— Значит, ничто не сможет убедить тебя в существовании призраков, Гарри, — сказал я, — если только ты не увидишь их сам.

— И даже в этом случае, мой дорогой Джим, — отозвался Гарри. — Ничто на свете не заставит меня поверить в них, если только я сам не превращусь в призрак.

Сказав так, Гарри допил свой виски, вытряхнул пепел из трубки и отправился наверх, спать. Некоторое время я сидел с остатком своей сигары и размышлял о предмете нашего разговора. Что касается меня, то я, подобно многим, был склонен верить в существование привидений; но Гарри, похоже, в своем скептицизме стоял на целую ступеньку выше меня. Его аргумент сводился к следующему — призрак, по определению, является видимой формой умершего человека в нашем мире; но каким бы странным ни было видение, наблюдавшееся очевидцем, не существовало никаких доказательств, что оно каким-либо образом связано с умершим. Оно может напоминать покойного лицом и фигурой, но то же самое, как сказал Гарри, делает портрет. Оно может напоминать его голосом и манерами, — но это же делает актер и мим. Оно может напоминать его чем угодно, какой угодно совокупностью признаков, но даже тогда мы могли бы сказать, что оно является близкой аналогией с умершим, но не является ни его духом, ни его призраком. Короче говоря, Гарри, более-менее убедительно, утверждал, что никто не может сопоставить какой-либо внешний объект, духовный или материальный, с каким-либо реально жившим человеком. По его словам, человек мог увидеть фантом, но не мог утверждать, что видел призрак.

В то время мы с Гарри были двумя холостяками, учившимися в Оксфорде, намереваясь получить степень по медицине, с необычайной любовью к научной стороне нашей будущей профессии. Мы отдавали предпочтение сравнительной физиологии и анатомии; и в данный конкретный момент остановились в очень удобном фермерском домике на побережье Флинтшира, на каникулы, с целью изучения крайне необычного морского организма, — Thingumbobbum Whatumaycallianum, в изобилии встречающегося у берегов Северного Уэльса и недавно идентифицированного профессором Геккелем как личинку его знаменитого морского асцидиана, от которого, как предполагалось, вне всякого сомнения, произошел сам профессор и все остальное человечество. Мы прихватили с собой полный набор ланцетов и скальпелей, химикатов и пробирок, гальванических и термоэлектрических батарей; мы были прекрасно подготовлены к своей первой научной экспедиции. Фермерский дом, в котором мы жили, ранее принадлежал графской семье Эгертонов; и хотя елизаветинская усадьба заменила собой древний замок, окончательно разрушенный при Генрихе VIII, современный фермерский дом, в который он выродился, по-прежнему носил название замка Эгертон. Среди соседей дом имел репутацию посещаемого, его обитателей, якобы, преследовал призрак Элджернона Эгертона, обезглавленного Джеймсом II за участие, а точнее, — намерение участвовать, — в восстании Монмута. Ужасный портрет несчастного протестантского героя висел на стене в нашей гостиной; он остался здесь после того, как семья переехала на новое место в Чешире, будучи недостойным занять стену в великолепных апартаментах нынешнего баронета. Несколько замечаний по поводу призрака Элджернона и стали причиной разговора о призраках вообще; после того, как Генри ушел, я продолжал сидеть, неторопливо заканчивая свою сигару и размышляя о покойном джентльмене, портрет которого висел в нашей гостиной.

Вдруг позади меня раздался голос, — от чего я вздрогнул, — мягкий и спокойный, звучавший аристократично:

— Полагаю, вы говорили обо мне, — в самом деле, у меня не имелось возможности не слышать вашего разговора, — и я решил принять видимую форму, чтобы сделать несколько замечаний о том, что мне кажется несколько неубедительным в аргументации вашего друга.

Я обернулся и увидел, в кресле, где недавно сидел Генри, темный силуэт, становившийся все более отчетливым, по мере того как я смотрел на него. Это был человек лет сорока, одетый по моде 1685 года или около того, очень похожий на изображение на выцветшем портрете напротив. Поразительным было то, что он, очевидно, не состоял из какой-либо обычной материальной субстанции, поскольку контур его казался расплывчатым и волнистым, подобно нечеткой фотографии; вместе с тем, сквозь его голову и тело были хорошо видны спинка кресла и часы в углу, — в общем, он выглядел так, как художники обычно изображают призраков. Я сразу понял, что чем или кем бы объект ни был раньше, в настоящий момент он представлял собой образец ортодоксального, старомодного призрака. Одеждой и внешним обликом, до мельчайших подробностей, соответствуя тому, что ненаучный ум без колебаний назвал бы призраком Элджернона Эгертона.

Какая необыкновенная удача! В доме с двумя опытными наблюдателями, снабженными всеми инструментами современных экспериментальных исследований, мы имели несомненный образец призрака, так долго избегавшего серьезного научного подхода. Я был вне себя от восторга.

— На самом деле, сэр, — весело сказал я, — с вашей стороны было очень любезно нанести нам визит; и я уверен, что мой друг будет рад выслушать ваши замечания. Вы не будете против, если я позову его?

Призрак выглядел несколько удивленным, столкнувшись с тем, как я воспринял его появление; ибо призраки считают людей слабыми и привыкли, что те пугаются при их появлении; я же рассматривал его в качестве чрезвычайно любопытного явления, требовавшего немедленного изучения двумя независимыми наблюдателями. Тем не менее, он постарался ничем не выдать своего огорчения, — поскольку, я считаю, был и в самом деле разочарован моей реакцией, — и ответил, что будет рад видеть моего друга, если я того желаю, хотя его визит, вообще-то, предназначался для меня одного.

Я поспешно поднялся наверх и нашел Гарри переодевающимся ко сну в его комнате.

— Гарри, — задыхаясь, воскликнул я, — ты должен немедленно спуститься вниз. С тобой хочет поговорить призрак Элджернона Эгертона.

Гарри поднял свечу и внимательно посмотрел мне в лицо.

— Джим, мальчик мой, — тихо сказал он, — ты сегодня злоупотребил виски.

— Ничего подобного, — сердито ответил я. — Спустись вниз и посмотри сам. Клянусь тебе, там имеется нечто, как две капли воды похожее на портрет Элджернона Эгертона; оно сидит в твоем кресле внизу, желая обратить тебя в веру в призраков.

Потребовалось около трех минут, чтобы уговорить его покинуть комнату; но, наконец, просто для того, чтобы убедиться в том, что я сошел с ума, он уступил и вышел из спальни. Я испугался, что заставил призрак ожидать слишком долго, и он просто-напросто исчез, но когда мы добрались до гостиной, он по-прежнему находился там, рассматривая собственный портрет, — или все-таки не его собственный? — с необычайным спокойствием.

— Итак, Гарри, — произнес я, — что ты на это скажешь?

Гарри поправил очки, с подозрением взглянул на призрак и ответил спокойным тоном:

— Это, безусловно, очень интересное явление. Похоже на флуоресценцию. Но ты утверждаешь, что объект может говорить?

— Безусловно, — ответил я. — Он может говорить так же хорошо, как ты или я. Позвольте представить вас друг другу, господа: мистер Генри Стивенс, мистер Элджернон Эгертон; ибо, хотя вы не представились, мистер Эгертон, я исхожу из ваших слов, и, надеюсь, не ошибся.

— Вы абсолютно правы, — сказал фантом, поднимаясь и низко кланяясь Гарри. — Полагаю, ваш друг — из линкольнширских Стивенсов, сэр?

— Провалиться мне на этом самом месте, — ответил Гарри, — если у меня есть хотя бы малейшее понятие о том, откуда родом моя семья. Мой дедушка, составивший небольшое состояние на хлопке, сделал это в Рошдейле, но происходил ли он оттуда — я не знаю. Знаю только, что он был порядочным старым джентльменом, который не забыл упомянуть меня в своем завещании.

— Хорошо, сэр, — холодно ответил призрак. — Моя семья является Эгертонами из замка Эгертонов, в графстве Флинт, Армигери; чей предок, Радульф де Эгертон, упоминается в Хрониках как один из сквайров Хай Лупуса, графа Палатина Честерского. Радульф де Эгертон был сыном…

— Эту историю, — сказал Генри, желая прервать эти генеалогические подробности, — я читал в Анналах Флинтшира, стоящих в соседней комнате, с именем, которым вы называете себя, на корешке. Однако, сэр, кажется, вы хотели поговорить со мной по поводу призраков. Поскольку этот вопрос интересует нас всех в настоящее время гораздо больше, чем генеалогия, не окажете ли вы нам любезность ответить, считаете ли вы себя призраком?

— Вне всякого сомнения, это так, — ответил фантом.

— Призраком Элджернона Эгертона, из замка Эгертон? — уточнил я.

— Да, — подтвердил фантом. — Я обитаю здесь давно, и иногда посещаю по ночам комнату, в которой мы сейчас сидим.

— Черт подери! — приветливо сказал Гарри. — Это, между прочим, незаконно. Вы нарушаете наши права. Дом принадлежит нашему хозяину, мистеру Хею; мой друг и я арендовали его на лето, разделив расходы поровну, и истребовав исключительное право для себя пользоваться им.

(Гарри забыл добавить, что взял себе лучшую спальню, а мне досталась с маленьким обшарпанным шкафчиком, хотя арендную плату, — о чем он упомянул, — мы внесли поровну.)

— Это правда, — добродушно отозвался призрак, — но вы не можете выселить призрак, как вам должно быть известно. Вы можете получить постановление суда относительно тела, но английские законы не предоставляют вам постановление относительно души. Даже позорный Джеффри не лишил меня замка. И, я надеюсь, просвещенный девятнадцатый век поступит так же.

— Ну, — сказал Гарри, успокаиваясь, — если вы не собираетесь вмешиваться в наши эксперименты, и не станете таскать наш чай и сигары, у меня возражений нет. Но если вы хотите доказать существование призраков, возможно, вы любезно предоставите нам возможность сделать несколько простых наблюдений?

— Со всем удовольствием, какое может испытывать призрак, — любезно отозвалось привидение. — На самом деле, это как раз то, ради чего я вам и явился.

— В таком случае, Гарри, — сказал я, — будет правильным немедленно приступить к составлению отчета, истинность которого мы впоследствии оба сможем подтвердить. Несколько заметок о химических и физических свойствах призрака могли бы стать интересной новинкой для Королевского общества.

Мое предложение было принято, я достал и положил на стол большую кипу бумаги, а призрак начал готовить себя к тщательному осмотру.

— Первое, что нужно сделать, — сказал я, — это, очевидно, описать физические свойства нашего посетителя. Мистер Эгертон, не будете ли вы так любезны позволить нам ощупать вашу руку?

— Вы можете попробовать это сделать, если хотите, — тихо отозвался призрак, — но я сомневаюсь, чтобы вам это удалось.

Сказав это, он протянул руку. Мы с Гарри попытались пощупать ее, но наши пальцы проникали сквозь слабо светящийся объект, словно он был из воздуха. Призрак наклонился, мы снова сделали попытку прикоснуться к нему, но наши руки проходили сквозь его голову и плечи, не встречая никакого сопротивления.

— Первый эксперимент показал, — сказал Гарри, — что призрак не является состоящим из какого-либо материального субстрата.

Я схватил перо и записал его слова. На самом деле, перед нами находился самый настоящий экземпляр обычного призрака!

— Следующее, что нужно определить, — сказал я, — это его вес. Гарри, подай мне весы. Мистер Эгертон, не будете ли вы столь любезны встать вот сюда?

Mirabile dictu! Стрелка весов осталась неподвижной. Она не шелохнулась, когда обитатель мира теней встал на весы.

— Второй эксперимент показал, — бесстрастно произнес Гарри, — что привидение обладает удельным весом атмосферного воздуха.

Я записал, и стал готовиться к следующему эксперименту.

— Не было бы полезным, — спросил я у Гарри, — измерить его вес в вакууме? Возможно, его удельный вес в воздухе равен атмосферному, но в вакууме он может оказаться равным нулю. Привидение, — прошу прощения, мистер Эгертон, если термины, которые я употребляю по отношению к вам, покажутся неуважительными, но называть вас призраком сейчас было бы преждевременно.

— Не знаю, — заметил Гарри, — каким образом мы сможем поместить привидение под стеклянный колпак: у нас нет ни одного достаточно большого объема. Но даже если бы нам удалось его найти, то, выкачав из-под него воздух, мы, возможно, вместе с ним выкачали бы и сам объект исследования, а, следовательно, лишили бы себя возможности дальнейшего изучения его природы и свойств.

— Позвольте мне внести предложение, — вмешался фантом, — если персоне, которую вы намерены изучить, разрешено иметь голос при решении столь важного научного вопроса. Мой друг, гениальный мистер Бойль, недавно объяснил мне принципы своего воздушного насоса, который можно видеть в Королевском институте. Мне кажется, что ваша цель была бы достигнута, если бы я поместил под стекло только свою руку, после чего возможно было бы откачать воздух.

— Принимается, — согласился Гарри, и мы подготовили воздушный насос. Призрак поместил внутрь свою правую руку, причем стекло любопытным образом разделило ее надвое. Спустя несколько минут воздух был удален, но стрелка весов по-прежнему не сдвинулась.

— Данный эксперимент, — строго продиктовал Гарри, — изменяет вывод, сделанный на основе предыдущего. Удельный вес как таковой, по всей видимости, отсутствует, и равен удельному весу воздуха, когда объект находится в атмосфере, и вакуума, когда находится в вакууме. Ты все аккуратно записал, Джим?

Я записал так, как он продиктовал, после чего, обращаясь к призраку, заметил:

— Вы только что упомянули мистера Бойля, сэр. По всей видимости, вы имели в виду отца химии?

— И дядю графа Корка, — ответил призрак, намекая на известную цитату. — Именно так. Я знал мистера Бойля еще при жизни, но гораздо ближе мы сошлись с той поры, как он присоединился к большинству.

— Могу я спросить, пока мой друг завершает подготовку к спектральному анализу и химическим исследованиям, вы много общаетесь с… э-э-э… другими призраками?

— О, да, со многими.

— Это ваши современники, лица умершие раньше или позже вас?

— Время смерти не имеет значения. У нас могут спокойно общаться Сократ и Бэкон. Что касается меня, то я предпочитаю современное общество, — я имею в виду вновь прибывающих.

— Я задал вам этот вопрос потому, — пояснил я, — что меня поразил ваш современный язык и идиомы, являющие собой разительный контраст с вашим костюмом, любопытный анахронизм, который я отмечаю в рассказах о встречах с представителями вашего мира.

— Ваше наблюдение вполне справедливо, — заметил призрак. — Мы продолжаем носить ту одежду, которая была в моде в дни нашей смерти, но мы учимся у вновь прибывающих изменениям языка, и даже, могу добавить, сленгу. Я знаю многих призраков, которые этим даже злоупотребляют. В таком случае между теми, кто остается верен старому языку, и приверженцами нового, зачастую возникает определенное недопонимание.

— Но почему, — спросил я, — вы все-таки носите ваши старые костюмы? Почему бы вам не носить последние модели от Пула и Уорта, раз уж вы пользуетесь языком современных популярных романов?

— Потому что, мой дорогой сэр, — ответил фантом, — у нас должно быть хоть что-то от времени, когда мы умерли. К тому же, большинство людей, которым мы являемся, знают больше о костюмах, чем об изменениях языка, — что, по прошествии времени, кажется мне очень сильным аргументом, — и поэтому мы сохраняем платье, которое обычно носили в течение нашей жизни.

— В таком случае, — неуверенно произнес Генри, отрываясь от своих химикатов, — общество в вашем мире должно напоминать какой-нибудь причудливый бал-маскарад.

— Но без мишуры и пошлости, — добавил фантом.

К этому времени подготовка была завершена, и Гарри спросил, не будет ли привидение возражать против того, чтобы через него пропустили свет, для получения спектрограммы. Наш посетитель вежливо ответил, что он, конечно, больше привык к темноте, чем к свету.

— На самом деле, — добавил он, — только сильное желание убедить вас в нашем существовании заставило меня появиться в такой ярко освещенной комнате. Свет нам неприятен, и мы обычно являемся между одиннадцатью и четырьмя часами, причем предпочитаем безлунные ночи.

— Ах, да, — сказал Гарри и погасил свечи. — Я читал, что у вас очень строгий распорядок появления. Ваше время — от заката до рассвета, причем вы должны исчезнуть с появлением первой полоски утреннего света, из-за боязни опоздать и по этой причине подвергнуться штрафу в два пенса. Но вы должны понимать, что ваш обычай появляться в самых темных местах, в самое темное время суток, играет только на руку тем, кто не верит в ваше существование. Если бы все привидения, следуя вашему примеру, являлись в хорошо освещенной комнате перед учеными людьми, у них было бы гораздо больше шансов на то, что в них поверят; хотя, должен признаться, даже в данном случае я испытывал бы большую уверенность в вашем существовании, если бы вы предстали передо мной и Джимом днем, до того, как мы употребили значительное количество виски.

Когда свечи погасли, наше привидение сохранило свой люминесцирующий вид, и, казалось, светилось слабым голубым светом. Мы пропустили его через спектроскоп, и впервые в истории науки получили спектр призрака. Результат был потрясающим. Мы ожидали найти линии, указывающие на присутствие серы или фосфора; вместо этого мы получили бледную светлую полоску, явно указывающую на то, что привидение не имело в своем составе ни одного известного химического элемента. Хотя мы и были удивлены этим открытием, мы просто добросовестно занесли полученные результаты в книгу, после чего приступили к химическому анализу.

Фантом любезно позволил нам наполнить небольшую колбу своим светящимся веществом, после чего Гарри приступил к воздействию на него всеми имевшимися в нашем распоряжении реактивами. Для сравнения, я заполнил колбу такого же размера воздухом из другой части комнаты, которую подвергал тем же воздействиям. Спустя полчаса наша экспертиза была завершена; призрак, тем временем, наблюдал за нами, любопытствуя и развлекаясь; мы положили полученные нами результаты рядом. Точность составляла сотые доли. Таблица, будучи весьма интересной, заслуживает того, чтобы я привел ее здесь. Она выглядела следующим образом:

Наличие алкоголя Гарри правдоподобно приписал промывке колб. Другие составляющие были обычны для атмосферы комнаты, в которой два парня непрерывно курили после ужина. Этот важный эксперимент ясно показывал, что привидение не обладает собственным химическим составом, но полностью состоит из тех же веществ, что и окружающий воздух.

— Теперь остается только одно, Джим, — сказал Гарри, внимательно глядя на стол в углу, с назначением которого мы оба были знакомы, — но тогда возникает вопрос, не подпадает ли этот джентльмен под действие закона? Я не ощущаю себя достаточно уверенным в этом вопросе, а с нынешним отношением к нему общественного мнения, наша первейшая обязанность — подчиняться закону.

— Закону? — отозвался я. — Решительно нет. В сорок втором разделе четко говорится: «какое-либо животное». Мистер Эгертон, по его собственному утверждению, является призраком, мертвым уже около двухсот лет или около того, так что никаких сомнений в данном вопросе быть не может.

— Совершенно верно, — с облегчением сказал Гарри. — Итак, сэр, — повернулся он к призраку, — могу ли я спросить, не возражаете ли вы против вивисекции?

— Ты хочешь сказать, вскрытия, Гарри, — поправил я. — Будем придерживаться закона даже в самой его наимельчайшей букве.

— Вивисекции? — воскликнул призрак, придя, по всей видимости, в хорошее настроение. — На самом деле, это предложение настолько необычно, что я даже не знаю, как ответить на него. Не думаю, что это практически возможно осуществить; но, если желаете, можете попробовать.

Мы были рады подобной бескорыстной готовности послужить делу науки, хотя сами, сказать по правде, подобной готовности не чувствовали. Несомненно, мы были уверены, что вивисекция на самом деле безболезненна, и что кролики и собаки получают от этого процесса только наслаждение; тем не менее, не могли ожидать, что привидение, имеющее человеческую форму, поступит по-джентльменски, ответив утвердительно на наше предложение. Я схватил руку нашего нового друга, от избытка чувств (хотя и испытал некоторый шок, когда обнаружил, что мои пальцы прошли сквозь нее), и произнес голосом, полным восхищения:

— Сэр, вы продемонстрировали похвальное самопожертвование, что делает честь вашему сердцу и уму. Ваша полная свобода от предрассудков поразительна. Если бы все субъекты относились к вивисекции, подобно вам, — то есть, я имею в виду, вскрытию, — или, нет… — я замолчал, поскольку понял, что мои слова лишены смысла, ибо вскрытие применялось только к тем, кто уже умер, а, следовательно, ни одобрять, ни протестовать, не мог. — Впрочем, в конце концов, это не имеет большого значения.

Тем временем, Гарри вытащил стол в центр комнаты и расположил все необходимые инструменты на одном его конце. Яркая сталь выглядела одновременно научно и очаровательно, создавая потрясающий эффект. Я уже видел себя представляющим доклад Королевскому обществу с диаграммами и иллюстрациями на тему «Сердечно-сосудистая система призрака». Но, увы, ему не суждено было состояться. Неожиданная трудность, казавшаяся пустяковой, но имевшая далеко идущие последствия, свела на нет наши планы.

— Прежде, чем вы окажетесь на столе, — сказал Гарри, изящно указав на него своим сверкающим ланцетом, — могу ли я попросить вас оказать мне честь, сняв одежду? Это обычно при подобных операциях. Короче говоря, я прошу вас остаться в вашем естественном виде. Поскольку вы были настолько добры, что дали согласие, то, конечно, этот пустяк не смутит вас, и вы не станете возражать.

— В самом деле, сэр, — ответил призрак, — у меня нет никаких возражений, но, боюсь, это невозможно. Дело в том, что одежда является моей неотъемлемой частью. На самом деле, я главным образом и состою из одежды, с незначительной частью выступающих рук и головой. Должно быть, вы заметили, что все представители потустороннего мира, о которых вы читали или слышали, были полностью одеты. Я полагаю невозможным снять одежду. Представьте, насколько абсурдным было бы видеть призрачное пальто, висящее на вешалке. Над голым призраком издевалось бы все сообщество. Нет, господа, как бы ни хотел я помочь вам, боюсь, что это невозможно. Кроме того, со своей стороны, я склонен полагать, что никаких органов у меня не имеется.

— Но, — вмешался я, — они просто должны быть, иначе как вы можете ходить и говорить? Например, у вас есть сердце?

— Конечно, мой дорогой сэр, и я смиренно надеюсь, что оно расположено в обычном месте.

— Вы меня неправильно поняли, — сказал я. — Я говорю о физическом сердце. То есть о центральном сосудистом органе в левой стороне груди, с двумя камерами и желудочками, с митральным и трехстворчатым клапаном, аортой, легочной веной, легочной артерией, систолой и диастолой и так далее?

— Клянусь моей душой, сэр, — с недоумением ответил призрак, — я никогда не слышал названий, которые вы только что произнесли, и поэтому затрудняюсь ответить на ваш вопрос. Но если вы спросите, есть ли у меня нечто, что бьется под моим фобом (прошу простить мне устаревшее слово, но, поскольку я ношу его, то и должен в обязательном порядке использовать это название), то оно, несомненно, есть.

— Не будете ли вы так добры, сэр, показать мне ваше запястье? — попросил Генри. — Правда, мне не удастся нащупать у вас пульс, из-за того, что ткани, из которых вы состоите, весьма разреженны, но, возможно, я смогу его разглядеть.

Привидение протянуло ему руку. Гарри инстинктивно попытался ухватить запястье, но, конечно, сделать этого не смог. Мы оба были удивлены, заметив, как трудно, после некоторого общения, понять, что объект перед нами нематериален и неосязаем. Гарри приподнял очки и пристально взглянул на руку фантома; не было видно ни вен, ни артерий.

— По-моему, — пробормотал он, — и это, как мне кажется, правда, у объекта вообще отсутствуют какие-либо внутренние органы. Это и в самом деле очень интересно.

— Поскольку для вас невозможно снять одежду, — сказал я, обращаясь к нашему посетителю, — могу ли я рискнуть сделать сечение вашей груди, чтобы, если это возможно, убедиться в наличии или отсутствии внутренних органов?

— Валяйте, — ответил призрак, обладавший, по всей видимости, хорошим чувством юмора. — Я весь к вашим услугам.

Я достал из футляра самый длинный ланцет и сделал очень аккуратный разрез грудины, так, чтобы он обнажил все основные внутренние органы. Эффект был не тем, какого я ожидал. Два половинки призрака мгновенно вновь воссоединялись за инструментом, подобно ртути. Очевидно, если под его костюмом и существовали какие-то анатомические детали, добраться до них не было никакой возможности. В отчаянии, мы отказались от дальнейших попыток.

— Теперь-то, — сказала туманная форма, с улыбкой триумфа, легко и бесшумно, устраиваясь в кресле поудобнее, — надеюсь, вы убеждены, что призраки действительно существуют. Думаю, я в достаточной степени продемонстрировал свою собственную чисто духовную, нематериальную природу.

— Прошу прощения, — сказал Гарри, присаживаясь на оттоманку. — Вынужден с сожалением констатировать, что остался таким же скептиком, каким был прежде. Вы убедили меня в том, что существует некая видимая форма, которая, по всей видимости, не обладает свойствами материи. Я сталкивался с чем-то подобным, изучая фосфоресцирующие газовые испарения. Вы также произносите слова, не используя гортань или какой-либо другой мышечный аппарат, но телефон воспроизводит звуки подобным же образом, используя мембрану. Вы предоставили нам, вероятно, наилучшую возможность изучить так называемый призрак, но лично я убежден, что вы, в конце концов, скорее всего, являетесь потрясающей фальсификацией.

Признаюсь, я был удивлен таким выводом, потому что моя собственная вера быстро укреплялась странным опытом этого незабываемого вечера. Однако наш посетитель казался очень обиженным и огорченным.

— Но вы, надеюсь, — сказал он, — не усомнитесь в моих словах, когда я скажу вам прямо, что являюсь подлинным призраком Элджернона Эгертона. Слово Эгертонов, владельцев Эгертонского замка, всегда было надежней клятв прочих людей, и это, надеюсь, так и осталось. Кроме того, надеюсь, мое откровенное и вежливое поведение сегодня, та готовность, с которой встречал я все ваши предложения относительно научной экспертизы, безусловно, дают мне право на лучшее обхождение с вашей стороны.

— Приношу тысячу извинений за язык, — ответил Гарри, — какой вынужден использовать. Но давайте взглянем на дело с другой точки зрения. Во время ваших случайных возвращений в мир живых людей вы могли путешествовать по железной дороге, пользуясь вашей невидимостью.

— Время от времени я ездил (разумеется, ночным поездом), просто чтобы понять, что представляет из себя это изобретение.

— Пусть так. Так вот, вы, наверное, замечали, что контролер время от времени будит пассажиров, чтобы проверить их билеты. Такая предосторожность может быть воспринята Эгертоном из замка Эгертонов, как оскорбление его честности и правдивости. Но, видите ли, контролер понятия не имеет об Эгертонах; и утверждение пассажира о том, что он принадлежит к этой славной семье, само по себе, не имеет никакой ценности, если он не может предъявить билет.

— Я понимаю вашу аналогию.

— Этого мало, — продолжил Гарри, — вам также следует иметь в виду, что в изложенном мною случае контролер имеет дело с известными существами человеческого типа. В том случае, когда живой человек представляется мне как Эгертон из замка Эгертонов, или сэр Роджер Тихборн из Альресфорда, я воспринимаю его заявление с определенным сомнением, пропорциональным естественной невероятности обстоятельств. Но когда джентльмен, имеющий прозрачный облик и состоящий из чего-то нематериального, подобный вам, утверждает, будто он Элджернон Эгертон, умерший двести лет назад, то я с неохотой вынужден признать, даже рискуя задеть чувства этого самого джентльмена, что не могу составить себе никакого мнения о его вероятной правдивости. Если мужчинам, чьи привычки и конституция мне хорошо известны, не всегда можно доверять, поскольку они способны сказать неправду; как же я могу поверить в искренность объекта, существование которого противоречит всему моему предыдущему опыту, и чьи свойства опровергают все мои научные знания, — объекта, двигающегося без мышц и говорящего без легких? Подумайте об этом, и вы увидите, что я нисколько не груб, почтительно отказываясь принять от вас утверждения, которые не могу проверить. Вы можете быть мистером Элджерноном Эгертоном, это правда, и стиль вашей одежды, и внешний вид, безусловно говорят в пользу этого предположения; но вы в равной степени можете оказаться его величеством Сатаной, — и в этом случае вряд ли можете рассчитывать на мою доверчивость. Опять же, вы можете оказаться моей собственной галлюцинацией; я мог внезапно сойти с ума; в конце концов, оказаться совершенно пьяным, — кстати сказать, глядя на бутылку из-под виски, Джим, могу сказать, что его качество оказалось просто отменным. Короче говоря, существуют альтернативы, и каждая из них вполне вероятна, равно как и предположение о том, что вы являетесь подлинным призраком; однако, я вынужден отложить принятие окончательного решения по данному вопросу.

Мне показалось, что Гарри несколько перебрал; призрак, по всей видимости, решил то же самое, поскольку поднялся и довольно жестко произнес:

— Боюсь, сэр, вы подтвердили ваш скептицизм, и дальнейшая аргументация может привести лишь к тому, что кто-то из нас выйдет из себя. Возможно, лучшее для меня, это пожелать вам приятного вечера.

Он снова заговорил в манере старой школы, после чего поклонился каждому из нас — по-разному, — желая спокойной ночи.

— Погодите минутку, — поспешно сказал Гарри. — Я не хотел бы, чтобы вы обвиняли нас в негостеприимности, будучи, вне всякого сомнения, достойным джентльменом, предпринявшим все, от него зависящее, чтобы предоставить нам возможность решения столь занимательной проблемы. Не желаете ли виски с содовой, в знак того, что не испытываете к нам никакой враждебности?

— Благодарю вас, — холодно ответил он, — но я не могу принять ваше любезное предложение. Мой визит и так уже затянулся до неприличия, а кроме того, не сомневаюсь, что другие призраки обвинят меня в той чрезмерной открытости, с которой я беседовал с вами относительно вашего мира живых. Еще раз, — он снова поклонился, — позволю себе пожелать вам приятного вечера.

Когда он сказал это, флуоресцентный свет на мгновение вспыхнул, после чего исчез. Исчезновение нашего гостя сопровождалось также немного неприятным запахом. Вскоре исчез и он; но последующий тщательный осмотр с проведением химического тестирования, показал присутствие серы, в небольших количествах. Очевидно, призрак исчез в полном соответствии с классическими канонами.

Мы выпили еще по стаканчику виски, после чего отправились спать, поскольку часы пробили четыре.

На следующее утро мы с Гарри составили официальный отчет о случившемся, и отправили его в Королевское общество, с просьбой опубликовать его в своих Записках. К нашему огромному удивлению, этот ученый орган отказался от статьи. Тогда мы обратились в Антропологический институт, где, как ни странно, встретили такой же ничем не объяснимый отказ. Тем не менее, неудачи не обескуражили нас, и мы отправили копию нашего анализа в Химическое общество; но единственным ответом, который мы получили, было письмо от секретаря, в котором говорилось об «извращенной шутке, одновременно дерзкой и непристойной». Короче говоря, научный мир в полном составе отказался признать наше исследование; так что мы вынуждены обратиться в поисках справедливости к широкому кругу читателей. Поскольку последние неизменно просматривают страницы «Белгравии», я отважился обратиться в данной статье к ним, уверенный, что, несмотря на имеющиеся неточности, нами внесен ценный вклад в решение важного научного вопроса. Пройдет много лет, прежде чем представится еще один шанс наблюдать такое, несомненно, интересное, явление в таких благоприятных условиях; а вся вышеприведенная информация может считаться абсолютно правильной вплоть до пятого знака после запятой.

Тем не менее, следует иметь в виду, что если бы не существовало двух независимых наблюдателей, проведших независимые научные исследования, основания для веры в подобные явления отсутствовали бы. Но даже после неоспоримых доказательств его нематериальной природы, полученных нами, мы все еще полностью остаемся в неведении относительно его объективной реальности, и у нас нет достаточных оснований полагать, что мы имели дело с настоящим призраком. В лучшем случае, мы можем утверждать, что видели и слышали нечто, полностью отличающееся от других объектов, которые видели или слышали прежде. В заключение должен добавить, что препятствием к признанию явления призраком, также является, — да простят меня члены Общества психологических исследований, — возможность допустить самой ненаучной и нелогичной ошибки, известной как предвосхищение основания.