешаете участвовать, я так и скажу господину Струму, – оборачиваясь, крикнул убегающий Бэк. Он торопился – вдруг археологи ещё не ушли.

Археологи и не собирались уходить, они обосновались надолго. Группа состояла из трёх учёных. Первый из них, двухметровый ориктодром по имени Орикс с мощными передними лапами, был хорошо приспособлен для рытья ям и траншей. Сейчас он начал боковую галерею слева от подземного хода. Дромеозавр Дронд такого же размера, видный учёный и даже профессор, выполнял более тонкую работу по очистке найденных артефактов и осуществлял общее руководство. Крохотная землеройка Зиночка считалась уникальным специалистом по анализу микропрепаратов. Другие археологи возили с собой микроскопы, но группа Дронда в этом не нуждалась: Зиночка обладала почти такой же разрешающей способностью, что и микроскоп, но передвигалась сама, а микроскопы бегать не умели. На первой стадии раскопок микроскоп, конечно, был не нужен, но Зиночка всё равно пригождалась: тонкими пальчиками она очень ловко очищала миниатюрные находки от пыли веков и прочей налипшей гадости.

– Ну как? – спросил Струм. – Не зря мы вас побеспокоили?

– Отличное место, – заметил Дронд, отряхивая руки, запачканные землёй. – Очень перспективный провал. Жаль, что животное на сосне кидает в нас шишки, но это ничего. На прошлогодних раскопках в Африке сумасшедший кархародонтозавр бросал в нас целые баобабы.

– Неужели баобабы? – не поверил Струм. – Удивительно. Вы уже нашли что-нибудь?

– Бесспорные следы древней цивилизации. – В голосе профессора звенело торжество.

– Трилобиты? – уточнил Струм. – Я читал, что недавно опять нашли купола трилобитских культовых сооружений.

– Нет, не трилобиты, – улыбнулся Дронд. – Гораздо более ранние слои. Давнее землетрясение передвинуло все тектонические плиты, осадочные породы смешались, и наружу вылезли непередаваемо древние отложения. Пока ещё рано говорить что-то конкретное. Но мы надеемся, что эта ваша яма прояснит наконец некоторые тёмные моменты нашей истории. Я прошу вас как начальника обеспечить нам спокойную работу. Не надо лазать в раскоп, загораживать проход ветками и засыпать землёй. Проведите соответствующую работу среди персонала.

– Да никто не лазил, мы вон колышками отгородили, – растерянно сказал Струм.

– Лазили, что-то рыли, вероятно, искали клад, – настаивал Дронд. – Скажите всем: здесь нет кладов. Слишком древние слои. И журналистов тоже не пускайте. Впрочем, если кто-то из газеты появится, отправляйте ко мне. Да! Чуть не забыл. У вас по территории больницы бродит без присмотра какой-то ребёнок из цератопсов, очень мелкий. Во-первых, он может упасть в яму и покалечиться. Во-вторых, он будет в раскопе играть в песочек, в куличики или во что там играют малыши. И перемешает все слои, а то и повредит какой-нибудь ценный артефакт. Пусть мать заберёт младенца.

– Это сложно, – вздохнул Струм. – Он сирота, найдёныш. Бэк! Я кому сказал: помогать при перевязках!

– Госпожа Анечка меня прогнала, грозилась укусить и даже чуть не вылизала, но я увернулся, – наябедничал Бэк, обиженный на медсестру.

– Тогда тебе другое задание: следи за Тришей, чтобы он не приближался к раскопу, – велел Струм.

– Но это не медицинское задание, – огорчился Бэк.

– Очень даже медицинское. На основе наблюдений за Тришей напишешь мне к завтрашнему утру реферат на тему… э-э-э… на тему «Особенности анатомии и психологии цератопсов младшего дошкольного возраста в условиях психотравмирующей обстановки муниципальной больницы». Пойдёт в зачёт по педиатрии.

– Я не собираюсь быть педиатром, – пробурчал Бэк, с неприязнью поглядывая на Тришу.

– Я тоже не собирался быть хирургом, я с детства мечтал стать археологом, – возразил Струм. – А вон что вышло.

– Дай казку, – напомнил Триша.

– Эх, не бывать мне ни хирургом, ни археологом. С этими сказками я, скорее всего, сделаюсь писателем, – вздохнул Бэк. – А это совсем никудышная профессия. Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Однажды Триша гулял по лесу и увидел сияющий портал, увенчанный тремя зубцами в Священном Круге. Портал уводил в далёкое прошлое. Триша, конечно, сразу туда прошёл – на то и прошлое, чтоб в него проходить. Гранитная арка была заколдована и не пускала чужих. Но Триша передним рогом ловко выковырнул замковый камень, замыкающий свод, и колдовство сразу свернулось, как аммонит. Триша обошёл свернувшееся колдовство и увидел…

– Нет-нет! – воскликнул профессор Дронд. – Пожалуйста, рассказывайте свои истории подальше от нашего рабочего места! А то смотрите: Орикс бросил рыть траншею и прислушивается к вашему рассказу. Да и Зиночка выбирается из ямы поближе к вам. Не мешайте рабочему процессу!

Сказки для трицератопса Триши

Жил-был маленький трицератопс, и звали его Триша. Вот однажды гулял Триша по опушке леса и увидел: сидит на ветке птица энанциорнис, рябенькая такая, и плачет-рыдает, слёзы крылом вытирает, хотя когти на крыльях этому мешают.

– Птичка-птичка, что ты плачешь? – спросил Триша.

– Да как же мне не плакать, – судорожно всхлипывая, ответила птица энанциорнис. – Снесла я яичко. Не простое яичко – золотое. И вся мезозойская фауна на него ополчилась. Тираннозавр бил-бил – не разбил, анкилозавр бил-бил – не разбил, эдмонтозавр бил-бил – не разбил. Я уже успокоилась было, но тут мышка сумчатая бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.

– Ой! И ребёночек погиб? – испугался Триша.

– А ребёночка там и не было! – таинственным тоном сказала птица энанциорнис. – Из разбитого яичка почему-то вырос аленький цветочек, краше которого нет на свете.

– Ишь ты! – подивился Триша.

– Цветочек недолго покрасовался и завял, лепесточки осыпались, образовался плод – золотое наливное яблочко в комплекте с серебряным блюдечком. Золотое яблочко каталось по блюдечку и показывало, что в мире делается.

– А можно посмотреть? – загорелся Триша. – Очень интересно, что в мире делается.

– Яблочко показало, что летит астероид, который всего через миллион лет упадёт на землю! Погибнет много наших! Катастрофа неминуема! Вот я и плачу. А-а-а-а! – И рябенькая птица энанциорнис вновь зарыдала.

Триша на цыпочках (чтобы не мешать) отошёл от плачущей птицы и подумал: «Я лучше пока буду радоваться. У меня для радости ещё есть целый миллион лет!»

– Да никто его не облизывал, кому он нужен такой, весь в волосах! Это ему рану дезинфицирующим раствором обрабатывали. Он на сучок наткнулся, длинная щепка вошла под кожу. Цинлесты большим интеллектом не отличаются, вот он и решил, что его вылизывают. И видит он днём плохо, он ночной зверь.

– Струм, а что там археологи? Скоро они уберутся? Пациенты беспокоятся, да и нам мешает их бурная деятельность.

– Увы, скорее уберёмся мы, чем археологи, – вздохнул Струм. – Там какое-то эпохальное открытие. Они вызвали на помощь ещё одного ориктодрома и трёх тесцелозавров повышенной копательной мощности. Триша, прекрати немедленно! Не жуй хвост санитарки, ты же травоядный!

– Быр-быр-быр! – заверещала Никси. – Быр-правабр-личности-быр-быр!

– А что ты здесь делаешь, Никси? – спросил Струм, выдёргивая изо рта Триши слегка пожёванный хвост Никси. – Мы ещё не закончили линейку.

– Быр-быр-быр-блям-плюх-бяк-бек!

– Объяснила, называется, – вздохнул Струм. – Наверное, тот наш кондиляртровый барон беспокоится за своего сыночка. Как я не люблю таких пациентов. Про него уже из Динздрава интересовались, прислали срочный запрос с почтовым энанциорнисом. Пит, пошли мыться. Валера уже ушёл на наркоз. Бэк, убери Тришу. Чтоб он к операционной и на сто шагов не подходил! Расскажи ему сказку, загадай загадку, что ли.

()

()

()

()

()

– Ты сразу ушёл или подождал? – спросил Струм.

– Обижаешь, начальник, я кто – неопытный ординатор или врач с десятилетним стажем? Конечно, подождал. Акула очнулась, повеселела и попыталась меня съесть. Я добавил ещё питательной смеси. Увы, она проглотила его вместе с пакетом, я не решился поить её с ложечки, как предписывает инструкция. Акула совсем обрадовалась и погналась за мной прямо на мелководье. Но ей ещё вредно глотать такие большие куски пищи, как я, поэтому я не дал себя съесть и убежал. Акула развернулась и уплыла в море. Счастливый конец, а доктор – молодец. То есть я. Отгул дашь, начальник?

– Не дам, – сказал Струм. – И вообще, отстаньте от меня все, я пошёл писать отчёт.

– Ничего не выйдет у тебя с отчётом, – ухмыльнулся Трот. – Когда я бежал мимо Эдмона, он сказал, что направил на срочную операцию теризиниозавра с острой болью в животе. А живот у теризиниозавра большо-о-ой, там много всего помещается. Пока ты там всё разберёшь, весь день пройдёт.

– Ох… И что ещё сказал Эдмон? – простонал Струм.

– Да как всегда: что уже поздно оперировать, пациент умрёт в мучениях, что воспаление из живота уже перекинулось на голову, что…

– Ладно, хватит, я понял. Анечка, ты готова? Анестезиолог, в операционную!

– Ужасно! Шторм над океаном буквально расплющил меня, а сильнейшие струи дождя просто вколотили меня в этого птеранодона, довольно жёсткого. Впрочем, я прекрасно долетела. Летать так сверхромантично. Под крылом птерозавра о чём-то поёт зелёное море тайги. Наша хвойно-метасеквойная тайга восхитительно живописна, а подлесок из гинкго, саговников и папоротников… впрочем, с высоты птеранодонового полёта подлесок не разглядишь. Жаль, что в этих рейсах не предусмотрены обеды. Это твои друзья? Какие красивые! И какие у них умные взгляды!

– Обычно их взгляды ещё умнее, – сказал Струм. – А сейчас они растерялись от твоего внезапного прибытия и выглядят довольно глупо.

– Невероятно сверхсуперглупо, – согласилась тётушка Аделаида. – Это ничего, ум не так важен. Главное в динозавре – доброе сердце. Но, возможно, они поглупели из-за того, что зима? Зимой все глупеют. Представляешь, милый племянник, я читала, что учёные обнаружили: с началом зимы черепная коробка уплощается и мозги уменьшаются! А весной мозг увеличивается и череп тоже! Теперь я понимаю, почему зимние шляпки весной не налезают. Удивительно непрактично, правда?

– О Великий Предок Архозавр, что за бред ты читаешь! – вздохнул Струм. – Господа, я счастлив представить вам мою любимую тётушку Аделаиду. Она прилетела с Аляски, прервав свою зимнюю спячку ради встречи с племянником.

– Вовсе нет! – возразила тётушка. – Я тебя, конечно, безумно люблю, но спать я люблю ещё больше.

– Правильная женщина, – шёпотом одобрил Валера.

– И я ни за что не проснулась бы в самые холода, если бы не ужасный сон. Я тебе писала, Струм. После него я так разволновалась, что глаз сомкнуть не могла. И чтобы заснуть, я читала газеты. Надеюсь, ты регулярно читаешь газеты, дорогой племянник?

– Последний раз я читал газету ещё в школе, когда учительница поручила мне сделать политинформацию – что где произошло, где наводнение, кого съели и так далее, – сказал Струм. – Лет пятнадцать назад, а то и больше.

– И очень плохо, – строго сказала тётушка Аделаида. – Нужно быть в курсе. К тому же после чтения газеты понимаешь, что у тебя в жизни всё просто сверхсуперпрекрасно: ни пожаров, ни потопов, ни эпидемий. Так вот… ты меня сбил своей газетой!

– Моей? – кротко удивился Струм и показал кулак хихикающему Троту.

– Не моей же! Я прочитала в газете, что у вас тут открыт центр омоложения с помощью археологической находки. Ну и прилетела омолодиться. Я, конечно, прекрасно выгляжу для своего возраста, но надо признаться, что я уже далеко не птенец.

– Ничего не понимаю, – сказал Струм. – Какой центр? Какой птенец? Я, видимо, переутомился и плохо соображаю.

– Ты всегда плохо соображал, а переутомился ты безусловно, – согласилась тётушка Аделаида. – Вон какой серый, и перья ощипанные, и хвостик похудел, и клювик пожухлый. Можешь посмотреть газету.

И вручила Струму выпуск «Последнего времени». Бэк застонал – он понял, в чём дело.

– Та-ак, – зловеще протянул Струм, дочитав статью энанциорниса Чирлика. – Это кто у нас тут научный консультант по ксю-излучению и ведущий хирург больницы номер семь?

– Да я так не говорил! – воскликнул Бэк, понимая, что сейчас его выгонят из больницы и, возможно, побьют. – Да эти журналисты! Они всё всегда переврут!

– Погоди, племянник, не сердись на юношу, – вмешалась тётушка Аделаида. – Я понимаю, что он разгласил секретные сведения. Но дело уже сделано. И десятки моих подруг скоро прилетят сюда омолаживаться. Я успела первая, потому что я не спала, а они ещё в спячке. Но я – не доверчивая юная динозаврочка, мне нужны доказательства. Покажите мне омоложённого дедушку, пожалуйста.

– Триша! – позвал Бэк, стараясь держаться подальше от нахмурившегося Струма.

Триша прибежал, весь радостный:

– Гуять? Или казку?

– Ах, какая прелесть! – расцвела тётушка Аделаида. – Восхитительный малыш. Но для меня, пожалуй, доза великовата. Можно омолодить меня до менее младенческого возраста. Где эта волшебная яма с аркой? Я готова!

– Туда нельзя, археологи запрещают, – попытался остановить тётушку Струм, но та отодвинула его мощным бедром:

– Неужели ты думаешь, дитя моё, что если я прилетела сюда аж с Аляски, то испугаюсь каких-то там археологов? Я иду!

– Минуточку, мадам, – вмешался Заур. – Позвольте представиться: Заур, здешний аптекарь. Никто не собирается воспрепятствовать вам получить вторую молодость. Никто не преградит вам путь.

Струм удивился, Пит и Трот фыркнули хором, Бэк на всякий случай спрятался за магнолию.

– Давно бы так, – пробормотала тётушка Аделаида.

– Но я, как фармацевт, обязан предупредить вас о побочных действиях этой лечебной процедуры, – продолжил Заур. – Они достаточно серьёзны. Вы действительно сделаетесь маленьким динозавриком. Но только в том случае, если после процедуры будете молчать тринадцать дней.

– Что?! – возмутилась тётушка Аделаида. – Это нереально. Я даже во время спячки разговариваю. А что будет, если после процедуры я нарушу запрет и заговорю?

– Вы постареете на столько же лет, на сколько надеетесь омолодиться, – сказал Заур. – Сделаетесь глубокой старухой. Перья выпадут, клюв посинеет, живот обвиснет, ноги высохнут и покроются струпьями, хвост будет волочиться безвольной верёвочкой и вызывать всеобщее отвращение.

– О ужас! – воскликнула тётушка Аделаида. – Какое рискованное лечение! Нет, я так не хочу. Но почему в газете это не написали? Я бы не летела в такую даль!

– Вы же знаете, мадам, эти газеты, – сказал Заур.

– Да и зачем вам омолаживаться? – пришёл на помощь Пит. – Вы и так молоды. Какие упругие, ярко окрашенные перья! Какое буйство красок! Какие стройные ножки! Какой очаровательный клювик! Вы ведь не подкрашиваете его, это натуральный цвет?

– Как можно! – возмутилась тётушка Аделаида. – Подкрашивать клюв! Я порядочная женщина! А вы льстец, господин… господин…

– Граф Пит де Птэр-о-Дакти́ль к вашим услугам, – поклонился Пит. – В замке моих предков на побережье побывало много красавиц, но таких, как вы… Впрочем, я умолкаю, ибо вам могут быть неприятны нескончаемые восхваления. Вы слишком много их слышали, конечно.

– Неприятны? Да нет, ничего, я потерплю, – сказала тётушка Аделаида. – Знаете, наверное, вы правы. А вдруг я омоложусь, но сделаюсь совсем некрасивой? Некоторые подростки просто уродливы. Лучше пусть всё идёт как идёт. А кто это там всё время хихикает?

Это она заметила неудержимо ржущего Трота.

– Где? Ах, этот, – махнул крылом Пит. – Не обращайте внимания, мадам, это наш деревенский дурачок. Всё время смеётся. Струм, дойди до археологов, пусть срочно сочиняют опровержение в газету, а то скоро в больнице будет не протолкнуться от дам, жаждущих омолодиться. Мадам, я никогда не был на Аляске. Говорят, там холодно?

– Только зимой, – сказала тётушка Аделаида. – А летом хорошо. Густые леса, много соседей, мы ходим друг к другу в гости, беседуем о том о сём. Играем в «плюшки-плюшки» и «кто умнее». Зимой пустовато: гадрозавры и пахинозавры откочёвывают к югу, орнитомимиды впадают в спячку.

– А тираннозавры у вас есть?

– Есть, только маленькие и пушистенькие. Не более пяти-шести метров длиной. Они называются нанукзавры. Сверхсуперхорошенькие, но скверно воспитаны – всех едят, представляете?

– Как неприлично с их стороны. Они мигрируют к югу или впадают в спячку?

– Право, не знаю. Я стараюсь не иметь с ними дела. Не удивлюсь, если они не мигрируют и не впадают. Они такие густо оперённые, даже, грубо говоря, волосатые, что морозы им не страшны. Так и бродят по снегам жуткими косматыми чудовищами. Их сначала называли «эти чудовища», потом сократили до «эти» или «йети». А куда ушёл мой племянник?

– Он скоро вернётся, мадам. Он же начальник, у него всё время дела. Позвольте показать вам больницу. – И Пит повёл тётушку Аделаиду подальше от раскопа.

– Вот здесь у нас проходит линейка. А здесь операционная. Там, под ветвями платана, палаты для прооперированных больных. А это… ну что, Струм?

– Всё в порядке, они уже пишут требование опровержения, – сказал вернувшийся от археологов Струм. – Тётушка, ты пока погуляй, посмотри достопримечательности. Граф Пит де Птэр-о-Дактиль, как самый знатный среди нас, будет тебя сопровождать.

– А тот ваш ненормальный… ну, деревенский дурачок… он не опасен? Он не бросится? – Тётушка Аделаида покосилась на Трота, который старательно скорчил страшную рожу. – Эк его перекосило! – вздрогнула тётушка.

– Нет, он безобиден, – хмыкнул Струм.

– А почему не ты покажешь мне достопримечательности? Ведь ты – мой родной племянник!

Тётушка Аделаида подумала, не стоит ли ей обидеться.

– Потому что я тороплюсь в суд, дорогая тётушка, – объяснил Струм.

– Ой! Ты кого-то съел? Кого-то неположенного? – огорчилась тётушка Аделаида. – Или ты украл годовой запас зелёнки в больнице? Чтобы перепродать втридорога? В газетах о врачах пишут такое!

– Что ты, тётя Аделаида, я никого не ел и ничего не крал, – сказал Струм. – Это просто формальность.

– Если тебя посадят в тюрьму, я буду носить тебе супервкусные передачи, – пообещала тётушка Аделаида. – И ещё у меня есть знакомый судья. Сверхсуперсуперумный. Правда, он в Африке. Или он не судья, а программист? Ну, это одно и то же. Куда же ты, милый?

– В тюрьму, дорогая тётушка, – сказал Струм. – Может, хоть в тюрьме у меня окажется время написать годовой отчёт.

Прокурор (разочарованно): Ну вот, а я надеялся, что вы быстренько признаетесь, как и в прошлый раз, и мы все пойдём обедать.

Судья: Изложите дело.

Прокурор: Потерпевшие утверждают, что их насильственно усыпили, когда подсудимый делал операцию их родственнику.

Судья: Я вообще ничего не понял. Подсудимый, что вы имеете сказать по этому поводу?

Струм: Ваша честь, как я мог их усыпить? Я был занят, я оперировал. Они орали, вот как сейчас. Потом в какой-то момент стало тихо. Я спокойно закончил операцию. Откуда я знаю, что с ними случилось? Вы говорите, что они заснули. Но если бы они заснули, они бы там и лежали, где заснули. А когда я закончил операцию, никаких родственников пациента в операционной не было! Вы что, всерьёз считаете, что я, не отрываясь от операции, ввёл им снотворное и они, не просыпаясь, уползли куда-то – видимо, по делам?

(Смех в зале. Вой кондиляртров.)

Судья: Подсудимый, не иронизируйте в зале суда.

Струм: Более того, я требую судебной экспертизы. Прикажите взять анализ крови у этих якобы пострадавших кондиляртров. Прошло меньше суток, и если было введено какое-то снотворное, то следы его сохранились в их организмах. Я прошу судебного медика подтвердить или опровергнуть мои слова.

Судья: Где судебный медик?

Секретарь суда: Пасётся за залом суда. Сейчас мы его вызовем.

(Приходит судебный медик, его вводят в курс дела.)

Судебный медик: Ваша честь, я подтверждаю слова подсудимого. Если кондиляртры получили снотворное, мы легко обнаружим в их крови его следы. Прикажите вызвать лаборантов.

Судья: Ну, давайте, давайте, мы и так задержались.

(Влетают судебные комары, берут кровь у девятнадцати кондиляртров.)

Спустя полчаса:

Судебный медик: Господин судья, в крови потерпевших не обнаружено снотворных и наркотических веществ.

Судья: То есть научным образом установлено, что потерпевшие не были усыплены. Потому что, во-первых, у них в крови не обнаружено снотворных, а во-вторых, они оказались вдали от операционной, где якобы заснули. Следовательно, имеет место злостный оговор главного врача больницы № 7 хирурга Струма. Подсудимый объявляется невиновным по причине отсутствия состава преступления.

Струм: Ваша честь, если высокий суд не против, я хочу требовать возмещения моральных убытков. Моей репутации нанесён ущерб. Кроме того, на судебное заседание потрачено время, которое я мог использовать для лечения больных или на составление годового отчёта. Поэтому прошу высокий суд присудить этим девятнадцати кондиляртрам в качестве компенсации оплатить стоимость нового краниотома для моей больницы.

Судья: Нового кранио… а что это?

Струм: Это хирургический инструмент, применяемый при лечении травм и удалении опухолей головного мозга.

Судья: Ну что ж, полезная штука. Итак, подсудимый признан невиновным, а господа кондиляртры оплачивают ему стоимость нового краниотома в течение месяца.

(Шум, вой, визг кондиляртров.)

Судья (Струму): Знаете, я бы на вашем месте точно их усыпил. Ужас как орут.

Струм: Ваша честь, а почему у меня не было адвоката?

Судья: Адвокат занят. Яйца откладывает.

Струм: О-о-о, замечательно. Конечно, зачем нам адвокат. Ваша честь, я всегда восхищался справедливостью нашей судебной системы.

Старейшина горцев оглядел тётушку Аделаиду.

– Я не сомневаюсь, эдэ-ханум, что вы принцесса, – вежливо сказал он. – Весь ваш возвышенный облик, прекрасные глаза и наиблагороднейший хвост свидетельствуют о царском происхождении. Но нам нужна именно наша принцесса.

Тётушка Аделаида надулась и отступила под магнолию.

– Вашей принцессы у нас нет, – развёл руками Струм. – А где вы её потеряли?

– Это было ужасное похищение, – вздохнул Старейшина горцев. – Враждебная политическая группировка лептошахидов – да будут прокляты их нечестивые рога – задумала захватить власть. Они украли нашу принцессу, хотя все горцы знают: воровать нехорошо.

– А её родственники?

– Это ещё более ужасная история, – снова вздохнул Старейшина горцев. – Её мать гуляла в саду сразу после того, как отложила яйцо. И на неё напал тираннозавр.

Все вздрогнули – горцы синхронно, а остальные – вразнобой.

– И что?

– А что могло остаться от юной прекрасной лептоцератопки, попавшей в зубы тираннозавру? Практически ничего. Пара волосков из хвоста.

– А её муж?

– Её муж, наш грозный и великий повелитель, не мог стерпеть такого унижения, как съедение его жены. Он объявил тираннозавру кровную месть между нашими родами и отправился отомстить за жену.

– И что?

– Ну, результат оказался примерно таким же. Так что теперь наш род находится в состоянии кровной мести с родом тираннозавров. У вас тут нет какого-нибудь тираннозавра? Мы бы его побили.

– Нет, к сожалению, – сказал Струм.

– А если вы отказываетесь отдавать нам нашу принцессу, то мы объявим кровную месть вам! – неожиданно пригрозил Старейшина.

– Кирдык! – опять хором выкрикнули горцы.

– Ух ты! – удивился Пит. – Для меня это уже вторая кровная месть. Мой род – кровники с кланом птеранодонов.

Горцы с уважением посмотрели на Пита.

– Сразу видно настоящего мужчину, – одобрил Старейшина.

– Вообще-то мне не хочется отвлекаться на кровную месть, – сказал Струм. – Честно говоря, очень некогда. У меня ещё отчёт не дописан. Но у нас нет вашей принцессы.

И тут в круг вбежал Триша и бросился к Бэку.

– Казку! Казку! – закричал он. И заметил Старейшину.

– Алла-алла! – закричали горцы.

– Наша принцесса! – воскликнул Старейшина. – Ай, как нехорошо врать, уважаемый! Вы сказали, что у вас нет нашей принцессы, но вот же она!

И попытался схватить Тришу. Тот вырвался, показал язык и спрятался за магнолию.

– Это не она, а он, это Триша, наш найдёныш, – растерянно возразил Струм. – Впрочем, в этом возрасте у цератопсов трудно разобрать, кто мальчик, кто девочка. Мои доктора нашли её в глубокой яме на равнине.

– Спасли от хищных репенов, между прочим, а вы ругаетесь, – упрекнул горцев Бэк. – Они бы её съели.

Горцы задумались. Наступила тишина. Трише, видимо, стало скучно, она вышла из-за магнолии и дёрнула Бэка за хвост:

– Казку!

– Это явно наша принцесса Уиди, – сказал Старейшина.

– Её имя Уиди? Тогда это точно она, – хмыкнул Бэк. – Она ко всем приставала: «Расскажи сказку! Расскажи сказку!», а все ей говорили: «Уйди! Отстань! Уйди». Вот её и назвали Уиди.

– Уиди – это на древнем наречии «прелесть», – объяснил Старейшина. – Я думаю, ваша медицинская шайка всё равно повинна в похищении принцессы, раз её обнаружили у вас. Наверное, злодеи лептошахиды – да будут прокляты их нечестивые рога – украли принцессу и передали вам, чтобы вы её спрятали. Мы еле-еле отыскали её с помощью разведчиков-муравьёв. Итак, мы объявляем вам кровную месть.

– Кирдык! – рявкнули горцы и грозно наклонили рогатые головы.

– А в чём заключается кровная месть? – поинтересовался Струм. – Как руководитель подразделения, я обязан знать точную формулировку.

– Это значит, все дерутся до крови, – пояснил Пит, большой знаток кровной мести. – Но никого убивать нельзя. Иначе кровная месть быстренько закончится за неимением кровников. А надо растянуть удовольствие на годы.

Горцы закивали.

– Итак, я имею честь напасть на вас! – радостно предупредил Старейшина, глядя на Струма.

– Ещё чего! – закричала Триша. – Они меня спасли, а вы их бить будете? Подобная неблагодарность – бесчестье на весь мой род и на мою царскую династию! Моя честь как наследной принцессы окажется запятнанной кровью моих спасителей, и все народы будут с отвращением плевать на наше имя!

– Что?! – ахнул Струм. – Триша, деточка, ты умеешь разговаривать?

– Конечно, – надменно ответила принцесса Триша. – Все цератопсы – и трицератопсы, и лептоцератопсы – умеют разговаривать почти от рождения.

– А почему тогда ты того… ням-ням, казку, гуять? – спросил Струм.

– Так было безопаснее, – объяснила принцесса. – Меня действительно украли лептошахиды. Я притворилась несмышлёным младенцем, они меня не очень сильно охраняли – я же глупый детёныш, «ням-ням» и «гуять». Поэтому я легко от них убежала и отправилась в родные горы. Но засветло не успела и в темноте провалилась в яму. Меня чуть не съели репены! Эти храбрые и добрые динозавры Анзу и Бэк меня спасли, а вы собираетесь объявить им кровную месть! Видимо, в благодарность за моё героическое спасение.

Горцы в раскаянии стукнули лбами о землю. Земля загудела – лбы были крепкие.

– О Ваше Высочество, свет наших рогов и аура наших хвостов, мы же не знали! – возопил Старейшина. – Почему вы не признались сразу, как только увидели нас?

– Я опасалась: а вдруг вы пришли от лептошахидов? – сказала принцесса Триша. – Когда идёт борьба за власть, нужно быть очень осторожной. Кстати, этим двоим – Анзу и Бэку – надо выдать по ордену «За спасение членов царственного дома».

– Осмелюсь возразить, Ваше Высочество, им следует орден «За спасение царствующей особы», потому что вы – единственная наследница престола и фактически уже на троне, – поправил принцессу небольшой лептоцератопс. – Не извольте гневаться на моё уточнение.

– Поправка принимается, господин Хранитель Законов, – милостиво кивнула принцесса Триша. – Ордена вы, конечно, с собой не захватили? Безобразие, в моём государстве просто развал. Надо следовать древнему правилу: «Собрался в дорогу – бери с собой орден».

– Разве есть такое древнее правило? – удивился Хранитель Законов.

– Конечно, есть, я только что его выдумала, – сказала принцесса Триша.

– Эх, не судьба мне быть принцессой, – огорчилась тётушка Аделаида. – А корона мне бы очень пошла.

– Я вам подарю корону, – пообещала принцесса Триша. – У меня их штук десять валяется в родном ауле.

– Двенадцать, – поправил Хранитель Законов.

– Вы её на клюв наденете или на ногу, будет очень красиво, – продолжила Триша. – Мне положено корону на носовой рог надевать. Но она сваливается. Не люблю короны. Вам с синенькими камешками или с зелёненькими?

– Если можно, с синенькими, под цвет глаз, – обрадовалась тётушка Аделаида. – Деточка, какая ты супердобрая!

– А то! – заулыбалась принцесса Триша. – Я помню, как вы сказали, что я прелесть!

– Наш древний закон гласит, что по поводу счастливого избавления царствующей особы от опасности надлежит устроить пир, – напомнил Хранитель Законов.

– Ням-ням! – обрадовалась принцесса Триша. – Ой, то есть приказываю устроить пир!

– Как раз завтра начинается новый год, заодно и отпразднуем, – сказал Трот.

– Опять все объедятся и умрут от гастрита, – вздохнул Эдмон. – А те, кто случайно выживет, умрут от перелома ног, потому что будут танцевать и попа́дают в археологическую яму.

– Археологов тоже надо пригласить, – сказал Анзу. – И Семёна Семёныча.

– Может, Семёна Семёныча не надо? – засомневался Бэк.

– Непременно надо. Пожилых динозавров следует уважать.

– Он не динозавр, а дейнозух, то есть крокодил.

– И крокодилов тоже. Мы все равны. Кроме тираннозавров. Но они сами виноваты, ведут себя неподобающе. Хорошо, что в Тихой Долине нет тираннозавров.

– Мы устроим танцы! Будет бал! – воскликнула тётушка Аделаида. – Где тут у вас парикмахерская?

– Я никогда не допишу отчёт, – вздохнул Струм. – Надо с этим смириться.

Газета «Последнее время» от 31 декабряРубрика «Наша реклама»

Парикмахерская «Восторг динозавра» предлагает следующие услуги:

1. Гадрозаврам среднего и старшего возраста – окрашивание потускневших гребней в модные радужные цвета, впрыскивание ботокса в обвисшие гребни. Вы снова станете молодыми!

2. Тесцелозаврам среднего и старшего возраста – фигурная заточка когтей. Ваши когти будут острыми, как в юности!

3. Анкилозаврам всех возрастов – полировка брони и покрытие её лаком. Предлагается лак тридцати оттенков от естественного до ярко-алого с золотистым сиянием. За отдельную плату возможно нанесение несмываемых портретов друзей и родственников на боковые пластины брони.

4. Дромеозаврам всех возрастов – стрижка и укладка пикнофибров на голове и формирование элегантных хохолков и вихров типа «озорной мальчишка».

5. Трицератопсам всех возрастов – нанесение на рога изысканной гравировки с символическим значением (отгоняет тираннозавров, привлекает особ противоположного пола, охраняет от сглаза и приносит благополучие). При отсутствии хронических заболеваний имеет оздоравливающий эффект. При наличии хронических заболеваний настоятельно рекомендуется нанесение гравировки в три слоя.

Второй. Когда динозавр проходит под аркой, он получает смертельную дозу особенной радиации, но не умирает тихо-мирно, а превращается в зомби, всех кусает, покусанные тоже становятся зомби, и так далее. Население небольшой, но процветающей страны Тимбуктук уже полностью превратилось в зомби. Страны, граничащие с Тимбуктуком, установили посты на границе. А наш президент недавно летал в Тимбуктук с официальным визитом и после него как-то нехорошо улыбается и облизывается. И какой из этого вывод? Вот именно.

Третий. Когда динозавр проходит под аркой, он задевает головой краеугольный камень Вселенной, вмурованный в арку. Планета Земля взрывается, за ней следует вся Вселенная. Пока ещё краеугольный камень не задет, потому что в арку лазали низенькие динозавры, не более трёх метров. Но если полезет высокий… Поэтому срочно надо раскопки запретить, яму засыпать, археологов арестовать, а лучше съесть.

– Ох, – вздохнул профессор Дронд. – Действительно, ваш вариант лучше.

– Да я вас спас! – воскликнул Чирлик. – А рассказали бы честно, что вы нашли, так и этого бы не было.

– Поймите, мы ещё не во всём разобрались, – убеждал профессор Дронд. – Есть и другие причины нашей осторожности.

– Умолчание опасно, – сказал Чирлик. – Я вас предупредил.

На другом конце стола Заур жаловался симпатичному горцу-лептоцератопсу с треснувшим воротником:

– Никто из коллег меня не понимает. Подозревают во всяких страшных вещах. То я слежу за ними, то трупы прячу, то пытаюсь отравить медикаментами из аптечки номер тринадцать.

– Да ты же это и делаешь! – подтвердил Трот, сидевший с другой стороны от Заура. – Бэк, скажи? Я видел твои следы на песке у моря!

– И вы напустили на меня ядовитую змею, – подхватил Бэк. – И кого-то загрызли и спрятали труп, вы сами проговорились! И не надо врать, что это труп мухи. Мух никто не прячет!

– Как интересно, – сказал горец. – Вы, равнинные жители, очень романтичный народ.

– А-а, с трупом вышло неплохо, – оживился Заур. – Такого ещё не было, мне кажется. Сначала я хотел спрятать труп в археологическом раскопе, там, где начинается подземный ход. Но я не был уверен, что он хорошо замаскирован. Поэтому я устроил эксперимент: взял Бэкову машинку для взбалтывания микстуры…

– Для штопки перьев, – поправил Бэк. – Так вот кто её стащил! А я думал сначала, что Трот.

– …и засунул её в подземный ход, – продолжил Заур. – Закрыл отверстие палками, засыпал землёй. Но Бэк её сразу нашёл. Значит, этот вариант не годится. Наверное, придётся прятать труп в аптеке, подумал я. Я уже проверил на Бэке – охрана в виде змеи выглядит эффектно. Змею я сплёл из трубочек от капельниц и сконструировал дистанционное управление.

– Так змея была ненастоящая? – разочарованно спросил Бэк.

– Конечно! Я тебе её отдам, малыш, играй, если хочешь. Но труп в аптеке – это не очень интересно. «А что, если забинтовать его в рану какому-нибудь большому динозавру?», – подумал я, глядя на повязку на крыле Ника. Это романтично, но при перевязке труп найдут. Я даже сходил на побережье проверить версию с утоплением. В принципе, там глубоко сразу у берега. Но есть риск, что какая-нибудь морская черепаха найдёт и донесёт о загадочном трупе.

– Вот откуда следы на берегу, – кивнул Бэк.

– Стоп-стоп, – прервал горец. – Я запутался. А чей труп-то?

– Принцессы, конечно, – буднично сказал Заур.

– Ты покушался на нашу принцессу?! – вскочил горец.

– Нет, что вы, ваша принцесса слишком маленькая, и рогов у неё почти нет. Что за труп без рогов! Я придумал чудную принцессу с шестью рогами. Детектив получился очень интересный. Я как раз сегодня ночью дописал последнюю страницу.

И Заур зевнул.

– Что? Так это ты книжку писал? – Трот расхохотался и ткнул Заура в бок. – Ну и аптекарь, ну колдун, ну молодчина!

– То есть труп тоже ненастоящий? – обиделся Бэк.

– Трупа не было вообще! – таинственно сказал Заур. – Убивать же нельзя. На самом деле… но я не скажу, что было на самом деле. А то неинтересно будет читать. Вдруг его напечатают настоящей книжкой.

– А вы уже отослали рукопись в издательство? – спросил горец.

– Пока нет, я же только ночью закончил. Надо всё вычитать, проверить ошибки. И я не представляю, куда её послать. Это мой первый детектив.

– Пришлите мне, – сказал горец. – Я директор издательства «Диномир». Нам так мало присылают детективов. Всё время приходят романы о конце света, о вымирании всех динозавров, о каком-то неправдоподобном астероиде, который врезался в нашу планету. А нам нужен простой позитивный детектив. Вот моя визитная карточка. Пришлите с почтовым птеранодоном, это вполне надёжно.

– Господин Заур, а аптечка номер тринадцать? – вспомнил Бэк. – Почему вы напустили с ней такого тумана? Ведь там были просто пирожки! Правда, очень вкусные.

– Я рад, что они тебе понравились, малыш, – улыбнулся Заур. – Но это в жизни в аптечке лежали обычные пирожки. А в детективе… нет-нет, не скажу, а то сразу раскроется вся интрига. Знаешь, когда пишешь книгу, бывает трудно разделить реальность и вымысел. Живёшь одновременно в двух мирах. Это очень запутывает. Жаль, что бал с мороженым мы придумали только сейчас. Я бы непременно вставил в детектив отравленное мороженое. Посмотри, Бэк, оно явно зеленоватое. Это не случайно.

– Это потому, что туда подмешали валерьянку, – сказал Бэк.

– Валерьянку ли? – зловеще спросил Заур.

Бэк подозрительно посмотрел на зелёное мороженое и взял себе порцию с другого блюда, где оно было жёлтым от мёда.

– Мёд хорошо маскирует вкус яда, – задумчиво сказал Заур, глядя куда-то сквозь пирующих.

– Второй детектив тоже мне пришлите, – попросил горец-издатель. – Который будет про мороженое.

– Бэк, покажи мне, пожалуйста, свою волшебную машинку, я торопился её спрятать и почти не рассмотрел, – попросил Заур. – Я бы в детективе сделал из неё аппарат для изготовления мороженого. Она далеко у тебя?

– Нет, совсем рядом.

И Бэк сбегал за машинкой. Заодно он принёс и ключик, подаренный черепахой. Вдруг кто-нибудь знает, какую дверь он открывает. Заур оглядел машинку, похвалил и сказал, что ещё не решил, как её в книжке использовать: то ли отравленное мороженое делать, то ли хвост главному злодею прищемить.

– Что это вы там такое рассматриваете? – спросил профессор Дронд с другого конца стола.

Бэк передал ему машинку.

– Как замечательно! – воскликнул профессор, благоговейно поглаживая её. – Я видел изображения этого предмета в древнейших документах, но никогда не держал в руках. Называется «кофемолка».

– Смешное слово. Это для штопки перьев? – спросил Бэк.

– Нет, для взбалтывания микстуры, – поправил Заур.

– Это древнее средство связи, – включился в разговор Ник. – В учебнике по радиоделу нарисовано.

– По-моему, это музыкальный инструмент, – предположила тётушка Аделаида. – Вертишь ручку – и получается сверхпрекрасная музыка. Любовные романсы.

И смущённо потупилась.

– Науке неизвестно, для чего служит этот предмет, – сказал профессор Дронд. – Упоминания о кофемолке очень невнятные и, я бы сказал, засекреченные. Она называется «источник неизъяснимого наслаждения», она якобы «дарует неописуемое блаженство» и так далее.

– Что-то неприличное, – заметила тётушка Аделаида.

Все посмотрели на кофемолку с интересом.

– Юноша, пожертвуйте её в музей! Для пользы отечественной археологии, – попросил профессор Дронд.

– Ну нет! – возразил Бэк, поспешно забирая кофемолку. – Я уважаю отечественную археологию, но хочу сам получать наслаждение. И блаженство тоже.

– Вообще это моя кофемолка, – сказал Пит. – Фамильная драгоценность графов Птеродактилей. На ней наш герб – три зубца в круге. Волны вымыли её из сокровищницы.

– Это не доказано, я её в песке нашёл, – возразил Бэк. – Может, её морем принесло из Атлантиды. А герб… это герб Атлантиды. Графы Птеродактили – древний род, может, они происходят из Атлантиды.

– Это возможно, – подтвердил Пит. – Я всегда чувствовал в себе нечто атлантическое.

И подмигнул Бэку. Бэк понял, что Пит не будет отбирать у него кофемолку, это он просто так, для виду спорил.

– А ключик? – спросил Бэк. – Вот этот, жёлтенький. Он для чего?

Профессор внимательно осмотрел ключ и даже понюхал его.

– Тиной пахнет, – сказал он. – Этот запах характерен для волшебных вещей. Они все какие-то вонючие. Позолоченный ключик, интересно. Спрячь его, малыш. Он пригодится для следующей книжки. Его время ещё не настало.

– Профессор, а что вы скажете о гербе графов Птеродактилей? – спросил Пит. – Вы всё знаете. Он действительно из Атлантиды?

– Нет, друзья мои, этот герб древнее и графов Птеродактилей, и даже Атлантиды, – заметил профессор. – Это клеймо завода-изготовителя… нет, я умолкаю.

– Что?..

– Кто?..

– Как? – сразу заинтересовались все.

Профессор промолчал.

– Завода-изготовителя ядовитых веществ, – предположил Заур. – Или тары для радиоактивных препаратов.

– Нет, этот секретный завод делал инкубаторы для яиц тираннозавров. Производительность тысяча инкубаторов в день. И в инкубаторах сохранились зародыши! В каждом инкубаторе сто тысяч зародышей. И они начали вылазить! – сказала Анечка.

– Ещё хуже, там микробы смертоносной инфекции, – вздохнул Эдмон. – Лихорадка Дри-дри покажется насморком по сравнению с ними. А я говорил, что всё плохо кончится.

– Вот видите, – сказал журналист Чирлик. – Я вас предупреждал, профессор. Отсутствие правдивой информации порождает информацию ложную. Куда более опасную, чем правда.

– Хорошо, – вздохнул профессор. – Я расскажу. Мы ещё только начали работу и не расшифровали все записи. Но и найденного достаточно, чтобы ясно представить происходящее.

Ранний меловой период, или ранний мел – 145–110,5 миллионов лет назад.