Мы познакомились случайно.

Я третий час скучала в очереди к участковому терапевту: мне нужно было всего лишь закрыть больничный (а потом высидеть еще часок-другой в очереди к завотделением), но по всему выходило, что придется прийти еще и завтра. Читать было невозможно: вокруг разговаривали, и довольно громко. Слушать музыку — тоже, так немудрено пропустить свой черед (электронная запись по-прежнему ничего не решала, договаривались, кто за кем пойдет, на месте).

За время ожидания я услышала несколько интересных историй от старушек, полное гнева и негодования повествование пожилого мужчины, подумала, что лучше бы я ходила на работу с температурой, чем так мучиться, а потом увидела этого парня.

Он, видимо, вошел с другой лестницы, потому что я сидела прямо напротив дверей и точно заметила бы его. Он спросил, кто крайний в соседний кабинет (там тоже принимает терапевт), сел и замолчал.

Я удивилась: среди стариков и просто пожилых людей молодой, моего возраста крепкий парень смотрелся странно. Он был высоким (даже сидя, выделялся ростом), широкоплечим. Одет просто — кожаная куртка на футболку да джинсы. Темные волосы острижены коротко, но не совсем уж под ноль, лицо симпатичное, с четким профилем и волевым подбородком.

Вот только молодой человек ни на кого не смотрел, уставился в пол, и все, ни телефон не вынул, ни планшет, ни хоть газету с кроссвордом. Я беззастенчиво его разглядывала, прикидывая, как бы подсесть поближе, спросить о чем-нибудь… познакомиться, одним словом. Интересно, что ему-то надо у терапевта? Рецепт? Или тоже больничный закрыть?

Тут я увидела костыли и чуть не хлопнула себя по лбу: скорее всего, с переломом пришел… ну, там же положено отмечаться? А почему не у хирурга? Впрочем, с новыми правилами не разберешь, куда идти и что делать! Сперва запишись к терапевту, дождись очереди (спасибо, если талончик не на послезавтра), потом получи направление к специалисту, подожди уже его приема (тоже через недельку, а то и две), прорвись к нему… Словом, лечить зубы или еще что-то я предпочитала в платных клиниках, а тут мне понадобился всего-навсего больничный. «Лучше бы я правда просто так переболела, не умерла бы!», — подумала я, пропустив очередного пенсионера и снова покосившись на парня с костылями.

И тут, заметив освободившееся место поближе к кабинету, он встал, чтобы пересесть. Я увидела его во весь рост, еще снова подумала, какой высокий, спортивный, нечасто такого увидишь, тем более, в этой богадельне…

А потом поняла, что у него нет правой ноги.

Штанина джинсов была зашита выше колена. С костылями парень управлялся не очень уверенно, загипсованные справлялись лучше. А еще я обратила внимание: пенсионеры, с которыми я уже перезнакомилась (да ведь они из соседних домов, я и в лицо всех помню) и выслушала массу историй, стойко смотрели куда угодно, только не на него, и преувеличенно бойко обсуждали собственные болячки, непомерные цены на лекарства, врачей-рвачей, маленькие пенсии и прочие насущные проблемы…

Мне было неловко, но отвести взгляда от этого молодого человека я не могла. Он не был красив, повторюсь: правильные черты лица, аккуратная стрижка, спортивная фигура, но и только, однако что-то в нем было не так. Тогда я принялась гадать, что могло с ним случиться. Судя по одежде, он вполне мог быть байкером, а раз так, то… я читала и видела в новостях, как они калечатся. Но, с другой стороны, он мог просто угодить в ДТП, кто от этого застрахован? Или, может, произошел другой какой несчастный случай.

Если бы он оказался рядом, я уж как-нибудь попыталась бы завести с ним разговор, но подсесть самой не было возможности, вдобавок добрая старушка пропустила меня в кабинет, прямо сказав, что сама останется у врача надолго, а если мне нужно всего-то подписать бумажку, так чего морочиться? Тем более, они с соседкой еще недообсудили реформы…

Я искренне поблагодарила бабулю, получила подпись и побежала к заведующей. Больше всего я боялась, как бы парень — а его очередь была уже совсем скоро, да и что ему делать у терапевта, получить направление или справку взять, что нога не отросла? — не ушел.

Повезло — тот загадочный молодой человек как раз стоял на площадке третьего этажа и ждал лифта, причем явно давно и безуспешно. Я-то знала, почему: в поликлинике шел ремонт, и рабочие таскали туда-сюда то бадейки с краской, то доски, то плитку, то еще что-то… Парень подождал еще немного, мотнул головой и начал очень осторожно спускаться по лестнице. Он миновал один пролет — я шла позади, — когда случилось неизбежное.

Техничка только что вымыла тут пол.

Сперва по мокрому кафелю скользнула здоровая нога незнакомца, потом ушел вбок костыль, и парень вполне мог бы покинуть поликлинику на скорой, если бы не я.

Удержать человека на голову выше ростом и намного тяжелее мне, конечно, было не под силу, но он хотя бы не грохнулся с лестницы.

— Вы целы? — спросила я, больно ударившись задом.

— А вы? — чуточку заторможенно произнес он и попытался подняться.

— Честно — не знаю, — ответила я, вставая и отряхиваясь. — Но вроде да. Встать можете?

— Могу, — вздохнул он. — Вы посторонитесь, пожалуйста, а я за перила возьмусь. Не привык еще.

Я чуть не ляпнула «привыкнете»», вовремя прикусила язык и подхватила незнакомца под руку.

— Держитесь, — сказала я. — Тут скользко. Я сама пару раз чуть не навернулась: как пол вымоют, так только ползком передвигаться можно! Вы к хирургу или к заведующей?

— К заведующей.

— Тогда идем. Мне тоже туда, за подписью. Меня Верой зовут.

— А я Денис, — невольно улыбнулся он.

— Ну вот и познакомились. Держитесь за меня, Денис, а то, я смотрю, тут все ступеньки мокрые. Поливали их, что ли? Ну а лифта мы не дождемся!

Идти было тяжело, новый знакомец весил изрядно, но я решила, что переживу.

— Кто крайний? — бодро спросила я у очереди.

Крайних обнаружилось десятка два.

— Надолго застряли, — вздохнула я и глянула на часы. — Лишь бы до конца приема успеть, не то завтра придется идти… Как меня это бесит, не представляете!

— Представляю, — хмыкнул он. — И еще как. Вы-то, наверно, с простудой?

— Угу, грипп где-то подхватила. На работе обычно дня три просто так дают, а я две недели маюсь, вот, больничный потребовали, — вздохнула я. — Не шарахайтесь, я уже не заразная.

— Вы думаете, меня ваш грипп испугает?

— Извините…

— Вы меня извините. Просто я ненавижу больницы и все с ними связанное, вот и сорвалось…

Я промолчала. Разговор не клеился, а жаль, этот парень мне нравился. А что без ноги — так не без головы же! Судя по речи — образованный, из себя вполне симпатичный, а чего в жизни не бывает! Двоюродная бабушка вон вышла замуж за инвалида без обеих ног, молоденькой совсем, после войны дело было, и прожили они в браке счастливо больше шестидесяти лет, троих детей подняли, оба еще живы.

— Пятнадцать минут, — сказала суровая медсестра, высунувшись из кабинета, — и прием окончен.

— Идите вперед, — подтолкнула я Дениса. — Я завтра зайду, если что.

— Но…

— Идите!

Я на прием не успела. Ну да и ладно, на работе верят на слово, даже если на больничном не стоит печать, все же знают, как работают поликлиники! Документ есть, вышла на работу — и ладно, а бумажку задним числом оформят, тем более, с кадровичками я была в отличных отношениях, и обедали вместе, и чаи гоняли.

— Спасибо, — сказал он. — Мне… трудно с этим всем. Я не умею, не привык, времени трачу массу, а толку ноль. Хорошо хоть сегодня получил бумажку…

— Вам некому помочь? — тихо спросила я. — Ну там родня, жена, братья-сестры?

— Родители, — коротко ответил Денис. — Но они пожилые. А от сестры в таких делах проку тем более нет.

— А друзья? — я понимала, что лезу не в свое дело, но знала: случись что, моя родня и приятели-коллеги подняли бы на ноги всех, кого только можно, но не бросили бы вот так!

— У меня нет друзей.

Я моргнула — этого мне было не понять.

— Мне пора, — негромко сказал он и тяжело двинулся к лифту. Обернулся и добавил: — Спасибо за помощь.

В следующий раз я увидела его в автобусе. Наверно, он жил где-то неподалеку, раз ходил в районную поликлинику и ездил этим маршрутом. Он по-прежнему с трудом пользовался костылями, но выглядел немного бодрее, и я подошла поздороваться.

— Привет, — сказал он в ответ и улыбнулся. У него была хорошая улыбка. — Как ваш грипп?

— Прошел бесследно, — хихикнула я, перегнувшись через поручень. — Давай на ты, а?

— Не возражаю. Кстати, вон там позади место есть.

— Ты со мной разговаривать не хочешь? Так и скажи, я не обижусь.

— Нет, просто тебе на каблуках стоять сложно, наверно…

— Я на поручне вишу. И потом мне еще почти час стоять в метро, так что не умру, потом домой столько же, — улыбнулась я, любопытно его разглядывая. Самый обычный, повторила я про себя, глаза серые, волосы темные, очень опрятный и подтянутый. Завидный был бы парень, если б не нога. — Я привычная.

— Ты больничный-то свой получила? — спросил он.

— Ага. Прорвалась без очереди, внаглую. Мне-то просто печать шлепнуть, а бабушки пока-а с врачом наговорятся да нажалуются!

Опять повисла неловкая пауза.

— Молодой человек, уступите место! — потребовала командным голосом корпулентная дама. — Написано же, места для пассажиров с детьми и инвалидов, так нет, рассядутся, лоси молодые…

Я открыла было рот, чтобы высказать все, что думала, но Денис молча улыбнулся, взял костыли, встал и уступил место скандальной даме, на которую теперь с осуждением пялился весь автобус.

— Ничего, мне стоять не тяжело, — сказал он, привалившись спиной к поручню. — Я ругаться не люблю.

— А я люблю, — буркнула я, меня пробрало чуть не до слез, и шмыгнула носом. — Я бы ей высказала… Держись!

Автобус слишком резко затормозил — его подрезала маршрутка, — но я успела схватить Дениса за руку. Пускай я приходилась ростом ему по плечо, силы мне не занимать, и упасть я ему не дала.

— Цел?

— Относительно, — с улыбкой ответил он.

— Молодой человек, вы присядьте вон на мое место — серьезно сказала пожилая сухонькая кондукторша. — До конечной всего остановка, я уж постою!

— Спасибо, мы и сами постоим, — фыркнула я. Мне не хотелось на работу. Я не желала разжимать руки. Это я держала Дениса, а он до меня даже не дотронулся, и это было как-то обидно.

— Не беспокойтесь, все в порядке, — заверил он и отстранился. — Мне на юго-запад.

— А мне на север, — упавшим голосом ответила я. — Тебе помочь? На эскалаторе? Извини, если обижаю, но…

— Не обижаешь. Помоги, если не трудно, а то я никак не слажу с этим вот хозяйством… — он кивнул на костыли. — По обычной лестнице я уже приспособился спускаться, а эскалатор — та еще шайтан-машина! Там уж сам выйду, там эскалатора нет.

— Пойдем, — сказала я. — Конечная. Тебя вечером встретить?

И тут Денис захохотал.

— Первый раз мне такое предложение делают!

— Не смешно, — мрачно произнесла я. — Идем, а то я на работу опоздаю…

— Извини, — после паузы произнес он. — Я не…

— Я не обиделась, — отчеканила я, хотя, конечно, обиделась. — Забудь. Тебе на какую станцию?

«Боже мой, что я делаю? — спрашивала я себя, машинально выполняя свою работу и отвечая на звонки. — Зачем я связалась с этим парнем?»

Впрочем, как связалась, так и развяжусь, мы даже телефонами не обменялись, а встретиться в автобусе — это постараться надо. Другое дело, что я понимала — не могу я забыть Дениса, ну вот хоть застрелись! Не знаю, кто он, что он, какая беда с ним приключилась, а как увидела… И ведь самый обычный парень, таких пруд пруди, причем здоровых, а на этого раз взглянула — и все.

Я не видела его две недели, а встретила совершенно случайно на местном рынке: в выходные на пятачке возле дома разбивали палатки, и фермеры торговали мясом, рыбой, овощами и прочим, от меда до трикотажа. Местные жители предпочитали отовариваться именно здесь, а не в магазине, — дешевле и качественнее. Управа об этом знала и временами порывалась ярмарку прикрыть, но жильцы вставали на ее защиту, а фермеры временно перебирались в другой двор и торговали прямо с машин.

— Привет, — улыбнулась я, столкнувшись с Денисом в мясных рядах.

— Привет, — ответил он, сосредоточенно разглядывая говядину. — Как думаешь, какой кусок лучше, правый или левый?

— Левый, — уверенно ответила я. — В нем прожилок почти нет.

— Вот и я так подумал… Но сомневался. Второй вроде пожирнее.

— Ну так тебе на жаркое или для супа?

— На жаркое, суп я не умею готовить. Выходит баланда какая-то…

— Бери понемножку от того и этого куска, — решилась я. — Я тебя научу суп варить.

— А тебе это на кой надо? — неожиданно резко спросил он.

— Для себя одной мне лень что-то делать, а горячего хочется, — ответила я. — Сколько можно на яичнице с сосисками жить? Ну давай, а то заберут все!

— Мы…

— Ко мне, — решительно сказала я и отобрала у него висящую через плечо сумку. — А то я не знаю, какие у тебя есть приправы… и есть ли вообще! Может, у тебя и соли нет.

— Нет, — фыркнул Денис. — Я ее не употребляю.

— А как же я тогда готовить буду? — опешила я. — Тебе нельзя?

— Да нет, я просто так не солю ничего, знаешь, хлеб, овощи или еще что. А если в еде — то особенно не замечаю, — пояснил он. — Лишь бы не пересолено было.

К счастью, лифт работал. Я усадила гостя на диванчик, а сама занялась мясом.

— Смотри, уже закипает, — говорила я. — Пену надо снять шумовкой, видишь? Иначе бульон мутный будет…

— Ага, понял.

— Ну вот, закипело, пену сняли, кинули перец, лаврушку, посолили, огонь убавили, пускай поварится. Ты что хочешь, щи, борщ или еще чего?

— Да мне все равно, — тихо произнес Денис. — Как сделаешь, так и ладно.

— Тогда… — Я зарылась в холодильник. — Тогда щи. У меня свекла кончилась. Держи капусту, режь ее вон в миску, а я картошку почищу и зажарку сделаю. Ден? Ты что?

— Ничего, — ответил он, отворачиваясь и примериваясь к ножу. — Дай брусок, нож тупой, как я не знаю… Наточу хоть!

— Точно, как в анекдоте, — фыркнула я. — На, точи. И эти вот тоже, а то я не умею. Вон керамикой пользуюсь, но ей мясо резать нельзя…

Щи из свежей капусты с мясом мы выхлебали вмиг.

— Черт, это, оказывается, так просто, — пробормотал Денис. — Я там заморачивался с какими-то рецептами, а ты раз-раз, и готово! Мама научила?

— Ага, конечно, — фыркнула я. — Дед. Мы когда с ним вдвоем остались, он мне такую школу молодого бойца устроил, что ой-й-й… Я никогда не готовила, Ден, когда родители были живы. Зато теперь могу хоть пироги состряпать, хоть суп какой-никакой, хоть жаркое, хоть пирожные. Не спрашивай, откуда он это умел, говорил, служил снабженцем, ну и…

— Очень вкусно вышло, — после паузы сказал он. — А он…

Я мотнула головой.

— Никого уже, — сказала я. — Ну там тетки какие-то, племянники. А у тебя?

— А у меня почти все живы, — тихо ответил он. — Родители, сестра…

— Да, ты говорил. Ден, как тебя угораздило? — спросила я.

— Авария, — ответил он. — Ладно бы только сам гробанулся, я человека убил. Суд меня оправдал: ночь, мокрая дорога, он выскочил не на переходе из-за грузовика, я не успел среагировать… А я продал свою квартиру и отдал все деньги его жене. Машина мне, сама понимаешь, ни к чему, да ее все равно теперь только на металлолом… Родители на улицу не выгонят, а на жизнь я заработаю.

— А… нога?

— Говорю, я пытался отвернуть. Не вышло, слишком поздно. Очнулся уже в больнице. Говорят, меня спасатели автогеном выпиливали. Но не надо об этом, ладно?

Я молчала.

— Вечер уже, — произнес Денис, поднимаясь. — Я похромаю домой, а то меня хватятся, а я мобильник забыл.

— С моего позвони, — сказала я. — Куда ты пойдешь на ночь глядя? У меня три комнаты, уж тесниться не придется.

Он промолчал.

— Я думала сдавать две, ну хоть приятельницам — подешевле, но все ж лица знакомые, — а потом поняла, что с чужими жить не могу. Хочу вот разменять эту хату, себе однушку купить получше, а что останется — ту сдавать. Но жалко до смерти, я тут выросла… — я отвернулась к окну. — В однушку все книги, все вещи не впихнуть, а эту квартиру я не тяну. Зачем мне одной трешка?

— Вера, сдай комнату мне, — вдруг сказал Денис.

— А?

— Я не могу жить с родителями. Они меня с ума сводят. Я оплачу всю коммуналку и накину сверху, сколько скажешь, — попросил он. — Я зарабатываю неплохо, не смотри, что я калека, голова-то осталась при мне. Тебя я не побеспокою, я тихий, музыку не слушаю, телевизор не смотрю, а если сижу за работой — то в наушниках. Друзей водить не буду, да и нет их у меня, я говорил.

— А что родители-то? — после паузы спросила я.

— Жалеют, — обронил Денис и отвернулся. — Извини, не хочу об этом.

— Ладно, — решилась я. — Оставайся. Средняя комната моя, выбирай любую другую. Постельное белье и полотенце я тебе сейчас выдам, а прочее уж завтра привезешь, да?

— Да уж, без любимой бритвы и зубной щетки я ночь как-нибудь переживу, только правда домой позвоню, чтобы меня не начали по моргам искать.

— Бритву возьми одноразовую, в шкафчике целый пакет, зубная щетка там же. Нет, не вспоминай анекдот про пароходскую, она новая, в упаковке! — засмеялась я. — Пароль на вай-фай сказать?

— Я что, в раю? — серьезно спросил Денис.

— Не знаю, — ответила я, с ужасом понимая, что сию секунду взвалила на себя очень тяжелую ношу.

Через неделю я уверилась, что ноша, в общем, не очень обременительна. Денис терпеть не мог готовить, зато руки у него были золотые, поэтому искрящие розетки и шатающийся рукомойник он живо привел в порядок. Еще он не терпел беспорядка, в той комнате, которую он занял, теперь все сверкало чистотой, зачахшие было растения, которые я забывала поливать, немного воспрянули духом, и даже аквариумные рыбки явно прониклись к постояльцу самыми добрыми чувствами.

Чем он занимается, я не представляла. Видела пару раз на экране ноутбука — а у Дениса был здоровенный и тяжелый, как чемодан, не игрушка, а целая рабочая станция, — строки какого-то кода, и только. Может, он был программистом, может, занимался чем-то еще, главное, исправно платил. Мы и пересекались-то нечасто: я уходила на работу в восемь, постоялец обычно отсыпался до полудня, к работе приступал часа этак в три дня и засиживался чуть не до рассвета. Я и сама классическая «сова», но увы — штатное расписание есть штатное расписание, мне фрилансом не заработать достаточно для жизни!

Тем вечером мы мирно болтали на кухне: я готовила, Денис был на подхвате, в смысле, резал и чистил овощи. Говорили ни о чем, лишь бы звучал человеческий голос, и какая разница: он описывает построение алгоритма чего-то там заумного (ему вслух лучше думалось) или я пересказываю сплетни с работы, а то еще свои наблюдения — я любила подмечать разные забавные мелочи по дороге и даже записывала кое-что. Никому прежде не давала почитать, а ему дала, он сперва смеялся в голос, а потом серьезно сказал, что мне надо рассказы писать. Зощенко из меня, может, и не выйдет, а сетевой писатель — вполне. Чуть-чуть стиль доработать, опечатки убрать, будет отлично. Их много нынче, блоггеров, и некоторые зарабатывают себе на жизнь такими вот историями. Лишним такой опыт уж точно не будет.

— Да ну, — сказала я тогда, — это я ведь ради забавы, ну и чтобы в компании рассказать какую-нибудь байку. А если займусь ради денег, смешно уже не будет.

— Может, и так, — обронил он, и тут заголосил телефон.

— Ден, посмотри за мясом! — велела я и нашарила в сумке мобильный. — О, приветики! Как вы там? Как тетя Света? Чего не отвечаю, наверно, в метро была, не слышала, а сейчас вот готовлю… Ага…

— Сама-то как? — спрашивала двоюродная тетка, и по тону ее было понятно: что-то ей нужно.

— Да ничего. Зарплату вот вовремя не платят, я теперь комнату сдаю, — честно ответила я, отойдя в свою комнату.

— Вот оно что! Подружке? Ты говорила, вроде есть у тебя кто-то на примете…

— Нет, Вик, случайно подвернулся вариант, я и сдала. Хороший парень.

— Па-арень… — протянула та и тревожно добавила: — Ты там это… поаккуратней! А то такие парни, знаешь…

— Вика, он действительно нормальный, — терпеливо повторила я. — Не пьет, не курит, не ширяется, никого не водит, исправно платит и вообще он мне тут всю проводку исправил.

— Ну и все же, жить одной в квартире с чужим мужиком…

— Да я его вижу раз в неделю, у нас графики разные!

— Ну ма-ало ли… — тетка вдруг сменила тон, и я поморщилась. — Катюша в этом году заканчивает, думает поступать в экономический, но у нас-то тут, сама понимаешь…

Я понимала. В городке недалеко от столицы имелось пара колледжей, но какое там образование? А Катька девчонка ушлая и хитрая, ей в большой город хочется, тут шансов больше (впрочем, все так думают). Собственно, подразумевалось, что я должна пригласить племянницу пожить у себя. Ну а что, квартира большая, три комнаты, чего им пустовать? Разумеется, никакой платы, какие счеты между родственниками!

— Вика, но у меня жилец, — перебила я теткин монолог. — Меня целыми днями нет дома, а он работает удаленно, на улицу почти не выходит. Ты сама посуди, можно ли Катьку тут оставлять? Говорю, он нормальный, но я, если вдруг что, отбиться смогу, а Катя? Нет, ну если уж совсем край…

— Ой, да, — подумав, сказала та. — То есть нет. То есть надо подумать. Ну давай, пока-пока!

«Подумать! — зло фыркнула про себя я, бросив телефон на стол. — А меня спросить не надо?»

— Вер, лук уже класть или рано? — спросил Денис, сосредоточенно глядя в сковородку.

— Клади, — сказала я, принюхавшись. — Огонь убавь и крышкой прикрой, пусть потушится.

— Плохие новости? — негромко произнес он, сев напротив.

— Да так… — я улеглась подбородком на руки. — У меня есть тетя. Двоюродная сестра мамы. А у нее дочка, Катя. Ей шестнадцать, школу заканчивает, поступать надо, а у них там в Подмосковье особо некуда. Ну и вот мне уже открытым текстом намекают, что неплохо бы деточке пожить у тетеньки в столице, потому как я тут жирую на своих квадратных метрах, а той некуда деваться… И вдруг выясняется, что у меня есть жилец.

— Вера, я съеду через пару дней, только найду, куда, — произнес Денис после паузы. — Я понимаю, что несовершеннолетней девушке жить в одной квартире с чужим мужчиной, даже если он инвалид…

— Никуда ты не съедешь, — сказала я. — Это Катька не приедет. Я ее, если честно, терпеть не могу, пару дней выдержу, конечно, но…

— Это имеет свойство затягиваться.

— Ага. Неделя, другая, а потом она уже тут прочно обосновалась. Но, понимаешь, родня, все дела, да мы для вас, да вы для нас… Ненавижу эти семейные предания!

— Вер, не нервничай.

— А я не нервничаю, я просто рассказываю. Та семейка вечно норовила на чужом горбу прокатиться, только дед мне говорил, сколько они с бабушкой жратвы туда таскали, как впахивали на этой чертовой картошке, и куда их потом послали с того участка. Как же, москвичи, зажрались! А участок прадед младшей внучке оставил, мол, остальные сами справятся, а эта самая слабая…

Я махнула рукой и подскочила.

— Мясо горит!

— Извини, я еще не привык за ним следить, — виновато сказал Денис. — Раньше мать готовила, а я так… пельмени-сосиски, ну или заказывал что-то.

— Да ладно, чуточку пришпарилось, — улыбнулась я. — Съедим. А что не съедим, то выкинем. Вон во дворе кошек сколько! Протяни руку за приправой, тебе ближе… Да что ж вас раздирает!

Телефон снова надрывался.

— Ден, ты овощи порежь, — попросила я. — У меня вечер семейной любви. Видимо, Вика уже нажаловалась.

Он кивнул.

— А, тетя Люся! Как жизнь? Ну и у меня ничего, ужин вот готовлю. Да так, жаркое и салат, много мне надо, что ли? Угу… Да, это уж точно, теперь так просто никуда… Ой, тетя Люся, нам третий месяц, третий уже зарплату вовремя не платят! Ну какие органы, о чем ты? У нас же зарплата серая, по документам всего пятнашка, а остальное — это вроде как премиальные. Ну и вот… уже и официальную задерживают, — вдохновенно врала я. — Я квартиру стала сдавать. Ага. Ну не очень здорово с чужим человеком жить, но ничего. Хоть хватает на пропитание. А, Вика уже сказала? Ну да, мужчина. Проводку вон починил. А так мне без разницы: меня днем дома нет, а красть у меня нечего, книжки разве что! Вот-вот, кому они нужны… Ага, пока-пока, передавай всем привет!

Я вернулась на кухню, выключила телефон и швырнула его на диванчик.

— Достали, сил нет…

— Вер, не расстраивайся так. А если я мешаю, я уйду, сказал же.

— Ничего ты не мешаешь. Это они… — Я снова сцепила руки под подбородком. — Когда умерли родители, меня все жалели. Ну там… месяц-другой. А потом пропали. Родители у меня были добрые, всем понемногу перепадало, а с меня взять нечего. Только вот квартира… Но при деде никто бы не сунулся, а тут вот зашевелились.

— Тогда я точно никуда не пойду, — неожиданно спокойно и холодно произнес Денис. — В наше время одинокая девушка с трехкомнатной квартирой в столице — это как в средние века девчонка с мешком золота на большой дороге… И пусть я калека, кое-какие знакомства у меня имеются. Мне твоя жилплощадь не нужна, сразу говорю, мне достанется часть родительской… дай им боги здоровья… Да я и так себе место найду. Но, повторяю, не уйду, если ты не выгонишь.

— Я и не собиралась тебя гнать, — я шмыгнула носом. — Одной страшно. И вообще, давай ужинать!

— Давай, — тихо сказал он. — И не плачь.

— Не буду, — пообещала я, принимаясь за салат и отбивную. — Ты сам-то ешь!

— Конечно…

Я тыкала вилкой в овощи и думала о том, что загнала себя в ловушку. Родственники не отстанут, а у меня не хватит силы воли, чтобы отказать племяннице в праве пожить немного в своей квартире. Если нападут все скопом, мне…

— Смени номер телефона, — сказал вдруг Денис. Он ел аккуратно, я таких манер и не видала. — Исчезни.

— Городской-то что, тоже менять? И они в полицию заявят, если я пропаду.

— С какой радости? Не отвечать на телефонные звонки — это что, уголовное преступление? Адрес они знают, но войти не смогут, ты же им ключи не давала? Ну заявят они о пропаже, так даже если заявление примут — а это ведь не самые близкие родственники, могут и не принять, — и придут проверять… Ты здесь, жива и здорова, а обязать тебя общаться с родней никто не вправе.

Я покачала головой.

— Ладно… я на работе еще с юристами поболтаю, может, что подскажут. Ден, так погано на душе… Ведь родные все люди, а из-за этой паршивой квартиры готовы на уши встать. И она же им не обломится, я ее государству завещала, только им не сказала! Ну, может, еще ребенка усыновлю, тогда перепишу…

— Рано тебе о завещаниях думать, — ответил он, собирая посуду. — Иди спать, тебе вставать ни свет ни заря. А я еще поработаю.

Тогда я проснулась ночью, скорее даже утром, в пятом часу и увидела свет из-под двери. Я тихо постучала в дверь, приоткрыла ее — Денис не спал.

— Ты что так заработался?

— Я не работаю, — ответил он. — Разбудил, да?

— Да нет, я встала просто… а у тебя свет горит.

— Я погашу, — безразлично произнес он.

— Ден, ты что? — я протянула руку. — Тебе… плохо? Болит где-то?

— Нет.

— Ден, скажи толком, а то скорую вызову!

Он помолчал и сказал после паузы:

— Ничего у меня уже не болит. Устал. Плохо. Не знаю, Вер, муторно как-то на душе, тоскливо, тянет, выкручивает, а я не понимаю, что это и как с этим быть. Просто… не знаю. Не могу…

— Я посижу с тобой, — сказала я. — Давай, может, телик включим, все повеселее?

— У тебя антенна обрезана у входа.

— У тебя зато внешний хард на пять терабайт, сам показывал. Скажешь, там никакого кино нету? Давай включай, я свою подушку принесу и чаю заварю, один черт завтра выходной…

Я уснула в восьмом часу, уже начало светать. Денис — чуть пораньше. Телевизор бормотал о чем-то своем, показывал киношные страсти, но нам было все равно.

Проснулась я от звонка в дверь, долго моргала, пытаясь понять, где я и что происходит. Потом сообразила, осторожно одернула на спящем Денисе футболку — виднелись жутковатые шрамы, уходящие вниз, под брюки, — зевнула и пошла открывать.

— Кто там?

— Верусь, это я, Лида! — сказали снаружи.

— Вползай, — сказала я, открывая дверь. — Что, опять твой буянит?

— Ну! Всю ночь как на иголках, как бы чего не вышло… — Лида, бывшая однокурсница, присела на табуретку. — Верк, ну все же нормально было, зашился, три года прожили, как люди… И сорвался! Спасибо, детей нет, а то… Я-то хоть где перекантуюсь, а дети?

— Ушла б ты от него, — сказала я, отчаянно зевая и ставя чайник. — На кой он тебе?

— Люблю, — понуро сказала Лида. — Извини, что я так рано в выходной, но у меня никого больше нет. К предкам не пойду, они мне уже двадцать раз говорили, мол, сама, дура, виновата. Подруг не осталось, ты вот единственная, к тебе и подалась…

— Ты иди умойся пока. Крайняя комната свободна. Средняя моя, в левой жилец, не буди, он ночами работает.

Лида посмотрела на меня с намеком, но я отвернулась.

— Иди, умывайся. Зареванная вся… Я пока завтрак приготовлю.

Готовить я не стала, бутербродами можно обойтись, зашла к Денису и осторожно тронула его за плечо.

— Что? — вскинулся он.

— Да ничего. Подруга моя приехала, я хотела предупредить, чтобы ты в трусах не рассекал.

— Не имею такой привычки. Малоэстетичное зрелище.

— Ну а вдруг? — улыбнулась я. — Ден… тебе получше?

Он кивнул.

— Извини за вчерашнее. Накатило что-то… — Он вздохнул. — А твоя подруга…

— Видимо, поживет, — сказала я. — У нее с мужем неприятности, он пьет сильно, вот она и кочует по знакомым, а у меня комната свободная, вот и… Ден? Ты что?

Мне показалось вдруг, что светлые серые глаза Дениса сделались зелеными. Освещение шутило, наверно, ветку вон к окну склонило, отсвет упал…

— Не делай людям добра, не увидишь зла, знаешь такую поговорку? — сказал он. — Но дело твое.

— О чем ты, Ден?!

— Ни о чем. Только я хотел бы поставить замок на дверь в комнату. Ты не станешь возражать?

— Да нет, конечно, — удивленно ответила я. Видимо, он опасался за свой ноутбук и прочие гаджеты, и не зря, эти штуковины были очень дорогими. И если мне Денис худо-бедно доверял, то пришлой девице с пьющим мужем — вряд ли.

Лида явно решила прописаться надолго. За ней это и прежде водилось, но тогда ее гонял мой суровый дед, он просто заявлял: «погостила — и хватит», да и с балкона мог вещички постоялицы вышвырнуть. А я не могла так поступить, я знала Лидкиного мужа — он был неплохой человек, вот если б только не пил! Лида его любила, пыталась вытащить, но куда там…

— Ну что же это ты от красивых девушек шарахаешься? — услышала я, открыв дверь в квартиру. — Или тебе и… того уже не нужно?

— Отвали, — ясно и четко ответил Денис.

Я замерла в дверях, ожидая развития ситуации.

— А, так ты Верку трахаешь? Ну да, что ж, трешка в таком районе — это не кот нассал… Ясно, что у тебя на уме! Как только ее окрутил, дурищу? — изгалялась Лидка. — Хотя ты ничего себе, видный и не бедный, сразу видно. Ну а что ноги нет, так не ногой же ты ее…

И тут раздался звук оглушительной оплеухи и взвизг.

— Пошла вон, тварь, — каким-то незнакомым ледяным тоном произнес Денис. — И чтобы я никогда больше не видел тебя рядом с Верой. Я не шучу.

Я едва успела посторониться, когда мимо пролетела перепуганная мало не насмерть Лида с горящей щекой и едва застегнутой сумкой наперевес. Я подождала немножко и вошла. Денис спокойно варил кофе.

— Это что было? — спросила я.

Он развернулся, тяжело опираясь на костыль. Глаза у него снова отливали зеленью. Линзы у него такие, что ли?

— Ничего не было, Вера, — спокойно сказал он. — Иди умойся, я приготовил ужин, а это вот на десерт. Оценишь мои кулинарные таланты, надеюсь, не отравимся.

— Я о Лиде.

— Лиде захотелось ко мне в постель. Я, как ты слышала, даже в таком виде еще очень даже неплох.

— Откуда ты знаешь, что я слышала?

— Ты всегда возвращаешься примерно в это время. Лифт за стеной слышно, да и дверь скрипит, — улыбнулся он и вернулся к кофе. — Не переживай. Таких подруг лучше держать как можно дальше от себя.

— Ден… — я помолчала. — Зачем ты ее ударил?

— Иначе бы она не поняла, — ответил он. — Муж обращается с ней именно так, и она его любит. Пришлось дать пощечину — я не переношу, когда ко мне лезут в штаны без спроса.

— А если бы это сделала я? — провокационно спросила я.

— Ты бы так не поступила, — сказал Денис и снял турку с плиты. — А если бы вдруг… Я просто отвел бы твои руки и отстранил тебя.

— Вот так и… — у меня вдруг защипало в носу.

— Я сделал бы это аккуратно. Тебя бы я никогда не ударил. Иди, говорю, руки мой, будем ужинать.

Умываясь, я думала, что постоялец мой — человек странный настолько, что… даже определения не подобрать. Он всегда был разным: растерянный инвалид в поликлинике, обычный парень в автобусе, жесткий, холодный и жестокий — с Лидкой… Кстати, позвонить бы ей, да ведь она теперь и трубку не возьмет. Хотя что толку ей звонить? Подруга, называется… Как муж из дома выгоняет, она тут как тут, и вдобавок сразу норовит прыгнуть в койку к Денису. И неважно, что сама я с ним не живу и жить не собираюсь, просто противно…

«Друзей не осталось, — подвела я итог, — из подруг теперь одна Ленка, но у нее своих проблем хватает. Родственники… понятно. Живи одна. Когда-то ты этого очень хотела!»

— Вера, — негромко произнес за дверью Денис. — Не плачь.

— Так слышно? — всхлипнула я. Как же это я выла? Видно, по привычке — в голос, как волки по весне, с тех пор, как никого не осталось, никто не слышал, а на соседей плевать я хотела. — Извини, не хотела мешать…

— Я второй сезон скачал. Пойдешь смотреть?

— Иду, — шмыгнула я носом. — Умоюсь, чаю поставлю и приду…

Мы прожили бок о бок почти полгода. На работе, ясное дело, я не говорила, кто у меня квартирует, вообще об этом не упоминала. Родственницам тем более не говорила, а то ведь начнется — «да как можно, да ведь страшно, убьет и ограбит!». Дену — прижилось этакое вот сокращение, — можно было доверять, такой уж оказался человек. Не очень добрый, не всегда приятный, но в том, что он хозяин своему слову, я была уверена.

— Ты никогда не говоришь о родных, — сказала я как-то за ужином.

— Не о чем говорить, — был ответ. — Ты тоже о своих не распространяешься.

— Мои умерли. Дальние только остались.

Мы помолчали.

— Ты своим даже не звонишь, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Я что, счета за телефон не вижу? Ни единого незнакомого номера. Ну хотя у тебя ведь мобильный есть… Но если ты с ними и разговариваешь, то когда меня нет. При мне ты только по работе говоришь.

— А это ты как вычислила? — нахмурился он.

— Ден, у меня слух, как у собаки, — усмехнулась я. — Вызов по скайпу или там на мобильник отлично слышно даже через стенку. Ты потом наушники надеваешь, но сам-то говоришь, и по тону понятно, что это по делу, а не ля-ля с родственниками. Ты не думай, я не подслушиваю, просто тут такая вот звукоизоляция. Слышно, как соседка с девятого на пианино бренчит, сосед со второго зевает, и каблуки по тротуару стучат, а мы на шестом! И это еще если окна закрыты, хоть тут и двойной стеклопакет…

— Правда, вот это слух, — улыбнулся он. — Я даже внимания не обращал.

— Так ты в наушниках почти всегда. Ну и потом… Я где-то читала, что некоторые недостатки компенсируются. Я вот, например, без линз очень плохо вижу, зато слышу отлично. Хотя, — добавила я, — я и без линз могу ходить, даже через дорогу, другое дело, что мне надо носом во что-то упереться, чтобы рассмотреть.

— А я и не заметил, что у тебя линзы, — удивленно сказал он.

— Мужчины все невнимательные, — фыркнула я. — А у тебя? Ободка вроде не вижу, но…

— У меня как раз зрение отменное. Почему ты решила, что я тоже линзы ношу?

— У тебя иногда глаза делаются из серых зелеными, — ответила я. — Причем это не отблеск какой-то, цвет очень яркий, пронзительный просто. Я и подумала, что это какой-то оптический эффект.

— Не знаю, отчего бы это, — покачал он головой. — Может, это у твоих что-то как-то преломляется? Я в оптике не силен.

— Может. Я всего раза два такое видела. И оба раза плакала, — припомнила я. — Наверно, это из-за слез.

— Возможно, но ты все же у врача проконсультируйся, мало ли, что там с твоими линзами… — Денис помолчал. — Вер, извини… до меня только что дошло: ты как-то упоминала, что хотела усыновить ребенка? Именно поэтому?

— Да. Ты сам пойми… — Я помолчала. — Даже если я смогу… ну… Рожать мне только с кесаревым, иначе я могу ослепнуть, как нечего делать. И кто поможет, когда я буду валяться в больнице и восстанавливаться после операции? Я же не сразу вскочу, а с ребенком возни масса! Да мне даже поесть никто не принесет… Нет, я понимаю, что люди справляются и так, но я-то себя знаю. Не выйдет. А на декретные не прожить.

— Я… понимаю, это больной вопрос. Прости, что поднял его.

— Ничего. Выговорилась, и ладно. Хуже, когда тетушки начинают ныть «ну у тебя возраст уходит, а вот у нас в твои годы уже трое было». Логических доводов не слушают, нудят и нудят, это ужас какой-то! Кстати, подруги с детьми такие же: как родит — все, можно из списка контактов вычеркивать. Такое впечатление, что они мозги в процессе детям передают, и то не факт. «Заведи лялечку, сразу поймешь, какое это счастье!» А сами мучаются, я не вижу, что ли?

— Дети не собаки, чтобы их заводить, — неожиданно жестко сказал Денис.

— Когда я так ответила, со мной месяц не разговаривали, — вздохнула я. — Ден, раз уж у нас сеанс неудобных вопросов… почему ты протез не сделаешь? Сейчас ведь такие крутые бывают…

— Не зажило еще как следует, — серьезно сказал он. — Ну и не настолько я богатый, чтобы прикупить киберпротез. Знаешь, показывали — сращивают с мышцами, нервами, что там еще… Но я обойдусь обычным, а как подкоплю, там будет видно.

— Ясно. Ты тоже извини…

— Ничего. Теперь уже нормально. Я только думаю, что же стало с той девушкой? Жива она или нет?

— Какой? — не поняла я.

— А я не сказал? — удивился Денис. — Я тогда подвозил девушку. Такая хорошенькая, стояла на остановке и мокла под дождем, уже поздно было, я ее и подхватил. А потом тот пешеход… и все. Ничего уже не помню. И не знаю, куда она делась.

— Ты никогда о ней не говорил, — сказала я.

— А… — он сник и постучал себя по виску. — Может быть, это от сотрясения, врач сказал, бывает. Так-то я все помню, работу, сама видишь, выполняю спокойно, а детали той истории… Забыл. На суде ни слова ни сказали… Наверно, если бы она погибла, так упомянули бы? Но говорили, что я был в машине один… Убежала, может, от страха, когда все это увидела?

— Не вспоминай, — сказала я и встала. — Ты вот что, качай третий сезон, а я поесть принесу!..

— Вер, давай купим диван побольше? — пробормотал Денис наутро.

— На кой?

— Спать тесно! Я все боюсь тебя придавить, я же увесистый. Кстати, на какой серии мы вчера вырубились?

— Вроде бы на седьмой, — зевнула я. — И отстань. Я еще не выспалась.

— Ну так и вали к себе!

— Это моя квартира, — напомнила я, — так что я буду спать, где мне угодно! Тем более, отопление вырубили, на улице колотун, а с тобой тепло… Ден? Ты что?

— Да ничего. Правда, ничего… — Он отвернулся, уткнувшись в подушки. — Все это как-то… глупо и нелепо.

— Почему?

— Потому, — сказал он.

Вот и весь ответ.

— Вера, что случилось? — негромко спросил Денис. — Вер?

— Ничего. Меня увольняют с работы, — ответила я, зная, что губы дрожат, но сил держаться уже не было. — Ден, ну почему?..

— Тихо, тихо… — он держал меня крепко. — Что у вас случилось?

— Начальство решило, что дешевле взять парочку новеньких с периферии, чем платить мне, — всхлипнула я. — Ден, я почти десять лет там, я… И я еще должна их обучить! За оставшуюся неделю! А там столько нюансов, я год вникала, сама напридумала уйму всего…

— Так не обучай. Их проблемы.

— Ден, но там ведь остаются другие ребята, и если эти новенькие не справятся, им плохо придется! Ну я не знаю, как быть… Если я откажусь обучать, мне премиальные не выдадут, и на что мне жить, пока новую работу не найду? Официальная-то зарплата с гулькин нос, выходное пособие — гроши!

— Ну уж с голоду не умрем, — он фыркнул мне в висок. — Ну не плачь ты, трагедию нашла! Ты языки знаешь? Ну вот, я тебе кое-какие свои переводы отдам, я все сразу не успеваю, я такой… медленный, мне долго вникать надо, а заказов — валом, и ты вроде говорила, что технической лексикой владеешь, и экономической, а я в ней ни в зуб ногой. Не плачь, Верка, ну не плачь… Если все будет совсем скверно, я пойду побираться у родителей. Но тебя одну не оставлю… Не надо. Это не конец света…

А я ревела в голос, уткнувшись в его плечо, плечо совершенно чужого мужчины, которого я случайно увидела в поликлинике. В плечо человека, с которым мы больше полугода прожили вдвоем, и ни разу не обидели друг друга, ну разве что по мелочам, по незнанию.

— Верка, я даже не смогу тебя в ванну оттащить, — растерянно сказал он. — Перестань, очень прошу, не рукавом же тебе физиономию вытирать!

— П-прости, — выговорила я, задыхаясь. — Навалилось…

— Ну ничего… ничего…

— Понимаешь, у меня никого больше нет, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Двоюродные и троюродные не в счет. Подругу ты видел. Я хотела усыновить ребенка, но теперь, без работы? Я не могу больше, Ден, я устала от этого, я…

Потом я, кажется, рыдала так, что в голове пульсировала боль, и я ничего не видела сквозь красные всполохи перед глазами.

Очнулась я в тепле и уюте.

— Вер, ты как? — спросил Денис, когда я открыла глаза. — А?

— Паршиво, — честно сказала я. — Что я вытворяла?

— Плакала. Ничего, девочкам простительно. Ты только привстань немного, а то мне очень больно.

— Почему ж сам не переложил? — нахмурившись, спросила я и живо поднялась на колени.

— Но ты же спала.

— Псих, — сказала я. — Так легче?

— Ага. А тебе?

— И мне… — после паузы ответила я. — Прости за вчерашнее. Я… слабая. И все сразу…

— Не извиняйся. Я отойду, мне нужно там с ногой… поправить.

— Помочь?

— Нет, я сам, — твердо сказал он. — В это не лезь.

Он похромал прочь, а я подумала, что даже завтрак не хочу готовить, до того паршиво у меня на душе. Я никому не нужна, вообще никому, и…

— Кофе будешь? — спросил Денис.

Я переводила тексты для Дениса, этим вполне можно было прожить, как выяснилось, и черт с ней, с официальной работой! Я вставала рано, готовила и садилась за переводы, а потом падала поспать. Ден, как я уже говорила, ложился очень поздно, так что очухивался как раз к обеду и тоже садился за дело. Он был на все руки мастер, и переводил, и кодил, в контору ему не было нужды ходить. Так мы и существовали, и, кстати, недурно.

— Вер, у нас кофе кончился, — сказал он за обедом.

— Угу, еще хлеб и мясо. Я куплю, у меня список есть.

За покупками приходилось ходить часто: мне нельзя поднимать больше пяти килограммов, ну а Денис, ясное дело, для шоппинга вообще не приспособлен. Одно время мы пробовали заказывать продукты на дом, но так выходило намного дороже. Да и несложно мне раз в день выскочить на улицу — магазин-то в соседнем доме. Заодно разминка, не все же за компьютером сидеть! Это у Дениса сила воли — каждый день тренировка, а я, во-первых, ленива, во-вторых, силовые упражнения мне опять же противопоказаны, а бассейна в округе нет, да и на велосипеде покататься негде, кругом одни дороги. Ну а Денис говорит, что увечье — не повод себя запускать, поэтому у него то сеанс отжиманий, то гантели, то он пресс качает. И, честно скажу, руки у него неимоверно сильные. Наверно, это тот же механизм компенсации: у меня обостренный слух вместо слабого зрения, у него вот такое…

— Может, выйдем погулять? — спросила я. Была весна, отличная погода, хотелось выбраться на природу.

— Нет, извини, я на балконе погуляю, — покачал он головой. — Не хочется лишний раз ковылять мимо всех твоих соседок.

— Самокат купи, — предложила я.

— Как ты это себе представляешь? — опешил Денис.

— Просто. У меня сколько коллег на них на работу катались, когда погода позволяла. Ну, кто жил неподалеку. Встанешь, а костылем отталкиваться будешь…

— Издеваешься? — серьезно спросил он.

— Немножко, — ответила я. — Обиделся?

— Немножко, — передразнил Денис.

— Тогда мой посуду, а я ушла. Я на собеседование, помнишь, я говорила? Переживешь полдня без кофе?

— Чаем обойдусь, — усмехнулся он. — Ты его не весь выпила?

— На твою долю хватит, — ответила я и отправилась наводить красоту.

Ну, красота — это громко сказано, по дому я обычно слонялась в футболке и спортивных штанах, скрутив волосы в хвост. На собеседование, правда, надо было одеться прилично и для разнообразия причесаться и накраситься.

Видимо, накрасилась я чрезмерно, с отвычки-то, потому что Денис, увидев меня, отпрянул.

— Ты что?

— Тебе не идет красный, — сказал он серьезно. — Совершенно не твой цвет.

— Это мой единственный приличный костюм, — вздохнула я. — На той работе никто дресс-кодом не заморачивался. Нет, у меня еще черный есть, но я в нем сварюсь!

— Ясно. Вер, я не со зла. Просто ты в красном похожа на стюардессу, а это — немного… гм…

— Ладно, — пробурчала я, стаскивая пиджак. — Надену просто блузку с черной юбкой, по такой жарище нормально будет, а?

— Галстук повяжи, — посоветовал Ден. — Выглядит стильно.

— Нету у меня галстуков и завязывать я их не умею. Отец их сроду не носил, дедовы вот только остались, но они все цветные или в полосочку, куда я в них?

Он покачал головой, прохромал к себе, пошуршал вещами, а потом сам завязал у меня на шее галстук каким-то замысловатым узлом. Я признала, что мне это в самом деле идет, вид сразу стал официальным, для собеседования — самое то.

— Ни пуха ни пера, — сказал Денис вслед.

Я мысленно послала его к черту и ушла.

Конечно, ничего толкового не вышло. «Мы перезвоним», — сказала кадровичка, в смысле эйчар-менеджер, как их нынче модно называть, и я отправилась домой, прекрасно понимая, что никто мне не перезвонит. Специалистов моего профиля сейчас пруд пруди, а рабочих мест из-за кризиса маловато. Да и, честно говоря, работать на дому мне нравилось куда больше, я транспорт не люблю, а фирмы из-за дороговизны аренды переносили офисы все дальше и дальше от центра… А чем два часа пилить на автобусах и метро в одну сторону, лучше потратить то же время на заказной перевод! А за карьерой я не гналась. Чем дневать и ночевать в офисе, лучше заняться чем-нибудь приятным дома.

Я купила кофе и хлеба, за мясом решила сходить завтра на рынок, поднялась на свой этаж и чуть не споткнулась о чью-то сумку.

— Привет, Вера! — прощебетала Катя, сидевшая на громадном чемодане, а я поняла, что готова получить срок за предумышленное убийство, совершенное с особым цинизмом.

— Привет, — ответила я, отпирая дверь. — Ты на экзамены приехала?

— Ага, — ответила она, кинув сумку в угол. — Держи, я вишню привезла!

— Как только дотащила, — покачала я головой, приняв килограммов пять этой самой вишни. И что мне с ней делать? Съем я от силы горсть, она кислая до ужаса. Компот сварить, что ли? — Давай, разувайся… Маме позвонила, что доехала?

— Конечно! Я в дверь трезвонила-трезвонила, ты не открываешь, на мобильник не отвечаешь, ну я и поняла, что ты по делам ушла. Сидела вот, ждала.

Катя поправила черную косу, по-хозяйски полезла в холодильник и соорудила себе бутерброд.

— Ты как перекусишь, в душ сходи с дороги-то, я тебе сейчас полотенце выдам и постельное белье.

Она истово закивала. И то, у них в поселке газовая колонка, ей пока воду нагреешь для полноценной помывки, свихнешься, я как-то пробовала.

— Можно, я в левую комнату? — спросила она, прожевав.

— Нет, там жилец, — ответила я. — Крайняя свободна, вот туда заселяйся.

— Ну-у-у… — скуксилась Катя. — Она самая маленькая! И возле туалета!

«А ты за постой не платишь», — хотела я сказать, но вместо того спросила:

— У тебя деньги-то есть?

— Мама дала на дорогу и про запас.

«Ясно, кормить тебя придется мне», — я едва сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Питаться племянница привыкла основательно.

— Ну ты ешь, чаю вон поставь, а я пойду переоденусь.

Я умылась, переоделась и стукнула в дверь Дениса.

— Заходи! — отозвался он после паузы.

Замок у него был хитрый, электронный, открывался с помощью брелка: лишний раз вставать, чтобы отпереть дверь, Дену не хотелось. Он и сейчас сидел, по обыкновению, верхом на стуле — ему так было удобнее, да и встать, держась за спинку, проще.

— Ну как? — он повернулся ко мне.

— Как обычно. Перезвонят, быть может. Но, скорее, не перезвонят.

— Ничего, Вер, — он погладил меня по руке. — Мы же не бедствуем? Кстати, я заплатил за телефон и квартиру.

— Ты же не выходил, — нахмурилась я.

— Верка, ну ты как ребенок! — засмеялся Ден. — Поди сюда…

Я вынужденно прижалась боком к его плечу.

— Вот сайт телефонной, а вот — управляющей компании. А вот моя кредитка. Ясно?

— Тьфу ты, на платежках есть ведь адреса, — сконфуженно произнесла я. — Мне почему-то даже в голову не пришло туда заглянуть… Это, наверно, предубеждение: что государственная компания может сделать хорошего? Особенно это сайтов касается, они вечно какие-то кривые и косые!

— Я тоже поначалу так думал, но постепенно они платежи наладили. Удобно же? Чем в банке-то в очереди стоять…

— Да, — кивнула я. Смотрела я не на монитор, а на затылок Дениса, на непослушный завиток на нем, так и хотелось пригладить его пальцем. — Ты звонок слышал?

— Какой? Телефонный?

— Нет, в дверь.

— Слышал, — спокойно ответил Денис. — Когда тебя нет, я без наушников сижу. А то уши устают, правда, не хихикай.

— Я и не думала. А почему не открыл?

— Потому что я никого не жду, а ты не предупреждала о гостях. Может, это были рекламщики, какие-нибудь свидетели Иеговы или продавцы картошки. У тебя есть ключи, а если ты их забываешь, то звонишь на мне мобильный. А лишний раз тащиться к двери мне неохота.

— Ден, ты иногда серьезный до ужаса, — честно сказала я и все-таки дотронулась кончиком пальца до того завитка. — Это Катька приехала. Три часа сидела под дверью на чемодане.

— Племянница? — вспомнил он.

— Она…

— Надолго?

— Откуда мне знать, когда там у нее экзамены?

— Вера, интернет ведь есть, — напомнил Денис. — Сейчас посмотрим. Какой там у нее вуз, ты в курсе? Угу… Ну, месяц она тут точно кантоваться будет. А если не поступит…

— Поедет домой! — живо ответила я. Перетерпеть месяц еще было можно.

— Верка, ты правда как ребенок, — он поднял голову. — Она будет поступать на вечерний. Если не поступит, то на заочный. Устроится работать продавщицей или там… неважно. Понимаешь?

Я поняла, что влипла.

— Зачем ты вообще ее впустила? — холодно спросил Денис.

— А как ты себе это редставляешь — не пустить в дом девчонку, племянницу, которая и так три часа сидела под дверью, а до того еще пару часов ехала с несколькими пересадками с чемоданом, сумкой и еще ведром вишни наперевес? Кстати, вишни не хочешь? — невпопад спросила я.

— Нет, спасибо, у меня на нее аллергия, — поморщился он. — Вера, я тебя не понимаю.

— Ден, ну мы не в викторианской Англии и не в салоне княгини Марьи Алексевны, я не могу взять и отказать ей от дома! Ты представляешь, какое веселье устроят мне тетушки? А у меня их много!

— Но… — Он как-то странно встряхнул головой. — Извини. Зарвался. Мне просто странно, что ты не можешь отбиться от родственников, причем дальних.

— Ты-то ведь ушел от родителей, — напомнила я.

— Вера, я просто ушел и снял комнату по твоему предложению, а не ввалился без спросу в чужую квартиру. Если бы ты тогда не пустила меня к себе, я все равно сумел бы найти жилье, это теперь не проблема. Правда, вряд ли я сумел бы ужиться с кем-то еще, — совершенно серьезно сказал Денис. — У меня очень тяжелый характер.

— Я не заметила. Хотя у меня тоже характер омерзительный.

— Не заметил, — улыбнулся он. — Не переживай, Вер. Я, кажется, понял. Пусть они тебе и дальняя родня, но это все, кто у тебя остался, я прав?

Я только кивнула и прикусила губу.

— Есть еще кое-какие очень дальние родственники по отцовской линии и пара бабушкиных подруг, но те совсем ко мне отношения не имеют, звонят раз в год, ну и я им, на праздники, вот и все общение. Знаешь… — я помолчала, — несколько лет назад, еще родители были живы, я даже думала о том, чтобы взять Катьку к себе. У нее же бабка лежачая после инсульта, мать на работе, сама она вечно на продленке, жалко было девчонку… Но тогда не оказалось возможности, а теперь не осталось желания.

— Ничего не делай, если нет желания, — негромко сказал он. — И перестань меня щекотать.

Я сконфуженно отдернула руку.

— Рассекать в трусах, как ты однажды выразилась, я не намерен, — добавил Денис, поворачиваясь к монитору. — Тоже повторюсь — не имею такой привычки. Моральный облик твоей племянницы не пострадает. Ты только скажи, чтобы она ко мне не лезла, я не умею обращаться с подростками. Ну и общего у нас ничего, я взрослый мужик, о чем мне с соплячкой разговаривать? Вера? Ау!

— А, извини, я зависла на минутку, задумалась, — улыбнулась я. — Работай. Ужин, как обычно, в девять. Ты что хочешь?

— Вера, я всеяден.

— А все же?

— Филе тираннозавра под соусом из гигантского хвоща, — рассеянно ответил Ден, уткнувшись в монитор. — Можно с водорослями и трилобитами.

Я вышла в коридор, прикрыв за собой дверь, и вдруг подумала, что только с Денисом мне было спокойно. С родителями мы ругались постоянно, вернее, ругались они, а я закрывалась в своей комнате и ненавидела, когда мать вваливалась ко мне смотреть очередной сериал. Это я оборвала антенну и сделала вид, будто так и было, мало ли, кто об нее споткнулся? Отец много лет собирался ее починить и убрать провод под порожек, да так и не собрался, она держалась на изоленте и честном слове, а потом я обрезала ее уже окончательно…

С дедом мы уживались, но характер у него был хуже моего, тверже — это уж точно, и мне приходилось подлаживаться, все же старый человек, всякое повидал на своем веку. Он меня много чему научил.

— Кать, ты где? — позвала я. — Катя?

— Тут я! — раздалось из моей комнаты.

Племянница сидела за моим ноутбуком, который я не выключила перед тем, как уйти, у меня там фильм скачивался, и шарила в интернете.

— Катя, я не разрешала тебе садиться за мою машину, — негромко сказала я.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — Я только почту проверила…

— Мою?

Судя по взгляду Катьки, и мою тоже, я же не разлогинилась.

— Выйди из моей комнаты, — велела я. Ден прав, иногда нужно проявлять жесткость. — И никогда не входи без разрешения.

— Вер, ты чего? — подняла она брови. — А как же мне в интернет лазить? Мне ведь готовиться надо!

— Как хочешь, — ответила я и захлопнула крышку ноутбука, чуть не прищемив ей пальцы. — Это не мои проблемы. И если будешь выходить, купи молока, его почти не осталось.

Она нахмурилась, и я поняла, что меня ждет еще один сеанс бесед с дорогими тетушками, однако меня уже несло, и остановиться я не могла.

Я вышла и снова постучала к Денису.

— Ты что? — удивился он, открыв.

— Ден, я тебя хочу попросить…

— Вера, мы уже договорились, что я съеду по первому твоему слову. Дай только пару дней, чтобы хоть хостел найти и барахло перетащить, — серьезно сказал он.

— Да я не о том! Ты можешь поставить мне такой же замок, как у тебя?

— Конечно, дел-то… — Он положил руки на клавиатуру. — Сейчас закажу, завтра привезут, я все сделаю. А что случилось?

— Пока мы с тобой болтали, Катька в интернет полезла. С моего ноута, ясное дело, я не запаролила, зачем бы? — Я вздохнула. — Родители вообще не знали, с какого бока к нему подойти, мать, помню, когда злилась, что я долго в интернете сижу, из розетки ноут выключала, а об аккумуляторе даже не думала. У тебя свой есть, да и прочих девайсов тьма, тебе это незачем. Ну а если вдруг понадобилось, тебя бы я пустила без проблем, ты же без спросу в мои файлы не полезешь, у нас для работы общее «облако» есть и прочее! А это… непосредственное дитя даже разрешения не попросило! А вдруг у меня там порнуха?

— Порнуха в ее возрасте — самое то, но уничтожить проект, над которым ты пахал месяц, можно одним неосторожным движением руки, — серьезно сказал Денис. — Восстановить-то тоже можно, но не все и не всегда, вдобавок это лишняя головная боль. Вера, я понял. Уже заказал. Ты же завтра-послезавтра дома? Ну вот… А так — притащи мне свою машинку, я бэкап сделаю на всякий случай. И нет, Вера, я не буду смотреть, что у тебя там за порнуха!

— Нету там ничего, — обиженно ответила я. — Фотографии, документы, я все собиралась переписать на внешний хард, да не было на него денег…

— А я сервачок поднял, — весело ответил он. — Ну такой, домашний. Вон, под столом стоит… Так что я тебе все пароли выдам, сохраняй сразу туда, в свою директорию. Потому как «облако» «облаком», а лучше иметь все под рукой. Кстати, когда будет готов тираннозавр?

— Когда я его поймаю, — ответила я и невольно засмеялась. Потом добавила: — Ден, я понимаю, что жить под одной крышей с чужой девчонкой не очень здорово, но…

— Мы это уже обсудили, — оборвал он. — Это твоя родственница, твоя квартира, и меня вообще не касаются ваши отношения. А замок я тебе сделаю. Кстати, держи ключ от моего.

— Зачем?

— Ну вдруг тебе книжка понадобится, — Денис кивнул на огромный книжный шкаф, — или еще что. Откуда я знаю, что у тебя тут? Я привычки копаться в чужих вещах не имею. Занял пару ящиков, что ты мне выделила, мне больше и не нужно. Заходи без стука, я могу спать, а мало ли, тебе срочно что-то потребуется…

— Ден, ты очень странный, — честно сказала я.

— Ни капли. Я как раз нормальный, — ответил он. — Я привык уважать чужое пространство. Я никогда не полезу к тебе в комнату без спросу, потому что я здесь гость. Да, я плачу за аренду, но это не значит, что я могу прийти и начать трепаться за жизнь. Вера…

— Что? — тихо спросила я.

— Меня так воспитали. Я… — Денис отвернулся. — Повторюсь, я снимаю у тебя комнату. Это означает, что я могу в ней жить и держать свои вещи. Ну еще пользоваться кухней и ванной, когда они свободны. Ладно, готовим мы вместе, но если тебе вдруг надоест, я буду делать это сам, ну разве что совета спрошу. Твои гости — только твои, я к ним даже не сунусь, если ты не позовешь. А у меня их не бывает, да и не приведу я никого в твой дом. Понимаешь?

— Да, — ответила я и повторила недоуменно: — Ден, откуда ты такой взялся? Я никогда не встречала никого вроде тебя.

— Откуда-то, — усмехнулся он и потянулся. На спине под футболкой заиграла внушительная мускулатура, словно у какого-нибудь леопарда, и это было красиво. — Пойдем готовить? А то я засиделся что-то… Кофе купила?

— Ага. Как ты любишь, молотый. Только сам его вари, у меня не выходит, — улыбнулась я. — Я больше по чаю.

— Да уж, помню я этот твой кудин, чуть не умер же, глаза на лоб полезли от горечи, — засмеялся Денис, подхватывая костыль. — Как ты его пьешь?

— С удовольствием! Очень бодрит, — фыркнула я. — Ден, я мяса не покупала, не дошла до рынка, давай сегодня попросту? Ну там салат с чем-нибудь или макароны с сыром? Помидорчик еще порежем…

— Не вопрос. Я потру сыр, а ты макароны вари, — кивнул он. — Помидоры я не люблю. А может, пельменей, да и дело в сторону?

— Их там десяток остался, — огорченно сказала я, сунувшись в морозильник. — А нас теперь трое…

— Ну тогда давай сыр, терку и тарелку я уже добыл.

Когда на кухню вплыла Катя в моем махровом халате, готовка у нас была в самом разгаре. Забавно, раньше это было для меня тяжелой повинностью, а с Денисом все получалось как-то само собой: мы разговаривали, беседу нашу не заглушал телешум, было спокойно и хорошо.

— Это Катя, моя племянница, — представила я. — А это Денис, он снимает комнату.

— Очень приятно, — серьезно сказал он, а Катька величественно кивнула.

— Что на ужин? — осведомилась она тоном царевны в изгнании.

— Макароны с сыром, — ответила я. — И кетчупом. Или помидором. Или без. Кому как нравится.

— Макароны на-а ночь… — скривилась племянница. — Верусь, а больше ничего нету?

— Пельмени, если хочешь, свари, там как раз на одну порцию. Сосиски еще были.

— Я их соседской кошке отдал, — подал голос Денис. — Ну которая по балконным перилам приходит, помнишь? Хозяева ее, по-моему, вообще не кормят.

— А, — вспомнила я рыже-полосатую бедолагу, — ну отдал, и хорошо. Надо ей купить чего-нибудь кошачьего, сосисками сыт не будешь.

Катя молча положила себе макарон, щедро посыпала тертым сыром и принялась за еду. Почти сразу же разразился трелью ее мобильник, она вскочила и выбежала из-за стола. Поговорила о чем-то с матерью, потом примчалась обратно и отдала телефон мне:

— Держи!

— Привет, — сказала я. — Извини, Вик, я ем. Перезвоню. Ну ладно, если на два слова… Нормально. Угу. Ага… Ничего страшного, но лучше бы ты заранее предупредила, а то бедная девчонка три часа под дверью сидела! Вик, а я откуда знаю, когда у нее экзамены начинаются?! У меня своих дел выше крыши, я ее что, на вокзале караулить должна была? Встретить бы встретила, но ты же знаешь, багаж бы не потащила, мне такие силовые упражнения противопоказаны. Что? Такси оттуда стоит, как перелет до Гонконга, а я без работы вообще-то!

Раздались короткие гудки. Я отдала Кате телефон, безо всякого аппетита затолкала в себя остатки ужина, машинально вымыла посуду и ушла к себе. Денис ушел раньше, и я видела, как кривится Катя, видя его хромоту.

— Вер, ну пусти в интернет, — поскреблась под дверью племянница.

— Я работаю, — отозвалась я. — Иди лучше учебник почитай, тебе полезно. А переписываться с подружками можешь с телефона, тебе же дядя Сережа смартфон прислал, разве нет?

Я уже посмотрела, на какие сайты она забиралась. Три соцсети, почта, еще какая-то ерунда, не имеющая никакого отношения к учебе, форумы и картинки…

Если честно, работать у меня не получалось. Я с трудом переношу чужих людей в доме, Денис — редкое исключение, наверно, только из-за того, что он сам не нарушает границ, сказал ведь… Ленка еще, но она редко остается больше, чем на пару ночевок, это не Лида. А казалось бы — Катя моя племянница, пусть и троюродная, но я знаю ее с детства, а он вообще незнакомец! Но с ним мне намного легче жилось, мы как-то притерлись, что ли? Сошлись, как шестеренки в механизме, вспомнилось мне, уж не знаю, откуда взялось это сравнение. Мы были очень разными, но не раздражали друг друга. Мы могли смотреть сериал, если он нравился нам обоим, трепаться о какой-то чепухе, но по первому слову расходились по своим комнатам: Денису звонили или мне, или мы просто уставали, или настроения не было, неважно. А еще мы могли просто сидеть и молчать. Это очень важно, когда у тебя есть кто-то, с кем можно молчать…

Я снова выключила ноутбук, взяла его подмышку и пошла к Денису. Сказал же, что бы я входила без стука.

— Не смотри! — рявкнул он так, что я чуть не уронила свой ноут. — Не надо тебе этого видеть. Сейчас, я закончу…

Я отвернулась, краем глаза успев заметить, что он обрабатывает шрам.

— Ден, хочешь, я расскажу одну историю? — спросила я, стоя спиной.

— Расскажи.

— Знаешь, что такое трофическая язва? У моей бабушки их было несколько. Она сама устроила первую: поцарапала кожу, заклеила БФ-ом, но, видимо, занесла инфекцию, а потом пошло по нарастающей. У нее был варикоз, а еще диабет — но об этом мы узнали позже, словом, с этими язвами на ногах она жила долго, — я поставила ноут на стул. — Они никак не лечились. В той комнате до сих пор на полу следы от фукорцина, она им пользовалась для дезинфекции. На одной ноге язва дошла почти до кости.

Денис молчал, чем-то шурша.

— Я помню, как пришла из школы. Я училась тогда в девятом классе, вот прибежала, — продолжила я, — радостная такая, тройку по алгебре исправила. Бабушка как раз делала перевязку. И, наверно, сосуд задела. Кровь хлынула так, что я едва успела тазик подставить, собачий… ну, собака у нас тогда была, лапы ей в нем мыли после прогулок. А все на работе… Я как-то помогла ей кровь остановить, потом помчалась к хирургу — поликлиника-то рядом. Та нас хорошо знала, прибежала прямо в тапочках, а снег уже выпал…

— А бабушка?

— Прожила еще семь лет. И все эти годы перевязывала язвы сама, даже бинты стирала, экономила… А умерла она от инфаркта. У нее еще и сердечный клапан был искусственный, — зачем-то добавила я. — И как ты думаешь, Ден, я сильно испугаюсь, если что-то замечу? Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы это кто-то видел, тебе самому это неприятно, но поверь, я не стану блевать от ужаса и отвращения, если вдруг разгляжу твои шрамы. Ден? Ты что?

— Ничего… — тихо ответил он. — Посидишь со мной? Я третий сезон докачал.

— Чаю заварить?

— Не надо. Просто посиди, пожалуйста. Мне иногда бывает так паршиво, что хоть волком вой, а ты вот рассказала… — Денис покачал головой. — И я понял, что мне-то разом… Больно, да. Но уже не особенно и не часто. И станет лучше. А что калека, ну так я накоплю на хороший протез.

Я не утерпела и рассказала ему о двоюродной бабушке. Той, что вышла за инвалида.

— Если смог жить он, что мешает мне? — усмехнулся Денис. — Кстати, а почему ты с ней не общаешься?

— Размечтался, — улыбнулась я. — Ее муж француз, из союзников, а она медсестрой служила. Ну и уехала с ним, неразбериха ж была… А где я — и где пригороды Руана? Хорошо, если раз в год открытками обменяемся… Ну а всякими скайпами и телефонами баб Аня не владеет и учиться не желает. Я как-то ездила к ней разок по оказии, так она и русского почти не помнит, вылитая французская пенсионерка, этакая старенькая кокетка в шляпке и с кружевным зонтиком.

— Вера… — он осторожно обнял меня за плечи. — Верка…

Денис никогда не называл меня Верусей, Веруней, Верчиком и Верочкой, спасибо ему за это. Короткое «Вер» или «Верка» было куда приятнее.

— Ты включай давай, — сказала я. — А то время к полуночи. Хоть пару серий заточим, и спать, ага?

— Ага, — ответил он, щелкая пультом.

Я видела, что ему больно. Не физически, нет, нет… Я понимала: он молодой сильный мужчина, разом лишившийся всего. А может, если бы он не подобрал на дороге ту девушку, то не попал бы в аварию? Достаточно ведь минуты, чтобы разминуться с другой машиной или пропустить злосчастного пешехода! Может быть, он как раз на эту девушку и отвлекся.

— Я вот думаю, что моих родителей надо познакомить с твоими тетушками, — ворчливо сказал он.

— Зачем?!

— Чтобы они взаимно аннигилировали.

— Ден, — сказала я, помолчав. — Не говори так. Я своих родителей… нет, не очень-то любила, а теперь жалею, что их нет… Только не спрашивай, как они умерли. Не надо.

— Прости… Что за проклятая жизнь? Куда ни ткни, сделаешь больно!

— Надо говорить, Ден. Я рассказала тебе про бабушку и деда, и о кое-каких родственниках, но о родителях… нет, извини. Ты тоже ничего не говоришь о своих, а я не спрашиваю. Если захочешь, расскажешь, а нет — твое дело. Понимаешь? — Я вздохнула. — Я о тебе знаю совсем мало, ты обо мне — тоже, но, Ден, мы больше полугода живем в одной квартире и ни разу не поссорились! Это ведь не чудо, а?

— Нет. Думаю, это просто способность, а главное, желание понимать друг друга, — задумчиво произнес он. — Вер… Хватит разговоров по душам, давай лучше сериал смотреть.

— А на чем мы вчера закончили?

— Я думал, ты помнишь, — серьезно ответил Денис. — Я забыл. Ну, найдем…

Глаза его в отсвете экрана казались ярко-зелеными.

— Верусь? — сказала трубка, и я скривилась. — Как там Катюшка?

— Занимается, не щадя сил, — ответила я. — Первый экзамен прошла!

— Она говорила, ты ее в интернет не пускаешь, а ей готовиться надо…

— А как я ее пущу, если сама постоянно за ноутом? Нет, Вика, пусть по учебникам готовится, а то видела я, на какие она сайты лазит!

— Какие? — насторожилась трубка.

— Вот те самые. Для взрослых. Так что, повторяю, пусть читает книжки! Если что-то понадобится, я сама скачаю и распечатаю, не проблема, дел на пять минут. А так мне компьютер для работы нужен, а не для развлечений.

Мелкая месть доставила мне необыкновенное удовольствие.

— Та-ак, — сказала тетя. — Ну я с ней поговорю, как приедет…

— Поговори, поговори. А то там кое-что такое было, что у меня самой глаза на лоб полезли! Я же вижу все адреса…

Мы обменялись еще парой любезностей, и я прервала связь. Надо было заниматься переводом, но после разговора с любимыми родственниками тянуло только лечь лицом в подушку и лежать так до завтра.

Мигнул значок скайпа.

«Вер, закончишь разговор, загляни?» — это было сообщение от Дениса. Так вот, в своем доме закрылись по комнатам (в Катину дверь он тоже врезал замок) и общаемся смсками или по скайпу.

— Ты чего? — спросила я, зайдя без стука, как у нас уже повелось. То есть, я могла к нему войти, он ни разу даже не пытался.

— Да поговорить… — Денис нахмурился и развернулся на стуле. — Вера, мне надо съехать. Я так больше не могу.

Наверно, у меня было настолько удивленное выражение лица, что он продолжил:

— Вера, мы с тобой… ну мы же нормально уживались? Я ничем тебя не обидел?

— Дурак, что ли? Чем ты мог меня обидеть? В чем дело-то?!

— В Кате, — ответил он.

— Понравилась? — спросила я, а в груди стало холодно.

— Нет, это я ей понравился… возможно. Или моя жилплощадь. Я ведь тебе говорил, что родительская квартира… ты поняла. Там трешка вроде твоей, но на твою-то ей зариться нет смысла. Я ведь тебя уже немного знаю — не отдашь и никого не пропишешь из чистой вредности!

— С какой бы стати? — зло фыркнула я. — Ден… Не вздумай. Я тебя не отпущу.

— А как удержишь, если я соберусь уйти? Я же взрослый и дееспособный, и я просто жилец. Выплачу, что задолжал, и…

— Ден, ты серьезно? — у меня задрожали руки. — Ден… ты…

Рыдать в ванной мне не впервой, но чтобы так, до крови из носа… Когда я успела так привязаться к чужому человеку? Мои подруги постоянно влюблялись, расходились, снова выходили замуж, а у меня все бывало мимолетно. Я не люблю чужих людей, с мужчинами схожусь тяжело, в юности все искала того самого, единственного, но не нашла. Так, была пара интрижек, но настолько скучных, что… А если Денис уйдет, как мне без него жить? Ну как?! Без болтовни заполночь и сериалов до пяти утра (и мы опять не вспомним, на какой серии уснули), обсуждения работы и новостей, просто — без него… Какая разница, что там с ним, ну пусть нет у него ноги, а я вот не вижу без линз, и что теперь?!

Я умылась ледяной водой и вытерла лицо. Хороша, что и сказать!

Дверь Дениса была заперта. Видимо, он заблокировал замок. Ну, я свой тоже заблокировала, думала-думала, как быть, потом все же уснула…

Ну а утром, на кухне, я ласково спросила Катю:

— Как поступление идет?

— Ой, Верусь, так уже результаты есть, — сказала она.

— И что там у тебя?

— Ну… — она замялась. — На вечерний прохожу. Либо на платный.

— И куда ты собираешься?

— Думаю на вечерний пойти, откуда у меня деньги на платный? — широко улыбнулась она. — А днем работать буду! Ты же меня не выгонишь?

Я потеряла дар речи.

— Выгонит, — негромко произнес Денис, появляясь в дверях. — Идите, девушка, и работайте, на пропитание хватит. Ну а общежитие вуз предоставит. Нет — кантуйтесь на съемных, как все лимитчицы. Не вы первая, не вы последняя.

— А вы с какой стати тут распоряжаетесь? — задрала нос Катя. — Вы вообще никто! Подумаешь, жилец!

И тут я совершенно отчетливо увидела, как спокойные серые глаза Дениса начинают зеленеть. И это было страшно. Я не могу этого передать, просто откуда-то повеяло потусторонним холодом, и в зелени его глаз сверкнуло что-то жуткое…

— А вы тут кто, девушка? — поинтересовался он.

— Вообще-то родственница, в отличие от некоторых! — фыркнула Катя.

— Вообще-то, родственница, в отличие от некоторых, я плачу деньги за проживание, и не такие уж малые, — вкрадчиво произнес Денис. Я предпочитала молчать. Мне было не по себе. — А вы, между прочим, вчера сожрали мой ужин. Да-да, это был мой ужин, та самая гречка в серой кастрюльке, и не надо хлопать ресницами и коситься на Веру. Вера ничего не скажет, потому что вы ее племянница, и… А, я никогда не понимал этой родственной ерунды. Положим, с голоду я не умер, но это было неприятно.

«Что ж ты мне не сказал? — подумала я. — Можно подумать, у меня нечего приготовить на скорую руку…» А потом вспомнила, что мы разругались. То есть это я обиделась, ну а у Дениса тоже характер не сахар, он ведь предупреждал.

— Подумаешь, — Катя задрала нос еще выше. — Из-за гречки такое разводить… Ну взяла пару ложек, и что? Вы-то вообще берете, что захочется!

— Катька, Ден платит за продукты, — не удержалась я. — В его праве брать все, что ему угодно. А ты, уж прости, ни разу даже хлеба не купила, хотя деньги я тебе давала!

— Ну вот, мама так и говорила! — воскликнула племянница. — Тетя родная куском хлеба попрекать будет…

Я знала, чья это школа, и мне стало невероятно противно.

— Я тебе не родная.

— Вот! И про это мама сказала! Подумаешь, троюродная! Ты живешь, в ус не дуешь, постоялец тебе платит, сама работаешь, а я… у нас на курсы денег не было, спасибо, на вечернее прохожу! — Катя выдохнула. — А если в общаге жить, так на что?! У мамы ни копейки лишней, а у тебя вон три комнаты, уж не разорилась бы… Так ты даже кофточку паршивую пожалела, чтоб мне на экзамен надеть!

Это была моя любимая блуза, и я правда ее пожалела, зная способность Катьки проливать на себя все, что только можно. Но какого черта? Это моя одежда, мой дом, почему я должна оправдываться?!

Я так оторопела, что только сейчас поняла, что Денис крепко обнимает меня за плечи.

— Убирайся, — сказал он все тем же невыразительным, но крайне убедительным ледяным тоном, которым говорил с Лидкой. — Чтобы духу твоего здесь не было. Немедленно.

— А вы кто такой, чтоб мне приказывать? — фыркнула она. — Я вот полицию вызову, пусть разберутся, кто тут живет да по какому праву!

Я решительно высвободилась из-под руки Дениса. Пришло время последовать старому дедовскому методу…

— Ты сдурела! — визжала Катя, пытаясь меня остановить, но бесполезно, я сильнее. — Это денег стоит!

— Поди и собери, пока бомжи не подоспели, они тут шустрые, — ответила я, вышвырнув в окно ее сумку. — И прощай. Автобусы ходят до полуночи, ты еще вполне успеешь. Или мне самой полицию вызвать? Чтобы разобрались, кто тут по какому праву? Ты не забывай, Катенька, что это моя квартира. И если у меня в гостях мужчина, то он, скорее всего, пришел… ты поняла, да? Тем более, мы с Денисом претензий друг к другу не имеем. Ведь не имеем, Ден?

— Нет, я просто в гости зашел, а тут вдруг такая сцена, — невозмутимо отозвался он, явно наслаждаясь спектаклем. — Ведь мы с тобой столько лет дружим, верно?

— Вот именно. Иди, Катюша. Не забудь позвонить маме с дороги, она будет волноваться.

Хлопнула дверь.

Меня колотило, и Денис снова крепко меня обнял.

— Знаешь, это было красиво, — мечтательно произнес он. — И выкинь следом телефон, потому что иначе тебя замучают окончательно.

— Нет, Ден, не выкину, — сказала я. — Надо пройти через это. Только не уходи!

— Да куда же я денусь, — улыбнулся Денис краешком рта. — Мне некуда податься. Домой разве что, но я туда не хочу. Я говорил, почему.

— Ден, но я ведь тоже тебя жалею…

— Не вслух и не при всех. И не обсуждаешь это по телефону с подружками, когда знаешь, что я наверняка все слышу, как моя матушка. И ты стараешься не замечать, что я инвалид. Получается не очень здорово, но лучше, чем у многих. Тебе важнее, чтобы, как говорится, живая душа была рядом, верно? Поболтать, обсудить что-то по работе, пока готовим, посидеть рядом, сериал этот дурацкий посмотреть, просто не быть одной… — он помолчал и добавил: — Ты не пялишься на мое увечье и ни о чем не расспрашиваешь. Это даже слишком много для такого, как я.

— А ты слишком много обо мне понимаешь, — ответила я, отвернувшись. Встретились, называется, два одиночества!

Первый звонок раздался через несколько часов: этого времени как раз хватило Кате, чтобы собрать под окном вещи, дотащиться до вокзала, загрузиться в электричку, доехать до дома и отзвониться матушке.

— Вера! — в голосе тети Вики звенело негодование. — Как ты могла так поступить?!

— Как? — равнодушно спросила я. Денис погладил меня по плечу и поставил фильм на паузу.

— Ты выгнала бедную девочку на улицу! Среди ночи!

— Когда я ее выставила, была примерно половина шестого вечера. Да и сейчас, — я покосилась на светящийся циферблат Деновых часов, — уже десять, но еще не особенно темно. Езды до вас на электричке два часа, еще часок-полтора Катя явно болталась по торговому центру на вокзале, судя по времени. Ну а остановка местного автобуса, если я не ошибаюсь, прямо возле вашего дома, заблудиться там нереально.

— Но Вера!

— Что?

— Ну она же прошла! Пусть на вечерний, но…

— А я тут причем? — равнодушно ответила я. — Поступила — молодец. А у меня тут жиличка во вторую комнату нашлась, так что пускай Катя едет в общежитие. Мне самой есть не на что, я без работы полгода. И, Вика, учти: я готова пустить кого-то перекантоваться на недельку, но не пожить пять лет. Особенно если этот кто-то пристает к моему парню. Имей в виду и предупреди остальных.

Раздались короткие гудки. Я подумала и вовсе отключила телефон. Мне все опротивели.

— Только не начинай снова плакать, — тихо сказал Денис. — Я читал, с твоим зрением нельзя. Сосуды там, все такое.

— Сама знаю… Протяни руку, там бутылка с водой стоит.

Глотнув минералки, я немного успокоилась.

— Ты не обиделся?

— На что?

— Ну, насчет приставаний к моему парню…

— Я, скорее, был польщен, — совершенно серьезно ответил он и улыбнулся краешками губ. — Все хорошо. Правда.

И тут заверещал городской телефон.

— Да как же вы меня достали! — взвыла я и подскочила — база-то в коридоре, поди еще дойди, не навернувшись в темноте, а я как раз трубку на подзарядку поставила. — Да, теть Люся, что-то случилось? Что это вы так поздно, вы ведь ложитесь засветло… Мобильник разрядился, а я и не заметила… А, вы об этом, ясно. Нет. Тетя Люся, я сказала — нет. Тут не будет жить никто, кроме меня. Сами себе квартиры покупайте, а на эту мой дед с отцом горбатились! Какой мужик, вы о чем? А! Жилец, да. Так он деньги платит, в отличие от некоторых. — Я выслушала ответную гневную тираду, подумала и спокойно сказала в трубку: — У меня больше нет родственников. Провалитесь вы все пропадом!

И отключила стационарный телефон.

— Спасибо, что не ушел, — сказала я, примостившись под боком у Дениса. — Ты был прав: я как девушка с мешком золота на большой дороге…

— Ничего, Вер, — негромко произнес он. — Я же сказал, что не уйду, пока сама не прогонишь.

— А собирался!

— Я только сказал, что хочу съехать, но ты меня не отпустила, — абсолютно серьезно ответил Денис. — В любой момент скажи мне — уходи, — и я уйду. Правда.

— Нет… — я уткнулась в его плечо. — Не уходи. Ни за что не отпущу…

— По-моему, — сказал он после паузы, — вчера мы уснули на одиннадцатой серии.

Разумеется, родня не оставила меня в покое. Телефон пришлось включить, заказчики-то звонили. А относительно молодое поколение вдобавок умело пользоваться электронной почтой и всем прочим, так что едва я нажала кнопку «вкл.», меня завалило смсками и письмами о моей неблагодарности и прочем. Это я удалила, даже не читая. Вот только близилась годовщина смерти родителей, и я знала, что на кладбище наверняка столкнусь с тетушками. Можно было не ездить вовсе, я никогда не придавала значения этим ритуалам, обычно даже в церковь не заходила, за что меня дружно осуждали, но… надо было исполнить долг, как пафосно выражалась тетя Люся.

— Я с тобой, — сразу сказал Денис, как только услышал об этом. — Но в церковь тоже не пойду. Вот от тетушек отбиться помогу, если придется.

Я кивнула. Мало ли, почему он не хочет в церковь? Может, он вообще приверженец секты Макаронного монстра? Денис никогда не говорил о своей религии, я не видела ни крестика, ни каких-то амулетов, ничего. У него только красивый «ловец снов» в виде полумесяца на окне висел, он говорил, настоящий индейский, не местный самопал, вот и все. А спрашивать я не хотела.

— Ден, там тяжело идти, — сказала я. — Кладбище старое, заросшее, я сама со своей задницей с трудом пролезаю, так тесно между оградками, а тебе…

— Я постою в проходе, — спокойно ответил он, но в глазах его снова сверкнула зеленая искра. — Одну я тебя не отпущу. И не надо наговаривать, отличная у тебя задница.

Я не нашлась, что ответить.

До городка, где были похоронены родители, мы добрались обычным рейсовым автобусом. Водитель оказался нормальным понимающим дядькой и открыл для Дениса среднюю дверь, чтобы ему не пришлось ковылять через половину автобуса. Мы там и примостились, у дверей, чтобы не мешать никому.

Доехали мы на удивление быстро, потом взяли такси, я по пути купила цветы и налила в бутылку воды из колодца — поставить их, но вот от ворот пришлось уже идти пешком, машины сегодня не пропускали.

— Ден, ты подожди тут, — попросила я. — Неблизко…

— Идем, — сказал он и поудобнее перехватил костыли. Почему-то он так и не заказал себе протез. Или, может, заказал, но его еще не сделали. — Прямо и налево?

— Ты откуда знаешь?..

— Ты сказала, что тут неблизко, а значит, нам туда, по дорожке, — улыбнулся Денис. — Не переживай. Я дойду туда и обратно, приспособился уже.

— Если что, ты говори. Я вот она, — тихо сказала я. — Сможешь за меня схватиться.

В глазах его опять сияла зелень, но я никак не могла понять — меня обманывает зрение? Или это просто отражение — над головами шумели старые сосны и березы…

— Вот они, — сказала я, когда мы дошли. — Все мои… Постой или посиди вон на ограде, а я приберусь немножко. Листьев сколько нападало!

— Я помогу, — ответил Денис. — Дай тряпку, хоть надгробие протру или подмету. Веник есть? На это-то меня хватит!

Мы прибрались (похоже, успели вовремя, тетушек тут еще не бывало), я поставила цветы в вазон и мысленно в который раз попрощалась со всеми.

— Пойдем, — сказала я, когда мы вымыли руки у колодца. — Нам еще обратно ехать. Сильно устал?

— Нет, — ответил он. — Но зверски хочу жрать.

— Тогда терпи до автовокзала, там есть забегаловка.

Мы похромали обратно к воротам, я по пути вызвала такси: Дениса с его ростом и костылями было слишком сложно запихивать в маршрутку и тем более извлекать из нее. И, разумеется, навстречу нам попались мои тетушки, которые явно решили сперва пообедать и пропустить по рюмочке, а потом уже идти на кладбище. Я не поздоровалась с ними, а они со мной. Катя — та вздернула нос и отвернулась. Я же только крепче перехватила Дениса за пояс и сказала:

— Два шага осталось. Вон, машина уже ждет за воротами.

Посовещавшись, мы соблазнили водителя порядочной мздой, и он довез нас до самой Москвы. Я бы и на перекладных добралась, но для Дениса это было слишком тяжело: маршрутка, электричка или автобус, метро, снова автобус… Ну выложила я свою заначку, подумаешь! По пути захватили с собой перекусить в придорожном кафе (водитель волновался, как бы мы ему сиденья не испачкали, но мы угостили его, и он подобрел), вздремнули в пробке, и дома оказались достаточно бодрыми и не вымотанными до предела.

Но это были еще цветочки. С утра мне позвонила тетя Люся.

— Веруся, — сказала она. — Ты уж нас извини, мы старые люди, и мы очень о тебе переживаем! Наши-то все пристроены, а ты осталась одна-одинешенька, ни мужа, ни ребеночка…

Я молча слушала.

— Веруся, это кто с тобой был? Катюшка сказала, твой жилец?

— Ну да, — ответила я.

— А с чего это он с тобой поехал? В доверие втирается, не иначе! Ты смотри, аккуратнее с ним… Да и вообще, мало ли хороших ребят, зачем тебе калека?

— Низачем, — согласилась я, только чтоб отстала.

— Он точно на твою квартиру зарится, вот попомни мое слово!

— Теть Люся, у него есть свое жилье, — устало ответила я. — Только он с родителями жить не хочет. А мне какой-никакой, а доход. Хватит уже меня опекать, я давно взрослая.

— Для нас ты всегда будешь маленькой, — шмыгнула она носом. — Мы же переживаем!

«Переживайте на расстоянии», — подумала я, вслух же сказала:

— Я очень вам благодарна. Не нервничайте, в вашем возрасте это вредно.

— Веруся, может, ты Катюшку все же пустишь ненадолго? Ну пока она не приустроится? — тут же сменила тон тетя Люся. — Ну у тебя же комната свободна, и все родной человек под боком, опять же! Я сама в общежитии жила, это ужасно, а она такая домашняя девочка! А ездить каждый день из дому, возвращаться так поздно… мы все с ума сойдем, да и ей тяжело!

— Нет, — твердо ответила я. — Тетя Люся, мне тут конфликты не нужны. Катька с Денисом не уживаются, она к нему лезет, а он человек замкнутый и подростков не любит. Ни в каких смыслах. И еще, тетя Люся, я не переношу, когда шарят в моих вещах и в моем компьютере, а у Катьки есть такое обыкновение. Она сказала, наверно, что на всех комнатах теперь замки? Вот именно из-за этого Ден их поставил. Ему тоже, знаешь ли, не хочется, чтобы в его машину совались картинки и кино посмотреть, мало ли, что у него там, мужик все-таки!

— Катя бы никогда!.. — сурово произнесла она.

— Тетя Люся, я ее застукала за своим компьютером, — устало произнесла я, — когда она шарила в моей почте, а до того успела еще кое-куда слазить, я ее матери говорила. Не верите — не надо. Переночевать я Катьку еще пущу, но на постой — нет, так и передайте. И не надо больше парламентеров, я своего решения не изменю. Всего доброго.

Она заквохтала что-то, но я отключилась.

До вечера отзвонились еще три тетушки, а под конец — даже дядя Рашид из Питера (и как его отыскали?). Этот был самым вменяемым из моей родни, поэтому просто спросил:

— Вера, какая-то помощь нужна?

— Нет, спасибо, — сказала я.

— Обращайся, дочка, я сделаю, что смогу, — спокойно сказал он. — Можешь приехать погостить, у меня жильцы съехали, квартира свободна. Не сезон, но ты ведь музеи любишь, там-то погода не помеха…

— Да что вы, не нужно, — улыбнулась я. — Я работу ищу, бегаю по собеседованиям. А это вас тетки накрутили?

— Именно, — хмыкнул он. — Откуда у них мой номер? Ты дала?

— Я — точно не давала, может, отец? А что сказали?

— Да так… Звонят, шум да гам, явно бабья стая собралась, причем поддатая. Кричат, выручай, ты последний мужчина в семье, а девчонка пропадает! Ты пропадаешь?

— Пока не собираюсь, — фыркнула я от смеха. — Нормально я живу.

— Говорят, ты племянницу из дома выгнала.

— Ну так это мой дом, кого хочу, того пускаю, кого хочу — выгоняю.

— А еще сказали, парень с тобой живет, инвалид, — дядя Рашид был обстоятелен и очень спокоен. По-моему, вырастив восемь дочерей и сына, иным стать нельзя, иначе свихнешься.

— Комнату снимает. Вы же тоже сдаете. Что в этом такого-то?

— И на кладбище он с тобой был…

— Ну и был. Сказал, нечего одной туда ездить. Вы помните, какой там лес?

— Словом, опять шум на ровном месте, — подвел он итог. — Ну, Вера, ты звони, если что. А на теток внимания не обращай, они как курицы: одна закудахтала, остальные подхватили.

— Дядь Рашид, — сказала я, подумав. — Вы же понимаете, из-за чего у них такая паника?

— Конечно. Квартира в хорошем районе, до центра рукой подать, ты одна, ни мужа, ни детей, а бедная Катенька без приданого. Я помню, ты же хотела ее к себе взять? Еще когда родители живы были?

— Ага. Да и потом… только дед сразу сказал — ноги ее в этом доме не будет, не вздумай даже с ней связываться. А у него чутье было звериное.

— Да, это уж точно, — серьезно сказал он. — Я его порой опасался, как зыркнет зеленым глазом, будто напросквозь все видит!

— Зеленым? — удивилась я. — У него карие глаза были, как у меня.

— Неужто забыл? — удивился дядя. — Ну или отсвет так упал, мало ли. Ладно, Вера. Повторяю, звони, если что, приезжай, когда захочешь. Если деньги понадобятся, скажи, помогу, чем смогу.

— Спасибо, мы тут неплохо существуем, ни в чем не нуждаемся, — улыбнулась я. «Мы» вырвалось случайно. — Спасибо, дядь Рашид. Вы хоть понимаете…

— Вера, твоим теткам по той линии важно, чтоб мужик был справный и богатый, так? Таких и искали. А вспомни теперь, скольким счастье привалило?

Я подумала. Помолчала.

— Троих точно они запилили, вспомни, мне твой отец рассказывал. Один надорвался, когда дом строил. Второй так же убрался, прямо на картошке, сколько там, двадцать соток было? Третий ишачил в две смены и от рака умер, а было б время анализы сдать, может, выжил бы. Но всё в дом, все в дом… — дядя Рашид тяжело вздохнул. У него тоже был рак, у меня плохая наследственность по обеим линиям. Он, однако, умирать не собирался, потому что настроился дождаться внуков от младшей дочки, которая еще и школу не закончила. — А мою Фариду ты помнишь?

— Конечно, — ответила я. Тетя Фаря была маленькая, толстенькая, этакий колобок, и, честно скажу, некрасивая: глаза узкие, рот большой, ноги короткие, разве что волосы да зубы хороши, еще смеялась она очень заразительно, готовила прекрасно, и хоть даже училища не закончила, обожала читать и могла цитировать стихи хоть по-русски, хоть по-татарски. И еще она была из очень бедной семьи, но муж никогда ее этим не попрекал.

— Я за нее с семьей поругался: говорили, нечего бесприданницу брать, а если бесприданницу, так хоть красивую. А видишь, живем — не тужим! Я ее ни на какую красавицу не променяю. Да я как женился, так фарт попер… сама знаешь, у меня тут три квартиры, на всех хватит, а я ведь особо на работе не убивался. Девчонки у нас все как на подбор, парень тоже удался, женился вот недавно… Понимаешь?

— Да, — сказала я. — Кажется, понимаю. Спасибо.

— Не на чем. А теток не слушай. Как есть курицы.

— Не буду, — улыбнулась я, и мы распрощались.

Мне немного полегчало. Правда, что я слушаю это кудахтанье? Обидно просто за Дениса, он ведь никогда даже не намекал ни на что, и даже если мы дрыхли на одном диване, рук он не распускал.

Я поставила трубку на базу, пошла в ванную, посмотрела в зеркало. Лицо как лицо, прямо скажем, круглое, я вообще не худенькая, телосложение основательное, ну и спортом бы заняться стоило. Глаза темные, из-за тяжелых век кажутся меньше, а косметику я не люблю. Брови широченные, зато с роскошным изгибом, чуть подвыщипать — и отлично. Нос с горбинкой, довольно длинный, щеки упитанные, а рот небольшой, и из-за вечно опущенных уголков губ выражение лица у меня всегда этакое презрительно-надменное, вот я и приучилась всегда улыбаться, тогда на щеках появляются симпатичные ямочки и я делаюсь, как шутит дядя Рашид, «луноликой». Волосы русые, очень мягкие, но я их крашу хной с басмой, тогда они хоть прическу держат, а не торчат во все стороны. Словом, от татарских, славянских и еврейских предков я собрала все самое неудачное.

Ко мне обычно пристают горячие южные юноши, а вот русские даже не смотрят, типаж не тот. Может, и Ден потому не пристает, что я не в его вкусе? Кто его разберет, вдруг ему нравятся тоненькие блондинки, а не основательные шатенки? «Стоп, — сказала я себе, — а зачем тебе нужно, чтобы Ден приставал?» И правда — мы уживались мирно, и пока к нам никто не лез, все было замечательно. Он не трогал меня, если чувствовал, что я не в настроении, я не подходила к нему, если видела, что он занят по горло, максимум — заглядывала за книгой или какой-то мелочью, Ден даже не реагировал на такие мимолетные вторжения. А смотреть вместе кино было просто приятно: привалишься к теплому боку, наблюдаешь за похождениями героев, и становится совсем хорошо…

— Вер, ты там надолго? — спросил Денис из-за двери.

— Нет, уже выхожу, — ответила я и плеснула водой в лицо. — Иди.

— Опять родственники? — сочувственно поинтересовался он, моя руки.

— Да. Но на этот раз вменяемые. Не помню, говорила я тебе или нет, но у меня еще и в Питере есть родня. Так вот, тетки как-то раздобыли телефон дяди, а может, мама или отец им когда-то сказали… В общем, еще и он позвонил. Но он, повторюсь, вменяемый. Мне даже полегчало.

— Ну и отлично, — улыбнулся Денис. — Может, погуляем? Я проект закончил, новый еще не взял, время есть.

— Давай, — ответила я. — Хоть до набережной дойдем, там летом хорошо, даже кувшинки завелись, представляешь? Только там берег у шлюзов крутой, если разве в обход пойти? Так дальше, но зато дорожка нормальная, пусть и зигзагом.

— А мы что, куда-то торопимся?

Я сто лет не была на набережной, хотя в детстве гуляла там чуть не каждый день.

— Смотри, венерин башмачок! — неверящим голосом произнес Денис, перебираясь через ручеек. — Ничего себе, целая поляна, и чуть не в самом центре города!

— А это что, редкость? — не поняла я.

— Верка, это краснокнижная дикая орхидея, — засмеялся он и наклонился к цветку ростом мне по пояс. — Смотри, вот у нее кувшинчик… Ты никогда не обращала внимания?

— Нет, но они тут растут, сколько я себя помню, — сконфуженно ответила я, вспомнив, что и на кладбище такие видела. — Мы сюда редко забредали, тут же очистные сооружения рядом, дед меня к шлюзам водил, где почище.

— Вот так дела, — Денис выпрямился и пошел дальше, оглядываясь по сторонам. — Гляди, сойка!

— Где? — я заозиралась. — Правда, красивая какая… Я, понимаешь, не различаю всю эту живность. Ну там дятла от вороны и синицу от воробья отличить в состоянии, ну и все… А я еще на даче видела такого обалденного дятла, зеленого с рыжей макушкой! Искала-искала в энциклопедии, не нашла.

— Погоди, — Денис приостановился. — У тебя что, и дача есть?

Я кивнула.

— Ну как обычно. Халупа на шести сотках. Помнишь, на кладбище ездили? Ну вот там недалеко.

— А почему ты тогда летом в городе сидишь? — нахмурился он.

— А там что делать? Водопровода нет, удобств нет, газ в баллонах, электричество отключают постоянно… — я махнула рукой. — А продать не могу. Сперва приватизировать надо, а это такая головная боль, я и с квартирой-то намучилась, а туда еще наездишься! Сдать — тоже не вариант, ну разве что дикарям каким-нибудь на лето вместо палатки… Да и жалко. Я там выросла.

— Ясно.

Мы спустились к водоотбойнику у шлюза. Тут я когда-то в детстве собирала цветные камушки и проросшие семена клена, а потом сажала их на даче, в лесу.

— Правда, цветы, — улыбнулся Денис, — только это не кувшинки, а кубышки, но тоже, я тебе скажу, для города большая редкость. Гляди, и мальки плавают, вон там, где помельче…

— А тут народ даже зимой рыбачит, — ответила я, — прямо на льду ставят палатку… Я еще думала, что тут ценного поймать можно? Ден, а вода какая чистая… Я когда тут была в последний раз, она была вообще непрозрачная, мутная такая, а теперь даже рыбок видно, водоросли вон какие-то.

— Да и кубышки в грязной расти не станут. Наверно, на слив фильтры получше поставили.

— Наверно. Только, Ден, они мутируют, похоже, я их даже возле Кремля видела. Или, скажешь, там вода особо полезная, элитная? Кстати, а вот здесь родник… Был.

Я огляделась. Да, верно, вот выщербленная лестница, вот выложенная камнями чаша родника, а воды нет.

— Наверно, наверху копали что-нибудь, там дома новые строят, вот и завалили, — мрачно сказала я. — Их тут несколько было, три или четыре, этот самый сильный, а другие я уж и не найду. Помню, бабушки с бидонами сюда приходили, вроде как вода целебная. Целебная, да, возле очистных сооружений…

Денис качнулся вперед, я хотела было его поддержать, но он просто оперся ладонями о камень, зажав костыль подмышкой.

— Его не завалили, — сказал он совершенно серьезно. — О нем забыли. Должно быть, бабушки эти успели поумирать, и он просто ушел туда, где больше нужен. Может быть, еще вернется.

Я невольно поежилась от его слов и огляделась. Берег, казавшийся мне когда-то настоящей горой, был низеньким склоном, укрытым бетонными плитами, сквозь стыки которых давно проросли и буйно закустились те самые американские клены.

— А там вон сам шлюз. Ты смотри, весь отбойник изрисовали, — усмехнулась я. — И рыбаки там торчат. И как только добираются!

— Поверху можно, во-он по тому забору. Я бы раньше запросто залез. Ну и глубина тут — курице по колено.

Я принюхалась — откуда-то вкусно тянуло дымком.

— Шашлык жарят, — вздохнула я и замолкла, потом добавила: — У нас была традиция, идиотская, но… Мы открывали сезон на даче растворимой лапшой. Ну, понимаешь, пока приехали, пока вещи разобрали, наладили плитку… Не суп же варить? А закрывали мы сезон шашлыком. Всегда.

— Поедем на дачу? — сказал вдруг Денис. — Ты хочешь, я вижу, только одной там, наверно, тоскливо и трудно.

— А что мы там делать будем? — недоуменно спросила я.

— Я — над проектом работать, а ты — загорать, — ответил он. — Вер, я снимаю у тебя жилье. Мне все равно, где работать, — в городе или где еще, у меня мобильный интернет имеется. И… — Денис помолчал. — У вас там лес есть?

— Конечно! Дед, пока жив был, чуть не каждый день туда ходил по грибы. Речки вот нет. А что?

— В лес хочу смертельно, — честно сказал он. — Не по грибы, просто… Вера, этот запах, его ни с чем не спутаешь. Травы, палая листва…

Я помолчала, а потом решилась:

— Поедем. Я там больше года не была, в дом наверняка зимой залезли, к нам каждый год лазят… Срач, мыши нагадили и вообще. И, напоминаю, никаких удобств, Ден. Воды накачать и согреть можно, насос и титан есть, но дрова для печки я колоть не умею.

— Я умею, — сказал он. — Сидя даже удобнее. И печь топить тоже умею. Вера, я понимаю, что в городе со мной намного проще, но я и там смогу тебе помочь. Просто мне нужен лес. Ты даже не представляешь, насколько… Я закажу такси, а ты собирай вещи.

Мы приехали заполдень — откуда такие пробки средь бела дня на шоссе, было совершенно непонятно, — я, подпрыгивая, попыталась отпереть калитку, но замок, видимо, заржавел намертво. Пришлось заходить через гараж, хотя и в воротах я ключ провернуть не сумела, спасибо, у Дениса были очень сильные руки.

— Надо же, — сказала я, оглядев разнотравье и проверив окна. — Не лазили.

— У вас там новый столб на углу поставили, — сказал приметливый Денис. — А на нем фонарь и видеокамера. Наверно, поэтому и не полезли.

— Ну и славно… — Я отперла дверь. — Идем.

Внутри было холодно и сыро, и первым делом я поставила москитные сетки и открыла все окна настежь. Потом протерла и включила холодильник, пока Денис разбирался с газовым баллоном и плиткой, я в это хозяйство лезть боялась. Затем мы спустили в колодец насос и накачали воды, нагрели бачок, и жизнь стала уже совсем приятной.

— Пылесосить сегодня не буду, — сказала я, прикончив свою порцию растворимой лапши. — Так, пыль протру да покрывала вытряхну..

— И так сойдет, — ответил Денис, задумчиво глядя в окно. — У тебя косилка есть?

— Да, в гараже. Только я ей не умею…

— Я умею. Только достать ее помоги, а то тут травища по пояс!

— Ден, а как ты… Она ж тяжелая! Давай, я схожу на соседнюю линию, позову трудолюбивого гастарбайтера, мы с дедом всегда нанимали, самим не по силам было… Только за ним глаз да глаз, чтобы что ценное не скосил. — Я помолчала. — Хотя что тут ценного осталось? Пусть будет просто трава. Только пионы и флоксы не косить бы.

— Там вон еще розы уцелели, — кивнул он. — Лишнего не скошу. Пойдем, покажи, где там ваша косилка. Не надо этих трудолюбивых… они не понимают толком, а стоять у такого над душой — то еще удовольствие.

До самого вечера, пока я прибиралась в доме, на улице гудела косилка. Денис легко держал ее одной рукой, опираясь на костыль, и когда я вышла наружу, увидела настоящий английский газон. Только косил Денис избирательно.

— Да ты прирожденный ландшафный дизайнер, — сказала я, присев на скамейку.

— Не обзывайся, — ответил он, опустившись рядом. — Розы, флоксы и пионы целы. Лилии тоже.

Я присмотрелась. Он оставил громадный куст репейника, увитый белым вьюнком. И заросли цикория, смешанные с пижмой и тысячелистником. Под сосной как-то пророс зверобой и незнакомые цветочки — мелкие белые звездочки, «часиками» мы их в детстве называли. А под сливой — иван-да-марья, куст иван-чая, чудом выживший «золотой шар» и белая гортензия, увитые синим «мышиным горошком», цветущая сныть, вся в том же вьюнке, только розовом и помельче, какая-то колосящаяся трава, стелющаяся по ветру…

— Ведь красиво? — тихо спросил Денис.

Я кивнула и прижалась к его плечу. От него пахло свежескошенной травой.

— Я не стал вон там косить, там щавель, клевер и кашка. Пчел полно, пусть их…

— Да без разницы, я в тот угол и не хожу. Около хозблока какие-то цветы, не знаю названия, они с меня ростом, очень душистые, на них всегда пчелы и шмели, разрастаются со страшной силой. И лилейники, я видела, собрались цвести.

— Ага. Я их не трогал. И примулы с маргаритками не задел. Розы завтра посмотрю, уже темнеет.

— Ден…

— Гляди, сколько орехов, — удивленно произнес он, глянув вверх. — Откуда тут лещина?

— Дед как-то принес из леса несколько орешков, бросил, вот и выросло, — пояснила я. — Видишь, почти до второго этажа достает.

— А сосны? Я видел, тут в основном березы, ну вон у соседей ваших елка…

— Это мои, — ответила я. — Из семечек вырастила. Правда, что ты так смотришь, не веришь? Мы раньше жили у соснового парка. Вот, я выковырнула из шишки семена, причем шишка-то была старая, в детской студии мы что-то из них мастерили… Год они росли у меня в баночке от сметаны, а потом я посадила их вот здесь, укрывала от дождя зачем-то. Они когда маленькими были — вылитые ершики для посуды… Могу фотографии показать! Там они мне по пояс.

— Я верю, — серьезно сказал Денис и осторожно обнял меня за плечи. — Я теперь понимаю, почему ты не хочешь продавать дачу. Невозможно расстаться с ними, да?

— Да, — ответила я. — И яблони эти… Ты смотри, яблок сколько! Они ведь умирали. Я в позапрошлом году чего только не делала, и воском замазывала, и купоросом поливала, и удобряла, а с них кора сходила клочьями, сохли на глазах… И вдруг — новые побеги, и яблоки! А там вот черешня, будешь?

— Нет. У меня аллергия, — напомнил он. — Никакой вишни и черешни, клубники и красной смородины. Помидоры я тоже только в супе перевариваю, помнишь, говорил?

Он об этом не говорил, если на то пошло, но я вспомнила, что в салате он помидоры не ел никогда, болгарский перец тоже, кетчуп не употреблял, а я вот любила. И борщ он не ел.

Все это было красного цвета. Только я не знала, о чем это может говорить.

— Ложись тут, — сказала я, — это дедова тахта, она самая большая… Ну и, Ден, всех удобств — ведро на крыльце, чтоб ночью в хозблок не переться, там у нас туалет типа сортир. Переживешь?

— Если ты проводишь меня в лес, я что угодно переживу, — улыбнулся он. — Иди ты, я сам постелю, не безрукий.

Я ушла к себе в комнату и долго ворочалась без сна.

— Вер, ты не спишь? — услышала я вдруг и ответила:

— Нет.

— Будешь кино смотреть? Я с собой много набрал. — Он помолчал и добавил: — Тахта эта широкая, уместимся.

Будто это меня волновало!

Я уснула, прижимаясь к его плечу, широченному и надежному, не досмотрев подвигов Человека-паука, а проснулась уже одна — Денис колол дрова. Поленьев-то хватало, но хоть силы мне на колку бы хватило, я толком не умела и боялась угодить по ноге топором, вот Ден и занялся, и наколол уже столько, что до осени бы хватило.

— Ну что ты надрываешься? Мы тут на неделю, не больше, — сказала я.

— Да просто нравится сам процесс, — ответил он и улыбнулся. — Вер, я не перетружусь, честно. Поставь чаю? А потом в лес махнем…

Я поставила чайник, потом подумала и замариновала мясо на шашлык. Лето без шашлыка — курам на смех!

— Ден, давай велик возьмем, — предложила я. — У меня старый, маленький, но так тебе удобнее будет. Я ведь тебя не дотащу, не дай бог что… А кто засмеется — в морду дам, у меня не заржавеет! Я это чудище у леса к калитке пристегну и все… да и кому он нужен?

— Ну давай, — согласился он. — Идем, к вечеру дождь будет, я чувствую. Недалеко, Вера, мне нужно просто войти и выйти.

Мы просидели на черничной поляне, на старой поваленной березе битых два часа. Денис молча смотрел в небо, раскрашенное березовыми кронами, и все.

— Пойдем. Скоро гроза начнется, — негромко сказал он, неуклюже поднимаясь. — Ты любишь грозу?

— Только когда я дома. Так-то боюсь. Тут, видишь, опоры ЛЭП, подстанция рядом. Вот как долбанет в них, аж присядешь.

— Мы еще успеем печку затопить. Пойдем. Кстати, вон подберезовик. А вон там сыроежки. Соберешь?

— Ага, — обрадовалась я. — Ой, а вот белые, две штуки рядом! Ден, нам тут на целый ужин хватит! Только в руках их нести, что ли? У меня даже пакетика с собой нету.

— Да в мою кепку клади, дел-то…

Мы успели затопить и согреть чаю, когда грянуло, да так, что я с перепугу поджала ноги. Денис умиротворенно улыбался.

— Как славно, — сказал он.

— Только света нет, — фыркнула я, щелкнув выключателем.

— Да и пес с ним. У меня аккумулятор часов шесть выдержит, да и запасной есть. Будем смотреть что-нибудь?

Я помотала головой.

— Давай просто послушаем дождь. Это же не город, тут его слышно. Шишки вон падают и яблоки дождем сбивает. А?

— Давай, — тихо отозвался Денис и замолчал, а я не сдержалась и поцеловала его в щеку. Едва заметно, он мог подумать, что я просто носом сунулась.

Но он заметил.

— Вера, учти, обратно потом не отыграешь, — слова звучали странно жестко и четко, и тон был тем самым, ледяным и пугающим. Еще и молния сверкнула очень вовремя. — Когда придет время, ты спросишь трижды, а я отвечу. После третьего вопроса хода назад не будет.

— Ты знаешь, что иногда бываешь страшным? — спросила я после паузы.

— Да. А ты боишься?

— Иногда.

— Это правильно, — помолчав, сказал он уже нормальным тоном. — Все. Слушай дождь. И открой, пожалуйста, окно — после грозы так дивно пахнет…

На даче мы прожили до осени. Я моталась на велосипеде в поселок за продуктами, привезти-то можно больше, чем принести в руках, иногда — в город, отправить и получить проекты, цветы полить и рыбок покормить. Денисов мобильный интернет ловил через раз — тут ведь еще и радиополе рядом, даже приемник в плеере глохнет, когда мимо едешь. Письмо еще можно было написать, а отправить файл — замучаешься.

Через день он таскал меня в лес. Я лес не особенно люблю: там полно мошкары, комарья, а главное, клещей, которых я боюсь до смерти: у нас собака погибла от клещевого энцефалита. Но почему-то Дениса клещи не трогали, да и комары не приближались, хотя я ни разу не видела, чтобы он пользовался репеллентом. Пауков он осторожно смахивал или сдувал, бабочки иногда садились ему на руки, и он показывал мне, насколько красивым может быть самый простой, казалось бы, мотылек. Но вот ни малины, ни земляники он даже не пробовал, хотя от ежевики, черной смородины и крыжовника не отказывался. Однако к красным розам и вообще цветам почему-то никакой неприязни не испытывал. И еще удивил меня как-то, отправившись через бурелом, хотя рядом с деревом у калитки была хорошо протоптанная тропинка. Дерево оказалось рябиной с едва начавшими рыжеть гроздьями. Калину у соседского забора Денис тоже обходил стороной, но это было не так заметно. К рябине он не приближался никогда.

Как-то он наколол дров — это у него получалось легко, — чтобы затопить титан в душе, после леса хотелось вымыться как следует. Обычно то Денис мне на голову поливал из кувшина, то я ему (я еще подумала, что волосы у него короткие и с виду жесткие, а на ощупь — будто норка), ноги-руки можно помыть в умывальнике на улице, но целиком тоже неплохо бы ополоснуться, не станешь же обливаться из ковшика на глазах у соседей, а влажные салфетки — не панацея. Ну и отправился в душ, а это было надолго, я его знала, воду он любил. Жаль, тут ни реки, ни пруда поблизости нет…

Телефон Ден, ясное дело, оставил в доме на столе, и когда он разразился трелью, я чуть не уронила чайник себе на ногу. Потом подумала, что потрещит и перестанет, Денис потом перезвонит, но неизвестный абонент не унимался. Я решила, что не будет беды, если я отвечу, вдруг это что-то важное?

— Алло, — сказала я в трубку.

— А кто это? — подозрительно осведомился женский голос.

— А вы кто? — не менее подозрительно спросила я. Номер определялся единственной буквой «М», то есть Денис его знал, только я вот не понимала его системы обозначений.

— Я мать Дениса, — отчеканила женщина.

— А, простите, — успокоилась я. — Я Вера, Ден у меня комнату снимает. Он просто в душе, а телефон надрывается, я и ответила, вдруг что срочное.

— Конечно, срочное, — мрачно произнесла она. — Он уже месяц сам не звонит и трубку не берет, у него автоответчик! Мы тут бог знает что уже передумали, а из полиции нас погнали, мол, мальчик большой уже, сам найдется. Кое-кто из знакомых сказал, что в сети он появляется, ну и все.

— Да мы на даче просто, тут связь ужасная, — пояснила я. — Сигнал мог не проходить, тут бывает. А уж если гроза…

— На какой даче? — не поняла она.

— На моей. Ден снимает комнату, какая разница, в квартире или здесь? Ему в лес очень хотелось, — пояснила я.

Женщина помолчала.

— Вера, — сказала она серьезно, — а вы ничего странного за Денисом не замечали?

— Замечала, — честно сказала я. — Кое-какие причуды, совершенно безобидные. Красный цвет он не любит, например. Вы об этом?

— У него была ярко-алая машина, — медленно выговорила она. — Он хотел именно такую. Он всегда любил все оттенки красного.

Я подумала. Денис обычно ходил в камуфляжных или светлых футболках, джинсах или бежевых или песочных штанах из того же «Военторга», из ткани вроде брезента, легких и удобных, которые даже гладить было не надо. Я никогда не видела на нем ничего красного.

— Ну и что? — спросила я.

— Вера, а других странностей вы не заметили?

— Нет, — сказала я, хотя могла бы отметить, что глаза у Дениса иногда совершенно необъяснимым образом меняют цвет.

— Понимаете… — она помолчала. — После аварии он очень сильно изменился. Иногда мне кажется, что это вовсе не Денис. Будьте с ним поосторожнее.

«Я-то вижу, что он странноватый, — подумала я. — Но кто он, если не Денис?»

— Извините… как вас по имени-отчеству? Мария Сергеевна, я не так уж хорошо знакома с вашим сыном. Он просто мой квартирант. Да, мы, можно сказать, дружим, но не более того, так откуда мне знать, каким он был раньше и каким стал после аварии? Я вообще стараюсь об этом не упоминать, вижу ведь, что ему неприятно…

— Вера, — тревожно произнесла она, — а про девушку он вам говорил?

— Какую девушку?

— Которую якобы подвозил.

— Нет, — соврала я. — А что, она погибла?

— Нет. Не было никакой девушки. В машине ни следа, полиция ничего не нашла, ни отпечатков, ни вещей, ни волоска, а Денис упорно повторяет, что он подвозил какую-то девицу. И описывает ее очень подробно, говорит, красивая была, зеленоглазая…

Я невольно поежилась.

— Мне он об этом не говорил, — повторила я. — Говорю же, мы общаемся в духе «привет-привет, пока-пока».

«А еще мы всеми ночами смотрим какую-то чушь и часто спим в одной постели, — мысленно добавила я, — вот разве что до большего не доходит.»

— Осторожнее с ним, — предостерегла Мария Сергеевна. — Порой он не тот, кем кажется.

— Может быть, не стоит так говорить о собственном сыне?

— Вера, вы действительно его не знаете, — устало произнела она. — Иногда я его боюсь.

«Я тоже», — подумала я.

— Он стал таким после аварии, повторяю. До того был добрейшим парнем, ласковым, отзывчивым. А потом… — она вздохнула. — Он же не просто ноги лишился, еще и головой ударился, в коме лежал, может быть, поэтому. Я просто предостерегаю — осторожнее. Не провоцируйте его. Он отца чуть не убил.

— Как?.. — поразилась я.

— Просто. Я не помню, из-за чего началась ссора, правда. Муж у меня любит иногда выпить с приятелями, пришел навеселе, ну и завел, мол, что Дениска все за компьютером своим сидит, сделал бы уже протез и шел работать хоть кассиром в магазин, а то ему лишь бы на голых баб в этом интернете пялиться, нормальная-то ему уже не даст… — Мария Сергеевна сглотнула. Я чувствовала, ей надо выговориться, поэтому молчала. — А я смотрю, Денис слушает, а глаза у него делаются какие-то… нелюдские. Страшно стало, я хотела влезть, разнять их, да не успела: Денис встал, взял отца за горло — руки-то у него сильные до ужаса, — чуть от пола не оторвал и спокойно так спросил: «Хочешь полетать?» А у него балкон открыт был, а у нас пятый этаж.

Я по-прежнему молчала.

— Потом пальцы разжал, сел обратно за компьютер и сказал, мол, закройте за собой дверь. А на следующий день съехал.

— Мария Сергеевна, я ничего подобного не замечала, — снова солгала я. — Он абсолютно беспроблемный человек. И, честно, очень мне помог — выставил мою племянницу, та решила пожить… лет этак пять-шесть. Нет, не силой, просто он бывает убедительным до ужаса.

— Вот именно, до ужаса, — негромко произнесла она. — Ладно, Вера, вы передайте, пожалуйста, чтобы позвонил хоть… И, повторяю, поосторожнее.

— У меня во всех дверях теперь замки, — улыбнулась я. — Ден поставил.

— И ключи от них у него есть? — спросила она не без намека и отключилась.

Я невольно поежилась и положила телефон на место.

— Ден, — сказала я, когда он вернулся из душа, мокрый и счастливый. — Твоя мама звонила. Ты уж извини, я ответила — телефон разрывался просто. Она просила тебя перезвонить.

— Может, и перезвоню, — он нехорошо сощурился. — Но лучше выключу телефон.

— Ден, но…

— Верка… — Он нахмурился. — Она рассказала, да?

— О чем?

— Верка, я по глазам вижу, она сказала тебе, что я опасный псих. Она вправду так считает, хотя я справку от психиатра показывал. Я вполне нормальный. Хотя и опасный… иногда.

— Я тебя не боюсь, — сказала я, хотя на самом деле боялась. — Мы с тобой больше полугода вместе. Ты бываешь странным, но кто не такой? У меня тоже заскоки случаются. А та девушка, которую ты подвозил: может быть, ее правда не было? Если ты был в коме, мало ли, что тебе могло померещиться?

— Она была, — твердо ответил Денис. — Но исчезла. Можешь не верить. Мне никто не верит.

— Ден, опиши еще раз, как это было, — попросила я, и он повторил:

— Я ехал с работы, дождь лил. Смотрю, на обочине голосует девушка, мокрая уже вся, помню, на ней был зеленый плащ и зонт тоже зеленый, в белый горошек и такой, знаешь, с кружевной бахромой по краю, забавный. Я остановился, но нам совсем не по пути было, и я сказал, что до метро довезу, не дальше. Она и тому обрадовалась, сказала, автобуса полчаса уже нет, телефон разрядился, родители наверняка с ума сходят. Я дал ей свой мобильник, но она не дозвонилась. И… потом я незнакомого телефона в списке вызовов не нашел. Может, она просто изображала, что звонит, мало ли, по каким причинам… — Ден помолчал. — Ехали, болтали о какой-то чепухе, о последних фильмах, кажется, я помню, смеялись над новым блокбастером, чушь редкостная, хоть и красиво снято. У нее еще повязка была на правом глазу, кокетливая такая. Она сказала, повредила веко, вынуждена временно изображать гламурного пирата, хихикала над этим… И тут вдруг из-за грузовика вынесло того типа. Все. Я помню только, как пытался отвернуть и не вылететь на встречную, меня закрутило, я вмазался в придорожный столб… И темнота.

— По-моему, для коматозного бреда это как-то слишком связно и подробно, — проговорила я. — Наверно, она в самом деле испугалась и убежала. А что следов не нашли, ну так прямо уж полицейские напрягались, что ли? Оно им надо?

— Вера, — негромко сказал он. — Ты в это веришь?

— Ну не испарилась же она!

— И ты не считаешь меня психом?

— Ден, я тебе уже десять раз сказала, что ты намного нормальнее меня, — невольно улыбнулась я. — Не переживай. И позвони матери, скажи, что жив-здоров, а трепаться долго не можешь — дорого и связь плохая. Вот и все. Давай звони, а я в душ!

В душе я пробыла недолго, но когда вернулась, сразу поняла — никому Денис не звонил. Телефон лежал ровно так, как его оставила я. Ну не настаивать же, если он сам не желает общаться с родными? Я вот тоже не желаю…

— Я картошку вариться поставил, — сказал он.

— Давай с грибами разжарим, — кивнула я. На грибы у него было невероятное чутье, я бы прошла и не заметила, а Денис замечал даже крохотные сыроежки. Особенно красные.

А может, подумала я, он не так уж хорошо помнит аварию? Может, на том пешеходе была красная куртка? Или невдалеке горел красный сигнал светофора? А теперь Денис этот цвет не выносит… Кто его разберет, я же не психоаналитик! И Денис не дальтоник, это точно, цвета он прекрасно различает…

А может, ту девушку вообще выкинуло из машины, через лобовое стекло, так тоже бывает. В кусты какие-нибудь, сходу не нашли, а может, и не искали. Если ей повезло, так она очухалась да сбежала. А нет… может, до сих пор там.

«Да ну его, никакой он не странный», — решила я и пошла посмотреть картошку, а то с Дена станется ее упустить. И тут в калитку постучали.

— Ну кого еще черти принесли? — простонала я, выскакивая на улицу. Надеюсь, это какой-нибудь гастарбайтер в поисках работы — покосить-напилить, раскопать-закопать…

Но нет. Это была тетя Саша. У нее тут дача неподалеку, и хоть она мне очень, очень дальняя родня, я к ней как-то с детства привыкла. Она хотя бы не лезет не в свое дело. Кто ж ее ко мне прислал?

— Вера, ты? — неверяще спросила она.

— Ну да, — удивилась я. — Добрый вечер, заходите. А что вы так удивились?

— Да в том году тут никого не было, я уж думала, ты продала дачу… — сказала она, тяжело взбираясь на крыльцо. — А тут пошла вчера с внучкой гулять, смотрю — свет в окнах, да и видно, трава покошена, яблони такие бодренькие. Дай, думаю, зайду, хоть узнаю, кто здесь теперь живет. И вот-те нате, хрен в томате, ты сама!

— Ага, — улыбнулась я. — Заходите, я чайник поставлю. Только у меня гость.

— Вер, я только передохну и обратно поковыляю, — сразу сказала тетя Саша. — Ты жива-здорова, и слава богу, а прочее меня не касается. Оставила дачу и ладненько. Приехала, отдохнула, а огурцы-помидоры — вон их на рынке завались, за копейки, а не будешь же ты закрутки делать, правда? Мои тоже — прискачут, рухнут в гамак и лежат все выходные пузом кверху, разве что ягоды соберут и шашлык пожарят…

— Ну чаю-то выпейте, — улыбнулась я.

На чай тетя Саша согласилась, вошла, сдержанно поздоровалась с Денисом (тот чуть приподнялся, обозначая приветствие, но не встал), пересказала пару сплетен. Например, когда меняли опоры ЛЭП, у одной соседки снесли гараж, а бережно хранившийся там горбатый «Запорожец» переставили на крышу сарая, ну не хулиганство ли? После чая тетя Саша засобиралась домой, кормить внучку.

— Вер, проводи меня до угла? Там такие кочки, что мне по темени и не доковылять… Что это вашу линию никак не отсыплют?

— Да кто его знает, — сказала я и кивнула Денису, мол, все в порядке, смотри за картошкой. — Разворовали, наверно, как обычно. Идем? Ден, где у нас фонарик?

Мы вышли за калитку, я придерживала тетю Сашу под локоть.

— Угрюмый какой парень, — сказала она.

— Вика уже настучала? — спросила я. — Или тетя Люся?

— Нет, они просто сказали, что у тебя кто-то есть, живет у тебя, но неприятный до ужаса.

— Теть Саша, они его видели только мельком. Рассмотреть его могла только Катька, а она та еще врушка.

— А все же?..

— Нормальный парень, — пожала я плечами. — Только инвалид. Видели, он не встал? Не хотел костылями греметь.

— Вон как…

— Вас на разведку послали, что ли? — весело спросила я.

— Вроде того, — фыркнула тетя Саша. — Остальных-то ты никогда не жаловала. Ну ладно, так и скажу, что все в порядке, ты жива-здорова, а молодой человек… ну, взгляд у него тяжелый, но он у тебя сколько, полгода живет?

Я кивнула.

— Даже больше.

— И не обижал? Не приставал?

— Да вы что, теть Саша! Вот Катьку он в момент выставил, это да, у меня самой бы не вышло. У него нрав ужасный, у меня тоже, но мы как-то… — я замялась и вспомнила то сравнение: — Мы как шестеренки в механизме, совпали и притерлись. Ничего такого не было, просто мы друг друга не раздражаем. Только не говорите никому об этом, не то меня со свету сживут!

— Не скажу, — серьезно ответила она. — Совпали так совпали. Бывает. Но он все же странноватый.

— Да, — вынужденно подтвердила я, а про себя подумала, что ни на кого не променяю Дениса со всеми его странностями. — Но мне же не замуж за него идти?

— Ну да, — улыбнулась она. — Иди домой, тут уж я сама доковыляю, вон мои окошки светятся. Заходи, если что.

— Конечно, — я обнялась с ней на прощанье. — До встречи.

Денис сосредоточенно смотрел на кипящую картошку.

— Опять пропесочили? — спросил он.

— Не-а, это самая нормальная из родственниц, не считая питерского дяди, — фыркнула я. — Ну что ты делаешь, горе горькое, дай мне вилку…

— Сходим завтра в лес?

— Конечно. Я летом не люблю туда ходить, а осенью самое оно. Дождик, никаких комаров, опята… Но надо уже съезжать. Дрова-то есть, но вода холоднющая да и так… уныло уже, народ разъехался, темень.

— Я заказал такси на после-послезавтра, сходим за опятами и поедем, — невозмутимо сказал Денис. — Яблоки не забудь. Ты шарлотку умеешь делать?

— А как же. Хочешь, яблочную, хочешь, из слив или груш.

О вишне я не упомянула, пусть у меня и была замороженная.

В тот день я влетела домой радостная донельзя.

— Ден, меня взяли!

— А? — обернулся он. — Куда?

— На работу!

— Ну вот видишь… Я же говорил — срастется, а ты… Фирма хоть годная?

— Нормальная, — кивнула я. — Не из крупных, но зарплату пообещали неплохую, ну, по истечению испытательного срока, сам знаешь. Давай отпразднуем, а? Я купила тут… красного, — добавила я убитым тоном. — Извини. Не подумала. Я-то сама обычно красное сухое употребляю.

— Вино мне можно, — улыбнулся он. — Только немного. Давно не пил, меня может унести с пары глотков, и как ты мое тело будешь ворочать? Идем разливать!

Скажу честно, работа опостылела мне через две недели. Нет, даже раньше. Я совершенно отвыкла от того, что Мариванна из бухгалтерии постоянно беседует с Петенькой со склада, причем громко. Моей привычки к наушникам, пусть даже на звонки я реагировала сразу же, тут не понимали, подходили и дергали, а когда я случайно разбила нос одной такой диве, отмахнувшись не глядя, дружно осудили. Тут был… как его по-умному? А, опен-спейс, слышно все, что творится в соседних отсеках, постоянный гомон… А еще у меня была мерзкая привычка сделать все разу, а не тянуть резину, не так много там было заданий, а потом писать Дену, хоть два слова — мне нужен был его отклик, и он всегда отзывался, пусть даже это было «Вер, занят. Позже». На этом меня и спалил местный безопасник, симпатичный молодой парень, Гриша его звали, и он явно неровно ко мне дышал.

— Вера, — сказал он, вызвав меня к себе в кабинет, — ну что за злоупотребление ресурсами фирмы?

— Фирма просто разорилась из-за трех сообщений, — сказала я. Безопасников я не боялась вовсе после тесного общения с шефом этого подразделения на той, первой работе (случилось у нас там служебное расследование по неприятному поводу). Гриша по сравнению с ним был… ну, как трогательный щенок рядом с чокнутым волкодавом — тот-то бывший кгбшник с серьезным стажем.

— Вера, но у нас ведь запрещено общение кроме как по работе.

— Бухгалтерам и кадровичкам это скажите, а то как ни зайдешь к ним, они в соцсетях сидят. Сами проверьте — они постоянно онлайн там светятся.

— Но вы на испытательном сроке.

— А вы думаете, на этой конторе свет клином сошелся? — Я резко встала. — Всего доброго. Я в кадровый отдел.

— Вера, погодите, зачем же так сгоряча…

— Я темпераментная, — ответила я и солгала: — И решительная.

— Ну вы подумайте еще денек.

— Нет, спасибо.

— Давайте, я вас вечером подвезу хотя бы, — неуклюже предложил он. — В метро самый час пик, когда вы едете.

— Подвезите, — кивнула я. Пускай, если шин не жалко.

Денис открыл мне дверь минут через пять. Ну да пока он дохромает до двери…

— Верка, ты чего, ключи забыла? — спросил он. — На мобильный от подъезда не судьба позвонить, или его ты тоже забыла? Да, а это кто?

— А это безопасник наш, Григорий, — ответила я, — подвез меня по доброте душевной.

— Здравствуйте, — широко улыбнулся тот, явно настроившись на знакомство.

— До свидания, — холодно ответил Денис, втянул меня в тамбур и захлопнул дверь. В замке провернулся ключ. — Вера, что случилось?

— Я написала заявление об увольнении, — честно сказала я. — Не могу. Работа интересная, люди вроде неплохие, но этот птичий базар достал. В той конторе, хоть там и было начальство с приветом, мы друг друга не трогали и всегда против этого начальства дружили, помогали друг другу. А тут… Лучше жить на фрилансе, чем поминутно отчитываться, зачем мне скайп или почта!

— Так намного лучше, — улыбнулся он. — Ты же знаешь, как я чудовищно готовлю? И потом, если тебе вставать в семь, мы не можем кино смотреть, я-то хорошо, если в пять засну…

— Ты ужасный, Ден, — сказала я без тени иронии. — Но с тобой хорошо.

«Пусть и немного страшно», - мелькнула мысль и пропала.

— Не переживай, — произнес он. — Завтра будет дуть завтрашний ветер, слыхала такой афоризм?

— Ага. Вроде бы китайский?

— Сам не помню. Иди умойся, а на ужин… давай, может, пиццу закажем? Сто лет не ел.

— А давай, — улыбнулась я. — Только мне еще роллы, я люблю «Калифорнию».

— Идет, — кивнул Денис. — Сейчас найду фирмочку поближе, чтоб курьер не толкался три часа в пробке, и закажу. Давай, переодевайся.

Наверно, мы оба ненормальные, думалось мне иногда. Мы не любим высовываться куда-то, хотя с удовольствием общаемся в интернете. Мы ненавидим сборища родственников, пусть у меня только тетки да дядя, но у Дениса и родители живы-здоровы. Нам просто хорошо, когда нас не трогают. Кажется, у японцев это называется «хикикомори», но мы не совсем такие, я встречаюсь с приятелями, подруга Ленка жила у меня неделю, расставшись со своим парнем, мы даже выпивали на кухне и болтали до рассвета. К Денису она не лезла, кивнула понимающе и обходилась «привет-пока», если с ним пересекалась.

— Вера, хватай его, — серьезно сказала она, отбывая с вещами.

— Ты о чем?

— О том. Такие на дороге не валяются. Бери, не смотри, что увечный, другого такого днем с огнем не сыщешь! — Ленка подумала и добавила грустно: — Я бы, честно тебе скажу, его у тебя увела. Только он по своей воле не уйдет, а чтоб по моей — мне так не извернуться. Бери скорее, не то другая подоспеет! Я же вижу…

Бабка у Ленки — цыганка, причем настоящая, не из побирушек, и мне стало как-то не по себе.

— Я бы взяла, — сказала я, сглотнув, — да он не хочет.

— А ты постарайся, — сказала Ленка серьезно. — Не телом бери, делом. Должно сработать. Ну, пока!

Она ушла, а утром в дверь позвонили.

Я, наученная горьким опытом, сперва посмотрела в глазок. Там маячила корпулентная дама в пальто и с папкой в руках.

— Кто там? — сонно спросила я.

— Юрлова Светлана Семеновна, — отрекомендовалась та. — Старшая по подъезду.

— Очень приятно. И дальше что?

— Может быть, дверь отворите, девушка?

— Не-а, — отозвалась я. — С какой стати? Вы же не полиция с корочками и ордером на обыск. С какой стати я вам дверь открывать должна?

— Гм… — чуть смешалась дама. — Тут на вас поступил сигнал…

Я искренне восхитилась формулировкой.

— У вас имеется незарегистрированный жилец, — продолжила она.

— Нет у меня никакого жильца, — нагло ответила я. — Это мой любовник.

Дама поперхнулась.

— Но он у вас…

— Слушайте, времена, когда на каждый чих нужна была справка о том, что ты не верблюд, прошли, — я поняла, что начинаю беситься. — Мой парень приходит, уходит и живет у меня, сколько хочет. Квартира моя, я за нее плачу!

— Вы на ремонт не сдали, — склочно заметила она.

— А я не обязана, — не менее склочно ответила я, потому что Денис долго объяснял мне, что к чему, когда я расстроилась, увидев счет, и теперь считала себя немного подкованной в этом вопросе. — По счетам все оплачено, а если вы хотите барельефы и зимний сад с фонтаном в вестибюле — это не мои проблемы.

— А лифты?!

— А что лифты? Их десять лет назад меняли, они как новенькие. Лучше бы консьержку посадили малолеток гонять, достали уже эти граффити и битые бутылки со шприцами на лестнице! На такое я скинуться готова, а на остальное — увольте. А что до лифтов — я и пешком пройдусь, не развалюсь.

— Мы этого так не оставим… — процедила дама.

— Да идите вы… по своим делам, — искренне сказала я и пошла к Денису.

Он сладко спал, и под боком у него было тепло и уютно.

— Что опять случилось? — сонно спросил он, когда я обняла его со спины.

— Да ну… старшая по подъезду пришла деньги вымогать. Помнишь, тот счет? Я тебе показывала.

— Пошли ее лесом.

— Уже послала, — я уткнулась носом в завиток у него на затылке. — Давай поспим еще часиков… несколько.

— Вера, — вдруг странным тоном произнес он. — Учти, еще немного, и я не выдержу, а хорошего тогда не жди. Мне нужен твой вопрос. Помнишь, я говорил?

Я оторопела, а потом вспомнила его слова и намек Ленки. Но с чего начать?

— Ден, ты со мной по своей воле? — тихо спросила я.

— Я с тобой по своей воле, — с явным облегчением ответил он. — Не беспокойся. Отпустило… И не бойся, Вера. Если что, я лучше в окно выпрыгну, чем тебе что-то сделаю. Мне терять нечего.

— А меня? — спросила я.

Пауза была такой долгой, что мне стало жутко.

— Это был второй вопрос. У тебя остался только один, — спокойно сказал Денис. — Потом… всё. Лишь бы он оказался правильным…

«Но какой это вопрос?! — мысленно вскричала я. — Какой? Ну хоть подскажи, Ден, намекни…»

Нет, это было бесполезно. Можно было только зарыться в плед, прижаться к теплому плечу и молчать. Руки Денис, повторюсь, не распускал. Никогда. Хотя, скажу честно, я была не против.

А чуть позже снова позвонили в дверь, и я со стоном пошла открывать.

На этот раз десант тетушек превышал допустимую концентрацию, вдобавок к ним прилагалась Катя, наверно, чтобы не заблудились в большом городе.

— Как у тебя чистенько, — восхитилась тетя Дина, оглядевшись, — поди, трудно с жильцом-то? Прибирать за чужим?

— Нет, — мрачно ответила я, зевая. Мне хотелось к Дену. Мне нужно было задать ему правильный вопрос, и я очень боялась промахнуться. — Чай? Кофе? Кисель? Коньяк?

— Какой коньяк с утра! — рассердилась тетя Люся, основательная дама с белой крашеной халой на макушке. Она одна занимала половину кухни (я имею в виду тетушку, разумеется).

— Шутка. Анекдот доисторический, — пояснила я. — Вы по магазинам?

— Нет, мы к тебе, — сказала Вика и пригорюнилась. — Как-то ты одна тут?

— Отлично, — сказала я. — И я не одна.

— Конечно-конечно, есть у ней уве-ечный, — пропела Катька, глядя злыми глазами, а я чуть не смазала ей по физиономии. Спасибо, удержалась, против сводного отряда тетушек я бы после такого не выстояла.

— Ну располагайтесь, крайняя комната свободна, холодильник и плита в вашем распоряжении, — сказала я с улыбкой. — Диван сами разложите или помочь? Раскладушку я принесу, а Катя может в спальнике ночевать, у меня есть.

— А… а у тебя? — опешила тетя Дина.

— У меня ночую я, — пояснила я. — А в левой комнате жилец, так что трусы и прочую амуницию не раскидывайте, где попало. Все, я ушла досыпать, найдете, что поесть…

Моя комната была закрыта, за нее я не волновалась, а к Денису я всегда могла прийти.

— У тебя руки холодные, — сонно сказал он и вдруг очнулся. — Вер, ты что, снова носом шмыгаешь?

— Угу, — кивнула я. — Я немножко.

— Родня?

— Целый десант. Три тетки и Катька.

— Я их выставлю за пять минут, спорим? — спросил он, повернувшись. Теперь я утыкалась лицом ему в грудь, и это было неимоверно приятно.

— Давай, — сказала вдруг я, — а спорим-то на что?

— На мороженое, — засмеялся он. — Вер, ты вроде говорила, у тебя мужские вещи остались от деда, отца? Найди мне семейники пострашнее, ага? И если есть, майку-алкоголичку.

— Не вопрос, — я вытерла нос и подскочила. — Чего искать, шкафы в этой комнате! Держи… и вот еще…

— Красота, — оценил Денис. — Отвернись, переоденусь.

Я отвернулась, но в отражении книжных полок прекрасно видела Дениса со спины. Он был высок, подтянут, и если бы не отсуствие ноги… стоп. В стекле он отображался с обеими ногами. Не сошла же я с ума? Но нет, вот Денис берет костыли… Да и что, я его руками не трогала, что ли?

— Пойдем устраивать шоу, — сказал он. — У тебя водка найдется?

— Не-а, только портвейна полбутылки, помнишь, мы с Ленкой сидели? Она его уважает.

— Ага, я помню, как вы полночи ревели на два голоса, а ты потом пришла ко мне досыпать и сказала, что Лена к тебе пристает спьяну, — беззлобно сказал Денис.

Я сконфузилась, потому что так и было: Ленке правда без разницы, парень или девушка, да и вообще, если она выпила, так ей море по колено! Но при этом она куда лучше всех родственниц и так называемых подруг.

— Пес с ним, давай портвейн. Только разбавь, чтоб бутылка вроде как почти полная была.

Я разбавила, будто сложно. Хорошо, бутылка стояла у меня в серванте, а не на кухне — там шло чрезвычайное заседание тетушек с примкнувшей Катькой.

Денис понюхал пойло, немного плеснул на майку, хлебнул и отправился на дело.

— Приветствую, дамы, — галантно сказал он, откланявшись и чуть не разбив костылем стекло духовки. — Не имею чести быть представленным… Веронька, где у тебя стаканы? Не могу же я пить один, когда тут такие женщины!

— Не скажу, а то последние разобьешь, — злорадно ответила я.

Денис хладнокровно глотнул из горлышка и похромал обратно.

— Я же говорила, что он алкаш, — зашипела Катька. — И ко мне приставал!

— Безобразие какое, — ответила тетя Дина, сухопарая и похожая на ярко-рыжую ворону. — В доме у молодой девушки…

— Приставал! — ахала Вика, чернявая и полненькая. — К моей донечке!

— А как выглядит? Ужасно, просто ужасно! — причитала тетя Люся.

Я махнула на них рукой и ушла к Денису, благо двери запирались отлично.

— Что там? — весело спросил он.

— Перемывают косточки, — ответила я. — Фу, как от тебя портвейном разит!

— А от тебя как разило, когда ты пришла? — резонно спросил он, стянул майку и бросил в угол. — Окно открой, пожалуйста. Так не воняет?

— Почти нет.

— Вер, помоги, а? — попросил он. — То ли продуло, то ли сидел неловко — ребра болят. Вон мазь, мне под левой лопаткой надо растереть, а я так не извернусь. Намажешь?

— Конечно, — усмехнулась я. — Тут?

— Пониже… Потыкай пальцем, я скажу… Ой! Да, вот тут… Ты вотри как следует, только руки потом обязательно вымой, а то если в глаз попадет, будет больно.

От прикосновений к гладкой горячей коже в голову лезли какие-то не такие мысли, и я сбежала мыть руки, чудом не пересекшись с гостями. Они там пытались устроиться в одной комнате, но меня их логистика не занимала, я вернулась к Денису.

— Как я устала от всех них, — сказала я, забравшись к нему на диван и осторожно прижавшись к пострадавшей спине. Денис выбирал очередной сериал, щелкая пультом. На его диске этого добра было хоть отбавляй. — Что им от меня нужно?

— Квартира им нужна, — преспокойно ответил он. — Ты же сама сказала. Одна в трешке, в столице, до центра рукой подать… Это большой куш, Вера. Ты очень завидная невеста.

Я глубоко вдохнула, проглотив вопрос, и крепче обняла его. Он не мог… Ден просто не мог бы…

— И красивая, — сказал он вдруг. — Совсем не в моем вкусе, но, знаешь, я умею различать оттенки красоты. Ты… шоколадная с легкой лимонной пенкой. Я знаю, это звучит бредово, но я не умею описывать! Ну или… — Денис задумался. — Помнишь, я оставил на твоем участке репейник со вьюнком? Вот очень похоже. Колючая, крепкая, а цветы такие нежные…

— Ну тебя с твоими сравнениями, — сказала я, хотя по сердцу меня будто погладили мягкой лапкой. Но… не в его вкусе, значит. Ему понравилась та зеленоглазая незнакомка, наверняка тоненькая блондинка вроде ландыша какого-то, а не как я — рослый крепкий репейник. Пусть и со вьюнками.

— Я тебя обидел, да? — произнес Денис, резко обернувшись, и поморщился от боли. — Вер, я не хотел. Я не то имел в виду.

— Не знаю, что ты имел в виду, а я к себе пойду, — буркнула я. — Спина как?

— Лучше.

— Ну и хорошо. И рассекай в семейниках!

— Сделаю, кэп! — улыбнулся он, но как-то тревожно.

Следующее утро выдалось шумным: тетушки потрошили холодильник и причитали, что и поесть-то нечего. Готовила я только на двоих, а нам с Деном много не нужно.

Я знала, это надолго, знала, что Ден не встанет раньше трех, да и сама высовываться не собиралась, но ко мне постучались.

— Веруся, — ласково позвала Вика. — Мы тут возьмем покушать? Катюшке надо поесть…

— Вторая полка и левый ящик мои, туда не суйтесь, — отозвался Денис из соседней комнаты. У него слух тоже был будь здоров. — А Катюшке вашей надо не жрать, а скинуть килограммов десять. И не мешайте спать, я ночью работаю! Понаехали…

За это «понаехали» я готова была его расцеловать. Но не стала бы, пусть и хотелось до слез.

Я пробралась к нему через два часа, ближе к полудню.

— Ты чего, Вер? — сонно спросил он.

— Ничего. Прости. Я тебя неправильно поняла.

— Это меня ты прости. Я неверно выразился. Верка, извини, я зверски не выспался…

— Ты спи… — я погладила короткие волосы. — Я так просто пришла. Чтобы не одной…

— Ага, — ответил Денис и провалился в сон, а там и я с ним вместе, и куда ходили и что делали тетки, меня не волновало.

Моя комната была заперта, а входная дверь — да пес с ней, если упрут микроволновку с кухни, я рыдать не буду.

— Чем так воняет? — проговорил Денис сонным голосом. Я посмотрела на часы — половина третьего, самое время вставать.

— Понятия не имею. Пойдем да узнаем. Я первая.

— Хай-хай, мэм, — улыбнулся он и раскинул руки. — Верка…

— Чего?

— Нет, ничего… Просто мне все время больно вот тут, — Денис указал на середину груди, — и я не знаю, что с этим делать. И нет, не предлагай сходить в поликлинику. Это добром не заканчивается.

— Да, это уж точно, — кивнула я и начала вставать.

— Ну что со мной?! — выпалил он, схватив меня за футболку. — Второй день говорю гадости… Вер, Вера, я не имел в виду ничего такого, правда! Будто бес попутал, говорю же, тянет, болит, и я несу какую-то ахинею! Прости меня, пожалуйста…

«Третий вопрос», - поняла я вдруг. Два я использовала. Остался последний, и без него Денис попросту мучился, вот только я не могла придумать, о чем его спросить.

— Ден, потерпи чуть-чуть, — сказала я. — Я не буду обижаться, если ты что-то ляпнешь, правда. Я вроде бы поняла, отчего такое, да ты и сам знаешь. И я очень хочу задать правильный вопрос, Ден, не абы какой. Вытерпишь немного?

— Конечно, — ответил он, помолчав. — Но только ради тебя. Твоя родня…

— Ради всего сущего, выстави их! — искренне попросила я, и в глазах Дениса проглянула знакомая зелень. — Уж на это я точно не обижусь, а тебе, похоже, нужно спустить пар.

— Тогда я пошел на кухню, не могу эту вонь терпеть, — сказал он серьезно. — Я не знаю, какого скунса они там готовят, но он явно умер даже не вчера!

— Давай, — улыбнулась я, а сама нашарила мобильник и позвонила Ленке. Она моложе меня на семь лет, но повидала на своем веку куда больше моего, жизнь сильно ее побила. И если я могла кого-то назвать подругой, то именно ее. Остальные-то жили кто в Крыму, кто на Волге — дозвониться можно, но они-то Дениса и не видели, только слышали о нем от меня.

— Я сплю, — первым делом сказала она.

— Не спи, — потребовала я. — Лена, разговор серьезный.

— Ы? — спросила она.

— Ты моего жильца хорошо разглядела? Ну когда мы у меня бухали?

— Ну да, — душерадирающе зевнула Ленка. — Симпатичный мужик, чувство юмора есть, из себя видный. Жаль, без ноги, хотя это теперь похер. Протез сделает.

— Лен, а тебе в нем ничего странным не показалось?

— Да вроде… — Она помолчала, снова отчаянно зевая. Ей тоже лучше работается ночами, когда просыпаются зарубежные коллеги. — Глаза. Линзы он носит, что ли? Вроде когда знакомились, глаза были серыми, а потом глянула — зеленые. А что?

— Ничего. Прости, что разбудила.

— А что у тебя там за шум? Опять родня нагрянула, что ли?

— Ага. Ден обещал их выпнуть, пойду послушаю, что там…

— Верка, распишись ты уже с ним, а? — снова зевнула Лена. — Ну блин, я же видела, как вы друг на друга смотрите! Хватит кота за хвост тянуть! И нет, Вер, я не в плане «пора, возраст, дитятю надо», нет, ты же меня знаешь, я этой фигни не понимаю. Просто он — твой. Тот, кто тебе нужен, и похрен, какие там у него недостатки, косой или хромой. Ты сама ведь то еще уебище! Такой шанс бывает раз в жизни. — Она помолчала и добавила: — Свой я упустила. Ты знаешь.

Я знала. В семнадцать Ленка не вышла замуж за человека на двадцать пять лет старше нее. Любила она его отчаянно, но, как обычно, вмешались родители, прочая родня: да как можно, что люди скажут, учиться надо… А он умер через два года. Разбился на трассе, на полной скорости влетел под грузовик — и насмерть. Она, как узнала, приехала ко мне и два дня просто молчала. На похороны не пошла, не смогла. К тому же там были его родственники, которые Ленку видеть вовсе не желали. Потом мы уж вместе съездили к нему на кладбище, и там уж я боялась, как бы не пришлось вызывать скорую — никогда не видела подругу в такой истерике. Мне тогда показалось, если бы она смогла, так закопалась бы под мерзлую землю к своему Юрке, да так и осталась. Но Ленка крепче, чем кажется, она прорыдалась, приложила к лицу снег, почистила пальто, выпила двести грамм и обратно ехала уже нормальным человеком. Но никогда больше о нем не говорила, хотя, я знала, на кладбище ездила регулярно.

Может, если бы Ленка была с ним, этого бы не случилось? Он бы не выехал в дурную погоду, или не гнал на такой скорости, или успел отвернуть… Крохотный лаг вероятности… как та зеленоглазая незнакомка у Дениса. Кстати, он даже не узнал, как ее зовут. Не успел.

— Лен, а его спросить не надо? — грустно спросила я.

— Нет, — ответила она таким же тоном. — Бери за шкирку и тащи. Есть, знаешь, такие упертые… И родню свою гони нахер. Я удивляюсь: ты сама-то нормальная, мы когда познакомились, я думала, мы ровесницы — и поржать, и побухать, и в клуб…

— Это я думала, что мы ровесницы, — засмеялась я. — Кто ж знал, что ты на первом курсе? Ты на полголовы меня выше и куда фигуристее!

— Ну вот… А родня, — Ленка тяжело вздохнула. — Она такая родня… Нафиг, Вера. Они тебе жизни не дадут. Про племянницу ты рассказывала уже. Лучше разок поругайся как следует, пусть обидятся, через годик сами приползут прощения просить.

— Лена, они на квартиру облизываются. Я завещание уж написала, чтоб им ничего не досталось. Кстати, там тебе причитается…

— Пошла ты в жопу! — оскорбилась она. — Дура! Помирать собралась?

— Ну а вдруг? Заберешь тогда моих рыбок и цветы… хотя они у тебя все равно сдохнут. Ну хоть технику и книжки.

— Верка, прекрати дурить, — повторила она. — Бери своего Дениса и тащи в ЗАГС. Или вы что, не переспали даже?!

— Не-а, — ответила я. — Лен, не поверишь, скоро год, как вместе живем, сколько раз вместе спали — но именно спали, кино смотрели и вырубались, но и только.

— Тогда возьми, изнасилуй его и скажи, что как честная женщина ты обязана выйти за него замуж, — заржала уже проснувшаяся Ленка, даже похрюкивая от избытка чувств. — Как маленькая, блин!

— Да иди ты! — засмеялась и я. — Лена… А если бы тебе предложили задать любимому человеку три самых важных вопроса, о чем бы ты спросила? Только не смейся, это серьезно.

Она помолчала.

— Я бы спросила, зачем я ему нужна. Любит ли он меня. Смог бы он убить ради меня… А больше я не могу придумать, честно, Вер.

— Спасибо, — ответила я. — Спасибо, Ленка… Иди досыпай.

— Угу… Звони, я всегда твоя.

В таких вещах никто не подскажет, вот что я понимала. Но я должна была найти этот проклятый вопрос, чтобы Денис не ушел, а он вынужден будет уйти, потому что иначе… Что может случиться, я не представляла.

«Я найду», - твердо решила я и пошла разбираться с бардаком на кухне.

Визг там стоял оглушительный, а вонь — невероятная. Я знала склонность тетушек варить суп черт знает из чего, но недооценивала дурного нрава Дениса. Кажется, он задел локтем кастрюлю, варево вылилось на плиту, прикипело и воняло теперь втрое сильнее, чем раньше.

Первым делом я открыла окно пошире.

— Спасибо, солнце, — сказал Денис и закурил. Я ни разу не видела его с сигаретой! Однако жесты выдавали опытного курильщика, отец был таким, я уж навидалась. — Сам бы встал, да тут не развернуться.

— Что вы варите? — поморщилась я, вспомнив совет Ленки. — В холодильнике и говядина есть, и курица, а это что за дохлятина?

— Голова семги, только с рыбофермы, — поджала губы тетя Люся.

— Позавчерашняя, — фыркнул Денис.

— Ден, пойдем погуляем? — предложила я. — А вы плиту вымойте как следует и проветрите, как закончите с готовкой, хорошо?

Нас проводили обиженным молчанием.

— Погодка не для гуляний, — вздохнул Ден, спрятавшись от дождя под развесистым золотым кленом.

— А будто с тетушками лучше! Хорошо, что ты замки поставил… Они уедут, Ден, очень скоро. А мы пойдем вон… в кабак. Нажремся, придем пьяные, будем песни орать…

Денис помолчал.

— Не переживай так, — сказал он наконец. — Я понимаю, что родня — это важно. Но не всегда нужно. Я не могу иначе это выразить.

— Я поняла, Ден. Тут постоим или правда пойдем в кабачок? Тут есть хороший бар неподалеку.

— Лучше тут побудем. Выпить мы и дома можем.

— Разбавленного портвейна?

— Купим по пути чего-нибудь. Что мы, в собственном доме хорошего вина выпить не можем? — он осекся. — Извини.

— Не извиняйся. Я бы хотела, чтобы этот дом был и твоим тоже.

— Это невозможно, — резко ответил Денис. — Снять комнату у тебя я могу, но не более того. Вера, я предупреждаю, никогда не предлагай мне войти в твой дом. Я войду, но чем это закончится, не берусь предположить. Можешь считать меня чокнутым, но это так. Не рискуй, очень тебя прошу…

Вопрос, вспомнила я. Один-единственный, правильный… Ну как же понять, о чем спросить, чтобы Денис ответил — и остался? Это точно вопрос не про любовь, я чувствовала. Что-то другое…

— Пойдем и выгоним всех, — сказала я, встряхнувшись. — Что я бегаю из собственной квартиры?

Он только фыркнул.

Когда мы вошли, Денис зажал нос, а меня чуть не стошнило. Я вообще чувствительна к запахам, к человеческим тоже. Меня только от Ленки не воротит, да еще от Дена, даже когда он насквозь мокрый после тренировки.

— Вы доварили, я надеюсь?

— Да, садись, Веронька, похлебай супчику, — улыбнулась тетя Люся, и я подавила спазм в горле.

— Нет-нет, спасибо, мы перекусили, — сказала я. — Ден, который час?

— Почти пять.

— Ага… — я снова открыла окно. Что за манера закупориваться наглухо? Я вот не могу без открытого окна даже зимой, Денис, кстати, тоже. — Вы ешьте, ешьте, а то к шести придет жиличка комнату смотреть. Надо бы ее… гм… облагородить.

— Но Вера, мы же…

— Вы вроде бы не бездомные? — сощурилась я. — У вас, тетя Люся, две квартиры, пусть и в Подмосковье, у тебя, Вика, дом на двадцати сотках и опять же квартира… Вы, тетя Дина, живете у внуков, не пропадете. Ну а уж Катя — тем более, но не за мой счет! Помойте за собой посуду, и чтобы к шести тут никого не было, — сменила я тон.

За спиной царило на этот раз возмущенное молчание.

— Это было красиво, — искренне сказал Денис в комнате.

— Ты меня научил.

— Я подсказал.

— Подскажи еще раз. Пожалуйста, — попросила я. — Я не знаю вопроса, Ден. И я страшно боюсь задать не тот. И ты тогда…

— Я не могу, Верка, — честно сказал он. — Я хотел бы дать намек, но не могу. Но я буду терпеть, пока ты не найдешь правильный вопрос. Я, знаешь ли, замечательно оторвался на твоих тетушках! Так полегчало!

— У меня на уме самый банальный, — сказала я. — Но это не он, я чувствую. Там что-то посложнее, но, Ден, у меня башка не так устроена. Я ненавижу загадки с самого детства и не умею их разгадывать. И уж тем более придумывать… А если я не спрошу, что будет?

— Ты видела, — ответил Денис. — Я делаюсь психованным. Могу нахамить, могу и ударить. Я этого боюсь больше всего. Думай, Вера, я очень тебя прошу! Я вытерплю еще сколько-то, выплесну это на случайных людей, если край придет, но надолго меня не хватит, учти.

— Ясно, — сказала я и прислушалась. — Они ушли?

— Вроде да.

— Я проверю…

Слава всему сущему, они вправду ушли. Как хорошо было в пустой квартире, где остались только я и Денис! На ужин мы снова заказали пиццу, потому что кухню надо было еще проветривать и отмывать после кулинарных экзерсисов добрых родственниц.

Я мучительно перебирала вопросы, и ни один не был правильным. А напряжение нарастало, я чувствовала. Тогда я подумала, вышла в подъезд и позвонила дяде Рашиду.

— Случилось что, дочка? — спокойно спросил он, поздоровавшись.

— Нет, — ответила я, — можно мне с тетей Фаридой поговорить? Ну там, по-женски надо спросить, а если я у своих… так они разнесут по всей округе.

— А, — сказал он и куда-то пропал, а в трубке я услышала певучий голос тети Фари:

— Что у тебя, детка?

— Тетя, — спросила я, — мужчин спрашивать бесполезно. Но если бы вам сказали — задай три вопроса, самых важных, о чем бы вы спросили?

Повисла мертвая тишина.

— Ты с кем связалась, девочка? — спросила она совсем другим тоном.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но два вопроса я уже задала, а он ответил. Остался последний. Мне очень нужно его задать. И если вы знаете…

— Боже… — Фарида проговорила что-то по-татарски, вроде короткой молитвы, судя по тону. — Но зачем, Вера?!

— Я его люблю.

— А ну рассказывай, — сурово сказала она. — Что у вас было?

— Ничего. Просто живем бок о бок. Два раза его пытались увести: подружка моя и племянница, а раз — меня знакомый по работе сманивал, ну да это громко сказано, так, флиртовал. И все. Мать его говорила, что он странный, да и я замечала кое-что…

— Что? Давай говори!

— Глаза. Обычно серые, а когда он злится — зелеными делаются, очень яркими, я это не один раз видела. И ноги у него нет, это после аварии. Красный цвет не любит, красных ягод не ест, аллергия, говорит. Рябину обходит десятой дорогой…

Трубка каркнула.

— Ау? — подула я в нее.

— Я не знаю, что тебе посоветовать, — серьезно сказала Фарида. — Одно могу сказать точно: никогда не спрашивай, любит ли он тебя. Это не человек, детка. Лучше развязалась бы ты с ним… ай, два вопроса-то ты уже задала! Раньше бы тебе спросить…

— Но… откуда мне было знать-то? — жалобно спросила я. — Что делать?

— Не знаю, — повторила она. — Слушай сердце. В церковь вашу не ходи, не поможет. Это, знаешь… давнишнее, совсем не людское. Откуда он только взялся… Если хочешь его — ищи скорее вопрос. Иначе будет плохо вам обоим. Больше ничего сказать не могу.

Я попрощалась и отключилась.

Не человек? Но разве так бывает? Это только в книжках и в кино… Но Денис правда странный, настолько, что иногда оторопь берет. И глаза его, и откровенное нежелание сделать протез, и нелюбовь к красному…

Но без него мне жить не хотелось. И я, кажется, поняла, куда подевалась зеленоглазая незнакомка. Она погибла. Погибла в аварии, но каким-то образом часть себя ухитрилась передать Денису, который бы без этого точно умер. Отсюда все и идет… Это она не была человеком. У таких, как они, должен быть заметный физический недостаток, вспомнила я, а Ден упоминал, что она носила повязку на глазу. От девушки не осталось и следа в машине Дениса — только в его теле. И…

— Ден, — постучала я к нему, — можно?

— Угу, — отозвался он. В глазах его читался немой вопрос. Он уже не первый день маялся, я видела, но ничего не говорил, ждал, пока я хоть что-нибудь скажу.

— Я тебя люблю, — произнесла я, помолчав. — Ты возьмешь меня?

Это был мой последний вопрос, вот сейчас я это чувствовала.

— Я не передумаю, — добавила я, хоть и было мне страшно. — Ден, я хочу быть с тобой. С любым, каким бы ты ни был, нам так хорошо вдвоем… Бери меня, если хочешь, а если я тебе не гожусь, так и скажи, не обижусь, правда!

— Слово сказано, — все тем же знакомым жутким ледяным тоном произнес он. Я зажмурилась, чтобы не видеть ослепительной зелени в его глазах. — Я беру тебя.

Я толком не помню, что было тогда. Очнулась от звука дождя — он барабанил в окно. Денис спокойно спал. Я знала, что надо бы приготовить завтрак, но вместо этого сунулась ему под руку, положила голову на плечо, прижалась потеснее… Он обнял меня другой рукой, чуть повернулся, чтобы было удобнее, и снова засопел. Я скосила глаза — на груди у него, точно напротив сердца, у него заметен был красный отпечаток моих губ, как диковинная татуировка. Именно на том месте, где, он говорил, у него болело. А губы я не красила, кстати, и пятно это не стиралось. И уже никогда не стерлось.

— Распишемся? — буднично спросил он чуть позже.

— Конечно. Тогда меня уже никакие тетушки не возьмут, — улыбнулась я.

— Только без церкви, — попросил Денис.

— Я понимаю. И без отмечаний. Вдвоем отметим. Я только Ленку позову свидетельницей, и все, если не возражаешь.

— Против нее — нет, — сказал он. — Она умеет видеть, только главного не разглядела. Наверно, была еще слишком молодой.

— Ей было семнадцать, — ответила я. — И все она увидела, только родня взбунтовалась. Была б ее бабушка жива, может, сказала свое веское слово, но увы…

Денис помолчал.

— Ты своим-то скажешь?

— По факту, — фыркнула я. — Не то тут будет уже не три тетушки, а тридцать три, с воем и причитаниями, зачем, мол, я свою жизнь молодую загубить хочу.

— Не загубишь, — серьезно сказал Денис. — Я твой. И никого уже к тебе не подпущу, это ты понимаешь? Но я еще раз напоминаю — не предлагай мне войти в твой дом.

— Почему?

— Потому что так мы — люди как люди. И если ты устанешь от меня, то сможешь выставить, это же твой дом. Ты, думаю, догадываешься, как, — криво усмехнулся он. — Ты же поняла, верно?

— Ветви рябины над дверью? — спросила я. Я уже всякого начиталась.

— И это тоже, — ничуть не удивившись, ответил Денис. — Способов много, было бы желание.

Желание у меня было только одно.

— Пусть мой дом будет твоим, — сказала я, глядя в мгновенно изменившиеся, пугающие глаза. — Я так решила.

— Верка, ну зачем?.. — прошептал он. — Это ведь навсегда.

— Я так решила, — твердо повторила я. — Мой дом — твой дом. И никуда ты от меня не денешься! А найдешь девицу покрасивее, я ей глаза выцарапаю, а лучше сковородкой огрею. А теперь держи тарелку и ешь омлет, пока он не замерз!

Расписались мы совершенно буднично, с моей стороны — только Ленка, со стороны Дениса свидетелем был флегматичный водитель такси. И, слава всему сущему, никаких родственников! Да и отмечали чисто символически — бокал шампанского, и довольно.

В жизни нашей ничто не изменилось, как все было, так и осталось, ну разве что Денис забрал от родителей еще кое-какие свои вещи и устроился основательнее. Колец мы не покупали, а штамп в паспорте он им не показывал. Ну и я молчала, не то скандал поднялся бы до небес.

— Верка, а ты знаешь, в какой день мы с тобой поженились? — лениво спросил Денис как-то вечером.

— Пятого декабря, — ответила я. — Помню, еще подмазали кого-то, чтоб не ждать.

— Пятого декабря мы расписались, а поженились — тридцать первого октября. Ты успела.

— А иначе…

Он молча улыбнулся. Все правильно, перелом осени…

— Ты бы ушел? — тихо спросила я.

— Пришлось бы, — ответил Денис, а мне представилась Дикая Охота в ночном московском небе. — Не надо об этом. Ты успела, и я по-прежнему здесь, хотя до сих пор не возьму в толк, зачем я тебе нужен.

— Да ни зачем, — сказала я. — Просто — нужен. И вообще, отдай пульт, что мы смотрим вообще?

— А кто его знает? Я на тебя смотрю. Выключи эту муть.

Я выключила, а сама подумала: была бы та девушка в ночной кавалькаде?..

Тетушки мои, как я уже говорила, предупреждениями себя не утруждают, поэтому в один из предпраздничных дней ко мне снова ввалилась целая орда с сумками наперевес: видно, приехали погулять по магазинам. Соблазн не открывать дверь вообще был очень велик — ну мало ли, я уехала в отпуск! Увы, трезвонили с такой силой и так пронзительно, что я пожалела спящего Дениса (за ночь мы порядком устали, и не от работы) и все-таки открыла.

— Здравствуйте, здравствуйте, вон та комната свободна, а я сплю, — сонно проговорила я, расцеловавшись со всеми. — И не шумите, пожалуйста, мужа разбудите.

Немая сцена была достойна «Ревизора».

— Какого мужа? — полушепотом спросила тетя Женя.

— Моего, — ответила я. — А он спросонок дюже злой бывает. Все, располагайтесь, а к нам раньше полудня даже не лезьте.

Я ушла к Денису, который даже не подумал проснуться (или делал вид, по нему трудно понять), и завалилась в постель, не без удовольствия думая о том, в каком шоке сейчас тетушки. В квартире было тихо, если они и устроили дебаты, то на кухне и шепотом. Одно дело — просто племянница, но если у нее еще и муж имеется, это дело другое! Наверняка, думала я, они сейчас обсуждают, что он позарился на квартиру, и как же теперь меня (и, главное, квартиру) спасать?

— Опять? — приоткрыв один глаз, спросил Денис.

— Ага.

— Выгнать?

— Сами уедут. Они явно по магазинам.

— А где мои знаменитые семейники? — весело поинтересовался он. — Что-то мне чаю захотелось… И нет, я сам схожу заварю, не вставай.

— Ден, не ошпарься! Как ты кружку понесешь?

— Вер, не беспокойся. По квартире я и на одном костыле прекрасно дохромаю, приспособился уже. Тебе заварить?

— Нет, я водички попью. Или у тебя отхлебну.

— Короче, я принесу заварник, — заключил он. — Ты же сладкий пьешь, а я нет. Сахар вон там в столе.

— Откуда он там? — поразилась я.

— Я почем знаю? Хотел убрать кое-какие документы в тумбочку, а там коробка рафинада лежит. У тебя тут если порыться, наверно, золото Колчака найти можно! Хотя, скорее, библиотеку Ивана Грозного…

— Ну а что, нашли бы, продали, купили островок и зажили в собственном бунгало подальше от родственников, — улыбнулась я. — Ден, ну хоть футболку надень, что ж ты так-то!

Тут я не удержалась и сцапала его за голую спину, и без того украшенную выразительными царапинами.

— Ага, сейчас, — ответил он и прищурился. — Ты сказала, что твой дом — мой дом. И что, по своему дому я не могу без футболки прогуляться?

— Да хоть безо всего, — фыркнула я, отпустив его. — Так даже забавнее выйдет.

— Ну что ты. Дамы пожилые, вдруг испугаются?

— Или наоборот.

— Или наоборот, — согласился он. — Я могу этого не пережить. Ты и одна меня уделываешь так, что я едва шевелюсь.

— Не ври, — весело ответила я. — Шевелишься ты очень даже бодро. Иди уже за чаем, разведай обстановку!

Вернулся он достаточно быстро, с небольшим заварником, у нас такой, на две чашки, а посуды в комнате было предостаточно.

— Ну что они там? — с интересом спросила я.

— Посмотрели с ужасом. Потом с интересом. Потом как в кино — в угол, на нос, на предмет. А разговаривать не стали, хотя я вежливо поздоровался, — ответил Денис.

— Ага. Значит, осуждают. Да ну и ладно, пусть осуждают, сколько влезет. И вообще, — начала я, но тут раздался звонок, Денис поморщился и взял трубку.

— Тебя.

— Давай… Здрасьте, дядя Рашид. Все нормально, только вот опять тетки нагрянули, другим составом.

— А, извини, дочка, — огорченно произнес он. — Мы с Фаридой проездом будем в Москве, к сыну поедем, у него двойня родилась, там вовсе некуда. Думали у тебя переночевать, а утром опять на самолет. Но раз так, гостиницу поищу…

— Погодите, вы когда приезжаете? А, ну к тому времени мы их уже выставим. Ну а если что, я вам найду комнату, у меня есть знакомые, на ночь уж пустят. В гостиницах сейчас днем с огнем места не найдешь!

— Мы? — не без интереса спросил он.

— Мы, — ответила я. Пускай думает, о чем это я! Тут на заднем плане встревоженно спросила что-то по-татарски тетя Фаря, дядя Рашид ответил ей парой слов, а меня спросил: — Дочка, ты что, не одна теперь?

— Замужем, — коротко ответила я. — Приедете, познакомлю. Извините, что на свадьбу не пригласила, но ее и не было, расписались, и все.

— Вон как… Ну я отзвонюсь тогда заранее, чтобы не валиться как снег на голову, скажешь, можно к тебе или нет.

— Конечно!

— Паломничество просто какое-то, — сказал Денис, обняв меня сзади.

— Ну а что делать, какая-никакая, а родня… Ты своим-то хоть на праздники позвони!

— Да мы разговаривали на мой день рождения, хватит, а то в гости пригласят, чего доброго. Ну поздравлю, так и быть…

— Стоп, — я развернулась. — А когда у тебя день рождения? Ден, извини, ты ни разу не говорил, а я в твои документы не лазила и спросить не догадалась!

— Тридцать первого октября, — ответил он без тени иронии. — И подарок у меня есть. Другого не надо.

— Ну с родителями твоими познакомиться все же нужно, — сказала я, когда мы устали целоваться и не только. Интересно, тетушек инфаркт не хватил? Я же говорила, звукоизоляция тут препаршивая! — Нехорошо, Ден. Моих нет, тетки — это тетки, обойдутся, а ты у своих один.

— Сестра еще есть, замужняя уже, — фыркнул он. — Ну ладно. Если ты настаиваешь, будь по-твоему. Только не жалуйся потом.

— Ден, если ты не жалуешься на моих родственниц, то я твоих родителей как-нибудь переживу.

— Это ты так думаешь, — сказал Денис загадочно.

Как ни странно, тетушки испарились буквально через двое суток, прихватив свои баулы. Видимо, не могли переносить доносящиеся из-за стены звуки бурно проводимой ночи. Если честно, мы обычно не шумим и обходимся традиционными приемами, потому что Денису какая-то хитрая позиция попросту неудобна, точки опоры не хватает. Нам и так выше крыши: притерлись, как я тогда сказала, будто две шестеренки в механизме, что там еще менять? Ну а тогда мы просто включили какое-то разудалое порно с криками и визгами, а сами надели наушники и погрузились в работу. Новый год Новым годом, а проекты сдавать надо…

Я отзвонилась дяде Рашиду, мол, площадь свободна, а Денис со страдальческим видом набрал номер родителей.

— Да, мама, — говорил он, — извини, долго не звонил, был весь в делах. Все в порядке. Да. Конечно, заеду. Когда? А, прекрасно, как раз на Валин день рождения! Что ей подарить, как думаешь? Или лучше деньгами? Да, непременно. До встречи.

Он отключился и тяжело вздохнул.

— У Вальки — это моя сестра, — день рождения тридцатого декабря. Повезло, ничего не скажешь, а?

— Да уж, — улыбнулась я. — Но у одной из моих бабушек день рождения был двадцать девятого февраля. Кажется, ей повезло меньше.

— Умеешь ты ободрить, — Денис потянул меня к себе. — Ну хоть подарок не надо искать. Вальке лучше деньгами, сама купит, что захочет. А родителям купим всякого вкусного, и ладно. И, Вера…

— Что?

— Надень красное, хорошо? Я видел у тебя такую темно-бордовую тунику. Вот ее. С брюками или лосинами, под пояс, тебе идет.

Я кивнула. Я понимала, зачем ему это. Кстати, туника отливала золотисто-зеленым. Не помню, чего ради я купила такой жуткий китч, видимо, случайно, но выглядела в этом весьма неплохо. А если покажусь принарядившейся провинциалкой, так и ладно, нервы Дениса важнее.

Мать его, Мария Сергеевна, оказалась симпатичной белокурой женщиной, чем-то напомнившей мне йоркшир-терьера: маленькая, суетливая и с высоким голоском, ухоженная, со вкусом одетая. Отец, тоже сухонький, седой, но твердый, как гвоздь-сотка, немного походил на моего отца. Словом, в кого удался высоченный Денис, было непонятно. Зять был рослым темноволосым парнем с ничем не примечательным лицом, а то, как он гордо вертел в руках новенький брелок с эмблемой «БМВ», меня страшно смешило. Валентина смахивала на мать, только оказалась покрупнее, вдобавок она была глубоко беременна, и вокруг нее устраивали просто шаманские пляски. Конвертик от Дениса она приняла благосклонно, передала мужу, а тот мгновенно посмотрел, сколько там денег, и пренебрежительно скривился.

— Мам, пап, — сказал Денис, не глядя на него. — Познакомьтесь, это Вера.

— Сынок, у нас ведь семейный праздник, — ответила та мелодично.

— Ну да. Но это моя жена.

Тишина повисла такая, что я даже испугалась.

— Погоди… — нахмурилась Мария Сергеевна. — Та самая Вера? Ты у нее комнату снимал?

Денис кивнул. Его рука лежала у меня на плече, тяжелая и надежная.

Новоявленная свекровь посмотрела на меня с некоторым испугом, а я улыбнулась и сказала:

— Приятно познакомиться.

И все натянуто заулыбались.

Ужин, прямо скажу, не задался. Мы с Денисом почти не пили, так, по бокалу вина, нами же и купленного. Зять, Костя с удовольствием принял с тестем несколько стопочек беленькой, но сник под яростным взглядом Валентины. Мария Сергеевна ворковала, раскладывала угощения, но все это было приготовлено в лучших традициях — слишком жирное, перченое да с майонезом и лучком… Я ничего не имею против лука, перца и майонеза, Ден тоже, но только, как говорил мой дед, всего нужно класть в самую плепорцию, а то получится не еда, а суп-болтушка для свиней.

Разговор не клеился. Кажется, родители Дениса так опешили при виде новоявленной невестки, что даже не знали, о чем и спросить. Так, вяло расспрашивали о жизни, и, спасибо, в основном говорила Валентина, делясь своими женскими проблемами и то и дело спрашивая подтверждения у мужа и матери. Отец их вообще смотрел в сторону, видимо, не мог забыть того эпизода с балконом.

Денис, по-моему, мучился несказанно, и я не рада уже была, что потащила его на семейное сборище. Ну отправил бы перевод сестре, а родителям все накупленное — с курьером, все равно же мы доплачивали водителю такси, чтобы донес гостинцы до квартиры! Пятый этаж без лифта — тут самим бы дотащиться…

— Я помогу вам прибрать со стола, — вежливо сказала я, когда трапеза наконец завершилась, и привычно составила тарелки стопкой. — Кухня там?

Мария Сергеевна кивнула и понесла следом поднос с блюдом от печеной свинины и рюмками.

— Вера, — негромко произнесла она, когда я поддернула рукава и принялась мыть посуду. — Вы… помните наш разговор летом?

— Конечно.

— Денис тогда так и не перезвонил.

— Ему тяжело, Мария Сергеевна, — ровно ответила я. — Может, он в самом деле после аварии изменился, откуда мне знать?

— А как же вы…

— Сама не знаю. Жили вместе, а потом взяли и поженились. Извините, что на свадьбу не позвали, — обернулась я, — но я своих тоже не звала, только подружку. И я его ни на кого не променяю. Да, согласна, есть у него кое-какие странности, так и у меня тоже, подумаешь!

— Подумаешь, да не скажешь, — пробормотала она и вдруг нахмурилась. — Вера, а вы ведь в красном…

— Да, а что? — удивилась я.

— Денис после аварии не выносит красного цвета, вы и сами упоминали, что заметили.

— Ну так времени уже сколько прошло, — беззаботно ответила я. — Это, наверно, посттравматический шок. Вы же сказали — машина была красная. Вот и отпечаталось негативное воспоминание, а теперь постепенно проходит. Розы вон у меня на даче красные, Ден же от них не шарахался…

О ягодах вообще и рябине в частности я упоминать благоразумно не стала.

— Вера, а какого цвета глаза у Дениса? — спросила вдруг она.

— Серые, — уверенно ответила я, — а что?

— Точно?

— Ну может, чуть в крапинку вокруг зрачка, у моей бабушки похожие были, иногда не разберешь, серые или карие в рыжину, среднее что-то.

— Понятно… — протянула она. — Ну вы идите, Вера, в гостиную, я посуду перетру и тоже приду. Спасибо за помощь.

— Не за что, — хмыкнула я, вспомнив, сколько гостей собиралось у нас на праздники. Тут шестеро, считая меня, а у нас бывало человек по тридцать, как только умещались за столом! И это только взрослые, детей отдельно усаживали…

— Дениска, где ты ее нашел? — спрашивала Валентина. Я благоразумно остановилась у двери в гостиную, там все было прекрасно слышно. — Она нерусская, что ли?

— На четверть татарка, — спокойно ответил он, — ну и еще каких-то кровей понамешано.

— Денис, ты поаккуратнее, там вон семьи какие, как понаедут, — серьезно прогудел Костя, и я чуть не прыснула, — а ты ведь здесь прописан, так?

— На этот дом я прав не предъявляю, — в голосе Дениса зазвенел металл.

— Так то ты… а там понаедет толпа, и…

— Этого дома у меня больше нет, — негромко, но очень веско произнес он и, судя по звуку, встал. — Веселого Йоля.

— Елки? — не поняла Валентина. — Какой елки?

Денис вышел в коридор и наткнулся на меня.

— Слышала? — отрывисто спросил он. Я кивнула.

— Ты был прав, не стоило сюда ехать.

— Нет, это ты была права — стоило. Надо было развязаться, а то… — он встяхнул головой. — Извини, отойду, надо охолонуться. Вызови пока такси, ладно? Там мой телефон на столе остался, в нем номер есть.

Я вошла в гостиную. Судя по всему, отцу Дениса было уже совсем хорошо, он с блаженной улыбкой откинулся на спинку кресла и медитировал над недопитой рюмкой. Костя о чем-то переговаривался с Валентиной, но стоило мне появиться, и они замолчали.

Я забрала свою сумку, телефон Дениса, спокойно вызвала такси: ждать надо было минут двадцать, ясное дело, праздники. Но я решила, что лучше уж мы подождем на улице, не так уж там холодно.

— Вера, — ласково спросила Валентина, — а можно вас на пару слов?

— Конечно, — ответила я.

— Ну пойдемте к нам, а то тут мужчины…

Она ткнула Костю в плечо, чтобы подвинулся, и, придерживая живот, провела меня в закрытую до того комнату. Насколько я поняла, тут помещались они с мужем. Бардак, должна отметить, царил невероятный, у меня и то не такой.

— Вера, — сказала она, присев. — Давайте начистоту, пожалуйста. Зачем вам Дениска? Вы симпатичная молодая девушка, а он — инвалид.

— И что?

— Если вам нужна квартира — я же вижу, вы не местная, — то даже не думайте об этом. Денька тут прописан, но есть еще родители и мой муж, и ребенок вот родится. Ничего не отсудите, и не мечтайте!

От смеха меня согнуло пополам.

— Валя, — выговорила я сквозь смех, — я москвичка в четвертом поколении. У меня своя квартира побольше этой, и уж поверьте, на жилплощадь я никоим образом не посягаю. Иначе что бы я сдавала, по-вашему? Еще у меня дача имеется, небольшая, ну так мне больше не нужно… И в гараже дедов «жигуль» стоит, ржавый, правда, да и ездить я не умею. — Я выдохнула. — Ну почему родня первым делом думает о квартирах, а?

— А-а-а, так выходит, это Дениска удачно пристроился, — протянула она задумчиво. — Он у нас нелюдимый, Костю сразу невзлюбил, а тут у меня еще ребенок будет… Ну понятно. Поздравляю с приобретением, дорогая!

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась я в ответ.

— Наплачешься ты с ним, — произнесла Валентина совершенно серьезно, внезапно перейдя на «ты». — Он же псих. По-хорошему предупреждаю: смотри в оба, и если что, драпай. У него иногда бывают такие заскоки, что под диваном впору прятаться. Видно, сильно башкой долбанулся в той аварии. Честно, его даже Костя боится, пусть даже Дениска инвалид, а Костя — кмс по самбо.

— Костя не кмс, Костя — ленивый диванопролеживатель, а ты дура, я тебе об этом сто раз говорил, — произнес от дверей Денис. — Помяни мое слово, он сам у тебя отсудит проклятую эту жилплощадь… Пойдем, Вер. Ты такси вызвала?

— Ага. Ты все слышал? — спросила я, одеваясь.

— Почти. Ну да я знаю, как нежно меня любит сестрица… Я только с родителями попрощаюсь, ладно?

Пока он прощался, в коридор вышел Костя, галантно подал мне куртку и вдруг спросил:

— Что ты в нем нашла?

— А вам зачем знать? — осведомилась я, не став упоминать, что на «ты» мы не переходили.

— Интересно, — пожал он могучими плечами. — Он же инвалид. Мало вокруг нормальных парней, что ли?

— Очень мало, Костя, — искренне сказала я. — К тому же, нога — это нога, а вот если у кого-то нет головы, то, знаете, хирурги тут не помогут. Не те у нас еще технологии.

— Знаешь, милая, ты говори да не заговаривайся, — нахмурился он и придвинулся ближе. От него разило водкой, но мне отчего-то не было страшно.

— Вы бы, Костя, лучше шли к жене, она беременная, волнуется…

— Да ну ее, дуру, — отмахнулся он и доверительно прошептал: — Женился, блин! Тут папаша-алкаш, мать, еще и брат прописан. И мелкий родится — как тут жить?

— Раньше думать надо было.

— Думать… — Костя прижал меня к стене. — Я думал. Кто ж знал, что Валька тоже… задумчивая? Вроде я берегся, а она залетела. Поди пойми, от меня или нет? Ну все равно пришлось жениться, про братца-то она помалкивала…

— Ясно. Отпустите, пожалуйста, — попросила я, отстраняясь, насколько возможно. — Мне неприятно.

— Неприятно ей! Безногий полудурок — так ничего, а нормальный мужик…

Он сунулся ближе, а я вскрикнула:

— Ден!

После этого я могла только забиться в угол и смотреть: вот Денис с неожиданной силой оттаскивает Костю за шиворот швыряет его о стену, одной рукой, кстати, и глаза у него горят все той же жуткой зеленью. Вот рыдает Валентина, пытаясь унять кровь, хлынувшую у Кости из носа, хватается за сердце Мария Сергеевна… Ну а супруг ее из комнаты так и не вышел. Видимо, ему хватило балкона.

— Что он тебе сделал?.. — отрывисто спросил Денис. Зеленое пламя в глазах понемногу угасало, но тон у него был очень опасным, я это чувствовала.

— Да просто обжиматься полез, перебрал, видимо… — я обняла его покрепче, хотя понимала, что удержать не сумею, он очень сильный. — Ден, ты же его чуть не убил…

— Чуть… Думаешь, это так сложно? — усмехнулся он, взял куртку, оделся и, придерживая меня за плечо, обернулся и негромко сказал: — Спасибо этому дому. Пойду к другому.

Мне показалось, будто откуда-то пахнуло лесной прелью.

Мы успели спуститься как раз вовремя — подъехало такси.

— Едва удержался, чтобы не пожелать им удачи, — сквозь зубы произнес Денис, когда мы ехали домой, и покосился на меня.

— Хорошо, что удержался, — серьезно сказала я. Я примерно представляла, что может сделать с людьми пожелание жить счастливо от такого, как он. Скорее всего, ничего хорошего.

Дядя Рашид с женой приехали третьего января. В отличие от тетушек, они только вежливо поздоровались, спросили, где разместиться и можно ли пользоваться плитой, да и утихли — отдыхали. Прогостили у сына они чуть дольше, чем собирались, поэтому возвращаться собирались поездом, а не самолетом. Вечером только тетя Фаря вышла в ванную, столкнулась с Денисом и отступила в дальний угол, бормоча что-то по-татарски, а может, по-арабски, я не различаю. А потом постучалась ко мне, попросила запереть дверь и серьезно спросила:

— Ты хоть поняла, что сделала, дочка?

— Замуж вышла, а что?

— За… — она ойкнула и закрыла лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону. — Что же ты натворила, милая…

— Ну скажите толком! — отвернулась я от ноутбука. — Что я натворила? Повторяю, вышла замуж за любимого мужчину, вот и все!

— Это ему ты задавала вопросы? — тихо спросила тетя Фаря. Я кивнула. — И задала верные, все три?

— Да. И, — добавила я, — мой дом — теперь его дом.

— А вот теперь ты с ним не развяжешься… — с явным страхом прошептала она. — Так-то еще можно было, есть способы, а теперь…

— А я не хочу с ним расставаться, — устало ответила я. — И он со мной. Сколько дадено, столько и проживем.

— Опасно, Вера… — сказала она. — Ты же поняла, кто это?

— Не знаю точно, теть Фаря, хотя догадываюсь, — усмехнулась я. — Но мне он обиды никогда не чинил. Недобрый, это да, но это к чужим, он скорее защитник, сам первым не нападает. А вот проклясть может, это ему запросто.

— Ну тогда… — она вздохнула. — Больше ничего и не скажешь. Сама выбрала — тебе жить. Ведь сама, сознайся?

— Да, — ответила я, вспомнив поликлинику. — Увидела… и все.

— Только берегись, — серьезно предупредила она. — Такие могут и жизнь выпить.

Тетя Фаря ушла к себе, а я — к Денису. Он еще работал, монитор светился и тихо щелкали клавиши. Потом он выключил ноутбук, сходил умыться и лег, обняв меня. Он, хоть и худощавый, но спортивный и высокий, весил порядочно, поэтому старался не наваливаться на меня всей тяжестью. Увечье ему не очень мешало, мы уж давно приспособились, а если я закрывала глаза, то мне постоянно казалось — у него обе ноги на месте. А откроешь — все как было.

— Мать звонила, — сказал он, отдышавшись.

— Что такое?

— У Вальки выкидыш, ну или преждевременные роды, не знаю, как правильно.

Я помолчала, вспомнив слова тети Фари.

— Костя ее ударил, — негромко добавил Денис. — Опять пьяный был. Несильно ударил, пощечину дал, но Валька потеряла равновесие, упала, ударилась о табуретку, и…

— А ребенок?..

Он помотал головой.

— Скорая не успела, а мать не справилась. Так-то бы, может, и выжил, восьмой месяц шел.

— Ден, — тихо спросила я, — это ведь не ты?

— Вер, это моя сестра, — так же тихо ответил он. — Как думаешь, мог я пожелать ей зла?

Он помолчал и добавил:

— Она дурочка, язык длинный, но мне-то она ничего не сделала. Нет, Вера, она просто выбрала не того человека, слишком уж хотелось замуж, бывает. Мне очень ее жаль, но я ничего не могу поделать. Тут уже не исправишь… Вот мужу ее — могу… морду набить.

— Не вздумай, — сердито сказала я. — Еще не хватало. Ден, а знаешь, как тебя тетя Фаря боится?

— С чего это?

— Она понимает, кто ты.

— Если бы я еще сам понимал, кто я, — вздохнул он.

— Она сказала, такой как ты, может выпить жизнь. Это она за меня боится.

Денис прислушался к себе, а потом негромко сказал:

— Нет. Во всяком случае, не твою.

— А… почему?

— Потому. Будь я женщиной, тогда да, сумел бы. Но женщины умеют и так, и этак. А я мужчина. Я умею только наоборот.

— Ты о чем? — опешила я, а потом до меня дошло. — Нет, нет, Ден, только не это! Ты же знаешь…

— Знаю. Но чего тебе бояться, если ты со мной? — тихо спросил он. — Ты не переживай. Ничего пока еще не случилось. Я… если вдруг — я отдам жизнь. Вот это я могу.

— Кретин! — гаркнула я, отшатнувшись. — Отдаст он… Чтобы я потом одна ребенка растила?!

— Ну вот, сразу настроение наладилось, — довольно улыбнулся Денис и потащил меня обратно. — Если тебя как следует разозлить, то до обеда не уснешь! Сразу видно — южный темперамент!

— Родня моя — не крымские, а с Волги, казанские, — ворчливо ответила я. — Погоди ты, дай я лучше вот так…

Динка родилась семимесячной, но совершенно здоровой, ровно на вторую годовщину нашей свадьбы. Мне было страшно до ужаса, но все прошло так легко, что я с перепугу почти ничего и не заметила, разве что Ден все время держал меня за руку, целовал и просил не волноваться. Правда, потом мне сказали, что мужа в отделение не пустили, видно, мне померещилось. Мало ли, что там колют… И глаза, слава богу, не пострадали, говорю же, роды были стремительными, я и опомниться не успела, как получила Динку.

Какая была истерика у тетушек — лучше не вспоминать. Мало того, что они только год спустя узнали, что я замужем (дядя Рашид благоразумно помалкивал), так у меня теперь еще и дочка имелась, и о квартире можно просто забыть.

— А ты волновалась, — флегматично сказал Денис, когда на лето мы съехали на дачу.

Динка уже вполне бодро ползала и пыталась передвигаться вертикально, причем по газону (тут мы с мужем поругались, но я сдалась первой — если он сказал, что дочке ничто не угрожает, значит, не угрожает), пыталась ловить бабочек и пчел и пару раз даже поймала, спасибо, без последствий. Правда, у нее была непереносимость к вишне, малине и клубнике, можно было даже не пытаться предлагать ягоды ни в смесях, ни кашках, ни тем более живьем, — отворачивается с ревом, одного раза с жаром и сыпью хватило. Вылитый Ден!

А уж как она не любит моих теток, и передать нельзя, морщится и отпихивается, едва они пытаются ее потискать или угостить чем-то вкусненьким, молчит, хотя уже вполне в состоянии сказать десяток слов, с отцом вон постоянно болтает, он отлично понимает ее невнятные пассажи. Тетки обижаются, конечно. Вот когда приезжает Лена, Динка с ней вполне охотно обнимается, а вишню с малиной за нее ест моя подруга. Еще Динка обожает лес, только вынеси ее туда — все, можно считать, день пропал. Попытаешься забрать — крику будет! И, кстати, как я ни боюсь проклятых клещей — не трогают они ее. Наверно, репелленты теперь хорошие, а может, дело и не в этом…

С родителями Дениса мы так больше и не встречались, он только обмолвился, что сестра развелась с Костей, вышла за кого-то еще и вроде бы снова ждет ребенка. Он не хотел иметь с ними дел, я — тем более, нам своих забот хватало. Иногда звонит дядя Рашид и осторожно спрашивает, все ли в порядке, на что я отвечаю — лучше не бывает, и скажите тете Фариде, что она ошиблась. Ден не забрал мою жизнь — он подарил другую.

Правда, иногда закрадывается мысль, не отнял ли он жизнь у неродившегося племянника, чтобы отдать ее мне. Но я всегда давлю эту мысль в зародыше и никогда не задам мужу этого вопроса. Я слишком его люблю, и даже если так… он знал, что делал.

Единственный Динкин недостаток — не хватает мизинца на левой ножке: акушер погорячился и покалечил, пришлось ампутировать прямо в роддоме. Но это еще поди заметь…

И еще: у меня глаза карие, у Дена — серые. У Динки — ярко-зеленые. Не знаю, даже, в кого.