Сергей Иванов (1941–1999) – детский писатель, педагог, мастер школьного романа, автор сценариев знаменитых мультфильмов «Падал прошлогодний снег», «Маловато будет» и «Бюро находок».
В эту книгу вошли две сказочные повести Сергея Иванова – «Бюро находок» и «Бюро находок-2». Главные герои этих произведений – Дедушка, Попугай Красавцев и пёс Тишка, которых многие родители, а также бабушки и дедушки знают по циклу мультфильмов. Пришло время и современным маленьким читателям познакомиться с работниками Бюро находок и погрузиться в увлекательные приключения! Вы узнаете, как Попугай Красавцев приобрёл второе, очень необычное имя – Папа-Гай, и кто проник ночью в Бюро, украв из него важные находки, а также многие другие интересные истории.
Рисунки современной талантливой художницы Дианы Лапшиной.
Для младшего школьного возраста.
v 1.0 – создание файла – shum29
© Иванов С. А., насл., 2024
© Лапшина Д. Ю., ил., 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
День в Бюро находок начинался строго по заведённому распорядку. После скромного завтрака все готовились к встречам с посетителями.
А, кстати, кто это «все»?
Ну, во-первых, конечно, Попугай Степанович Красавцев. Он считал, что главное – это солидно выглядеть. И поэтому не расставался с гребешками, разными щёточками для перьев, щипчиками и пилочками для ногтей.
А вот верный пёс Тишка думал по-другому. Ему приходилось много бегать: ведь это именно он проводил всевозможные расследования, искал свидетелей того или иного происшествия и так далее и тому подобное. Поэтому Тишка всегда старался быть в отличной спортивной форме. И утренние свободные часы он посвящал физическим упражнениям… Это так говорится на мудрёном научном языке. А если сказать по-простому, Тишка делал зарядку.
Дедушка же Иван Сергеевич каждое утро сидел над книгами учёта. И это, поверьте, была сложная работа! В кладовой Бюро находок хранилось многое множество самых разных вещей. Причём все они были потерянными.
Итак, в одно прекрасное утро, а именно в то самое, с которого начался наш рассказ, Попугай Красавцев прихорашивался и потому становился ещё… красивей. Тишка развивал свою и без того мускулистую мускулатуру при помощи бега, прыжков и поднятия особо тяжёлых костей, которые называются берцовыми. Дедушка же, как обычно, корпел над книгами.
И вдруг… Ах, это прекрасное слово ВДРУГ. С него-то всегда и начинается всё самое интересное!
Хотя сперва никакого особенного «вдруга» не случилось. Просто раздался звонок в дверь. Попугай Степаныч, который сидел выше всех на специальном кольце под потолком, тут же глянул в окно…
– Ого! Да к нам сам Мороженщик пожаловал!
Мороженщик? Вот удивительное дело. Ни эскимо, ни пломбира, никакого другого сорта этого нежного продукта у них в кладовой утерянных вещей не хранилось.
На всякий случай Дедушка с особым вниманием посмотрел на Тихона, но тот исключительно честно покачал своей лопоухой головой:
– Чтоб мне кошкой стать, дедушка, не трогал я мороженого!
Они отворили дверь… От Мороженщика, как обычно, слегка веяло январём, не то февралём. Он улыбнулся, поздоровался и поставил на стол… хм… некую корзину.
– Но позвольте-ка узнать, что в ней такое? – требовательно сказал Красавцев, который очень любил покомандовать. И всегда пользовался случаем, чтобы кому-нибудь дать ценное указание или строго о чём-нибудь спросить.
Мороженщик развёл руками, что, дескать, не виноват я ни в чём! Тогда Красавцев сдёрнул белую тряпочку, которой было покрыто то, что лежало в корзине. И все увидели, что там… яйца!
– Откуда это? – строго спросил Попугай.
– Да вот и сам не знаю, – Мороженщик растерянно улыбнулся. – Я продавал мороженое возле зоопарка. Дело шло хорошо: погода, сами знаете, – жарища. Особенно всем хотелось купить у меня эскимо в шоколаде…
– Да погодите же вы! – командирским голосом остановил его Попугай. – Говорите дело! Причём без обмана и утайки! Откуда у вас корзина?!
И опять так посмотрел на Мороженщика, что тот вдруг ни с того ни с сего почувствовал себя виноватым… Словно бы в самом деле стащил у кого-то распроклятую эту корзинку!
– Знаешь, Степаныч, погоди-ка ты, – и Дедушка ласково посмотрел на Мороженщика.
У того на душе сразу оттаяло, и он очень толково, хотя и малость длинновато, рассказал о том, как заметил эту корзину, как стал озираться по сторонам и спрашивать. Но все, кто был рядом, отвечали: «Нет, не моя… не наша».
Тогда Мороженщик и заглянул внутрь… А как заглянул, так сразу испугался!
– Испугался? – Тишка не смог удержаться от смеха. – Чего ж их бояться? Яйца вроде не кусаются! – он был очень доволен своей шуткой.
– Они ведь живые, понимаешь ты? – Дедушка укоризненно покачал головой, а потом осторожно взял корзину: – Какая-то птица-растяпа её забыла. И теперь будущие птенцы, которые сидят там, внутри скорлупы, они могут… умереть! Сообразил теперь, Тихон?
– Кошмарррр! – вскричал Попугай. – Жуткий, стрррашный кошмарррр!
– Вот именно, – закивал Мороженщик. Так что разбирайтесь. Вы ведь Бюро находок, вам и карты в руки.
– А разве вы нам не поможете? – Дедушка тронул Мороженщика за локоть.
– Нет, извините! – Мороженщик замахал руками. – У меня и без того хлопот полон рот. Говорю же вам: жара, мороженое тает.
И с этими словами Мороженщик удалился.
– Ну, братцы, давайте военный совет держать, – сказал Дедушка. – Надо срочно решать, что будем делать.
– Всё-таки что же это за яйца такие? – Тишка поднял левое ухо. – Может, мне их на зуб попробовать?
– Не надо их на зуб! – Дедушка покачал головой. – Разве не видишь: из них скоро кто-то появится!
И правда: от яиц словно бы шло тёплое и нежное свечение. А внутри, под тонкой скорлупой, что-то розовело.
Не то зеленело…
– Моё мнение такое, – как всегда строго из-рёк Попугай Красавцев. – Тишку направляем в зоопарк. Туда эта рррастяпистая мамаша обязательно прилетит… Я пррравильно рррассуждаю? – он погляделся в зеркало и закричал в полном восхищении своей мудростью: – Да! Правильно… Прррравильно!
– Согласен, – кивнул Дедушка. – Лучше нашего Тишки никто с такой задачей не справится. Но это далеко не всё…
– Да, верррно, – кивнул своей гордой головой Попугай Степаныч. – Пожалуй, я поеду у Тишки на спине и буду давать ему ценные указания. Так получится солиднее и надёжней.
– Нет, Степаныч, – Дедушка аккуратно погладил Красавцева по ярко-жёлтой спине. – Ты нам здесь понадобишься.
– Зачем это? – спросил Попугай, уже чуя недоброе.
Дедушка посмотрел в его большие и круглые глаза:
– Ты же ведь у нас очень умная птица – сам должен понимать…
Тут и Тишка догадался, о чём хочет сказать Дедушка:
– Они ведь остыть могут, Степаныч, ты пойми!.. Нет, я, конечно, очень быстро буду бегать. Но если они всё-таки остынут… Так что ты уж не сердись, брат. Больше-то некому!
Перья дыбом встали на голове у Попугая:
– Кошмаррр! Позорррр! Форррменное безобррразие! Я вам не курррица! Понятно?!
– А что делать, родной? – тихо уговаривал его Дедушка. – Ведь они со вчерашнего дня без наседки… Ты представляешь?!
– Я не наседка вам, я поррродистый, крррайне ррредкостный попугай!
– Да всё понятно… Но ведь и ты войди в положение. Помрут они без тебя, Степаныч. Так что выручай!
Стремительно ускакавший Тишка уже не видел, как с кряхтением и причитаньями Попугай Красавцев взгромоздился на яйца неизвестной птицы.
В первые минуты ему всё казалось неудобно, жёстко, а главное – стыдно до ужаса!
Однако очень скоро Попугай почувствовал, что из яиц будто бы идёт некое очень приятное тепло…
Нет, не тепло даже, а что-то куда более волшебное, куда более прекрасное – какая-то тихая благодарность. И красавцев успокоился, притих. Стал думать о том, как начнёт в своё время учить деток первым полётам. А там глядишь…
Однако нам лучше поспешить вслед за верным Тишкой.
Стрелой влетев на территорию зоопарка, Тишка затормозил всеми четырьмя лапами. Он понимал, что больше лапы ему не помогут. Надо мозгами шевелить. А это – скажем вам по секрету – у Тишки получалось немного хуже, чем шевелить лапами. Всё же он сообразил: надо идти на ту аллею, где живут птицы.
И вот перед ним раскинулась великолепная и очень просторная клетка, в которой жил Его Величество Орёл.
Тишка никогда в жизни своей не разговаривал с царями. Да и откуда ему было с ними разговаривать, простой, хотя и очень хорошей собаке. По всему, поэтому Тишка робел. Однако он должен был выполнить задание Дедушки – должен был спасти несчастных будущих птенцов!
– Будьте так любезны, скажите, пожалуйста, – начал Тишка несмело, – у меня к вам очень важный вопрос…
Ни одно перо не шевельнулось на Орле Орловиче Орлеанском. Он продолжал оставаться неподвижен, словно был отлит из бронзы.
И всё же Тишка понял: его слушают.
– Ваше Крылатчество, – вновь заговорил верный пёс. – Это случайно не вы потеряли снесённые вами яйца?
Ветерок подул и перестал, пчела слетала за нектаром на гречишное поле и вернулась в родной улей, время текло и утекало неизвестно откуда и куда, а Его Величество Орёл всё не отвечал. Однако Тишка чувствовал: он ответит!
«Ведь цари знают всё!» – так шептал про себя верный пёс и ждал.
Наконец Его Величество соизволил повернуть свою прекрасную гордую голову. И Тишка сразу понял: ничего хорошего ждать ему не приходится. Так оно и вышло!
– Ступай вон, щенок! – раздался царственный надменный клёкот. – Я не знаю и знать не желаю никаких яиц. Запомни: орлы никогда, нигде, ничего не теряют!
Да, с царём птиц не повезло… Однако и в следующем вольере Тишку встретили не очень-то приветливо.
Едва четвероногий гонец открыл рот, его немедленно и строго оборвали:
– А нельзя ли потише, молодой человек! Вы же видите – идёт репетиция.
Действительно: несколько цапель, не то ещё каких-то длинноногих птиц, довольно неуклюже топтались на одном месте, а стоящий посредине Журавль щёлкал клювом, изображая музыканта, и без конца повторял:
– Раз-два-три, раз-два-три…
– Но я же у вас про очень важное хочу спросить! – и Тишка единым духом выпалил: про оставленную кем-то корзину, про Бюро находок, про то, что Степаныч…
– Вы, кажется, оглохли! – нетерпеливо воскликнул Журавль. – Вам же птичьим языком говорят: ступайте прочь, идёт репетиция, танец «Умирающий лебедь»!
– Тоже мне… лебеди! – сердито засмеялся Тишка. – Я им дело, а они…
– Ступайте же! Никаких мы корзин не теряли, и все наши дети при нас!
Тишка хотел было что-то ответить… Напрасно: тут же в лоб ему пребольно стукнули тяжёлым и крепким клювом. Бедняга перекувырнулся три раза… Хотя, может, и больше: просто он умел считать именно до трёх.
Кряхтя, несчастный верный пёс поднялся с земли… И понял: это не он поднялся, это его подняли – за шиворот!
Тишка завопил, извернулся, чтобы тяпнуть обидчика. Куда там! Он, оказывается, попал в вольер, где жил страус Эму. А если кто не знает, так мы объясним: страусы самые рослые и, наверное, самые мускулистые птицы.
Тишке сразу расхотелось кусаться.
– Прекратите! – крикнул он. – Я ответственный работник Бюро находок!
Вернее, это он собирался так крикнуть. Однако в середине длинного слова «ответственный» Эму резко мотнул своей мощной шеей с маленькой головкой и крепким, как плоскогубцы, клювом.
– A-a! – коротко и гортанно вскрикнул Эму в тот самый момент, когда раскрыл свои «плоскогубцы». Бедный пёс полетел очень далеко и очень высоко, хотя, как мы знаем, он вовсе не был птицей и вообще не имел на своём теле ни единого пёрышка.
Хорошо ещё, что почва в зоопарке довольно мягкая – для тех, кто летает без крыльев, приземляться не так уж больно.
Однако, шлёпнувшись на брюхо, Тишка всё же сперва подумал, что он убился насмерть и сейчас его начнут хоронить.
Вдруг послышалось – странное, но приятное:
– Даю справку. Вы не убились и не ушиб-лись. Вы всего лишь перелетели в соседний воль-ер.
– Ой! – от всего пережитого Тишка тихо икнул, гавкнул и открыл глаза. – А вы кто такой будете?
– Даю справку, – ответила высокая птица на красивых стройных ногах, с широкими крыльями и хохолком из длинных перьев. – Даю справку: я птица-секретарь… А теперь даю самую необходимую и важнейшую справку: для того чтоб кого-нибудь найти, надо развесить объявления. Причём – даю справку! – хотите искать долго, вешаете одно объявление, хотите найти быстро…
– Надо их повесить сто штук! – закричал догадливый Тишка.
– Совершенно верно, – и умная птица-секретарь склонила свою умную голову в знак согласия.
А дела-то у Тишки… «клеились»! Птица-секретарь дала ему и бумагу, и ручку, и баночку с канцелярским клеем. Тишка тут же быстро и толково настрочил толстенькую стопку объявлений: «Потерявшуюся и чуть не попавшую под колёса мороженщиковского мотороллера корзинку с тремя яйцами можно хоть днём, хоть утром, хоть вечером, за исключением ночи, получить у Дедушки, меня или Степаныча по адресу…»
Эх, вот же, ёлки-палки: адреса-то он как раз и не знал. Дорогу домой Тишка легко и просто находил по запаху… Так, стало быть, адрес – это просто сущая чепуха!
И верный пёс стал расклеивать объявления. Причём буквально везде: на столбах, на деревьях, на скамейках, на… Ой!
Тут у Тихона получилась промашка: он уж слишком увлёкся и приляпал бумажку про потeрянную корзину на зелёный – какой ужас! – хвост… здоровенной Крокодилицы, которая лила слёзы, сидя в небольшом симпатичном бассейнчике.
Когда кто-нибудь, а тем более крокодил, льёт крокодильи слёзы, это, поверьте мне, вовсе не означает, что вас не проглотят в следующую минуту. И потому наш старательный расклейщик тихо-тихо, как говорится, на мягких лапах, стал отходить в сторону, в сторону… Хорошо, что Крокодилица своими зарёванными глазами не увидела этого маленького происшествия.
Но, увы, так Тишке лишь показалось. Потому что уже в следующую секунду он услышал у себя за спиной очень громкое сопение и очень грозный топот… Оглянулся – ужас буквально подкосил его на все четыре лапы: Крокодилица бежала за ним! И вы не верьте, не верьте, если вам станут говорить, будто голодные крокодилы неуклюжи и медлительны. Ничуть не бывало!
Впрочем, и Тишка был отличным бегуном. Однако Крокодилица так неслась, такими прыжками, а вернее, прыжчищами, что даже страшно писать, честное слово!
При этом Крокодилица что-то кричала. Но вот что именно, наш верный пёс разобрать не мог: у страха, как известно, глаза велики, а вот уши у страха как раз маловаты.
Наконец ветер донёс до «ответственного работника» такие слова:
– Тишка! Подожди, Тишка! Я тебя умоляю!
«Совсем с ума сошла от голода и злости, – подумал пёс. – Да кто же это тебе остановится?.. Да ни за что в жизни!»
И припустил ещё быстрее.
Тишка этого видеть не мог и надеяться на такое счастье не решался, однако на самом деле он бежал всё-таки куда быстрей Крокодилицы. И тогда эта жуткая хищница пошла на военную хитрость – бросилась к мотороллеру Мороженщика: на мотороллере ведь любой, даже самый медлительный злодей догонит любого, даже самого быстроногого чемпиона.
А что же Мороженщик? Он как на грех долго не замечал надвигающейся смертельной опасности, потому что думал о всяких очень приятных вещах.
И вдруг Мороженщик увидел: прямо на него летит огромное тёмно-зелёное чудовище.
Ужас! Что же делать?
Ну, во-первых, можно быть съеденным, во-вторых, можно броситься наутёк… Первого Мороженщику совсем не хотелось. Второе было невозможно, потому что Крокодилица неслась, словно курьерский поезд… который, кстати, тоже тёмно-зелёного цвета.
Что же ему оставалось?
Да буквально ничего… Это вы так думаете!
А умный Мороженщик решил тоже применить военную хитрость – замаскироваться под мороженое!
Решив так, он в ту же секунду нырнул в самую глубину своего ледовитого фургона. И там замер… Больше мы с ним в этой книжке не встретимся. Скажем лишь, что две недели после этого Мороженщик провалялся в постели. И пока валялся, понял, что военная хитрость должна быть не только хитрой, но и умной.
А Тишка мчался, не чуя под собою лап. И, наверное, он бы всё-таки убежал от зубастой хищницы. Но ведь теперь на стороне Крокодилицы было, как говорят взрослые, преимущество в технике, то есть, по нормальному говоря, у неё был мотороллер.
Что же получается? Пришла Тишкина погибель?
Нет, представьте себе. Ведь мотороллер сам по себе не побежит, его надо ещё завести. А Крокодилица делать этого, оказывается, не умела!
И всё-таки их кровожадному племени не откажешь в смекалке. Крокодилица быстро сообразила: мотороллер можно использовать как самокат: одной лапой стоишь на его подножке, другой лапой отталкиваешься… И знаете, получается совсем не плохая скорость.
Естественно, к большому сожалению для того, кто удирает.
А в Бюро находок… О, в это время в Бюро находок тоже происходили очень интересные события.
Попугаю Степанычу отчего-то вдруг неудобно и неуютно стало сидеть на яйцах. Тут не надо забывать, что он ведь был не очень опытным «наседом» и не знал, что так всегда бывает перед тем, как на свет Божий должны вылупиться птенцы.
В голове у Попугая стали роиться всякие неприятные, тёмно-серые и даже чёрные мысли: уж не кукушка ли им подсунула эти яйца, переодевшись Мороженщиком?.. В юности Попугай Красавцев был влюблён в одну Кукушку. И на горьком опыте он хорошо узнал их кукушечье коварство!
Как раз в этот момент Тишка подбегал к родному Бюро находок. Но почти одновременно с ним к Бюро подъезжала на своём самокато-роллере зверская Крокодилица!
– Дедушка! Деда…
Всем своим шерстяным телом Тишка прижался к родной дедовской ноге в родном валенке… И тут в комнату ввалилась Крокодилица.
– Это что за безобразие? – строго спросил Дедушка. – Вы на каком основании наших сотрудников едите?!
– Ax! – вскричала Крокодилица, роняя крупные и мелкие слёзы. – Ах, господин Дедушка! Я сыта – это, во-первых. А во-вторых, у меня уже два дня нет аппетита! Так что есть я никого не собиралась! Дело здесь совершенно в другом: ваш милый пёсик приклеил мне на хвост объявление…
– Извините, – сказал Дедушка сдержанно. – Это, конечно, наша недоработка, однако сразу кидаться на молодого сотрудника…
– Вы не поняли! – и Крокодилица опять залилась слезами, теперь уже только крупными. – Объявление вселило в меня благоуханную надежду!
– Благоуханную… что?
«Благоуханная» – так говорят, когда что-нибудь хорошо пахнет. Поэтому Дедушка не мог понять, что такое Крокодилица имеет в виду, а Тишка не мог понять тем более.
– Ax! – с новой силой вскричала Крокодилица. – Я сама не знаю, что бормочу…
– Это мы заметили, – Дедушка сдержанно вздохнул.
– Скажите, – воскликнула Крокодилица заламывая руки, – скажите, правда ли, что вы нашли мою корзинку?
– ВАШУ?! Вот так штука! – Дедушка и Тишка изумлённо переглянулись.
– Видите ли, – зубастая посетительница порывисто вздохнула, – мы, крокодилы, тоже откладываем яйца и зарываем их в тёплый песок. Но погода этой весной на редкость неустойчива. И вот я решила носить яйца с собой, чтобы мои будущие крокодильчики не мёрзли.
– Дела! – Дедушка покачал головой.
– А вчера, – продолжала Крокодилица, – я остановилась поговорить с одной… а точнее говоря, с одним… ну, в общем, это не важно… с одним очень симпатичным Бегемотом… поверьте, с самыми серьёзными намерениями… А когда наша… ну, в общем, беседа закончилась, я вдруг обнаружила… А вернее, я НЕ обнаружила!
– То есть вы хотите сказать, что корзинка?..
– Вот именно, пропала! Это было ужасным несчастьем! Я бросилась в берёзовую рощу, где мы с Бегемотом, взявшись за руки… Но, впрочем, это не важно… Потом побежала на берег реки, где он мне признался в том, что… Хотя это тоже не стоит при всех. Главное – корзинки не было нигде, вы понимаете: ни-где!
– Понимаю-понимаю, – ответил Дедушка и почесал в затылке. – Бывает, конечно…
– Я обегала буквально весь зоопарк, весь город! Я пролила такое количество слёз… вы не поверите, уважаемый господин Дедушка и столь же уважаемый господин Тишка, однако наша речка стала куда более полноводной и солёной!
– Вот уж действительно… – Дедушка и Тишка переглянулись.
А в комнате, где Попугай Степаныч занимался своей «наседской» работой, стало твориться что-то просто несусветное!
Три больших яйца (теперь-то можно точно сказать, что они были куда крупнее куриных) почти одновременно лопнули. Красавцев с волнением уставился на всё расширяющиеся трещины…
И – о, ужас! – из яиц показались маленькие, но очень зубастые физиономии… Да: это вылезали крокодилята! Им от роду было всего несколько секунд, однако они уже занялись главным делом своей жизни – начали охотиться.
Попугай Степаныч Красавцев был далеко не трусом… Но, по правде говоря, он и смельчаком тоже не был. Из всех способов самообороны Попугай знал один – бегство.
В первые несколько мгновений Красавцеву удавалось ускользнуть от новорождённых разбойников. Но ведь их было трое, а Степаныч-то один!
Да и возраст уже не тот, чтобы носиться по комнате от стены к стене и от пола к потолку.
Попугай тыркнулся влево, вправо. Но тут его крепко ухватили за хвост, за крылья… Сверху навалился особенно ловкий шельмец. «Ну что ж, – подумал Красавцев, – я буду единственным в мире попугаем, съеденным новорождёнными крокодилами…»
И закрыл глаза…
Когда из соседней комнаты стал раздаваться ужасающий, ни на что не похожий шум, Тишка мгновенно понял: Степаныча едят!
– Дедушка! Скорее! – закричал он истошно.
Тут Крокодилица с разбегу врезалась своим могучим телом в дверь, и та сразу открылась.
То, что они увидели, иначе как настоящим чудом не назовёшь. Таким образом, у нашей истории получился самый замечательный конец, какой только можно себе представить!
Попугай Красавцев, растерянный, безмерно счастливый, сидел посреди комнаты, а маленькие крокодильчики обнимали и целовали его, гладили по голове, шептали что-то ласковое-ласковое.
Тишка утёр слёзы, которые он собирался пролить на могиле Попугая Красавцева. И тотчас на глаза его набежали слёзы радости и умиления.
Дедушка тоже старался как-нибудь понезаметней стряхнуть с усов непрошенную слезинку. «Надо же, вот, как в жизни бывает», – повторял и повторял он про себя.
– Дети! Милые дети мои! – проговорила Крокодилица с лёгкой грустью. – Идите же к своей маме!
– Сейчас, – говорили крокодилята, – придём…
А сами продолжали обнимать и целовать Степаныча.
– Дети! Но почему вы с такой нежностью относитесь к этому… незнакомцу?
– Эх, мамочка-крокодительница! – отвечали малыши. – Ты же ничего не знаешь. Это тебе он незнакомец, а для нас он любимейший ПАПА-ГАЙ!
На том и сказке конец… Да только это вовсе не сказка, а истинная правда!
И таких историй про Бюро находок у нас ещё много.
Эта страшная история началась в один, казалось бы, очень спокойный вечер. Дедушка и Степаныч собирались уже ложиться спать. А вот верный пёс Тишка всё никак не мог угомониться. Ходил-бродил по Бюро находок, заглядывал в самые тёмные углы, что-то вынюхивал, к чему-то прислушивался.
Подошёл к двери, ещё раз проверил запор. Потом сказал, ни к кому не обращаясь:
– Надо здесь ещё один замочек… присобачить – автоматический. Так-то оно вернее будет!
Дедушка, который уже начал засыпать, удивлённо поднял голову, выглянул из своей комнаты:
– Да на что он тебе, Тихон Полканович?
– В жизни пригодится… – неопределённо ответил верный пёс.
– Чудит пррриятель! – коротко заключил Попугай Степаныч, вынув голову из-под крыла.
– Да вы спите, не беспокойтесь, – сказал добрый Тишка. – Граница на замке, как говорит моя тётя, которая служит… а впрочем, не стоит разглашать государственную тайну! Спите, никто не потревожит ваш сон!
Ну, Дедушку и Красавцева не надо было особенно упрашивать. Вскоре раздался мелодичный Дедушкин храп, который Тишка так любил слушать. Степаныч же, словно был выключенной игрушкой, спал совершенно беззвучно и совершенно неподвижно в своём кольце, подвешенном к потолку.
Тишка подождал ещё минутку, убедился, что домашние его действительно угомонились. И лишь тогда чуткой сторожевою походкой подкрался к окну. Тихо-тихо отодвинул самый краешек занавески… И увидел именно то, чего так не хотел видеть!
Нет, смелый сторожевой пёс не испугался: ведь недаром его тётя служила в… но не будем разглашать государственные тайны! Да Тихон и сам по себе был далеко не трус.
Однако сердце его споткнулось, вздрогнуло и затем побежало в убыстрённом темпе, когда… Эх! Да, в общем-то, скрывать тут нечего: в окне Тишка увидел огромаднейшего рыжего кота!
Котяра этот нагло шёл по противоположному тротуару и даже взглядом не хотел показать, что интересуется псом, который смотрит на него из секрета, как выражаются профессиональные разведчики.
«Кот чёрный, переодетый, – сделал Тихон зарубку в своей памяти. – Готовит нападение на Бюро!»
В ту ночь верный пёс долго не мог уснуть. Всё ему мерещились тёмная улица, косой, разбойничий свет фонаря и неприятное рыжее существо, которое нагло крадётся… неизвестно зачем и в неизвестном направлении. «Ох, не нравишься ты мне, господин хороший! – думал Тишка. – Однако подожди, придёт времечко, я ещё с тобой разберусь!»
Наконец и он уснул. Однако спал неспокойно, крутился, ворочался в своём уголке, чего-то всё взлаивал, брыкался то передними, то задними лапами.
Ночь напролёт снилось Тихону, что он гоняется за каким-то пушисто-хвостатым разбойником в маске.
Наконец быстролапый Тишка настиг его:
– Сдавайтесь!
– Сейчас, – ответил бандит, – только вот разуюсь, шнурки поглажу и… прям, весь буду твой!
Тишка хотел ему сказать пару ласковых на честном солдатском языке, но злоумышленник в это время нанёс смелому розыскнику страшный удар по… хвосту.
Тихон извернулся, оскалился и ка-ак…
Проснётся!
Видит: он в родном Бюро находок, всё кругом хорошо, тихо. Никто не дерётся, никто ни за кем не гоняется. Только вот Степаныч, правда, слегка пощипывает ему хвост да приговаривает:
– Вставать пора, господин лежебока, вставать пора!
Надо же – нашли лежебоку! Тишка живо вскочил. Сразу ему захотелось что-то делать, кому-нибудь помогать.
И надо же, как раз оказалось, что помощь его очень будет кстати. Дедушке.
Тот, как обычно, сидел за своим столом над книгами учёта. Только был Дедушка непривычно… растерян. Смотрел при этом не в книги, а куда-то мимо них – в угол.
– Ничего не понимаю! – Дедушка провёл пальцем по строчке. – Ведь здесь чётко и ясно написано: «Очки старушкины, в блестящей оправе…»
– Да написано, написано! – тут же всполошился, сам не зная чего, Попугай Красавцев. – Синей гелевой ручкой!
Хотя многим в Бюро было хорошо известно, что читать Степаныч… умел не очень…
– И ещё, – продолжал Дедушка, – написано: «Ложки как серебряные, две»…
– Ну, написано и написано, – Тишка пожал плечами. – В чём дело-то?
– А в том, братец, что их нету! – тихо проговорил Дедушка. – А вчера были! – он покачал головой. – А старушка за очками как раз сегодня собиралась зайти!
– Хорошенькое же Бюррро находок! – тут же вскричал Попугай. – Просто какое-то Бюрро прррррропаж! – он встряхнулся после такой пламенной речи, клюнул ко́рма и вдруг закончил – очень странно: – Но имейте в виду: я искать не буду!
– Вот так новость! – удивился Дедушка. – Это в честь чего ж ты такой стал?
– В честь ничего! – с обидой воскликнул Красавцев. – Тебе за хорошую работу от Мэрии новые валенки, Тихону медаль под названием «Лучшей собаке района», а мне… – он замолчал со значением. – Клетку!
Птице такие подарки делать… может, оно, действительно, не совсем правильно получилось.
Тишка несколько дней размышлял над этим вопросом… И придумал, наконец, только ждал подходящего случая, чтобы аккуратно и, как говорит Дедушка, тактично успокоить друга.
– Это ж, Степаныч, – рассудительно сказал он, – тебе квартиру дали… Квартирку! Радоваться надо. А моя медаль, она ведь…
Тишка хотел сказать, что ничего, мол, в ней особенного нет – кружочек и кружочек, дескать.
На самом деле Тихон жутко гордился своей наградой. Да и надпись какая: «Лучшей соба…»
– Стоп! А где же медаль-то? – вдруг спросил Красавцев.
Тишка схватил себя за грудь. Однако на груди его была одна только серая шерсть и никакой медали!
– Ну, это уж вообще кошмарррр и позорррр! – Красавцев сделал вид, что рвёт перья у себя на голове. – У нас уже медали воррруют!
А Тишка как сел посреди пола, так и не смог пошевелиться – от горя и ужаса.
«Что теперь я без медали? – думал он. – Да меня же просто засмеют. Какая ты, скажут, к шутам, лучшая собака района, когда собственную награду уберечь не мог… Да ещё ведь откуда украли-то – из собственного дома, с собственной шеи!»
Тишка уже совсем было собрался завыть самым громким и жалобным воем, на какой только был способен. И вдруг услышал Дедушкин голос:
– Да погоди ты, Степаныч! Чего запаниковал? Вот она, Тихона Полканыча медаль – цела-целёхонька!
Тишка окинул комнату своими собачьими, жутко внимательными глазами… Хм, ну и дела: медаль-то и в самом деле висит на… форточке. Тихо покачивается и ослепительно при этом посверкивает своим премиальным золотом!
Тишка обрадовался, конечно. Однако и призадумался: очень уж история странная.
К окну Тишка вчера действительно подходил. Дедушка со Степанычем уснули, а Тихон ещё нёс сторожевую службу – наблюдал за перемещениями «Чёрного Бандита», переодетого в рыжий костюм.
– Эх ты, – Дедушка ласково потрепал своего любимого пёсика. – Розыскные псы не должны быть такими забывчивыми!
– Да не вешал я её на форточку… Вот честное слово. Дедушка!
– Ну, выходит, она сама туда запрыгнула!
Дедушка махнул рукой и пошёл было к своим книгам. Но в этот момент его остановил очень подозрительный и очень намекательный голос Красавцева:
– Нет, позвольте вам заметить, не сама она туда, далеко не сама!
Дедушка удивлённо посмотрел на премудрого Попугая:
– А в чём дело-то?..
– Ни в чём! – Попугай замолчал с очень значительным видом. – Вот это вы видали?
Тишка и Дедушка увидели, что Красавцев, который сейчас сидел на подоконнике, размахивает… каким-то пером.
– Не пойму тебя что-то! – сказал Дедушка, уже начиная сердиться.
В самом деле: что за невидаль – перо, особенно если в доме птица.
Степаныч сразу понял Дедушкину мысль.
– Да нет! – воскликнул он голосом главного прокурора. – У меня такие не проррррастают! Это чужое перрро!
Тишка живо подскочил к окну:
– А ведь я знаю, чьё оно! – мысли в голове у служебно-розыскного пса выстроились в ровную шеренгу, словно солдаты, когда стоят перед своим генералом. – Это перо Кота!
– Да ты что? – засмеялся Дедушка. – Гос-подь с тобой!
– А я поддерррживаю своего дррруга! – завопил Попугай. – На перррвый взгляд это выглядит стррранно – перрррро кота! Но если присмотррреться и прррризадуматься…
– Да сколько не «призадумывайся», – Дедушка покачал головой, – а всё равно: пернатых кошек не бывает!
– Это как посмотррреть! – значительно проговорил Степаныч. – Бедную птичку разорррвал, а пёрррышко – в Бюро на память!
За окном в это время – как на грех! – можно было увидеть того самого, якобы переодетого…очень симпатичного, надо заметить, рыжего кота. Он сидел на противоположной стороне тротуара – там был, между прочим, чёрный ход в супермаркет – и умывал свою усатую, рыжую, довольно-таки немаленькую физиономию.
– Он и ложки у нас утащил, и очки блестящие! – убеждённо сказал Тишка.
– Ложки? – Дедушка недоверчиво покачал головой. – Да зачем ложки-то ему, сам подумай!
– А хотя бы сметану ворованную лопать!
– Поддерррживаю! – закричал Красавцев. – Предлагаю арррестовать РРРРАЗБОЙНИКА!
– И причём переодетого! – веско заметил Тишка.
Тут уж Дедушка вообще замахал руками: дескать, ну вас! Взялись чудить, теперь остановиться не можете.
Но решительный пёс и воинственная птица вовсе не думали останавливаться.
– Пойдём, бррратец! – сказал Степаныч. – Я пррекррасно знаю, где он отдыхает после ночных похождений.
– Откуда ж ты это можешь знать? – удивился Дедушка.
– А я его давненько подозррреваю!
Сильно ошибается тот, кто думает, что охота на котов – это простое дело. Увы, нет! Впрочем, попробуйте – сами убедитесь.
Тишка со Степанычем как раз и попробовали…
Хотя поначалу-то всё шло, можно сказать, преотлично. Правда, им пришлось пробираться через угольный подвал, потом ползти по луже, в которой была далеко не родниковая вода… Но это, в конце концов, не важно. Главное, Степаныч действительно привёл-таки Тихона в то самое местечко, где матёрый преступник любил вздремнуть на солнышке.
– Видишь, вон там за углом кое-что желтеет? – шёпот у Красавцева получился исключительно секретным. – Да тихо ты, тихо!
Хотя верный пёс вообще ни слова не проронил.
– Это его хвост!
Тихон, который, словно стрела в готовом к выстрелу луке, буквально изнывал от нетерпения, набрал в рот воздуха для смелого охотничьего рыка…
– Ну, Тихон, вперррёд!
– Гав-гав-гав!
Не прошло и самого короткого мгновенья, как рыжий был у Тихона в зубах… Ап-чхи!
А при чём здесь «ап-чхи»?
А притом, что в пасть к Тишке попал не рыжий Кот, а рыжий клок старой шапки. Да не просто шапки, а шапки, измазанной масляной краской. Одно утешение: краска эта была очень рыжая…
Как говорится, бывают в жизни злые шутки! Ловко всё бродяга подстроил – ничего не скажешь.
Пока Тихон отплёвывался и мотал мордой, а Попугай Степаныч хранил молчание, сочувствуя другу, Кот, который в это время преспокойно сидел на крыше дома, промурлыкал довольно-таки обиженным и презрительным голосом:
– Клянусь, не знал, что вы такие глупцы! Думаете, я не заметил ваших подозрительных взглядов? – Кот покачал головой… ну почти точно, как Дедушка, когда он начинает сердиться. – Что вам от меня надо?! Чего вы ко мне привязались?! Я ваших мышей не ловлю, так и вы не трогайте моих!
Тишка не помнил, как сорвался с места, как бросился на подлого обманщика. Он всегда знал, что лапы у него если не лучшие в городе, то одни из лучших!
Но, оказывается, не в тех случаях, когда приходится ползать по лестнице.
– Что ты привязался ко мне, чучело кусачее? – сердито спрашивал Кот, поджидая, когда Тишка наконец заберётся на крышу. – Во-первых, я тебе ничего плохого не делал. А во-вторых, ты меня в жизни не догонишь.
Так оно и получилось. Едва Тишка ступил на железную, гулко рокочущую при каждом шаге крышу, ему стало… ой как нехорошо… потому что страшно.
А страшно, потому что лапы разъезжались и подворачивались: крыша только снизу кажется безопасной, на самом деле она крутая и скользкая. Так что не лазайте, не пробуйте – если вы, конечно, не кот или не… кошка.
Долго потом Тихон отдышаться не мог, долго не мог унять дрожь в лапах, нервах и хвосте. Вот же Кот бандитский! Совсем замучил рабочую собачку.
– Да, Тихон, – начал Попугай Красавцев, когда они уже сидели на крылечке Бюро находок, а боевой пёс наконец отдышался, а сердце его из пяток опять вернулось куда следует. – Да, Тихон Полканыч, всё ж таки голову на плечах иметь не мешает: иной раз она очень даже может пригодиться!
– Ой! Ну, прямо зла на тебя не хватает! – Тишка всплеснул лапами. – Уж кто бы говорил, Степаныч, только не ты! Сам меня, понимаешь, в это дело втравил и теперь сам же…
– Ладно-ладно, успокоились! – сказал Попугай строго. – Больше я тебе как попало действовать не разрешу!
– Спасибо большое! – в сердцах воскликнул Тишка.
– У меня есть прррекраснейший план! – сказал Попугай Степаныч, нисколько не обращая внимания на Тишкино раздражение. – Мы будем бить противника его же оружием!
– Оружием? – удивился Тишка. – Каким ещё оружием?
– А вот ты мне и ответь, какое главнейшее оружие у нашего заклятого-проклятого врага?
Тишка мог ответить только удивлённым и недоуменным взглядом:
– Когти, что ли?
– И ты ещё надеешься его победить! – укоризненно произнёс Красавцев. – Основное оружие его – хитрость… Хитрррррость! Понял ты?.. – и Степаныч начал что-то шептать Тишке на ухо.
И вот час спустя…
– Не уйдёшь! – кричал Тихон. – Не уйдёшь, злыдень!
И он заливался самым громким и отчаянным лаем, на какой только был способен.
Рыжий легко скакал впереди. Даже вроде не очень и торопился, потому что видел: преследователь его крепко умаялся.
И это было действительно так. Однако Тишка честно и до конца играл свою роль – бежал из последних сил, не жалея лап своих.
– Будет тебе дурью-то маяться, – обернувшись через плечо и ровно дыша, говорил Рыжий. – Не надоели ещё эти глупейшие «кошки-мышки»?
Тихон продолжал, рыча, мчаться за Котом:
– Всё равно я тебя догоню и сцапаю!
– Безмозглый ты, братец, зверь… Извини, конечно!
Они уже трижды обежали вокруг супермаркета, и Тишка никак не мог приблизиться к беглецу. Но это и не входило в его задачу, как говорят военные.
– Добегаешься ты до того, – хохоча, кричал Кот, – что сотрёшь себе лапы до земли, и будешь уже не полунемецкой четверть-овчаркой, а чистопородной таксой!
– Всё равно догоню, бандитина! И съем!
– Глупая ты собака, ох, неразумная!
Услышав эти слова, Тишка… обрадовался, как это ни покажется странно: значит, всё идёт по плану!
«Чем противник чаще думает, что ты глупый, тем лучше!» – вспоминал он мудрые слова Попугая Степаныча и принимался лаять ещё заливистей.
«Ну, хорошо, – наконец сказал себе Кот, – если он дурак, это его дело. Но я-то здесь при чём?» И здесь Рыжий своим действительно довольно-таки хитрым умом вспомнил, как неловко Тихон взбирался по пожарной лестнице. «Вот и отлично!» – Кот прыгнул к лестнице, которая вела прямо на крышу.
Тут он уже вовсе перестал торопиться – уверен был: на лестнице глупой псине за ним вовек не угнаться.
Однако – что такое?.. Лай слышался у Рыжего буквально за спиной… прямо-таки над головой! Это уже становилось по-настоящему опасно!
– Гав-гав-гав!
Эх, Коту бы сейчас оглянуться да посмотреть, да увидеть, что гонится-то за ним не собака вовсе, а… Попугай Красавцев, который как раз на то и рассчитывал, что Рыжему некогда будет разобраться, что же такое происходит.
Красавцев и в самом деле висел у бедного Кота буквально над головой, а лаял… не побоимся этого сказать… пожалуй, даже ловчее самого Тишки – попугаи, как вы знаете, великие мастера передразнивать чужие голоса.
«Ладно же, – думал Кот. – Всё равно не поймаешь! Если даже ты по лестницам научился бегать, это ещё, голубчик, ничего не значит! Ты по сравнению со мной всё равно что крысёнок по сравнению с Леопардом Леопардычем Пятнистенко! Потому что сила моя не в быстроте лап и не в остроте когтей, а в исключительном уме!»
Так рассуждал на бегу Кот. И был, надо здесь заметить, сильно неправ. Потому что тот, кто недооценивает противника и переоценивает себя, обязательно попадает впросак.
– Эй, собачка-барбосик! Будь здоров, не кашляй!
С этими словами Рыжий нырнул в водосточную трубу. Он хотел воспользоваться ею, как… ну вроде как скоростным лифтом.
А Тишка, по его расчётам, этим «лифтом» воспользоваться не мог – потому что… да просто не пролезет он в водосток!
Однако Тихон и не собирался кидаться за Котом. А тем более этого не собирался делать Красавцев. Он быстро свесился с края крыши и крикнул:
– Приготовиться!
– Есть приготовиться! – заорал Тихон.
«К чему это они там готовятся?» – подумал Рыжий, летя по трубе… Вернее, только собирался подумать, да не успел, потому что мчался в жестяном полумраке даже ещё быстрее, чем в скоростном лифте.
Пушистым снарядом Кот вылетел из трубы и – вот это хитрость, вот это расчёт! – угодил прямо в попугаеву клетку, которую держал наготове… Тишка!
Дверца за Котом тут же захлопнулась…
– Вот это я понимаю! – веселился слетевший с крыши Красавцев. – Всё-таки пригодилась кваррртирррка!
– Ну, Степаныч! Ну, ты настоящий Шерлок Холмс! Такого бандюгу заловить! Я про тебя воспоминания писать буду – как только грамоте научусь…
А Кот был прямо вне себя от обиды:
– Сами вы бандюги… Свободу честным котам! Долой тюремщиков и палачей!
– А потому что не надо ложки почти серебряные и очки очень сверкательные воровать, – сказал Тишка.
– На что мне ваши очки? – вопил Кот. – Какие очки?! У меня зрение, как у микроскопа! Вы в своём уме?!
Тишка вообще-то считал, что он в своём уме. Но уж очень честно вопил этот Кот… Знаете, как иной раз бывает: вроде все доказательства против обвиняемого, а ты всё равно ему веришь – человеку или вот, как у нас, Коту. Всем сердцем чувствуешь: он не виноват!
Тишка очень серьёзно посмотрел Степанычу в глаза, что, дескать, не то чего-то получилось. А умный попугай призадумался:
– Хм! Странная получается каррртина! Я его поймал своим блестящим ррразумом. И вот теперь тем же самым, эх, рррррррразумом я понимаю: он здесь ни при чём!
И Степаныч решительно открыл дверцу:
– Вы свободны, как горный орррёл!
Кот торжественно вышел из клетки, а Тихон Полканыч поскорей отвернулся и, взяв правой передней лапой хвост, смахнул с усов невольно набежавшую скупую слезу.
Уже вполне дружной компанией они пришли в Бюро находок. Когда же Рыжий увидел злосчастное перо и услышал рассказ о его таинственном появлении, он весь вдруг распушился, усы его стали топорщиться, словно сделанные из стальной проволоки:
– Значит, вот с кем вы меня спутали… Потрясающе!
Тишка и Степаныч внимательно смотрели на своего нового товарища, но при этом понять ничего не могли.
– Сейчас всё поймёте! – воскликнул Кот. – Слушайте же!
Когда он закончил свой рассказ, Тишка смог лишь тявкнуть от удивления и досады, Степаныч прокричал своё обычное: «Кошмаррр!» и «Позоррр!», а Дедушка улыбнулся и покачал головой:
– Господи, как всё просто! Что же я сам-то не догадался?
– Видимо, дело в том, – скромно пояснил умный Кот, – что вы значительно реже, чем я, бываете на крышах.
– Так пойдёмте туда скорее! – буквально вскричал Тихон.
– Одну минуточку, дорррогой! – остановил его Красавцев. – Сперва план действий надо разработать, а потом уж… можно и на крышу.
– Ладно, – кивнул верный пёс, – давайте думать.
На самом деле, в основном думали Кот со Степанычем, а Тишка лишь поворачивал морду от одного к другому и говорил:
– Здо́рово! Вот это здо́рово!
И вот уже троица крадётся по крыше пятиэтажного дома, который напротив Бюро находок, к маленькому домику, который очень аккуратно пристроился к трубе.
– Вижу! – страшным шёпотом прокричал Тишка.
– Вот и молчи! – Степаныч погрозил ему крылом.
Сделав осторожный круг, он опустился на крышу этой почти игрушечной избушки, тихо кашлянул, как делают артисты, чтобы прочистить горло…
– Эй! Соро́ка! Привет тебе! Это я говорю, Ворона кар-кар-тавая!
Хотя Степаныч сказал это очень хорошо, настоящим вороньим голосом, однако из домика не раздалось ни звука и не высунулось ни полклювика.
Вы думаете, Красавцев испугался этой первой неудачи? Ничуть! Как ни в чём не бывало он продолжал своим артистичным, очень вороньим голосом:
– А не нужна ли тебе случайно медаль Тишкина, свежеморо… ой, то есть свежеворованная?
И тут Попугай Степаныч, сидевший на крыше, и Кот с Тишкой, которые прятались за углом Сорокиного дома, услышали, как начали бренчать откидываемые щеколды и засовы, как начали щёлкать отмыкаемые замки.
Дверь Сорокиной избушки наконец отворилась… да только не совсем: пять цепочек на ней ещё оставались!
– Эй, Воронушка! – во всё горло закричала Сорока. – Я бы, пожалуй, купила эту медальку… само собой, за небольшую цену… Покажи-ка мне её!
Попугай аккуратно спустил с крыши медаль на Тишкиной призовой ленточке. Но так, чтоб Сорока ни под каким видом не сумела её сцапать!
– Почём продаёшь?! – нетерпеливо воскликнула Сорока.
– Э, нет, – очень художественно прокаркал Красавцев. – Так дела не делаются. Выходи на свежий воздух – тырррговаться будем!
– Ой, сейчас, ну, сейчас! – засуетилась, заторопилась Сорока.
Она стала брякать цепочками, вышла из своего укрытия, посмотрела наверх, увидела… Ой! Попугая из Бюро находок! Сразу поняла, что дело нечисто. Хотела кинуться обратно в свою бронированную халабуду – не тут-то было! Тихон строго, как настоящий милиционер, стоял на пороге:
– Одну минуточку, гражданка!
И мгновенно получил тяжёлым клювом по лбу!
– Зррря сопротивляетесь, кррррасотка! – победно и весело кричал Красавцев. – Пожалуйте в квартиррррку! Она для вас в самую поррру! Очень хорррроша!
И каркал по-вороньи – чтобы Сорока, окончательно потеряв голову от злости, не могла как следует драться.
Что и говорить, трудный выдался денёк, шумный. И в то же время счастливый – даже очень: ведь и очки старушкины нашлись, и ложки как серебряные, и колечко девочкино, которое она потеряла и долго плакала… А оказывается, не потеряла она! Его Сорока Наталья стащила!
Да, что и говорить – трудный день, трудный, но счастливый. Под конец наши герои буквально валились с ног, а также с лап и с крыльев! Оно и понятно – столько беготни, столько волнений. Но расставаться не хотелось, поэтому затеяли ещё чайку попить на сон грядущий.
– Спать! А теперь уж всем спать! – наконец приказал Дедушка совсем не строгим голосом.
– До свидания, счастливо оставаться, – промурлыкал благородный Кот и откланялся: он-то спать не собирался, потому что работал ночным мышиным сторожем в супермаркете напротив.
А вот Тишке не надо было повторять второй раз. Он сразу направился к своей подстилочке любимой, которая так уютно и аккуратно лежала в уголке.
Дедушка, прибрав со стола, пошёл в свою комнату. Тихонько зевнул, потом под ним скрипнула кровать, потом раздался негромкий и очень уютный дедушкин храп.
Один Попугай Красавцев долго не мог устроиться у себя на кольце под потолком. Дело в том, что Степаныч всё вспоминал и всё не мог забыть свои сегодняшние подвиги. В самом деле, если б не он… А ещё Красавцев, по правде говоря, жалел, что не может переночевать в своей «квартирке». Но, как вы понимаете, она была занята… кое-кем, кого пока решили подержать под замком – до завтра, или, как говорят в милиции, до выяснения обстоятельств.
«Всегда всё я, – думал Попугай. – Просто буквально без меня ни шагу… Теперь и клетка моя всем понадобилась!»
На этой гордой мысли Степаныч наконец задремал, а потом и уснул крепким попугайческим сном.
Всё успокоилось в Бюро находок до утра…
Лишь минут десять была ночная тишина. А потом, покрывало, накинутое на клетку, зашевелилось, словно живое, поползло. И наконец вовсе упало на пол. Если б Дедушка, или Тишка, или Степаныч не спали бы сейчас, они увидели бы действительно страшную картину!
Первое: пленная Сорока даже не думала спать, а тем более раскаиваться. Куда там – сна у неё не было ни в одном глазу, а что такое раскаяние, она вообще не знала!
Зловеще улыбаясь, Сорока вынула из-под крыла связку хитроумных железок, которые на воровском и разбойничьем жаргоне называются отмычками.
В следующую секунду опытная разбойница подобрала нужную железяку, сунула её в замок, который был на клетке, и…
Чик-трак, как говорится в сказках. Замок раскрылся, дверца распахнулась. Сорока-воровка оказалась на свободе!
Даже великий мастер тишины, близкий друг Тихона, кот Рыжий не смог бы подкрасться так бесшумно, как это сделала Сорока-разбойница Наталья… Да. Пора, наконец, нам узнать её настоящее имя. Потому что, увы, нам ещё много раз предстоит с нею встретиться!
Итак, Наталья Сорока бесшумно подкралась… Неужели вы ещё не поняли, к кому? Да к Тихону, конечно. Аккуратнейшими, невесомыми движеньями она стала снимать с Тишкиной шеи… сами знаете что – его драгоценную медаль!
А верный пёс спал себе да спал.
Ему снился майский луг, полный цветов и бабочек. А он, Тишка, счастливый, весёлый, умный, носится по тому лугу и пугает бабочек, которые понимают, что это всего лишь дружеская шутка, и нисколько его не боятся.
А лёгкий ветерок обдувает Тишкину шею…
Потом «ветерок» прекратился! Потому что Наталья тишайшими движеньями сняла с его шеи медаль!
– Спи, дорогуша! – ехидно прошелестела Сорока. – Посмотрим, что ты завтра запоёшь!
Секунду она размышляла, не забрать ли с собой и ложки как серебряные, и прекрасные девочкины колечки, и старушкины очки, и… Однако, поразмыслив, Сорока Наталья решила временно всё это оставить в Бюро. Во-первых, тащить тяжело, а во-вторых, девать некуда: в родную избушку пока ведь нельзя.
– Ладно, такие-разэтакие! Моё от меня не уйдёт.
Сорока выпорхнула в окно, а вместе с нею выпорхнул и покой, который до этого царил в Бюро находок!
Продолжение следует…
Вы, конечно, помните знаменитых помощников Дедушки из Бюро находок: Попугая Степаныча Красавцева и верного Тишку. Да вот же они на картинке – шагают по горам, по долам.
Недавно они слезли с поезда и теперь топали по просёлочной дороге в деревню Большая Медведевка. Когда-то, в стародавние времена, там тоже был пункт Бюро находок. Дедушка давно уж собирался туда съездить – проверить дом и усадьбу, да всё дела, дела…
И вот он сказал однажды:
– Знаете, езжайте-ка вы одни, а я уж тут пока побуду, на хозяйстве… В самом деле, езжайте, пока погода стоит.
Тишка со Степанычем переглянулись: да и правда ведь – надо съездить!
Сейчас они шагали по широкому, уже схваченному осенней желтизной лугу, а в небе над ними стояла широкая и ясная радуга – наверное, последняя в этом году… Так они и прошли под этими прекрасными, разноцветными, во все небеса воротами.
И, пройдя под радугой, оказались в Большой Медведевке.
Если в доме никто не жил лет двадцать-тридцать… вы даже представить себе не можете, во что превращается такой дом!
Они вошли в него, словно в дикую пещеру! Кругом тьма-тьмущая, лишь кое-где разбавленная серенькой водичкой света.
– Форррменный кошмаррр! – воскликнул Попугай почти с ужасом. – Полная нер-рразберрриха!
Он стоял в совершенной растерянности. Уныние одолевало его. «Зачем я только сюда приехал! – думал Красавцев. В городе меня все знали…» А Тишка в это время медленно, почти на ощупь, двигался в глубь «пещеры».
И вдруг в лицо Попугаю ударил… не яркий, а прямо-таки яростный свет. Красавцев невольно зажмурился. А когда открыл глаза, то смог прочитать слово: «УРА!» Оно было написано – Попугай Степаныч буквально глазам своим не верил! – чистым и ярким солнечным светом. Но поскольку Красавцев был исключительно умной и опытной птицей, то уже через секунду сообразил: да это же Тишка своею косматой лапой вывел на пыльном стекле весёлое и боевое слово.
Так они начали…
Уборка вообще-то дело очень нелёгкое и не очень короткое. Я лично, скажу вам по правде, сильно её не люблю, а потому пропускаю это место. Лишь добавлю справедливости ради, что хотя уборка и неприятное дело, однако совершенно необходимое… к сожалению!
В общем, давайте вернёмся в рассказ на том месте и в ту минуту, когда уже всё было убрано, всё кругом блестело и даже сверкало.
Бревенчатые стены, некрашеный дощатый пол и потолок сияли медовой желтизной. Окна были так чисты, словно состояли из одного только прозрачного деревенского воздуха, за ними виднелось синее небо и две рябины с красными крупными гроздьями ягод.
А ещё в этом простом, но прекрасном деревенском доме были лавки у стен, крепко сколоченные табуретки, большой стол, который они тоже вымыли и застелили привезённой из города скатертью с цветами. По стенам, на дощатых полках, ровно стояли глиняные чашки и миски, большая берестяная банка с крышкой, которая зовётся ту́есом. И в туесе деревянные ложки… В общем, можно жить, честное слово. Причём жить очень хорошо!
Нашлась, между прочим, и медная, старинной работы вывеска: «БЮРО НАХОДОКЪ ИВАНА РУДАКОВА» – так звали Дедушку, когда он ещё не был… Дедушкой. Вывеска от времени потемнела и позеленела.
– Ну да шут с ней, – махнул лапой Тишка, – всего за раз не переделаешь! Пускай такая пока повисит!
Степаныч хотел было заявить, что коли уж взялся за гуж, так не говори, что не дюж… Но потом подумал: «Ну её, в самом деле, эту пословицу! Временно проживём и с медно-зелёной вывеской». И сказал веско:
– Хорррошо, Тиша, прррибивай.
Тем более что солнце уже подглядывало за ними из-за деревьев дальнего леса, а с другой стороны, из-за другого дальнего леса, выбирался потихоньку рогатый месяц, а телевизора у них, слава Богу, не было, да и устали они – о-го-го!
– А пойдём-ка спать, Степаныч?
Попугай не возражал.
Тишка – беспечное и добродушное существо – захрапел, едва только его лопоухая голова коснулась подстилки, а вот Попугай Красавцев уснуть никак не мог. Всё перебирал лапами, сидя на своей жёрдочке; то сунет голову под крыло, то снова её вынет… Да что за напасть такая!
И тут ему послышалось… о-ё-ёй!.. какие-то подозрительные скрипы, какие-то тихие цоканья, словно по крыльцу их дома ходит конь, но только очень лёгкий, как бы сделанный из воздушных шаров.
«Что ж это такое может быть?» – спросил себя Красавцев. Но отвечать не решился. Слишком много страхов и непонятностей было для него в деревенском мире.
Между тем Степаныч вовсе не был трусом!
На цыпочках подобрался к окну, выглянул в него и… ничего не увидел, кроме полночной темноты.
Когда же Красавцев крался обратно, к своей жёрдочке, он вдруг с ужасом сообразил, что его коготки цокают почти так же тихо, но «по-конски», как ноги того неведомого существа!
Что же это такое, а?.. Что же это может значить?!
– Тихон! Вставай!
Привыкший к дисциплине Тишка молча вскочил, сразу навострив свои не очень послушные к навостриванию уши… Да что ж тут поделаешь: он был верным, но не очень породистым псом. Однако, поверьте, слух Тихон Полканович имел исключительный! Далеко не всякая служебно-розыскная собака такой имеет! Да и нюх у него был чуткий и даже пронзительный: от этого пса не смог бы укрыться даже самый крохотный… кусочек колбасы!
– Что случилось, Степаныч? – прошептал верный пёс.
Он был готов на всё, лишь бы выполнить задание.
Красавцев ничего не ответил, он подкрался к выходу, дал Тихону знак готовиться к бою, как только на то будет необходимость, и решительно растворил дверь!
А как раз в это мгновение месяц, растолкав густые осенние облака, вышел на свободное пространство, осветил всю сельскую окрестность своим удивительно ясным взором. И друзья-приятели, известные работники Бюро находок, увидели, что… вокруг ничего нет! Лишь полные покой и тишина.
– Как же так? – сам у себя недоумённо спросил Попугай Степаныч. – Неужели пррриснилось?!
Но знал, что присниться ему никак не могло!
Тогда в чём же дело?
И тут они увидели, что со стены их дома пропала старинная медная дощечка!
Ну вот – началось!
Месяц по-прежнему светил ярко, так что на влажной земле около дома можно было кое-что разглядеть. Не каждый, конечно, это мог, но такой опытный следопыт, как Тишка, вполне!
– Пойдём! – сказал он тихо и бросился вперёд, низко опустив голову.
Красавцеву ничего не оставалось, как только следовать за приятелем. Это, по правде говоря, было Попугаю не совсем приятно: он, такой умный, такой… важный, и вынужден бежать в непроглядную темень да ещё и держаться за Тишкин хвост, чтобы не потеряться!
– Куда всё-таки мы так спешим, ты можешь мне ответить? – говорил Красавцев с одышкой. – Я не пррривык к таким гонкам!
На самом деле ко всему он привык, только вот подчиняться и быть на вторых ролях ему никак не хотелось!
Тишка не отвечал, потому что весь был во внимании. Да ведь и в самом деле трудно увидеть, а ещё труднее не потерять след, который иному и днём-то не заметен.
Но Тишка его видел, видел, представьте себе – слабые-слабые царапины на земле и чуял еле-еле слышимый запах… который был Тишке… точно знаком. Только верный пёс не мог вспом-нить, где именно он такой же вынюхивал.
А следы довольно неожиданно привели их к реке. На влажном песчаном берегу даже Красавцев мог рассмотреть…
– Да ведь это же следы птицы! – вскричал он. – Стррранно и поррразительно!
И тут же понял, почему звук его шагов по полу был так похож на звук, который производили ноги преступника… Да-да, именно преступника! Вора, промышляющего кражей вывесок… Возможно, этот бандитский промысел покажется кому-то довольно странным, но у жуликов, знаете ли, своё на уме. Нам – простым честным людям, простым честным собакам и простым честным попугаям – их не понять!
Следов на прибрежном песке было много. И сам песок был как-то странно… потревожен.
– А не кажется ли тебе, что пррреступник здесь её и закопал? А?
– Нет, – ответил Тишка, продолжая быстро и коротко сопеть носом, как делают все собаки, когда хотят до чего-нибудь дознаться.
– А почему это, собственно, нет? – спросил Степаныч очень требовательно.
– Потому что медной табличкой тут пахнет. А вот тем, что она здесь закопана, не пахнет вовсе!
Красавцев собирался что-то решительно возразить, но в этот момент Тишка опять уткнул нос в землю:
– Вижу, как этот, с птичьими ногами, пошёл обратно!
– Не верррится! Как же ты можешь это видеть? – ревниво сказал Красавцев.
Тихон не ответил, он увлечённо бежал по цепочке вновь обнаруженных им следов.
Дальше произошло… просто невероятное. С таким преступлением ещё не сталкивался ни один, даже самый знаменитый сыщик мира. Потому что следы привели… обратно к их же дому.
Но самое поразительное – табличка опять висела на своём прежнем месте! Только теперь она была начищена и ярко сияла даже в бледных лучах луны.
– Да что же это такое? – спросил верный пёс почти с обидой.
Действительно: бегал-бегал, преследовал-преследовал, и всё понапрасну – даже скорее как-то глупо получилось!
– Ты что-нибудь понял, Степаныч?!
Попугай в ответ лишь крыльями развёл.
– Тогда что же нам теперь делать?
– Спать, – ответил Попугай коротко.
А в самом деле, что им ещё оставалось? Только лечь, закрыть глаза и надеяться, что утро вечера якобы мудренее!
Утром Тишка встал, как всегда, раньше Красавцева, вышел на крыльцо, внимательно обнюхал сверкающую табличку… Она явно пахла речкой, речным песком. Да и в ложбинке между буквами остались присохшие песчинки. «Какой же мы можем сделать из этого вывод?» – подумал Тишка. И с удивлением сам себе ответил: «Только один – кто-то специально подкрался ночью к нашему дому, снял табличку и… тщательно начистил её речным песочком!»
Сбитый с толку, Тихон вышел за ворота их усадьбы… Вот это да! На мокрой от росы земле деревенской улицы отпечатались уже столь знакомые ему следы: спереди три длинные палочки, сзади – одна короткая. И ведут они к дому напротив!
В нерешительности верный пёс остановился перед соседскими воротами. И тут они как бы сами собой отворились. Тихон увидел прекрасного мужчину с красной бородой, с алым гребнем на голове, со сверкающим смелостью глазом, одетого в разноцветные, как бы огненные перья.
Прекрасный незнакомец окинул Тишку строгим внимательным взглядом:
– Позвольте представиться – Иван Петрович Петух!
Тишка невольно подрастерялся, хотя и был служебно-розыскной собакой очень высокого класса:
– А я… это… Тихон Полканович… значит… Собакин.
– Так, стало быть, зрение не обмануло меня! – воскликнул Иван Петух. – Вы действительно тот самый пёс Тишка, который… из Бюро! Ведь это про вас – и мультфильмы, и недавно книжка вышла!
– Ну, не только про меня, – скромно сказал служебно-розыскной умелец, – ещё и про…
Как раз в этот миг из-за спины господина Петуха появилась…
– Позвольте представить вам мою супругу! – явно важничая, воскликнул Иван. – Кура Клювовна!
– Здравствуйте, – и Кура смущённо потупила очи.
Тут из-под ног мамашиных крыльев и прямо Тишке под ноги высыпал добрый десяток жёлто-пушистых детишек:
– Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Дядя Тихон! Мы вас знаем, мы вами гордимся!
А что уж после началось, это даже трудно себе представить, тем более описать! Услышав такой приятный шум, из дому, охорашиваясь на ходу, вышел Попугай Красавцев – тотчас деревенскую улицу огласили новые восторженные охи и ахи.
Из домов повыходили и другие соседи: известный на всю округу балалаечник Игнат Раскосович Заяц, крупный учёный Барон Бананович Овцебык и ещё некоторые другие жители здешних мест, про которых мы не говорим подробно, потому что они не будут принимать особого участия в нашей истории.
Тут выяснилось, что Кура Клювовна и есть главная «виновница» ночной катавасии. Но только… очень добрая виновница!
Дело в том, что она довольно часто страдает бессонницей. А чтоб зря не ворочаться с боку на бок, не будить мужа и детей, Кура тихонько выходит из дома… Тут ещё надо знать, что она исключительно доброе существо. И чтоб как-то занять время, она идёт кому-нибудь помочь.
В эту ночь Кура решила что-нибудь сделать для новых соседей. А когда отчистила вывеску да прочитала её, поняла, с какими знаменитостями рядом теперь живёт! И утром всё рассказала Ивану. Ну, а продолжение истории знаете сами!
Тот день закончился весёлым пиром. И самовар пыхтел на столе в новом Бюро находок, и прекрасно пахли вкуснейшие пироги, и грустно и сладко звучала балалайка деревенского музыканта.
– Ах, Игнатушка, – добрый пёс утирал ухом скупую мужскую слезу, – до чего ж душевно ты играешь!
Игнатий Заяц ничего не отвечал, а всё наяривал да наяривал. В это время на другом конце стола известный деревенский учёный и звездочёт Барон Овцебык развивал свои космические теории:
– Мееее-жзвёздная бееее-сконечность, – говорил он, слегка заикаясь от благородного волнения, – беее-спокоит меее-не душу!
А добрейшая Кура гладила по головам своих малышей, смотрела на мужчин и думала: «Ах, какие они все умные! Какие они все знаменитые! В какое хорошее, в какое достойное общество мы попали с Иван Петровичем!»
Славный получился вечерок!
Казалось бы, в деревне, у рачительных сельских хозяев пропадать ничего не должно… А получалось как раз наоборот! Степаныч с Тишкой просто не могли понять, в чём же тут дело. Но вот представьте: то у Игнатия Зайца лопата исчезла – нечем морковку выкопать, то у господина Овцебыка подзорная труба куда-то закатилась, то… ой, да это же буквально нет никакой возможности всего перечислить!
Уж не говоря о том, что жёлто-пушистые детки Ивана и Куры то и дело терялись в сентябрьской траве!
– Где ж их найдёшь теперь, – мрачного говорил Барон Бананович, внимательно глядя на новые ворота, – они жёлтые, трава жёлтая…
– Да я их сейчас вообще с закрытыми глазами найду! – восклицал служебно-розыскной работник.
– Это вряд ли… – и Барон задумчиво почесал свои завитые рога. – Научный факт состоит в том, что с закрытыми глазами увидеть никого невозможно!
– И правильно он состоит! – весело согласился Тишка. – Но дело в том, что я смотреть-то на них не буду… Я их учую!
С этими словами Тихон нырнул в осеннюю мокрую траву и уже через несколько минут появился с двумя пропавшими малютками на руках.
Не стоит говорить, как благодарны ему были крылато-хохлатые родители…
В общем-целом, пришлось им послать Дедушке телеграмму: дескать, скоро не жди – дел по горло!.. Да и местные жители стали просить Степаныча и Тишку: поживите, погостите – нам без вас теперь скучно будет.
А те и сами очень даже не возражали.
– На свежем воздухе, я чувствую, у меня и оперррение становится значительно прррекрасней, – рассуждал Попугай. – И, кстати, этот Барррон Овцебык исключительно интеррресный собеседник.
– Верно, – соглашался Тихон, – поживём пока здесь…
Тем более что Дедушка ответил им: дескать, собираюсь в отпуск, на далёкие Клязьминские острова.
– Эх, поживём, – размечтался Тихон. – За грибами будем ходить, брусники соберём, клюквы, варенья наварим…
Однако этим прекрасным планам не суждено было сбыться! На Большую Медведевку обрушилась большая беда.
Мы уже знаем, что Тихон спал чутче и вставал он раньше Попугая Красавцева. Однако на этот раз они проснулись одновременно, причём в совершенно не подходящий для этого час – была самая середина ночи!
– Что такое? – Тишка поднял левое ухо, потом правое. – Что случилось, Степаныч? Отчего мы с тобой проснулись?
Попугай собирался уже ответить, что пусть, мол, Тишка спросит что-нибудь полегче. И тут оба услышали отчаянное, во всё горло: «Ку-ка-ре-ку!»
– Что это с Иваном? – Красавцев пожал плечами. – До утррра ещё очень далеко…
А тут снова:
– Ку-ка-ре-ку!
И потом снова, снова…
Переглянулись, взяли фонари, вышли на улицу… И удивились ещё больше, когда увидели Ивана Петуха: он продолжал горланить, а в то же самое время из круглых глаз его текли частые слёзы.
– Ваня, родной, что стряслось?
– Кура пропала!
– Да она небось…
– В том-то и дело, что нет, ребята! – и Петух опять залился слезами. – Она вместе со своей грамотой пропала!
– С какой… грамотой?
– Эх! – не хотелось Петуху рассказывать, не до того сейчас, да уж, видно, придётся. – Дело в том, мужики, что она у меня… Вы про Курочку Рябу чего-нибудь слыхали?
– Про какую… Рябу? – Тихон и Красавцев переглянулись.
– Ну, которая, помните, – нетерпиливо заговорил Иван Пехух, – которая: «Снесла Курочка яичко – не простое, а золотое…»
– А, про эту… Ну, слыхали, само собой!
– Так вот моя Кура Клювовна прапрапраправнучка той самой чудесной Рябы… понятно это вам?!
– Ванька! Вот это да! Чего ж ты раньше-то молчал?
– Да как-то всё случая не было, а потом она у меня скромница исключительная… была! – и Петух снова зарыдал. – Мой старшенький слыхал, как её бандиты уводили. Грозили: только чуть кудахнешь, детей прирежу!
– Так что же он?..
– Кто?
– Да старшенький!
– Ну, ребёнок же, Степаныч, сам посуди…
– А как же ты не услышал?
– Да, представляете, у меня сон как чугунный!
Про такие положения говорится: дела как сажа бела!
Они собрались на военный совет: учёный Барон, музыкальный Заяц, Петух, весь мокрый от слёз, и Тихон со Степанычем.
– Беееда, беееда, ребяяята! – Барон Бананович покачал своей тяжёлой от закрученных рогов головой. – Прикидываю в умеее, размышляю – всё бееез толку!
Тишка, который отлично умел высматривать и вынюхивать, на этот раз ничего не смог добиться – ни малейших следов, ни единого запаха. И поэтому на слова известного деревенского учёного вынужден был лишь развести лапами.
Игнат Раскосович Заяц вообще в этих делах, как говорится, не петрил, и потому он ударил по струнам, извлёк из балалайки такую печальную мелодию, что у всех на глазах слёзы навернулись, а Петух – так тот просто зарыдал в голос!
– Такие вот пироги… с гвоздями! – Заяц отложил свой очень музыкальный инструмент.
И тут, наконец, в разговор вступил Попугай Красавцев:
– Не пррравильно себя ведёте! Слезами горррю не поможешь!
– Чем не поможешь – это мы без тебя знаем! – воскликнул Заяц в сердцах. – Ты лучше скажи, чем помочь!
– Рррассуждениями, ррразмышлениями!
– Ну, размышляй… если такой умный!
– Да! Умный! И не скрррываю этого!
Заяц, Петух и Барон Овцебык не поверили ему. Однако Тишка-то знал, какие Степаныч умеет разрабатывать планы. А Красавцев тут и выдал свой очень важный вопрос:
– Скажите-ка мне, кто за курррами главный охотник?
Присутствующие переглянулись, их словно электрическим током пронзила одна и та же мысль.
– Лисы проклятые! – закричал Игнат.
– Я по их следу не раз хаживал! – тут же взъярился Тишка.
Хотя, по правде говоря, он лишь в сказках читал, как собаки гоняются за лисицами. Но сейчас верному псу казалось, будто он действительно участвовал в отлове рыжих злодеек.
– А мне известно мееесто, – веско заключил господин Овцебык.
– Какое место? – не понял Тихон.
– Мееесто жительства… того бееессовестного, кого мы ищем! Пойдёмте, я провожу. Я проводил в том районе кое-какие исследования…
А по правде, Барону Банановичу неудобно было сказать, что он в тех краях… пасся.
Уже через каких-нибудь двадцать минут тайный разведывательный отряд выступил в поход. В его состав вошли все, кто участвовал в совещании. Только Иван Петух вынужден был остаться дома: не бросишь же, в самом деле, малых детушек!
Тут надо сказать, что деревенька Большая Медведевка на самом деле была вовсе не велика. И находилась она среди прекрасного и огромного леса. Некоторые называли его дремучим. Но это лишь те, кто боится лесов. Кто же их не боится, просто говорит: прекрасный, огромный лес.
Таким он на самом деле и был…
Сперва все шли гурьбой, спокойно переговариваясь. Но через какое-то время Барон настороженно повёл рогами:
– Попрошу соблюдать тишину. Бееезопасность не гарантирую!
И они стали красться, долго всматриваясь в каждое дерево и опасаясь каждого куста. Оно и понятно: ведь лисы – хищники. А если ещё вдобавок зверь окажется крупный, он сможет потягаться даже с коровой! Всё это шелестящим шёпотом сказал Игнатий, и уши его как-то странно вздрогнули.
– Ну, ты уж хватил, дорррогой! – нервно воскликнул Попугай Красавцев. – Не верррится в такие ррроссказни!
Однако с той минуты старался держаться поближе к другу Тихону, который, во-первых, был проверен в боях, во-вторых, вообще был не робкого десятка, а в-третьих, имел прекрасные крепкие зубы.
– Когда вы его увидите, сами обомлеете не меееньше меееня!
Уже совсем на цыпочках – конечно, сколько позволяли ему копыта – Барон Бананович поднялся на вершину довольно крутого лесистого холма и показал рукою куда-то вперёд:
– Вон оно, логово!
Внизу, причём довольно далеко, за берёзовой рощей, видна была… хм, очень симпатичная избушка, покрытая красной черепицей, из трубы вился уютный дымок. Избушка обнесена была оградой.
– Из костей замученных пленников! – сказал Игнатий Заяц тихо.
Господин Овцебык при этом вздрогнул, а Тихон и Попугай переглянулись, потому что забор был из обыкновенных кольев, кстати, очень аккуратно обструганных. Когда же они стали смотреть на избушку в подзорную трубу, которую захватил с собой Барон Бананович, то увидели, что наличники на окнах резные, а в огороде цветут фиолетовые, жёлтые и красно-белые георгины… В общем, как-то не очень это всё было похоже на «логово»!
– Да вы наверх посмотрите! – страшным шёпотом закричал Заяц.
– Маскировался, маскировался, а всё же выдал себя!
– Да! Интеррресненько! – воскликнул Попугай, подкручивая трубу под свои глаза. – Вот он и попался с поличным!
Тишка посмотрел на верх крыши и буквально замер: там сидела… резная деревянная птица!
– Клянусь! – нервно проговорил господин Овцебык. – Это же вылитая жена Ивана Петровича – Кура Клювовна!
И действительно: птица была похожа на жену Ивана Петуха! Тишке, по правде говоря, как-то всё не верилось, что в таком аккуратном домике, с такими замечательными цветами может жить злодей. Но теперь и он стал сомневаться: а вдруг да правда?..
– Надо вот что, – сказал он, – ребятушки, туда подобраться надо, насколько возможно – да и посмотреть на этот «скромный домик» своими глазами.
Ответом ему было молчание.
– Э-э, да вы забоялись, я смотрю?!
– Никто не забоялся! – тут же вспылил Заяц.
– Вот и отлично, вот и хорошо! – заключил господин Овцебык. – Вы вдвоём и ступайте.
– С какой это стати я должен туда идти?.. – начал было Заяц.
– Научный мееетод отбора! – веско объяснил Барон Бананович. – Тихон самый смееелый, а ты быстрей всех бееегаешь!
Заяц не знал, что возразить, а Тишка просто был согласен на риск.
Они спустились с холма, стали подкрадываться к домику лиса.
– Осторожней, брат! Могут быть ловушки! – шептал Игнатий. – Уж я-то знаю: мои предки столько от лисиц натерпелись!
Тишка промолчал. Потому что, если разобраться, зайцы, пожалуй, натерпелись от собак ничуть не меньше.
А ещё он молчал и потому, что ему как-то не верилось в злодейство этого лиса. Место было какое-то совсем не зловещее, не похоже на разбойничий угол, скорее на какой-нибудь дом отдыха. Дорожки в лесу были расчищены, кусты вокруг подвязаны, чтоб ветка не хлестнула путника по физиономии, как это любят иной раз кусты.
Когда же они увидели ограждение, аккуратно выструганное из прутьев и надпись: «Осторожнее, редкое растение КОЛОКОЛЬЧИК ЛЕСНОЙ, просьба не есть и лапами не трогать!», Тихон окончательно понял, что они делают не то.
– Кому ты веришь! – шипел ему в ухо Заяц. – Это же уловки хищника! Однако нас не проведёшь!
Домик был обнесён оградой. Впрочем, она служила скорее для красоты, чем от кого-нибудь защищала. Ну, какая это, в самом деле, защита, когда через неё можно было просто перешагнуть! Игнатий с Тишкой так и сделали… Потом подкрались к одному из окошек. Осторожно заглянули внутрь.
Они увидели довольно-таки странную картину: посреди комнаты в не очень нормальной, излишне горделивой позе с вытянутой вперёд рукой стояла… надо прямо сказать, красивая… даже очень красивая белка. Напротив неё перед мольбертом стоял большой рыжий лис… А кто случайно не знает, что такое мольберт, мы объясним: это специальная подставка, на которой художники укрепляют холст, чтобы писать картину. Лис действительно был с кистью в руках. На голове его был свободный бархатный берет, какие так любят носить художники.
– Вы не устали, моя ненаглядная? – спросил ярко-рыжий художник.
Тишка и Заяц не поняли этого вопроса, потому что белка не мыла полы, не стирала, не готовила, она лишь стояла. Ну, а мы тут объясним, что позировать художникам – это значит стоять абсолютно неподвижно, дело совсем не лёгкое. Попробуйте-ка просидеть, а особенно простоять без единого шевеления хотя бы пять минут, и вы сами всё поймёте!
– Ax, – отвечала белка, при этом ни на сантиметрик не меняя позы, – я бы, по правде говоря, с удовольствием немного прошлась.
– Тогда, может быть, на Серебряный родник? – сказал лис очень нежно. – А то у нас вода для чая кончается…
– С удовольствием!
В этот миг Игнатий весело посмотрел на верного пса и прошептал:
– Они выболтали ценнейшую информацию, парень… Бежим! Теперь дело в шляпе!
План Зайца был прост и чёток… Это он сам так сказал.
Серебряный родник – в здешних местах очень известное место. В небольшом, но глубоком овражке из-под серого валуна вытекала стеклянная, тонкая, как спица, струйка чистейшей воды. Говорят, целебной, говорят, чуть ли вообще не волшебной… Вернее всего, это было не так. Но то, что чай из той водички получался исключительно вкусный – точно!
К Серебряному вела всем известная, притом единственная дорожка. Вот это как раз и собирался использовать Игнатий Заяц, который вдруг стал главным в охоте на коварного похитителя.
Он быстро раздал всем задания. Тишка должен был отправиться вслед за лисом и его… сообщницей, как выразился Заяц, Красавцеву надлежало взлететь на самую высокую сосну и оттуда «контролировать передвижения противника» – тоже Игнатовы словечки. Они же с Бароном Банановичем должны были срочно найти лопаты!
– Лопаты? – переспросил учёный. – Да нет ничего проще! Надо только съездить в город и уже завтра к полудню…
– Да мне они сейчас нужны, понятно тебе?.. Сейчас!
– Поспешность, как известно, до добра…
– Слушай, Баран… то есть это… Овцебык, ты понимаешь, что они тут появятся, вот на этом самом месте, под этой вот ёлкой, не позже чем через два часа?.. И у них там Кура бедная в каземате сидит, света белого не видит!
– Да я и не возража…
– Так бежим к господину Кроту! Уж у кого у кого, а у него лопат сколько хочешь!
– Верно! – вскричал Барон. – Совершенно перпендикулярное мнение! Бежим!
Пока господин Овцебык говорил это, Игнатий как ни в чём не бывало вскочил ему на спину:
– Помчали же, учёный… хвост мочёный. Время дорого!
Уже через каких-нибудь пятнадцать минут они таким же образом скакали обратно. Только Барон ещё вёз на себе две прекрасные лопаты: ведь кротам, как вы знаете, очень много приходится копать.
– Эй, Степаныч! Что там видно?
– Прррогуливаются! – крикнул сверху Попугай.
– Вернее, аппетит нагуливают… перед куриной лапшой! – Заяц что было сил вонзил свою лопату в землю. – Вот здесь будем копать… За дело, за дело!
Он сел на пенёк, а Барон Бананович принялся рыть яму…
Тишка в это время продолжал успешно ползти за лисом и его спутницей. Он делал это очень ловко, так, по крайней мере, ему казалось. Но, может, дело просто было в том, что лис и белка ничего не замечали, увлечённые своей беседой.
Тишке такие отношения были почти что незнакомы. Правда, однажды, ещё когда он жил не у Дедушки в Бюро находок, а просто на помойке, ему понравилась одна собачка по имени Мотя. Но потом она убежала куда-то с полубоксером, большим коричневым псом, и Тишка порасстраивался денька три, а потом всё позабыл!
Теперь он смотрел на эту явно счастливую парочку, и сердце у него в груди тихо и сладко таяло, словно мороженое, забытое кем-то в тёплый день. Тихону надо было бы подслушивать, что же такое говорят его враги. Однако он всё больше понимал, что подслушивать неловко и что они ему никакие не враги…
Когда яма сделалась уже такой глубокой, что не стало даже видно рогов великого учёного, Заяц приказал:
– Ну, всё, хорош! Теперь вылезай…
Барон Овцебык попробовал это сделать… стал карабкаться по гладким стенам, поскакал-попрыгал. И ничего не добился!
– Что и требовалось доказать! – победным голосом заорал Игнатий.
– Что за беее-зобразие! – возопил несчастный жрец деревенской науки. – Меее-ня здесь оставят?!
– Действительно – безобррразие какое-то пррроисходит! – осуждающе прокричал Красавцев, не слезая, однако, с дерева.
– Да успокойтесь вы, всё продумано. – Заяц вынул из своего рюкзака верёвку, бросил её конец в яму. – Вылезай, наука!
– Не надо меее-ня дразнить! А те-беее стыдно так обращаться с теми, кто…
– Ладно, – сказал Игнатий примирительно, – вылезай. У нас ещё дел полно.
Овцебык, как говорится, поднатужился, поднатужился, вспомнил молодость, когда он жил в горах и скакал со скалы на скалу с лёгкостью молодого бара… то есть альпиниста.
Короче говоря, он выбрался, посмотрел в яму, в её почти бездонную глубину, и сказал:
– Отличный получится бассейн!
Заяц чуть не упал от смеха – в ту же яму:
– Ну, ты умён, дядя!
– Я это беее-з те-бяяя знаю!
– Да беги скорей за хворостом! – закричал Заяц. – Всё, буквально всё им объяснять надо. Ничего сами не понимают!
К великому удивлению господина Овцебыка, Игнатий стал класть сухие ветки поверх ямы.
– Да не загорится же! – сказал Барон Бананович. – А если даже и загорится, то будет плохо гореть!
– Ты делай! – прикрикнул на него Заяц. – Вот же… на мою голову!
– Прекрррасная, острроумная мысль! – закричал с дерева Попугай. – Это же западня. Понимаешь ты, Барррон?
– Успокойтесь, беее-з вас всё прекрасно понимаю! – сказал господин Овцебык очень нервно. – Лис под-беее-гает и…
– Вот именно! – сказал Заяц с лёгким презрением. – Так помогай же, если наконец дотумкал!
Они стали укладывать над ямой ветки, словно это просто случайный валежник на дорожке, а Красавцев продолжал наблюдать за лисом и его спутницей, которые шли не спеша и оживлённо разговаривали.
Время от времени Попугай Степаныч видел, как из-за ствола какой-нибудь осины или там ёлки выглянет собачий глаз, или мелькнёт за кустом кончик хвоста, или… Ну, в общем, не важно, что там мелькнёт, выглянет или покажется. Важно, что он смотрел всё время в одну сторону и совсем не смотрел в другую.
А это жаль! Потому что как раз с другой стороны к тому месту, где Заяц устроил свою хитроумность, приближался… медведь!
Те, кто видел медведей только на фантике знаменитой конфеты, а слышал о них только в сказках, думают, что это большие и неповоротливые существа. Прошу вас, не заблуждайтесь! То есть медведи действительно большие, и даже очень. А вот что касается их якобы неповоротливости – это уж извините! Медведи исключительно ловкие звери. А двигаются они так, что понапрасну не потревожат ни одной веточки, зазря не помнут ни одной травинки.
Вот и медведь, о котором идёт речь в нашей истории, тоже был очень ловок и даже грациозен. Он двигался по лесу бесшумно, словно тень.
Но только это была очень могучая тень!
Само собой, верховный судья и староста этих мест Михайло Медведич Потапов мог бы идти, как ему вздумается – всё крушить на своём пути, хрустеть ветками, валявшимися под ногами, сшибать головки цветам, если они, на его взгляд, недостаточно низко ему поклонились.
Но Михайле Медведичу не хотелось быть грубияном, наоборот – он чувствовал, что должен подавать пример другим жителям этой местности.
В таком вот, можно сказать, приподнятом настроении господин Потапов вышел на поляну, где орудовали Овцебык и Заяц. Они были так увлечены работой, что буквально ничего не замечали.
– А ну-ка давай ещё слой заделаем для полной маскировки! – командовал Заяц. – Потому что лисы… Да ты и сам должен всё о них знать!
«Какие лисы, что за лисы?» – подумал Потапов. И продолжал тихо идти к Игнатию и Барону Банановичу. Наконец Потапов решил, что это всё же не совсем удобно – вот так подкрадываться. И кашлянул, чтобы просто обратить на себя внимание. Заяц резко обернулся. Но язык у него – о горе! – отнялся, потому что Михайло Медведич уже занёс ногу…
– Бе-бе-бе! – возопил Овцебык. – Ме-ме-ме!
На самом-то деле он хотел крикнуть: «
Михайло же Медведич спокойно продолжал свой путь. Но только, к сожалению, недолго. Потому что занесённая им нога ступила на тот самый хворост… «Ой, – успел подумать Потапов, – что это со мной происхо…»
И бухнулся в яму!
Когда все ветки, сухие листья, еловые иголки и прочая лесная труха, которыми была замаскирована яма, свалились на голову господину старосте, он взревел! Да так ужасно, так страшно, что Заяц… нет, он не упал в обморок, потому что, если б зайцы падали от страха в обморок, их бы давно всех съели! Однако он очень-очень испугался, прыгнул за куст, мечтая остаться там навсегда или, по крайней мере, до тех пор, пока это всё не прекратится.
Но как достаточно разумный зверь, Игнатий понял: это не спасение, не выход. Надо Михайле помочь… Может, ещё и награду заслужишь. А потому он выступил вперёд, склонился над ямой и сказал приветливо, скромно и с почтением:
– Добрый денёк, Михайло Медведич…
– Вы что тут натворили, а?! – взревел хозяин леса.
Барон в это время просто потерял дар речи. Он даже бекать и мекать словно бы разучился, чего с существами его породы, кажется, никогда не случается. Попугай Красавцев затаился среди сосновых лап и временно перестал дышать.
Заяц понял: расхлёбывать всё придётся ему – больше-то некому. Но как же быть? Начать рассказывать про ужасное рэкетирство[1] подлого лиса и про его, Зайца, хитроумный план…
Да вы только представьте, сколько на это уйдёт времени! И потому Заяц просто сказал голосом скромного, но великого героя:
– Михал Медведич, позвольте мне вас спасти!
А господин Потапов уже более-менее освоился в яме. По крайней мере, он понял, что самостоятельно ему отсюда не выбраться. Не хотелось, конечно, ронять достоинство старосты и верховного судьи.
Но и сидеть в этой… дыре тоже отнюдь не хотелось! И он сказал спокойным, величественным голосом:
– Что ж, не возражаю, спасай…
А Заяц ведь помнил, как он вытащил из ямы Барона Овцебыка, и подумал, что сейчас то же самое сделает и с Михайлой Медведичем – какая разница-то, верно?
Оказалось, однако, что совсем не верно: разница именно была и очень даже значительная! Когда Заяц бросил пленнику ямы верёвочный конец, а тот… даже и не полез, а только взялся за верёвку, Игнатий сразу понял: секунда – и он сам окажется в яме: слишком у них со старостой Потаповым были разные, как говорится, весовые категории!
И поэтому бедный балалаечник истошно заорал:
– Стоп! Стоп! Отставить!
А Михайло, между прочим, когда-то служил во флоте старшиной второй статьи. Поэтому, услышав команду: «Отставить!», бывший моряк сразу отпустил верёвку и стал по стойке «смирно».
Это ужасно понравилось Игнатию Зайцу, он сразу приободрился, приосанился. Принял свой обычный самоуверенный вид. Крикнул Барону, который всё ещё пребывал в полуобморочном состоянии:
– Ты будешь делом заниматься, в конце-то концов?!
Они взялись за верёвку, попробовали потянуть, но куда там – Михайло Медведич оказался куда тяжелее их обоих. И даже если бы прибавить сюда Попугая Красавцева, а также и Тихона Собакина, Ивана Петуха, Куру – всё равно ничего не получилось бы… Вот так история!
– Тут нужен подъёмный кррран! – веско сказал Попугай, который наконец пришёл в себя…
Эх, горожане! Ничего вы не понимаете в сельской жизни. Ну, откуда здесь, в самом деле, взяться подъёмному крану!
Игнат Раскосович хотел это всё сказать Красавцеву. Но тут ему в голову пришла такая умная мысль, что он чуть не подпрыгнул до потолка. Хотя в лесу потолков ещё меньше, чем подъёмных кранов.
– А ну-ка дай сюда верёвку! – строго сказал он Овцебыку. Потом, совсем уже другим голосом обратился к пленнику: – Михайло Медведич, одну… буквально одну минуточку! Вы ведь, кажется, служили в десантных войсках?
– Было дело… в морской пехоте, – не без гордости отвечал Потапов. – Служил и даже получал поощрения от начальства! Помнится, был у нас один Слон…
Заяц же, нисколько его не слушая, привязал свой конец верёвки к здоровенной сосне, на которой, между прочим, продолжал сидеть Красавцев.
– Извините, Михайло Медведич, что перебиваю ваш исключительно интересный рассказ. А ну-ка, проявите свою боевую выучку!
«Надо же, как он умно рассудил! – тяжело ворочая рогатыми мозгами, думал Овцебык. – Уж такое дерево не то что этого медведя, оно и его командира Слона выдержит!»
Барон Бананович рассудил совершенно правильно… да только не совсем!
Потапов взялся за верёвку – по правде говоря, он волновался слегка: а вдруг не вылезет, ведь уж столько лет без серьёзной тренировки! Красавцев, который сидел на сосне, подумал… не то чтобы со страхом, но всё же с чем-то на это похожим: «А вдруг у дерева корни слабые?.. Надо бы перелететь от греха…»
Но дерево-то как раз выдержало! А вот верёвка… Сперва она натянулась, как струна, потом заскрипела каким-то странным скрипом, потом затрещала… А Михайло в это время всё лез да лез, вспоминая десантные навыки и умения. Край ямы был уже близок…
Эх, вот уж действительно говорят: близок локоток, да не укусишь!
Верёвка отчаянно затрещала и – о Боже! – хозяин лесов всей, извините, тушей ка-ак шмякнется обратно на дно!
Невиданный столб пыли, мелких сучков и осенней листвы вылетел из ямы, словно из жерла какой-то огромаднейшей пушки или даже вулкана. Потом послышались такие невероятные и суровые проклятия в адрес Зайца, его верёвки, верёвкиной мамы и так далее и тому подобное. В книжках такого обычно не печатают… И мы не будем!
Просто даже и представить невозможно, чем бы кончилась эта история, если б на поляне возле ямы не появились новые, как говорится, персонажи… То есть, проще говоря, из лесу вышли… совершенно верно: лис и белка.
Остановились в недоумении:
– Позвольте узнать, – с достоинством, но очень вежливо проговорил лис, – позвольте узнать, что здесь такое происходит? – Заглянул в яму. – Михайло Медведич, дорогой! Как вы там оказались?!
– Да вот, – ответил Потапов, потирая бока, – по вине этого субъекта! – и указал пудовой когтистой лапой на Игнатия.
– Вы зачем же так обращаетесь с уважаемыми гражданами нашего леса?! – очень строго спросил лис.
– А с кем имею честь разговаривать?! – в свою очередь и тоже строго… взвизгнул Игнатий.
– Что ж, позвольте представиться: Лисовой Альберт Хвостатович, известный художник. А это моя невеста, Бела Пушистенко!
Заяц ничего не успел ответить, как из кустов выскочил знаменитый пёс-контрразведчик и радостно закричал:
– Я же говорил: они не виноваты!
– Не виноваты?.. – Лисовой живо повернулся к верному псу. – Кто не виноват? В чём не виноваты?!
– Да, понимаете, тут дело в том, что у одного нашего друга пропала жена… короче говоря, она, понимаете ли… курица…
– Так-так-так… – физиономия у Лисового сразу стала напряжённая. – И на этом основании вы за нами крадётесь?..
– Алик, прошу вас, не надо, – очень мягко сказала Бела Пушистенко.
– Простите, сударыня, но это вопрос чести! – Лисовой был сейчас очень строг. – Прошу объясниться, господа!
Но тут из ямы раздался буквально стон, буквально вопль:
– Альберт! Будьте другом! Вытащите меня отсюда!
– Ах, простите, Медведич! – воскликнул Лисовой.
Затем строго глянул на зайца, Барона и представителей Бюро находок:
– Поступаете в моё распоряжение!
Дальше он стал действовать очень умно. Отправился в свою, уже известную нам избушку, прихватив с собой для компании Тихона, и по дороге очень подробно его обо всём расспрашивал. Когда же, наконец, узнал, в чём суть дела, всплеснул руками и воскликнул:
– Ну, до каких же пор это будет продолжаться?.. Доколе?!
– Это ваша судьба, мой друг, – очень кротко ответила Бела Пушистенко. – Вас всегда будут обвинять в том, что…
– Да ведь я не ем курятины! И, стало быть, мне нет надобности таскать кур! Я вегетарианец! Вы понимаете это?! – последние фразы Лисовой уже кричал, так что эхо испуганно разбегалось по лесу в разные стороны.
– Конечно. Я всё понимаю, – отвечал Тишка.
Хотя абсолютно не знал, что вегетарианцы – это те, кто не ест ни колбасы, ни ветчины, а питается только овощами, корнеплодами, фруктами, орехами и хлебом, который по-вегетариански, называется злаками.
Оставив Белу дома, ибо «вам, сударыня, нечего делать в мужской компании», Альберт Хвостатович и Тишка взяли из лисьего сарая верёвку и хитроумные колёсики, которые называются блоками. Нагруженные этим добром, они вернулись на поляну. Дальше Лисовой соорудил из тех самых блоков и принесённой верёвки очень странную конструкцию, которая, однако, работала, двигалась, а главное – могла поднимать и опускать грузы.
Опускать им ничего не требовалось, а вот поднять… Поверьте, это было воистину потрясающее зрелище, когда над краем ямы показался медведь, весь опутанный верёвками, которые важный Альберт называл стропами.
– Осторожнее! Заводи влево! – по привычке своим приказным голосом завопил Заяц.
Однако Тишка положил ему лапу на плечо:
– Ты бы лучше помалкивал, Игнат Раскосович!
Михайлу Медведича в результате благополучно вынули. Все расстались друзьями и даже обещали ходить друг к другу в гости. Так что всё, можно сказать, закончилось прекрасно.
И только одно было печально до ужаса: надежда найти Куру Клювовну таяла, как то самое мороженое, про которое я здесь уже говорил однажды.
В дом Петуха пришла настоящая беда. Дети рыдали по углам. Да и сам Иван Петрович еле держался. Шутка ли – любимейшая подруга жизни, столько лет вместе! И вот теперь… Жители Большой Медведевки старались как-то утешить несчастного отца-одиночку. Да уж какие тут утешения!
– Мы должны её ррразыскать! – Попугай Степаныч ходил по Бюро находок из угла в угол. – Все говорррят, что мы прррекрррасные ррработники… Ну, и где же ррработа?!
Тишка, который уж было прилёг на свою подстилку, чтобы до утра смотреть мультипликационные сны, поднял морду, вздохнул, пожал плечами:
– Не пойму, Степаныч… Разве мы не стараемся?
– Хм… «стараемся». А что от твоей старррательности толку?
Хотя и от его собственной старательности толку тоже не было никакого!
– Тут, Тихон, нужна стррратегия!
Тишке неловко было спросить, что это за мудрёная штука такая – стратегия. Потому что спросишь, он тебя начнёт корить да обсмеивать за неучёность. Но Степаныч в этот момент как раз находился возле плиты, а на ней стоял котелок с кашей, сваренной как раз по рецепту Красавцева: половина гречневой крупы, половина пшённой. Вот пёс-розыскник и сказал, что стратегия у них действительно пока не очень: её следует ещё поварить и сольцы добавить, и ложку сливочного масла…
Попугай остановился посреди комнаты, сказал строго и начальственно:
– Учиться надо, дррружок!
А потом объяснил, что стратегия… ну это вроде как план, только с научным названием.
«Чего ж тогда голову морочить!» – подумал Тишка, но ничего не сказал, потому что был исключительно спокойным и выдержанным псом. Просто повернулся на правый бок, на котором, как известно, всегда показывают мультсны со счастливыми концами, и заснул.
А Попугай Красавцев ещё долго расхаживал по дому. Но потом тоже вынужден был лечь, потому что ничего… ничегошеньки не мог придумать!
Эх, если б он умел видеть в темноте, если бы умел… Он тогда увидел бы, как в окно к ним заглядывает некое существо, с огромным презрением смотрит на встревоженного Попугая, на спящего Тихона и злобно, ехидно усмехается!
Наутро они увидели пришпиленную к их дверям записку: «Дураки! Никогда вы меня не найдёте! А если хотите, чтоб ваша дура была пока что жива, немедленно к сегодняшнему вечеру выставьте перед своим домом четыре копны сена и не подсматривайте, кто их возьмёт. Доброжелатель».
Вот это да, вот это наглость!
Попугай велел Тишке сбегать за Овцебыком и Зайцем. Теперь все четверо сидели в Бюро за большим столом. Самовар пыхтел, приглашая испить чайку. Но им было, конечно, совсем не до чаю.
– Двух мнений быть не может, – говорил Заяц. – Рэкетир – корова!
– Почему именно корова? – спросил учёный, покачивая своими красиво закрученными рогами.
– Потому что сено больше никому не нужно. Только корове! Так что двух мнений тут быть не может!
– Как раз тут два мнения очень даже могут быть, – покачал головой Тишка. – Свежее сенцо нам, например, со Степанычем очень пригодилось бы – тюфяки набить…
Сейчас же Заяц очень подозрительно уставился на работников Бюро, а под столом на всякий случай наступил на ногу Барону, что, мол, будь начеку! Но от волнения по нечаянности наступил не господину Овцебыку, а… Тихону.
Тишка тотчас окинул всех своим служебно-розыскным взглядом:
– Вы только не делайте неправильных выводов и не порите горячку!
– В смысле чего?
– В смысле того, что мы уже один раз по твоей милости обвинили невинного…
– Ну и что? – запальчиво крикнул Заяц. – Мы вели расследование. А в расследовании возможны ошибки!
– Правильно, возможны! Но нельзя же без конца ошибаться!
– А почему ты рррешил, что сейчас тоже получится ошибка? – спросил Попугай.
– Потому, Степаныч, что я хорошо знаком с Бурёнкой Быковной. Да и ты её тоже хорошо знаешь! Разве она станет свою подругу воровать?
Красавцев вспомнил исключительно добрую, спокойную и очень доброжелательную Бурёнку Быковну Коровину – как она его угощала по-соседски чаем со свежими клеверными семенами… Нет, конечно, Тихон прав. Не похожа эта достойная дама на… рэкетиршу.
Заяц сердито передёрнул ушами:
– Но мы же должны кого-то подозревать! Следствие не может стоять на месте!
Тишка собрался ответить, что это глупо, что так они ничего не добьются, подозревая кого попало… Но не стал, что называется, толочь воду в ступе. Да и Заяц понял, что брякнул ерунду.
Наступила так называемая тяжёлая пауза, когда делать что-то надо, а вот чего делать – неизвестно. Ведь у них даже не было ни одного нормального подозрения, одни глупые домыслы.
А бандит в это время преспокойно и безнаказанно гулял на свободе! А бедная Кура Клювовна… но об этом даже думать было страшно!
И тут вдруг в дверь к ним постучали… Все присутствующие невольно вздрогнули.
Секунда медленно проползла, словно невидимая чёрная кошка. Наконец Тишка набрался мужества и сказал:
– Войдите!
Скрипнув, дверь как-то нерешительно отворилась.
На пороге стояли… Альберт Лисовой и Бела Пушистенко.
– Вы только нас извините, пожалуйста, – скромно, но с достоинством начал художник. – Может быть, наши наблюдения покажутся вам сущей чепухой…
– А может, как раз и нет! – весело перебил его Заяц. Он старался подружиться с Альбертом, потому что чувствовал себя перед ним виноватым. – Вы рассказывайте, рассказывайте, пожалуйста. А мы как опытные контрразведчики вас послушаем. Ведь у художников, известно, очень верный глаз!
– Ой, ну что вы! – Лисовой смутился.
И тогда Бела аккуратно, однако решительно оттеснила своего жениха назад и начала говорить сама. Оказывается, вчера они ездили в соседний город, в Мухоморьевск, купить красок и кистей. Всё, что нужно, они действительно купили. А потом заглянули на рынок. И там увидели, что одна Бобриха… продаёт яйца!
– Вот это номеррр! – воскликнул Попугай Красавцев. – Дело пахнет керрросином!
– Не слыхал, чтобы эти звери несли яйца! – зловеще пробормотал Игнат Заяц.
– А ведь, кажется, бобры и особенно бобрихи… такие, понимаешь, беее-вееежли-вые! – сказал Барон Овцебык с явным возмущением. Теперь всё понятно, зачем они украли нашу беесценную Куру… Ух! Земноводные несчастные! Буквально зла не хватает!
– Не беспокойся, – заверил его Заяц. – Зла у нас хватит!
– А кто знает, где они живут, эти бобры? – спросил Тишка.
– Мы могли бы показать, – сказал художник очень тихо. – Вообще-то, их фамилия Грызуйло…
– Кого?
– Ну… вот… семейства бобров. Только, понимаете, они совершенно не похожи на похитителей. Очень добропорядочные жители лесных угодий… И мы имели в виду просто с ними посоветоваться.
– Посоветоваться?! – вскричал Игнатий Заяц. – Это, знаете ли, просто уже невозможно! Все такие милые, все такие расчудесные… А Кура Клювовна в это время страдает!
После этих слов даже Тихону нечего было сказать!
Они всё же попили чайку на дорожку с прекрасным, между прочим, орехово-земляничным печеньем, которое принесла Бела Пушистенко, и отправились к бобрам.
Путь оказался неблизким. До бобриной хатки добрались, уже когда на небо вылез рогатый месяц… Это было очень красиво: один месяц на небе, другой, почти такой же, только ещё яснее и золотистей, неподвижно лежит в глубине чёрной таинственной заводи, разлившейся возле запруды, которую умело построили бо-бры.
В низенькой, но довольно-таки обширной хатке уютно горело окно. Неужели за окном этим сидят бандиты?
Пришедшие молча переглянулись. Альберт Лисовой растерянно пожал плечами, Заяц отвернулся и сердито хмыкнул. И тогда Попугай Красавцев твёрдым шагом подошёл к двери, решительно и сильно ударил в неё клювом:
– Госпожа Грызуйло здесь проживает?
– Да, здесь, – послышался из-за двери сиплый бас. – А с кем имею честь?
– По делу, из Бюро находок!
– Из Бюро находок?! – и дверь широко отворилась. – Проходите, пожалуйста!
На пороге стоял крепкий бобёр – в клетчатой фланелевой рубашке, в рабочих джинсах. Увидев такую многочисленную компанию, он… не то чтобы испугался, но всё же удивился. Однако в этот момент заметил знакомые лица – Белу и Альберта, и сказал чуть растерянно:
– Прошу заходить… Как раз ужин готов.
– Яичница? – невинно спросил Игнатий.
– Почему яичница? – удивился бобёр. – Пирожки со свежими осиновыми прутьями.
Хотя наши путники порядком проголодались после длинной дороги, однако на бобриное приглашение поужинать ответили вежливым отказом: ведь у всякого свой вкус! И только Игнат Раскосович уплетал пироги почём зря. А наевшись до отвала, спросил у хозяйки, которая скромно стояла возле стола, спрятав руки под фартуком, и следила за тем, чтоб на тарелке у гостя всего было вдосталь… Итак, Игнатий спросил у бобрихи:
– Вы скажите мне, пожалуйста, Дарья Шкурковна, это правда, что позавчера на базаре в Мухоморьевске вы яичками торговали?
Бобриха в ответ растерянно и виновато улыбнулась, посмотрела на Альберта и Белу:
– Д-да… А что, разве нельзя?
– А у вас откуда яйца… куриные?
– Да так… по случаю…
– А нельзя ли узнать, что за случай такой?
– Случай… – Дарья Грызуйло нервно вытерла совершенно сухие и чистые лапы о передник.
«Неужели всё-таки они? – подумал Тишка. – Вот как, оказывается, бывает: лицо честное, а в душе – гниль!»
– Я вообще-то ничего плохого не сделала! – произнесла Дарья с волнением. – Скажи им, Федот!
Бобёр поближе придвинулся к жене…
– Но вы их где всё-таки взяли? – наступал Заяц.
– Да она мне дала, сама…
– Кто? Курица?.. Кура Клювовна?
– Нет, почему курица? Я вам ничего такого не говорила. А с этой Курой Клювовной вообще не знакома… Слыхала только, что есть такая…
– Так кто же мог вам дать ккуррриные яйца?! – воскликнул Попугай.
– А вам это, собственно, зачем? – спросил бобёр очень спокойно, однако таким тоном, что крепко подумаешь, прежде чем говорить что-либо резкое.
И тут всем на выручку пришёл Альберт Лисовой:
– Видите ли, Федот Клыкович, дело в том, что с этими куриными яйцами, возможно, связано одно загадочное и очень опасное преступление!
Далее знаменитый художник коротко и в то же время очень толково рассказал бобрам о происшествии в курином доме… Бобры в ответ так и ахнули!
– А вы не скажете, как выглядел тот продавец? – мягко продолжал Лисовой.
– Трудно сказать, – Федот Клыкович посопел. – Ну, во-первых, это была продавщица, а не продавец… В таком плаще свободном, а на голове платок по самые глаза… Вот и всё, пожалуй.
– Чуяло моё сердце, – Дарья Шкурковна хлопнула себя по бокам, – не надо было нам с нею связываться! А ты мне всё: возьми да возьми… Теперь расхлёбывай!
Федот Грызуйло в ответ лишь руками развёл и ничего не ответил.
– Чего ж ты молчишь! – продолжала наседать жена. – Он всё, понимаете, уговаривал меня да уговаривал, что, дескать, сделка очень уж выгодная…
– Какая же выгода? – строго поинтересовался Красавцев.
– Ну, как же: полное лукошко яиц всего за два кило пшеницы и пять медных колечек…
– Блестящих? – вдруг спросил Попугай.
И Тишка, который всегда верил в ум своего друга, теперь мог только плечами пожать… в душе, конечно, чтобы не опозорить Красавцева перед жителями Большой Медведевки. Блестящие или неблестящие – какое это имеет значение!
– Да, блестящих, – неожиданно подтвердила Дарья. – А вы откуда знаете?
– Пррроницательность!
Все посмотрели на Красавцева с большим удивлением. А особенно после того, как он вдруг заявил:
– Теперь мне всё пррредельно ясно!
На следующее утро Тишка и Попугай Красавцев отправились в Мухоморьевск. На чердаке деревенского Бюро находок они ещё в первый день обнаружили старый велосипед… причём действительно старый – с колёсами от телеги, с рулём, выструганным когда-то из толстой кленовой ветки, с цепью, которая была, вернее всего, взята напрокат у какого-нибудь сторожевого пса.
В тот раз они только посмеялись над этим «драндулетом» и оставили его стоять в тёмном углу под покрывалом пыли и паутины. Но теперь – деваться некуда – выволокли древнюю машину на свет Божий, почистили, смазали… На ходу велосипед всё равно продолжал немного скрипеть. Однако ехал. И очень даже неплохо!
Тишка сел за руль, Красавцев – на багажник, и они отправились в путь-дорогу. По лесным тропинкам, с горки на горку, через овражек, через речку, через маленькое болотце. И вот на холме завиднелся Мухоморьевск.
– Чего мы там всё-таки будем делать? – спросил Тишка.
В ответ Попугай только нахохливался и загадочно крутил головой.
– Значит, скрываешь? От близкого товарища!
– Секрррет, Тихон! Кррругом уши!
– Уж ладно тебе – «уши»! – Тишка с обидой приналёг на педали, сделанные, между прочим, из потемневших от времени дубовых плашечек. – Просто сказать не хочешь, строишь из себя слишком много!
И тут как раз с ближайшей ветки ближайшей берёзы сорвалась какая-то птица, мгновенно пропала за деревьями. Тишка, который, как всякий дисциплинированный водитель, смотрел на дорогу, оглянулся, когда уж той птицы и след простыл.
– Это кто был?
– Уши! – ответил Красавцев со значением.
– Да брось ты наводить тень на плетень… Это же кукушка была.
– Может, и кукушка… если тебе так нррравится!
Тихон даже остановил велосипед:
– Слушай, Степаныч, ты чего, в самом деле? Можешь толком ответить: мы зачем в Мухоморьевск?
– Как зачем, – шпионским, поддельным голосом заговорил Красавцев, – других посмотреть, себя показать. По городу пошататься. На рынок заглянуть! – тут он так зверски стал подмигивать Тихону, что тот даже растерялся. – Ты забыл, видать, – продолжал Попугай, – что у меня овёс кончился?
Ни про какой овёс перед этим они вообще не говорили. Но Тишка кивнул на всякий случай:
– Ах, овёс?.. Ну, да, помню-помню…
И с тем они въехали в Мухоморьевск. Долго колесили по его то ровным, то кривым, как у всякого небольшого городка, улицам. Тишка крутил педали, а Красавцев сидел у него за спиной и командовал:
– Налево, налево! Теперь прямо пошёл, теперь опять беррри левее… Теперь напррраво заворачивай!
– Мы куда всё-таки едем? – не то спросил, не то наконец прорычал верный пёс, потому что всякой верности в конце концов бывает предел, согласитесь. – Упарился я! Давай хоть передохнём минутку, в чайную заглянем или в трактир…
– Заглянешь-заглянешь, но только позже, – отвечал Попугай, – а пока что сверни-ка во-он в ту улочку…
– Куда мы всё-таки направляемся?
– Хм! У тебя, Тихон, память дырррявая! На рррынок мы едем, на базаррр, пшена мне купить!
– А говорил, овса…
– Да, говорил. А теперь говорррю: пшена!
И в это время ущипнул Тишку за хвост: что, дескать, имей же голову на плечах, помалкивай! Тишка оглянулся: ну буквально ничего подозрительного… Чудит Степаныч!
И вдруг Красавцев закричал:
– Ой! Смотрри! У тебя колесо спустило! Торррмози свой трррактор!
Тут Тишка вообще ничего не мог понять. Колёса ведь у них были тележные, то есть деревянные, с деревянными толстыми спицами, а сверху на обод был набит железный обруч.
Что тут могло спустить?..
Однако дисциплинированный пёс послушно остановил велосипед, потому что… потому что не такой уж он был дурак – видел и понимал: его приятель затевает какую-то странную игру. Понять её Тихон пока не мог. Но и мешать, конечно, не собирался. Потому что отлично знал, какой на самом деле Попугай Степаныч Красавцев!
– Верно, прокололось, – сказал чуткий пёс, останавливая машину, – сейчас мы его заменим.
И стал возиться возле велосипеда, чего-то там подстукивая молоточком да поигрывая долотом. Редкие прохожие не обращали на них никакого внимания. А Попугай в это время как-то странно ходил взад-вперёд вдоль забора, у которого они остановились, всё чего-то разглядывал. Один раз и вовсе остановился, сказал:
– Ой, шнурок развязался!
Хотя никаких шнурков на его когтистых лапах отродясь не было и быть не могло! Тишке страсть как хотелось всё у него разузнать. Однако розыскной пёс отлично понимал: надо соблюдать маскировку и военную тайну.
– Ну вот, всё прррекрасно! – закричал вдруг Красавцев. – Можно ехать! Молодчина, Тихон!
И они поехали. Но вовсе не на базар, как предполагал Тишка, а прочь из города. Миновали первую горку, вторую, третью. И наконец остановились в чистом поле… Кругом ни души, небо над головой пустое, серое. Невольно Тихон огляделся с тревогой.
– Никого? – спросил Красавцев.
– Сам же видишь! – и голос у смелого пса почему-то дрогнул.
– Вот теперь, Тихон, слушай мою тайну!
Попугай ещё раз внимательно огляделся – никого кругом. И только тогда стал рассказывать.
– Помнишь ты, что сказала бобррриха Дарррья?
– Ну, помню, – неуверенно ответил Тишка.
– Она сказала, что та… особа, – тут Красавцев понизил свой голос до хриплого шёпота, – хочет за яйца… помнишь, что она хочет или нет?! – да так строго уставился на Тишку.
– Зерна какого-то… В чём дело-то, Степаныч?..
– Эх ты, «зерна»! А ещё считаешься моим заместителем!
Никаким заместителем Тишка у Красавцева не был и никогда не считался. Но сейчас решил не обращать внимания на такую чепуху.
– Она сказала, – вновь перешёл на шёпот Красавцев, – что хочет за лукошко яиц два кило пшеницы и… помнишь?
– Чего ты привязался?.. Кольца какие-то…
– Не кольца, а колечки. И не просто, а блестящие – я ещё специально переспросил!
Ну… допустим…
Тишка уже начал кое-что соображать, однако что именно, пока не знал. Посмотрел внимательными глазами в глаза своего старого друга:
– Погоди-погоди, Степаныч… Это что же получается?.. Блестящие предметы…
– Пррравильно! – закричал Попугай. Да таким голосом, словно его пчела ужалила. – Пррравильно, пррриятель!
– Неужели… Сорока? – одними губами проговорил Тихон.
– Точно! – одними губами хотел ответить Красавцев. Но, как известно, у попугаев нет губ. И ему пришлось проговорить это одним клювом. – И ты слушай дальше! Помнишь то место, где мы велосипед чинили… якобы? Ты с колесом возился, а я в это время местность изучал!
Тишка хотел что-то вставить, но Красавцев прямо-таки с орлиной строгостью глянул на него:
– Помалкивай… Помнишь ты, как там было?
– Ну… это… забор какой-то…
– А калитку помнишь?
– Не-ет… Что-то не припоминаю.
– А ворота – хоть какие-нибудь?
– Тоже нет!
– Тогда ответь мне на один очень пррростой вопррросик: как же хозяин… или, верррнее, хозяйка в дом попадает, а?!
И опять Тишке надо было о чём-то догадываться – о чём-то очень важном, о чём-то…
– Степаныч! Родной! Знаю! Она же на крыльях через забор – вот и попадает!
– Пррравильно! Сама на кррыльях, а других никого в дом не пррриглашает… И значит, чей это дом?..
«Сорокин! – хотел закричать Тихон. – Это дом Сороки Натальи!»
Но Попугай Степаныч своевременно закрыл ему рот крылом.
Тут, пожалуй, всё-таки надо кое-что пояснить. Потому что, может быть, не всем попалась первая книжка про Бюро находок.
Так вот имейте в виду: у работников Бюро – Дедушки, Тишки и Попугая Степаныча Красавцева – есть злейший враг… а вернее сказать, злейшая врагиня – Сорока Наталья!
Это она в мрачный ночной час пробралась в Бюро и украла разные ценные предметы, например, Тишкину медаль, на которой было написано: «Лучшей собаке района». Хитрыми способами и крепким клювом Наталья переделала эту надпись, получилось: «Лучшей СОРОКЕ района».
А потом она шла к детям и «преподавала» им всякие гадости: например, как обмануть маму, как стереть двойку, как вырвать из дневника страницу, на которой написано замечание. И ещё много всего такого же, о чём и говорить-то не хочется! После того как работники Бюро разоблачили Сороку, посадили её в клетку и даже собирались отдать в школьный живой уголок, Наталья улизнула, но поклялась вечно им строить каверзы – это во-первых, а во-вторых, никогда не исправляться, что бы ни произошло. И, похоже, она своё слово держала крепко!..
Игнатий Заяц, когда узнал о Сороке, только головой покачал:
– Нет, братцы, надо эту Наташку немедленно изловить! И потом…
Здесь он стал придумывать злодейке разные наказания – одно суровей другого. Например, отправить её в Антарктиду, к пингвинам на исправление, или заставить её каждый день…
– Ты остановись-ка, дорррогой, – прервал его Красавцев. – Наказания после придумаем, сперва давай решим, как мы её поймаем.
Заяц остановился на полуслове, растерянно посмотрел на Степаныча, на Тишку, на Барона Банановича и Петуха, которые тоже присутствовали при этом разговоре, хлопнул глазами, хлопнул глазами ещё раз и… умолк.
– Я знаю, что нужно сделать! – вскричал Иван Петух. – Ворваться в её логово и…
– Да пока мы будем врываться, она сто раз улетит! – покачал ушами Заяц, который хотя сам ничего не придумал, но критиковать был готов кого угодно.
– А если попросить… вон Банановича, – заговорил Тишка, – он ведь у нас умный, рога крепкие…
– А при чём тут рога? – снова влез нервный Игнатий.
– Погоди ты! Этими рогами да в Сорокин забор, ка-ак…
– Ррразобьёшь рррога, – Красавцев покрутил головой. – Там досточки двойные, дубовые!
– Послушай, Степаныч, – тут Иван Петрович даже кукарекнул от возбуждения. – Зачем ворота ломать, зачем нам врываться… У нас же с тобой крылья есть!
– Пррравильно мыслишь! – воскликнул Попугай. – И на этом, ррребята, построен весь мой план. Слушайте и не перрребивайте!
Все наклонились к мудрой птице. Наступила полная тишина.
Даже настольная керосиновая лампа вроде бы поубавила света, потому что наступил очень тайный момент.
Хриплым шёпотом Красавцев стал излагать свой хитроумный план.
На следующий день начались довольно-таки странные дела. Кто знал Попугая Красавцева достаточно давно, тот просто не мог бы глазам своим поверить.
Тихон как раз был знаком со Степанычем уже – о-го-го сколько. И при этом прекрасно знал весь его план. Но, тем не менее, чуткий пёс то и дело кусал себя за бок и тёр глаза, чтобы убедиться: нет, я не сплю!
Да и было от чего прийти в изумление. Бела Пушистенко макала кисточку в иссиня-чёрную краску и мазала ею… Красавцева!
Невероятно. Однако факт!
Лис в это время по чертежу, взятому из древнего журнала «Юный натуралист», пилил дощечки. Заяц, как мог, помогал ему: поддерживал, подносил, подавал. Великий деревенский учёный в это время задумчиво смотрел на новые ворота: он ждал, когда придёт его черёд.
И вот наконец черёд Барона Банановича пришёл. Лис укладывал дощечки в нужном порядке, Заяц приставлял куда следует гвоздь, а Барон Овцебык своими исключительно умными и мощными рогами с разбегу вгонял гвоздь в доску.
Через каких-нибудь полтора часа работа была закончена. Теперь все могли видеть, что получился вполне приличный и даже слегка красивый… скворечник. Тут и Бела закончила свою странную работу. Теперь Попугай стал чёрен, словно трубочист!
– Не пррравда ли, я похож на скворppца?
– Хвост длинноват, – сказал Альберт.
– Хвост подрррезать не дам! – вскричал Красавцев. – Это уж будет полный кошмаррр! И позоррр!
– Знаешь, дорогой, – запальчиво отвечал ему Заяц, – у нас в народе так говорят: взялся за гуж – не говори, что не дюж!
Окружённый орущими, смеющимися и плачущими детьми, прибежал Петух:
– Степаныч, родной! Да плюнь ты на хвост! Неужели из-за твоего несчастного хвоста они сиротами останутся?!
И резанул огромными ножницами… воздух.
Но довольно-таки близко от красавцевского хвоста!
– Да тихо вы, тихо, господа! – сказала умная и очень добрая Бела. Есть выход и без ваших ножниц! – с этими словами она подколола Красавцеву его роскошный хвост, да так ловко, что он стал казаться совсем коротким, даже, пожалуй, куцым.
– Прекрасная работа! – и Альберт Лисовой с восхищением посмотрел на Белу.
Впрочем, он всегда на неё так смотрел.
Затем вся компания отправилась в Мухоморьевск. Однако на окраине города каждый пошёл в свою сторону, по своей улице – словно они были совсем не знакомы…
А в результате – хотя и разными дорогами – пришли к одному и тому же забору, сделанному из двойных дубовых досточек. Здесь члены тайного отряда из Большой Медведевки попрятались кто куда, и только Бела Пушистенко совершенно открыто, даже напевая песенку, подошла к тополю, что стоял недалеко от Сорокиной усадьбы.
Очень ловко красавица белка взобралась на это дерево и стала пристраивать там скворечник – дело далеко не простое, особенно для женщины. Однако Бела справилась с ним.
– Ах, какой скворечничек! – воскликнула она, словно бы любуясь своей работой. На самом деле это был условный сигнал.
И почти тут же из куста появился некто чёрный, со слипшимися всклокоченными перьями. Буквально едва-едва он долетел до скворечника, плюхнулся на жёрдочку, которая всегда бывает у скворечников возле входа.
– Ax! – на всю улицу сказало чёрное существо. – Видно, не добраться мне до жарких стран с моим бронхитом. Что ж, буду зимовать в этой конурке.
Сказав так, Попугай Красавцев, а это был, конечно же, он, забрался в скворечник и там припал к специально оставленной Альбертом Лисовым щёлке, через которую очень удобно было наблюдать за всем, что происходит на вражеской территории, в смысле у Сороки на участке.
Так ему пришлось сидеть довольно долго. И довольно скоро он понял, что зря подумал, будто отсюда так уж удобно наблюдать! Ничего подобного, совсем не удобно: жёстко, всё время приходится смотреть одним глазом, клюв упирается в доску. В общем, удовольствие ниже среднего.
Однако Красавцев всё-таки был вознаграждён за свои страдания. Дверь небольшого аккуратненького домика наконец открылась, и оттуда вразвалочку, очень наглой такой походкой вышла… Сорока Наталья!
Остановилась возле сарая, распахнула дверь… И тут Попугай увидел, что за этой дверью ещё есть деревянная крепкая решётка, а уж за той решёткой, как настоящая узница, сидит… правильно – Кура Клювовна!
– Так что же ты мне скажешь, обманщица? – проскрежетала Наташка. – Выполнишь мой приказ или нет?!
– Матушка! – сразу заплакала Кура. – Не погуби! Пожалей моих детушек!
– Интересно! А кто меня пожалеет? – проговорила Сорока исключительно неприятным голосом. – Я тебе толкую одно и тоже: снеси яйцо, снеси мне яйцо!
– Поверьте, госпожа: я не умею золотые!
«Ах, вот чего она хочет! – в своей засаде подумал Красавцев. – Золотые яйца ей подавай… Сорока подлая!»
– Не сумеешь, так детей своих лишишься! А муженька твоего…
Она не договорила, потому что Кура Клювовна разразилась такими рыданиями, таким кудахтаньем, что злодейка вынуждена была поспешно захлопнуть дверь сарая.
Затем Сорока медленно и очень внимательно осмотрела всё вокруг: не слышал ли кто чего, не подсматривал ли! Взгляд у неё при этом был подозрительный, злой.
И вот она увидела кое-что новое – скворечник! Так и впилась в него взглядом…
«Спокойствие! – сказал себе Попугай. – Скворечник абсолютно настоящий. Именно в таких по весне скворцы…» И тут он подумал, что ведь сейчас далеко не весна! Значит, ему придётся иметь со злодейкой серьёзную беседу.
Наталья, словно услышав эти Степанычевы мысли, взмахнула вдруг крыльями и, подметая хвостом ветер, как это делают все её сородичи, полетела к скворечнику.
«Что же делать, что же делать мне?!» – лихорадочно соображал перекрашенный разведчик. И придумал наконец. Упал на дно своего поддельного жилища, положил крыло под голову.
Едва он успел так улечься, в отверстие, которое в скворечниках служит одновременно и окном и дверью, всунулась сорочья башка. Попугай стал охать и стонать. Да так натурально – просто вылитое тяжело больное существо.
Потом, как бы в бреду, Красавцев начал произносить… то ли мольбы, то ли ругательства. И что очень важно, всё с явным скворцовым акцентом. Но Сорока не была бы собой, если б поверила ему сразу.
– Эй, ты кто такой? – голос её звучал очень скрипуче и подозрительно.
Но Попугай «продолжал свою песню»: ведь он «был в бреду и ничего не понимал».
С задумчивостью убийцы Сорока смотрела на незваного соседа. Ещё, слава Богу, что не принялась его «лечить».
Какое-то время она потопталась на шестке возле входа в скворечник. Пробормотала с большой надеждой:
– Чтоб ты подох поскорей…
И полетела восвояси. А Попугай, едва убедившись, что Наташка убралась, со всех крыльев бросился к спрятавшимся в засаде друзьям. Впрочем, он не забыл оставить записку: «Ушёл в реанимацию. Умирающий Скворец».
Хотя это была излишняя предосторожность, потому что Сорока Наталья всё равно не умела читать.
Теперь они знали всё! Оставалось только захватить злодейку и освободить ни в чём не повинную жертву… Догадались? Это мы так говорим про Куру Клювовну.
Весь остаток дня они истратили на то, чтобы достать необходимые для осуществления задуманного плана вещи и… отмыть Красавцева. То и другое было делом весьма нелёгким. Наконец всё было готово, но ещё какое-то время они сидели в засаде, дрожа от нетерпения и ожидая темноты.
И вот долгожданная ночь опустилась на Мухоморьевск и его окрестности. Тогда спасатели и принялись за дело.
Игнатий и Барон Бананович стали рыть подкоп под могучим Сорокиным забором. Дело это оказалось совсем не простым – почва каменистая да ещё и темнота кругом. Но ведь у них был неплохой опыт: помните, совсем недавно они уже рыли… кое-что. С другой стороны усадьбы Иван Петух и Попугай Красавцев ждали условного сигнала, готовые совершить смелый перелёт.
– Мне кажется, я её на части разорву, эту Наташку! – шептал Петух.
– Спокойнее, Ваня! – тоже шёпотом отвечал Красавцев. – Мы будем судить её по закону. И не беспокойся: она получит то, что заслужила! А сейчас главное, чтобы каждый помнил и чётко осуществил свой боевой манёвр!
Попугаю нравилось говорить по-военному. Ведь он был сейчас настоящий, можно сказать, полководец: от хитроумности его плана зависело очень и очень многое!
– Не подведёшь, Иван Петрович?
– Никак нет!
И тут в мёртвой ночной тишине раздалось:
– Ку-ку, ку-ку…
«Эх, совсем не похоже на кукушку!» – подумал Красавцев.
Дело в том, что сигнал этот вызвался подавать Барон Овцебык… На тренировках у него вроде получалось нормально… более-менее. А тут – какое-то странное: «Ку-беее! Ку-меее!» И если Сорока не дура, а она была далеко не дура… Н-да, оставалось только надеяться, что она спит сейчас без задних ног.
– За мной, рядовой Петух! – скомандовал Красавцев.
Они захлопали крыльями, взлетели на забор, а затем тихо спланировали в лагерь противника. Неслышными шагами стали красться к дому, пока не наткнулись на что-то очень твёрдое, и это были знаменитые рога знаменитого деревенского учёного.
– Занять исходные позиции! – свистящим шёпотом приказал Попугай.
И тут началось! Генерал Красавцев мог законно гордиться своим подразделением. Его бойцы прекрасно справлялись с заданием.
Заяц занял тайный пост у окна. В руках его был… даже не знаю, как и сказать. Представьте себе сачок, которым малые дети ловят бабочек. Что-то подобное было сейчас у Игнатия. Только куда больше сачка, и не из марли, а из очень прочной капроновой верёвки. И не на тоненькой палочке, а на крепком берёзовом шесте. Красавцев и Петух подошли к двери в Сорокину избушку. У них за спиной стояли Тихон Собакин и Альберт Лисовой, в руках у них была сеть, сделанная из такой же капроновой верёвки. Наконец ловкая Бела Пушистенко, тоже с капроновой сеткой, взобралась на крышу и сидела у трубы, чтобы в случае чего…
А в случае чего, кстати? А в случае, если Сорока всё-таки вырвется из крепких «объятий» Попугая и Ивана Петровича. Кинется в дверь, тут её накроют Тихон и Альберт, в окно – Игнатий со своим сачком, попробует уйти через трубу – там её Бела поджидает!
Знаменитый учёный Барон Овцебык был в резерве главного командования. То есть, проще говоря, должен был по первому же требованию кинуться на помощь тому, кто позовёт его известным уже нам условным сигналом: «Ку-ку! Ку-ку!»
Согласитесь, здорово всё было придумано!
И вот наступил решающий момент. «Только спокойствие!» – сказал себе Попугай, а сам при этом волновался безумно! Тихонько прочистил горло, постучал клювом в дверь и произнёс – удивительно скворцовым голосом:
– Соседка! Сорочка! Откройте, пожалуйста… Худо мне. Пустите обогреться! А я вам за это денег дам – сто лесных червонцев.
А сто лесных – это, надо вам заметить, очень хорошие денежки. Так что Сорока с её скаредностью…
Тем не менее из-за двери долго не раздавалось ни звука, затем наконец послышалось:
– Деньги при тебе?
– Да вот они – в кармане, под крылом!
И тут как на грех рогатый учёный от нетерпения переступил с ноги на ногу. А ведь на ногах-то у него… копыта, сами знаете. А под копытами оказалась выстеленная кирпичом дорожка!
В ночной тишине этот подозрительный цокот оказался очень слышен. Но это ещё полбеды. Барон – нечаянно, конечно, и он потом извинился! – наступил на хвост Тихону. Мужественный пёс терпел, сколько мог, но потом всё-таки рыкнул!
Сорока, которая до той поры скрипела и лязгала своими многочисленными замками и засовами, вдруг замерла:
– Одну минуточку…
Но прошло несколько минут, которые показались Попугаю и его отряду несколькими часами или даже неделями.
– Теперь заходите. Готово!
Попугай осторожно тронул дверь – она действительно поддалась.
– Вперррёд, в атаку!
И они с Иваном ворвались во вражеское логово. А все остальные участники этой военной операции стояли снаружи на своих постах и с сетями наготове.
Ворваться-то они ворвались, но дальше началась полная ерунда! Сверху на Попугая Красавцева бросилось что-то волосатое и в то же время твёрдое. Оно хотело обрушиться Красавцеву на голову, но, к счастью, упало рядом. Попугай кинулся на врага и тут же понял, что это… швабра.
Однако тут же на него свалился веник, а потом ещё что-то и ещё. Наконец полководец догадался, что Сорока специально разложила на полки, на печку, над дверями разные предметы, которые, чуть только дохнёшь, падали на тебя. И всё в кромешной темноте!
К сожалению, приходилось признать, что это неплохо придумано… Их с Петухом Сорока пыталась обездвижить, чтобы потом – ну, конечно же! – чтобы потом вырваться на волю.
«Не выйдет, голубка. Везде мои посты!»
Успокоенный этой мыслью, предводитель большемедведевцев бросился на ловлю коварной Наташки: ему очень хотелось самому взять её в плен!
Метнулся в одну сторону, в другую, ударился обо что-то. Однако врагини найти не мог. И это вполне понятно: кругом ведь была кромешная и даже, наверное, кромешнейшая тьма!
– Петрович, заходи слева!
Где там лево, где право, он и сам бы сейчас не сказал, однако Попугай считал, что такие крики сбивают противника с толку.
И тут ему отчего-то вдруг стало не по себе. Почему, что такое, Красавцев понять не мог. Может, дело в том, что ни с того ни с сего на него вдруг повеяло… вот честное слово, могильным холодом! Степаныч даже остановился невольно.
И тут откуда-то слева и сверху на него обрушилось… нет, это была уже не швабра и не веник, и не ведро воды, поставленное хитрым врагом на дверную притолоку (его брызги несколько секунд назад долетели до Попугая). Это было что-то живое, причём… покрытое перьями!
Сорока! Да это же была Сорока!
Ни слова не говоря, вообще не произнося ни одного звука, чтоб Иван Петух ничего не услышал, не пришёл на помощь и тем не отнял у него заслуженную славу, Попугай набросился на проклятую врагиню. Не так уж много раз в своей жизни он дрался. Однако читал о драках много. А в книжках говорится, что надо собрать в кулак всё упорство, представить, как вы ненавидите своего врага, как вы его не боитесь ни капли и как вы ему сейчас надаёте!
Уже просто не помня себя от боевого азарта, Красавцев бросился на Сороку… У неё, кстати, оказался довольно-таки крепкий клюв. Но и Степаныч орудовал своим клювом как надо! У Сороки – и это было странно – оказались довольно-таки острые шпоры. На несколько секунд она даже оседлала Красавцева и лупила его своими шпорами почём зря!
Всё же Попугаю удалось сбросить противницу и так впиться в неё когтями, что Сорока буквально завопила не своим голосом. Это как раз происходило на подоконнике. Степаныч догадался об этом, потому что невидимая во тьме Сорока несколько раз треснула его головой о холодное стекло. И тогда Попугай собрал все силы, приподнял Сороку и швырнул её в форточку… с той стороны которой, как мы уже знаем, дежурил Заяц с капроновым сачком в руках.
– Внимание, Игнатий! Прими «подарррок»! – и поверженная врагиня кувырком полетела в форточку.
– Попалась, гадюка! – вскричал Заяц.
И затем послышался тяжёлый удар. Степаныч мог бы поспорить, что это Заяц шарахнул Сороку о землю… Ну, вот и всё: злодейка схвачена, Куру Клювовну они через несколько минут освободят. То есть всё складывалось как нельзя лучше. Теперь можно было и дух перевести. Попугай тяжело опустился на подоконник.
«Всем отдыхать, благодарю за службу».
Так он собирался сказать. Однако не сказал: ведь он в самом деле был умной птицей и хорошо знал, что никому не охота считать других командирами.
Больше не надо было скрываться, охотники за Сорокой зажгли прихваченные с собой фонари. Открыли дверь сарая, где за решёткой сидела Кура Клювовна – по правде говоря, ни жива ни мертва после такого шума.
– А ну-ка, Баронушка, а ну-ка, Бананович! – говорил Тихон. – Врежь по этой решётке, чтоб от неё одно мокрое место осталось!
Учёный наклонил свою полную мыслей голову, разбежался и с такой силой… ума треснул по решётке, что она застонала и заплакала, задрожала, что твоя осинка под сентябрьским ветром… ну или что-то в этом роде. Со второго удара решётка дала трещину, с третьего в ней получилась дыра. Пока небольшая, но Кура настолько похудела за время своего плена, что легко вышла и в эту довольно узкую дырочку.
– Ах, спасибо вам, спасибо! – с чувством проговорила сия достойная дама, оглядывая присутствующих, которые держали над головами фонари. – А скажите, пожалуйста, где же мой любимый муж? Он, видимо, остался дома с детьми? – и в голосе Куры Клювовны прозвучала едва заметная обида.
– Да нет же! – поспешно ответил Альберт Лисовой. – Он с нами, причём сражался в самых первых рядах!
Тут все присутствующие стали оглядываться вокруг.
Что за чепуховина? Тишка здесь, Степаныч на месте, Бела Пушистенко – вот она…
– Слушайте, а правда – где же Иван?!
– Ах! Ах! – закричала Кура. – Куда-х-тах-тах же он подевался?! Это его злодейка утащила!
– Прррекррратите панику, дорррогая, твёрдо сказал Красавцев. – Никуда она его не уволокла. Потому что Соррока-воррровка поймана и взята под стррражу! Тут они осветили сеть, в которой лежала выброшенная Попугаем в окно и пойманная Игнатием Сорока.
Сорока?..
Велико же было их изумление, а отчасти и ужас, когда они увидели, что в заячьем сачке лежит… Иван Петух!
– Ванька! Петрович! Ты как сюда?..
– Ко-ко-козни проклятой ведьмы! – жалобно проговорил Иван, выпутываясь с помощью друзей из капроновых верёвок.
– Н-да, – верный пёс вопросительно посмотрел на бывшего командира Красавцева.
– А где же сама… ведьма?
И тут Попугай вспомнил тот момент, когда он вдруг почувствовал, как повеяло могильным холодом… Эх, не могильным вовсе, а самой обычной сыростью из погреба!
Ни слова не говоря, Попугай бросился в дом, откинул крышку подпола… Надеялся увидеть притаившуюся в уголке дрожащую от страха Сороку, а увидел, что куда-то вглубь уходит пещера, подземный ход… Всё ясно! Теперь Наташка уже очень далеко: сидит себе в каком-нибудь дупле у какого-нибудь такого же разбойного, как сама, дружка да посмеивается. Тут Иван и Красавцев с горечью поняли, что «воевали» они друг с другом!
– Ты, Петрович, почему же молчал, когда я тебя лупцевал почём зря?
– А чего ж ты ни звука не проронил, когда я тебя по черепу клювом долбил?
Они переглянулись и опустили головы… Да, глупо получилось! А ведь всё только из-за того, что каждый хотел славы для себя одного.
Вот и прозевали Наташку!
– Ладно, ребята, не расстраивайтесь! – сказал добрый пёс. – Уж в другой раз обязательно словим!
Иван и Попугай молчали, отведя глаза в сторону – чтоб друзья не догадались об их неблаговидном поступке.
На том, собственно говоря, и сказке конец. Но всё же не конец ещё. Потому что – представляете, вот так чудо! – Кура Клювовна буквально на следующее утро, то ли от волнений, то ли от радости, что снова мужа и детушек своих увидала, но, так или иначе, снесла яичко – да не простое, а золотое!
Ну, шум, конечно, был на всю Большую Медведевку, на весь лес, на всю вообще округу!
О таком необыкновенном чуде услыхала и Сорока Наталья, которая действительно отсиживалась в некоем тайном дупле у некоего… но, впрочем, это не важно.
Сейчас же Наташка бросилась в деревню, подлетела к тому дому, где жила семья Ивана Петуха, села на берёзу… И сидит! Потому что сами посудите, как войдёшь? Ведь ты же воровка! Ведь ты же никому в жизни своей ничего доброго не сделала!
Сидит Сорока на берёзе, вздыхает, мучается: уж до того ей охота на чудесное золотое яичко посмотреть… хотя бы одним глазком!
А народ так и валит, так и валит в дом к Петуху:
– Разрешите?.. Спасибо большое!
«Эх, думает Сорока, может, и мне исправиться, может, и мне перестать быть злодейкой, а?»
Думала так она, думала… До сих пор решает. А что Сорока Наталья всё-таки решила, вы узнаете в следующей книжке.
Тогда Мороженщик и заглянул внутрь… А как заглянул, так сразу испугался!
– Испугался? – Тишка не смог удержаться от смеха. – Чего ж их бояться? Яйца вроде не кусаются! – он был очень доволен своей шуткой.
– Они ведь живые, понимаешь ты? – Дедушка укоризненно покачал головой…
Тишка подождал ещё минутку, убедился, что домашние его действительно угомонились. И лишь тогда чуткой сторожевою походкой подкрался к окну. Тихо-тихо отодвинул самый краешек занавески… И увидел именно то, чего так не хотел видеть!
…пленная Сорока даже не думала спать, а тем более раскаиваться. Куда там – сна у неё не было ни в одном глазу…
В следующую секунду опытная разбойница подобрала нужную железяку, сунула её в замок, который был на клетке, и… Чик-трак, как говорится в сказках. Замок раскрылся, дверца распахнулась. Сорока-воровка оказалась на свободе!
…в небе над ними стояла широкая и ясная радуга – наверное, последняя в этом году… Так они и прошли под этими прекрасными, разноцветными, во все небеса воротами.
И, пройдя под радугой, оказались в Большой Медведевке.
Рэ́кет – преступное вымогательство, осуществляемое путём шантажа, угроз, насилия. (