Sheila Jeffries

Solomon’s Tale

Я уселся посреди дороги, чтобы подумать о том, зачем я покинул свой дом в то летнее утро.

Я был просто черным котенком, восьми недель от роду, но мне предстояло сделать трудный выбор. Оставаться дома в тепле и жить скучной предсказуемой жизнью – или отправиться в далекое путешествие на поиски самого любимого человека в целом свете? Ее звали Элен, и в прошлой жизни я был ее котом, а она – моей маленькой хозяйкой. Элен звала меня Соломон, и я был ее лучшим другом. Я хотел снова отыскать ее.

Внезапно я увидел приближающийся грузовик. Дорога под лапами затряслась. Я почувствовал, как по хвосту пробегает дрожь, а в ушах шевелятся волоски.

Грузовик угрожающе надвигался. Пара сверкающих глаз, стеклянный лоб и надпись на подбородке: SCANIA. У него были огромные колеса, и он рычал, как полсотни львов.

Как завороженный, я смотрел грузовику в глаза, решив, что, если вести себя с уверенностью тигра, он остановится, и я успею умыться.

Мой ангел не имеет привычки кричать на меня, но в этот раз она не выдержала.

– Беги, Соломон! БЕГИ!

Я рванул с места так резко, что на асфальте остались царапины от когтей. Когда я подлетел к изгороди, грузовик прогрохотал мимо, подняв облако пыли. Шурша, он подъехал к обочине, остановился и наконец затих. Из него вылез человек и скрылся в ближайшем доме.

Будучи очень любопытным котенком, я выполз наружу, чтобы поглядеть на огромный грузовик вблизи, пока он молчит. Я сидел на дороге и смотрел на него. Вдруг небо потемнело и сверху посыпался град, впиваясь в мою шерсть. Укрыться я решил под брюхом грузовика. Колеса еще не остыли; я сидел у одного из них, наблюдая за тем, как градины прыгают по асфальту. Я долго пробыл на улице, и мне хотелось спать.

Я забрался в щель на морде грузовика. Внутри было тепло и душно. Вонь машинного масла, жара и перестук градин нагнали на меня дремоту. Я свернулся клубком на маленькой пластине возле двигателя, накрыл нос кончиком хвоста и уснул.

Несколько часов спустя я вскочил от зубодробительного грохота. Каждую косточку в моем теле подбрасывало в такт с тяжелым уханьем пробудившегося мотора. Ошарашенный, я стал метаться в поисках выхода, но увидел лишь бегущий кусочек мокрой дороги. Я забрался повыше, на какой-то измазанный маслом выступ, и белая шерсть на моих «носочках» стала грязной и вонючей. Сквозь щель в обшивке было видно, как проносятся мимо поля и мосты.

Я вцепился в этот выступ и позвал своего ангела. Но она сказала только: «Соломон, твое путешествие началось».

Понятно.

Я вспомнил, как еще до рождения согласился на это опасное путешествие, чтобы найти Элен.

После противной ванны и большой порции молока я хорошо выспался, и мое настроение улучшилось. Особенно когда обнаружил себя лежащим на желтой бархатной подушке.

– Кошки обожают эту подушку, – сказала Элен, вытерев меня пушистым полотенцем и нежно уложив на нее. – Она досталась мне от мамы. Спи, котёныш, а утром разберемся, чей ты.

Но сначала о Джессике.

Более шкодливой кошки я в жизни не встречал. У нее была прелестная шелковистая шерсть, наполовину черная, наполовину белая, и лапы с розовыми подушечками, которые она с удовольствием выставляла напоказ, притворяясь, что вылизывает их. Посмотрев в ее манящие лютиковые глаза, я сразу влюбился. Я боялся ее и немного ревновал. Складывалось впечатление, что она жесткая и властная, но она была великолепна, и я хотел, чтобы она стала моим другом. Я видел, что за ее самоуверенной наружностью прячется милая кошечка, которая хочет быть любимой. В моей голове уже зрел план, как с ней подружиться. Я мечтал запрыгнуть к ней в корзину и ощутить прикосновение ее лоснящегося горячего тела. Но я был еще котенком и пока грезил лишь о том, чтобы мне разрешили с ней играть. Командовать пока будет Джессика, и это тяжело, но дайте мне полгодика, и я стану главным – надеюсь, к тому времени она меня полюбит.

Джессика ненавидела почтальона. Она вела себя как сторожевая собака, лежа в засаде под кустом у входной двери и атакуя его шнурки, как только он появлялся. В дождливые дни она сидела на лестнице, недобро глядя на почтовый ящик; стоило почтальону опустить в него письма, они падали на коврик, и она неистово рвала их когтями в клочки. Если Элен не успевала их убрать, Джессика использовала кучку рваной бумаги вместо кошачьего лотка. Ее ярость была заразительна. Элен, Джо и даже маленький Джонни начинали кричать на нее, и Джессика мигом исчезала под диваном.

Там она собрала личную коллекцию игрушек: дохлую мышь, желто-синего человечка из комплекта Lego, шнурок и обернутый в фольгу кусочек плавленого сыра, сворованный с обеденного стола.

Однажды утром Джессика яростно набросилась на хрустящий коричневый конверт, который, очевидно, ждал Джо.

– Ах ты, ЧЕРТОВКА! – побагровев, зарычал он, держа за уголок изорванный конверт. Как всегда, он напустился на Элен: «Угораздило же тебя завести такую чокнутую кошку, а? Говорю тебе, ее надо сдать в приют».

– Нет, Джо, – умоляюще сказала Элен. – Мы обещали заботиться о ней, и, вообще-то, она иногда бывает милой киской.

– Милой киской! Да она просто дрянь. К тому же мы и одну кошку не можем прокормить, не то что двух.

От этих слов у меня похолодело внутри. Я смотрел на Джо, тихонько сидя на подоконнике и наслаждаясь утренним солнышком. Сохранять спокойствие было нелегко, но я справился, даже услышав ужасное слово «приют». Спустя некоторое время я бесшумно спрыгнул, подошел к дивану и уговорил Джессику показаться. Она посмотрела на меня огромными черными глазами, вылезла и села рядом со мной на наше любимое кресло.

– Я люблю тебя, – сказал я, – и Элен тоже тебя любит. Зачем ты рвешь эти конверты?

В ответ Джессика сказала нечто удивительное.

– Я рву только коричневые конверты. В них приходят счета, от которых Джо выходит из себя. Вообще-то он сам их рвет, я застала его за этим. И прячет их от Элен.

Джессика приводила меня в восхищение. Однажды утром я сидел во дворе и наблюдал за ней. Половину времени она провела в воздухе, совершая отчаянные прыжки с крыши гаража на вишневое дерево и взбираясь затем вверх по его ветвям. Потом она села на высокий забор и стала охотиться на ласточек. Птицы пикировали на нее, едва не задевая своими заостренными крыльями, уворачиваясь от ее лап.

– Ты хотела бы быть птицей? – спросил я ее.

– Нет, – ответила она, дождавшись, пока я проберусь сквозь колючие кусты, вскарабкаюсь на забор и сяду рядом. – Назойливый юнец, – проворчала она, размахивая хвостом. Она спрыгнула на газон, оставив меня наверху мяукать от безысходности. Джессика скользнула в кошачью дверцу, и я решил, что она пойдет на кухню и будет есть из моей миски. Через несколько секунд она появилась с большим куском сыра в зубах.

– КАКОЕ СВИНСТВО! – Джо выскочил во двор и увидел исчезающий под сараем хвост Джессики. – И как я еще не выгнал тебя из дома? Все мозоли стер на работе, чтобы купить этот кусок сыра, а она взяла и стянула его. Воровка. Одни неприятности от тебя.

Он взял швабру и постучал ею по стене сарая. Но Джессика не вылезла. Я увидел, что из-за шторы за нами наблюдает соседка Сью, и подумал, где же Элен. Мне было страшно сидеть на заборе, голос Джо гремел на весь двор. Я хотел, чтобы пришла Элен и сняла меня оттуда.

В ужасе я наблюдал, как Джо лег на живот и стал шуровать шваброй под сараем. Он мог убить Джессику. Сарай скрипел и шатался под напором Джо. Я посмотрел на соседку Сью, которая неподвижно стояла у окна скрестив руки, и послал ей беззвучное «мяу». Она в ответ закатила глаза.

Джессика выскочила с другой стороны сарая, все еще сжимая кусок сыра в зубах, и понеслась по лужайке. Я увидел только, как промелькнули белые лапы с розовыми подушечками, когда она перелетала через изгородь во двор соседки Сью. Джо запустил ей вслед швабру с такой силой, что она смяла целую грядку помидоров, которые Элен высадила на солнечной стороне у изгороди. Поднялась пыль, и по траве покатились зеленые помидоры.

Джо стоял на месте, воздух вокруг него кипел. Его лицо покраснело, руки тряслись. Он медленно подошел, подобрал зеленый помидор и молча уставился на него. Подобрал две половинки швабры, безуспешно попытался соединить их и побрел назад к дому. Он прошел совсем близко от меня, не поднимая головы, и я увидел крупные слезы на его пышущих яростью щеках. Я чувствовал его боль.

И хотел, чтобы Элен вернулась. Но она не приходила. Двор погрузился в лиловую тишину.

Джессика назвала меня «назойливым юнцом», но это неправда. Я был лечебным котом. Если я видел слезы у человека на щеках, я должен был что-то сделать. Поэтому я спустился вниз через колючие кусты и потрусил в дом, подняв хвост. По кислому запаху пива я узнал, где искать Джо. Он сидел в углу, скрючившись над грудой журналов и вытирая слезы тыльной стороной ладони, сопя и отхлебывая из банки. Я подбежал к нему, как будто он мой лучший друг. Осторожно, чтобы не поцарапать, я на мягких лапах прошел по его ноге и по животу до сердца, оно стучало. У него дрожали руки. Он удивленно посмотрел на меня.

Как только наши взгляды встретились, я заглянул ему в душу и замурлыкал. Я слизывал с его щек соленые слезы, но они все равно продолжали зигзагами сбегать вниз.

– Ох, Соломон, – прошептал он. – Как ты можешь любить такого вспыльчивого негодяя, как я?

Я замурлыкал громче, вытянув передние лапы у него на груди и прислонясь головой к его щетинистому подбородку.

– Честно говоря, Соломон, – сказал Джо, – я сам нисколечко себя не люблю. Что бы я ни делал, все идет не так. Я ни на что не годен. Пропащий я человек.

Я притворился, что сплю, а он продолжал говорить, поглаживая меня своей горячей ладонью. Через некоторое время он успокоился, и прилетела мой ангел, заливая своим светом нас обоих, задремавших в кресле.

– Молодец, Соломон, – похвалила меня она.

После откровений Джо мне нужно было общество другой кошки. Джессика вернулась, только когда стемнело и все уже уснули, даже ласточки. Через окно проливался лунный свет, в котором ее лоснящаяся шерсть казалась еще более гладкой и блестящей. Я побежал ей навстречу. Она снизошла до того, чтобы потереться со мной носами, и я посмотрел ей в глаза.

Ночью они были словно глубокие зеленые блюдца, а усы величественно блестели по обе стороны от ее розового носика. Как по мне, она была изумительно красива. Почему она не хотела со мной дружить?

Я увязался за ней, но в свою корзинку она меня не пустила. Чувствуя, что она устала, я сел и стал смотреть на нее. Все, чего я хотел, – прижаться к ее теплой шелковистой шерсти.

– Иди отсюда, – прошипела она. – От тебя воняет этой кислятиной, которую пьет Джо.

– Я лежал у него на груди, – ответил я. – Лечил его.

Джессика глянула на меня, сощурившись.

– Предатель. После того, как он со мной обошелся, надо было поцарапать его.

– Я не царапаюсь. Я лечебный кот.

– Пф-ф… – Джессика свернулась в шелковистый клубок и закрыла глаза, будто меня здесь не было. Пристыженный, я смотрел, как она засыпает, и не стал ей мешать. Я не осмелился ступить хоть одной лапой в ее уютную корзинку и провел ночь, скрючившись на холодном полу, лишь бы только быть рядом.

Утром ее глаза снова стали лютиковыми, а когда она зевнула, я увидел ее выгнутый язык и розовое нёбо. Кажется, она была удивлена и недовольна, увидев меня. Мы потерлись носами, и у меня от возбуждения побежали мурашки. Ее взгляд ожесточился, и она зашипела на меня, но за мгновение до того я увидел грусть, промелькнувшую в ее золотистых глазах. Грусть и вместе с тем злость. Я хотел понять, откуда она взялась, но Джессика не стала со мной разговаривать.

Я влюбился в кошку, которой был не нужен.

Я не хотел сидеть в ужасной кошачьей переноске вместе с Джессикой. Джо взял ее за шкирку, сунул внутрь и захлопнул дверцу, прежде чем она успела попятиться и вылезти. Джессика умела ловко пятиться задом. Теперь она была в клетке. Она развернулась и в замешательстве глядела на нас, в ее прекрасных глазах застыло отчаяние. Я подсел к переноске и поцеловал ее через твердые железные прутья, пытаясь успокоить, но она не хотела успокаиваться. Она была напугана и убита горем. Трое ее замечательных котят уехали вчера в той же переноске, а когда Джо вернулся, переноска была пуста.

– Ты ведь отвез их в приют, правда? – спросила Элен.

– А куда же еще. Ты меня за кого держишь? – со злостью ответил Джо. Он был в паршивом настроении, рухнул на диван, обхватив голову руками. «Отстань от меня, а? И так тяжело терять наш дом, а тут еще ты начинаешь…»

Я глянул на него скептически. Я чувствовал, что он врет. Что он сделал с нашими котятами? Я не мог отделаться от ощущения, что полосато-белая, моя любимица, где-то плачет и зовет меня.

Мы не понимали, что происходит. Весь день мы сидели на заборе и смотрели, как два человека выносят из дома мебель.

Элен позвала меня и взяла на руки, когда эти двое возились с тяжелым старым пианино. Она прикоснулась к инструменту перед тем, как его погрузили в кузов.

– Это пианино купила мне мама, – сказала она. – Оно такое красивое. Ужасно грустно терять его вот так. У меня просто сердце разрывается.

Я уткнулся головой в ее шею, пытаясь дать понять, как хорошо я помню эти наполненные музыкой волшебные часы, когда я сидел наверху того самого пианино и наслаждался потоком звуков, вылетавших из-под пальчиков Элен, и вдохновенным выражением ее лица. Она была окутана музыкой, дышала ею. «Она так талантлива, – говорила ее мама, – но попроси ее сыграть для кого-нибудь, и она откажется! Играет только для своего кота».

Пианино, диван, толстый ковер и наше любимое кресло погрузили в кузов, и вскоре наш чудесный дом опустел. Мы с Джессикой пробрались внутрь, на цыпочках прошли по пустым комнатам и поднялись по лестнице, где мы так весело играли. Мы шли с опущенными хвостами и округлившимися от страха глазами.

Элен подбежала к грузовику и схватила с одного из кресел желтую бархатную подушку. «Ее сшила моя мама, – яростно бросила она грузчикам. – Вы ее не получите. Можете арестовать меня, если хотите».

Она вздернула подбородок и сверкнула глазами, на что один из мужчин пожал плечами.

– Пусть забирает. Это всего лишь подушка, – сказал он, одним махом закрыл задний борт кузова и залез на водительское сиденье.

Элен стояла на лужайке, сжимая желтую подушку и глядя вслед удаляющемуся грузовику, по ее щекам текли горячие слезы. Джо стоял в дверях, глаза его были черны от гнева, руки сложены на груди. Он изрыгнул проклятие в направлении грузовика.

– Не начинай, – попросила Элен.

– САМА не начинай.

Я видел, что Джо с трудом сдерживается. Воздух вокруг него кипел гневом. А прямо в центре этого облака гнева затаилась жгучая боль. Она пронизывала Джо и могла вылиться на Элен. Я разрывался между тем, чтобы оставаться с Джессикой, утешать Элен и успокаивать Джо, – и я выбрал Джо. Важнее всего было предотвратить вспышку гнева. Первым делом я вообразил себя окруженным мерцанием целительных звезд, потом подбежал к нему с поднятым хвостом и замурлыкал так громко, как только мог.

– Ох, Соломон. – Он нагнулся и взял меня на руки. Я прижался к его груди, посмотрел ему в глаза, и произошло нечто удивительное. Крупные слезы потекли по щекам Джо прямо на меня, а облако гнева поплыло через двор и исчезло над крышами.

Я ожидал награды в виде банки консервов с кильками или долгого поглаживания, но Джо отнес меня в переноску, где Джессика уже рвала на части подстилку. Джо как-то умудрился затолкать меня рядом с ней и закрыть дверцу до того, как я развернулся. Потом он поднял переноску, швырнул ее на заднее сиденье и захлопнул дверь.

Происходило что-то ужасное. Я понял, что мы едем или к ветеринару, или в приют. Я сел, прижавшись к дверце. Целительные звезды исчезли, и я почувствовал себя в ловушке.

Элен посадила Джонни в детское кресло, к нам в машину заглянула соседка Сью.

– До свидания, Соломон и Джессика! Пока, Джонни! – сказала она на прощание, потом они с Элен обнялись и поплакали друг у друга на плече. Почему все плачут? – удивлялся я. Стоял прекрасный осенний день, первые пожелтевшие листья неспешно падали с вишневого дерева. Мы могли бы резвиться на солнце, играя с ними.

Джо сел за руль, Элен села рядом, все еще сжимая желтую бархатную подушку.

– Поехали, – сказала Элен, храбро пытаясь улыбнуться. – Тише там, хвостатые. Мы отправляемся в далекое путешествие.

Как только машина сдала назад и выехала на дорогу, Джессика подняла вой. Она всё выла и выла, и не могла остановиться. Что касается меня, я бы сидел тихо, ведь бежать было некуда, но на меня так угнетающе подействовала истерика Джессики, что я завыл вместе с ней.

– Они же не будут так выть все двести миль? – сказал Джо.

Он вел машину угрюмо и очень быстро. Вскоре мы выехали на шоссе, где громыхали большие грузовики, и мне было так страшно, что начала выпадать шерсть, особенно в тех местах, где я терся о прутья. Это напомнило мне долгое путешествие в промасленном грузовике.

По-моему, люди сами портят себе жизнь. Если б я был уличным котом, я раз и навсегда осел бы на одном месте и изучил бы его как следует. Я сделал бы себе в изгороди великолепное гнездышко, уютно обустроил его и жил припеваючи, греясь на солнышке.

Джонни уснул в своем кресле. Мне был виден кусочек его пухлой щеки и рука, обхватившая плюшевого мишку. Он выглядел спокойным, как и плюшевый мишка, который, по обыкновению, мне подмигивал. Я решил, что они правильно сделали, смирившись с происходящим, и попытался успокоиться. Элен повернулась и посмотрела мне в глаза.

– Ничего, Соломон, – сказала она. – Я не брошу тебя.

После этого я даже задремал, но от непрестанного воя Джессики у меня разболелась голова. Я закрыл глаза, а когда открыл их, все уже изменилось. Мы ехали по тихой дороге, петлявшей меж холмов и скал, покрытых вереском и можжевельником. Я учуял запахи папоротника и овечьей шерсти. Мы провели в машине уже много часов, лил дождь. Косые струи хлестали по окнам и стелились густой белой пеленой, скрывая все вокруг.

«Ни черта не видно» – то и дело повторял Джо. Иногда грозился: «Я придушу эту кошку».

Джессика не обращала внимания. Она порвала подстилку, превратила ее в клубок и обмочила его, розовые подушечки на ее лапах покраснели и опухли. Она продолжала орать, и я не мог сделать ничего, чтобы утешить ее.

Мы с Джессикой были домашними кошками. Оба выросли в частном доме на огороженном участке, привыкли к звукам радио, ребячьему гвалту и стрекоту газонокосилки. Поэтому, когда Джо остановил наконец машину и выключил мотор, деревенская тишина, природные запахи и неистовый ливень очень нас взбудоражили. Вообще-то это было захватывающе.

– Ну вот, – сказала Элен. – Приехали. Вот мы и дома.

– Да уж, – проворчал Джо.

Я встал и попытался потянуться, но ударился о потолок переноски. Рядом с нашей машиной стоял странный дом с бледно-желтой дверью. Он тоже был на колесах.

– Я не хочу жить в этом паршивом трейлере! – возмутился Джо, но Элен, не унывая, разбудила Джонни и затараторила:

– Ничего, нам тут будет хорошо. Мы его обустроим. Давай сначала выпустим хвостатых страдальцев. Мы запрем их в спальне и намажем лапы маслом.

– Намажем лапы маслом? – удивился Джонни. – Мама, ты что?

– Так делают, чтобы помочь кошкам перенести переезд, – пояснила Элен. – Со страху они хотят сбежать, поэтому им мажут лапы маслом, и пока они его слизывают, они привыкают к новой обстановке и успокаиваются. Может быть, это все бабушкины сказки, но это помогает.

Задняя дверь открылась, и дождь полился внутрь. Элен быстро перетащила переноску в трейлер. Пахло пластмассой, и было ужасно холодно. Она отнесла нас в крошечную спальню, закрыла дверь и выпустила из клетки. Джессика забилась под кровать, а я с удовольствием устроился у Элен на руках. Она сидела со мной на кровати, и мы смотрели в окно на мутную кружащуюся завесу.

– Мы в Корнуолле, Соломон, – сказала она. – Тут нам будет хорошо, вот увидишь. Ты теперь корнуоллский кот.

Она погладила меня по спине, разглаживая мою всклокоченную шерсть, потом намазала мне лапы маслом, налила в миску воды и поставила миску с любимым кормом.

– Вы двое пока посидите тут, а когда мы разгрузим машину и прекратится дождь, я вас выпущу.

Джессика осталась под кроватью, а я взобрался на стоявший у окна кухонный шкаф и стал с аппетитом слизывать масло с лап, наблюдая за разгрузкой машины с нашими вещами. Мне не нравилось в этом трейлере. Тут было сыро, и он все время качался, особенно когда Джо ходил по нему или Джонни бегал из одной комнаты в другую, радостно взвизгивая. Здесь я не чувствовал себя в безопасности. И совершенно не чувствовал себя как дома. Как только дождь прекратился, я дал себе клятву выйти на улицу и отыскать место получше.

Вечером нас выпустили из спальни, но наружная дверь оставалась крепко запертой. Я все обследовал, пройдя с высоко поднятым хвостом. Здесь не было никакой лестницы, играть было негде; не было ни кошачьей дверцы, ни дивана. Но я нашел широкий освещенный солнцем подоконник и растянулся на нем. Джессика не проявила никакого интереса к нашему новому дому. Она ходила настороженно, вытягивая шею все больше и больше, когда заглядывала в крошечные комнаты и шкафы. Потом поскреблась в наружную дверь и завыла.

– Не выпускай ее, – прокричала Элен из комнаты, в которой она укладывала Джонни спать. Он плакал.

– Мама, мне здесь не нравится. Я хочу назад, в наш старый дом.

– Не получится, малыш. Это теперь не наш дом.

– Как же так, мама?

Элен терпеливо рассказывала ему, но он не успокаивался, поэтому я запрыгнул к нему на кровать, лег рядом и замурлыкал.

– Вот, Соломон здесь, и ему хорошо, – сказала Элен.

Мне не было хорошо. Я тоже хотел вернуться в наш старый дом. Это желание отозвалось едва заметной болью в сердце, но я не подал виду, чтобы не расстраивать Джонни. Я примостился на его подушке и притворялся спящим, пока он не перестал плакать и сам не свернулся калачиком в новой кровати.

– Один есть, осталось двое, – устало сказала Элен. – Теперь очередь Джессики.

Я с удивлением наблюдал, как аура Элен наполняется звездами и возле нее в светящейся дымке мерцает ангел. В тот миг я гордился тем, что у меня такая хозяйка. У Элен был особый дар. Я вспомнил, как еще девочкой она, окруженная ангелами, исцеляла и успокаивала любое расстроенное существо. Я сел поближе, купаясь в ее энергии, будто это были солнечные лучи.

Элен уговорила Джессику перестать скрести дверь, взяла ее на руки и посадила на желтую бархатную подушку, непрерывно поглаживая и разговаривая с ней тихим завораживающим голосом.

– Джессика, милая, все будет хорошо. Теперь это твой дом, и все наладится. А твои детки будут жить у хороших людей. Я знаю, что ты скучаешь по ним, милая.

Джессика слушала, не отрывая от Элен усталый взгляд, и от нежных прикосновений ее шерсть постепенно вновь обретала блеск. Она даже начала мурлыкать, хотя у нее это не очень хорошо получалось.

– Джессика, это успокоительное, – сказала Элен, показывая ей маленькую белую таблетку. – Вреда тебе от него не будет, зато оно поможет заснуть, и тебе полегчает, а утром вы с Соломоном сможете осмотреть наш новый дом.

Элен макнула таблетку в масло, и Джессика, словно птичка, открыла розовый ротик. Быстро положив таблетку ей на язык и не давая открыть рот, Элен поглаживала ее шею. Я видел, как бугорок с таблеткой скользнул вниз, Джессика успокоилась и обмякла, растянувшись на подушке.

– Фью! – присвистнул Джо. – Чудеса! Я чуть было не выкинул сегодня эту кошку из машины.

– Не злись на нее, Джо, – сказала Элен, все еще гладя спящую Джессику. – И не называй ее «эта кошка».

Она посмотрела на меня.

– Тебе ведь не нужно успокоительное, правда, Соломон?

Я перевернулся на спину, задрав лапы кверху, и нахально посмотрел на нее.

– Ага, – сказала она, – вижу, что не нужно.

Ангел оставалась с нами весь день в скрипучем трейлере, пока дождь барабанил по крыше и хлестал по окнам. Я вздремнул, пытаясь примириться с большой переменой в нашей жизни и думая о том, как нам привыкнуть к этому тесному трейлеру и незнакомому миру снаружи. Я волновался за Джо. Что будет, если он выйдет из себя? В этом хлипком помещении, где чашки дрожали от обычных шагов, не было места одолевавшим Джо вспышкам ярости.

Ночь стояла беспросветно темная. Никаких оранжевых уличных фонарей, к которым мы привыкли. Но спустя некоторое время дождь прекратился, и, просунув голову между нелепыми занавесочками, я увидел на небе яркие звезды и уселся глазеть на небо и разговаривать со своим ангелом.

– Не пытайся уйти, Соломон, даже если тебе здесь не нравится. Ты очень нужен Элен. На пороге тяжелые времена, но ты должен остаться.

Она повторяла это раз за разом, и к утру я решил остаться и мужественно перенести все невзгоды.

Но вскоре я испытал жуткое потрясение.

Я один бодрствовал, сидя на подоконнике под утренним солнышком. Мне хотелось увидеть двор и понять, где мы оказались. Трейлер стоял у высокой ограды, заросшей диким вьюнком и ежевикой, так что невозможно было увидеть, что находилось за ней. С другой стороны была зеленая лужайка, на которой стояли другие трейлеры. И тут я увидел нечто ужасное. Я вытянулся в струнку, и мой хвост начал топорщиться и стал похож на щетку. Шерсть встала по всей спине, сердце колотилось, я едва дышал.

По широкой дорожке к нашему трейлеру шла самая громадная и страшная собака из всех, когда-либо виденных мной. Она тащила за собой маленького человечка, откинувшегося назад и обеими руками вцепившегося в натянутый поводок.

Огромная собака сверкала глазами, и я слышал ее сопение, урчание и цоканье когтей по дорожке. Она подбежала к машине Джо и подняла мясистую заднюю ногу, чтобы помочиться на колесо. Потом она посмотрела наверх, увидела в окне меня и кинулась к трейлеру, рыча и гавкая. Трейлер закачался от такой мощи. Я оцепенел.

Перед нашим старым домом был дворик с изгородью и белой железной калиткой, оберегавшей от пробегающих мимо собак. Тут было открытое пространство. Как же я выйду во двор, если сюда может прийти эта собака? Я всего лишь молодой кот. Мне нужно место для игр и прогулок. Обещание остаться, данное ангелу, стало невыполнимым.

Шерсть на загривке постепенно улеглась, когда я пригнулся и по-новому оценил обстановку. Я искал пути отхода и высокие места, глядя на домики вдалеке и на длинную дорогу, скрывавшуюся за холмом. Я начал планировать побег.

Когда Джо открыл дверь трейлера и выпустил нас на улицу, собаки поблизости не было. Джессика, не раздумывая, помчалась прочь по мокрой траве с изогнутым, словно шея скаковой лошади, хвостом. Она нырнула в густую изгородь и исчезла.

– Больше мы ее не увидим, – сказал Джо с ухмылкой.

– Она вернется, – возразила Элен. – Ей просто нужно понять, куда она попала.

Я был более осторожен и остался с Элен. Она взяла меня на руки, за что я был ей очень признателен, и мы пошли. Джонни ковылял рядом с нами, обутый в синие резиновые сапожки. Оставив Джо сидеть на ступеньках трейлера с банкой пива, из которой он то и дело прихлебывал, мы отправились прогуляться вокруг стоянки. Сидя у Элен на плече, я увидел за изгородью платановую рощу. В ней виднелись тайные извилистые тропы и насыпь черной земли с огромными норами, которые выглядели жутковато. Что за зверь мог жить в такой большой темной норе?

Таких птиц, как здесь, я раньше не встречал. Тут обитали крикливые сороки и галки, а с неба гурьбой пикировали серебристые чайки, разинув оранжевые клювы и вопя, как полицейские сирены.

Мы увидели женщину, развешивавшую белье возле своего трейлера. У нее были короткие загорелые руки, ее смех звучал ободряюще, а глаза сверкали, как у ангела. Она очень обрадовалась и Джонни, и мне.

– О-о-о… какой красавчик! Люблю кошек. – Она вплотную подошла к Элен и придвинула ко мне морщинистое лицо. Мы потерлись носами. Соседка Сью, подумал я, только звали ее иначе: Пэм. Соседка Пэм. К такой можно сбежать, решил я. Всю дорогу я искал подходящие для побега пути и укромные места – дыры в изгороди, ящики под трейлерами и большие ветки деревьев.

– А где живет владелец стоянки? – спросила Элен. Пэм указала на просвет в изгороди, через который широкая извилистая дорожка вела на соседнее поле. – Вон туда и вверх по склону до конца. У него большой дом с садом. Но будьте осторожны, там собака. Меня она не трогает, но неизвестно, как поведет себя с незнакомцами.

– Она бегает, где хочет? – спросила Элен.

– Нет. Ее не выпускают со двора, – ответила Пэм, – но иногда она убегает, и Ник не может ничего с этим поделать: собака больше него самого. Я так хохочу, когда вижу их вместе на прогулке. На ломовую лошадь похожа – такую, с большими мохнатыми ногами.

Я не до конца понял, о чем говорила Пэм, но услышал слово «собака» и занервничал. Когда Элен со мной на руках подошла к тому дому, я напрягся. В заборе была черная железная калитка с кованым орнаментом. Я неотрывно смотрел сквозь калитку во двор. Я чувствовал, что она там. Эта собака.

– Что с тобой, Соломон? – спросила Элен, сжимая меня крепче.

– Мама, смотри, большая собака! – завизжал Джонни, увидев показавшуюся за калиткой собаку. Она не лаяла. Она просто приближалась к нам.

Я сделал ужасную вещь. Пытаясь вырваться, я поцарапал голое плечо Элен. И пустился бежать по траве туда, откуда мы пришли, так быстро, как никогда раньше не бегал, а собака залаяла мне вслед. Из открытого пространства, где спрятаться было невозможно, я юркнул в просвет изгороди. Какой из трейлеров наш? Я не помнил. Не оставалось ничего, кроме как нырнуть в заросли.

Изгороди в Корнуолле складывают из камня, поэтому я легко вскарабкался наверх через крапиву, кусты ежевики и ветвистое терновое дерево, растущее прямо из стены. Неуклюже продравшись через колючки, я залез поглубже в его ветви и сел, прислушиваясь к своему бешено колотящемуся сердцу. Вдали по-прежнему раздавались собачий лай и визг Джонни. Из своего укрытия я увидел, как Элен несет Джонни на руках, разговаривая с ним в своей спокойной манере.

Провести весь день на колючем дереве мне не улыбалось. Все стихло, и я задумался, как быть. Для начала я попробовал одну из красных ягод, висевших рядом, и она оказалась отвратительной. Если торчать тут весь день, можно устать и проголодаться. Я затосковал по чудесному дому, который мы покинули, и впал в уныние.

Элен звала меня, стуча ложкой о миску, как делала всегда, когда хотела привлечь наше внимание. В конце концов я медленно спустился вниз и прополз на брюхе вдоль стены, воспользовавшись проходом в высокой траве, очень кстати проделанным каким-то зверьком. Когда я добрался наконец до нашего трейлера, дверь была открыта, и я вошел с высоко поднятым хвостом.

Джессика вернулась и готовила себе место в ящике под сиденьем. Она уже притащила туда дохлую мышь, носок Элен и завернутый в фольгу кусочек плавленого сыра. В кои-то веки Джессика рада была меня видеть.

– Пф-ф… – фыркнула она, когда я рассказал ей о собаке. – Я с ней разберусь. Не будь таким нюней, Соломон.

– Ты просто не представляешь, какая она огромная, – ответил я.

– Пф-ф… – Джессика презрительно зевнула. – Что мне какая-то собака.

Мы растянулись на согретом солнцем подоконнике и собрались поспать. В трейлере было шумно, Джонни прыгал с одного сиденья на другое и разбрасывал свои игрушки. Джо сидел на ступеньках и сверлил дырки в двери, устанавливая кошачью дверцу, а Элен все больше и больше нервничала, пытаясь распаковать вещи. Я виновато косился на красные царапины на ее плече. Она меня простила, но мне все равно было стыдно. А тут еще и Джессика назвала меня нюней.

Вскоре Джо начал кричать на Джонни и злиться, что ничего не выходит с дверью. Он проделал в ней дыру, вынул из упаковки кошачью дверцу и обнаружил, что она не подходит по размеру.

Я напряженно следил за тем, как он мучается. Вдруг он забросил дверцу под трейлер.

– Просто хлам какой-то, – посетовал он и отшвырнул ящик с инструментами подальше. Тот шмякнулся о землю, по траве рассыпались болты и гвозди.

Джессика забилась в свой ящик, а Джонни подбежал к Элен и обхватил ее ноги. Лицо Элен напряглось. Я знал, что в такие моменты она не осмеливалась говорить. Любые слова, даже добрые, приводили Джо в бешенство. Оказавшись в ловушке на подоконнике, я полуприкрыл глаза и изобразил из себя Будду, подавая пример миролюбия.

Держа на руках Джонни, обхватившего ее шею, Элен открыла холодильник и достала высокую черную с золотом банку с пивом, которое любил Джо. Молча передала ему. Он взял банку и облокотился на машину, повернувшись ко всем спиной.

– Пойдемте, нам надо прогуляться, – Элен сошла по ступенькам с Джонни на руках и вытащила из-под трейлера пластмассовый трактор. Я пошел за ними с поднятым хвостом и сел на теплой и сухой дорожке, по которой Джонни ездил туда-сюда, крутя педали.

А потом появилась та самая собака. Она неторопливо шла по дорожке, совершенно одна. Нас она пока не заметила. Я замер, ведь стоит мне пошевелиться, как она увидит меня и кинется сюда, Элен и Джонни тоже окажутся в опасности.

Кажется, у Джессики есть какой-то радар. Она немедленно выскочила и на согнутых лапах заскользила в траве, словно преследующий добычу тигр. Я ощутил волну теплого воздуха, когда она проносилась мимо меня. Джессика села посреди дорожки и начала умываться. От ее отваги захватывало дух. Собака подходила все ближе и ближе, но Джессика продолжала умываться.

Я хотел сбежать, но как я мог оставить Джессику, Джонни и Элен одних с этой собакой?

Вдруг она подняла голову, увидела нас и бросилась вперед, стуча когтями по асфальту.

Джессика осталась на месте и превратилась в дракона. Она выгнула спину, прижала уши и стала водить хвостом из стороны в сторону. Она так ощетинилась, что стала вдвое больше. Сделав шаг навстречу собаке, она открыла пасть и показала два ряда беспощадных клыков, шипя и завывая.

– Мама, посмотри на Джессику! – завизжал Джонни, и мы все застыли как статуи, глядя на нее.

Собака перестала лаять. Она замялась, потом двинулась к Джессике, втягивая воздух, фыркая и не спуская с нее сверкающих глаз. Джессика выглядела такой маленькой, будто игрушечной, на фоне этой огромной собачьей туши. И все же она продолжала подкрадываться, метая взглядом молнии и брызгая слюной. Потом прыгнула вперед и взмахнула вытянутой лапой. Ее когти блеснули на солнце и опустились прямо на нежный собачий нос.

Собака взвизгнула и попятилась, закрыв свой раненый нос большими мягкими лапами. Не удовлетворившись одним ударом, Джессика налетела на нее и дала лапой по уху. Собака пустилась наутек, скуля и повизгивая, поджав хвост и хлопая ушами.

Джонни, Элен, и даже Джо хвалили Джессику и аплодировали ей.

– Какая смелая кошка!

Но Джессика была безразлична к похвалам. Она села и продолжила умываться как ни в чем не бывало.

Спустя некоторое время пришел человечек с фиолетовой аурой, без собаки. Элен дала ему кружку горячего чая, и он сидел, прихлебывая из нее и бормоча извинения.

– Я не выпускал ее. Какой-то кретин оставил калитку незапертой, – оправдывался он. – Это собака-спасатель. Совсем чокнутая стала, совсем чокнутая. Но у меня больше никого нет, моя жена умерла.

Я прошел по сиденью и осторожно ступил ему на колени, глядя вверх. Его звали Ник, его старое, поношенное пальто пропахло псиной, но я старался этого не замечать, пока терся об него и мурлыкал. Ник мне ужасно не нравился, как и его собака, но я видел одиночество в его глазах. Я вытянулся, положив свои лапы ему на сердце.

– Какой прекрасный котик, – сказал Ник. – Блестящая шерстка и такой ласковый. А собака совсем чокнутая.

– Это Соломон, – представила меня Элен. – Он очень милый.

После того как Ник ушел, Элен взяла меня на руки и прижала к себе.

– Ты сделал очень важную вещь, Соломон, – сказала она. – Ник – владелец стоянки, и с ним надо поддерживать хорошие отношения. Иначе он может выкинуть нас отсюда.

Я был горд собой. Я был лечебным котом. То, что я сделал, было не менее важно, чем подвиг Джессики. Я любил ее за то, как смело она повела себя с собакой. Она стала звездой и получила целую банку кильки.

После той встречи собака, которую звали Пэйсли, больше к нам не приближалась. Когда Ник выводил ее на длинном поводке, Пэйсли описывала большой круг, держась подальше от нашего трейлера, а Джессика словно по мановению волшебной палочки появлялась на ступеньках и сидела, напоказ умываясь, просто чтобы подразнить ее. Пэйсли никогда больше не лаяла ни на меня, ни на Джонни. Мы были подданными королевы Джессики.

Мы вскоре подружились с соседкой Пэм. У нее тоже была собака, если можно назвать это существо собакой. Она была меньше Джессики, с тоненькими, как у феи, лапками и длинными, словно крылья, ушами. Пэм одевала ее в клетчатую жилетку, водружала ей на голову банты и сажала в корзину ослепительно-белого велосипеда, на котором каждый день ездила, решительно налегая на педали.

Пэм невзлюбила Джо. Она приходила только тогда, когда его не было, а если он заговаривал с ней, смотрела на него недоверчиво, словно знала его самые темные тайны.

Джо так и не поставил кошачью дверцу. Она по-прежнему лежала под трейлером, куда он забросил ее, а во входной двери зияла квадратная дыра. На смену осени шла зима, в эту дыру проникали ветер и дождь, и в трейлере становилось холодно. Ночью Элен приставляла к ней подушку, и мы с Джессикой научились отодвигать ее, когда нам нужно было выйти.

Если ночью дул ветер, в трейлере становилось страшно. Он раскачивался и трясся, с платанов на крышу падали сломанные ветки. Было так боязно, что очень хотелось спрятаться в надежной сухой норе, которая могла бы стать убежищем для нас с Джессикой даже ночью. Поэтому я проводил многие часы в поисках.

Я бродил туда-сюда по дороге, которая шла вдоль стоянки. Я завел знакомство со многими прохожими, а особенно с одной девочкой, у нее были длинные темные волосы. Она сказала, что ее зовут Каренца, и теперь всегда останавливалась погладить меня. Однажды она взяла меня на руки, мы соприкоснулись носами, потерлись щекой о щеку и по-настоящему подружились. Иногда я увязывался за Каренцей до самого дома, стоявшего вдалеке на этой дороге, и разглядывал его. У нее жили кошки. Они почти всегда сидели на заборе или возле входной двери, иногда на подоконнике и выглядели сытыми и довольными. Повезло им. Одноэтажный домик Каренцы был первым в моем списке возможных убежищ.

Однажды лунной ночью я перебрался через изгородь в платановую рощу. Я хотел поближе рассмотреть те глубокие черные норы, которые я тогда увидел, и узнать, кто в них живет. Сперва я взобрался по очереди на несколько деревьев, некоторые из них довольно высокие, и устроил удобные наблюдательные пункты – укрытия, куда я мог быстро сбежать при необходимости. Там я провел сумасшедшие полчаса, тренируясь в скоростном лазании по выбранным мною деревьям вверх и вниз, мои лапы так и мелькали в сухих платановых листьях под восхитительное шуршание.

Потом я услышал, как что-то зашевелилось, и почувствовал какой-то запах. Из укрытия на дереве я наблюдал, как из нор начали одно за другим вылезать черно-белые животные. У них были заостренные морды и белые полосы на спине, которые блестели в лунном свете. Это были тихие животные с умными черными глазами и легким пушистым мехом. Барсуки.

Очень осторожно я скользнул вниз по стволу. Я хотел познакомиться с барсуком. Я хотел заглянуть в одну из этих больших нор. Я хотел узнать, дадут ли там убежище коту вроде меня в экстренной ситуации.

Поначалу барсуки злобно фыркали, и мне приходилось то и дело запрыгивать на деревья, чтобы не мозолить им глаза. Лишь после нескольких недель, на протяжении которых я терпеливо отирался там, мурлыча и притворяясь спящим, я удостоился чести поздороваться носами со старейшим и мудрейшим барсуком. Меня не пустили в нору, но однажды ночью старый барсук провел меня по краю каменной изгороди и показал другую нору, которую они когда-то вырыли, а потом забросили. Это было то, что нужно. Выстелена мхом и уютной сухой травой, обращена к югу и достаточно велика, чтобы две кошки могли свернуться калачиком и уснуть.

В ту зимнюю ночь я нашел убежище и был очень рад. Возвращаясь домой через платановую рощу, я услышал хорошо знакомые звуки, доносившиеся из нашего трейлера.

Крики и визг.

Дверь трейлера с треском распахнулась, и оттуда пулей вылетела Джессика. Элен закричала на Джо:

– Не смей бить Джессику! Если ты ее хоть пальцем тронешь, я…

– Что «я»?

Джо вихрем понесся к двери, звеня ключами от машины. Джессика нырнула под изгородь, держа в зубах огромную куриную ногу. Ей вслед со свистом полетела тарелка, по газону рассыпались горошины и ломтики жареной картошки. Я любил картошку, поэтому из своего наблюдательного пункта отследил, куда они приземлились.

– Если бы ты пришел ужинать, когда я тебя позвала, этого бы не случилось, Джо, – сказала Элен. – Это естественно, что кошка хочет стащить еду, которая ей приглянулась. Нужно об этом помнить. Я не буду тебе готовить, если ты так поглощен выпивкой, что не можешь прийти вовремя.

– Поучения, поучения, одни поучения! – буркнул Джо. – Только этим теперь и занимаешься.

– Ты выбросил еду, Джо. Мы не так часто можем себе позволить нормально поесть. – Элен не собиралась останавливаться. Она была близка к тому, чтобы расплакаться. – Выкинуть хорошую еду значит нарушить законы мироздания.

– Вот как, а не ты ли была тут и позволила кошке стащить мой ужин? А виноват опять я? Давай, вали все на Джо. Ты всегда так и делаешь. Пойду в паб, поем пирога с мясом – там меня никакая дура поучать не будет.

– Тебе нельзя садиться за руль, Джо. Ты выпил.

– Еще как можно. – Джо сел в машину и завел мотор. Из выхлопной трубы вылетело вонючее облачко. – Никто не расстроится, если я вообще не вернусь домой. Тоже мне дом.

– Это из-за тебя нас выгнали из нашего прекрасного дома! – закричала Элен и согнулась, держась за живот, когда Джо тронулся. – Это был для меня не просто дом. Это мамин дом. Она посадила вишневое деревце, под которым я играла, когда была маленькой. – После этого она забралась в трейлер, сгибаясь пополам, как будто собственные слова причинили ей боль.

Я подождал, пока машина Джо, скрипя шинами, выедет со стоянки. Я прислушался и услышал шорох и урчание Джессики, доедавшей под изгородью украденный ужин. Из трейлера доносились слова Элен, пытавшейся успокоить Джонни, и звон чистых тарелок. Я был встревожен. Я хотел сразу пойти туда и заняться делом с помощью целительных звезд и мурлыканья, но обнаружил, что находиться в трейлере становится все труднее. Там меня угнетали теснота и дурной запах. Повсюду были игрушки Джонни, а мой солнечный подоконник часто был занят мокрым бельем, поэтому мне негде было сесть.

Уже почти стемнело, небо было зловещего тускло-фиолетового цвета. Приближалась буря, и я не хотел встретить ее в трясущемся трейлере. Кроме того, я чувствовал вину. Моя кошачья миссия состояла в том, чтобы заботиться об Элен, а я не справлялся. Все изменилось.

До того, как мы переселились в трейлер, ссоры между Джо и Элен были бурными, но недолгими. Джо обычно возвращался виноватый и пристыженный, с букетом цветов или коробочкой пирожных. Он садился на диван, Элен прижималась к нему, и они болтали до поздней ночи. Говорил в основном Джо, признавая свою вину и пытаясь объяснить, почему сорвался, и Элен всегда прощала его. Мы с Джессикой наслаждались этой целебной атмосферой и довольно мурлыкали на теплом диване, где хватало места нам всем. У каждого на коленях было по кошке, а в гнездышке между папой и мамой устраивался спать Джонни.

Но теперь ссоры шли одна за другой без всяких извинений, цветов и пирожных. Джо ненавидел этот трейлер, и в ту ночь, вернувшись из паба, вместо того чтобы посидеть с Элен, он потопал сразу в спальню и захлопнул дверь. Элен выскочила на улицу и позвала Джессику, которая торчала где-то на холоде и боялась зайти внутрь. Потом она взяла нас к себе на колени, и я почувствовал грусть в ее сердце.

– Соломон, у меня был точно такой же кот, – сказала мне Элен; я вытянулся, положив лапы на ее худые плечи, а Джессика лежала рядом, игриво трогая тонкие кончики ее волос. – Я тогда была еще маленькой. Его тоже звали Соломон, и он встречал меня на улице, когда я возвращалась из школы. Я читала ему дневник и играла для него на пианино. – К словам добавились всхлипы. – О, как я хотела бы оставить пианино себе. Мне так его не хватает. А Джо такой злой.

В ту ночь она спала на длинном сиденье, накрывшись пледом, а мы устроились возле нее. Я не спал, опасаясь, что Джо что-нибудь устроит утром.

– Что с ним такое? – спросил я своего ангела, и она погрузилась в молчание, как уже бывало.

– Он в тюрьме, – сказала она наконец.

– В тюрьме? – я знал, что такое тюрьма. Кошачья переноска для людей.

– Это тюрьма, построенная из гнева, – сказала ангел. – Он выстроил ее сам и сидит взаперти. Он сам себя туда заточил.

Я размышлял над этими словами под стук дождя по крыше. Я вспомнил живущих в роще барсуков и подумал, каково это – быть диким зверем. Перед рассветом дождь прекратился, и сквозь мокрую листву просочились оранжевые солнечные лучи. Элен и Джонни проснулись и тихо встали. Никто не хотел будить Джо. Еще жива была вчерашняя ссора – прячущийся под мостом сердитый тролль, как в одной из любимых сказок Джонни. Его звали Угрюмый Билли, я слышал эту сказку много раз. Теперь я чувствовал, что мы все идем на цыпочках по этому страшному мосту и малейший шорох может разбудить спящего тролля.

После такой тяжелой ночи мы с Джессикой с удовольствием растянулись рядом на солнечном подоконнике, и я уплыл в глубокий сон. Часов в десять утра меня разбудил глухой стук от удара, трейлер тряхнуло. Со стола упала чашка и покатилась по полу. Я услышал крик Элен.

– Не вздумай брать ключи от машины, Джо. Ты пьян.

Послышался пугающий звон разбитого стекла, сыплющегося как град, и Джонни заплакал. Трейлер снова содрогнулся. Бум, бум, бум. Тролль проснулся.

Мы оба вскочили, спрыгнули с подоконника и шмыгнули на улицу, прямо под изгородь. За те первые недели мы были уже научены, что в трейлере оставаться опасно. Единственным спасением для нас было сбежать на улицу в одно из наших укромных мест. Мы притаились в зарослях папоротника, рядом друг с другом, и вдруг Джессика сделала нечто очень милое. Она вытянула ко мне свою прелестную мордочку и потерлась носом о мой. Я поцеловал ее в ответ, и наши белые усы соприкоснулись.

После этого я почувствовал себя гораздо лучше.

– Ничего, – сказала она. – Пусть разбираются сами. Мы же есть друг у друга, правда?

Я ответил особенным «мур-мяу».

Потом мы прижались друг к другу и прислушались.

– Что с тобой, Джо? Ты никогда таким не был. – Элен сжимала ключи от машины в руке. – И как это вышло, что у машины разбито стекло? Я хочу знать.

Джо стоял, облокотившись о машину и запустив одну руку в свои рыжие волосы. Его глаза были плотно закрыты, а другая рука сжимала молоток.

– Джонни, иди в свою комнату и посиди там, хорошо? – сказала Элен, помогая ему подняться по ступенькам. – Иди, малыш. Мамочка тут сама справится.

– Папа ударил трейлер ногой, – зарыдал Джонни. – Я боюсь в нем сидеть, мама. Папа его перевернет.

– Не перевернет. Иди в свою комнату, Джонни.

– НЕТ!

Джонни обежал трейлер и повалился на землю, всхлипывая.

– Делай, что тебе говорят! – прорычал Джо и, сделав несколько сердитых шагов к Джонни, сгреб его в охапку, затолкал внутрь и захлопнул дверь. Джо прислонился к двери, тяжело дыша, и с болью в глазах смотрел на Элен. – Не ходи за ним. Пусть поплачет разок. Могла бы и ЗА МЕНЯ поволноваться наконец.

– Я и волнуюсь за тебя, Джо, – ответила Элен. – Но ты ведешь себя все хуже и хуже. Я не могу с тобой сладить, когда ты в таком гневе.

Джо подобрал брошенный молоток.

– Вот чем разбили твою драгоценную машину. Я сам ее и кокнул. А почему? А потому что ты не дала мне ключи. Вот я и разбил окно. Как еще мне было попасть внутрь?

– Ты пугаешь Джонни, – сказала Элен. – И меня. И кошек. Если ты не остановишься, нас выкинут с этой стоянки, Джо.

– Видала? – Джо показал молоток, и Элен побледнела. – Ты вот этого допросишься, если не перестанешь поучать меня каждые пять минут. «Бросай пить, Джо». «Найди работу, Джо». В последнее время только это и слышу. Вот, вот, вот оно уже у меня где!

Он стал ходить взад-вперед, размахивая молотком. Сталь блестела на солнце, как и его глаза. Элен прижалась спиной к трейлеру, окружавший ее ореол пылал страхом и гневом. Она попыталась что-то возразить, но Джо немедленно впал в очередной приступ бешенства.

– Одно слово – и я хрясну молотком по лобовому стеклу.

Сидя под изгородью, мы с Джессикой смотрели сквозь листья папоротника. «Не дай ему ударить мою Элен», – молился я. Я надеялся, что Элен промолчит и даст Джо успокоиться; так оно и вышло. «Пошли нам ангела, пожалуйста», – молил я, и тут открылась дверь соседнего трейлера, из нее вышла Пэм и торопливо зашагала к нашей машине.

– Любопытная старая курица, – пробормотал Джо и метнул молоток под трейлер.

Кто знает, что могло бы произойти, если бы не появилась Пэм. Она подошла, расправив плечи, вздернув подбородок и широко улыбаясь!

– Здравствуй, Джо. Что-то мастеришь, да? – остроумно спросила она. – О-о-о… и как это вышло, что у машины разбито стекло? Кошмар какой. Теперь будешь чинить, да? Дорого же обходится машина. Я вот купила велосипед и не нарадуюсь. Слушай, Элен, а ты не хочешь зайти выпить кофе? Возьми Джонни. Я напекла имбирных пряников. И ты заходи, Джо.

Джо сверкнул глазами: «Нет, спасибо». Он повернулся и пошел прочь, держа руки в карманах, и мы видели, как он вышел из калитки и побрел по дороге. Пэм справилась лучше любого ангела, подумал я.

Осенью Джонни пошел в школу. Элен каждое утро отвозила его на машине. Она подолгу не возвращалась, и мы с Джессикой оставались дома с Джо. Первым делом Джо вытаскивал Джессику из ее корзинки, грубо хватая рукой под брюхо. Даже если шел дождь, он вышвыривал ее на улицу и бил в ладоши, чтобы прогнать прочь. Однажды он проделал то же самое и со мной. Мне было очень обидно. Я повернулся назад и укоризненно посмотрел на него, размахивая хвостом, но он захлопнул дверь. Очевидно, мы были ему не нужны.

Джессика ловила у изгороди мышей. Она прятала их под трейлером, чтобы потом, улучив момент, перетащить внутрь и положить в свой ящик. Я шел по дороге к дому Каренцы, холодный ветер трепал мою шерсть. Мы с Джессикой голодали. Корма нам доставалось все меньше и меньше, и приходилось охотиться на мышей и полагаться на небольшие угощения от Пэм, которые она приносила чаще, чем когда-либо. Сегодня один из питомцев Каренцы, здоровенный рыжий кот, любезно поделился со мной своим обедом. У него была полная миска, так что я наелся до отвала. Каренца открыла дверь, и я заглянул внутрь, соблазнившись теплом уютной печки. Я хотел войти и лечь на коврик рядом с ее кошками.

– Привет, Соломон! – радостно поздоровалась Каренца. – Да-да, я знаю, как тебя зовут. Твоя Элен рассказала мне все о тебе и добавила, что ты особенный кот. – Она взяла меня на руки и прижала к себе, а я расслабился, впитывая ее тепло и жизнелюбие. Я думал, она зайдет со мной в дом и даст посидеть перед камином, но она опустила меня на землю. – Иди домой, Соломон, – сказала она, пока я терся о ее черные ботиночки, решительно выпроводила меня и закрыла дверь.

Разочарованный, я сел на крыльце и задумался. Приятные летние деньки позади, скоро опять придет зима. Утреннее небо было желто-серым, по дороге зигзагами гулял ветер, обрывая листья с платанов. Надо мной на телефонных проводах собралась стая суетливых щебечущих ласточек. Я видел, как они полетели на юг, и знал, что они направляются в теплые края за тысячи миль отсюда. Вот бы я был ласточкой, а не котом!

Тут я увидел, что мой ангел подает тревожный сигнал.

– Домой, – велела она. – Мигом.

Я побежал по дороге к трейлеру, промчался через рощу и перепрыгнул изгородь; горло сжимал страх. Что случилось на этот раз? Скоро мне стало ясно.

Элен сидела, согнувшись пополам от боли, с тазиком в руках. Ее лицо было бледным, с желтизной, и очень испуганным. По одну руку от нее сидела Пэм, по другую – Джо.

– Тебе нужно в больницу, Элен, – сказала Пэм, положив руку на ее напряженные плечи, но Элен покачала головой.

– Нет. Нет, Пэм. Мне нельзя болеть. А как же Джонни, а кошки?

– Я позабочусь о Джонни, – с теплотой ответила Пэм.

– А я вполне справлюсь с кошками, чего уж там, – поддержал Джо.

Элен посмотрела на него без всякой надежды.

Я подбежал к ней и запрыгнул на колени.

– Кот, иди отсюда, – Джо попытался оттолкнуть меня.

– Не называй его «кот»! – закричала Элен. – Его зовут Соломон. Пусть сидит.

Я сверкнул глазами на Джо и устроился на сиденье настолько близко к Элен, насколько мог. От боли она согнулась пополам, ее тело казалось одеревеневшим.

Джо встал и снял со стены ключи от машины.

– Сейчас же отвезу тебя в больницу.

– А сколько ты выпил сегодня? – резко поинтересовалась Пэм.

– Сегодня нисколько, честно. Я до обеда вообще не пью.

Пэм посмотрела на Элен и подняла брови.

– Правда?

– Конечно, правда. Что я, врать буду?

– Ты на меня голос не повышай, Джо, – сверкнула глазами Пэм. – Я присмотрю за Джонни. Заберу его из школы на велосипеде и уберусь тут как следует, так что не груби мне.

Элен выглядела слишком больной, чтобы интересоваться происходящим. Я внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь сказать, что люблю ее. Потом поцеловал ее в нос, мурлыча без остановки. Она взяла мою морду в ладони.

– Спасибо тебе, Соломон, что ты со мной, – сказала она. – Оставайтесь тут с Джессикой, а Джо привезет меня, когда мне станет получше.

Джо поднял ее на руки и понес к машине, а Пэм взяла сумку и начала торопливо запихивать в нее вещи Элен: тапочки, расческу и косметичку. Она сняла со стены фотографию улыбающегося Джонни со мной на руках и сунула ее туда же. Когда я услышал, как застегнулась молния на сумке и завелся мотор машины, я забеспокоился. Я выбежал на ступеньки, Элен обернулась и посмотрела на меня с заднего сиденья удалявшейся машины.

В момент расставания я почувствовал, как мы близки с Элен. У нас было так много общего. Джо видел в Элен усталую женщину с затравленным взглядом, вечно недовольную и постоянно на него орущую, а она всего лишь пыталась как-то выжить. Я один знал, какая светлая, творческая душа у Элен, той девочки с соломенными волосами и огоньком в глазах, обожавшей птичек и зверушек, мечтавшей лишь о том, чтобы играть прекрасную музыку и танцевать на ветру. В моей прошлой жизни она подарила мне столько любви и радости. Меня разрывало на части, когда я смотрел, как Элен увозят туда, где я не смогу навестить ее.

Джессика выбралась из своего ящика, и мы вдвоем сели на подоконник, глядя, как Пэм убирается в трейлере. Она работала энергично, собирая в пакет пустые банки из-под пива, складывая стопкой автомобильные журналы Джо, отмывая тарелки и развешивая одежду. Она бурчала себе под нос, цокала языком, а еще болтала без умолку.

– Ленивый тип этот Джо. Он не заслужил такой прекрасной жены, как Элен, и таких чудесных котов, как вы двое. А вам теперь надо быть паиньками. – Пэм повернулась и погрозила нам пальцем. – Ведите себя тихо и не путайтесь у него под ногами. Джонни я возьму с собой, а вас не могу, потому что у меня собака. Ты поняла, Джессика?

Лютиковые глаза Джессики заискрились так, будто шутка Пэм была понятна только им двоим.

– Не вздумай рвать его драгоценные журналы. – Пэм показала пальцем на Джессику, которой приятно было такое внимание. – И не таскай сюда мышей. Он этого не любит. Ведите себя хорошо, и я присмотрю за вами, пока не вернется Элен, бедная девочка. Она уехала в больницу, это все равно что для кошек ветклиника. Хорошего мало, но ее вылечат, вот увидите.

Голос Пэм звучал уверенно и оптимистично. Я был рад, что она здесь. Она казалась мне земным ангелом. Когда она поехала забирать Джонни, мы с Джессикой надолго улеглись спать под льющимися через окно лучами солнца.

В закатный час я сидел на ступеньках, ожидая возвращения Элен. Вдоль изгороди прошла Пэйсли. Она остановилась и посмотрела на меня, одна ее лапа застыла в воздухе. Я не шевелился. Я знал, что Джессика выскочит, ощетинившись, как дикобраз, если вдруг Пэйсли осмелится приблизиться. Мне по-прежнему не нравилась идея схватиться с собакой в одиночку.

Я слышал, как из норы вылезают барсуки и как галдят, отправляясь спать, сороки. Я прислушивался к каждой проезжавшей машине и наконец услышал знакомый рокот мотора и скрип тормозов, когда Джо повернул на нашу стоянку. Глаза Пэйсли горели красным в свете фар.

– Папа, папа, – подбежал к машине Джонни. – Мы с Пэм пили чай. И она передала маме пирожное.

Он кинулся к окну с пирожным в руке. Пирожное выглядело красиво. Фруктовый бисквит с вишенкой наверху.

Но пассажирское кресло было пустым.

Элен в машине не было.

Джо вышел из машины и запер ее. Он присел на корточки, чтобы поговорить с Джонни.

– Мама очень больна, – сказал он. – Ей придется остаться в больнице надолго.

Джонни смотрел на него, его лицо скривилось. Затем он сжал пирожное в руке, бросил его под трейлер и убежал в темноту.

– Вернись сейчас же! – прокричал Джо, но Джонни его не послушал.

Я понял, что сказал Джо насчет Элен. Это потрясло меня. Как мы все будем жить без Элен? Как я смогу быть с ней, если ее здесь нет? Я решил отыскать ее.

Джессика нырнула под трейлер и схватила пирожное. Она задом отползла в темноту, заурчала и начала разворачивать мятую обертку.

– Воровская шкура! – Джо заскочил в трейлер, и я услышал, как он открывает холодильник и достает банку пива.

Я побежал за Джонни. У него тоже были свои убежища, где он мог прятаться, и я знал большинство из них. Я нашел его сидящим на груде ящиков на задворках дома Ника и очень удивился: к ногам Джонни прислонилась Пэйсли, положив большую голову ему на колено. Она была очень ласкова, подавала Джонни огромную лапу, а тот разговаривал с ней. После этого я стал по-другому относиться к собакам. Очевидно, Джонни подружился с Пэйсли, пока меня не было рядом. Вокруг них даже кружилось несколько исцеляющих звезд, а Пэйсли была так поглощена утешением Джонни, что даже не посмотрела в мою сторону. Я был рад, что у Джонни есть друг, – теперь я мог заняться поисками Элен.

– Тебе нельзя этого делать, – сказала Джессика, когда я посвятил ее в свои планы.

– Почему?

– Ты можешь заблудиться или попасть под машину, – ответила она. – Я совсем не хочу жить здесь с Джо.

– Можешь занять мою барсучью нору, – предложил я, но Джессика зафыркала эту идею.

– Я домашняя кошка, я не лазаю по барсучьим норам, – сказала она, энергично вылизывая розовые подушечки на лапах. – Я мечтаю жить у пожилой женщины, которая будет баловать меня, когда моя миссия будет выполнена.

– Если не будешь рвать ее журналы.

– Не буду. Я буду образцовой кошкой, – сказала Джессика заносчиво.

– Я буду по тебе скучать, – сказал я, а Джессика подошла ко мне и стала радостно вылизывать мои уши и спину, мурлыча своим смешным тихим «мур-р».

– А в чем заключается твоя миссия? – спросил я.

Джессика на минутку задумалась.

– Любить тебя. – А потом добавила: – И наших котят. Я все еще скучаю по ним. Два мальчика и маленькая полосатая девочка. Наша девочка очень любила тебя, правда?

– Я тоже ее любил, – ответил я, – и часто думаю, где она теперь.

– Наверное, мы никогда этого не узнаем. – Глаза Джессики потемнели, и я понял тогда, как много для нее значили наши котята и почему она выла всю дорогу до Корнуолла. Хотя Джессика не отличалась сентиментальностью, она тоже переживала материнское горе.

Я был умным котом. Я много размышлял, как мне лучше разыскать Элен. После того, как я котенком проделал долгий путь на грузовике, я ужасно боялся ездить куда бы то ни было. Я потратил некоторое время на то, чтобы подружиться с машиной Джо: сидел на ней, пока она не остыла, и забирался внутрь при первой возможности. Я пометил своим запахом колеса, чтобы потом эту машину можно было без труда найти среди других.

Вскоре стало ясно, что Джо ездит навещать Элен днем, пока Пэм присматривает за Джонни. Иногда он брал с собой немного цветов или пакет с фруктами. Он всегда уезжал примерно на три часа, а когда возвращался в трейлер, то просто пил или спал.

Я определил направление, в котором надо искать Элен. Она была не так уж далеко, если идти на северо-восток от нашей стоянки напрямик через поля.

– Нет, Соломон, – сказала мне ангел. – Ты попадешь в город и там заблудишься. Элен расстроится. Единственный способ – набраться смелости и поехать в машине Джо. Он тебя отвезет туда и обратно, только ты не должен выглядеть испуганным. Сделай радостную морду, держи хвост пистолетом, и все будет хорошо.

Поэтому однажды утром, когда дверь машины была открыта, я пробрался внутрь и залез под пальто, лежавшее на заднем сиденье. Было страшно, но я вел себя тихо и осторожно, пока Джо заводил мотор и выезжал со стоянки.

Мы мчались по извилистым дорогам с крутыми поворотами, то в горку, то под уклон. Мне очень хотелось выглянуть в окно и поискать ориентиры, которые помогли бы мне найти дорогу домой, но я оставался в укрытии. Если бы Джо увидел меня, он мог бы разозлиться. Мой ангел предостерегла меня.

– Ты взялся за трудное дело, Соломон, – сказала она. – Котов обычно не пускают в больницу. Я удивлюсь, если у тебя получится туда проникнуть. Попадешься на глаза Джо – пиши пропало, так что лежи и не высовывайся, а когда приедете, немедленно выпрыгивай из машины.

Когда машина стала притормаживать, я сообразил, что мы подъезжаем, и выглянул из-под пальто. Больница возвышалась бетонным кубом, на окнах играли солнечные блики. Вокруг был зеленый газон и необычные деревья, на которых я мог спрятаться.

Джо открыл водительскую дверь, и я присел в ожидании. Я змеей выскользнул наружу рядом с его ногой и заполз под машину. Я смотрел на его ноги в стоптанных серых с черным кроссовках и потрепанную кромку джинсов и, увидев, как они удаляются, последовал за ними.

– Ты ведешь себя так, будто что-то украл, – сказала мне ангел. – Подними хвост и сделай вид, что ты имеешь полное право здесь находиться.

Я так и сделал. Джо ни разу не оглянулся, и я с важным видом проследовал за ним через парковку по широкой дорожке, огибавшей высокие деревья. На газоне кружились осенние листья, и мне очень хотелось поиграть с ними, но я не отвлекаясь шел за Джо.

Люди стали замечать меня и называть «кисой» и «котиком», но я прошел дальше, подняв голову и хвост, прямо в стеклянные двери, ведущие в гулкий больничный холл. Я собирался увидеть Элен.

– Что здесь делает ЭТА КОШКА?

– Кто пустил сюда ЭТУ КОШКУ?

Трудно было не обращать внимания на раздававшиеся вокруг резкие возгласы. К счастью, были и восторженные голоса.

– О, какой красивый котик!

– Он так уверенно идет. Наверное, живет тут.

Я был горд собой, торжественно шагая по коридорам, и все мне улыбались. Я расправил усы и задрал голову вверх. Я представлял, как черным шелком блестит моя шерсть, и воображал, что я, Соломон, – кошачий царь. Элен не нужен был перепуганный, крадущийся кот, ей был нужен царь Соломон во всей красе.

Джо так и не обернулся. Не замечая ничего вокруг, он продолжал широким шагом идти по больнице. Повернул налево, поднялся по лестнице, шагая через ступеньку. Ореол вокруг него становился все ярче, поэтому я предположил, что мы уже недалеко от Элен. Мне так хотелось мяукнуть.

Снова налево и прямо по длинному бледно-зеленому коридору, мои лапы скользят по блестящему полу. Вот было бы здорово, если бы тут была Джессика. Как мы могли бы здесь поиграть, пускаясь наперегонки, скользя и падая, вызывая у людей смех. Поиграть в пингвинчиков.

В конце коридора была широкая дверь, ведущая в светлую комнату с высокими кроватями. Медсестра с неприятным лицом выскочила из боковой двери и обратилась к Джо:

– Здравствуйте. Вы пришли к Элен? Она ждет вас.

Тут она ахнула, заметив меня.

– Что здесь делает эта КОШКА?

Джо обернулся и увидел меня. У него отвисла челюсть.

– Глазам своим не верю. Это… это наш кот. Должно быть, он увязался за мной.

Я посмотрел на Джо и на медсестру непослушным взглядом. Даже не думая замедлять шаг, я подкрутил кончик хвоста и неспешно вошел в широкие двери. Я собирался повидать Элен.

– Ах ты, НАХАЛ! – вскричала медсестра, а Джо засмеялся. Я услышал, как она зовет кого-то: «Девочки! Девочки, у нас тут кот в палате!»

Я продолжал идти вдоль рядов высоких кроватей, высматривая Элен. Я вовремя мяукнул, и это решило дело. Элен села в кровати с возгласом удивления:

– СОЛОМОН!

Я подпрыгнул, должно быть, футов на десять вверх от пола на кровать Элен. Потом я мурлыкал, а она целовала меня, одновременно плача и смеясь.

– Как ты сюда попал? Ты волшебный кот, – выдохнула она. – Я так рада тебя видеть!

Мы провели вместе несколько чудесных минут, пока Джо не вошел в палату в сопровождении недовольных медсестер.

– Живность пускать в больницу категорически запрещено, – сказала медсестра в темно-синем халате. Меня никогда еще не называли «живностью», но я решил, что медсестра здесь главная, поэтому ласково посмотрел ей в глаза, прижимаясь к Элен.

– Мы будем вынуждены попросить вас забрать его отсюда немедленно, – сказала старшая медсестра, но потом поймала мой взгляд, и я понял, что понравился ей. – Он симпатичный, но…

Джо был очень убедителен. Я увидел его с другой стороны, когда он спокойно говорил с медсестрами, рассказывая обо мне.

– Он безупречно чист, и он очень поможет Элен. С ним она будет лучше себя чувствовать. Смотрите, у нее даже щеки порозовели.

– Соломон – лечебный кот, – сказала Элен четко с кровати. – Прошу вас, пожалуйста, разрешите ему остаться. Потом Джо заберет его домой.

Старшая сестра изумленно глянула на Элен, потом на Джо.

– Элен первый раз заговорила с тех пор, как попала сюда, – сказала она. Она минуту постояла, нахмурившись, потом заявила: – Я не видела никакого кота. У вас есть один час. – Она подмигнула Джо и быстро вышла, а вместе с ней – две улыбающиеся медсестры.

– Спасибо, вы просто чудо, – поблагодарил ее Джо.

– Нет, – сказала Элен, – это Соломон – просто чудо.

Проведя несколько недель в больнице, Элен вернулась домой, но лучше ей не стало. Это была не та Элен, которую я знал и любил. Вместо улыбки на ее лице поселилось недовольство. Ее голос стал резким и сердитым, искорки в глазах потухли. Она срывалась на Джонни и даже на меня. Мне было горько. Я стал подолгу сидеть в углу, укоризненно глядя на нее и ожидая возможности показать, как сильно я ее люблю. Когда Джо был дома, Элен почти все время молчала, а когда он уходил, неистово принималась за уборку, а иногда просто ложилась на кровать и спала, подогнув колени.

Я спросил у ангела, что случилось.

– Элен скучает по дому, – ответила ангел, – и по своему пианино. Ей очень нужна музыка, это ее духовная пища.

– Что я могу для нее сделать? – спросил я.

– Просто продолжай ее любить, – ответила ангел. – Самая большая проблема для нее – это Джо. Она должна найти в себе смелость уйти от него.

– Но он же отец Джонни, – возразил я, вспомнив, как гордился своими котятами и как больно было с ними расставаться. У меня хотя бы есть Джессика. – А куда же Элен пойдет?

– Это Джо должен уйти, – ответила ангел.

– И что будет, если он уйдет?

– Будет спокойствие.

Спокойствие. Я какое-то время посидел рядом с ангелом под его сотканной из света накидкой, вспоминая те моменты, когда Элен была спокойна. Когда она сидела во дворе, играла на пианино, возилась с Джонни или держала меня на коленях. Моменты, когда Джо не было рядом.

– Вам поможет Пэм, – сказала ангел. – Она настоящий боец.

Мой ангел оказалась права. В то утро Пэм размашистым шагом подошла к нашему трейлеру, вид у нее был решительный. Она видела, что Элен уехала за Джонни, и решила вразумить Джо.

На ней были полосатые варежки и похожая на шмеля полосатая шапка. Сняв варежки и шапку, она села напротив Джо, развалившегося в углу с банкой пива в руках.

Мне ужасно хотелось поиграть с полосатой шапкой, но момент был неподходящий.

– Кончай бухать, – пошла в атаку Пэм.

– Мне что, пива нельзя? Я сегодня одну только выпил. – Джо сердито взглянул на Пэм. – Я люблю пиво. В чем проблема?

Пэм наклонилась вперед и погрозила ему пальцем.

– Ты мне тут не заливай, парень. Я вижу, что происходит. О-о-о… запашок тут как в пивоварне. Когда Элен заболела, чем я занималась, Джо? – Не дожидаясь ответа, Пэм встала и поднесла палец прямо к его носу. – Я приходила сюда и убирала за тобой банки и бутылки. Это я для Элен делала, не для тебя.

Я посмотрел на ауру Пэм, в ней вспыхивали искры, когда она ругала Джо. В этот момент Джессика вылезла из своего ящика. Она села рядом с Пэм, умываясь и с ухмылкой поглядывая в сторону Джо, а я оставался на подоконнике, изображая Будду.

– Я тебя не боюсь. – Пэм смотрела на Джо испепеляющим взглядом, а он не поднимал головы.

– Хватит, Пэм, – проворчал он, но Пэм было не остановить.

– Бедняжка Элен. Вот что я скажу: да, времена трудные, но ты должен взять себя в руки, а не валяться пьяным в кровати, когда Элен еле сводит концы с концами. И посмотри на Джонни. Когда ты в последний раз покупал ему приличную одежду? У него нет даже физкультурной формы, он пожаловался мне на это. Я всегда кормлю его сэндвичами, он вечно голодный. А кошки? Они-то знают, к кому надо идти за кормом. А ты хоть раз сказал спасибо? Ну, отвечай!

Джессика наслаждалась происходящим. Ее глаза сверкали ехидным блеском, она картинно вылизывала розовые подушечки на лапах. Она насмехалась над Джо.

Он повесил голову и уставился в пол, и мне в конце концов стало его жалко. Очень осторожно я забрался к нему на колени.

– Никакого мурлыканья, – приказала мой ангел.

Джо шумно и глубоко выдохнул, будто сдувающийся воздушный шарик. Он начал гладить меня шершавой рукой, и я понял, что мое дружеское отношение ему помогает.

– Видишь ли, Пэм, – сказал он наконец, – я понимаю, что пью слишком много. Я чувствую себя таким никчемным. Я безработный, и правда иногда выхожу из себя.

– Вот это другой разговор. – Пэм опять села и теперь казалась удовлетворенной. Искорки в ее ауре стали не такими яркими, и Джессика сделала нечто такое, чего я раньше в ее исполнении не видел. Она прыгнула к Пэм и шарфом обвилась вокруг ее шеи, нахально поглядывая на нее.

– Чокнутая кошка!

Джо продолжал рассказывать Пэм историю своих неудач, а мой ангел забеспокоилась: «Все становятся слишком серьезными». Пришло время поиграть.

На полу лежал пустой полиэтиленовый пакет. Я присел и нырнул в него головой вперед, отчего он поехал по полу. Наверное, я выглядел глупо с торчащими наружу задними лапами и хвостом. Затем я несколько раз перевернулся, и пакет зашуршал. Я распластался в нем и выглянул наружу, придумывая следующий трюк. Потом я напустил на себя дикий вид, выпучив глаза и скрутив хвост бубликом. Я вылетел из пакета, проехался на брюхе до спальни, оттолкнулся от двери и снова нырнул в пакет. Джо и Пэм смеялись все громче и громче, пока я придумывал очередные трюки.

– О-о-о… – хохотала Пэм, вытирая глаза. – Вот чего нам не хватало: как следует посмеяться. Этот кот умеет развеселить, да, Соломон?

К приходу Элен мы были веселы, Джо убрал все банки из-под пива и принялся заваривать чай.

В трейлер вихрем ворвался Джонни, его живое лицо светилось.

– Посмотри мой дневник! Я получил золотую звезду!

– Золотую звезду? О-о-о! – воскликнула Пэм. – Молодчина!

– Смотри, Соломон, – Джонни развернул передо мной свой дневник, – это ты.

Я удивленно замер. Джонни нарисовал меня с поднятым хвостом и широкой улыбкой. Он нарисовал меня черным с желтыми лапами и желтым носом, а усы покрасил в цвета радуги. Он изобразил возле меня большое красное сердце и написал: «Я люблю Соломона. Он самый лучший кот на свете».

Я потерся носом о свой портрет, и все засмеялись. Пэм ткнула пальцем в неровное пятно, которое Джонни нарисовал над моей головой. Он покрасил его в розовый и золотой цвет, в нем были крошечные звездочки и улыбающееся лицо.

– А это кто? – удивилась Пэм.

– Это ангел Соломона, – ответил Джонни, и все переглянулись, будто он сказал нечто удивительное.

Джо старался вести себя прилично после нагоняя от Пэм. Мы все старались, даже Джессика, но знали, что долго это не продлится. Так и вышло. Последний по-настоящему счастливый день был тот, когда пошел снег.

Мы с Джессикой гуляли на улице и играли в пингвинчиков. Теперь это была наша любимая игра. Мы увидели пингвинов по телевизору и завороженно глядели, как они скатываются с ледяной горки. Джессика подошла к экрану, потрогала одного из них лапой, попробовала поймать и недовольно заворчала, поняв, что это невозможно. Мы пробовали играть в пингвинчиков в старом доме, скользя по кухонному полу на брюхе. Джессика ложилась на бок и ездила вокруг коврика, отталкиваясь задними лапами, будто крутя педали на велосипеде.

Так что, когда мы увидели, как блестит под утренним солнцем выпавший снег, мы переглянулись. Пингвинчики! На снегу мы просто ошалели, бегали наперегонки и скатывались по скользкой дорожке под общий смех до тех пор, пока наши лапы не закоченели. Потом мы сидели в трейлере у окна и смотрели, как Джонни, Элен и Джо лепят огромного снеговика.

Я был не против, но Джессику снеговик не на шутку испугал. Джо надел ему на голову бейсболку и поднял Джонни, чтобы тот вставил два черных глаза и нос-морковку. Снеговик был как живой. Шея Джессики вытягивалась все больше и больше. Она исчезла в своем ящике и затаилась там.

Снег таял быстро, но голова снеговика продержалась несколько дней, глядя на всех, кто проходил мимо нее, особенно на Джессику.

Мы были рады приходу весны и солнцу, согревавшему все вокруг. Весенними вечерами мы с Джессикой играли на улице, а на закате прятались в роще и смотрели, как визжат и возятся маленькие барсучата.

– Они напоминают мне наших малышей, – грустно сказала Джессика. – Как бы я хотела, чтобы у нас были еще котята.

– Не получится, – ответил я. – Элен объяснила нам это после того, как мы побывали у ветеринара. Она сказала, что в мире и так много никому не нужных котят и одичавших бездомных кошек.

Вслед за весной пришло лето, и мы все были бы счастливы, если бы не поведение Джо. Развязка наступила в один ужасный день, изменивший нашу жизнь навсегда.

Лето подходило к концу, Джонни снова пошел в школу после долгих каникул.

Я сразу понял, что что-то произойдет, когда Джо встал рано, побрился и надел свою черную кожаную куртку. Элен высыпала из кошелька монеты и сидела за столом, пересчитывая их. Потом несколько штук дала Джо.

– Это на бензин.

Вместо «спасибо» он сердито посмотрел на деньги и буркнул:

– На этом далеко не уедешь.

– Этого хватит. Остальные нужны нам на еду, – сказала Элен.

– А мне пообедать на что?

– Я сделала тебе сэндвич.

– С чем?

– С нутеллой. Ничего другого нет.

– Мне не нужен сэндвич с нутеллой! – взревел вдруг Джо, выхватил у Элен сверток в фольге и швырнул его на пол.

Элен пришла в бешенство.

– Неблагодарная СВИНЬЯ! – закричала она. – Я дала тебе денег, я погладила твою рубашку, я сделала тебе сэндвич, а ты бросаешь его на пол!

Я знал, что будет дальше, и я не ошибся.

Джессика схватила сэндвич зубами и, пятясь задом, вылезла с ним через дыру, где должна была стоять кошачья дверца.

– Так тебе и надо, – сказала Элен. – Другой я делать не буду.

Джо распахнул дверь, сверкая глазами от ярости.

– Это МЕНЯ ты называешь свиньей? Да, я бы съел на обед мясной пирог под баночку пива, если бы ты не была такой стервой и дала мне денег.

– Ты хочешь сказать, мясной пирог и шесть банок пива, – ответила Элен. – Я думала, ты будешь искать работу, Джо. И хватит пить за рулем.

– Угу, угу. Кончай меня пилить.

Джо посмотрел на Элен так, будто ненавидит ее. Сияние силы вспыхнуло в глазах Элен. Мне хотелось крикнуть «ура». Вернулась настоящая Элен: добрая, светлая и очень упорная. Она твердо прошагала до двери трейлера и встала там, как воительница, ее светлые волосы развевались на ветру. Рядом с ней был самый высокий из ангелов, его сияние искорками играло на траве и подсвечивало свисавшие с веток капельки дождя, превращая их в волшебные огни. Ангел взмахнул световым мечом и воткнул его в землю между Джо и Элен. Я увидел, как блеснула усыпанная бриллиантами рукоять, и услышал, как ангел воскликнул: «Довольно!»

Элен готова была обрушить на Джо бурный поток слов. Но ангел обернул ее сияющим плащом, и она промолчала. Она повернулась к Джо спиной, быстро вошла в трейлер и закрыла дверь.

– Не строй из себя святую! – завопил он, кинулся к машине, завел мотор и укатил, только шины завизжали. Тем временем Джессика под трейлером отрывала от сэндвича маленькие серебряные полоски фольги.

Я пошел за Элен в комнату Джонни, где мне заговорщически подмигивали его плюшевые мишки, будто знали какой-то секрет. Элен села на кровать Джонни и взяла меня на колени. Она не сказала ни слова, просто потискала меня и погладила мою дрожащую шерсть, ее руки несколько раз прошлись от головы до кончика хвоста.

Мы смотрели в окно, там сначала шел проливной дождь, а после него осталось темное облако с красивой радугой. Элен, казалось, перестала дышать, глядя на нее, а затем начала рассказывать сказку.

– Говорят, что радуга символизирует надежду, Соломон, – произнесла она чарующим голосом сказочницы. – Есть легенда о том, что радуга – на самом деле мост, и когда собаки и кошки умирают, они переходят по радужному мосту в прекрасную страну и ждут, пока их близкие присоединятся к ним. Когда ты умрешь, ты ведь будешь ждать меня, правда, Соломон?

Я замурлыкал и вытянул лапы, слева и справа от ее шеи, будто обнимая. Сегодня ей нужно было, чтобы я любил ее еще сильнее. Но когда Элен сказала мне, почему вообще заговорила об этом, я ей сначала не поверил. Я думал, это все еще сказка.

– Соломон, я ухожу вместе с Джонни, но я не могу взять тебя, – заплакала она. – Я не могу тебя взять. Никто не позволит мне жить с кошкой, а я должна уйти от Джо. Должна, Соломон, понимаешь?

Я понимал, но не мог поверить ей.

– Я хочу, чтобы ты остался здесь, Соломон, и ждал меня, как те кошки у радужного моста. Вы с Джессикой должны остаться здесь. И когда я найду жилье, я вернусь за тобой, и… и мы снова будем вместе. Я обещаю.

Я мурлыкал и прижимался к ее щеке, но до сих пор не мог поверить.

Кажется, все кроме меня знали, что должно было случиться в тот день. Мой ангел пыталась поговорить со мной, но я не слушал ее. Это было нечто такое, с чем я не хотел сталкиваться.

Вдруг Элен опустила меня на пол. Она пошарила в своей сумке и выудила оттуда пластиковую карточку с цифрами и буквами. Несколько долгих минут смотрела на нее. Потом включила громкую музыку и начала скакать по комнате, подбирая с пола вещи и складывая их в кучку на столе. Она открыла шкаф, вытащила оттуда большой чемодан, открыла его и стала укладывать вещи.

В другой чемодан Элен положила несколько игрушек Джонни. Туда же положила его ботиночки, резиновые сапожки и пижамы, затолкала двух плюшевых мишек и застегнула молнию. Элен вытащила оба чемодана на улицу и спрятала их под трейлером. Она развернула на столе карту и стала изучать ее, одновременно разговаривая по телефону с пластиковой карточкой в руке. Она продолжала смотреть на меня, и несколько раз я слышал, как она спрашивала: «А с кошкой можно?», и далекий голос в телефоне говорил: «Нет».

Джо вернулся в отвратительном настроении. Он бросил ключи от машины на стол и направился к холодильнику.

– Не спрашивай, – рявкнул он на Элен. – Просто дай мне выпить.

Он не поцеловал ее и не спросил, как она себя чувствует. Он даже не взглянул на нее.

– Я поеду за Джонни, – Элен взяла ключи и вышла на улицу, я за ней. Она взяла меня на руки, и я почувствовал, как часто бьется ее сердце и как она дрожит всем телом.

– Иди и спрячься, Соломон, – прошептала она мне. – Иди, будь вместе с Джессикой. Что бы ни случилось, обещаю, я вернусь за тобой. Ты должен остаться здесь, Соломон. Обещай, что останешься.

Я посмотрел на нее, она заплакала и опустила меня на землю. Украдкой она вытащила два чемодана и погрузила их в машину.

– Куда это ты собралась? – В дверном проеме возвышался Джо.

Элен выпрямилась и посмотрела на него.

– Я ухожу от тебя, Джо, – сказала она твердо. – И забираю Джонни с собой. Я не вернусь НИКОГДА.

Машина уже стояла с заведенным мотором, она прыгнула в нее и уехала.

Джо рвал и метал. Он побежал за машиной, бросив в нее банку из-под пива. Я укрылся под изгородью и смотрел в ужасе, как он, ругаясь, вернулся в трейлер. Послышался звон и треск – он разбрасывал вещи, бил посуду, пинал ногами двери. Весь трейлер содрогался. Я чувствовал, что я сюда больше не вернусь.

Элен уехала. Она оставила меня.

Я был опустошен.

А Джессика по-прежнему сидела под трейлером и разворачивала сэндвич.

Я чувствовал, что меня предали. Я старался, очень старался, но меня бросили. Я был послушным и ласковым; крошечным котенком я в одиночку отправился на поиски Элен, а потом отважно пробрался в больницу, чтобы навестить ее. И вот что из этого вышло. Она меня бросила.

Я был расстроен до глубины души, но у меня не получалось сесть и заплакать, как делают люди. Казалось, что легче разозлиться.

Мой ангел попробовала вмешаться.

– Будет еще хуже, – предупредила она. – Но ты должен постараться пережить это и дождаться Элен.

Я не хотел ничего слушать. Раздраженно мотая хвостом, я отвернулся от сияющего ангела и пошел искать Джессику. Она научит меня, как быть злым и как выжить в дикой природе.

Почти всю ночь мы просидели на покрытой мхом ветке, не спуская глаз с трейлера. Джо ругался и шумел там несколько часов. Он то и дело открывал дверь и что-то выбрасывал на улицу. В разрывах туч появлялась яркая луна, и мы видели лежавшие на траве вещи Элен: одежду, книги, горшки с цветами, компакт-диски.

Приплелся Ник с Пэйсли на поводке. Пэйсли не хотела подходить к трейлеру, и Нику пришлось тащить ее силой.

– Ох, упрямая ты дворняга. Чокнутая просто. – Наконец Ник привязал Пэйсли к фонарному столбу. – Сиди тут.

Он постучал в дверь, и Джо открыл ему. В свете фонаря видно было, какие у него покрасневшие глаза, в руке он держал бутылку.

– Что тут происходит? – спросил Ник. – На тебя жалуются. И почему вещи валяются на улице?

– Она ушла от меня, вот что. И забрала МОЕГО сына.

– Ну, я ее не осуждаю, раз ты так себя ведешь, – сказал Ник. Джо начал орать и сыпать ругательствами. Он присел на ступеньки трейлера. – Остынь, – спокойно сказал Ник. – Ничего не выйдет, Джо, если будешь продолжать в том же духе. Я тебе сочувствую, но это моя стоянка, и, если ты не успокоишься и не наведешь тут порядок, утром у нас будет серьезный разговор о том, разрешу ли я тебе здесь остаться.

Джо обхватил голову руками и захныкал, как ребенок, всхлипы сотрясали его большое тело. В другое время я подбежал бы к нему и стал успокаивать громким мурлыканьем. Но сейчас я был зол.

– Довольно. Зайдем внутрь. – Ник мягко попросил Джо, проводил его до трейлера и закрыл дверь. Пэйсли скулила и бегала вокруг фонарного столба, наматывая поводок, так что едва себя не задушила.

Дверь снова отворилась, из нее вышел Ник.

– Проспись, Джо. Утром разберемся, – сказал он и выключил свет в трейлере. Он отвязал Пэйсли от столба и побрел с ней в темноту, бормоча что-то себе под нос.

Джессика замерзла, поэтому мы отправились к барсучьей норе и улеглись там, прижавшись друг к другу и пытаясь уснуть. Мы промокли и проголодались, но хотя бы нашли укрытие от дождя. Мой ангел снова попыталась поговорить со мной, но я не стал ее слушать. Я выключил голову и провалился в глубокий сон.

Во сне я увидел прекрасные картины. Мне снились сцены из прошлой жизни, когда Элен была моей маленькой хозяйкой.

В детстве Элен была неразговорчива. Она хорошо говорила, но предпочитала молчать и попадала из-за этого в разные неприятности. Люди считали ее угрюмой, заносчивой и даже грубой, хотя она была совсем не такой. Она обладала даром телепатии, поэтому я был для нее самым подходящим котом – мы могли молча обмениваться мыслями.

Мы провели в бухте несколько чудесных дней, пока заживали мои лапы. Отдых и свежая рыба пошли нам на пользу. Каждое утро Джессика, подняв хвост трубой, бегом спускалась по лестнице навстречу рыбаку, с которым она подружилась, и он выдавал ей селедку, претендующую на звание самой большой в мире. Чешуя отсвечивала зеленым и фиолетовым, на вкус рыба была превосходна. Джессика делилась ею без всякого ворчания, поэтому я чувствовал себя особенным и любимым.

Мы даже обсуждали, не поселиться ли нам в этой солнечной бухте. Но однажды утром блики на воде исчезли, каменная набережная задрожала под ударами волн. Чайки сидели втянув головы и повернув клювы по ветру, а если поднимались в воздух, то их сносило порывами ветра. Мы с Джессикой прижимались друг к другу, чтобы не растерять тепло, и не хотели высовывать головы наружу в такую бурю. Но волны накатывали все мощнее и громче и вздымались все выше. Через парапет начали перелетать тяжелые белые капли, и холодная соленая вода стала подмывать наше гнездышко.

– Бежим отсюда! – спохватилась Джессика. – А не то нас смоет в море.

В ужасе мы выглянули наружу и увидели фонтаны брызг, взлетающие высоко в воздух и градом осыпающиеся на набережную. Ползущая белая масса отделяла нас теперь от сухой земли.

– БЕЖИМ!

Мои лапы только-только зажили, но я метнулся вслед за Джессикой по парапету набережной, стараясь не отставать от ее летящей фигуры на ветру, несущем нас сквозь брызги в опасной близости от края.

– Не дай нам погибнуть в этом бушующем море, – молился я на бегу; мои лапы скользили по обрывкам водорослей, а моя шерсть мокла под летящими брызгами. Не знаю, как мы добрались до тропинки, ведущей к вершине холма, но нам это удалось, и тут нас укрыли от ветра кусты вереска и армерии. Тропинка была словно неглубокая траншея, над которой свистел ветер.

Мы оба поняли, что отпуск закончился. Не будет больше ни рыбы, ни завораживающей картины залитого солнцем моря. Зимние ветры гнали нас от берега, обратно в нашу надежную расщелину под буком. Нам некогда было остановиться и поговорить. После первого безумного рывка мы перешли на размеренный шаг, и мне оставалось лишь следовать за Джессикой. По полям и лесам, где ветер в высоких кронах шумел, как бурное море.

Шерсть вымокла и слиплась, мы были измочалены, когда добрались наконец до нашего бука. Приятно было обнаружить, что внутрь нанесло еще больше сухих листьев. Хорошенько пошуршав ими, мы устроились там и стали вылизывать мокрую шерсть друг у друга. Я вспомнил, как заботливо Элен вытирала меня мягким полотенцем, если я попадал под дождь. Я вспомнил теплую батарею, диван и желтую бархатную подушку.

Где сейчас была Элен и что бы она подумала, если бы увидела, какие мы мокрые, дрожащие и голодные? Нам предстояло зимовать в диком лесу, питаясь мышами и холодными ночами согреваясь только теплом друг друга и охапкой буковых листьев.

С деревьев опадали последние листья, дни становились короче и темнее, ночи – длиннее, а тоска по дому все глубже. Без Джессики я бы долго не продержался. Она была опытной охотницей, гораздо лучше меня, и даже когда мыши ушли на зимовку, ей все же удавалось найти одну, а иногда и двух. Но я все еще с тоской вспоминал простой и вкусный корм, который давала нам Элен.

Долгими ночами я не спал, вспоминая пианино и то, как мне нравилось сидеть на нем, пока Элен играла. Я вспомнил, как маленький Джонни показал свой рисунок с моим портретом и как Пэм назвала меня «котом, посланным небесами». Я даже вспомнил о Джо, и о том, как тепло было сидеть у него на коленях, и как он плакал, когда я лечил его. Где они все теперь?

Однажды ночью, после нескольких недель, прожитых в лесу, я проснулся от ужасного воя и визга. Джессики рядом не оказалось, но в этом не было ничего необычного, поскольку иногда она выходила поохотиться на мышей рано утром, еще затемно.

Я выполз из расщелины, сел и прислушался. Над моей головой в голых ветвях деревьев и в хрупких силуэтах грачиных гнезд путались звезды. Было тихо. Затем снова поднялся вой и визг, звуки борьбы двух животных, сцепившихся друг с другом и катающихся по земле.

Я видел, как Джессика бегом возвращалась обратно, пригнувшись к земле, ее черно-белая морда была хорошо видна на фоне темных деревьев. Она залезла в нашу расщелину и рухнула как подкошенная. Во время драки дикая кошка укусила ее в шею. Джессику била сильная дрожь, ее дыхание стало очень быстрым.

Обеспокоенный, я понюхал рану на шее, но она не позволила мне прикоснуться к ней. Целый день она лежала в изнеможении, и я пошел охотиться на мышей в одиночку. Я принес ей мышь, но она не стала есть. Она хотела только спать.

Я осмотрел ее шерсть и обнаружил, что она в плохом состоянии. Она исхудала, ее шубка потускнела. Кое-где вдоль спины шерсть выпала и стали видны прогалины голой кожи. Со мной было то же самое. Мы оба страдали от жизни в лесу в холодную сырую зиму. Иногда погода была настолько плохой, что нам не удавалось добыть себе пропитание.

Несколько дней Джессика чувствовала себя лучше, но не хотела уходить далеко от расщелины и мало ела. Я оставался рядом с ней, ощущая собственное бессилие.

Потом я заметил, что она все больше и больше лежит. Ее глаза потускнели, а рана на шее превратилась в нарыв. Я понимал, что нам нужна помощь. Ей нужен был ветеринар и укол антибиотика – такого, какой в свое время получил я. Чтобы попасть к ветеринару, нужна была машина и заботливый человек, который ее отвезет. Идти к Джо было бесполезно. Машины у него теперь не было, а у Пэм был только велосипед. Я подумал о Каренце, но как мне довезти к ней Джессику?

Что бы сказала Элен, если бы узнала?

Я чувствовал гнев и отчаяние.

Мой ангел пыталась сказать мне, что я должен отпустить Джессику. Неужели она имела это в виду? Выходит, я должен сидеть в этом холодном темном лесу и смотреть, как умирает мой лучший друг? Джессика была для меня больше, чем лучший друг. Это была моя любовь. И теперь кроме нее у меня ничего не было.

Я лег рядом с ней и очень нежно лизнул ее в щеку.

– Может быть, ты сможешь вернуться к стоянке трейлеров? – спросил я.

Джессика смотрела на меня сквозь полуприкрытые веки.

– Нет, – ответила она. – Просто ляг рядом и согрей меня.

Ледяной ветер зигзагами носился по лесу. Я похлопал Джессику по спине, и она обмякла, ее хвост вытянулся по земле. Я принялся вылизывать ее розовые подушечки, смывая с них засохшую грязь. Она решила выползти на улицу и лечь в своем любимом месте под дубом. Лапы отказывали, но она справилась, и я сел рядом, пытаясь укрыть ее своим телом от сильного ветра. Я распушил шерсть, чтобы согреться.

Зимний день угасал с каждой минутой. Джессика ослабела, ее дыхание стало частым и поверхностным, но ей удалось сказать мне последнее слово.

– Ты должен отпустить меня, Соломон. Возвращайся и жди Элен.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Твой ангел сказала мне.

Я был опустошен. Джессики не стало. Я хотел поблагодарить ее. За все проведенные вместе радостные минуты, за наших прекрасных котят, а еще за то, что показала мне море. Я никогда не забуду тебя, Джессика.

Но было слишком поздно. Она вдруг стала совершенно спокойной, на ее лице застыло что-то похожее на улыбку.

Я сидел неподвижно и смотрел, как свет покидает ее тело, словно золотая дымка. Затем я увидел, как огоньки собираются из леса, золотые и зеленые огоньки ложатся на лесном ковре, теснятся вокруг неподвижной кошечки. Я почтительно отступил и наблюдал, как крошечные светящиеся существа образуют кольцо. Лучи света пересеклись и образовали решетку куполообразной формы, которую я сразу узнал, – золотую паутину.

Я прошел через нее, когда родился, а теперь лютиковый свет Джессики поднимался, проходил сквозь эту сверкающую паутину, оставляя ее тело, как старое пальто. Я смотрел, как свет тает и уходит сквозь деревья в небо.

Убитый горем, я пытался отвлечься, прикрывая ее тело листья ми. Я сгреб их своими длинными лапами и навалил на нее, сколько мог.

Мое горе из-за потери Джессики было таким сильным, что я не мог думать об этом. Мне нужно было заняться чем-то позитивным до наступления темноты. Я буду бежать все дальше и дальше, пока снова не найду старую барсучью нору.

Я был так опечален, что не мог решить, куда идти. Пригнувшись к земле и опустив хвост, я бежал по ночному лесу. Я знал, что здесь живут барсуки, кролики и сова, но не думал о них. Не обращая внимания на дождь и ветер, трепавшие мою шерсть, я бежал и бежал, пока не оказался на высоком мосту, переброшенном через оживленную дорогу.

Загипнотизированный светом фар, я присел, просунув голову через перила. Если бы хоть один из этих грузовиков притормозил, у меня был бы шанс. Мне вспомнились слова Джессики. «Не вздумай», – сказала она тогда и повела меня смотреть на сияющий океан. «Ты должен знать, какие есть на свете чудеса», – сказала она.

Я все продумал. Даже если мне удастся совершить эффектный прыжок на крышу мчащегося грузовика, придется проехать сотни миль под дождем, крепко вцепившись в нее. Иначе меня сдует, и я погибну на дороге. Такой кот пропадет почем зря. В моей голове стали всплывать воспоминания о том, что я сделал хорошего. Был добр к маленькому Джонни. Пришел в больницу с поднятым хвостом. Играл в пингвинчиков с Джессикой.

Времена были тяжелые, но умирать я не хотел. Я хотел выполнить свою миссию, а моя миссия заключалась в том, чтобы любить Элен. Я поспешил обратно по асфальтированной дороге, но вскоре почувствовал страшную усталость, у меня болели лапы, и я насквозь промок. На краю поля стоял старый деревянный сарай. Я залез под него и несколько часов проспал, свернувшись клубочком в ямке в сухой земле.

Утром я вылез и обнаружил, что на поля лег тонкий слой снега. Из-за этого мне было трудно охотиться, и я голодал, мне совсем нечего было есть. Когда я направился в лес, мои силы были на исходе, и я не мог вспомнить дорогу. Я шел все дальше и дальше по петляющим между деревьями звериным следам и в конце дня с ужасом обнаружил, что хожу по кругу.

После второй ночи в сарае мне все еще нечего было есть, я был в отчаянии и очень тосковал по Джессике. Вместе мы выживали, поддерживая друг друга. Я начал чувствовать, что в одиночку у меня нет шансов.

Перед рассветом я услышал, как какое-то существо протискивается в дыру под сараем. Я быстро сел. У меня не было сил ни нападать, ни даже защищаться. В серо-розовом свете восходящего солнца я увидел силуэт барсука, и он, к моему удивлению, подошел ко мне. Он стоял и смотрел на меня взглядом мудрого старца.

Я не разучился быть вежливым, поэтому вытянул голову ему навстречу, и мы соприкоснулись носами. Я обнюхал его, и – о чудо из чудес! – это был тот старый барсук из рощи. Я очень старался подружиться с этими барсуками, и теперь, в трудную минуту, старик пришел по снегу и нашел меня. Не теряя времени зря, он повернулся и пошел через поля. Он обернулся только один раз, чтобы убедиться, что я не отстаю, и я не отставал, наши лапы с хрустом давили покрытый корочкой снег. Он пришел, чтобы отвести меня домой.

Сначала я мяукал довольно сдержанно, но потом раззадорился и замяукал ГРОМКО. Я старался, чтобы мой крик больше походил на плач, чем на завывание. Плач эхом разносился по зимнему воздуху, пробирался в дома и трейлеры. Время от времени я замолкал и прислушивался.

И вот я услышал шаги. Кто-то вдалеке топал по дороге, то приближаясь, то останавливаясь. Этот кто-то остановился и прислушался. Я замяукал еще громче, стараясь вдохнуть надежду в свой голос. Послышалось тяжелое дыхание и глухой стук шагов. Кто-то перелез через стену и пробрался через кусты.

Я замяукал чаще, чтобы воодушевить этого человека.

– Киса, ты где? – раздался голос.

Мяу. Мяу!

– Ты на дереве? Или в норе под землей? Ну где же ты? Я ведь не зря лезла через забор!

Я узнал этот добрый голос. Это Каренца. Ее черные ботиночки прохрустели через рощу и остановились. Она крутила головой, пытаясь меня найти. У меня получилось встать на подгибающиеся лапы и вовремя вспомнить, что надо поднять хвост вверх.

– Бедный, бедный котик! – ахнула она, увидев меня. И тихонько подошла. – Можно я возьму тебя на руки?

Она еще спрашивает! Это было настоящее блаженство – снова оказаться у кого-то на руках, зарыться в теплую куртку и услышать биение сердца. Я мурлыкал и не собирался останавливаться.

В доме Каренцы ярко горел камин. Она положила меня на мягкий коврик поближе к огню, и в меня стало вливаться тепло. Это было восхитительно. Видимо понимая, что я слишком слаб, чтобы вынести присутствие других кошек, Каренца прогнала их на кухню и закрыла дверь. Потом принесла мне миску «Вискаса» с кроликом.

– Аппетит у тебя отменный, – заметила она, когда я принялся за еду.

После этого на меня навалилась усталость, я был не в силах даже умыться. Чувствуя себя в тепле и безопасности, я растянулся у огня, чтобы поспать. Перед тем как уснуть, я слышал, что Каренца говорит с кем-то по телефону.

– Я нашла Соломона, – сказала она, и я услышал вскрик на другом конце. – Он у меня, он в порядке, я позабочусь о нем до вашего приезда.

Мой сон был глубок и безмятежен. Ночью я один раз проснулся, с удивлением обнаружив себя на мягкой подстилке в круглой кошачьей корзинке, которую Каренца поставила к себе в спальню. Она не спала, а лежала рядом, положив руку мне на спину. Я был таким худым, что ее пальцы словно касались моих костей, когда она меня гладила. Она нежно говорила со мной, и в ее руке была пригоршня звезд. Исцеляющих звезд. Я начал мурлыкать, и ритмичное мурлыканье смешалось со звездами.

Каренца была кошачьей целительницей. Она жила в этом доме одна и всю свою любовь вкладывала в уход за кошками. Мне так повезло, и я устыдился гневных мыслей и того, что я отвернулся от моего ангела. Но боль от потери Элен, а затем и Джессики переполняла меня. Я вздрогнул, и Каренца принялась меня поглаживать, успокаивать и уговаривать снова уснуть.

Утром ко мне пришла ветеринар Эбби.

– С ним все будет в порядке, – сказала она, сделав мне кучу уколов и объяснив Каренце, от чего они. – Это от глистов, от блох, от чесотки, прививка от кошачьего гриппа и добавка витаминов. Подержите его в тепле подальше от других кошек и кормите понемногу и часто, пока он не окрепнет.

– Он будет окутан любовью и заботой, – сказала Каренца. – А сегодня днем его ждет сюрприз.

Сюрприз? Я подумал про мышь из кошачьей мяты, но у меня не хватило бы сил поиграть с ней. Я хотел только спать, и ничего больше. Каренца снова поставила мою новую мягкую кроватку у камина, и я лежал, любуясь золотистым пламенем. Я выбрал один оранжевый язычок с сапфировосиней каемкой и раскаленной добела серединой. Я мысленно прошел через эту раскаленную дверь в страну чистого света, и там сидела Джессика, вылизывая свои лапы с розовыми подушечками. Она выглядела красивой и безупречной, но была так далеко, что я не мог до нее дотянуться.

Мой ангел пришла и сказала: «Ты должен окрепнуть телом и духом, Соломон. Это займет много времени, так что запасись терпением. А теперь спи».

И я уснул, чувствуя себя самым теплым котом в мире.

Ближе к вечеру, когда зимнее солнце наполнило комнату золотистыми лучами, я услышал, как к дому подъехала машина. Услышал топот бегущих по тропинке ног.

– Сейчас ты увидишь, кто это, Соломон. – Каренца подмигнула, пробегая мимо меня к двери.

Она открыла дверь, и за ней стояла моя Элен.

Если бы кошки умели плакать, я бы заплакал от счастья. Я вылез из пушистой постели и почувствовал, что мои лапы окрепли. Мой хвост поднялся сам собой, и я побежал встречать мою Элен.

– Соломон, – выдохнула она и взяла меня на руки. Я слизывал слезы с ее щек и мурлыкал. – Милый, милый кот. Ты такой худенький. Что тебе пришлось пережить?

Я хотел рассказать ей, но даже если бы у меня нашлись слова, я не мог говорить. Было слишком тяжело, слишком больно рассказывать ей об умирающей в холодном лесу Джессике, о старом барсуке, что привел меня домой, и о «Дневнике отчаявшегося кота».

– Посмотри, что у него с шерстью, – сказала Элен, поглаживая меня.

– Ветеринар сказала, что шерсть отрастет. Она приходила сегодня утром и сделала ему несколько уколов. Сказала, что с ним все будет хорошо.

– Спасибо тебе, Каренца.

Элен обняла Каренцу одной рукой. Она села у камина, посадив меня к себе на колени. Я заметил, что она выглядела получше, на ее щеках появился румянец, а на шее красовался блестящий шарф.

– Я оставила Джонни с Пэм, – сказала Элен. – Она скоро приведет его.

– А как ваши дела?

– Мы с Джонни живем в дешевом отельчике, – объяснила Элен. – Ему там совсем не нравится. Но… я только что была у Ника, и он сказал, что мы можем вернуться в трейлер. Джо съехал три недели назад, перебрался в деревню к отцу.

– Это все выпивка? – спросила Каренца.

– Да. Отец отправит его в реабилитационный центр, – сказала Элен. – Но я никогда не вернусь к нему, Каренца. Конечно, ему нужно иногда видеться с Джонни. А мне намного лучше одной, даже в гостинице.

Каренца улыбнулась ей.

– Кошки лучше мужчин, – сказала она. – Я уже давно это поняла. Когда ты сможешь вернуться?

– В следующие выходные, – сказала Элен. – Ник любезно предложил отремонтировать трейлер и поставить небольшую дровяную печь, чтобы нам было уютнее.

– Что ж, я присмотрю за Соломоном, пока ты не будешь готова. – Каренца почесала меня по голове: – Хорошо, Соломон?

– Он все понимает, – сказала Элен. – Жаль, что не может сказать нам, где Джессика.

Я встал и выдал самое грустное «мяу», на какое был способен. Получился какой-то вопль. Элен и Каренца переглянулись. Элен обняла меня и посмотрела мне прямо в глаза.

– Джессика умерла, Соломон? – прошептала она, и я еще более грустно мяукнул и уткнулся головой в ее шарф, потому что мне было невыносимо грустно.

– Он скорбит, – сказала Каренца. – Я знаю, как выглядит скорбящая кошка. Ему понадобится много времени и любви. Я уложила его спать прошлой ночью, и сегодня сделаю то же самое.

– Ты просто ангел. Как мне тебя отблагодарить?

Потом пришли Джонни и Пэм, и слез было еще больше. Я с удовольствием почувствовал, как маленькая рука Джонни гладит меня.

– Бедный Соломон, – повторял он. – Я скучал по тебе, Соломон.

Пэм принесла с собой большой пластиковый пакет и вручила его Элен.

– У меня есть для тебя подарок.

– О, Пэм! – Элен полезла в пакет и достала желтую бархатную подушку.

– Я подобрала ее после того, как он выбросил, – гордо сказала Пэм. – Я ее постирала, высушила, и теперь она приятно пахнет.

– Вот это да! – Элен уткнулась лицом в подушку. – Пахнет лавандой. Спасибо, Пэм. Ты ангел.

Еще один ангел, подумал я. Пэм и Каренца. Два земных ангела. Будь я не котом, а человеком, подарил бы каждой по букету роз.

За всю жизнь только одна вещь заставила меня трепетать от ужаса. Кошачья переноска. У меня остались плохие воспоминания о том дне, когда меня разлучили с Джессикой. О том, каково это – сидеть в заточении и яростно биться за свою свободу. От этого в моей душе остались шрамы. Однажды Элен хотела отвести меня к ветеринару, но когда я увидел кошачью переноску, я убежал и спрятался в старой барсучьей норе. Я просидел там весь день до самой темноты, и мне послышалась тревога в голосе Элен, когда она позвала меня, стуча ложкой по моей миске. Я пошел домой, и меня ожидал теплый прием, а кошачьей переноски нигде не было видно.

На следующий день ко мне приехала ветеринар Эбби и сделала повторную прививку.

– Сколько ему сейчас лет? – спросила она, поглаживая меня под нижней челюстью.

– Ему должно быть семь, – сказала Элен. – Я не знаю, почему у него на щеках такие седые волосы. Семь лет для кошки – еще не старость, правда?

– Это зрелый возраст, – сказала Эбби. – Но не забывайте, что Соломон пережил серьезную травму, и, возможно, он постареет раньше.

– Мы не знаем, что случилось, – сказала Элен, – и что он пережил, когда был еще котенком. Я думаю, что он все еще скорбит по Джессике. Он лежит и смотрит на ее фотографию.

– Ну, как бы то ни было, он в хорошей форме, – сказала Эбби. – У него красивая шерсть.

– Я хочу, чтобы он набрался сил, – сказала Элен. – У нас впереди еще одна большая перемена, и я не хочу, чтобы это ему повредило.

Эти слова зазвенели в моей голове. Еще одна большая перемена! Что это может быть? Я неплохо устроился, и моя жизнь настолько хороша, насколько это возможно без Джессики. Я не хотел новых потрясений. Особенно если они связаны с Джо. Или с кошачьей переноской.

Тревога заставила меня снова искать убежище. Я ходил по дороге в сторону дома Каренцы. Я подружился с собачкой, размером меньше меня, которая жила у Пэм. Меня пускали к ним в трейлер обниматься и лакомиться. Старая барсучья нора стала моим личным убежищем, и там все еще лежал клочок белой шерсти Джессики. Иногда я спал, уткнувшись в него носом, и это успокаивало меня. Лежа в норе, я прислушивался к каждой проезжающей машине, и если какая-то из них притормаживала и сворачивала в сторону стоянки, я сразу настораживался и нервничал. Может, это Джо? А может, судебный пристав?

Однажды в начале лета, когда в рощице было полно колокольчиков и розовых гвоздик, я услышал, как подъезжает машина Айзека. Я любил Айзека, поэтому встал, потянулся и бросился через высокую цветущую траву, а потом перелез через стену, чтобы поприветствовать его.

Он стоял у трейлера с пустыми картонными коробками в руках. Элен вышла, он поставил коробки на землю и крепко обнял ее. Она прильнула к нему, и ее аура зарделась, как закат.

– Вот и я, – сказал Айзек, – и это лучший день в моей жизни.

– И в моей, – сказала Элен, не сводя с него глаз.

Я подбежал к ним, мяукая и задрав хвост.

– А вот и он. Привет, Соломон, – поздоровался Айзек и взял меня на руки. Я замурлыкал и стал ласкаться к нему.

– Он любит тебя, – сказала Элен, – и всегда прибегает, да?

Сидя в трейлере на солнечном подоконнике, я гадал, зачем Элен и Айзек снимают вещи с полок и упаковывают в коробки. Сначала посуду, затем книги Элен и ее балетные туфли. Я повернулся, чтобы посмотреть на фотографию Джессики, но она исчезла. Вот это удар. Я стоял в пустом трейлере и мяукал, глядя на Элен.

– Не волнуйся, Соломон, фотография Джессики уже упакована. С ней ничего не случится, дорогой мой, и ты очень скоро увидишь ее снова.

Элен всегда объясняла мне какие-то вещи, но сейчас я ее уже не слушал. С растущей тревогой я наблюдал, как она вытаскивает из шкафа два больших чемодана и укладывает в них одежду и игрушки Джонни. Когда такое случалось раньше? В тот ужасный день, когда меня бросили.

Неужели это может повториться?

Я боялся все больше и больше. Моя шерсть начала шевелиться, но я сидел неподвижно и наблюдал, как Айзек носит коробки в машину.

Трейлер выглядел совсем пустым, как будто здесь никто не живет. Элен вышла на улицу и вошла обратно с кошачьей переноской. Одного взгляда на переноску мне было достаточно, и я побежал как ошпаренный.

– О, нет! – услышал я крик Элен. – Соломон!

Я взлетел на свой любимый ясень в рощице и уселся там, скрытый зелеными летними листьями. Элен и Айзек звали меня, но я не обращал внимания. Я смотрел, как солнечный свет мерцает на листьях, когда они трепыхаются на ветру. Я слышал над головой крики чаек и вспоминал сияющее море.

Я так давно не разговаривал с моим ангелом. Неужели я превратился в скучного и вялого старого кота? Я сосредоточил взгляд на солнечных бликах, вспомнил серебряные звезды и прислушался к другим звукам, помимо шума листьев на ветру. И среди этих звуков раздался обращенный ко мне голос моего ангела.

– Все хорошо, Соломон. Ты должен вернуться, – сказала она. – Элен хочет взять тебя к Айзеку, и это хорошо для нее и для тебя. В кошачьей переноске ты будешь в полной безопасности. Я буду присматривать за тобой. Сохраняй спокойствие, на этот раз тебе ничего не угрожает.

– Не могу, – сказал я. – Просто не могу залезть в эту переноску.

– Можешь, Соломон. У Айзека прекрасный дом, в котором ты будешь свободен и счастлив. Время двигаться дальше.

Я слез с дерева, обдумывая то, что она сказала. В глубине души я хотел снова быть с Джессикой. Я решил в последний раз пойти к барсучьей норе и посидеть рядом с крошечным белым клочком ее шерсти. Тогда, может быть, я попытаюсь вернуться домой.

Подойдя к норе и почувствовав там внутри какое-то движение, я сел и стал смотреть. Там была птичка! Малиновка. Я увидел, как она прыгает и как дергается ее головка, когда она что-то клюет. Я услышал хлопанье ее крыльев, когда она вылетела и пролетела мимо меня. У нее в клювике был клочок белой шерсти Джессики. Она собиралась положить его в свое гнездо.

Моя последняя связь с Джессикой пропала.

Опустив хвост, я медленно двинулся домой через рощу, глядя в землю прямо перед собой. Я устал от жизни, отчаянно горевал и боялся.

Когда я добрался до трейлера, я был удивлен, увидев Каренцу, сидящую на траве вместе с Элен. В другой раз я побежал бы к ним с поднятым хвостом, но сейчас не смог.

Элен вскрикнула:

– О, вот он! Соломон…

Я не пошел к ней, а пробрался прямо под трейлер и засел там в темноте.

– Что с ним случилось? Он, должно быть, поранился или заболел, – сказала Элен и, опустившись на живот, попыталась меня выманить. Я так оцепенел, что не мог пошевелиться. – Ну пожалуйста, Соломон, – взмолилась она, – я так тебя люблю. Я тебя больше не брошу. Пожалуйста, выходи.

– Давай я попробую, – сказала Каренца, пролезла под трейлер и легла рядом со мной. Она долго смотрела мне в глаза и нежно опустила на меня обе руки. Я почувствовал их теплое сияние и вспомнил то прикосновение, когда она взяла меня к себе в кровать и сидела со мной всю ночь. – Мне нужно провести с ним немного времени, Элен, – сказала она. – Вы сможете немного подождать?

– Хорошо, я просто тихо посижу здесь.

Каренца начала говорить со мной телепатически, и все стало гораздо проще. Мысли носились от нее ко мне и обратно. Вместо того чтобы читать мне нотации, Каренца задавала мне вопросы, глубокие вопросы, на которые нужно было ответить.

– Что ты хочешь сказать мне, Соломон?

– Я хочу пойти с Элен, но не могу. Я не могу залезть в эту кошачью переноску.

– Что тебя так испугало?

– Меня… похитила… одна семья, они собирались отвезти меня в Лондон и назвать Фредом.

– И что же ты сделал?

– Я… я начал беситься и поранился. У меня текла кровь из лап и из носа. Я был залит кровью. Я должен был заставить их выпустить меня.

Каренца замолчала и послала мне воздушный поцелуй. Это было еще лучше, чем желтая бархатная подушка. Я чувствовал, как она настраивается на волну моих самых сокровенных тайн.

– Тебе, должно быть, пришлось нелегко, Соломон. Ты же не любишь драться? Ты такой ласковый кот.

То, что она сказала, и то, как она это сказала, подействовало очень успокаивающе: человек меня понял. Я хотел мурлыкать, но вместо этого почти по-человечески заплакал, тихонько взвизгивая и подвывая, и звуки эти проходили сквозь меня, унося боль. Каренца осталась со мной, и я увидел, что Элен тоже заползла под трейлер, и ее прекрасные глаза смотрели на меня, как два больших фонаря. Я протянул ей лапу, чтобы показать, как она мне дорога.

Затем Каренца телепатически спросила меня о Джессике, и я смог рассказать ей все. Это было такое облегчение. Я даже рассказал ей о малиновке, улетевшей с клочком белой шерсти.

Каждый раз, когда я рассказывал ей что-то новое, а она слушала, мне становилось легче. Темное пространство под трейлером, казалось, наполнилось облачком звездной пыли. Я начал чувствовать себя новым котом.

Я замурлыкал и потянулся. Я поцеловал Элен в нос. Затем я вылез на свет, и две женщины выползли за мной, отряхивая руки и одежду от пыли. Я сел к Элен на колени и мурлыкал, пока Каренца ей все пересказывала.

– Он очень травмированный кот, – сказала она, а затем добавила еще кое-что, от чего мне совсем полегчало: – И нельзя от него требовать снова лезть в эту переноску, Элен. Он не может, и он просит, чтобы ты это поняла.

Элен молчала.

– Это я виновата, – сказала она в конце концов. – Я не должна была бросать его в тот раз.

– Соломон простил тебя. Правда, Соломон? – спросила Каренца, и я замурлыкал громче, обвил лапами шею Элен и по-кошачьи обнял ее.

– Посмотри на него. Он так много дает мне, – Элен потерлась щекой о мою голову. – Но как же мы повезем его к Айзеку? Трейлер заперт, а ключи я сдала Нику. Формально мы уже выехали.

Глаза Каренцы заблестели, и она стала рыться в сумке, которую всегда носила на плече. На ней была вышита кошка с глазами из крошечных бусинок. Каренца достала что-то похожее на носок и дала мне понюхать. Пахло одной из ее кошек.

– Новый вид шлейки для кошек, – пояснила она. – Так он будет в полной безопасности. И мы сможем отвести его к Айзеку пешком. Для кошки это естественный способ передвижения, и он совершенно не испугается.

– Это в пяти милях отсюда, Каренца, и посмотри на время.

– Время у меня есть, – сказала Каренца. – Я пойду с тобой, мы срежем путь через поля. Я знаю дорогу. Будем по очереди нести Соломона, если он не захочет идти.

– Это очень мило с твоей стороны, спасибо, – сказала Элен, забирая у Каренцы штуковину, похожую на носок. Я позволил ей надеть это мне на голову и осторожно вытащить передние лапы через два отверстия. Это была удобная вещь, я чувствовал себя в ней нормально. Каренца прицепила к ней длинный поводок, и я немного покатался на спине, дурачась и играя с ним.

Затем мы отправились навстречу золотистому закату, на запад. Мы шли через лесную опушку с колокольчиками, по улочкам, наполненным ароматом белых цветов, через деревню, по мосту. Идти было далеко.

– Ему нравится, – сказала Элен. – Всю дорогу идет с поднятым хвостом.

На вершине холма мы остановились отдохнуть, и обе женщины пили воду из бутылок, глядя на заходящее солнце.

– Вон там дом Айзека. Элен указала на несколько домиков внизу в долине. Это старый фермерский дом. Тебе он понравится, Соломон.

Я надеялся, что там будет неплохо.

Однажды летней ночью, лежа в постели, сквозь шум грозы я услышала громкое настойчивое мяуканье. Я встала и открыла окно: на лужайке перед домом, один-одинешенек, сидел крошечный мокрый котенок. Он увидел меня и замяукал на октаву выше. Я сбежала вниз и взяла его на руки. Он почти ничего не весил, но замурлыкал очень мощно, сразу прижавшись ко мне. Я разбудила мужа, мы вместе смыли машинное масло с этого мохнатого комочка и обнаружили, что это котенок в «смокинге»: весь черный, с белой манишкой и белыми лапками.

Его никто не разыскивал, поэтому мы оставили его у себя и назвали Соломоном за то, что он был таким умным и ласковым. С самого начала он ловил каждый наш взгляд и ласкался к нам. У моего мужа были проблемы с сердцем, и Соломон понял это. Он ложился Теду на грудь, протягивал лапы к сердцу и мурлыкал таким глубоким басом, что Тед чувствовал, как вся его грудная клетка гулко вибрирует. Оказалось, что это та самая частота, которая была ему нужна для восстановления. Тед заметно успокаивался, и мы уверены, что это помогло ему выздороветь.

Это было только начало карьеры Соломона как лечебного кота. Он не собирался ждать, когда вырастет, а сразу приступил к выполнению своей миссии – лечить людей. Соломон внимательно оглядывал всех, кого встречал: гостей, соседей, их детей. Он ждал, пока человек сядет, а затем взбирался на него, всегда находя больное место, будь то колено, плечо или желудок; очень часто это оказывалось сердце, и даже если с медицинской точки зрения с ним было все в порядке, Соломон знал, если сердце терзает сильная душевная боль. Дошло до того, что люди стали приходить уже не совсем к нам с Тедом. Они приходили на прием к коту!

Соломон всегда был добрым и ласковым, но у него было своеобразное чувство юмора, которым он с умом пользовался. Он приберегал его до тех пор, пока в семье не возникали трения или ссоры. Тогда он входил с поднятым хвостом, оглядывался и говорил про себя: «Эге, что-то вы, ребята, слишком увлеклись». Затем он проделывал что-нибудь, вызвавшее смех в прошлый раз, – например, ложился на бок и, отталкиваясь лапами от коврика перед камином, кругами скользил по нему, как будто нажимал на педали велосипеда.

Позже, когда он вырос, у нас появился виноградник и магазин, и Соломон полюбил принимать клиентов. Если он к кому-то особенно внимательно присматривался, мы приглашали этого человека посидеть вместе с ним; на многих людей это оказывало целебное действие, и они были до слез тронуты любовью нашего прекрасного кота. Соломон дожил до глубокой старости – до 23 лет. Я очень его любила и поэтому написала эту книгу, «Рассказ кота Соломона», где он одновременно главный герой и рассказчик.

Выходит, милый Соломон был черным котом, принесшим мне счастье!

Соломон и Джессика – так звали кошек, которые действительно жили у нас дома. Соломон дожил до глубокой старости – до 23 лет, а Джессика – до 14 лет. Оба имели окрас «смокинг», черный с белой грудью и белыми лапами, как будто на них смокинг и белая рубашка.

Согласно легенде, первым котом, прибывшим в Новый свет, был кот в «смокинге» по кличке Асгард, который попал в Северную Америку на корабле викингов. Есть и другие известные кошки в «смокинге»: некоторые герои мюзикла «Кошки» по мотивам стихов Т. С. Элиота, известные анимационные персонажи – Феликс, Том («Том и Джерри»), Джесс («Почтальон Пэт»). Хозяевами кошек в «смокинге» были сэр Исаак Ньютон и Уильям Шекспир.

Исследования показали, что кошки в «смокинге» умнее других кошек и более изобретательны в играх. Котята в «смокинге» открывают глаза на сутки раньше, чем другие, и обладают способностью видеть в инфракрасном спектре. Кошки в «смокинге» очень чувствительны и часто отправляются на поиски человека, которого считают своим законным владельцем, что и делает Соломон в этой книге.

В один из солнечных дней в середине сентября я обнаружила в огороде под картофельным кустом четырех новорожденных котят. Я наблюдала издалека, как их мама, Минни, бегала туда-сюда, окружая деток заботой. Минни была одичавшей кошкой симпатичного полосатого окраса, с милой мордочкой. Все лето мы пытались подружиться с ней, и она начала доверять нам, иногда садилась рядом и ела то, что мы ей давали. С приближением зимы мы забеспокоились, сможет ли она вырастить котят на улице.

Примерно через неделю Минни осторожно перенесла котят внутрь густой живой изгороди. К счастью, погода стояла теплая и сухая, и через месяц мы все еще имели удовольствие наблюдать за крошечными котятами, тремя черными и одним черепаховым, весело играющими под изгородью на утреннем солнце.

Но в один ужасный день Минни сбила машина. Та машина не остановилась, но ехавшая за ней девушка проявила порядочность и позвонила в нашу дверь. Она пыталась спасти Минни и была очень расстроена. Мы не знаем вашего имени, но спасибо вам за то, что спасли жизнь прекрасным котятам Минни, оставшимся без матери. Мы беспокоились о них всю ночь и с облегчением увидели, что на следующее утро они вышли полакомиться «кошачьим молоком», которое я для них приготовила.

Поймать их было невозможно, – беспокоясь о них, мы позвонили в Лигу защиты кошек. Ангел по имени Маргарет сразу приехала и привезла ловушку для кошек, пакетики с кормом для котят, дала много хороших советов и заверила, что поможет нам. Крошечные котята весили слишком мало, чтобы сработала пружина ловушки, поэтому сначала мы просто приучили их заходить в нее за едой. Поскольку метеоролог в телевизоре пообещал нам волну арктического холода, мы были уверены, что котята умрут от переохлаждения или их съест лиса, поэтому в течение нескольких дней наблюдали за ними круглосуточно.

Однажды вечером я вышла в 23:30 проверить ловушку и с волнением увидела в свете фонарика две обращенные ко мне маленькие мордочки. Двоих мы поймали. Я позвонила Маргарет, и она ночью приехала за ними и забрала к себе домой, в теплую кухню, где она растит осиротевших котят в специальных вольерах. На следующее утро мы поймали двух других, и Маргарет приехала снова. Она рассказала нам, что первые двое свернулись калачиком у батареи, и теперь у четырех прекрасных котят Минни безоблачное будущее. Они выжили и станут теперь дружелюбными домашними кошками, – после того как их стерилизуют, вакцинируют и избавят от глистов, они смогут отправиться к добрым хозяевам.

Сердечное спасибо таким ангелам, как Маргарет, и Лиге защиты кошек за то, что они прекрасно делают свою работу.