Испокон века люди задавали себе, казалось бы, простой, а по существу основной, самый важный вопрос — откуда взялось все, что окружает нас? Как появились горы, леса, реки, деревья, звери, птицы, рыбы? Что такое небо и какова наша Земля?

И, наконец, кто создал этот мир?

Каждый народ создавал свои легенды, мифы, сказания. Создавались и в Древнем Египте мифы, повествующие о сотворении мира. Вначале древние египтяне наделяли божественной силой все вокруг. Первые божества не имели ни облика, ни имени. Они воплощались в камнях, деревьях, зверях, птицах.

Потом богами могли становиться бык и корова, шакал и сокол. Особенно почиталась птица ибис. Прилет ибиса совпадал с широким разливом Нила, питавшего водой и жирным илом поля, что обещало богатый урожай, а значит, благополучие.

Однако постепенно складывались мифы, легенды, сказания, в которых боги уже обретали и обличье, и биографию, и даже черты характера, отличающие их одного от другого. И все же оставалась тесная связь бога и посвященного ему животного. Так появились бог-бык и богиня-корова, бог с головой барана и богиня-львица, бог-сокол и, естественно, бог-ибис.

Люди приписывали воле богов свои сокровенные желания. Поэтому в соответствии с главным устремлением человека смысл деяний богов заключался в установлении мирового порядка, благородного равновесия и способности избежать хаоса и уничтожения мира силами зла.

С тех пор как Ра, могущественный властелин богов, вознесся на небо, в мире все изменилось. Ра уже не летал, как прежде, над землей и не ночевал в священном лотосе. Но, несмотря на это, солнце все так же сияло днем, гасло вечером и вновь вспыхивало утром. Боги — Ра и его свита — теперь перевозили солнечный диск в ладье. Эта ладья называлась Ладьей Вечности. [1]

Днем она плыла по небесному океану с востока на запад, и солнце освещало землю. Обратный же путь — с запада на восток — ладья проделывала ночью: она плыла под землей через загробный мир, и солнце дарило тепло своих лучей мумиям, лежащим в саркофагах. На рассвете ладья через пещеру в восточных скалах вновь выплывала на небосвод, и все повторялось сызнова — изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие.

Много опасностей подстерегало богов, плывущих в Ладье Вечности, много удивительных приключений переживали они во время путешествия. Вот как проходило это путешествие.

Гребцы взмахнули веслами. Ладья Вечности выплыла из пещеры на небо и легко заскользила ввысь, вспенивая острым носом воду небесного океана.

Ра, как и полагалось этому великому богу, восседал в шатре на украшенном искусной резьбой золоченом троне. У трона была расстелена камышовая циновка, на которой, скрестив ноги, сидел бог-писец Тот. На коленях Тот держал развернутый папирусный свиток, а по правую руку бога находились приспособления для письма — дощечка с красками и несколько тростинок.

Посреди ладьи, разливая вокруг себя сияние, лежало солнце.

Вся свита владыки была здесь. На носу ладьи, гордо развернув плечи и вскинув головы, стояли Maáт и Хатхор. Головной убор Маат украшало пушистое перо. Это перо считалось символом справедливости. Ведь Маат была богиней справедливых законов и мудрого миропорядка, которому подчинялись все явления природы — и разливы Нила, и смена времен года, и движение созвездий на небесах. Зорко глядя вперед, Маат следила за соблюдением законов. В этом ей помогала Хатхор. Завидев на пути ладьи врагов, она тут же превращала их в пепел лучами своего урея.

Возле трона стоял, держа копье, сын Ра, бесстрашный Гор Бехдетский, готовый в любой момент по приказу отца ринуться в бой и сокрушить злых демонов.

Но небо было чистым. Не хмурились у горизонта тучи, нигде даже не было видно ни единого облачка. «Сегодня плавание будет спокойным, — подумал Ра. — Все исчадия зла — крокодилы, змеи и гиппопотамы — попрятались в пучину Нила. Там они залечивают раны после вчерашней битвы».

Ра вспомнил бой, который пришлось выдержать богам вчера. Сражение выдалось на редкость долгим и кровопролитным. Крокодилы, гиппопотамы и ползучие ядовитые гады застали богов, находившихся в ладье, врасплох. Они подкараулили ладью у самой пещеры и, едва только она выплыла на небо, кинулись на нее со всех сторон и вцепились в борта, стремясь перевернуть. Один из крокодилов разинул пасть и хотел уже было проглотить солнце. Если бы ему это удалось, наступило бы солнечное затмение. Но Гор Бехдетский пронзил копьем зубастое страшилище.

И все-таки армия злых демонов была слишком многочисленна. Вскоре они начали одолевать богов. Поэтому на земле разгулялось ненастье: выл-бушевал ураган, кудлатые тучи затянули небо и метали молнии.

Исход сражения решился только под вечер. Демоны раскачали ладью, кое-где прогрызли зубами днище, так что в пробоины стала затекать вода, но боги, собравшись с силами, возобновили бой — и вражьи ряды дрогнули. Истекая кровью, ползучие твари отступили и попрятались под водой. Только это и спасло их от расправы. В Та-Кемете снова установилась ясная погода.

Глубоко задумавшись, Ра сам не заметил, как ладья подплыла к зениту, миновала его и повернула вниз, к западным горам. Гребцы перевели дыхание. Кормчий пошевелил веслом и немного развернул ладью.

Впереди в предзакатном мареве чернел силуэт западного горного хребта. За кормой остались города, селения, храмы, луга с пасущимися стадами и полноводный Нил. Внизу была пустыня.

Увидев приближающуюся ладью, священные горные павианы запели приветственный гимн.

Ладья подплыла к каменным вратам и остановилась.

Из пещеры, сверкая глазами, выполз огнедышащий змей, по имени Страж Пустыни. За ним следовали бог Нехебкау, имеющий человеческое туловище и змеиную голову, и бог-волк Упуаут. Это были привратники. Они охраняли вход в загробный мир.

Нехебкау и Упуаут взошли на ладью и присоединились к свите Ра, чтобы сопровождать солнечного бога во время ночного плавания.

Та часть Нила, что протекает под землей, разделена двенадцатью вратами на двенадцать участков, и каждый участок Ладья Вечности должна проплыть строго в определенный час. Все врата охраняются чудовищами. Для того чтобы неумолимые стражи пропустили ладью, надо знать магические заклинания. Эти заклинания известны только Упуауту. Поэтому бог-волк носит титул «открыватель путей».

— Отверзни свой загробный мир для Ра! Открой врата обитающему на горизонте! — воскликнул Упуаут, обращаясь к Стражу Пустыни.

Раздался оглушительный грохот. Каменные глыбы, преграждающие путь в пещеру, расползлись в стороны. Ладья миновала вход в преисподнюю, и врата опять захлопнулись.

Гребцы налегли на весла. Ставить парус не имело смысла: в загробном мире нет воздуха, потому что бог Шу не может проникнуть туда. Чтобы умершие не задохнулись в своих гробницах, египтяне клали в саркофаги к мумиям маленькие деревянные фигурки Шу.

Когда ладья миновала вторые врата, навстречу солнечному богу, приветствуя его, вышел бог урожая Непри. Его тело с ног до головы было обвито пшеничными колосьями. В загробном царстве Непри кормит души умерших, а на земле вместе с другими богами плодородия заботится о полях египтян. Жители Та-Кемета очень любят доброго Непри и в знак благодарности справляют в его честь праздники урожая.

Но вот и третьи врата преисподней остались позади. Ладья Вечности плыла теперь мимо гробниц и захоронений. Солнце осветило богато украшенные погребальные камеры вельмож с расписными стенами, гранитные саркофаги и статуэтки богов — хранителей сна запеленатых мумий; а также бедные погребения с истлевшими деревянными гробиками. Оживленные сиянием солнца, покойники встали, с молитвенно воздетыми руками вышли навстречу ладье и запели хором.

Ра властно взмахнул жезлом, и гребцы остановили ладью. Бог солнца повернулся к поющим и сказал:

— Знайте и помните! Вы после смерти не превратились в прах, а воскресли для вечной жизни в Дуате [2] только потому, что о вас заботятся люди, которые остались на земле. Они чтут умерших, молят богов быть к вам милостивыми, носят жертвенные дары к вашим гробницам. И, делая так, они спасают не только вас, но и себя. Ведь им тоже предстоит вскоре сюда переселиться, и если они сейчас не научат детей заботиться об умерших, то сами будут после смерти забыты, брошены и не смогут воскреснуть для вечной жизни. Люди — это божий скот, — продолжал Ра свою торжественную проповедь. — Я создал на земле четыре расы. Высшая раса — это египтяне. Только они настоящие люди, а все остальные народы — варвары. Вторая раса — это белые, то есть ливийцы; третья — желтые — азиаты. Низшая раса — чернокожие, нубийцы. Я, великий бог, установил этот закон, по которому египтяне должны быть превыше всех народов. [3]

Сказав так, Ра умолк, обвел толпу умерших величественным взглядом и дал знак гребцам трогаться в путь. Мумии улеглись в саркофаги, плача, что солнечный бог их так быстро покидает.

Прошло немного времени, и на пути ладьи вырос огромный дворец, окруженный гранитными колоннами. Это был Великий Чертог Двух Истин — зал, где собиралось Загробное Судилище. Здесь боги подземного мира в присутствии владыки преисподней Оси́риса судили умерших египтян за их грехи. Шакалоголовый бог Ану́бис одного за другим вводил покойников в зал. Мудрый Тот записывал приговоры на папирусе. У трона Осириса стояли Исида, Маат и другие боги и богини. [4]

Так, участок за участком, Ладья Вечности плыла по подземному Нилу. Волк Упуаут, знающий магические заклинания, заботился о том, чтобы стражи открывали врата перед ладьей.

Близилась полночь. [5] Свита Ра столпилась у трона. Только Маат осталась на носу ладьи, да гребцы по-прежнему мерно взмахивали веслами. Солнце плыло на восток. По мере его движения бледнел и гас за кормой световой ореол. Зато впереди мрак рассеивался. Вскоре лучи высветили круто вздыбленные скалы, между которыми, уходя за поворот, извивалась подземная река.

— Боги! Я вижу пещеру Апо́па. Приготовьтесь к бою! — воскликнул Ра.

Боги похватали оружие. Гор Бехдетский вскинул на изготовку свое не знающее промаха копье. Упуаут и Нехебкау обнажили мечи. Урей на короне Хатхор раздул шею и воинственно зашипел.

Внезапно вода вспенилась, забурлила; река в одно мгновение превратилась в бешеный поток. Казалось, ладья подплыла к водопаду. С ревом разбрызгивая пенные хлопья, поток несся вперед, увлекая за собой ладью. Тут и там над водой чернели острые камни, похожие на клыки чудовища. Гребцы вонзили в клокочущую воду лопасти весел и с неимоверным трудом остановили ладью.

Потом вода исчезла, словно ее и не было; только сухое каменистое русло напоминало о том, что еще минуту назад здесь текла полноводная река. Ладья проскребла грунт и легла на дно.

За скалой раздалось рычание, от которого с уступов с грохотом повалились камни.

Это рычал Апоп — повелитель злых сил, враг солнца — гигантский пестрый змей. Тело его в длину составляет четыреста пятьдесят локтей. [6] Каждую ночь Апоп подстерегает ладью у подземных скал. Заметив ее, он разевает пасть и выпивает всю воду подземного Нила.

И каждую ночь бог Ра и его свита бьются с исполинским змеем, чтобы утром солнце снова взошло на небосвод.

— Дрожи, Апоп! Сгинь, Апоп! Пропади, Anon! — закричали боги и кинулись сражаться с чудовищем.

Огнеглазый урей Хатхор метнул пучок раскаленных лучей, которые, словно стрелы, впились в тело змея. Гор Бехдетский вонзил в него копье. Упуаут и Нехебкау стали яростно рубить мечами извивающееся страшилище.

Змей взревел от боли. Из разинутой его пасти хлынула вода. Вскоре ладья спокойно закачалась на волнах. Истекающий кровью Апоп уполз в пещеру. За день он успеет залечить раны и следующей ночью снова нападет на Ладью Вечности.

Ладья обогнула скалу, миновала последние врата загробного царства и вскоре причалила к подножию восточных гор. Боги и Ра умылись в священном озере и снова заняли свои места. Неутомимые гребцы взмахнули веслами — и Ладья Вечности выплыла на небо.

Еще до того как Ра покинул землю и стал плавать в Ладье Вечности по небесам и по царству мертвых, богиня Маат создала времена года. Она разделила год на три равные части и дала им названия: время Разлива, время Всходов и время Урожая.

Затем Маат поделила все три времени года на месяцы, по четыре в каждом. Каждый месяц состоял из тридцати суток. Сутки же поровну делились между Луной и Солнцем. Таким образом, солнечный год был в точности равен лунному: и в том и в другом было двенадцать месяцев, триста шестьдесят дней.

Хранительницей этого порядка Маат назначила Луну.

Но круглолицая Луна не справилась с доверенным ей делом. Богу мудрости Тоту без особого труда удалось ее перехитрить и изменить миропорядок.

Все началось с того, что Ра однажды разгневался на богиню неба Нут за непослушание. Разгорелась ссора. Ослепленный яростью бог воскликнул, потрясая кулаками:

— Знай же, непокорная ослушница: страшное наказание ждет тебя! Отныне и навеки я проклинаю все триста шестьдесят дней года. Ни в один из них ты не сможешь рожать детей и навсегда останешься бездетной!

Нут похолодела от ужаса. В отчаянии она заломила руки и пала перед владыкой на колени. Но поздно: проклятие уже было наложено. Солнечный бог, гордо тряхнув головой, повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Хлынул проливной дождь — это безутешно плакала убитая горем Нут. В мире все подчинено воле Ра. На все дни года великий бог наложил проклятие. Ей, Нут, не суждено иметь детей!

— И ничего нельзя сделать! Нет такой силы на свете, которая могла бы хоть что-то изменить! — в слезах причитала богиня, как вдруг услышала за спиной спокойный усмехающийся голос:

— Силы такой и вправду нет. Зато есть хитрость! Знай: ум — это нечто гораздо большее, чем сила. Там, где сила бесполезна, выручит ум. Ты скоро в этом убедишься.

Нут стремительно обернулась.

Перед ней стоял Тот. Бог мудрости, посмеиваясь, крутил в руках пальмовую ветвь.

— Ты сумеешь мне помочь? — спросила Нут с надеждой и в то же время недоверчиво.

— Да, — ответил Тот.

— А как?

— Я скоро вернусь к тебе, — сказал Тот с загадочной улыбкой.

Он превратился в ибиса, вспорхнул и улетел.

Нут смотрела ему вслед до тех пор, пока Тот не скрылся из виду. Потом она опять расплакалась. Она не поверила Тоту. Разве можно что-нибудь сделать, если Ра наложил проклятие на все триста шестьдесят дней?! Просто Тот хотел ее утешить, обнадежить, вот и все…

Вздохнув, богиня печально побрела к западным горам.

А Тот между тем прилетел к хранительнице времени Луне. Добродушная Луна очень обрадовалась гостю. Ей было скучно одной среди неразговорчивых звезд. Редко случалось, чтоб кто-либо из богов навещал ее.

Луна усадила Тота на циновку, расставила перед ним изысканные кушанья: финики, медовые лепешки, орехи и кувшин пальмового вина.

— Угощайся, любезный гость, а заодно расскажи, что нового происходит в мире, — сказала она, села напротив Тота и приготовилась слушать.

Тот отведал яства, вежливо похвалил их и рассказал хозяйке все новости, умолчав только о ссоре Ра и Нут. Когда Тот умолк, Луна предложила:

— Давай теперь играть в шашки!

Ей очень не хотелось, чтоб Тот уходил. Но, кроме шашек, ей больше нечем было занять гостя. А хитрый Тот только этого и ждал!

— Что ж, давай, раз тебе хочется… — протянул он как бы в нерешительности. — А на что мы будем играть?

Луна растерялась:

— Не знаю… Можно ведь играть просто так, ради удовольствия.

— Нет! — решительно возразил бог мудрости. — Это неинтересно! Игра должна быть азартной — а разве будет азарт, если ничем не рискуешь в случае проигрыша?

— Но как же быть? — окончательно растерялась Луна. — Что я сделаю ставкой в игре? Ведь у меня ничего нет, кроме света, которым я по ночам освещаю небо.

— Вот и хорошо. Будем на него играть. Не на весь твой свет, конечно: это слишком много. В лунном году триста шестьдесят дней. Возьми от каждого дня маленькую часть, затем сложи эти части вместе — они и будут ставкой.

— Я не могу этого сделать, — сказала Луна. — Я хранительница времени, и я не вправе отдать ни одного дня из лунного года.

— Да и не надо целого дня! Убавь от каждого дня по нескольку минут — никто и не заметит… А впрочем, как знаешь, — холодно добавил Тот, встал с циновки и сделал вид, что собирается уходить.

— Подожди! — остановила его Луна. — Так и быть. Сыграем на мой свет. Но учти: я убавлю от каждого дня очень маленький кусочек, всего одну семьдесят вторую его часть. Если ты выиграешь партию, никто даже не заметит, что дни сделались короче.

Тот кивнул в знак согласия, и они уселись играть. Наивная Луна! Она надеялась одержать верх над богом мудрости, но не тут-то было! Тот очень скоро выиграл партию, и Луне ничего не оставалось делать, как сдаться.

— Возьми свой выигрыш, он причитается тебе по праву, — проворчала Луна и смешала шашки на доске.

И тут только выяснилось, что, как ни малы были отрезки времени, на которые простодушная Луна укоротила каждый из трехсот шестидесяти дней года, в сумме ее проигрыш оказался очень велик: целых пять суток! Поняв, что она наделала, Луна в ужасе схватилась за голову. Но было поздно.

Заполучив свой выигрыш — пять дней, — Тот прибавил их к солнечному году. С тех пор лунный год сделался короче: в нем осталось лишь триста пятьдесят пять дней. А солнечный год увеличился, поскольку дней в нем стало триста шестьдесят пять.

Но самое главное, на пять лишних дней солнечного года не распространялось проклятие Ра! Ведь когда владыка Вселенной обрекал проклятию все дни года, их было только триста шестьдесят.

Правда, Ра немедленно проклял бы и эти новые пять дней и вдобавок наказал бы Тота за столь нахальную проделку. Но мудрый бог все предусмотрел заранее. Пять дней, которые он прибавил к году, он посвятил Ра. Не станет же владыка проклинать дни, посвященные ему самому!

Как Тот рассчитал, так и вышло. Узнав обо всем, Ра было осерчал и обрушился на бога мудрости, грозя ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Но когда Тот, покорно склонив голову, сказал богу солнца, что новые дни он посвятил ему, Ра, задобренный таким богатым подарком, смирил гнев и простил Тоту его выходку.

Прошло немного времени, и вот в конце года, в те самые пять дней, на которые не было наложено проклятие, у Нут родилось пятеро детей.

В первый день на свет появился Осирис. Младенец заплакал так громко, что земля задрожала, а в небе вспыхнуло зарево, возвестившее о рождении величайшего бога.

Во второй день родился Гор Бехдетский.

В третий день родился Сет — бог пустыни, войны и стихийных бедствий. У малыша была звериная морда, красные его глаза сверкали злобой, и волосы его были тоже красными, как горячий песок пустыни.

День рождения Сета — третий предновогодний день — считался в Та-Кемете несчастливым. Фараоны и придворные сановники не занимались в этот день государственными делами, не принимали никаких важных решений и не допускали к себе иноземных послов.

Четвертый день был днем рождения доброй богини Исиды.

И, наконец, в пятый день родилась ее сестра Нефти́да.

Все это произошло в те времена золотого века, когда Ра уже вознесся на небо, а землею правил Геб. [7]

Когда Осирис вырос, он унаследовал трон Геба и стал царем Та-Кемета. Египтяне в то время были еще народом диким и темным, как племя кочевников. Они не знали целебных трав, не умели лечить самые простые болезни и часто умирали еще в молодости. У них не было ни письменности, ни законов. Селения враждовали друг с другом, и вражда то и дело выливалась в кровавые побоища. В некоторых областях люди не умели готовить мясо и ели его сырым, а кое-где даже процветало людоедство.

Поэтому Осирис, став царем, решил, что прежде всего нужно дать народу знания.

Это было нелегкой задачей, но Осирис успешно с нею справился. Он разъяснил людям, какие поступки благородны, а какие нет, установил с помощью бога Тота справедливые законы, научил египтян строить плотины и ирригационные каналы, чтобы земледельцы могли в засушливые годы орошать поля. Это избавило страну от засух и голода.

Мудрый Тот старательно помогал Осирису в его деятельности. Он дал людям письменность, обучил их медицине, астрономии, математике и другим наукам.

Осирис и Тот правили в Та-Кемете, не допуская насилия и кровопролитий. Боги не учиняли расправы над теми, кто не хотел их слушаться. Они решили, что воспитывать этих полудиких людей нужно не устрашением, а мудрыми, убедительными речами, добротой и, главное, хорошим примером, который они сами подавали им. Это были лучшие дни золотого века!

Когда все жители Та-Кемета стали грамотными и по всей стране установился угодный богам порядок, Осирис решил обойти соседние страны, поскольку другие народы все еще прозябали в варварстве.

В сопровождении музыкантов и певцов Осирис отправился в путешествие и вскоре преобразил весь мир так же, как некогда преобразил Та-Кемет. Ни разу не прибегнув к насилию, покоряя сердца людей только красноречием и добром, Осирис подчинил себе большинство племен.

Покуда бог путешествовал, в Та-Кемете правила его жена Исида. Она была богиней колдовства и магии. Вместе с Тотом Исида научила людей совершать религиозные обряды, творить чудодейственные заклинания и делать амулеты, спасающие от бед. Кроме того, добрая богиня научила женщин вести домашнее хозяйство.

Прошло двадцать восемь лет с тех пор, как Осирис стал царем. За годы его царствования Египет изменился до неузнаваемости. Города увеличились во много раз, перекинулись с черной плодородной земли на пески, а окраины дотянулись уже до самого восточного предгорья. Там, на окраине, стояли роскошные усадьбы вельмож. Ближе к берегу селился незнатный люд: тесно лепились друг к дружке дворики с небогатыми лачугами из кирпича-сырца. Крыши на этих лачугах были тростниковые, обмазанные илом. Зной быстро превращал ил в засохшую корку, поэтому каждый год после половодья египтяне везли с реки новый ил и обмазывали крыши заново.

Так выглядели города на восточном берегу Нила. А западная часть любого города принадлежала мертвым. Там египтяне хоронили тех, кто ушел в Дуат. Боги еще не научили людей делать мумии, поэтому тела, облаченные в погребальное убранство, просто клали в деревянные футляры и закапывали в песок. Только высекатели саркофагов и гробовщики жили за рекой, около своих мастерских. Суда доставляли им гранит и песчаник из каменоломен и кедровые бревна из чужеземных стран. По ночам на западном берегу уныло плакали шакалы — священные животные бога Анубиса.

С раннего утра в городе закипала жизнь. Пчеловоды торговали на площадях медом, пекари — пышным хлебом и лепешками, пивовары разливали в кружки пахучее ячменное зелье; гончары, резчики по дереву и камню и другие ремесленники горласто нахваливали свои товары. Кто-то возделывал деревья в саду, чинил запруды в оросительных каналах либо брал челнок и отправлялся на реку рыбачить.

Так продолжалось до полудня, покуда Ладья Вечности не достигала зенита. В полдень жара делалась уже невыносимой. Тогда все прятались в тень — в дома или пальмовые рощи — и отдыхали. А к вечеру горожане вновь собирались в людных местах или принимались каждый за свою работу.

Вдали, у подножия гор, красовались дворцы богов…

Повсюду звучала музыка. Лишь в одном из дворцов окна были плотно занавешены, двери заперты, а вдоль плетеной изгороди, окружавшей сад, бродили хмурые стражники, вооруженные копьями и мечами. Это был дворец Сета.

В главном его зале горели факелы, освещая богатое убранство. Посередине стоял стол с винами и кушаньями, а вокруг стола, удобно расположившись в креслах с резными подлокотниками, золотыми спинками и ножками в виде львиных лап, сидели царица Эфиопии Асо и семьдесят два демона. Сборище возглавлял Сет.

Затаив дыхание, все ждали, что он скажет.

— Смерть! — сказал Сет и зловеще сверкнул алыми глазами.

— Да, только его смерть избавит нас! — согласилась царица Асо. — После того как смутьян побывал в моей стране, мои подданные больше не хотят воевать с соседями, грабить их города, захватывать в плен рабов, увеличивать мои богатства!

— Он должен умереть! — закричали демоны.

— Да, но как же мы его убьем?

Поднялся шум. Сет приказал всем замолчать.

— У меня уже все продумано, — заявил он. — Слушайте. Мне удалось тайком измерить рост моего брата, которого я ненавижу не меньше, чем вы все. Осирис не достоин царского сана. Трон владыки Та-Кемета должен быть моим!.. — Сет обвел взглядом собравшихся. — Так вот, — тихо, почти шепотом продолжал он, — я велел моим рабам сделать по снятой мерке великолепный сундук, украсить его золотом, серебром, драгоценными камнями… Работа скоро будет закончена. Тогда мы…

И Сет изложил демонам свой замысел.

Прошло несколько недель, и вот во дворец Осириса прибежал гонец от Сета.

— Мой хозяин устраивает званый пир, — насилу отдышавшись, проговорил гонец. — Он смиренно просит тебя пожаловать сегодня в гости и занять почетное место за столом.

— Скажи своему хозяину, что я с благодарностью принимаю его приглашение, — ответил Осирис. — Ступай в сокровищницу: я велю слугам одарить тебя богатыми подарками.

Скороход поклонился и ушел.

Вечером Осирис облачился в праздничные одежды, надел корону, взял царский жезл и бич, и рабы на носилках отнесли его во дворец Сета.

Осириса встречала большая процессия музыкантов и слуг с опахалами. Они сказали рабам-носильщикам, что те могут сейчас же, не дожидаясь своего господина, возвращаться назад и отдыхать, потому что пиршество затянется до утра. А утром рабы Сета сами доставят Осириса домой.

Носильщики ушли. Царя Та-Кемета торжественно, под музыку, проводили в зал, где в ожидании гостей сидел сам хозяин — красногривый бог пустыни. Он покрикивал на слуг, суетившихся вокруг стола.

— Привет тебе, любимый мой брат! — воскликнул Сет, увидев входящего Осириса. — Благодарю тебя, ты оказал великую честь моему дому. Сам царь Та-Кемета — сам Осирис будет сегодня моим гостем!

Осириса усадили во главе стола, на самое почетное место. Вскоре один за другим начали собираться заговорщики. Первой пришла красавица Асо, гордая царица Эфиопии. Следом явились демоны.

Рабыни заиграли на систрах. Под сладкозвучный музыкальный перезвон боги приступили к трапезе.

— Угощайтесь, любезные гости! — хлопотал Сет, тайком подмигивая царице Асо. — Отведайте вот этого ячменного пива. Более вкусного напитка вы не найдете во всем Та-Кемете! Мои пивоварни самые лучшие, мои рабы самые усердные!.. А это пальмовое вино! Десять лет выдерживал я его в прохладном погребе. Эй, слуги! Несите новые кувшины, наполните кружки гостям, да поживей!

Вино действительно было очень вкусным. Гости стали наперебой его расхваливать, а потом, не скупясь на похвалы, стали превозносить самого Сета. Какой у него роскошный дворец. Какой вид открывается из окон! Резную кедровую мебель изготовили искуснейшие мастера! Каменотесы украсили стены великолепными рельефами!

— Да, — с притворной скромностью согласился Сет. — Моими рабами-ремесленниками я и впрямь могу гордиться. Видите эту статую в саду? Они высекли ее за десять дней из цельной глыбы гранита. А недавно они изготовили сундук — такой… такой… Нет, я не могу найти достойных слов, чтоб описать эту красоту! Лучше вы сами посмотрите, что это за чудо. Эй, слуги! Принесите сундук.

Застолье возбужденно зашумело. Боясь каким-нибудь случайным жестом или неосторожным словом выдать свое волнение, заговорщики делали вид, что с нетерпением ждут, какое диво покажет им Сет.

Когда рабы принесли сундук, все вскрикнули от восхищения и повскакивали с мест.

Изделие было воистину достойно богов! По инкрустированной черным деревом поверхности сундука змеились золотые ленты. В центре полыхал огромный рубин, изображавший солнце. Его катил по небосводу лазуритовый жук-скарабей. Вокруг вспыхивали драгоценные камни — звезды. Тяжелая крышка сундука была украшена орнаментом из золотых и серебряных иероглифов, обрамленных кружевной резьбой.

— Великий Сет! — прошептала царица Асо, как зачарованная глядя на сундук. — Я согласна отдать все мои богатства, лишь бы только заполучить это сокровище.

— И я! И я! — закричали демоны наперебой, стараясь не смотреть на Осириса, чтобы по неосторожности как-нибудь себя не выдать.

— Великолепная работа, — вежливо сказал Осирис.

Ему тоже очень понравился сундук. Но бог был спокоен. Он никогда не терял голову при виде богатств.

В зале стоял невообразимый шум.

— Вижу, я вам угодил, дорогие гости! — воскликнул Сет, опять подмигивая царице Асо. — Ладно! Так и быть, я подарю этот сундук кому-нибудь из вас.

— Кому же? — замирающим голосом спросил один из демонов.

— Кому?.. Кому?.. — Сет обвел взглядом гостей, как бы раздумывая. — Тому, кому сундук придется впору! Ложитесь в него по очереди.

И слуги по знаку Сета распахнули крышку сундука.

— Пусть же будет так, как ты сказал! — крикнул демон, сидевший ближе всех к Осирису, и первым бросился к сундуку и лег в него.

Но сундук оказался слишком узок для него. Демон изобразил на лице досаду, обиженно фыркнул и вернулся к столу.

— Пусть попробует кто-нибудь еще!

Тревожно переглядываясь, изо всех сил стараясь не показать своего волнения, демоны стали по очереди забираться в сундук. А Осирис, ни о чем не подозревая, спокойно наблюдал происходящее. Богу было совершенно безразлично, ему ли достанется сокровище или его заполучит кто-то другой. С добродушной улыбкой он смотрел, как забавляются захмелевшие гости. Он бы и не стал залезать в сундук, но не хотелось обижать брата столь откровенным безразличием к предмету его гордости.

И вот очередь Осириса подошла.

— Попытай счастья и ты, любимый брат. Может быть, тебе повезет больше, чем остальным, — сказал Сет, обнимая Осириса и ласково на него глядя.

Осирис забрался в сундук, лег на дно, скрестил на груди руки. Все замерли.

— Сокровище твое! — воскликнул Сет.

Это было сигналом к злодеянию. Заговорщики бросились к сундуку, захлопнули крышку и набросили засов.

— Сундук навеки твой! — кровожадно захохотал Сет. — Умри в нем! Это твой гроб!

— Что вы делаете? — в ужасе вскричал Осирис, но ответом ему был новый взрыв неистового хохота.

Демоны обмотали сундук сыромятными ремнями, отнесли его к реке и бросили в Танитское устье. С тех пор это устье считается у египтян проклятым.

Вода сомкнулась над гробом доброго царя Та-Кемета. Потом сундук вынырнул на поверхность и, кружась, поплыл вниз по течению.

А случилось это на двадцать восьмом году царствования Осириса, в семнадцатый день третьего месяца Разлива.

Есть в современной Греции гора Олимп. С высокой вершины ее видно зеркало Эгейского моря. А есть и другой Олимп, пришедший к нам из далеких веков, — гора мифов и легенд, где обитали древнегреческие боги-олимпийцы. Всем на земле ведали боги. А люди слагали легенды о жизни бессмертных богов. Но и сами люди прославились героическими деяниями. Многие из легендарных героев были в родстве с богами-олимпийцами. Немало благородных подвигов свершили они. Но, смертные, погибли эти величайшие герои в битвах, в схватках с чудовищами.

Одни отправились в царство мертвых, другие населяют омываемые безбрежным океаном блаженные острова на краю земли, вдали от людского глаза. А третьи, хоть мало их, по воле богов стали бессмертными. Они остались в памяти людей лишь неумирающими мифами и легендами, о некоторых из которых мы сейчас вам и расскажем.

На самой вершине Олимпа собрались перед золотым троном всемогущего Зевса боги и богини. И сказал им громовержец:

— Слушайте все слово мое! Сегодня в городе Фивы у царицы Алкмены родится мой сын — Геракл. Станет он величайшим из героев и будет властвовать над всеми другими потомками Персея.

Услышав эти слова, Гера, жена Зевса, вспыхнула от жгучей ревности. Решила она отомстить своему неверному мужу.

— О несравненный царь богов! — воскликнула она. — Поклянись же, что ты одаришь властью того из потомков Персея, который сегодня родится первым.

Трудно обмануть всевидящего Зевса, но подговоренная Герой богиня обмана Ата в тот момент помрачила ум громовержца, и не заметил он коварного умысла в словах жены.

— Клянусь! — сказал он, уверенный, что речь идет о его сыне.

И Гера, заручившись клятвой Зевса, устремилась к жене царя Сфенела, которая тоже вскоре должна была родить. Своей божественной силой Гера ускорила ее роды, и первым в тот день родился не будущий герой Геракл, а слабый и хилый царевич Эврисфей. Узнав об обмане Геры, Зевс был страшно разгневан, однако не мог он нарушить своей собственной клятвы.

Богиня Ата была низвергнута с Олимпа на землю. С той поры она бродит среди людей. Горе тем, кто попадает в ее сети.

А у Геракла недюжинная сила проявилась еще в младенчестве. Восьми месяцев от роду он без труда задушил огромных змей, подползших к его колыбели. Быстро подрастая, мальчик без труда овладел оружием и всегда попадал в цель, стреляя ли из лука или меча дротик. Умея сражаться в полном вооружении, Геракл был непобедим и в борьбе. Кроме того, с раннего детства учили его разным наукам и искусствам, например, пению и игре на кифаре. Друзьями Геракла были мудрые кентавры Фол и Хирон.

Прометей — один из самых древних богов. Он титан, внук богини земли Геи и бога неба Урана. Во время войны богов с титанами встал на сторону богов во главе с Зевсом и после их победы остался с богами.

Пока боги-олимпийцы были заняты устройством мира, Прометей вылепил человека из земли, замешав с родниковой водой.

— Высоко держи голову, подобно богам! Гляди прямо в небо, подняв глаза к сверкающим созвездиям! — воскликнул Прометей, гордый своим творением.

Но шли века, а люди оставались жалкими созданиями, копошащимися во тьме, не различающими дня и ночи. Они рылись в земле, ели что придется и постоянно дрожали в страхе перед звериной силой владычицы-природы. Они не знали богов, не умели приносить им жертвы. Слабые и неразумные, люди вот-вот должны были исчезнуть.

Понял Прометей, что спасти людей может только огонь, которым владели боги-олимпийцы. Позволят ли они подарить его простым смертным, этим ничтожным детям земли? Разве захочет Зевс, повелитель огненных молний, поделиться хотя бы частью своего могущества?

И Прометей решил похитить огонь. Он срезал стебель тростника, полый внутри, и тайком пробрался в кузницу Гефеста. В раскаленном горне пылал неугасимый огонь. Звездами рассыпались искры, вспыхивали среди языков пламени алые угли.

Прометей набил пылающими угольками стебель тростника и поспешил вниз с Олимпа. Он подарил людям огонь. Теперь они согревались перед кострами в холод, варили и жарили на огне. Но не успокоился на этом Прометей. Он научил людей носить одежду, строить дома, дал им в руки многие ремесла.

Не выдержал Зевс своеволия Прометея.

— Он похитил огонь и понесет жестокую кару! — прогремел он.

И повелел Зевс заковать Прометея и пригвоздить его к высокой скале в Кавказских горах. Громом отдавались удары тяжелого молота Гефеста. Жутким завыванием ветра в скалах и ущельях слышались стоны Прометея. Но на этом его мучения не кончились. По воле Зевса каждое утро прилетал к скале громадный орел. Садился он на грудь прикованного Прометея и выклевывал ему печень. За ночь рана затягивалась, и на следующий день пытка повторялась. Безжалостный орел своим железным клювом снова терзал тело несчастного Прометея.

Вечно бы длилась эта мука, если бы не освободил Прометея великий герой Геракл, когда совершал свой одиннадцатый подвиг: доставал золотые яблоки вечной молодости.

Минос, сын Зевса, был царем на острове Крит. И вот однажды его постигло горе. Жена Миноса, Пасифая, родила страшное чудовище — человека с бычьей головой — кровожадного Минотавра.

Решил Минос спрятать от людей свой позор — заключить Минотавра в таком месте, из которого бы не было выхода, и призвал к себе искусного мастера-изобретателя Дедала.

Дедал построил для чудовища сооружение, которое назвали лабиринтом. Из него невозможно было выбраться из-за бесконечных коридоров, кривых закоулков и тупиков. Бесчисленные повороты вперед и назад, влево и вправо любого сбивали с толку.

Итак, Минотавр был надежно скрыт, однако Минос не захотел отпускать замечательного мастера.

Дедал метался по острову, но не было у него ни корабля, ни лодки, чтобы выйти в море. И все же не таков был Дедал, чтобы покориться судьбе и опустить руки.

— Пусть земля стала мне тюрьмой, а море — преградой, — сказал он. — Зато небеса свободны.

Дедал собрал птичьи перья, разложил их одно к одному и скрепил воском — получилась пара огромных крыльев. Еще одни такие же крылья мастер сделал для своего сына Икара.

И вот, надев крылья, отец и сын поднялись в небо.

— Не взлетай слишком высоко, держись подальше от солнца, — сказал Дедал сыну.

Но охваченный восторгом от полета Икар вскоре забыл о наставлениях отца и устремился ввысь. Жаркие солнечные лучи растопили воск, которым были скреплены перья. Юноша упал в море и утонул. Горестный крик вырвался из груди Дедала, увидевшего плавающие на воде перья.

Дедал долетел до острова Сицилия и там укрылся от гнева царя Миноса. Но за свою свободу он заплатил самым дорогим — жизнью сына.

Минотавр, заключенный в лабиринте на острове Крит, постоянно требовал пищи. Каждый год из разных провинций ему отправляли на съедение по девять юношей и девять девушек. Дошла очередь и до города Афины, где правил царь Эгей. И тогда его юный сын Тесей вызвался убить кровожадное чудовище.

Надо сказать, что на самом деле отцом юноши был бог Посейдон, но Эгей об этом не знал. Царь не только очень любил Тесея, но и гордился им, так как он еще с детства во всем превосходил своих сверстников.

Перед отплытием на Крит Тесей пошел к оракулу, и тот посоветовал ему попросить покровительства у богини Афродиты. Тесей принес богине жертву и вместе с предназначенными Минотавру юношами и девушками отправился в путь. Их корабль шел под черными парусами в знак печали по тем, кому предстоит безвинно погибнуть в лабиринте.

Прощаясь с царем Эгеем, Тесей сказал ему:

— Если я одержу победу, то, возвращаясь назад, подниму белый парус. Тогда, отец, едва увидев корабль на горизонте, ты сразу поймешь, что твой сын жив.

Когда афинские юноши и девушки прибыли на Крит, богиня Афродита внушила дочери царя Миноса Ариадне любовь к Тесею. Царевна незаметно подошла к нему и сказала:

— Я помогу тебе победить Минотавра и выбраться из лабиринта, если ты пообещаешь жениться на мне.

Ариадна была очень красива, и Тесей без колебаний согласился взять ее в жены. Тогда она дала ему острый меч и клубок ниток.

На следующий день Тесея вместе с остальными юношами и девушками привели в лабиринт. У входа в него Тесей привязал конец нити Ариадны, чтобы найти путь назад, не заблудившись в бесконечных коридорах. Идя по лабиринту, он всю дорогу разматывал нить.

Тесей шел по лабиринту все дальше и дальше. Огни факелов освещали груды костей, разбросанных по полу. Вдруг раздался страшный рев.

Огромный великан с бычьей головой бросился на Тесея, выставив вперед острые, как кинжалы, рога. Хорошо, что Тесей держал меч наготове. Снова и снова Минотавр пытался схватить юношу, но тот каждый раз отражал нападение. Наконец Тесей изловчился и вонзил меч в грудь чудовища.

Затем, сматывая нить в клубок, юный герой сумел выбраться из лабиринта и вывести за собой всех афинских юношей и девушек. Ариадна ждала их у входа. Теперь им всем надо было срочно бежать с острова.

Чтобы их не могли догнать, Тесей прорубил днища у кораблей царя Миноса. Потом вместе с Ариадной и остальными юношами и девушками сел на свой корабль, и они отправились в Афины. Но в дороге их постигла страшная буря, и путешественникам пришлось остановиться на острове Наксос.

Утомленные предшествующими событиями, они все быстро заснули. Во сне Тесею явился бог виноделия Дионис. Он сказал, что боги предназначили Ариадну в жены ему, поэтому Тесей должен оставить девушку на этом пустынном берегу и поспешить домой.

Не захотел Тесей нарушать божественную волю, и пока Ариадна мирно спала, сел на корабль и отплыл от Наксоса.

Проснулась Ариадна, огляделась вокруг — никого нет.

— Где ты, мой жених? — закричала бедная девушка, но в ответ услышала лишь отзвуки эха.

Долго плакала Ариадна и проклинала свою судьбу, но вот появился перед ней бог Дионис. Он взял ее в жены и вознес на Олимп. На свадьбу бог-кузнец Гефест подарил Ариадне прекрасный золотой венец, украшенный драгоценными камнями. Забегая далеко вперед, стоит сказать, что Дионис после смерти жены поместил ее венец на небо, — так появилось созвездие Северная Корона.

Тем временем корабль Тесея на всех парусах мчался к родным берегам. Только паруса эти были черными, а не белыми, как обещал юноша своему отцу. Тесей был так опечален, отказавшись от прекрасной царевны Ариадны, что забыл обо всем на свете.

А царь Эгей с нетерпением ждал возвращения сына. Он стоял на высокой скале и вглядывался в морскую даль до боли в глазах. И вот на горизонте появился корабль. Но черные или белые паруса подняты на нем? Солнце так сильно светило в глаза, что Эгей ничего не видел. Однако корабль приближался, и наконец стало видно, что паруса на нем черные.

Это значило, что Тесей погиб! Эгей обезумел от горя. Не в силах выдержать постигшее его несчастье, царь бросился со скалы и исчез в морской пучине. С тех пор море, в котором он погиб, стало называться Эгейским.

Причалив к берегу, Тесей узнал ужасную новость: отец умер по его вине! Сильно горевал юноша, но что он теперь мог поделать. После похорон Эгея ему пришлось стать царем. Он правил Афинами долго и мудро и совершил еще немало подвигов.

Тесей сопровождал Геракла, когда тот отправился к амазонкам, чтобы добыть пояс их царицы Ипполиты. Домой он вернулся вместе с сестрой царицы, Антиопой, и вскоре женился на ней. Но не долго продолжалось их счастье. Амазонки, считавшие, что Антиопа стала женой Тесея не по своей воле, решили освободить ее и напали на Афины. Антиопа стала сражаться на стороне Тесея и была убита.

Погоревав, Тесей женился на Федре. Но и этот брак был неудачным. Федра влюбилась в сына Тесея и Антиопы — Ипполита. Отвергнутая юношей, она из мести оклеветала его перед отцом, обвинив в слишком настойчивых ухаживаниях. Тесей проклял Ипполита, и тот вскоре погиб, а Федра покончила с собой. Только после этого Тесей узнал правду.

Жители Колхиды получили в дар от бога Гермеса златорунного барана. Они принесли его в жертву Зевсу, а золотую шкуру — или руно — повесили на дереве в священной роще, охраняемой драконом. С тех пор счастье и благополучие воцарились на земле Колхиды. Слухи о чудесном золотом руне, которое приносит удачу, разнеслись по всей Греции.

В то время на горе Пелион, обучаясь у мудрого кентавра Хирона, жил юный Ясон — сын свергнутого царя Эсона. Услышав про золотое руно, он решил с его помощью вернуть отцовское царство и отправился в город Иолк, где правил его дядя Пелий. Именно Пелий сверг с престола Эсона. Ясон пообещал дяде привезти из Колхиды руно, если тот восстановит его права на царствование, и Пелий согласился.

И вот Ясон стал готовиться к путешествию. Прежде всего он призвал на помощь самых отважных юношей. Многие герои откликнулись на его зов. Были среди них и могучий Геракл, и сладкоголосый Орфей. Не теряя времени даром, из высоких крепких сосен начали строить корабль. Вскоре он был готов. Кораблю дали имя «Арго», и все участники похода стали называться аргонавтами.

Наконец «Арго» вышел в открытое море. Гребцы дружно налегали на весла, а Ясон, стоя на носу корабля, зорко вглядывался в даль.

Аргонавты плыли вдоль южного берега моря. И вдруг над ними закружилась какая-то птица. Ее оперение ослепительно сверкало в солнечных лучах. Она тряхнула крылом, и медное, заостренное, словно дротик, перо со свистом упало вниз и впилось в плечо одному из аргонавтов. В тот же миг в небе возникла целая стая сверкающих птиц, и на путешественников смертоносным дождем посыпались перья-дротики. Пришлось аргонавтам срочно надеть доспехи и шлемы и поднять над головами щиты.

— Это медноперые стимфалиды, — сказал Ясон своим друзьям. — Они водятся только в Колхиде. Значит, мы близки к нашей цели.

Царь Колхиды Ээт не слишком обрадовался прибывшим путешественникам. Он вовсе не желал расставаться с золотым руном, но и ссориться с отважными героями он не решился. Хитро улыбаясь, царь сказал Ясону:

— Есть у меня пара огнедышащих медноногих быков. Их выковал сам Гефест. Если ты сможешь их запрячь, а затем вспахать и засеять поле, то я отдам тебе золотое руно.

Эти быки были свирепыми и неукротимыми. Они убивали всякого, кто осмелился к ним приблизиться. Но это было еще полбеды. Ведь засеять поле нужно было не зерном, а зубами дракона, которые Ээт получил в дар от богини Афины. Стоило только кинуть драконьи зубы в землю, как из нее вырастали неуязвимые безжалостные воины.

Крепко задумался Ясон. Как же выполнить задание царя? Тем временем дочь Ээта, волшебница Медея, увидев храброго героя, влюбилась в него без памяти. Дождавшись удобного момента, она подошла к Ясону и протянула ему склянку с мазью и камень.

— Намажь мазью свое тело, копье и щит. Тогда быки не смогут причинить тебе вреда, — молвила она. — А когда засеешь поле и страшные всходы, появившиеся из драконьих зубов, начнут на тебя наступать, кинь этот камень в самую середину их строя.

Так и сделал Ясон. Намазавшись волшебной мазью, он подошел к изрыгающим пламя быкам. Кинулись было они на него, да тут же присмирели. Ясон накинул на шею каждому быку ярмо, вспахал и засеял поле. Едва он бросил последнюю горсть драконьих зубов, как ряд за рядом встали перед ним бесчисленные вооруженные воины. Не медля ни секунды, Ясон бросил в самую середину войска волшебный камень. Ринулись воины друг на друга, и вскоре все поле было усеяно их мертвыми телами.

Задание Ээта было выполнено, но колхидский царь не спешил отдавать аргонавтам золотое руно. Чтобы не расставаться со своим сокровищем, Ээт решил убить Ясона и его товарищей, а их корабль сжечь.

Пока царь обдумывал этот план, на Колхиду опустилась глухая беззвездная ночь. Медея, подойдя к Ясону, взяла его за руку и повела за собой. Они приближались к священной роще, из глубины которой разливался по округе мягкий свет.

— Это свет от золотого руна, — сказала Медея.

Но ее слова заглушило злобное шипение. Подойдя ближе, Ясон увидел ужасного дракона, обвившегося вокруг священного дуба, на котором висело золотое руно. Дракон заревел, и из его усеянной острыми зубами пасти вырвалось пламя. Тогда Медея смело вышла вперед и начала нараспев читать колдовское заклинание.

Вдруг дракон обмяк, его глаза сначала потускнели, а потом и вовсе закрылись. Пасть, громко щелкнув, захлопнулась. Он спал. Только из огромных ноздрей змеились две сизые струйки ядовитого дыма. Ясон снял с дуба золотое руно и завернул его в свой плащ.

Вскоре Ясон и Медея уже были на корабле. Гребцы налегли на весла, и «Арго» устремился в обратный путь.

Через некоторое время впереди показался огромный остров. На нем виднелись цепи высоких гор, просторные пастбища, белые стены городов и удобные гавани, густо усеянные мачтами и парусами. Это был Крит — родина Зевса. Охранял остров медный великан Талос. Бог Гефест, выковав Талоса, вдохнул в него жизнь через отверстие в пятке, а потом забил туда гвоздь. Это было его единственное уязвимое место.

Едва корабль аргонавтов приблизился к берегу, медный великан начал швырять в корабль обломки скал, не давая ему войти в гавань. Но тут волшебница Медея пристально посмотрела Талосу в глаза, и он, мгновенно уснув, с грохотом упал на землю. Падая, великан ударился ногой о камень. Гвоздь выскочил из отверстия в пятке, и страж острова тут же испустил дух.

Отдохнув и пополнив запасы на Крите, аргонавты благополучно вернулись на родную землю. Но Пелий не захотел отдавать Ясону отнятый у его отца трон. С помощью Медеи Ясон жестоко отомстил обманщику. Затем герой и волшебница поженились и поселились в Коринфе, где у них родилось двое сыновей.

Вот уже девять лет длилась Троянская война. [8] На стороне спартанцев, оскорбленных похищением их царицы, сражались и могучий герой Ахиллес, и хитроумный царь Итаки Одиссей, и многие другие храбрые воины. Но стены осажденной Трои были прочными, а ее защитники не уступали в храбрости нападавшим.

Раз силой троянцев одолеть было нельзя, Одиссей решил, что следует прибегнуть к хитрости. По его наущению был построен огромный деревянный конь с пустым брюхом. Когда конь был готов, туда забрались пятьдесят лучших воинов.

И вот на рассвете троянцы увидели опустевший вражеский стан и бесконечную вереницу судов, уплывавших прочь от Трои, а у ворот — странного коня. Защитники Трои не догадывались, что корабли лишь обогнули полуостров и затаились до поры до времени. Троянцы решили, что вражеское войско отступило и им теперь ничего не грозит. Они вышли за ворота и столпились вокруг удивительного коня, гадая, что может означать этот прощальный дар противника.

Один из троянских жрецов, Лаокоонт, стал предостерегать троянцев от принятия этого непонятного дара. Он даже метнул копье в подозрительного коня. Однако бог Посейдон, желавший поражения Трои, наслал на Лаокоонта двух огромных змей. Змеи выползли из моря и набросились на сыновей жреца, а затем на него самого.

Жители Трои решили, что раз боги покарали Лаокоонта, то конь священный. Они втащили деревянного коня в город и разошлись по домам. А ночью из чрева коня потихоньку выбрались воины. Без труда перебив всех стражников, которые безмятежно спали, они открыли ворота и впустили в город отряды, приплывшие на вернувшихся кораблях.

И Троя пала. А Менелай, увидев свою жену, прекрасную Елену, в то же мгновенье ей все простил — так сильна была его любовь.

Одиссей, царь Итаки, после победы в троянской войне устремился на родину к своей любимой жене Пенелопе, которая терпеливо ждала его возвращения. Только ждать ей пришлось еще очень долго, ибо множество препятствий встретилось Одиссею и его друзьям на обратном пути.

Вначале пристали они к острову, где жил одноглазый великан — циклоп Полифем. Он запер сошедших на берег мореходов в пещере и собирался съесть их всех. Но хитроумный Одиссей ослепил великана, и пленники выскользнули из пещеры вместе с овцами циклопа. Безуспешно кидал ослепленный Полифем в отплывающий корабль обломки скал. Одиссей и его товарищи уже были далеко в море.

Много дней и ночей носило их по морским просторам. И приплыли они к острову, на котором жила светлокудрая волшебница Цирцея. Осторожный Одиссей разделил свою корабельную команду на два отряда. Сам остался сторожить корабль, а часть моряков отправил осмотреть остров. Радушно встретила гостей Цирцея, усадила за стол и подала вина. Но подмешала она в вино страшное волшебное зелье. Только пригубили вино они, как тут же превратились в покрытых жесткой щетиной свиней. И тогда Одиссею, который оставался на корабле, явился во сне крылатый бог Гермес. Он вырвал из земли черный корень и подал его Одиссею со словами:

— Это чудесное средство разрушит чары Цирцеи. Смело пей ее вино, а потом обнажи меч и потребуй освободить твоих товарищей.

Поспешил Одиссей к дому Цирцеи. Но как ни старалась волшебница опоить Одиссея, сколько ни ударяла своим жезлом, каких только заклинаний ни произносила, не удалось ей околдовать его. И тогда Одиссей обнажил свой обоюдоострый меч и потребовал возвратить его спутникам человеческий облик. И покорилась Цирцея.

Спасшись, мореходы поспешили отплыть от опасного острова коварной Цирцеи. Но уже другая опасность подстерегала мореходов. Не сразу можно было понять, какую беду таит остров сирен, открывшийся на пути корабля. Острые прибрежные скалы усеяли странные существа — птицы с женскими головами. Под музыку прибоя пели они мелодичными голосами, заманивая проплывавших мимо моряков. И так сладостны были их песни, так кружили головы, что никто не мог удержаться, чтобы не пристать к берегу.

Одиссей приказал своим товарищам связать себя, а самим заткнуть уши воском. И корабль благополучно миновал гибельный остров. Скрылись вдали сирены, растаяли их голоса. Вновь можно было плыть спокойно.

Только поджидали Одиссея и его спутников новые испытания. Впереди показались две скалы. Одна, гладкая, восходила вершиной до неба и там пряталась в плотных облаках. Совсем близко от этой скалы, всего на короткий полет стрелы, нависала другая, пониже. Это были страшная шестиголовая Сцилла и ненасытная многолапая Харибда. Как в котле, кипела здесь вода, водоворотами завиваясь у подножия скал. Поднимались со дна черный песок и зеленая тина. Пролетал между ними голубь, сдвинулись чудовища, и лишь птичьи перышки взметнулись над водой.

Едва разошлись Сцилла и Харибда, направил Одиссей свой корабль в образовавшийся узкий пролив. Так быстро пронесся он, что не успели сойтись беспощадные скалы. Но Харибда все-таки успела, протянув извивающиеся щупальца, вырвать с палубы шестерых моряков.

Спасшиеся мореходы продолжали свой путь по бескрайнему морю. И вдруг налетела буря. Корабль разбился о скалы. Поглотила пучина людей. Гудящие валы смешали остатки корабля и понесли их в открытое море. Одиссей успел ухватиться за обломок мачты и отдался во власть свирепых волн.

Девять дней носило Одиссея по беспредельным водам морским. На десятый прибило обломок мачты к берегу неведомого острова. Очарованный, смотрел Одиссей на великолепные зеленые луга, поросшие свежей травой и фиалками, на стройные кипарисы, на отягченные золотыми гроздьями виноградники. Здесь его встретила лесная нимфа Калипсо.

Обессиленный долгими странствиями и смертельными опасностями, Одиссей остался у нимфы Калипсо надолго. Он наслаждался щедрыми плодами острова, слушал звучные песни Калипсо. Так минул не один день, и не два, и не три. И вспомнил Одиссей свою родную Итаку, затосковал по прекрасной Пенелопе, возжаждал обнять сына своего Телемаха. Четыре дня без устали работал Одиссей, сооружая крепкий плот. На пятый день простился он с нимфой Калипсо, поставил парус и вышел в открытое море.

Не знал, не ведал Одиссей, что все эти годы жену его Пенелопу одолевали наглые женихи, считавшие, что он, царь Итаки, давно погиб у стен Трои. Каждый хотел захватить власть и царство, женившись на Пенелопе. Но та не верила в гибель Одиссея и преданно ждала его возвращения.

Не знал Одиссей и как встретят его в родной Итаке. Поэтому, сойдя на берег, обрядился он в нищего. Ветхое рубище и заплатанная котомка, висящая через плечо на простой веревке, — вот и все одеяние таящегося царя Одиссея. Кто же мог узнать его в этом убогом страннике с корявым посохом в руке?

Тем временем в его доме шел пир. Не ожидали женихи, эти богатые и знатные наглецы, что осмелится на них напасть нищий и жалкий старик. Если бы они сразу догадались, что перед ними грозный Одиссей, не продолжали бы пить беспечно из двуручных золотых чаш. Вдруг просвистела стрела и пронзила насквозь одного из наглецов. Упал он, опрокинув стол, и зазвенела по каменному полу чаша. В панике бросились женихи к выходу.

А беспощадный Одиссей пускал стрелу за стрелой. Никому не удавалось спастись от их смертоносных жал. Не отставал от Одиссея и храбрый сын его Телемах. Растерялись враги. Соколом налетел на них Одиссей, поражая мечом и копьем. Всех покарал Одиссей, и битва окончилась его славной победой.

Пенелопа, со слезами благословляя богов, обняла своего мужа и героя.

Наутро весть о возвращении Одиссея облетела город. И на долгие годы счастье и мир воцарились в благословенной Итаке.

На вершине зеленого холма сидел Орфей — сын музы эпической поэзии Каллиопы, искусный музыкант и сладкоголосый певец. Ударял он по звонким струнам своей кифары, и умолкали птицы в серебристых кронах олив, стихал ветер, гулявший в тенистой роще, застывал, взметнув к небу ветвистые рога, гордый олень. Волны морские смиряли свой бесконечный бег, а скалы откликались на песню долгим эхом. Внимали Орфею и стройный кипарис, и душистая липа, и благородный платан, и склонившая голову ива. Даже сам бог Аполлон, покровитель муз, слушая его, не мог сдержать довольной улыбки.

Слагал Орфей торжественные гимны в честь богов-олимпийцев, славил великих героев, но чаще всего слышались в его песнях таинственные голоса леса и нежные напевы дев, склонившихся над прялкой.

И за дар свой, и за свою судьбу Орфей неустанно благодарил богов. Счастлив был он и с женой своей — ненаглядной Эвридикой.

И вот однажды случилось несчастье. Гуляя по лесу, наступила Эвридика на ядовитую змею и умерла от ее укуса. Теперь душа Эвридики томилась в царстве мертвых, а Орфей как неприкаянный скитался по земле. Жизнь была немила ему без любимой жены. Решил тогда Орфей отправиться во владения Аида. Вдруг удастся вызволить оттуда Эвридику?

Долгим был путь, но Орфей не чувствовал усталости, ведь его вела вперед истинная любовь.

Очутившись в подземном царстве, ударил Орфей по струнам кифары и запел. Замер свирепый трехголовый пес Цербер, заслушались богини мести злобные Эринии. Даже души мертвых пролили слезы. Несчастный Иксион, навеки приговоренный вертеть огненное колесо, приостановил его бесконечный бег. Не дыша, слушала песню Персефона, и слезы катились из ее прекрасных глаз. Грозный Аид задумчиво склонил голову. Бог смерти Танатос опустил вниз свой сверкающий меч.

— Зачем ты явился сюда? — сурово спросил Аид Орфея, когда тот закончил песню.

— Отпусти Эвридику, — смело молвил певец. — Отпусти хоть на время. Или оставь меня здесь навечно.

— Живым не место в царстве мертвых, — ответил Аид.

Он посмотрел на Персефону и, немного подумав, хлопнул в ладоши. И тут же перед ними появилась Эвридика. Молча и неподвижно стояла она.

— Вот твоя жена, — мягко сказала Орфею Персефона. — Мы отпускаем ее. Иди вперед, а она последует за тобой. Но помни! Что бы ни случилось, пока не переступишь порог своего дома, ни в коем случае не оглядывайся!

И певец, боясь поверить своему счастью, поспешил назад. Как же ему хотелось поскорее увидеть любимую жену живой и невредимой!

Вышел Орфей за ворота царства мертвых и стал подниматься вверх по крутой тропе. Все вокруг было окутано мглой. И ни одного вздоха, ни единого шороха не слышал Орфей позади себя.

— Эвридика! — окликал он жену, не поворачивая головы.

Но лишь мертвая тишина была ответом на его зов. А вдруг обманул его Аид? Вдруг он не отпустил Эвридику? Не удержался Орфей и оглянулся.

В двух шагах от себя он увидел бледную, похожую на тень Эвридику. Кинулся к ней Орфей, простер руки, желая прижать к сердцу, но обнял лишь воздух. И откуда-то из туманной мглы донесся до него еле слышный, похожий на шелест листвы голос:

— Прощай…

Второй раз несчастный Орфей потерял свою Эвридику. Воротилась она в обитель мертвых. Сколько ни умолял певец молчаливого старца Харона перевезти его снова через реку в царство Аида, тот ни в какую не соглашался. Семь дней сидел Орфей у разделяющей его с Эвридикой реки, надеясь, что случится чудо. Но все его надежды были тщетны.

Вернулся Орфей домой. И с той поры он пел только грустные песни.

Однажды, сидя на холме, Орфей, как обычно, перебирал струны кифары, тихо напевая:

Вдруг вокруг него в буйной, веселой пляске закружились менады — спутницы и почитательницы бога Диониса. Они громко и восторженно запели, славя своего кумира.

— Пой и смейся вместе с нами! Славь Диониса! — визжа и хохоча, как безумные, кричали они Орфею.

Но певец, не обращая на них никакого внимания, продолжал свою печальную песню:

Неуемные менады, оскорбленные равнодушием певца, очень рассердились. Одна из почитательниц Диониса, с взъерошенными ветром волосами, метнула в Орфея тирс — жезл, увитый плющом и виноградными листьями и увенчанный сосновой шишкой. Но тирс пролетел мимо, отклоненный чудесными звуками песни. Тогда другая менада, с безумно вытаращенными глазами, бросила в Орфея камень, который, не смея прервать чарующую музыку, упал к ногам певца.

Взвыли менады от злости и ярости. Набросились они на Орфея и растерзали его.

Наконец, великий певец соединился со своей возлюбленной женой в подземном царстве Аида. Обнялись две бесплотные тени и больше уже никогда не расставались.

Если жители Древней Греции сами создали своих удивительных богов и придумали о них замечательные легенды, то древние римляне обрели богов иначе. Чаще всего, завоевывая чужие земли, они присваивали себе и чужеземных богов, которым воздавали самые высокие почести, чтобы оградить себя от их гнева. В конце концов в Риме оказалось столько богов и богинь, что римские жрецы были вынуждены составить большие списки богов. А заодно и списки молитв на самые разные случаи жизни.

Прежде чем взывать к богу, римляне тщательно исполняли все положенные для этого обряды. Если бог не выполнял их просьбу, а такое случалось довольно часто, они не слишком огорчались и тут же обращались с молитвой к другому богу. Разумеется, бог помогал или не помогал, при этом никак о себе не заявляя. Только в редких случаях выражал он свою волю ударами молнии, или таинственными голосами из глубины священной рощи, или полетом птиц, который умели растолковывать особые жрецы — авгуры. Следует сказать, что древние римляне не общались с богами так же просто и задушевно, как древние греки. Если грек молился перед статуей бога, благоговейно взирая на его изображение, то римлянин молился, накрыв голову плащом. Больше всего на свете он боялся увидеть бога! Потому что он представлялся ему жестоким и страшным. Вот почему, познакомившись с прекрасными древнегреческими богами, римляне пришли в такое восхищение! И, конечно, с превеликой радостью присоединили их к своим безликим, абстрактным божествам, наградив их при этом римскими именами.

Например, греческая богиня любви Афродита, превратившись в римскую Венеру, стала прародительницей римского народа. Ведь это ее сын Эней, один из немногих оставшихся в живых защитников Трои в Троянской войне, стал родоначальником римских правителей. От него пошли Ромул и Рем и весь последующий род Юлиев — вплоть до Юлия Цезаря и императора Августа, которые называли себя потомками богини Венеры.

Энею, сыну Венеры и защитнику Трои, во сне явился Гектор, военачальник троянского войска, погибший под стенами Трои, и призвал его в чужих краях возвести, вместо разрушенной в войне, новую Трою.

После долгих странствий Эней прибыл к берегу Италии, принадлежавшему латинскому племени, которым правил старый царь Латин, правнук самого́ бога Сатурна. А отцом Латина считался добрый и веселый бог Фавн — покровитель лесов и полей, любимец пастухов. Правда, сам Фавн иногда любил и подшутить над человеком, напугать его или навеять страшный сон. Зато, если человек был ему по нраву, он шелестом листьев нашептывал ему предсказания. Этот пророческий дар Фавн перенял от отца своего, бога Пика, о котором стоит рассказать отдельно.

Пик не сразу стал лесным божеством. Был он сначала латинским царем и очень любил свою прекрасную жену — нимфу Каненсу. Но однажды повстречала молодого царя в лесу волшебница Киркея и влюбилась в него. Он же с презрением отверг ее любовные признания, и тогда воскликнула Киркея:

— Ты оскорбил меня, царь, и будешь за это жестоко наказан!

Трижды коснулась она своим жезлом царя, и, напуганный ее заклинаниями, Пик бросился прочь. Вдруг он заметил, что отрывается от земли и поднимается выше и выше, на лету покрываясь птичьими перьями. В страхе и отчаянии он понял, что стал птицей… И осталось от царя Пика только одно его имя — пикус.

Так называли латины лесного дятла, которому поклонялись как божеству.

Вот какие предки были у царя Латина. И надо сказать, что принял он чужестранца Энея очень дружелюбно. И вот почему… Была у Латина дочь Лавиния, которую он когда-то собирался отдать в жены Турну, сыну царя соседнего племени рутулов. Но однажды, когда на зеленый лавр во дворце опустился огромный рой пчел, предсказал прорицатель Латину, что появятся на латинской земле чужеземцы и построят великий город.

А его дочь Лавиния прославится в веках, хотя и станет причиной ужасной войны.

Конечно, великая судьба дочери очень порадовала старого царя, а вот война ему была не очень по душе. И все-таки, когда сам Фавн нашептал Латину во сне, что будет у него зять-чужеземец, потомки которого завоюют весь мир, последние сомнения царя улетучились. Он окончательно решил отдать свою дочь в жены Энею.

Богиня Юнона и тут постаралась во что бы то ни стало помешать браку Энея с дочерью царя Латина. Призвала она из подземного царства самую страшную из фурий (богинь мщения) — Аллекто — и послала ее к жене Латина, царице Амате, чтобы посеять в царской семье распри. И вот, подстрекаемая невидимой Аллекто, Амата стала уговаривать Латина не отдавать Лавинию в жены чужеземцу. А когда царь отказался ее слушать, она, как безумная, устремилась в чащу леса, взывая к помощи бога Вакха, потому что только Вакх мог освободить женщину от исполнения долга перед мужем и домом. Царица же именно это и сделала: она изменила домашним богам — пенатам, покинула дом, бросила мужа… И, что самое удивительное, нашлись и другие латинянки, которые последовали ее примеру. Скрываясь в лесах, они предавались пьяному разгулу — их всех распаляла и подзуживала ужасная Аллекто. С тех пор буйные и пьяные сборища получили у римлян название: вакханалии.

Юнона, потерпев неудачу с царем Латином, отправила Аллекто к бывшему жениху Лавинии — герою Турну. Явилась к нему во сне Аллекто в образе дряхлой старухи и сказала:

— Скорее в бой, славный Турн, или проспишь ты свою невесту Лавинию, и достанется она Энею!

Но с насмешкой ответил старухе Турн:

— Ты слишком стара, вещунья, чтобы давать мне советы. Война — забота героев.

Исказилось от бешенства лицо фурии, и предстала она перед Турном в своем истинном, страшном облике, с головой, покрытой живыми змеями.

— Вот я какая, глупец! — крикнула она. — Смерть и война — моя забота!

И швырнула пылающий факел в грудь героя. В ужасе проснулся Турн. Ужас его был бы еще больше, если бы он знал, что факел, брошенный ему в грудь фурией, — это знак неминуемой гибели.

Юнона пришла на помощь Турну, она устроила так, что почти все племена Италии объединились против Энея. Трудно пришлось бы Энею, если бы не Венера. Обратилась она к своему супругу, богу подземного огня, с просьбой сделать для Энея огромный и непробиваемый щит. Вулкан согласился и приказал своим помощникам циклопам:

— Хватит вам ковать стрелы для Юпитера и колеса для колесницы Марса! Пусть бессмертные боги подождут! Сделайте щит для героя Энея!

И когда на рассвете дня Эней отправился в путь, блеснул в небесах сквозь тучи и упал на землю рядом с Энеем чудесный щит. Догадался герой, чей это подарок, взглянул на щит и увидел на нем множество удивительных изображений, картин и фигур — то была грядущая история его будущей родины. Но из всех изображений на щите больше всего поразили Энея двое младенцев, которых кормила своим молоком волчица…

Вооружился сын Венеры чудесным щитом и двинулся в глубь италийской земли на поиски союзников. Но пока Эней собирал войско, Турн окружил троянцев, оставшихся без вождя, а их пустые корабли, качавшиеся на волнах, приказал забросать факелами и сжечь.

И тут случилось чудо: троянские корабли, а каждый из них имел свое имя: Мурена, Дельфин, Кит — не позволили себя сжечь и, сорвавшись с якорей, опустились на дно реки. Быть может потому, что построены они были из сосен священной рощи. И если верить легенде, то превратились они в морских чудищ с теми же именами, и плавают с тех пор по морям и океанам мурены, дельфины и киты.

А Эней вернулся к троянцам с большим, сильным войском этрусков, и понял Турн, что не одолеть ему сына Венеры. Но не захотел он признать свое поражение и вызвал Энея на поединок, чтобы в бою решить, кто же будет хозяином страны и женится на красавице Лавинии. И вот перед лицом двух армий, блистая доспехами, сошлись на бой могучие герои. Бросился Турн на Энея и первым обрушил на него свой страшный меч. Но, ударившись о несокрушимый щит, разлетелся меч на куски. И тогда Эней метнул свое грозное копье в убегающего Турна и поразил его насмерть! Так закончился спор за Лавинию, и так был открыт Энею путь для возведения в Италии новой Трои. Но когда он выбрал место для будущего города, необычная картина открылась его глазам: возле леса вокруг костра бегали волк и лиса. Волк махал хвостом, раздувая пламя, а лиса, намочив свой хвост в ручье, заливала огонь водой. Как вдруг с неба упал орел и, взмахнув огромными крыльями, еще сильнее раздул пламя костра.

И сказал тогда Эней:

— Волк — зверь бога Марса, орел — птица Юпитера. Это значит, что здесь мы воздвигнем великий город, который прославится своей силой и богатством, несмотря на жестокое сопротивление соседних народов. Потому что все соседние народы будут нам мешать точно так же, как лиса мешала своему соседу волку. А этот костер — священный огонь богини очага Весты, и мы не дадим ему погаснуть!

Вот почему рядом с новой Троей — городом, который назвали Лавинием в честь жены Энея, были воздвигнуты сразу три храма — Юпитера, Марса и богини Весты — покровительницы не только домашнего очага, но и государства. Именно поэтому огонь, горевший в храме Весты, никогда не угасал. Он был воплощением самой богини, и жрицы Весты — весталки (их было шесть) — днем и ночью стерегли священный огонь в храме. Они не имели права на обычную земную жизнь, на любовь и брак, пока не отслужат в храме тридцать лет.

Весталки пользовались великим почетом, но если по какой-либо случайности огонь в храме угасал — что считалось предзнаменованием ужасных бедствий для всей страны, — то виновная в этом жрица жестоко наказывалась. Еще бо́льшая кара постигала весталку, если она нарушала обет целомудрия, — ее зарывали заживо в землю.

Высоко чтили богиню Весту в каждом доме. Ей посвящался вход в жилище — вестибул. Так что наш современный вестибюль — тоже память о великой римской богине Весте.

Остается добавить, что именно в храме Весты Эней поместил спасенные из пламени Трои изображения богов-хранителей, которые у римлян назывались пенатами. Пенаты — это добрые домашние боги, защищавшие благополучие каждой семьи. Такими же хранителями дома были и добрые духи — лары, которых, в отличие от пенатов, члены семьи могли взять с собой при переезде в новый дом. Изображения ларов и пенатов римляне хранили в специальных шкафчиках возле очага, и во время семейных праздников перед ними ставились еда и питье. Им приносили жертвы, а их изображения украшали цветами.

Эней основал город Лавиний, а сын его, Асканий Юл, возвел на берегу Тибра другой город — Альба Лонга. Но не было уже ни Энея, ни Аскания Юла, когда в этом городе правил потомок Энея — царь Прокус, что по-латыни значит «дельный» (отсюда русское «прок»). И сказал перед смертью царь Прокус своим сыновьям:

— Пусть один из вас возьмет себе корону, а другой — все мои сокровища. Выбирайте!

И когда старший сын Нумитор выбрал корону, младший, Амулий, усмехнулся: он знал, что с помощью золота отнимет у брата корону. Так оно и вышло. Сверг Амулий брата с престола, но сохранил ему жизнь и даже оставил за ним часть владений. Правда, сына Нумитора он все-таки загубил, а дочь его Рею Сильвию сделал весталкой, чтобы не было у нее детей, которые бы отняли у Амулия трон.

Но случилось непредвиденное. Однажды в священной роще бога Марса перед юной весталкой появился огромный волк. В ужасе она бросилась бежать, как вдруг свирепый зверь превратился в юношу неземной красоты, и Рея Сильвия нарушила обет безбрачия она догадалась, что ее возлюбленный — сам Марс!

Конечно, никто в это не поверил, и весталку заключили в темницу, а родившихся у нее мальчиков жестокий Амулий приказал утопить в Тибре. Однако раб не утопил младенцев, а бросил их на берегу, понадеявшись, что они и сами погибнут.

Бродившая неподалеку волчица перетащила человеческих детенышей в свою пещеру и вскормила их своим молоком вместе с волчатами. Когда же они подросли, их нашел в лесу и привел в свой дом царский пастух Фаустул. И назвал их Ромул и Рем. А воспитала мальчиков Акка Ларенция, жена Фаустула. По преданию, она была первой служительницей древнейшей италийской богини, имя которой — Теллура (мать-земля). Этой богине молились все земледельцы, чтобы она послала им хороший урожай, и устраивали в ее честь празднества, во время которых желали друг другу счастья и подносили розы.

Но, конечно, богиня Теллура не могла бы дать людям хороший урожай, если бы ей не помогал Вертумн — бог смены времен года. Это он, Вертумн, превращал зиму в весну, весну — в лето, лето — в осень… и следил за цветением и созреванием плодов. Правда, у бога Вертумна тоже была хорошая помощница — юная богиня Помона, которая неустанно заботилась о фруктовых деревьях. Постоянно занятая этим благородным делом, она не обращала внимания даже на самого Вертумна, который уже давно был в нее влюблен и представал перед прекрасной богиней то в образе рыбака, то в образе воина, но она оставалась к нему равнодушна.

Наконец, совсем отчаявшись, Вертумн явился перед Помоной в облике дряхлой старухи и принялся изо всех сил расхваливать славного бога Вертумна. Но Помона ответила, что никогда и не видела бога. Не выдержал тогда Вертумн и предстал перед Помоной таким же юным и прекрасным, как и сама богиня.

В руках у него были садовый нож и корзина, полная чудесных плодов. Надо ли говорить, что Помона тут же влюбилась в бога-красавца и стала его женой. Такие вот замечательные помощники были у великой Теллуры, служительницей которой считалась Акка Ларенция, воспитавшая Ромула и Рема.

Выросли близнецы высокими, сильными, красивыми юношами, и все окрестные жители полюбили их за храбрость и мужество. Но случилось так, что царские слуги схватили Рема за стычку с пастухами и привели его к Амулию. А тот отправил Рема на суд к старшему брату Нумитору, потому что пострадавшие пастухи принадлежали свергнутому царю. Взглянув на Рема, Нумитор, пораженный его силой и благородным обликом, стал расспрашивать юношу, кто он и откуда. Рем, который уже знал о том, что был найден вместе с братом на берегу Тибра, рассказал обо всем Нумитору. И тот сразу понял, что перед ним его родной внук, сын его пропавшей дочери Сильвии.

А в это самое время Ромул, собрав большой отряд из пастухов и жителей Альбы Лонги, ненавидевших Амулия, бросился на выручку брата. Разъяренные жители, ворвавшись во дворец, убили злодея царя, и братья вернули корону своему деду, провозгласив его царем. Так восторжествовала справедливость!

Именно тогда, с благословения своего деда Нумитора, Ромул и Рем решили основать новый город там, где нашел их царский пастух Фаустул. И возник между ними спор: Ромул выбрал место для города на Палатинском холме, Рем — на Авентинском холме. Каждый из братьев поднялся на свой холм и стал ждать рассвета нового дня, когда просыпаются птицы, чтобы по их полету узнать волю богов. Ночью оба брата задремали и не слышали воя волчицы, которая их вскормила. Волчица же выла, потому что чуяла близкую гибель одного из своих человечьих детенышей.

Первым проснулся Рем и вскрикнул от радости: он увидел в небе ровно шесть коршунов — значит, боги на его стороне! Но в тот же миг раздался ликующий крик с Палатинского холма, там Ромул увидел сразу двенадцать коршунов. Рем стал доказывать, что право на его стороне, потому что он увидел коршунов первым. Ромул утверждал обратное, так как он увидел сразу двенадцать коршунов, и большинство населения приняло его сторону.

Тогда Рем прекратил спор, а Ромул запряг в плуг белого быка и белую корову, но так, чтобы бык был справа, а корова слева. Именно так, по древнему обычаю, должна была ходить супружеская пара: мужчина — справа, а женщина — слева. Затем, когда все было готово, Ромул погнал животных по заранее намеченному кругу, который и был границей будущего города. Плуг оставлял за собой глубокую борозду, вдоль которой должна была возвышаться городская стена.

Ромул первым взялся за ее строительство, но обиженный Рем, решив посмеяться над братом, стал прыгать через основание стены, чтобы показать, как легко будут преодолевать эту стену враги. Не помня себя от ярости, Ромул ударил Рема мечом и, когда тот упал, сраженный насмерть, воскликнул:

— Так будет с каждым, кто осмелится переступить стены моего города!

Похоронив брата, Ромул развел большой костер и трижды перескочил через него, чтобы очистить себя над огнем от братской крови. С тех пор у римлян вошло в обычай: 21 апреля каждого года они, подобно Ромулу, очищали себя огнем, отмечая день рождения Рима. Сам же город в честь Ромула был назван Римом (по-латински — «Рома»).

Правда, поначалу в новом городе было очень мало жителей, и тогда Ромул объявил, что Рим примет всех чужеземцев, если они сами того пожелают. После этого население Рима стало быстро расти. Тем более что на одном из семи холмов Рима, между двух священных деревьев было выстроено святилище, в котором каждый пришелец мог очиститься от прежних преступлений и получить право на неприкосновенность.

Мудрый Ромул решил эту важную задачу, как перед ним возникла другая: мужчин в Риме оказалось куда больше, чем женщин. Как тут быть?.. Недалеко от Рима стоял город сабинян, и Ромул, не долго думая, предложил сабинянам «поделиться» невестами. Но, увы, получил решительный отказ. Тогда основатель Рима пошел на хитрость: он торжественно провозгласил, что в Риме найден алтарь, посвященный какому-то неизвестному богу, который получил у римлян имя Конс — бог совета! (Отсюда «консилиум», т. е. совещание.) После этого Ромул пригласил всех сабинян с женами и детьми на пир в честь бога Конса. На этот раз сабиняне охотно согласились.

Как известно, пир у римлян никогда не обходился без незримого присутствия Вакха — бога вина и виноделия, и его жены богини Либеры, усердно помогавшей всем виноградарям и виноделам. В честь этой веселой божественной пары римляне устраивали в марте празднества — либералии, сопровождавшиеся театральными представлениями, веселыми шествиями, плясками, шутками и, конечно, вином, которое «освобождало» человека от его обязанностей и забот.

Возможно, именно поэтому умный и хитрый Ромул пригласил сабинян на пир, в разгаре которого римляне, «освободившись» от законов гостеприимства, вдруг бросились к незамужним девушкам, и каждый из них похитил ту, что ему приглянулась. Так произошло похищение сабинянок, и между римлянами и сабинянами вспыхнула война.

Царь сабинян Тит Таций двинулся с большим войском к Риму, рядом с которым на одной из вершин Капитолийского холма стояла неприступная крепость, окруженная с трех сторон глубокой пропастью. И Тит Таций решил захватить сначала крепость, но как это сделать, он не знал. Как вдруг к нему явилась дочь предводителя защитников крепости Тарпея и сказала, что ночью она откроет ворота крепости и впустит сабинян.

— Что ты хочешь за это? — спросил Тит Таций, с презрением взглянув на Тарпею.

Заметив на левой руке у царя золотой браслет, Тарпея ответила:

— Я хочу, чтобы каждый твой воин отдал мне то, что носит на левой руке.

И когда ночью Тарпея открыла ворота и сабиняне захватили крепость, Тит Таций приказал своим воинам:

— Пусть каждый из вас отдаст ей все то, что носит на левой руке! Я сам подам вам пример!

И сняв с левой руки золотой браслет, он швырнул его Тарпее. Но вслед за браслетом он бросил и щит, потому что каждый воин носит щит тоже на левой руке. Вслед за царским щитом полетели градом на предательницу и щиты всех остальных сабинян. Под их тяжестью Тарпея погибла. С той поры скалу, где это произошло, римляне назвали Тарпейской и сбрасывали с нее в пропасть приговоренных к смерти преступников.

Между тем, захватив крепость, Тит Таций был еще очень далек от победы над римлянами. Война затянулась, и прошло немало времени, прежде чем началось решающее сражение у стен Рима. Неизвестно, чем бы оно закончилось, если бы в самый разгар ужасной битвы сабинянки, которые за время войны успели стать женами римлян и матерями их детей, не бросились между сражающимися воинами. Они не в силах были смотреть, как гибнут их отцы, братья и мужья! Распустив волосы, в разодранных одеждах, они протягивали своих детей сабинянам и кричали:

— Наши дети — ваши внуки! Не убивайте наших мужей, сабиняне! Не убивайте наших отцов и братьев и вы, римляне!

И тогда опустили свои мечи воины. А Ромул и Тит Таций встретились лицом к лицу и протянули друг другу руки в знак мира и дружбы! В этом рукопожатии соединились не просто руки царей, но два государства, потому что римляне породнились с сабинянами. И решили Ромул и Тит Таций, что править этим общим государством они будут вместе.

После этого события к женщинам в Риме стали относиться с особым уважением. И в честь их героического подвига, положившего конец войне, был установлен праздник — матроналии, посвященный богине Юноне.

А Ромул с Титом Тацием, объединив свои войска, подчинили немало соседних городов, и Рим превратился в могучее государство. Для управления этим государством Ромул выбрал сто самых почетных граждан, которые были названы патрициями (от латинского слова «патер» — отец). А собрание патрициев получило название сенат (совет). Кроме того, Ромул создал регулярную армию, которую разбил на легионы — отряды, в них отбирали только самых крепких и сильных мужчин.

Много удивительных подвигов совершил Ромул за свою жизнь, но всего удивительнее был его уход из жизни. Однажды он просто исчез… во время затмения солнца! Вскоре, однако, один из патрициев торжественно поклялся, что по дороге в Рим ему явился сам Ромул, огромный, прекрасный, в ослепительных доспехах, и сказал:

— Передай римскому народу: я был послан на землю, чтобы основать Рим — самый великий город в мире! И теперь я снова вернулся на небеса! Но по-прежнему буду покровителем Рима во всех его войнах, отныне мое имя — Квирин!

С тех пор у римлян появился еще один бог войны — Квирин-Ромул, в честь которого был выстроен храм. А жители Рима стали называть себя квиритами. И стал Квирин двойником Марса, у которого было сразу два имени: Марс Шествующий в бой (Градивус) и Марс Копьеносный (Квириус).

Покровителем воинской доблести был, конечно, и верховный бог Юпитер. Именно к этим трем богам обращались за помощью римляне во время войны. Перед каждым военным походом римский полководец непременно отправлялся в храм Марса и, кланяясь могучему богу, восклицал: «Бодрствуй, Марс!» При этом потрясал священным щитом и копьем бога, которые висели в храме. Марс, невидимый, но грозный, всегда участвовал во всех сражениях. С ним рядом на поле боя были всегда его верные спутники: супруга Нериена (сила), Паллор (бледность) и Павор (ужас). И уж конечно, богиня войны Беллона (по-латински «беллум» — война) — дочь Марса.

Немало врагов было у римлян, но самыми страшными оказались галлы — воинственные племена из северной Европы.

— По какому праву вы вторглись на нашу землю? — возмутились римляне.

— По праву сильнейшего! — ответили галлы, и в первом же сражении римское войско потерпело сокрушительное поражение. Галлы захватили Рим и осадили Капитолий (крепость на Капитолийском холме), где укрылись уцелевшие римские воины. Перепуганные патриции послали гонца в город Ардею за помощью к великому воину и полководцу Марку Камиллу.

Но пока Камилл собирал войско, галлы обнаружили следы гонца из Капитолия и двинулись по ним на вершину холма к неприступной крепости. Стояла глубокая ночь, и все римляне крепко спали, но в последним момент гуси, находившиеся в храме Юноны и посвященные этой богине, громко загоготали. Римляне проснулись и отбили атаку врага.

С той поры по всему миру пошла знаменитая поговорка «Гуси Рим спасли». Но, конечно, это сделали не только гуси, потому что в конце концов еле живые от голода римляне и галлы заключили договор: галлы уйдут, если римляне отдадут им свое золото. Однако не успели галлы захватить римское золото, как у ворот Рима появился с войском Камилл.

— Римляне всегда спасали свою родину не золотом, а железом! — крикнул он врагам.

И тут же завязалась страшная битва, в которой галлы были наголову разбиты.

Эту великую победу римляне отметили, по обычаю, триумфом — так назывался торжественный въезд в столицу полководца-победителя. Камилл, одетый в пурпурное одеяние, снятое со статуи Юпитера, увенчанный лавровым венком, ехал на колеснице. Но почувствовать себя Юпитером триумфатору не позволяли. Стоявший за ним не уставал повторять:

— Помни, ты — человек! Ты — человек!

Потому что грозный Юпитер мог жестоко покарать за чрезмерную гордость любого человека. Именно поэтому все воины, следовавшие за колесницей победителя, громко смеялись над ним, вспоминая все его недостатки, и даже передразнивали. Триумфатор принимал это как должное.

Не забыли римляне и о священной птице храма Юноны — гусе. Ежегодно с тех пор они устраивали празднество: с Капитолийского холма спускалась процессия — ее участники несли клетку, в которой сидел украшенный разноцветными лентами, с пестрым ожерельем на шее большой белый гусь. И толпы ликующих римлян приветствовали своего «спасителя»!

Потом было время войн между великими городами-державами Римом и Карфагеном, в результате которых Карфаген исчез с лица земли. После победы над Карфагеном Рим стал еще могущественнее. Но всякое государство, как и всякий человек, неминуемо терпит наказание, если живет и процветает за счет зла и несправедливости. В Риме таким злом было рабство. И вот однажды рабы восстали. Первыми это сделали рабы-гладиаторы («гладус» — по-латыни меч), потому что среди всех рабов их участь была самой ужасной. Гладиаторов заставляли убивать друг друга на потеху зрителям, жадным до кровавых развлечений. И, конечно, рано или поздно все гладиаторы погибали.

Восстание началось в городе Капуе. Перебив своих стражников, около ста гладиаторов покинули город и укрылись на горе Везувий среди отвесных скал. Добраться до них римские воины не могли, но и дороги вниз, к спасению, у восставших тоже не было. И все-таки их вождь Спартак, фракиец по происхождению, нашел выход из ловушки. На склонах Везувия рос дикий виноград, и гладиаторы по приказу Спартака сплели из виноградной лозы длинную лестницу, по которой спустились в пропасть, и, внезапно напав на римлян, разгромили их.

После этой победы к гладиаторам стали присоединяться не только беглые рабы, но и обнищавшие крестьяне. Небольшой отряд Спартака превратился в большую армию, которая раз за разом разбивала все римские войска. Однако Спартак хорошо понимал, что его армии все равно не справиться с могучей Римской державой, и решил увести рабов подальше от римских владений. К сожалению, большинство восставших не согласилось с вождем. Одни хотели идти на Рим, другие стремились каждый к себе на родину, и армия Спартака распалась на несколько больших отрядов.

Этим и воспользовались напуганные восстанием патриции. Они снова собрали огромное войско, которое возглавил самый богатый и честолюбивый человек в Риме — Марк Красс. Крассу мало было золота, которое он ценил больше всего на свете, он хотел прославиться как полководец и захватить власть в Риме.

В первом же сражении один из его отрядов потерпел поражение. Тогда Красс собрал остатки этого отряда и на глазах у всего войска казнил каждого десятого. Это был очень древний и жестокий обычай: децимация — позорная казнь за малодушие и трусость. После казни армия Красса бросилась вдогонку за Спартаком и в конце концов вместе с другим римским полководцем — Гнеем Помпеем разгромила ослабевшую армию рабов. Сам Спартак геройски погиб в этой ужасной битве. Несколько десятков тысяч взятых в плен рабов были распяты по всей дороге от Капуи до Рима.

В отличие от Марка Красса Гней Помпей и в самом деле был великим воином и полководцем. Долгие годы он воевал во славу Рима, одерживая победу за победой. И когда в честь Гнея Помпея в столице был устроен триумф, оказалось, что он подчинил Риму 900 городов! Достигнув такой славы и такого почета, Помпей стал любимцем народа, а значит, угрозой для патрициев. Они испугались, что великий полководец отнимет у них власть.

Именно в это время в Риме появился еще один герой — Гай Юлий Цезарь, прославившийся не только своей военной доблестью, но и необычайным умом. Он тоже примкнул к народу и сразу понял, как справиться с сенатом патрициев. Он заключил союз с Помпеем и Крассом, союз трех — триумвират.

В народе говорили, что это союз силы (Помпей), ума (Цезарь) и золота (Красс). Ну а струсившие патриции назвали триумвират «трехглавым чудовищем».

И надо сказать, что их опасения оказались не напрасными. Цезарь, избранный консулом, утвердил новый закон о раздаче земли и хлеба бедным гражданам Рима. Кроме того, он приказал писать на стенах домов о самом важном и интересном, что происходит в Риме. Это новшество понравилось простым римлянам. Так зародилась первая в мире «газета».

Завоевав власть, Цезарь, Помпей и Красс снова вернулись к привычному занятию всех вождей Рима войнам и битвам. Но судьба каждого из трех консулов сложилась по-разному. Марк Красс погиб в битве с парфянами, и, если верить преданию, парфяне влили в рот убитому Крассу расплавленное золото. «Пусть утолит свою жажду золота, которая мучила его всю жизнь», — сказали они.

Гай Юлий Цезарь не зря считается одним из величайших людей Древнего Рима. Еще в молодости он отличался необыкновенной смелостью и находчивостью. Рассказывали, что однажды он попал в руки пиратов, которые потребовали за него большой выкуп. Цезарь возмутился:

— Неужели я так мало стою?

И, назначив себе выкуп втрое больше, он отослал своих слуг за деньгами. Целых два месяца провел Цезарь в плену у пиратов. Но провел их в свое удовольствие, состязаясь с разбойниками в силе и ловкости. Иногда на досуге он читал им собственные стихи и речи, то и дело ругая пиратов за тупость и невежество. И даже грозил расправиться с ними, когда получит свободу. Пираты от души хохотали, но оказалось, что Цезарь говорил правду. Вырвавшись из плена, он переловил своих похитителей, отобрал у них выкуп и казнил всех до одного.

О том, как умен был Цезарь, ходили легенды. Прекрасный воин и наездник, он скакал по любой дороге, заложив руки за спину и диктуя при этом письма сразу двум слугам, да так быстро, что те едва успевали записывать. Он отличался и военным искусством, при этом никогда не скупился на деньги и награды для своих воинов, хорошо понимая, что верная, сильная армия приведет его к заветной цели: стать верховным правителем Рима. Это ему, Цезарю, принадлежат слова: «Пришел, увидел, победил!» Так стремительно одерживал он победы.

Гай Юлий Цезарь верил в свое высшее предназначение, недаром же его далеким предком считался Эней, сын богини Венеры. Вспомним, кстати, что сына Энея, Аскания, звали Юлом, стало быть, от него и пошел род Юлиев.

Однако стать единоначальным правителем Рима хотел не только Цезарь.

Прославленный Гней Помпей вдруг обнаружил, что его союзник, завоевав почти всю Европу, превратился в грозного соперника. Он попытался лишить Цезаря звания консула и отстранить его от армии, но из этого ничего не вышло. И началась война между двумя знаменитыми полководцами.

Цезарь, оставив за собой покоренные земли Галлии, двинул свою армию к границе римского государства, вдоль которой протекала река Рубикон. Именно здесь, прежде чем перейти Рубикон и направиться к Риму, Цезарь произнес: «Жребий брошен!» С тех пор появилось выражение «перейти Рубикон», означавшее «бесповоротное решение» или «решительный поступок».

Конечно, Цезарь знал, что у Помпея воинов намного больше, но он верил в свою победу и сначала разбил одну из вражеских армий в Испании, а затем, переправившись по морю в Грецию и объединившись там со своим верным соратником Марком Антонием, окончательно разгромил Помпея. Рассказывали, что во время переправы в море разыгралась ужасная буря и Цезарь, схватив кормчего за руку, воскликнул: «Не бойся, ты везешь Цезаря и его счастье!»

И в самом деле, в этой войне богиня Фортуна улыбалась только Цезарю. Помпей, оставшись без армии, бежал в Египет, где был убит египтянами. А Цезарь, вернувшись в Рим, стал пожизненным диктатором, т. е. правителем с неограниченной властью.

С незапамятных времен из века в век на Земле происходило постоянное перемещение и смешение народов. Войны и распри, изменение климата, природные катаклизмы заставляли целые племена и народы оставлять свои обжитые земли и отправляться в новые места. Одни племена уходили, другие приходили, вытесняя или завоевывая их. Вся Европа в древние времена была похожа на беспрерывно движущийся лагерь народов. Франки. Кельты. Бритты. Германцы. Скандинавы…

С этими великими перемещениями претерпевали изменения и мифы, легенды, предания. Как и народы, они смешивались, впитывали верования и обычаи вновь пришедших. И сегодня зачастую нелегко отделить одни европейские мифы от других. Потому боги и герои этих мифов и преданий, меняя имена, живут среди разных народов.

В широкую европейскую культуру пришли легенды о короле Артуре, этом непременном герое чуть ли не всех преданий древних бриттов, населявших берега острова Британия, также о его друге и учителе волшебнике Мерлине.

Есть свои герои и у скандинавов, например отважный Сигурд, который совершает немало подвигов. А про верховного бога скандинавов-викингов Одина, с черным вороном на плече, тоже сложено немало легенд. Есть и у германских народов удивительные легенды о золоте нибелунгов, которые до сих пор вдохновляют поэтов и музыкантов.

До принятия христианства на Руси в 988 году наши предки поклонялись стихиям, верили в силы природы, которые определяли жизнь человека. Эти силы в их представлениях были могущественными богами. Например, Сварог — повелитель вселенной, бог неба, Дажьбог — дающий свет и бог плодородия, Перун — бог молнии и грома, Ярило — божество весеннего солнца.

Кроме того, в старину на Руси верили, что всеми земными водами владеет Морской царь, которому служат русалки и водяные, дом охраняют домовые, поля — полевики, в лесах хозяин — леший. Где-то в чаще леса стоит избушка Бабы-яги на курьих ножках, в горах находится пещера Змея Горыныча, за морями, за лесами живет и Кощей Бессмертный. А сражаются со всеми силами зла герои-богатыри, такие как Илья Муромец. Но не только силою могут одолеть былинные герои высшие божества. Например, Садко так играл на гуслях своих, что сам царь Морской пригласил Садко к себе в гости, чтобы послушать его чудесную игру…

После принятия христианства многие черты народной мифологии сохранялись в обрядах, поверьях, былинах, сказках, загадках и других произведениях народного творчества.

Считается, что всесильный бог Сварог, по прозванью Небесный, создал три царства: Небеса, Землю и Подземный мир. Сотворив мир, могучий бог удалился на остров Буян, где растет Древо жизни. Отдыхает там древний бог, разметались его облачные кудри, белым-бела его борода. Рядом с ним дети его, боги небесные.

Это Дажьбог — бог Вечного Света, тепла, податель благ земных и, как считалось, прародитель русских людей. А само солнце — божество по имени Хорс. Здесь и грозный Перун — повелитель грома и молнии, покровитель воинов. Здесь и Máкошь, что зовется мать сыра земля — дарительница урожая, хозяйка рога изобилия. А рядом сестра ее Лада — покровительница весны и любви. Вся Земля держится на могучих плечах бога Велеса…

Отдыхает, но не дремлет Сварог. Четырехликий, смотрит он сразу на все четыре стороны света, зрит, как управляют всем, что он создал, поставленные им боги и как чтут богов люди.

Лик Дажьбога, повелителя Вечного Света и Природы, светел и неуловим, как небесное сияние. Прислуживает Дажьбогу древний маленький старичок Время, не смыкающий глаз. По приказу своего владыки посылает он на землю троих богатырей — Утро, Полдень и Вечер. Круглый год стоят на страже витязи, следят, чтобы день не забывал сменить ночь.

Сам Дажьбог серебряным ключом замыкает зиму, а золотым отмыкает лето. От его воли зависит, расцветет ли Древо жизни. Льется на землю белый свет, но пока не пробуждает ее, закованную в крепкий лед, окутанную снеговым покрывалом. Застыло между корней небесного древа животворное семечко. И посылает Дажьбог птицу весеннюю на конец света белого, в золотое царство, где живут вместе его дети — бог солнца Хорс и солнцева сестра Заря.

Зовет птица весенняя:

— Заря-зоренька утренняя, солнцева сестра, снаряди свою серебряную лодочку, возьми весло золотое, разбуди солнце ясное!

Тут и люди принимаются взывать к птице весенней:

И дети поторапливают солнце:

Выглядывает бог солнца Хорс. Оживает земля. Расцветает Древо жизни. А в домах у людей с радости пекут блины-солнышки.

В небе царствует Перун. Макошь — мать сыра земля — покоится на плечах Велеса. А всеми водами земными владеет Морской царь. Всякие рыбы и животные, какие только водятся в морях, реках и озерах, в его власти. Стар он, но могуч и крепок. Кудри у него зеленые, волнами ложатся на плечи. Лишь кое-где проглядывает седой завиток пенистый. Норову царь Морской неукротимого. Ему опасно перечить. Топнет он ногой — и буря разыграется, взмахнет рукой — и волна горой взметнется.

Живет Морской царь в подводном дворце с хрустальными стенами, двор его усыпан золотым песком, запрягает он рыб златоперых и объезжает свои владения, бороздя дно морское. Жена его, царица Водяни́ца, повелительница русалок. А дочерей у них видимо-невидимо. И все разливаются по миру светлыми речками. Никогда не оставляют они отца с матерью, властителей морских, всякий час стремятся к океан-морю. А та, что забудет родителей, отвернется от них, скоро иссохнет, и останется от нее только пустое русло, заросшее болотной травой.

Часто спорят между собой дочери Морского царя, кто из них ближе ему, кого он привечает, встречает широкими объятиями.

Заспорили как-то и Волга с Вазузой. Спорили-спорили до поздней ночи и решили: «Давай ляжем спать, а утром посмотрим, кто скорее притечет к батюшке океан-морю». Так и сделали.

Только хитрая Вазуза-река ночью встала и убежала от Волги, выбрала себе дорогу прямее и короче и потекла между берегами. Проснулась Волга, плеснула гневно волной и покатила вдогонку. Широко течет, ни тихо, ни скоро, а как следует. Догнала на полпути Вазузу. Та испугалась, назвалась меньшой сестрой и просила Волгу принять ее в свои берега да принести в своих объятиях в океан-море. Так Вазуза и стала правым притоком Волги.

Наделил Морской царь своих дочерей и волшебным умением превращаться в птиц-лебедей. Белые струи речные становятся перьями лебедиными, и летят птицы в зеленые луга, а к утру возвращаются и снова оборачиваются речками со спокойной текучей водой. Потому считается, коли кто убьет лебедя, сразу где-то умрет, пересохнет река. А кому посчастливится найти перо речки-лебедушки, тот и Морскому царю будет угоден.

— Батюшка домовой и матушка домовая, батюшка дворовой и матушка дворовая со всем семейством, пойдемте к нам в новый дом на богатый двор, на житье, на бытье, на богачество! — почтительно возглашал хозяин нового дома, стоя в воротах и кланяясь на три стороны.

В руках у хозяина широкая хлебная лопата, на ней зола и угольки из печи, что была в старой избе. На этой лопате и переносят домового. Без него дом не дом, хозяйство не хозяйство, потому что это домашний божок, хранитель очага.

Отсюда и могущество его, и почет ему от всех домашних. Неспроста домовому давали ласковые прозвища — Доброжил, Доброхот, Кормилец, Соседушка и даже Хозяин.

Норов у домового крутой, не смотри, что крохотуля, на вершок от пола. Сам без дела не сидит, досматривает хозяйство, по дому хлопочет, но и другим спуску не дает. Ленивого понукает, домовитому помогает. Под его началом целое воинство помощников. Клетник, сарайник, гуменник, овинник, хлевный, а еще братцы — спорынья и спех, которые пособляли спорому, то есть скорому, да удачному успеху хозяина дома. Под доглядом помощников домового были и запасы зерна в клети-амбаре, и скот в хлеву, и дровишки в сарае, и за кашей да пирогами в кухне наблюдали.

Дом свой домовой любит. Хозяев в обиду не даст. Пособляет ему в том и дворовой. Тот посуровее, ему оберегать двор, скот и птицу домашнюю от лисы вороватой да от волка зубастого. Дворовой — хозяин всех домашних животных. Он и сам при случае мог обернуться то кошкой, то собакой, то коровой, а иногда выскакивал крысой или выпрыгивал из дождевой бочки лягушкой.

Вот оно какое — семейство батюшки домового.

Житное поле, колосящаяся нива издревле были кормилицами человека. Потому и житного деда, по-иному полевика, всегда уважали и ублажали. Этот маленький, корявый старичок, умеющий говорить по-человечьи, постоянно обретался в поле. Тут и там можно было заметить его колосистые волосы и щетинистые усы, посверкивающие лукавые васильковые глазки, услышать шорох лапотков да длинной, до пят, метущейся по земле бороды.

Полевик исправно сторожил всходы, растил хлебные злаки и творил богатый урожай. Он прилежно готовил для себя запасы на зиму, словно пчелка, что запасает мед в сотах. Но приходила пора жатвы, появлялись жницы. Поначалу полевику было весело. Первый сноп вязали с песнями, называли именинником, переносили в дом и хранили до следующей весны. Дед полевик радовался хорошему урожаю вместе со всеми. Но вот начиналась в поле жаркая работа. Полосами оголялось поле, рядками стояли снопы. Бедняга полевик метался от одной несжатой полосы к другой, спасаясь от острого полумесяца серпа. И вот оставался последний клочок неубранного поля, колосьев ровно на один сноп. Туда и затискивался крошечный дедка. Последний этот сноп звался обжиночным. И в благодарность за службу люди полевика не вытрясали, а наряжали сноп в сарафан и кокошник, и самая красивая девушка в венке из оставшихся в поле колосков, перевитых васильками, несла сноп домой. А жнецы и жницы шли следом и возглашали хвалу: «Мы хлебу песнь поем, хлебу честь воздаем!»

Радовался житный дед, что не придется ему голодать. Да и сынок его — межевичок — не останется без пропитания. Ведь он тоже все лето трудился, межи охранял, поправлял вешки и следил, чтобы никто от работы не отлынивал, не спал на меже, а усталого пощекочет травинкой и разбудит.

С полевиком лучше не ссориться. Он хоть и маленький, да удаленький. Зимой заберется в амбар и все зерно слопает. А на севере, поговаривали, полевик был вовсе не крошечный. Наоборот, длинный дядька с рожками и хвостом с кисточкой на конце. Тело его покрыто шерстью огненного цвета, а носится долгоногий дядька полевик так быстро, что кажется, будто искра промелькнула. В жаркие дни, когда солнце голову припечет, огненный полевик всюду мерещится. Просверкнет в глазах оранжевой искрой, хвостом пометет, пыль поднимет, и был таков.

Баба-яга явилась к нам из сказки, а в сказку она попала из мифов и преданий. Этой вещей старушонке и впрямь много тысяч лет. Но самое удивительное, что прежде Баба-яга была стариком и звалась Бабаем. А знаменитая избушка на курьих ножках стояла не на краю леса, а, страшно сказать, на краю света! Она охраняла вход в царство мертвых, «иное» царство. А вокруг нее был лес костей и черепов.

В давние-предавние, просто незапамятные времена мальчики должны были пройти испытания, прежде чем их признают будущими воинами и доверят оружие. Воин всегда готов к смерти, и потому испытания эти были сродни переходу в небытие. Шел мальчик в дремучий лес, где и жил в одиночестве, превозмогая страх, среди злых лесных духов и всяких неведомых опасностей несколько дней, а то и недель. А испытания творил мудрый старец, опытный воин. Он был суров и жесток, но знал, что совершает доброе дело — закаляет характер будущего защитника племени, селения, семьи.

А еще напоминает Баба-яга злобную и враждебную человеку богиню Морену, которая напускала на людей болезни, мор и голод. Баба-яга, подобная Морене, непременно огромная, как злое божество. Лежит в избушке своей из угла в угол — в одном углу ноги, в другом голова, губы на притолоке, нос в потолок уткнулся. А когда наступит ночь, садится на метлу Баба-яга и улетает через трубу печную на Лысую гору, где собираются на шабаш все ведьмы.

Сказочная Баба-яга может быть и кровожадной злодейкой, как Морена, и доброй помощницей, словно напоминая нам о древних старцах — испытателях юношей, что желали стать взрослыми и совершать подвиги. То она сажает детей в печь, желая поджарить и съесть, а то может напоить, накормить богатыря, спать его уложить и на утро указать верную дорогу и даже дать оберег, талисман, волшебную защиту.

Но часто перед этим Баба-яга задает своему гостю загадки. Отгадает — она его отпустит и наградит, не сможет дать ответ — погибнет.

Это тоже отклик тех испытаний, когда проверяли ум, сообразительность и знания мальчика. Ведь древний человек, прежде всего, был отгадчиком, истолкователем воли богов, которые управляли непонятной ему природой и лишь давали не всегда ясные, загадочные знамения. А самыми признанными истолкователями божьих посланий были волхвы, вещуны. Вещуном, знавшим, что творится в «ином» царстве, был и Кощей. И смерть его была спрятана там, на краю света. Вот откуда родство и приязнь Бабы-яги и Кощея Бессмертного. Вдобавок оба они и похожи на обитателей того темного и страшного царства мертвых: Кощей высох до скелета, а у Бабы-яги костяная нога.

Самое древнее имя его «Кощун», а обитал он в потустороннем, «кощьном», царстве. Было такое слово — кощунить, то есть колдовать, а кощунник — волшебник. Кощьное царство — тьма кромешная, преисподняя. Потому и живет сказочный Кощей где-то «прикрай свету», на «стеклянных горах», хотя это мог быть и дворец с золотыми окнами и хрустальными дверьми, полный самоцветных каменьев, алмазов, бирюзы и жемчуга. Очень это похоже на северные земли, где льды и айсберги.

А еще слово «кощун» означает «тощий», «костлявый». Кощей, этот костлявый, как скелет, скупец и скряга, всю жизнь корпит над своею золотой казной. Золото, которое Кощей от людей прячет, — золотой свет солнца, его животворное тепло, которое рушит скалы льда, будит природу, пробуждает ее после долгого зимнего сна.

Есть у сказочного Кощея и чародейная дудка, коей повелевает он ветрами зимними, буйными, буранами и метелями снежными, затмевающими белый свет. А у Бабы-яги — волшебный свисток, вызывающий злых духов. Лишь подуют злые духи, и приходит зима с морозом невиданным.

В народе про Кощея говорили, что сам он с ноготь, борода с локоть, а бич в семь сажен. Этим бичом — молнией, своими изломами похожей и на Змея Горыныча — Кощей Бессмертный поражает всякого, кто посягнет на его богатство, все вокруг леденеет и костенеет, сковывается земля ледяным холодом, омертвляются, обсыпаются деревья инеем.

Недаром в русских сказках вместо Кощея нередко появляется Змей Горыныч. А в старинах и былинах Кощей Бессмертный становится Идолищем поганым, которое «росту две сажени печатных, в ширину сажень, головища что лохань с ушами, глазища что чаши, а нос с локоть». Страшно и представить себе такое чудище, если знать, что сажень — это два метра с лишком, а локоть — полметра. А победил это чудище, ростом с дерево, русский богатырь Илья Муромец.

Но и Кощеево бессмертие до поры до времени. Явится добрый молодец Иван-царевич и узнает, где таится смерть Кощея. А сокрыта она на море-океане, на острове Буяне, под зеленым дубом, где зарыт сундук железный. В том сундуке упрятан заяц, в зайце утка, а в утке яйцо, а в яйце — иголка.

Как нашел Иван-царевич яйцо, показал его Кощею, у того в глазах помутилось, переложил яйцо из руки в руку — Кощея из угла в угол бросило, а как смял яйцо да разломал иголку, так Кощей свалился да и помер.

У города Мурома на холмах стояло село Карачарово. В том селе на окраине притулилась изба, а в ней тридцать лет и три года сидел сиднем на печи крестьянский сын Илья Муромец. Как-то ушли родители в поле, а у ворот остановились певцы бродячие, слепые калики перехожие. Струны на гуслях перебирают, поют тихими голосами:

Спели песню, постояли, постучали в ворота:

— Отворяй ворота широкие! Пусти калик в дом!

А Илья Муромец в ответ:

— Не могу отворить ворот широких. Сиднем сижу тридцать лет и три года! Не владею ни руками, ни ногами.

Калики свое:

— Вставай-ка, Илья! Пускай калик в дом!

Вдруг почувствовал силу Илья в руках и ногах, встал и отворил ворота. А калики перехожие налили ему чару медвяного питья, и разгорелась в его сердце, во всем теле сила богатырская. Калики перехожие и говорят:

— Будешь ты, Илья, великий богатырь. Купи себе жеребеночка, поставь его в сруб на три месяца, корми пшеном белояровым. Пройдет три месяца, тогда три ночи поводи своего жеребчика по саду, в трех росах искупай. Потом подведи к тыну высокому. Как сумеет он перескочить через тын в ту и другую сторону, поезжай на нем куда хочешь. Будет конь носить тебя, спина у него не провиснет, ноги не подогнутся.

С тем и ушли, как пропали. А Илья отправился в поле корчевать дубья-колодья. Все повырубил, повыкорчевал и в глубокую реку пустил. Вот уж удивлялись отец с матерью:

— Что это за чудо такое?

Стали они Илью расспрашивать, как выздоровел. Он им все и поведал. Купил себе Илья жеребеночка самого немудрого — бурого, косматого. Кормил его пшеном белояровым, поил свежей ключевой водой и все делал, как повелели старцы-калики. А как вырос жеребеночек в коня могучего, накинул на него уздечку Илья Муромец, оседлал и попрощался с отцом-матерью. Поскакал его конь. Бежит, как сокол летит, реки и озера в один прыжок перемахивает, хвостом поля подметает.

Ездил Илья Муромец по городам и весям, а весть о нем впереди бежала. Много подвигов он совершил во славу земли русской и силы своей богатырской. Подъехал к городу Чернигову и спрашивает:

— А укажите мне, добрые жители черниговские, дорожку прямоезжую.

Те ему в ответ:

— Прямоезжая дорожка деревьями завалена, заросла она, замуравела густой травой. Давно уже пеший по ней не хаживал, на добром коне никто не езживал. Там у грязи черной, у березы кривой, у самой речки Смородинки свил себе гнездо на двенадцати дубах Соловей-разбойник. Свищет он по-змеиному, рычит по-звериному. От крика его трава-мурава завивается, цветы лазоревые осыпаются, темные леса к земле преклоняются, а люди замертво валятся. Но есть дорога окольная. Прямоезжей — пятьсот верст, а окольной — тысяча.

Усмехнулся Илья Муромец и отправился дорогой прямоезжей. Добрый конь его горы перескакивает, с холма на холм перелетывает, мелкие речки и озера одним махом берет. Скачет выше дерева стоячего, чуть пониже облака ходячего. Под копытами его колодцы открываются, водой наливаются. Подъехал он к речке Смородинке, а Соловей-разбойник как засвищет, как зашипит по-змеиному, заревет по-звериному. Добрый конь Ильи Муромца стал спотыкаться да пятиться. Прикрикнул на него богатырь Илья Муромец:

— Что о корни спотыкаешься, о валежины запинаешься? Не слыхал разве посвисту змеиного, покрику звериного?

Поднял богатырь свой тугой лук, натянул шелковую тетиву, наложил каленую стрелу и пустил ее в Соловья-разбойника. Полетела стрела быстрее птицы поднебесной и попала Соловью-разбойнику в правый глаз, а вылетела в левое ухо. Рухнул с дуба, будто соломенный сноп, Соловей-разбойник. Илья-богатырь взял его за космы желтые, привязал к левому стремени булатному. Левой рукой коня ведет, правой дубы рвет, мосты через реки мостит и приговаривает:

— Сидел ты, птица-разбойник, на гнездышке, на двенадцати дубах, сидел ровно тридцать лет, да не встречал, не видел еще такого молодца.

Соловей искоса на Илью поглядывает, помалкивает и думает себе: «Попал я в крепкие руки, теперь не вывернуться, не уйти мне».

Подъехал Илья Муромец к усадьбе Соловья-разбойника. А у того двор на семь верст раскинулся, дом стоит на семи столбах. Вокруг булатный тын. Посреди гостевой двор и три златоверхих терема, крыльцо в крыльцо, конек в конек. Насажены сады зеленые, цветут цветы лазоревые. Из окошек, резными ставенками и узорчатыми косяками украшенных, выглядывают три дочери Соловья-разбойника.

Старшая кричит:

— Едет наш батюшка чистым полем да везет мужичище-деревенщину!

Поглядела другая дочь:

— Едет наш батюшка на добром коне, а к правому стремени мужичище-деревенщина приторочен!

А третья, самая младшая, разглядела:

— Едет мужичище-деревенщина на добром коне. У булатного стремени наш батюшка прикованный!

Выскочила она на широкий двор, схватила подпорку подворотную чугунную в девяносто пудов, размахнулась, хотела ударить, да Илья Муромец увернулся уверткой богатырской и так пнул ее, что улетела дочь Соловья-разбойника под тын булатный. Там и затихла.

Выскочили на порог ее сестры, стали сулить Илье за отца казну несчетную. Обещали ему дождевых коров, золотых бычков, чистого серебра и мелкого скатного жемчуга столько, сколько может он увезти на добром коне, унести на плечах богатырских. Но не отдал он им злого их батюшку Соловья-разбойника.

— Хватит ему, — говорит, — на дубу сидеть, да посвистывать, да порыкивать, добрым людям загораживать дорогу прямоезжую.

В славном Новгороде жил Садко. Не был он богатырем. Но слава о нем по всей земле русской шла. Потому как был он великим гусельщиком. Ходил Садко по честным пирам, потешал купцов, бояр да простой люд.

И вот как-то пришел он на Ильмень-озеро, сел на синь-горюч камень и начал играть в гусли яровчатые. Волшебные то были гусельки, всякого плясать заставляли. И от песни Садко ноги сами в пляс пускались:

Играл Садко весь день с утра до вечера. А к вечеру озеро расходилось, волна с песком смешалась. И тут вышел из озера царь Морской. Борода зеленая, с нее вода струится. Кудри волнами на плечи ложатся. Голос гулкий. И говорит царь Морской:

— Благодарю тебя, Садко новгородский! Потешил меня. Был у нас в подводном царстве пир честной, развеселил ты моих любезных гостей. За то пожалую тебя благодарностью. Завтра как позовут на пир или свадебку, как станут вино пить да похваляться, ты и скажи: «Знаю я, что есть в Ильмень-озере рыба — золотое перо». Закладывай свою голову за все лавки в гостином двору.

Сказал и сгинул. Только круги по воде пошли. А Садко так и сделал по слову царя Морского. Заспорил с купцами, и заложили они лавки с дорогими товарами. Сплел Садко невод шелковый, закинул его в озеро и добыл рыбку — золотое перо. Нечего делать, отдали купцы проспоренное. И стал Садко богатым гостем.

Ездил теперь он торговать по разным местам, селам и городам. Выстроил себе палаты белокаменные, изукрасил их изразцами муравлеными. Потом построил тридцать кораблей и отправился торговать за сине море.

Вышел он в сине море, а тут поднялся ветер. Паруса рвет. Волна корабли захлестывает, мачты ломает. И вдруг посреди моря в разгар бури стали корабли на месте, будто приклеенные. Не идут, не движутся. И тут догадался Садко, что с ними приключилось.

— Сколько по морю ни ходили, а Морскому царю дани не плачивали, — сказал он.

Бросили они жемчуг скатный. Градом сыпался жемчуг в волны морские. Не помогло. Золото выбросили. Проглотила волна золотые слитки. И опять не хочет смириться сине море. Бьет и бьет волной. Паруса гудят, а корабли с места не двинутся. Тогда приказал Садко спустить на воду доску дубовую. Лег он на нее и поплыл в открытое море. Никакого богатства не взял с собой, а только любимые гусли яровчатые.

Тут же море успокоилось. Уплыли корабли. Волна Садко легонько укачивает, ветерок овевает, солнышко печет. Он и заснул. А как проснулся, видит, оказался он на самом дне Океан-моря. Перед ним палаты белокаменные. Он и вошел. А там сидит Морской царь и говорит таковы слова:

— Здравствуй, Садко новгородский, купец богатый. Сколько по морю ты плавал, а дани не платил. Теперь сам пришел мне в подарочек. Помню я, ты мастер играть на гусельках. Сыграй-ка мне.

Делать нечего, положил Садко гусли на колени, тронул струны и заиграл, запел:

— Плывет серый селезенко,Плывет серый селезенкоТихою водою,Тихою водою —Пеною морскою,Пеною морскою…

Заплясал царь Морской. Заколебалось сине море, расходилась на нем волна высокая. Играл Садко день, и другой, и третий. Пляшет царь Морской, бородой зеленой трясет. Буря на море совсем разгулялась. Вспенились волны, с желтым песком смешались. И неделю играл Садко, и другую, и третью. Ходит волна морская горами. Ревет ветер. Стало корабли разбивать. А Садко играет. А царь Морской все пляшет. Притомился Садко. Мочи уж нет. Тогда решил он схитрить. Порвал струны шелковые, повыломал шпенечки дубовые и говорит царю:

— Струны у меня порвались, шпенечки повыскакивали. Не могу играть. Отпусти домой за новыми гуслями.

Царь Морской подумал-подумал и отвечает:

— Отпущу тебя, Садко новгородский. Но сначала женись на моей, царя Морского, и царицы Белорыбицы дочери. Так верней будет, что вернешься. А зовут дочь мою младшую, любимую Чернавка.

Делать нечего. Согласился Садко. Сыграли свадьбу. На пиру кого только не было. И водяной на соме верхом прикатил. И русалки с зелеными волосами, струившимися по воде. И щука, рыба вещая. И кит чудесный. Задарили Садко раковинами жемчужными, водорослями шелковыми, песком золотым. Отгуляли. Отпраздновали. И лег спать Садко с молодой женой Чернавкой. Не успел он ее коснуться, как заснул мертвым сном.

Проснулся Садко, огляделся и удивился. Лежит он на крутом бережку речки Чернавки. А к берегу подходят его корабли. Долго дивовались корабельщики чуду. Ведь оставили они Садко посреди моря синего, а встретили здесь, у родного Новгорода.

Ничего не рассказал Садко, но уж больше в море не выходил, а только выходил иногда на берег малой речки Чернавки, трогал струны гусель своих волшебных и пел:

— Плывет утка-селезенка,Плывет утка-селезенкаТихою водою,Тихою водою…

И тиха была речка Чернавка, лишь грустно плескала волной о берег песчаный. То ли спал в то время царь Морской. То ли не до пляски было ему, когда любимая младшая дочь Чернавка печалится о муже своем Садко и слабо вздыхает, будто волна речная…