© Арден Л., текст. 2024

© Колодан Д., текст, 2024

© Кондрацкая Е., текст, 2024

© Крейн А., текст, 2024

© Морган Дж., текст, 2024

© Мэй, текст, 2024

© Ролдугина С., текст, 2024

© Фуллер И., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1 сентября 2008 года,

Санкт-Петербург, солнечная сторона

Несмотря на факт неизбежно приближающейся смерти, постоянные столкновения с мифическими тварями и чужое презрение к их профессии, в работе зеркальщика Света больше всего не любила общение с клиентами. Особенно с теми, у кого ни гроша за душой.

И вот опять. Шестнадцатилетка продолжала упрямо глядеть на неё, хотя Света сняла свои солнцезащитные очки, надеясь, что девчонка язык проглотит да свалит куда подальше. Увы, та не только не ушла, но даже не моргнула. Света бросила косой взгляд на зеркало, скрывающее камеру видеонаблюдения: у самого низа его пересекала тонкая чёрная полоса несмываемого маркера, которую пару лет назад провёл Дима лично. Стекло с напылением по ГОСТу, но зеркальщики лучше других осознают реальность, и перестраховка стала частью их натуры.

Света убедилась, что ничего в её отражении не изменилось. Радужка всё такая же светло-серая, почти бесцветная, а капилляры под тонкой кожей вокруг глаз налились ртутным серебром. Никакой красоты или богатства драгоценного металла, выглядит как болезнь, чем, собственно, и является. Благо хоть в каштановых волосах нет седины. Диме повезло меньше: всего двадцать семь, а пряди на висках уже засеребрились. Хотя, может, рано загадывать? Света младше на два года, и кто знает, сколько всего произойдёт за это время.

– Помогите отыскать брата. Пожалуйста, – с тем же упрямством повторила девчонка, через силу выдавив последнее слово. Презрения не ощущалось, но характер у школьницы явно не подарок, просить помощи не привыкла.

То ли гордая, то ли со всем вынуждена справляться самостоятельно, что именно, Света пока не поняла. Девчонка её интересовала и раздражала одновременно, хотя ничего примечательного в ней не было: волосы русые, глаза серо-зелёные, одежда не новая, но чистая. Тощая, и всё же непонятно – голодает или просто подростковый возраст.

– Не надоедай, малявка. С такими запросами отправляйся к посеребрённым в Императорский гарнизон. Они поищут твоего брата. – Света закинула в рот последнюю горсть сухариков с чесноком и громко захрустела.

– Я вам заплачу́.

Света скосила взгляд на молчаливого Диму. Напарник до этого в разговор не вмешивался, однако всегда вступал в обсуждение, когда замечал, что Света недалека от того, чтобы послать заказчика куда подальше. Терпению Димы она завидовала и поражалась, зная, что он буквально лишился души из-за одного из подобных заданий. Добыча позолоченной иконы того не стоила.

Света запрокинула голову и ссыпала в рот оставшиеся в упаковке крошки сухарей. Дима, сидя на соседней скамейке, подался вперёд, привлекая внимание девочки. Если при взгляде на выцветшие глаза Светы шестнадцатилетка и не дёрнулась, то, увидев ониксовые радужки Димы, она моргнула и даже рот разинула.

– Как тебя зовут? – как всегда издалека начал Дима. Его привычно ровный тон и спокойная интонация сглаживали первоначально отталкивающее впечатление.

– Яника. Можно просто Яна, – настороженно выдала девочка.

Света прищурилась, вспомнив, что сегодня вроде как первый учебный день, но рюкзака у этой Яны не было.

– Как ты нас нашла? – продолжил допрос Дима, не сводя с девчонки пугающе тёмных глаз.

– Живу неподалёку. Иногда видела вас на Гороховой или у Фонтанки.

Света скрутила опустевшую упаковку и выкинула в урну. Потом встала со скамейки, размяла спину. Она уже пожалела, что предложила Диме насладиться солнечной погодой и посидеть на Семёновской площади. Надо было сразу домой возвращаться, хотя нутро подсказывало, что девчонка их бы и там достала. Её слежку они приметили ещё вчера. Яна крутилась под их окнами, каким-то образом узнав, что они живут на Гороховой, 57А. Когда-то это место было туристическим из-за уникальной Ротонды, да после нескольких несчастных случаев с мертвецами интерес поубавился. Теперь во всём доме помимо них никто не живёт, потому что слухи о Ротонде, как о месте перехода в другой мир, оказались не такими уж и слухами.

– Я знаю, что вы зеркальщики. Вы можете помочь! Я заплачу́! – заторопилась Яна, когда и на лице Димы отразилось явное нежелание продолжать диалог.

Девчонка начала поспешно выворачивать карманы; прохожих, к счастью, было мало, но и те принялись оборачиваться. Света вновь скрыла глаза солнечными очками, не желая привлекать лишнего внимания. В отличие от посеребрённых из Императорского гарнизона, они с Димой не носили специальных форм и знаков отличия, разве что изувеченные глаза выдавали. И, может, оружие, но они с Димой вышли ненадолго в магазин, и мачете она не захватила.

Яна достала внушительную пачку купюр из кармана. Подростку такую с собой носить опасно, ограбят – и пикнуть не успеешь, однако зеркальщиков сумма не впечатлила. За такие деньги они и пальцем не пошевелят.

– Где твои родители? – Дима ленивым жестом показал «убери», и Яна неловко спрятала деньги обратно в карман.

– Отца в живых давно нет, а мама… дома. Болеет, сама не могла к вам прийти.

Требовать от девочки большего было бессмысленно, явно, что это все сбережения их семьи.

– Как зовут брата и сколько ему лет?

– Алексей, восемь с половиной.

Дима мимолётно взглянул на Свету, наверняка думая о том же самом.

– Как давно он пропал? И почему ты так уверена, что он на зеркальной стороне? – настороженно спросил напарник.

– Позавчера. И я сама видела. Его тварь какая-то утащила.

Восьмилетка третьи сутки там?

Значит, давно покойник.

С тяжёлым вздохом Дима поднялся на ноги.

– Иди в Императорский гарнизон, Яна. Пропавшими они занимаются, – мягко, но категорично отказал он, зная, что искать уже без толку, и последовал за Светой к мосту через Фонтанку. Послышалось торопливое шарканье ног за спиной: девчонка не отставала.

– Пожалуйста! Я ходила в гарнизон. Они не стали меня слушать! Только повторяли, что ничем помочь не могут!

Яна растеряла всё упрямство, голос её заметно дрожал. Не обязательно было оборачиваться, чтобы понять: девочка в безвыходном положении. Жизнь зеркальщика вынуждает становиться чёрствым к чужим бедам, на зеркальной стороне несчастный каждый второй. И всё же детское отчаяние бередило истерзанные остатки совести, которую не каждый в состоянии изжить. Света не смогла. А уж Дима, несмотря на потерю души, был ещё более сердобольным.

– Прошу! Я же говорю, что заплачу́! – Яна кричала им вслед, привлекая всё больше внимания прохожих. Те пока не подходили выяснять, в чём дело, но заметно напрягались, замедляя шаг.

– Умерь тон, малютка, – шикнула на неё Света, обернувшись, но шага не сбавила. До дома осталось лишь по двору пройти, а там дверь перед носом девчонки захлопнут.

– Да что ж вы за люди такие?! – Яна перешла на гневный крик.

Света громко фыркнула, Дима скривился.

– Вы единственные, кто может туда попасть! К кому мне ещё идти?!

– Не единственные. Каждый в Императорском гарнизоне способен на то же самое, – бросила Света. – Поэтому и велели тебе их порог обивать.

Яна едва не споткнулась о собственную ногу, явно впервые это слыша.

– Чего? Не знала? – со смешком передразнила её удивление Света. – Могут. Каждый. Да никто не хочет, потому что за шкуру свою боязно. А как дело касается нас, так пожалуйста: сходи, найди, принеси… Но главное, мёртв твой брат, – поняв, что от девчонки не отделаться, бросила Света. – Не хотела напрямую говорить, но по-другому ты, похоже, не понимаешь. На другой стороне даже опытному зеркальщику трудно выжить, а уж восьмилетке… тем более, если его тварь утащила.

– Тогда тело! Отыщите тело! – Яна тяжело сглотнула, но неустанно цеплялась за малейшую надежду, как утопающий за любую попавшуюся щепку.

Дима цокнул и покачал головой, зная, что Света могла бы на это ответить. Но та не была совсем извергом, поэтому проглотила комментарий о том, что и тела тоже, скорее всего, нет. Мальчишку либо сожрали, либо останки его могут сейчас быть где угодно: хоть в болоте на Марсовом поле, хоть в чёрных маслянистых водах отзеркаленной Невы.

Света с облегчением вздохнула, свернув во двор дома, ускорила шаг и набрала код домофона, но не успела дёрнуть дверь на себя, как запыхавшаяся Яна преградила путь.

– Кроме денег я отдам это! Прошу! Других зеркальщиков я не знаю, а время идёт!

Света уже хотела без лишних сантиментов отправить девочку лесом, как взгляд уцепился за протянутый медальон. Круглый, на золотой цепочке, он раскачивался и вертелся вокруг своей оси, а начертанные с двух сторон знаки сменяли друг друга, не давая собраться с мыслями.

– Ве́рбина, – вторил её мыслям голос Димы, который замер рядом, глядя на украшение. – Ты – Яна Вербина? – с большим сомнением уточнил напарник.

Светлана вырвала украшение, не веря своим глазам, однако фото этого медальона есть в хрониках, так как было подарено Виталию Вербину самим Царём зеркальной стороны. Говорят, и его жене дали схожий.

Виталий Вербин – легенда. Советник и генерал, сумевший наладить дипломатические отношения с зеркальной стороной и практически прекратить нападки тварей и мертвецов. Он же организовал Императорский гарнизон. Многие даже считают, что он победил проклятие, лежавшее на Петербурге со времён Петра I, однако сам Виталий был уверен, что проклятие он не отвёл, а лишь отсрочил.

Много разных слухов о его семье ходило. И то, что в его роду кровь колдунов. А потом вся семья Вербиных погибла при пожаре: сам Виталий, его жена и две дочери.

Значит, кто-то всё-таки выжил. Но почему о них ничего неизвестно?

Судя по возрасту, Яна должна быть правнучкой легендарного генерала.

– Сейчас мы живём под другой фамилией, – явно нехотя призналась девчонка под пристальным, немигающим взглядом Светы. Ворох мыслей не давал зеркальщице думать, ведь предложенная реликвия бесценна.

Можно было предположить, что перед ними подделка, однако на вещице была не только печать самого Бессмертного Царя, но даже остаток его силы. Света не могла объяснить, просто чувствовала, что медальон настоящий. Тот будто отдавался ей в ладонь редким сердцебиением.

– Значит, ты тоже посеребрённая? – уточнил Дима. Этот дар и проклятие обычно передавалось по крови, однако глаза девочки оставались чистыми. С зеркальной стороной та явно не сталкивалась.

Яна скованно кивнула:

– Алекс тоже.

И её брат. Ну ещё бы.

Переглянувшись с Димой, Света бросила девчонке медальон обратно. Та неловко поймала украшение.

– Оставь себе и никому никогда не показывай. Такими реликвиями не разбрасываются, – строго осадила Света. Ранее раздражающая ситуация начала пугать.

Она не могла отделаться от ощущения, что вляпывается в какую-то переделку. За годы это чутьё не раз спасало ей жизнь. Однако не помочь потомку Виталия Вербина? Если бы не он, то Санкт-Петербурга бы уже не было. Ни Димы, ни Светы, ни их близких, никого из зеркальщиков. А ведь младший брат Яны тоже Вербин…

Она отодвинула девчонку, вновь набрала код, потом дёрнула дверь и сухо бросила:

– Пошли.

Знакомая Ротонда освещалась тусклыми лампами. Круглое помещение с шестью колоннами, справа и слева по изгибающимся стенам тянулись две лестницы. Яна завертела головой, но её не ради экскурсии пригласили, поэтому Света схватила девчонку за куртку на плече и потащила в их квартиру по правой лестнице.

Света оставила Яну неловко топтаться на пороге, пока они с Димой принялись собирать вещи. Напарник закрепил на поясе охотничий нож и топор, а после подхватил армейский рюкзак, набитый всем необходимым.

– Зефир закончился! – крикнул он, распахнув кухонные полки.

– В холодильнике есть шоколадка, – ответила Света, вешая за спину мачете, и хмыкнула, заметив, как у Яны округлились глаза.

– Деньги давай. Украшение оставь себе, но деньги нам пригодятся.

Яна пришла в себя, торопливо достала пачку, которую Света тут же закинула в шкаф.

– Фото брата взяла?

– Я… не… нет, забыла. Но я пойду с вами!

Вернувшийся из кухни Дима замер, не до конца закрыв молнию на рюкзаке. Света поморщилась: девчонка будет обузой, но без фото вариантов нет.

– Вы уже поняли, что я посеребрённая. Школу закончу и в гарнизон пойду. Всё равно всё узнаю, – заметив сомнение, насела Яна.

Света размяла шею, стараясь не раздражаться. Девчонка явно мало понимала. Они и не собирались скрывать от неё зеркальную сторону, пусть смотрит, сколько хочет, но она не соображала, какой след поход туда может на ней оставить. Чем больше смотришь на зеркальную сторону, тем сильнее выцветают глаза, чем чаще ходишь туда, тем сильнее организм отравляется ртутью, потому что проходить приходится через амальгаму.

Света тоже когда-то думала, что это всё ерунда. Она же молодая и здоровая, а отравление слабое, незначительное. Так раз, два, десять, сто… когда очнулась, было поздно.

Но делать нечего.

– Оружием пользоваться умеешь? – уточнил Дима.

– Каким? Огнестрельным? В тире несколько раз была вроде…

– Огнестрел против тамошних упырей и мертвецов лишь трата времени, – хмыкнула Света. – Головы им рубить надо. У гарнизона мечи, у зеркальщиков – кому что нравится.

Света помнила, как вначале пыталась орудовать мечом, но мачете оказалось сподручнее. Хотя Диме вон топор по нраву, она сама видела, как тот им черепа раскалывает. Была мысль Яне хоть серп дать, но сама ещё поранится.

– У меня есть перцовый баллончик.

Света с Димой переглянулись, не зная, как реагировать. Вроде и неплохо, а вроде у девчонки вообще чувство самосохранения на нуле.

– Баллончик так баллончик, – отмахнулась Света и надела ей на руку браслет. – Поможет найти тебя, если потеряешься.

Во время подготовки Яна была поразительно тиха, вопросов лишних не задавала, лишь кивнула, оставаясь пугающе собранной для девочки-подростка. Да, обычные жители не так много знают о зеркальном мире, помимо опасности, которая грозит, если не позаботиться о зеркальных поверхностях: те служат дверьми между сторонами. И всё же за годы с момента начала прорывов люди усовершенствовали технологию создания зеркал и научились запирать ходы. Всего-то нужно препятствие. Изначально чертили на поверхности полосу краской, этого было достаточно. После выяснили, что хватает и тонкой линии фломастером, а с развитием технологий изобрели и качественное, едва заметное покрытие. Теперь его сразу наносят, но Свете спокойнее, если на зеркале полоса хотя бы от маркера. Благо просто отражающие поверхности вроде отполированной ложки, витрины или чистого капота машины не позволяют выбраться опасным тварям, но могут притянуть неудачу или болезни с той стороны, поэтому автомобили и стекла теперь сплошь матовые или с покрытием. От греха подальше, как говорится.

Закончив сборы, они вышли на лестничную клетку, обошли Ротонду и поднялись по короткой лестнице слева.

– У нас пять часов до полной темноты. Однако что брата твоего отыщем – обещать не стану, – категорично предупредила Света, остановив Яну перед огромным зеркалом на стене. Девчонка бросила на своё отражение испуганный взгляд, но Света встряхнула её за плечо, заставляя сконцентрироваться. – Безопасность тоже не гарантирую. Ты это понимаешь?

Яна задумалась, не отрывая остекленевшего взгляда от своего отражения. Света ощутила каплю надежды. Может, одумается, и все они по домам разойдутся. Девчонка молчала так долго, что Света даже успела переглянуться с Димой.

– Хорошо. Я поняла.

Света лишь тяжко вздохнула.

– Украшение своё обратно надень и спрячь.

Яна моментально подчинилась: повесила медальон на шею и убрала под кофту.

– А теперь правила. От нас не отходишь, ни с кем кроме нас не разговариваешь, местную еду и воду в рот не берёшь. Увидишь ты много странного, но не глазей, – отрывисто проинструктировала Света, пока Дима взял кусок ткани и принялся стирать с зеркала меловые полосы.

После отбросил тряпку, взял стерженёк нового мела из коробки у ног и уверенно шагнул в зеркало. Твёрдая ещё мгновение назад поверхность пошла волнами, словно жидкая ртуть. Шаг – и Дима исчез на той стороне.

Санкт-Петербург, зеркальная сторона

Дима перечеркнул поверхность зеркала несколькими меловыми штрихами, как только Света протащила Яну через проход. Они оказались в отзеркаленной копии Ротонды. За пределами её их ждал такой же отзеркаленный Петербург: то, что было справа, теперь слева. Несложное условие, но Света, как и любой другой зеркальщик, привыкла далеко не сразу. Потребовалось время, чтобы ориентироваться на вроде бы знакомых улицах. Благо север с югом местами не менялись.

– Не отставай, – бросила Света и, поправив мачете, направилась к выходу. Дима пошёл последним – не столько ради защиты, сколько чтобы девчонка не потерялась. Маячок на неё повесили, но в действительности помощи от него не так много.

– Это же… ты сказала, что у нас есть пять часов, – залепетала Яна, оказавшись снаружи и столкнувшись с первой загадкой, которая удивляет каждого новичка: приближающийся закат.

– Есть. А такое небо здесь почти всегда. Можешь рот разевать сколько угодно, да ногами переставлять не забывай, – напомнила Света, огибая треснувший асфальт, словно что-то из-под него намеревалось выбраться наружу. – Это одно из последствий проклятия. Здесь город всегда окутан туманом, небо почти всё затянуто, а закат сменяет ночь, и наоборот.

– Как это «наоборот»? – встрепенулась Яна, широко распахнутыми глазами рассматривая стены, казалось бы, знакомых домов, но чётко следовала веленному – не отставала от Светы ни на шаг.

– Солнце здесь всегда на западе, – подал голос Дима. – Похоже, проклятие застало их на закате. Оно вот так висит весь день, заходит по расписанию, а наутро поднимается обратно на место – всё такое же красное.

– Местные говорят, что это самое явственное нарушение круговорота: солнечного, годового, жизненного, – добавила Света и прищурилась, заметив движение дальше по Гороховой.

Она хоть и напряглась, но испытала некую долю облегчения, что жизнь в этом месте по-прежнему существует. По сравнению с солнечной стороной город любому показался бы заброшенным, покинутым жителями, отданным на растерзание природе и времени. Улицы практически всегда окутаны хоть слабым, но туманом, у здешнего неба лишь два цвета: серых туч и тяжёлого оранжево-красного заката. Стены домов местами потрескавшиеся, с облупившейся краской. Асфальт в большинстве своём расколот или зарос жухлой травой. Здесь даже сезоны прекратили сменяться, создав пугающую смесь осени и морозов зимы по ночам. Света снега особо не видела, но прибитый к набережной лёд с Невы практически не исчезал.

– Что это? – с дрожью в голосе спросила Яна.

Света обернулась, поняв, что девчонка замерла.

– Домовины, – пояснил Дима, но, не услышав от Яны реакции, добавил для верности: – Гробы.

Когда-то на этой улице, как и на Гороховой солнечной стороны, плотно стояли дома, но со временем часть их развалились, попав во временной провал. На месте нескольких современных зданий буквально из-под земли выбралось нечто древнее, то, что было до прихода Петра. Судя по гробам в виде деревянных избушек, приподнятых над землёй на сваях, здесь было кладбище. Дерево гробов почернело от времени и влаги, часть домовин покосились, срубы стонали и скрипели даже при слабом ветре, крыши покрывал толстый слой мха. Две старые ольхи выросли вместе с кладбищем и улеглись на полуразрушенные стены соседних домов.

В этом и состояла суть проклятия. Обе стороны развивались одинаково, два Петербурга с каждым его жителем были отзеркаленными копиями друг друга, пока старое обещание Евдокии Лопухиной не обрушилось на зеркальную сторону. Первая жена Петра I о Петербурге в сердцах бросила: «Месту сему быть пусту!» Кто-то верил, что её предсказание – о потопе или исчезновении города, но оказалось, что это пророчество о болезни, о возвращении к истокам. Время для некоторых мест обернулось вспять и приобрело искажённые формы жизни. В городе, то тут, то там, словно язвы, образовались временные провалы: возведённые дома и проложенные дороги исчезали, обнажая вид земли до их постройки. Пучки густых, одичалых лесов, древние капища и деревни, кладбища и болота островками были заметны по всему Петербургу.

– А почему та сломана? – спросила Яна, более сдержанно оглядев гробы.

Света, наклонив голову, посмотрела на домовину, которая не от времени развалилась, а будто была выломана изнутри.

– Похоже, ведьму неправильно похоронили, вот она и выбралась, – расслабленно предположил Дима.

– Или кто-то упырём встал, – поддакнула Света и спрятала улыбку, когда Яна заметно напряглась.

– Не волнуйся, если и встал, то на северную сторону, к Петроградке побежал. Их всех туда, к Яге, тянет, – сжалился Дима, когда Яна ещё и побледнела. Он подтолкнул девчонку в спину, заметив знак Светы двигаться дальше.

– Она действительно существует?

– Разумеется. Изба Яги появилась в самом масштабном временном провале. Тот поглотил всё северное побережье Невы, – пояснил Дима, пока Света продолжала вести их дальше по Гороховой, поглядывая на редкий свет в окнах. – Петроградская сторона, Крестовский и Каменные острова ей принадлежат. Там не осталось ничего нам знакомого. Одни леса, болота и заброшенные деревни. Провалы настолько нарушили течение времени, что выросло то, что давно сгнило. К жизни возвращается то, что мертво. Вся нечисть к ней сбегается, ибо Яга тяготеет к потустороннему миру.

– А что южнее? Почему здесь ещё… осталось хоть что-то? – спросила Яна, запнувшись на пару мгновений, когда по левой стороне встретился дом, расколотый на части десятками елей. Могучие деревья буквально пробили здание насквозь. Часть оконных рам висели на пышных ветках, как игрушки на новогодних ёлках.

– Бессмертный Царь. Благодаря его силе действие проклятия замедлилось. Не остановилось, лишь замедлилось, – продолжил делиться Дима. Света не встревала, благодарная, что напарник взял на себя болтовню. Вопросы Яны ещё только начались.

– Кощей? – уточнила девчонка.

– Да, но так его у нас прозвали. Здесь Бессмертным Царём кличут.

Света шикнула, приказывая обоим помолчать. На противоположной стороне разбитой дороги появились прохожие. Бледных лиц она не разобрала. Те беглым взглядом окинули незнакомцев и заторопились дальше. Их было трое, но между собой они привычно не переговаривались. Света никогда не могла этого понять, но здешние люди были молчаливы и похожи на тени.

– Ни слова, – предупредила она, когда впереди показался Каменный мост через канал Грибоедова. Его воды были недвижимы, по-неправильному спокойны и темны, а вид искажённого отражения заставлял напрячься.

Солнечная сторона Петербурга гудела, жила, дышала. Машины то и дело пересекали улицы, пока жители громко переговаривались, шагая в нужном им направлении. Зеркальная же сторона замерла, всегда сумрачная, молчаливая и изуродованная провалами.

– Куда мы идём? – шёпотом спросила Яна, когда они пересекли мост.

– Пришли, – бросила Света, распахнув двери парадной. – Нам на второй этаж, в аптеку Оскара Пеля.

Старинная дверь аптеки была не в лучшем состоянии, но Света невольно улыбнулась, осмотрев восстановленный пол.

– Какие гости, – сладко протянул Влад, прекратив расставлять склянки в стеллаже.

– Метлахская плитка отлично выглядит.

– Твоя похвала – мёд для моих ушей, ворчунья.

– Ага. Новенькая, словно утопленники твою аптеку и не громили, – насмешливо поддержал Дима.

Улыбка Влада тут же скисла, но его гримаса лишь сильнее повеселила зеркальщиков.

– А это что за третье колесо? – перевёл тему Влад, заинтересованно наклонив голову.

Яна вжала голову в плечи. Влад будто специально растянул губы, обнажив белые зубы и два вампирских клыка. Света испытала каплю гордости, когда девчонка в ответ не дёрнулась, только сильнее нахохлилась. Внешне Влад напоминал стройного мужчину средних лет. Разве что каштановые волосы по плечи да крой рубашки и жакета выдавал, что вампир застрял в моде XIX века.

– Нам нужна информация, – посерьёзнел Дима.

– Как чудесно, – бездушно бросил Влад. – А мне как раз нужно обезболивающее.

На это Света с Димой и рассчитывали. Влад давно стал их информатором. Взамен они приносили ему лекарства с солнечной стороны. Дима начал выкладывать на ближайший прилавок медикаменты, и в карих глазах Влада появилось больше заинтересованности.

– Мы ищем мальчика с нашей стороны. Зовут Алексей. Восемь лет. Должен быть схож с сестрой. – Света кивком указала на Яну, и взгляд Влада опять впился в девчонку.

– С чего вы решили, что он здесь?

– Она видела, как брата утащили через зеркало, но кто – не рассмотрела.

– Как давно?

– Позавчера.

Влад закатил глаза, встал за деревянную стойку и принялся переставлять мешочки с какими-то ингредиентами.

– Не думал, что ты из наивных, ворчунья. Поди, утопленники какие стянули. Те разве что жрут да топят. Могли в качестве заготовки на зиму в болоте спрятать, – бросил вампир.

Достав всё, Дима вновь повесил рюкзак за спину.

– К какому болоту идти? – Света знала минимум о пяти местах, но они и два не сумеют проверить за оставшееся время.

Влад вроде бы невзначай глянул на сложенные медикаменты, и удовлетворённым он не выглядел. Света раздражённо застонала, когда вампир вскинул восторженный взгляд, а его лицо озарила не подходящая взрослому мужчине по-детски радостная улыбка.

– Хрен тебе, – сразу отказалась Света.

– Два глоточка, и скажу, куда идти, – с нетерпением выдвинул условие Влад.

Яна переводила недоумённый взгляд с одного собеседника на другого, но, благо, помалкивала. Света поморщилась и подняла сжатый кулак в сторону Димы. Тот со вздохом повторил движение.

– Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три, – хмуро отсчитала она, а после выругалась в голос, когда Дима показал «бумагу» на её «камень».

– Два глотка, – предупредила Света, протянув Владу левую ладонь. – Глотнёшь больше – врежу и не посмотрю, что ты дряхлый старик.

Яна отвернулась, когда Влад широко раскрыл рот и впился Свете в ладонь. Подкармливать гадёныша они не любили, но из всех местных только Влад был лоялен к ним и, самое главное, полезен. Да и в целом безобиден.

После двух глотков Влад покорно отступил. Его щёки порозовели, глаза заблестели восторгом, он приложил платок к окровавленным губам, одновременно скрыв улыбку.

– Как всегда вкусная.

– Фу. Ну и гад же ты, – скривилась Света, чем только сильнее развеселила Влада, который заботливо протянул ей пластырь. Ворча себе под нос, зеркальщица выхватила, чтобы залепить свежий укус.

– Идите к русалкам на Марсово поле, – подсказал вампир. К счастью, Влад сделки уважал и имел некое подобие чести, поэтому нужные ответы давал без загадок. – Сегодня как раз Троицкий мост сведут. Если про мальчишку что-то известно, то эти сороки слыхали.

Схватив Яну за плечо, Света развернула девчонку, чтобы вывести, как Влад опять заговорил, но уже серьёзнее:

– Не лучший момент вы выбрали для поиска. Где-то здесь Ягина ученица ходит, впервые на нашей стороне объявилась. Слухи о ней такие, что все, кто в своём уме, попрятался. Чего припёрлась, знать не знаем, но надеемся, что она поскорее уйдёт. А раз мост опустили, то, возможно, сегодня как раз домой отправится.

– Предупреждаешь, чтоб мы с ней не пересекались? – уточнил Дима.

– Вкусные вы, жаль будет, – пожал плечами Влад, вернув лицу равнодушное выражение. – Слышал, что Ягина ученица солнечную сторону презирает, а зеркальщиков всех до одного ненавидит. Те её семью вырезали: мать, отца и брата. Зачем – не знаю. Болтают, с ведьмой зеркальщики сговорились, а девчонку, похоже, не добили.

Света молчаливо выслушала Влада. Вопросы у неё оставались, но время шло. Главное она поняла: держаться от Ягиной ученицы подальше. Она благодарно кивнула вампиру и вывела Яну из аптеки. Дима последовал за ними. Марсово поле не далеко, если не тормозить, то за полчаса можно дойти. Однако Яна сумела удержаться от вопросов лишь десять минут.

– А что люди? – спросила она у Димы, поняв, что он более добродушный. – Они же здесь есть. Говорят, они копии людей с нашей стороны. Якобы у каждого есть по отражению.

– Почти верно. Так было, – согласился Дима, настороженно поглядывая на тихие воды канала Грибоедова, вдоль которого они решили пойти. – Но с действием проклятия нарушилось движение времени. Образовавшиеся провалы затрагивали целые дома, и те, кто должен был там родиться, не появились на свет. Здесь свирепствовали болезни, люди гибли от них или от лап поднявшейся нечисти. Сейчас от населения города осталось не больше десяти процентов.

– А посеребрённые? Говорят, у всех обязательно есть копии.

Света с большим интересом окинула девочку взглядом. Хорошо хоть что-то родители ей рассказали, тем более если в ближайшее время Яне предстоит отправиться в Императорский гарнизон.

– Для посеребрённых их копии опасны, – хмуро бросила Света, когда Дима замолчал. Тот поймал взгляд напарницы и кивнул, безмолвно позволяя рассказать. – Как видишь, местные жители на нас особого внимания не обращают, замечают странность, но не трогают. То, что мы с другой стороны, почувствуют только Ягины твари да наши копии. Первое, что должен сделать любой посеребрённый, включая зеркальщика, – это найти своё отражение в этом мире и убить.

– Зачем?

– Иначе копия сможет отобрать душу и занять твоё место на солнечной стороне. С Димой такое едва не произошло. Точнее, отражение его задушило и забрало душу. Не успело только место занять, я его убила. А Диму, к счастью, удалось откачать.

– Глаза… – поняла Яна, неловко коснувшись своего лица. – Не серебряные, а чёрные, потому что душу отобрали? А вернуть…

Дима помотал головой:

– Нельзя вернуть.

– Что же… тогда? Что это значит?

– Что ему осталось не больше трёх лет. При учёте, что два после потери души он уже прожил… весьма неплохо, – нехотя выдавила Света. Не сразу, но они с Димой сумели смириться, воспринимая отведённое время как благо. Чистое везение, что её неумелая первая помощь вернула его к жизни. Любовниками они не были, но друзьями стали близкими.

До произошедшего с Димой она не особо верила в необходимость поиска собственного отражения, но после увиденного выследила его и убила. Подлое, пятнающее душу убийство. Диме Света не рассказала, но с тех пор внутри поселилось ощущение, что она вырезала часть себя, и рана так и не затянулась.

Ещё недавно желанная, тишина стала до раздражения давящей. Яна умолкла, и Света во всей полноте ощутила, что зеркальный Петербург близок к смерти. Он уже не напоминал даже раненое животное – не хрипел, лишь очень тихо дышал, лишённый последней надежды. Света хмурым взглядом окинула наполовину развалившийся Казанский собор. Массивные колонны стояли знакомым полукругом, словно частокол: крыши галерей давно обвалились.

В той же гнетущей тишине пересекли Невский проспект, прошли мимо заросшего странными лозами храма Спаса на Крови. Настроение и раньше было не восторг, но сейчас Свете нестерпимо захотелось вернуться обратно: сердце натужно билось в груди, сам воздух казался удушливым и густым. Лёгкие раскрывались с трудом, требовались силы, чтобы вдохнуть полной грудью.

Им встретилось не более пары десятков прохожих. Все смотрели себе под ноги, а если на них взгляды поднимали, то ненадолго, почти моментально теряя интерес. Кто-то и вовсе предпочёл перейти на противоположную сторону улицы, будто учуяв принесённую чужаками беду.

– Почему вы стали зеркальщиками? Ведь все посеребрённые должны поступать в Императорский гарнизон, – вновь подала голос Яна, но уже тише, как если бы каждый услышанный ответ лишал её частички положительного взгляда на мир.

– Но не всех туда принимают, – фыркнула Света.

– Это при Виталии Вербине туда принимали всех, потому что в беспокойное время любой посеребрённый был на вес золота, – чуть подробнее пояснил Дима. – Со временем же отбор стал жёстче. Должность завидная, хорошо оплачиваемая. Света – сирота и по статусу не прошла, у меня семья бедная, а школьного образования, чтобы сдать все экзамены, не хватило. Мы зеркальщиками по нужде стали, но кому-то такая профессия даже ближе.

«Ага. Сброду разному», – едва удержалась от комментария Света. Она уважала далеко не всех коллег, а большинство из них вообще знать не хотела. Зеркальщики, считай, контрабандисты и барыги, лишь единицы можно назвать приятными людьми. Но Диме и Свете жизнь выбора не оставила – без денег не прожить.

Она нахмурилась, припомнив предупреждение Влада. Знала, что многие зеркальщики те ещё типы, у всех руки в крови, так как каждый за своим отражением охотился. Но чтобы деньги за убийства брать? Это может нарушить мир между солнечной и зеркальной стороной. Бессмертный Царь давно пообещал наказывать всех подданных, кто на солнечную сторону нападает, только за Ягиными мертвецами и покойниками ему не уследить: те, что без разума, его слову не подчиняются. В ответ же с солнечной стороны регулярно продовольствие поставляется, так как бо́льшая часть здешних земель стали непригодны для земледелия, да и рук не хватает.

– Ступай аккуратно, – тихо посоветовал Дима Яне, когда остатки асфальтовой дороги исчезли под лужами, мхом и другой болотной растительностью. – Шагай по следам Светы.

Девочка послушно кивнула. Света окинула взглядом уже знакомое болотистое плато, которое лет десять назад появилось на месте Марсового поля. Не сразу, но поглотило и его, и соседний Летний сад. Часть стоящих там скульптур до сих пор торчат из трясины. Однако ближе к Неве образовалось более чистое озеро, и именно туда направилась Света, внимательно следя, чтобы не сойти с тропинки.

Когда-то просторное поле заросло травой, берёзами и огромными лиственницами. Земля то уходила под трясину, то шла кочками и волнами. Света успела промочить ноги и пару раз вляпаться в грязь, прежде чем они вышли к нужному маленькому водоёму. Через него был перекинут скромный мост из балок.

– Кто это? – едва шевеля губами, спросила Яна, когда из воды повылезали девушки и обступили хлипкий мост.

– Русалки, но без хвостов. Кто-то мавками называет, – ответила Света, пока Дима достал нужное из рюкзака. – Утопленницы они.

– Они расскажут, где мой брат?

Русалки обратили свои жуткие белёсые глаза к Яне, все, как одна, уставились на девчонку, словно та их чем-то привлекла.

– Эти бестолковые. Ничего не скажут и языка уже давно не понимают, – возразил Дима.

Утопленницы выглядели отвратительно: посиневшая кожа, слепые глаза, белые губы, отупевшие взгляды, из-за которых Свете они больше напоминали рыб, чем людей. Мокрые волосы липли к лицам и телам.

– Но они нас чуют и не дадут пройти. Дима отвлечёт, а ты чтоб за мной бежала, поняла? – приказала она Яне, встряхнув девчонку для верности.

Та активно закивала, а после уставилась во все глаза на Диму, когда он развернул огромную плитку молочного шоколада, отломал несколько кусочков и кинул в сторону. Русалки с воинственными воплями взвились, подняв волну брызг, и бросились за сладостями. Дима продолжил кидать шоколад в воду, а Света потащила Яну по мосту, пока утопленницы отвлеклись. Русалки визжали, налетали друг на друга, дрались за сладкое, чем-то напоминая Свете стадо гусей. Те, бывало, устраивали не менее бурное побоище за хлебный мякиш. Предпочтительнее брать на зеркальную сторону зефир, русалки его любят больше, да и по воде плавает, дольше отвлекая утопленниц. Но зефир Света доела пару дней назад.

Дима не отставал, продолжая швырять остатки плитки подальше от моста.

– Опять вы! Сразу надо было догадаться, кто такой балаган может устроить, – поприветствовала их ворчливая старшая русалка у противоположного конца моста.

– Привет, Любава, – миролюбиво ответила Света, убедившись, что Яна и Дима ступили на твёрдую землю.

Любава раздражённо цокнула языком и резким движением перекинула шаль через плечо. Она сильно отличалась от своих глуповатых сестёр: будучи при жизни ведьмой, после утопления встала, сохранив не только разум и способности, но и весьма молодой вид. Однако прожитые годы сказались на её поведении. Ворчанием, ссутуленными плечами, повадками и вечно недовольным выражением лица Любава напоминала прожившую непростую жизнь старуху. Даже носила традиционный сарафан с рубахой, отрицая тот факт, что вокруг болотного плато выстроены современные дома и проложены асфальтированные дороги.

– Чего припёрлись? Опять мне тут умы девочек бередите, сахаром их кормите!

Русалки за спиной поутихли, похоже, выловив все кусочки шоколада, но продолжили яростно рассекать мутную воду, словно лакомство где-то запряталось.

– Нам нужна информация, Любава. – Порывшись в рюкзаке, Дима протянул старшей русалке набор спиц и пару больших мотков пряжи.

Первое, что Света с Димой поняли, став зеркальщиками, – грубой силой из местных ничего не выбить: многие из них уже давно мертвы. Пришлось изучить чужие слабости и нужды. Подкуп срабатывал в разы лучше угроз и пыток. Любава рукодельница, скучно ей с безмозглыми сёстрами, но идти некуда. Старшая русалка помялась, скривила губы, будто подачка ей противна, но всё-таки спрятала пряжу где-то за пазухой.

– Чего надо? – чуть менее зло, но всё же раздражённо бросила Любава. Яну она заметила, но интереса не проявила, вернув всё внимание к Свете с Димой.

– Мы ищем мальчика восьми лет с нашей стороны. Слышала что?

– И каким образом ваш мальчонка у нас оказался? Съел кто, поди? – фыркнула Любава.

Яна заметно напряглась, и Света сжала её плечо, безмолвно призывая не встревать.

– Хоть что-то, Любава, – с нажимом повторила Света.

Старшая опять сморщила нос, тряхнула густыми, местами спутанными русыми волосами.

– Слыхала кое-что, – нехотя призналась она, отводя взгляд. – Да знания мои вам без толку – мост-то уже опущен. Ушла она.

– Кто она?

– Казия.

«Казия! Казия! Казия!» – вразнобой заголосили русалки, заметались в воде. Дима со Светой переглянулись, у последней по спине мурашки пошли. Ни разу она не видела, чтобы эти бестолочи хоть одно связное слово произнесли, а тут имя. Будто знали.

Любава шикнула, и русалки разом умолкли.

– Ученица Яги. Видеть я её не видела, таким, как мы, ни с Ягой, ни с её подручными встречаться не хотим. Как почуяла её приближение, сразу спряталась. Но прошла Казия здесь ещё утром, мальчишку к мосту вела. И семи пядей во лбу иметь не надо, что к Яге. Зачем – не знаю, но ингредиенты для колдовства разные нужны.

Любава равнодушно пожала плечами, когда Света поморщилась.

– Если мальчонку ищете, то вам дальше по мосту, – напоследок бросила старшая русалка и скрылась среди лиственниц.

Света не двинулась с места, уперев невидящий взгляд на север, туда, где за деревьями должен быть Троицкий мост. Не то чтобы она сильно надеялась найти мальчика, задача сразу показалась невыполнимой, и всё же в груди неприятно сдавило. Будь он на южной стороне, хоть малый, но шанс сохранялся, теперь же не осталось и его. Никто из знакомых Свете зеркальщиков никогда не встречался с Ягой или её помощниками, потому что после встречи с ними никто не уходил живым.

– Поиск закончен, – выдавила она. – Пора возвращаться.

– Что? Нет! – Яна извернулась, не дав себя схватить за плечо. Отступила на несколько шагов, недоверчиво мотнув головой. – Что значит «закончен»?! Она же сказала, что нам по мосту…

– Там всё мертво. Земля Яги, – категорично оборвал Дима.

– Я вам заплатила! – нахохлилась Яна, сжав кулаки.

– Мертвецам деньги ни к чему, а именно ими мы станем, если пересечём мост.

– Вы даже не попытались! – зло огрызнулась Яна и, прежде чем Света успела отреагировать, бросилась сквозь берёзы на север.

Зеркальщики выругались и побежали следом, благо, почва была более твёрдая. Девчонка оказалась юркой, умело лавировала между частыми стволами. Диме и Свете же пришлось сложнее. Один раз сапог Светы увяз в болотной жиже, и она сумела вытянуть его лишь со второй попытки, а после ещё и рукав куртки из-за цепкого куста порвала. Вырвалась Света на пустое пространство запыхавшаяся. Дима же стремительно преследовал удаляющуюся фигуру Яны. Когда Света их нагнала, напарник уже крепко держал брыкавшуюся девчонку. Окутанный туманом мост маячил впереди, и, несмотря на закат, противоположного берега Невы не было видно вообще.

– Отпусти!! – визжала Яна, тщетно извиваясь в захвате Димы. Тот не двигался с места и, приподняв девочку над землёй, ждал, когда угомонится. – Отпусти, кому говорю!

Света шикнула на неё, подошла ближе к краю набережной и бросила взгляд на воды Невы. Уже больше года они так близко к ней не подходили. В отличие от солнечной стороны, во́ды этой реки были густые, тёмные, маслянистые. Каждый зеркальщик знал, что, упав, не выплывешь.

– Твоему брату не помочь, – успокаивал Дима за спиной. – Нам жаль, но если уж его забрали, то хоть сама к мертвецам не лезь.

Яна ответила гневным шипением и неуклюжей матерщиной, которая из уст подростка скорее расстраивала, чем оскорбляла.

– Понести её сможешь? На плечо закинуть? – предложила Света, догадываясь, что девчонку обратно придётся тащить силой.

Дима не ответил – застыл, глядя вперёд.

Света обернулась к мосту. Из тумана медленно показались две фигуры: высокая, в пальто, и пониже, скорее всего, ребёнок. Но того, что незнакомцы приближались со стороны Яги, хватило, чтобы Света обнажила мачете. Лезвие сверкнуло в алом свете солнца; незнакомцы заметили оружие, но продолжили путь. Высокий настойчивее подтолкнул низкого, покровительственно положив ладонь на плечо.

– Алекс! – внезапно закричала Яна, рванув к брату. От неожиданности Дима выпустил девчонку из рук, но Света схватила её за шкирку и подтащила обратно к себе, предупреждающе выставив вперёд мачете. Дима обнажил топор.

– Добрый день, – с полуулыбкой поприветствовал их незнакомец, замерев в нескольких шагах.

Взгляд Светы бегло окинул Алексея. Мальчик не выглядел испуганным или замученным, разве что кроссовки и штаны в грязи, будто по болотам шатался. Незнакомца он, похоже, не боялся, а вот Света тяжело сглотнула, не столько узнав его в лицо, сколько нутром чувствуя силу. Его могущество и собственный страх. Ладони разом вспотели.

– Это моя сестра Яника, – мальчик ткнул пальцем в Яну, обращаясь к незнакомцу.

Тот взглянул на девочку.

– Как занятно, – только и бросил он, а после, к удивлению Светы, подтолкнул Алекса в спину, и мальчик побежал к сестре.

Незнакомец был молод, не старше самой Светы, высок, строен и пугающе красив. Серебряные волосы были небрежно уложены, серо-голубые глаза пронзали душу, пока губы сохраняли вежливую улыбку. Он спрятал руки в карманах чёрного пальто, взгляд скучающе скользнул по оружию в руках Светы.

– От лица Царя прошу прощения за произошедшее. Помощница Яги пришла на нашу половину и нарушила правило не красть жителей солнечной стороны, поэтому я взял на себя ответственность исправить это недоразумение. В связи с имеющимися договорённостями между нашими сторонами и возвратом мальчика в целости, надеюсь, мы сумеем найти компромисс. Например… сделаем вид, что ничего не случилось.

Он выдал всё сдержанным, деловитым тоном. Даже задумчивая пауза показалась притворной, специально сыгранной для поддержания роли. Его расслабленная манера держаться пугала, а не успокаивала. Каждая мышца в теле Светы вибрировала от желания убраться от сына Кощея подальше, пальцы нервно сжали рукоять мачете, горло пересохло. Имени царевича Света не знала, но не сомневалась, что это он.

– Благодарю, – хрипло выдавила она. – Мы сейчас же уйдём.

– Хорошей дороги и до скорой встречи, – всё с той же ужасающей любезностью пожелал сын Бессмертного Царя.

Света решила благоразумно не акцентировать внимание на красноречивом обещании. Видеться с царевичем в будущем она не планировала.

Он не моргал, пока Света и Дима пятились, увлекая за собой брата с сестрой. Царевич продолжал заинтересованно наблюдать за ними с ласковой полуулыбкой, словно заметная тревога зеркальщиков его забавляла. Света заткнула интерес и множащиеся вопросы куда подальше, радуясь, что их так просто отпускают, да ещё и с живым Алексеем. Она никогда не верила в удачу, но сейчас практически видела дарованную благодать. По спине прошла волна мурашек, когда Алексей развернулся и помахал царевичу на прощание.

Санкт-Петербург, солнечная сторона

– Чего ты?! Говорю, весело там было!

Алекс получил третий по счёту подзатыльник от сестры и всё-таки забрался в кровать. Краем уха Яна продолжала слушать грохот посуды с кухни. Мама всё успокоиться не могла: то плакала, то радовалась, то на кухне хлопотала с таким усердием, будто Алекс несколько суток не ел. Не должен был, но сказал, что его Казия покормила. Брат вообще много чего рассказал, и не побывай Яна на зеркальной стороне, решила бы, что это небылицы. Матери пересказывать не стала – та посеребрённой не была, родовая способность не проявилась, и лучше ей не знать, как выглядит зеркальная сторона.

Яна пристально наблюдала за братом. Вроде радоваться должна, но напряжение не отпускало. После возвращения на солнечную сторону она не могла отделаться от ощущения, что всё вокруг ненастоящее, искажённое. Яна бросила взгляд на пустое место на стене, где ещё недавно было злополучное зеркало. Она его вынесла в коридор, чтобы после разбить на улице.

Несмотря на упрямство, с которым брат не хотел отправляться в постель, засопел он быстро, завернувшись в одеяло. Палец Яны нерешительно завис над выключателем. Сзади подошла мама, тяжело опираясь на трость. После их возвращения она то и дело садилась, колени часто ослабевали от пережитой тревоги.

– Те зеркальщики… – прошептала мама, взглянув на спящего сына. – Ты им рассказала?

– Нет.

– Вдруг догадались…

– Вряд ли.

Мама с облегчением вздохнула, Яна же только сильнее нахмурилась, не сводя глаз с брата.

– Хорошо, хорошо, – залепетала мама, похлопав дочь по плечу. – Никому нельзя знать. Самому Алексу тоже.

– Не узнает, – как заведённая бросила Яна, теперь не уверенная, правильное ли это решение.

Не было ничего правильного в том, что сотворила мама, но Яна понимала. Помнила горе, её болезненный вид и пережитую скорбь, когда трёхлетний Алекс умер. Яне было одиннадцать – достаточно взрослая, чтобы понимать, что такое смерть, и осознать, что на месте мёртвого брата не может внезапно появиться живой. Точно такой же, но живой.

Только со временем Яна начала догадываться, что сделка, которую мать заключила с какой-то ведьмой на зеркальной стороне, была оплачена её здоровьем и жизнью. С тех пор она старела в два раза быстрее, к нынешнему моменту больше напоминая старуху, чем женщину сорока пяти лет. А после разговора с зеркальщиками Яна убедилась, что этот Алекс – отражение её настоящего умершего брата.

Они столько лет вместе, что Яну он не пугал, никаких перемен после посещения зеркальной стороны в брате она не приметила, и всё же ощущение фальши окружающей её жизни не отпускало.

Мама щёлкнула выключателем, и спальня брата погрузилась во мрак. Они вышли в коридор, аккуратно прикрыв дверь.

– Мам, – позвала Яна, замерев рядом с огромным зеркалом, которое вынесла из комнаты брата.

Мама обернулась.

– Я соврала, сказав, что Алекса утащили в зеркало, – призналась Яна.

Мама нахмурилась и с недоумением склонила голову набок в ожидании продолжения.

– С зеркалом всё в порядке, у него правильное покрытие, и ни одна тварь с зеркальной стороны не может его утащить. Никто Алекса не крал, он сам прошёл. Он посеребрённый и, скорее всего, сделал это неосознанно. А вот я не смогла, хоть и трогала зеркало. Наверное, это от того… кто он.

На лице матери отразилось беспокойство.

– Ты уверена?

– Видела своими глазами.

– Но зачем ему это?

Яна хмуро уставилась на собственное отражение. То замерло, копируя позу хозяйки. Только теперь девочка заметила последствия путешествия: в серо-зелёной радужке глаз проявился проблеск серебра. След увиденного зеркального мира, так об этом говорят.

– Он сказал, что я его позвала.

– Ты?

– Я. Точнее, моя копия.

Отражение неожиданно дёрнулось, силясь подавить смешок, а потом Казия насмешливо улыбнулась.

– Раньше здесь пахло шоколадом, – сказала Томка Трутс. – На всю улицу, представляешь? Так сильно, что можно было слюной захлебнуться. Не каждый день, конечно, но раз пять в месяц случалось. Обычно по четвергам… Теперь это мой любимый день недели: каждый четверг просыпаюсь с мыслью, что должно случиться какое-нибудь чудо.

Она мечтательно закатила глаза и кончиком языка облизала тонкие губы. Взгляд затуманился, как это нередко случается с людьми, вспоминающими старые добрые времена, когда трава была зеленее, а деревья большими. Савельева с трудом подавила желание отвесить подруге крепкую затрещину, дабы вернуть эту ностальгирующую курицу с небес на землю.

– Это сейчас здесь поставили вон то уродство. – Томка кивком указала на сверкающую стеклом громаду модного отеля. – А тогда, представь себе, тут была самая настоящая шоколадная фабрика. Тоже, прямо скажем, не шедевр архитектуры, но важна идея. Шоколадная фабрика! Прям как у Рональда Даля. По факту – Страна Чудес у тебя под боком!

– И ты видела умпа-лумпов? – спросила Савельева, глотнув кофе из бумажного стакана. Над губой остались усики из молочной пенки, придававшие её строгой нордической физиономии неуместную комичность и неряшливость.

Томка развела руками.

– Увы и ах. Как и всякая Страна Чудес, эта была близка и недостижима. Но чего только про неё не рассказывали! Что там под ногами валяются огромные куски сырого шоколада, такого горького, что его невозможно есть. И про гигантские котлы с бурлящей шоколадной массой – когда эти котлы взрывались, запах расползался по всей улице. Ну и про крыс, конечно. Куда же без крыс?

Савельева вопросительно изогнула левую бровь. Кончики кофейных усов дёрнулись вверх.

– А крысы-то здесь при чём?

– О! Любимая байка. Одна девочка купила в магазине «Грильяж» или там трюфели. Надкусила конфету, а внутри – крысиный хвостик. Или лапка с коготками. Приятного аппетита!

– Ну, эту историю я уже слышала, – кивнула Савельева. – У нас её рассказывали про докторскую колбасу. Что поделаешь – пролетарский район, Весёлый Посёлок. Откуда у нас ваши декадентские трюфели?

– Одно другому не мешает, – добродушно отозвалась Томка. – Возможно, это была очень везучая девочка…

– Или очень невезучая крыса, – заметила Савельева, тыльной стороной ладони вытирая губы.

– А в соседнем дворе, – Томка махнула рукой в сторону улицы Марата, – жил слон. Сейчас там стоит вытяжка от метро, но раньше…

– Мороженое стоило двадцать копеек, – перебила ее Савельева. – Какой ещё слон, серьёзно?

– Самый обыкновенный, – слегка обиделась Томка. – Детская горка из бетона. Я тогда совсем мелкая была, пешком под стол и все такое, но очень хорошо помню, как с этой горки навернулась. Так головой треснулась, что потом ещё долго всё видела в зелёном свете – как через светофильтр или сварочные очки. Интересный, скажем так, опыт. Почти ничего из тех времён не помню, но этот зелёный мир…

– То, что ты в детстве головой ударилась, я даже не сомневалась, – сказала Савельева. – Все мы через это проходили. У нас вместо горки был курган с радиоактивными отходами. И я там так приложилась головой о дерево, что пришлось швы накладывать.

Томка задумалась.

– Тебе или дереву?

– Очень смешно, Трутс, – вздохнула Савельева. – Твоё несравненное чувство юмора бьёт все рекорды.

– Не стоит благодарностей. – Прижав ладонь к груди, Томка поклонилась с тем изяществом, на которое способна только девушка с Безымянного острова.

Они сидели в крошечном сквере в двух шагах от Боровой улицы. Майский вечер густо пах сиренью – если подумать, не такая плохая замена шоколаду. В цветущих ветвях отчаянно, будто в последний раз, чирикали воробьи, а небо над головой отливало молочной голубизной, такой светлой, что бледное полукружие луны попросту растворялось на этом фоне. Петербургский май – особое время года. И день – не день, и ночь – не ночь, а уже начавшееся по всем приметам лето в любой момент способно обернуться снегопадом. К счастью, на этот раз погода решила обойтись без сюрпризов. Воздух был тёплый, на небе – ни облачка, а чтобы праздно шататься по городу, большего и не нужно.

– Кстати, раз зашла речь про горки, я тут кое-что вспомнила…

Сцепив руки в замок, Томка потянулась, разминая затёкшую спину. Маленькая и тонкая, из тех девушек, которых за глаза называют «вертлявая пигалица», она не могла и трёх минут спокойно усидеть на месте. А рядом с Савельевой, которая была выше её на две головы, Томка регулярно пыталась тянуться вверх, чтобы отыграть хотя бы пару сантиметров. Извечный комплекс невысоких людей. Савельева снисходительно усмехнулась.

– И что же ты вспомнила? – спросила она. – Очередную городскую легенду про крысиные хвостики?

– Думай, что хочешь, – начала Томка. – Но все это случилось на самом деле, и я сама тому свидетель.

Когда я была мелкой, кроме того слона мы ходили и на другие горки. Например, до ТЮЗа – там есть такие длиннющие скаты, по ним в театр завозят декорации. Но склон на них слишком пологий, толком не разгонишься, а бордюры на главной лестнице наоборот – слишком крутые, можно шею свернуть. Поэтому самой крутой горкой считалось старое бомбоубежище на Заслонова. Здесь недалеко, по прямой через двор. Потом там открыли модный ночной клуб, но внутри побывать мне не довелось, я ходила в другие клубы. А вот как на горку, мы с подружками туда бегали часто.

Точно не скажу, когда это случилось. В пятом, кажется, классе – плюс-минус. Помню только, что зима в тот год выдалась такая холодная, каких ни до, ни после мне переживать не доводилось. Птицы замерзали на лету: сама не видела, но одноклассник рассказывал, как ему на голову свалился заледеневший голубь. Спасибо меховой шапке, а то было бы у меня одноклассником меньше. Но что нам какие-то морозы? В те времена я бы дошла пешком до Северного полюса, скажи мне кто, что там есть хороший склон. Ну и если бы родители отпустили.

Мы учились часов до двух, а потом бежали на горку и торчали там до глубокой ночи. То есть часов до шести, на самом деле, – в декабре темнеет рано. И это важный момент. Детская горка – место шумное и многолюдное, в хороший день там вообще не протолкнуться. Очередь покататься длиннее, чем в Эрмитаж. Но когда садится солнце и зажигают фонари, все меняется. Вроде и народу ничуть не меньше, а ощущение такое, будто ты осталась одна на всём белом свете. Люди вокруг становятся какими-то ненастоящими: только что ты болтала с подружкой, но стоит отойти на пару шагов, и она натурально исчезает, как привидение. А ты стоишь, глазами хлопаешь и гадаешь, действительно ли это была твоя подружка или кто-то другой в её обличье? А ещё вокруг очень тихо. Все шумят, галдят, хохочут в голос, а все равно кругом тишина. Думаю, это из-за снега. Он был очень пушистый и жёсткий, как стекловата. Это ведь её используют для звукоизоляции? А может, из-за холода все звуки замерзали в воздухе, как морожены песни у Писахова… Представляю, какой гвалт поднялся там по весне, когда они оттаяли!

Как я уже говорила, это была не настоящая горка, а старое бомбоубежище. То есть её не огораживали, как детскую площадку, и скаты вели прямо на тротуар, прохожим под ноги.

Санки у меня тогда были самые обыкновенные. Помнишь, такие – с алюминиевыми полозьями и разноцветными планками? Но чтобы кататься с горки, это не самый лучший вариант. Дурацкие алюминиевые полозья постоянно гнутся и зарываются в снег, санки опрокидываются через раз, ты летишь мордой в сугроб – в общем, радость и веселье. Но если приноровиться и научиться держать баланс, они выдавали отличную скорость… Как это делалось: прижимаешь санки к груди, разбегаешься и прыгаешь, как в омут. Чем быстрее разбежался, тем быстрее едешь, и ветер свистит в ушах, хотя уши под шапкой.

Вот такая мизансцена. Я помню, что это случилось уже после заката. Но это не значит, что было темно. Горели фонари, светились окна домов, а снег искрился, как волшебная пыльца. Я разбежалась, прыгнула, покатилась. Санки быстро набирали скорость, и, раскинь я руки, наверное, взлетела бы. И вот тогда, когда уже ничего нельзя было исправить, я его и увидела.

Внизу под горкой шёл чёрный человек. Я его так называю потому, что сначала увидела силуэт, будто бы вырезанный из чёрной бумаги. Впрочем, когда катишься с горки на полной скорости, нет ни времени, ни возможности задаваться сложными вопросами: откуда он взялся, кто он такой… В тот момент у меня в голове мелькнула одна мысль: сейчас я в него врежусь и за это мне крепко влетит. То есть, получается, две мысли.

– Поберегись! – закричала я. – Осторожно!

Но… Я же говорила про особую тишину, которая царила на горке? Я сама себя не услышала, а уж чёрный человек и подавно. Ты когда-нибудь пробовала играть на тубе? Мне как-то довелось: дудела в неё изо всех сил, аж голова закружилась, но не смогла извлечь ни звука. Вот и тогда ощущения были точно такие же. Я кричала, точно кричала, но меня как будто лишили голоса.

Кажется, в тот момент я впервые в жизни осознала, что такое «неизбежность». Это потом, прокручивая сцену в голове, я видела тысячу и один способ избежать столкновения. Например, попытаться затормозить рукой или ногой, свернуть в сторону или опрокинуть санки… Но тогда я не догадалась, что может быть по-другому.

Теперь про чёрного человека… По правилам полагается дать описание, кого именно я увидела. Как он выглядел, и всё остальное. Разумеется, в тот момент я ни о чем таком не думала. Я неслась со скоростью гоночного болида, и только снег летел из-под полозьев. Хоть я и увидела чёрного человека, но, само собой, его не разглядывала, подмечая детали. Это был моментальный образ, что-то вроде фотографии глазами, и я восстанавливаю ее post factum.

Он был высоким. В юном возрасте сложно оценить рост взрослого человека – когда смотришь снизу, всё кажется больше, чем оно есть на самом деле. Но этот тип показался мне настоящим великаном. Точно выше моего папы, и сильно выше. А ещё он выглядел очень худым, как будто его собрали из тонких и длинных палок.

Одет он был, скажем так, не по сезону. Стоял жуткий мороз, но вместо шубы или зимней куртки он вырядился в тонкий плащ до земли и нацепил обыкновенную широкополую шляпу. Только лицо было замотано шарфом. Собственно говоря, лица я не разглядела – ничего, кроме этого шарфа в полоску.

В общем, картина более-менее ясна, ситуация понятна. Я даже не успела по-настоящему испугаться, крикнула свое «Поберегись!» и в ту же секунду врезалась в этого типа. Сбила его с ног, как кеглю в кегельбане, а сама опрокинулась и улетела в сугроб.

Отлёживаться я не стала – мгновение спустя уже была на ногах со всеми полагающимися «Простите!», «Извините!» и «Я случайно!». Однако человека в чёрном плаще не увидела. Точнее, увидела, но не сразу, а когда увидела, даже не сообразила, что это он и есть.

Чуть в стороне от места столкновения на земле лежала куча тёмной одежды. Не поверженное тело, нет, а именно куча скомканной одежды. Вроде той, что вываливается из платяного шкафа, если долго не наводить там порядок. У меня чуть глаза на лоб не полезли, а может, и полезли – я же не видела себя со стороны. Но челюсть точно отвисла. Я не понимала, что случилось. Секунду назад передо мной шёл живой человек – руки, ноги, все остальное. И вдруг раз, и он испарился, превратился… Я даже не знаю, во что.

Мне сделалось жутко. Если бы могла – рванула бы оттуда со всех ног, но подошвы будто примёрзли к земле. Я стояла, не дыша, не смея ни пискнуть, ни пошевелиться. Стояла и смотрела на эту кучу тряпья, а та вдруг начала копошиться.

Да, именно копошиться… Пожалуй, я не подберу слова лучше. Возможно, издалека это и выглядело, как человек, пытающийся подняться на ноги. Но я стояла рядом и видела совершенно иное. Видела, как под грудой одежды что-то ползает, извивается. Что-то… Или кто-то? Моя фантазия отказывалась работать. О некоторых вещах лучше не думать, даже если они происходят у тебя на глазах.

Чёрный человек поднимался медленно и совсем не так, как поднимался бы человек обычный, да и вообще кто угодно, у кого есть кости. Он словно бы рос из земли, на ходу облачаясь одеждой. Так могла бы вставать огромная марионетка, которую тянут вверх за невидимые нити. Сперва над кучей шмотья приподнялась шляпа, затем – шарф, ворот пальто, плечи…

Лица я так и не увидела. Узкая полоска между полями шляпы и краем шарфа была чернее ночи. На мгновение мне померещилось, будто в этой темноте что-то двигается – плотные бархатистые тени, но сказать наверняка я не могла.

Именно в этот момент я поняла, что никакой кучи тряпья больше нет и передо мной стоит тот самый жуткий великан, тощий, как ожившее огородное пугало. Не просто стоит, а нависает, изогнувшись, словно знак вопроса. И почему-то я даже не сомневалась, что сейчас он схватит меня за тощую шею и начнёт душить – что-то в его облике располагало именно к таким мыслям. Опустив взгляд, я увидела чёрные кожаные перчатки. У этого типа оказались очень большие кисти рук, при этом пальцы совсем не двигались, словно это были не настоящие руки, а что-то вроде протезов.

Душить меня он не стал. На самом деле, он ко мне даже не притронулся, разве что пару раз задел по носу своим шарфом – я помню сильный запах лаванды, как из бабушкиного сундука. Вместо того он со мной заговорил:

– Ты. Никому. Ничего. Не. Скажешь.

Каждое слово прозвучало отдельно, само по себе.

Не знаю, как лучше описать его голос – ни до, ни после я не слышала ничего подобного. Он был тихим, но не как шёпот, а словно бы кто-то убавил громкость в динамике. Но не это главное. Если ты закроешь глаза, а я буду продолжать говорить, ты без труда скажешь, где я нахожусь и где у меня рот. Но в случае с чёрным человеком это не работало. Он говорил со мной, но голос доносился не из-под шарфа, скрывающего лицо, а блуждал по всему телу – слышался сверху и снизу, от груди и от живота, из-под шляпы и чуть ли не из ботинок. То самое отвратительное плавающее звучание, вызывающее тошноту, так что мне и в самом деле сделалось дурно. Я пошатнулась: меня повело, как после карусели или даже после сотрясения мозга.

– Ты. Меня. Нас. Услышала. – продолжал вещать чёрный человек. Когда он говорил, то изо рта, вернее из того места, где должен находиться рот, не шёл пар, но это так, детали. – Ты. Будешь. Молчать. Что. Видела. Или. Мы. Узнаю.

Я ничего не ответила. Меня сковал такой ужас, что я забыла, как вообще произносятся слова. И если бы в тот момент мне на ногу упал кирпич, я бы даже не пискнула. Впрочем, чёрный человек в моих ответах не нуждался. Он поставил меня перед фактом, а затем нескладной походкой марионетки двинулся в сторону Обводного.

Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он окончательно не растворился в темноте. Он ни разу не обернулся. Но готова поклясться на чём угодно, что видела, как под его одеждой продолжает что-то копошиться.

Уже не помню, как я вернулась домой. Но в тот же вечер у меня резко поднялась температура, и в конечном итоге я два месяца провалялась с жёсткой пневмонией. Чуть в больницу не увезли, но, к счастью, обошлось. Когда меня наконец выписали, снег ещё лежал, но на горку я в тот год больше не ходила.

П ервой из коммуналки на Невском пропала Гамаюн. Никто этого не заметил – пернатая девица вечно где-то пропадала. Утром понедельника исчез Домовой. Никто не придал этому значения – он давно грозился съехать, потому как единственный следил за порядком в «местах общего пользования» и всегда громко высказывал своё недовольство по этому поводу. А вот когда из коммуналки пропал Леший, все заволновались.

– Это всё очень странно, – покачала головой Ведьма. Невысокая, молодая, черноволосая и, как и полагается ведьмам, загадочно красивая, она стояла на пороге кухни, прислонившись к дверному косяку, и глядела перед собой огромными глазами. Такими же болотно-зелёными и мутными, как облупленная плитка на стенах. На плече висело застиранное банное полотенце, тощими руками Ведьма прижимала к груди косметичку с золотой надписью «Гусси». В ванной шумела вода. – Ты так не считаешь?

Вампир неохотно оторвал взгляд от экрана ноутбука и облизнулся. Он тоже был молод, а по меркам вампиров, и вовсе юн. Рыжие кудри и бездонные чёрные глаза, которые так нравились романтичным питерским девушкам. И Ведьме – тоже.

– А? Это ты мне? – спросил он.

– Говорю, странно это всё…

Запищал, закипев, чайник, и на кухню зашёл, постукивая костяной тростью, Кощей. Он был лыс, стар и хромал на правую ногу, но спину держал ровно, а подбородок высоко – в Кощее ещё читалась былая стать, и даже потрёпанный спортивный костюм не мог её скрыть.

– Что странно? – прохрипел он, подтягивая на ходу красные треники с белыми полосками.

– Леший. И другие, – сказала Ведьма. – Куда они запропастились?

Кощей повесил трость на спинку стула, выудил из накренившегося шкафа чашку с крупной надписью «Сила в сказках», забросил в неё две чайные ложки растворимого кофе, залил кипятком и только потом заговорил:

– Не знал, что вы дружили.

– С кем? – вскинула брови Ведьма.

– С Лешим. И другими.

Ведьма непонимающе нахмурилась:

– Нет, мы не дружили. При чём тут это?

– А чего вас это тогда так заботит? – цыкнул Кощей, сверкнув золотым зубом.

Проковылял к столу и сел поближе к окну, собирая серой кожей скудный свет, который добирался до квартиры из жёлтого двора-колодца. По стеклу тянулись застывшие дождевые капли. За окном было серо, и на кухне горела, помогая солнцу, потолочная лампа, очерчивая на полу зыбкий жёлтый круг. Но света не хватало: старенькие электроплиты, разномастные стиральные машинки и кухонные шкафы, заботливо обклеенные новой плёнкой, оставались в тени. Над плитами висели травы, которые запасала Ведьма для зелий и заклинаний, сохла на сушилке детская одежда, которая никогда не помещалась в комнате Су Анасы и стремилась захватить всю квартиру. Это же пытались сделать бесконечные самокаты и санки, оккупировавшие общий коридор. На подоконнике засыхал фикус, который никто не поливал с исчезновения Домового.

– А вас почему это не заботит? – всплеснула руками Ведьма и чуть не уронила косметичку.

– Меня заботит, что у меня спектакль через четыре часа, а вокруг опять какая-то суматоха. – Кощей закинул ногу на ногу и вальяжно откинулся на спинку стула, безуспешно стараясь не морщиться от боли в пояснице. – Артисту нужен покой, чтобы войти в образ.

– Уверен, интеллигентные зрители ТЮЗа оценят ваши старания, – прыснул Вампир, не отрывая взгляда от ноутбука.

Кощей с презрением покосился на юнца:

– Моя профессия хотя бы настоящая. В ней есть душа. Не то что эти ваши… как их… удавы-переводчики.

– Питон-разработчики, – закатил глаза Вампир.

– Одна погань – змеи. У змей – это всем известно – души нет.

– Посмотрю я, что вы скажете, когда я закончу курсы и начну деньги лопатой грести. Через год я себе целый банк крови куплю!

Ведьма громко фыркнула:

– У нас соседи пропали! Трое за месяц. Почему вы делаете вид, что ничего не происходит?

– Ну, пропали. А мы что можем сделать? – пожал плечами Вампир. – Это разве наша работа? Может, Леший в свой лес ушёл. На ретрит.

– Его лес, тот, что на нынешнем Комендантском проспекте был, давным-давно вырубили. А в чужой ходить – себя не уважать. – Кощей отхлебнул кофе и причмокнул от удовольствия. – Он как лет тридцать назад перебрался в эту квартиру, так, по-моему, ни разу в леса и не ходил.

– Вот! Я и говорю, что-то неладное творится! – Ведьма сделала ещё одну попытку привлечь внимание к проблеме.

На кухню зашёл низенький старичок в полосатом халате и широких штанах – круглый, улыбчивый, с корзиной белья в руках. Кивнув всем собравшимся лобастой головой с щетинистым ёжиком на макушке, он заторопился к одной из четырёх стиральных машин.

– Вот скажите, Сах иччи, – бросил ему Кощей. – Вы тоже считаете, что вокруг творится что-то ужасное?

Сах иччи взглянул на Кощея добрыми раскосыми глазами и задумался.

– Барыта этэҥҥэ! – наконец улыбнулся он и принялся забрасывать бельё в стиралку.

– Видите, Сах иччи считает, что беспокоиться не о чем. – Кощей отвесил старичку шутливый поклон.

– Сах иччи на всё отвечает одно и то же, – не унималась Ведьма. – Что не спроси – всё «барыта этэҥҥэ»!

– Барыта этэҥҥэ, – закивал Сах иччи, щедро насыпая порошка в машинку.

– Вот! – снова воскликнула Ведьма.

– Слушай, Ви, не разгоняй раньше времени, а, – вклинился Вампир и кивнул на пожелтевший календарь 1980 года, который висел над столом уже почти полвека. – У тебя шабаш на носу, посвящение, Лысая гора – думай о том, что действительно важно.

Кощей согласно закивал. Сах иччи сосредоточенно воевал с режимами стиралки.

Ведьма шумно выдохнула, открыла было рот, чтобы запротестовать, уже набрала воздуха в грудь, но вдруг развернулась на пятках и зло затарабанила кулаком в дверь ванной.

– Су Анасы! Сколько можно торчать в душе? Я два часа жду! Каждый день одно и то же! Сколько можно?!

Шум воды не прекратился, и Ведьма, ругаясь под нос, принялась щёлкать выключателем, чтобы если не выгнать Су Анасы из ванной, то хотя бы сделать её пребывание там менее комфортным. Это сработало – вода стихла, и спустя несколько минут дверь открылась.

– Зачем сразу кричать? – Су Анасы смахнула с голубоватых чешуек на плечах капли и недовольно посмотрела на Ведьму круглыми рыбьими глазами. С длинных белоснежных волос лилась на паркет в коридоре вода. Домовой был бы в бешенстве.

– Ты не одна тут живёшь! – гаркнула Ведьма и, проскочив в ванную, хлопнула дверью, да так сильно, что с неё посыпалась краска.

Су Анасы озадаченно заморгала и повернулась к остальным:

– Чего это она с утра пораньше беснуется?

– По делу беснуется, между прочим, – цыкнул Кощей. – Сколько можно ванну занимать в самом деле? Скоро плесень заведётся, а ведь мы её в том году еле вытравили. Вон вам Нева, Фонтанка рядышком – купайтесь, сколько влезет.

– Ты воду там видел? – Су Анасы потуже затянула пояс халата и села на свободный стул. Из её комнаты тут же прискакали двое весёлых мальчишек, таких же беловолосых и покрытых чешуёй, и взобрались к матери на колени. Су Анасы поцеловала каждого в лоб и продолжила: – У меня от этой воды чешуя сыпется. Я после купания как будто не дух воды, а мавка дохлая. Ужас, а не вода! Как можно было до такого реки довести?

Из комнаты выбежал третий мальчишка. Два брата тут же соскочили с колен матери, все трое с визгами и хохотом умчались играть во двор. Су Анасы вздохнула.

– Мин арыдым[2]…

Достав из кармана халата гребень, она принялась расчёсывать влажные волосы.

– Раз в реках вода плохая, может, экологам позвонить? – спросил Вампир, возвращаясь к теме.

Су Асасы отмахнулась:

– И что они сделают, эти экологи? Походят, поохают – и ничего не изменится.

– Ну а кому в таких случаях звонят? – Вампир почесал подбородок. Вопрос его заинтересовал. – Чтобы приняли меры?

– Звони не звони, толку никакого. – Гребень путался в волосах, не мог отыскать дорожку в снежных прядях. – Люди всё испортили, изгадили. На природу наплевали, на прошлое наплевали и на будущее тоже. Я ещё помню времена, когда в Волге жила, всё же было иначе. Чешуя блестела, силы хватало берега развести, и люди знали, что со мной шутки плохи.

Вампир рассеянно поджал губы и вернулся к ноутбуку. Су Анасы любила вспоминать прошлое. Любила сидеть на кухне, расчёсывать свои длинные волосы гребнем из прошлой жизни и вспоминать-вспоминать-вспоминать. Голос её убаюкивал, сливался с шорохом дождя и обещал, что вчера всё будет хорошо.

– Барыта этэҥҥэ, – вторил мелодии её голоса Сах иччи. Жмурился, как кот, Кощей, поднося ко рту кружку со сказками.

Ведьма привыкла засыпать под скрип Лешего в соседней комнате. Днём он работал дворником, а ночью страдал бессонницей, поэтому часто сидел под тусклой лампой над письменным столом, пил разбавленный компотом коньяк, что-то писал – что-то, что никому и никогда не показывал, – и задумчиво скрипел корнями, которые уже много лет не чуяли под собой земли.

Теперь Леший не скрипел.

Ведьма не могла заснуть. И места себе найти не могла.

Она долго ворочалась с боку на бок. Пятнадцать метров комнаты вдруг стали тесными, душными, совершенно чужими. По потолку изредка прокатывался, будто напоминая о том, что мир всё ещё существует, свет фар проезжающих мимо автомобилей. В эти мгновения тени от лепнины на стенах становились длинными, пугающими. Они тянулись к Ведьме и что-то шептали, но та никак не могла разобрать что.

Ведьма встала с постели, сунула отчего-то замёрзшие ноги в тапки и выскользнула из комнаты.

В коридоре было темно и тихо. Только паркет поскрипывал под ногами, выдавая намерения Ведьмы, но она не собиралась отступать. Остановилась перед дверью Лешего. Помявшись, все-таки повернула дверную ручку и шагнула в темноту.

Комната Лешего – такая же маленькая, как и у самой Ведьмы, – оказалась почти пустой. Только письменный стол у окна и обросший грибами пень, что служил Лешему стулом. Не было ни кровати, ни шкафа, ни одежды.

«Как странно, – подумала Ведьма. – Интересно, здесь всегда так было или всё исчезло вместе с Лешим?»

Прикрыв за собой дверь, Ведьма подошла к письменному столу и открыла единственный ящик. В столе лежала бумажная папка, заботливо перетянутая джутом. Надеясь, что содержимое папки поможет понять, куда запропастился Леший, Ведьма развязала узел.

В папке оказалась увесистая стопка листов. На первом значилось: «Непокорённый Лес». Это был роман. Большой, светлый, смелый роман, который Леший писал каждую ночь и который каждое утро заботливо прятал обратно в ящик стола. С необъяснимым замиранием сердца Ведьма пролистала стопку – страницы были пусты. А когда она вложила листы обратно в папку, исчезло и название. Исчез лес, исчез Леший, исчез его труд и всякое воспоминание о нём. По спине Ведьмы пробежал холодок. Чутьё подсказывало: то, что забрало Лешего, ещё вернётся.

Зайти в комнаты Гамаюн и Домового Ведьма в ту ночь не решилась. Впрочем, она бы всё равно не отыскала там ничего, кроме голых стен.

Через неделю пропал Кощей.

Судя по всему, он исчез прямо с кухни – утром Вампир нашёл на полу его трость.

Дождь барабанил по стеклу, за окнами медленно собирался, путаясь в ветвях голых деревьев, туман. Вампир, Ведьма и Су Анасы сидели за столом, молча глядя на трость, которую Вампир зачем-то держал в руках.

– Всё ещё считаете, что ничего делать не нужно? – спросила Ведьма, нервно переплетая пальцы.

– А что ты предлагаешь? – отозвалась Су Анасы. От страха её волосы стали пепельно-серыми, чешуя поблекла, глаза остекленели.

– Не знаю! Делать хоть что-то! Понять, что происходит, понять, как с этим бороться, как остановить! – Ведьма всплеснула руками и подпрыгнула на стуле. – Съехать, в конце концов!

– А куда съезжать?.. – пробормотала Су Анасы и вдруг разозлилась, заговорила быстро и пылко: – Куда я с тремя сыновьями? Это ты молодая и независимая ведьма, можешь хоть на Лысую гору, хоть в Трансильванию – тебе бесы везде рады будут.

– Да я же…

– Ну, что?! – взвизгнула Су Анасы. – Ты предлагаешь что-то делать, куда-то бежать, а мы ведь даже не знаем, почему они исчезли. Может, так было нужно.

– Может, мы чего-то не знаем. Может, они творили какую-то запретную магию, – кивнул Вампир. – Страшную магию. Она-то их и забрала. Гамаюн могла. Раз с неё всё началось, то вполне возможно, что она в этом и виновата.

– Говорили мне сестрицы, что раз Гамаюн в соседках – быть беде. – Су Анасы покачала головой. – Сразу она мне не понравилась. Зуб даю, это она что-то натворила.

– Даже если так. – Ведьма старалась говорить спокойно. Ей казалось, что соседи по коммуналке упорно отказываются её слышать. Замечать главное. – Мы по-прежнему не знаем ни что происходит, ни как это остановить.

– А может, и не нужно ничего останавливать? – пожал плечами Вампир. – Может, всё уже закончилось?

– Ты правда в это веришь? – хмыкнула Ведьма.

На кухню зашёл Сах иччи с кассетой яиц в руках, кивнул всем собравшимся и принялся возиться у плиты, тихонько напевая что-то под нос. Казалось, лично его странные исчезновения совершенно не беспокоят. Хотя Сах иччи никогда и ничего не беспокоило.

– Мне в любом случае надо работать. Донорская кровь очень дорогая, знаешь ли. – Вампир встал из-за стола, подхватил с пола рюкзак и почти бегом покинул квартиру.

Су Анасы обняла заварочный чайник обеими руками и зажмурилась. Спустя пару мгновений из носика повалил пар, крышечка со стуком запрыгала. Довольная Су Анасы налила себе чаю в маленькую фарфоровую чашечку, следом плеснула молока из бутылки, которая стояла тут же, на столе. Её вечно влажные руки липли к клеёнке, и Су Анасы всё время её разглаживала. Клеёнку на стол купила она сама – дорогую, с тонким цветочным узором.

– Да что с вами? – пробормотала, наблюдая за её размеренными движениями, Ведьма. – Почему вы так упорно делаете вид, что ничего не происходит? Неужели я одна понимаю, что что-то не так?

– Ты – ведьма молодая, ещё мало в магии понимаешь, – покачала головой Су Анасы. Чай она пила вприкуску с сахаром. – Хочешь порассуждать? Давай порассуждаем. Гамаюн вечно пела. Так вопила, что уши закладывало. К ней придёшь, мол, Гюша, детки спят, а она всё одно: отстань, до одиннадцати вечера могу всё что угодно горланить. Домовой матерился на весь подъезд и расшвыривался направо и налево бытовыми заклинаниями. А Кощей без конца репетировал свои пьески на кухне, чтобы на него все глядели да послушно хлопали. У меня эта «Муха-Цокотуха» вот где уже была! – Она провела ребром ладони по горлу.

– И что?

– А то, что ты тут живёшь относительно недавно, а я этого всего насмотрелась и наслушалась. Громкими они были и всем мешали. Нарушали, так сказать, течения. – На последнем слове она со знанием дела подняла указательный палец и выразительно посмотрела на Ведьму. – А течения очень не любят, когда их нарушают. Особенно течения магические. Эта квартира пропитана магией. Может, поэтому она и заставила их всех исчезнуть, чтобы обрести наконец гармонию. Если рассуждать так, то даже хорошо, что их нет. Заметила, насколько тихо и мирно стало?

Ведьма нахмурилась, раздумывая над словами Су Анасы, а потом покачала головой. Что-то в них казалось неправильным.

– А Леший?

– А что Леший? – встрепенулась Су Анасы.

– Он был тихий, никому не мешал, ни с кем особо не общался. Я за всё время от него в лучшем случае пару предложений услышала.

– Замершее течение хуже бури, – всё тем же назидательным тоном ответила Су Анасы. – В стоячей воде рыба дохнет. – Заметив озадаченный взгляд Ведьмы, она вздохнула и добавила: – Магия умнее, чем мы, сильнее, чем мы, древнее. Не нарушай гармонии, слушай течения и следуй за ними. В высокую волну безопаснее всего на дне. Делай свои ведьмины дела да магию сильно не тревожь, не бросай ей вызов – и никуда не исчезнешь.

За стол сел Сах иччи, поставив перед собой тарелку, полную жареных яиц, щедро политых кетчупом – его любимое блюдо.

– Барыта этэҥҥэ? – шутливо спросила Су Анасы.

– Барыта этэҥҥэ, – с улыбкой закивал Сах иччи и принялся за еду.

Ведьма сидела на широком подоконнике и пыталась разглядеть со дна жёлтого колодца звёзды. Во дворе было тихо, дом спал, в свете уличного фонаря намывался кот. И как ему не холодно гулять в такую погоду? Впрочем, может, ему и идти-то некуда. И теперь он греется под электрическим солнцем, спасаясь от чудищ, что скрывает темнота.

Иногда, когда Ведьма вот так сидела ночью у окна и глядела вниз, ей казалось, что за пределами этого двора ничего больше нет. Выйдешь за порог квартиры – окунёшься в бесконечную пустоту. И как свет фонаря спасал кота от чудовищ, очерчивая на земле чёткий жёлтый круг, её берегли стены квартиры. Ведьма всегда так думала, всегда в это верила. До тех пор, пока её соседи не начали исчезать. И Ведьма совсем не знала, что с этим делать. Но что она знала наверняка – делать что-то обязательно нужно.

Через тёмный провал арки во дворе материализовался Вампир. Остановился в свете фонаря и, как показалось Ведьме, с облегчением выдохнул, оказавшись в его кругу. Потом присел рядом с котом, и тот тут же принялся тереться о его ноги, задирая хвост. Вампир достал из рюкзака пакетик корма и высыпал на землю.

Ведьма улыбнулась. Вампир ей нравился: хороший парень, добрый и робкий, и даже пристрастие к крови его не портит. А ещё он хотел большего – это Ведьма в людях и нелюдях особенно ценила. Вампир другой, не похожий на Кощея и Су Анасы, которые, словно мухи в янтаре, застряли в давно сгинувшем прошлом. Не легкомысленный, как Гамаюн, скачущая по впискам и шабашам, но и не душный, как Домовой, который только и думал, что о домашних заботах и умел хороводить разве что ложками. Ведьма чувствовала с Вампиром некое родство – она тоже собиралась добиться многого. Пройти посвящение на Лысой горе, обзавестись фамильяром, войти в Питерский ковен, а после – стать его Верховной ведьмой. У неё для этого были все задатки, ей все так говорили: от родителей, которых она оставила в Хабаровске, до ведьм, которые проводили отбор в Питерский ковен.

Некоторое время Ведьма наблюдала за тем, как Вампир ласково чешет кота между ушей, а потом спрыгнула с подоконника, забралась под настольную лампу и открыла тысячелетний гримуар. В коридоре скрипел паркет, и Ведьма старалась не думать о том, кто или что это может быть, радуясь, что закрыла дверь в комнату на замок. Она листала гримуар в поисках ответов. Кто-то же из сотен поколений ведьм должен был знать, что происходит.

В комнате Су Анасы было пусто.

Не осталось ни Су Анасы, ни её сыновей.

Дверь была распахнута, и Ведьма стояла на пороге. Она шла умываться, привычно готовясь выгонять соседку из душа. Но выгонять оказалось некого.

Как и в комнате Лешего, в этой не было мебели. Только на стене осталась одиноко висеть картина с изображением какой-то реки. Возможно, той самой Волги, о которой любила вспоминать Су Анасы. За окном, которое выходило на шумный Невский, разливался молочный туман. Когда Ведьма закрывала дверь в комнату, картины на стене больше не было.

– Мне страшно, – сказала Ведьма, когда Вампир зашёл на кухню. – Я искала ответы в гримуаре, говорила с другими ведьмами – никто ничего не знает.

– Я не могу исчезнуть, – тихо сказал Вампир, отстранённо разминая пакетик с донорской кровью. – У меня столько планов. Я просто не могу. – Он посмотрел на Ведьму. – Может, если сидеть тихо и запереться…

– Су Анасы говорила сидеть тихо и «слушать течения» и исчезла в ту же ночь! Что точно нельзя делать, так это сидеть сложа руки.

– Что ты предлагаешь?

Ведьма подскочила и принялась мерить шагами кухню. Сердце стучало, щёки горели, каждое слово наполняло её решимостью:

– Подготовить самые сильные заклинания. Расставить по квартире ловушки. Развесить обереги. Встретить это и дать ему отпор. Что бы ни поселилось в нашей квартире, что бы ни забирало наших соседей, ему тут не место. – Она остановилась и ударила кулаком по ладони. – Это наш дом, и никто у нас его не заберёт!

Подскочив на месте, она убежала с кухни и вернулась с гримуаром.

– Вот, смотри! Это заклинание «магических силков», это – самое сильное изгоняющее заклинание, оно сложное, но я справлюсь. Это – для очищения пространства, а это – заклинание вечного сна. Мы его – что бы это ни было – поймаем и перепробуем все заклинания, но найдём способ победить.

– Не знаю. – Вампир с сомнением смотрел в гримуар. – Ты уверена, что это сработает?

– Не уверена! – Ведьма захлопнула книгу. – Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока мы все исчезнем. Мы должны хотя бы попытаться.

– Ну. – Вампир почесал затылок. – Разве не глупо бежать навстречу неизвестно чему? Может, умнее будет бежать в другую сторону?

– Ты о чём? Куда бежать?

– Если честно, я нашёл другую квартиру, мне товарищ из донорского центра помог. – Вампир отчего-то виновато улыбнулся и пожал плечами. – Уже вещи собрал. Прости.

Ведьма молча смотрела за тем, как Вампир неловко мнёт в руках пакетик с кровью, как берёт рюкзак, спортивную сумку из коридора и уходит, бросив на прощание невнятное: «Ты там… заходи, если что. Я скину адрес». Когда хлопнула входная дверь, она медленно опустилась на стул.

– Барыта этэҥҥэ, – тихо сказал Сах иччи. Ведьма, утонувшая в своих мыслях, и не заметила, как он оказался на кухне.

– Разве? – спросила Ведьма, но ответа не получила. Сах иччи только простодушно улыбнулся и принялся заваривать чай.

Ведьма работала не покладая рук, целый день. Исписала стены заклинаниями, начертила на полу самые мощные пентаграммы для поимки самых разных существ и сущностей: демонов, призраков, бесов, духов, полтергейстов и многих других. Развесила по дому полынь, окурила углы шалфеем, рассыпала землю с Новодевичьего кладбища. Ведьма была готова к бою.

Туман за окнами сгустился, превратившись в непроницаемую молочную дымку. Он поглотил звуки улиц, звуки дождя и даже звук колотящегося сердца Ведьмы, которая сидела на кухне и ждала, сжимая в побелевших пальцах гримуар. Что бы ни пришло сегодня, насколько страшным оно бы ни оказалось, она не отступит. Она сделает всё и даже больше. Она ведьма. Лучшая в своём городе и одна из лучших в Петербурге. Ей всё по плечу.

В квартире было непривычно тихо. Никто не шумел, не разговаривал, не ругался. Не верещали дети Су Анасы, не причитал Домовой, не стучала трость Кощея, не скрипел корнями Леший. Они исчезли, выцвели, стихли, унесённые в никуда, но Ведьма не исчезнет. Ведьма останется. Ведьма выстоит.

Входная дверь не открылась, не замигала лампа, не раздались шаги. В квартире не изменилось ничего, но Ведьма вдруг явственно, всем телом ощутила – оно здесь. Оно всегда было здесь, в этих стенах, под паркетом, за выцветшими шторами, в вечно протекающем кране. Огромное, как океан, неосязаемое, как туман, могущественное, как приливная волна. Оно приходило ночами, шептало на ухо и щекотало пятки, забиралось под кожу и скребло по рёбрам изнутри, заставляя испытывать животный, ничем не объяснимый страх.

Оно заполнило собой коридор, прокатилось по комнатам и остановилось на кухне у границы круглого жёлтого пятна света потолочной лампы. Ведьма смотрела на бесконечную, безмолвную Пустоту.

Пустоту, которая пришла за ней.

Страх сковал Ведьму. Страх перед большой, необъятной Пустотой, которая была одновременно везде и нигде. Которая была голодна. Ведьма вдруг почувствовала себя никчёмно маленькой, слабой, беспомощной. Ребёнком, заброшенным в самое сердце океана. Непобедимая стихия, которой, как ни крути головой, не видать конца. Разве… разве можно даже подумать о том, чтобы победить такую громадину? Ударь её, и она в ответ тебя раздавит, искалечит, переломает кости и сотрёт в порошок. Попробуй подчинить её, и пожалеешь о том, что родился на свет.

Так может, лучше подчиниться? Склонить голову, сжаться в комочек и не двигаться? Может, тогда не будет больно? Может, тогда не копыта Медного всадника пройдутся по твоему хребту, а ласковое, почти материнское касание сотрёт слёзы и принесёт покой?

У Ведьмы в гримуаре были сотни заклинаний, сотни слов, способных победить кого-угодно и что угодно, но Ведьма не произнесла ни одного. Вместо этого она закрыла глаза, вжала голову в плечи и прошептала: «Барыта этэҥҥэ».

Действительно, стало немного легче.

Сах иччи сидел на кухне в одиночестве и пил когда-то давно подаренный Лешим коньяк. За окном разыгралась страшная буря, вырубило электричество, квартира погрузилась в непроглядную темноту, которую робко разгоняла единственная свеча. Огонёк на кухонном столе колебался то ли от сквозняка, то ли от дыхания Сах иччи, который напевал себе под нос бессловесную мелодию занесённой снегами родины. Сах иччи скучал по снегу, по холодному морю и жалел только о том, что не успел снова их увидеть. Больше Сах иччи ни о чём не жалел.

– Барыта этэҥҥэ, – прошептал он и задул свечу.

Следующим утром на кухню коммуналки на Невском не пришёл никто.

Следовало сразу сообразить, что от него будут сплошные неприятности – от этого слишком смазливого петербуржца с блестящим именем Феликс, моего нового соседа по квартире.

Моего первого соседа, если быть точным.

– Ты с ума сошёл? – вытаращилась на меня сестра, когда я объявил, что переезжаю в Петербург. – Делить кухню и ванную с каким-то незнакомцем… С твоей брезгливостью это просто ужасная идея.

– Зато я буду жить на берегу Мойки, – упёрся я. – Прямо возле Фонарного моста. Десять минут пешком до Адмиралтейства, пять минут до Исаакиевского собора… Красота. К тому же я не просто комнату арендую, а половину этажа: мне достанется целых пятьдесят метров!

– Да хоть сто. Женя, клянусь, ты взвоешь уже через неделю.

Она была не права: я взвыл через пять минут.

Внешность открывшего мне дверь парня буквально ослепила меня после серости мартовских улиц и сдержанных красок парадной. Пшеничные растрёпанные волосы. Очень светлая кожа. Почти золотого цвета лисьи глаза, золотая серёжка в ухе, золотые часы, белая футболка с золотой вышивкой «Всё ты можешь!», бежевые джинсы и белые тапочки. Он весь был чересчур свеженьким, а вот пах совершенно противоположно – тяжёлым духом ладана, свечным воском и старыми книгами.

– Привет! – сияя, воскликнул он. – Ты Женя, да? Я Феликс, очень приятно. Погуляй ещё минут десять, пожалуйста, я потом тебя пущу. Спасибо!

И не успел я хоть что-то сказать в ответ, как он с грохотом захлопнул дверь прямо перед моим носом. Из-за неё послышался топот: Феликс убегал куда-то в недра квартиры.

Я ошарашенно моргнул. Потом обиделся. И это нас, москвичей, считают самоуверенными и невоспитанными?

– Эй! Открой! – закричал я и, чувствуя несправедливость и оттого начиная закипать от гнева, несколько раз подряд нажал на кнопку звонка. Когда отзвучала последняя птичья трель, я вздрогнул: с той стороны вдруг раздался звериный рёв, будто внутри бесновался крупный хищник, потом – что-то вроде взрыва, отдалённый звон, снова топот…

И вот дверь опять открылась. Феликс выглядел всё таким же милым и солнечным.

– Всё, можешь заходить. Добро пожаловать!

– Что это были за звуки?

– Фильм, – не моргнув глазом, заявил он и повёл меня на экскурсию. – Очень хотелось досмотреть, прости. Но ты не подумай: я тебе ужасно рад! Правда.

Квартира была хорошая. Светлая и чистая, просторная, современная. Мне в ней понравилось всё, кроме того факта, что из-под двери одной из двух принадлежащих Феликсу комнат сочился вонючий чёрный дым («Это просто концертная установка, не обращай внимания»), а в холодильнике я первым делом наткнулся на стоящую на средней полке банку, полную густой красной жидкости. Когда я с сомнением поднял её, из багровой глубины на меня выплыли два глазных яблока и язык.

Зрачки задвигались. Язык зашевелился.

Я заорал.

Феликс, отошедший было, чтобы отключить свою дым-машину, мгновенно развернулся и успел нырком впрыгнуть между мной и холодильником, поймав выпавшую из моих рук банку в паре сантиметров от пола.

– Ты знаешь, Женя, – сказал он, лёжа на кафеле и задумчиво глядя на меня снизу вверх, – возможно, мне всё-таки стоит сразу предупредить тебя о роде моей деятельности. Хозяйка квартиры сказала, что не нужно, спугну, но вот смотрю я на тебя и боюсь, что иначе ты тут быстро окочуришься.

– Так-так, – скривился я. – Ну приплыли. Ты блогер, что ли? Специалист по пранкам?

Он изумлённо моргнул.

После чего, поднявшись и вернув банку на место (глаза и язык опять пропали в красной жидкости), задумался:

– А это худшее, что приходит тебе в голову?

Из закрытого им холодильника послышалось какое-то странное шуршание.

Худшим из того, о чём я подумал, было, конечно, другое: что-то вроде «гурман-людоед и убийца». Размышляя об этом, я покосился на окно, которое находилось в двух шагах от меня. Мы – на третьем этаже. Если что, выпрыгну и, скорее всего, выживу.

Поэтому я пожал плечами и подтвердил:

– Если выбирать из более-менее обычных профессий, то да. Блогер, который снимает какую-то дичь с бестолковыми розыгрышами, – это, на мой взгляд, действительно ужас.

Феликс скрестил руки на груди и эдак невзначай прислонился к холодильнику плечом. Меня не покидало ощущение, что он не просто так там отирается. Что оттуда может выползти что-то очень нехорошее, и банка с глазами по сравнению с этим «чем-то» покажется цветочками.

– А ты у нас музыкант, да? – вместо ответа неожиданно спросил Феликс. – Московский интеллигент… Хозяйка рассказала. Она сюда абы кого не поселила бы.

– Пианист, – расправив плечи, подтвердил я.

Феликс хихикнул, как-то подозрительно пакостно, а потом неожиданно протянул мне ладонь для рукопожатия.

– Что ж, а я действительно блогер, специалист по пранкам. Ты молодец, что догадался!

– Серьёзно? – теперь уже мне самому моя идея казалась глупой.

– Ага. Поэтому иногда я буду делать странные вещи. Не обращай внимания, договорились? Обещаю, тебя лично это не коснётся. Но если хочешь, позвони хозяйке, спроси насчёт моей благонадёжности – она тебе точно не соврёт. Если я правильно помню, ты ведь сын её подруги, верно?

На самом деле я, конечно, уже расспрашивал Нонну Никифоровну насчёт Феликса. Она действительно близкая подруга моей матери, доцент кафедры истории России в СПбГУ, и женщина, вне всякого сомнения, заслуживающая доверия и уважения, крайне положительно отзывалась о своём квартиранте.

«Евгеша, – сказала она. – Феликс – это, пожалуй, лучший человек для того, чтобы делить с ним квартиру в Петербурге. В отличие от большинства горожан, ты действительно сможешь спать спокойно. И даже если ты, любознательное чадо, проведёшь слишком много времени, глядя в глаза сфинксов на Университетской набережной, они не навестят тебя в твоих ночных кошмарах».

Вторая часть характеристики звучала загадочно, а что касается первой, то я решил, что она имеет в виду тихий характер моего будущего соседа. И поэтому, конечно, представлял Феликса немного иначе. Несколько более… чопорным, скажем так. В отглаженной рубашке (совсем как у меня), а не в футболке с привлекающей внимание надписью, в белых носках, а не жёлтых, и уж точно без легкомысленной золотой серёжки в виде руки с поднятым большим пальцем.

Тем более у него была фамилия Рыбкин – совсем как у одного из самых приятных, хоть и проходных, персонажей братьев Стругацких. Я думал, что только крайне положительные и спокойные родители называют детей в честь подобных литературных персонажей. И что дети обязательно соответствуют именам. (Сказал человек, в чьём паспорте написано Евгений Фортунов, но которого небеса явно терпеть не могут: неудачи подстерегают меня как минимум пять раз в неделю.)

Феликс между тем взъерошил волосы и подозрительно прищурился.

– А на чём ты собираешься играть, пианист? В квартире нет фортепиано, а синтезатора у тебя я не вижу.

Тут я смутился.

– Я временно не играю.

– Почему? – удивился Феликс.

Явно барахлящий холодильник за ним зашумел и вздрогнул, и Рыбкин прижался к нему всей спиной.

– Мне… не повезло на последнем концерте, – не желая вдаваться в детали, обтекаемо сказал я. – Пока что не хочется садиться обратно за инструмент. Я решил взять несколько месяцев паузы и побыть писателем.

– Ничего себе, – опешил мой сосед. – И что ты собираешься писать?

– Не собираюсь, а уже пишу. – Я вскинул подбородок. – Причём давно. Просто раньше это было только хобби… Я работаю в жанре фэнтези. Преимущественно городского.

Глаза у Феликса стали по пять рублей.

А затем такие, будто он хочет сказать что-то достаточно важное. Но в итоге он только солнечно улыбнулся:

– Ну, тогда мы подружимся! Ладно, будем считать, обнюхались. Смотри, я не ожидал, что ты днём приедешь, поэтому не успел убрать всякие свои… профессиональные штучки. Если ты сейчас побудешь в своей комнате, я тут мигом разберусь. Сможешь потом брать еду и принимать душ без опаски. А если вдруг что-то всё-таки вылезет на тебя – ты сразу выбегай из комнаты, захлопывай двери и зови меня, договорились?

– «Что-то» – это что? – не понял я.

– Вариантов много. – Рыбкин сделал неопределённый жест рукой. – В Петербурге, знаешь ли, водятся самые разные… кхм… пранки. В смысле, я самые разные делаю. Но все будет тип-топ!

Так началась наша совместная жизнь.

Мартовский Петербург – не самое приятное место. Стыло, ветрено, снег ещё не растаял, а голые деревья выглядят усталыми и одинокими. Все уговаривали меня переезжать попозже, чтобы случайно не испортить себе впечатление о городе. Лучше дождаться, говорила семья, когда ветер с залива переменится: станет карамельно-солёным, пахнущим морем и липами, а масонское око Казанского собора заблестит на ярком весеннем солнце.

Но мне повезло: в этом году тепло и краски рано вернулись на широкие проспекты и изогнутые набережные Петербурга. Я много гулял и изучал те достопримечательности, на которые у меня никогда не находилось времени в бытие туристом. С Феликсом мы общались не так часто – наши режимы не совпадали, – но он всегда с удивительно живым, неподдельным интересом слушал мои «заметки переселенца», то и дело прося рассказать что-нибудь, когда мы, казалось бы, садились в гостиной посмотреть какой-нибудь сериал. В плане кино наши вкусы неожиданно сошлись. Мы оба любили фантастику и при этом страшно критиковали всё, что видели: я – сюжетные дыры (очень уж мне хотелось изобразить пресловутую писательскую профдеформацию), а Феликс – то, что он называл «матчастью» и «достоверностью».

– Пф! – фыркал он, закидывая в рот горсть попкорна. – Бред. Упыря так не убьёшь. Осинового кола мало, нужно ещё молитву на древнеарамейском поверху прочитать. И желательно помазать ему лоб миром. Ну или елеем. В принципе подойдёт любое из масел, которые используют в богослужениях.

– Ох, Женя, давай сделаем паузу! – морщился он через минуту и нажимал на клавиатуре пробел, вследствие чего во весь экран застывало изображение орущей девицы, которую впечатал в стену озлобленный призрак. – Мне надо подышать, прежде чем продолжать смотреть на столь непрофессиональное обращение главного героя с доской Уиджа[3]. Тут любой бы рассвирепел… Давай лучше расскажи, ты куда сегодня ходил? Хотя нет! – Феликс поджимал ноги и задумчиво щурился. – Я сам догадаюсь. Ты гулял по бывшему кварталу Аптекарей на Васильевском острове, да? Заходил в аптеку Пелей?

В первые разы, когда Феликс вот так легко угадывал, где я был, я думал, что ему просто везёт. Потом мне начало казаться, что он ужасно, нечеловечески наблюдателен и умён: тогда я даже начал немного фантазировать на тему того, что мы будем как Холмс с Ватсоном: и хотя в идеале это я хотел бы стать Шерлоком, мысль об амплуа приятного пишущего человека с красавицей-женой (правда, Мэри вроде умерла потом… кхм…) тоже казалась мне сносной.

Но нет, Феликс не был детективным гением. Впрочем, как и я: прошло добрых три недели с моего переезда, прежде чем я наконец перестал закрывать глаза на все те странности, которые наполняли жизнь моего соседа.

Например, на то, что по ночам из его комнаты иногда доносились негромкие разговоры на непонятном языке, напоминающем греческий, и один голос всегда принадлежал самому Феликсу, но при этом в спальню никто не входил до и не выходил из неё после. Зато я, занимающий соседнюю комнату, явственно слышал скрип открываемого окна и хлопанье огромных крыльев, а на подоконнике у меня мелькала на мгновение чья-то тень. Почти человеческая.

Или, например, тот факт, что от Феликса всегда пахло как-то… ненормально. То речной водой – очень сильно, будто он как следует поплескался в Неве, используя наросшие на каменные ступени склизкие водоросли в качестве мочалки. То целебными травами – шалфеем и зверобоем, мелиссой и ромашкой. То по-церковному густо и вязко, как в день нашего знакомства.

А ещё у Феликса иногда появлялась татуировка в виде золотой рыбки с длинным, как у петушка, хвостом. Причём в разных местах: на шее, на запястье, на локте…

– Она всегда здесь была, – с невинным лицом ответил мой сосед, когда я напрямую спросил его об этой бесовщине. А потом его лицо неожиданно потемнело: – Ты сегодня ходил на Смоленское кладбище?

– Да. Я ищу завязку для романа и хотел изучить легенду про братскую могилу священнослужителей. Возможно, ты слышал, что туда в начале двадцатого века…

– …Да-да, я знаю, – перебил Феликс и вдруг, брезгливо схватив меня за рукав, потащил на кухню. Там он с грохотом выдвинул один из ящиков, в котором что-то зазвенело. – После революции на кладбище привезли сорок священников и поставили их перед выбором: либо они отрекаются от веры, либо их хоронят заживо, а дальше пусть им помогает их бог. Выпей это. Быстро.

Феликс сунул мне какой-то пузырёк из непрозрачного зелёного стекла.

– Что это?

– Женя, пей! – рявкнул Рыбкин так внезапно, что я вздрогнул. – Ты там землю рыл, что ли!

– Как… как ты понял?

– Выпьешь – отвечу.

Пока я, стоя в центре кухни, лихорадочно глотал подозрительную жидкость, на вкус отдающую ореховым сиропом, Феликс обошёл меня по кругу, хмурясь и щёлкая пальцами то у головы, то у груди.

– Я унюхал, – объявил он на полном серьёзе, вновь встав передо мной, и, прежде чем я как-то среагировал на это, спросил: – С кем ты был? И что именно вы там делали?

Я почувствовал, что пунцовею.

– С девушкой…

– Откуда у тебя взялась девушка?! – опешил Феликс.

– В приложении познакомился, – огрызнулся я. – Мы гуляли, я рассказывал ей то, что успел узнать о мистическом Петербурге, она интересуется такими вещами. У неё был с собой полароид. Мы сфоткались и решили закопать карточку там, на месте предполагаемой могилы.

– А на кой чёрт, скажи, пожалуйста? – Об острый взгляд Рыбкина можно было порезаться.

Мне категорически не нравилось то, каким тоном он со мной разговаривает. И при этом я чувствовал волнение – странное волнение от приближения чего-то непостижимого, о чём я, может, всегда втайне мечтал, – и поэтому терпел злость соседа.

– Просто так. Захотелось, – проворчал я, опустив взгляд. – Она любит всё необычное. Я тоже люблю всё необычное…

– Контакты этой девушки. Быстро.

В поле моего зрения появился нетерпеливо протянутый Феликсом смартфон в мраморно-белом с золотой окантовкой чехле.

– Я не собираюсь давать тебе… – возмущённо начал было я, но в этот момент у меня в голове вдруг словно зашуршали осенние листья. А вслед за этим послышалось жутковатое, вызывающее мурашки девичье пение:

Над островом плакали чайки.

Ведьма вышла на балкон, прислушалась настороженно, расплетая узор птичьих криков на отдельные звуки. Она знала их, как саму себя, а может, и лучше, и потому чуяла – что-то не так. То ли лишний, нездешний голос, то ли неурочное время для песен, то ли непривычное скребущее чувство…

Солнце уже кануло за горизонт, и небо, остывающее от дневного жара, казалось серым, плоским и пепельным. Ещё час – и сгустится темнота, по-летнему недолгая и прозрачная. Ведьма устало потёрла виски: липкий и приторный запах сирени окутывал дом, не давал сосредоточиться. Вот если б она жила в доме повыше, на последних этажах, чтобы видеть из окон бескрайнее небо, расчерченное птицами, то и вслушиваться в их песни было б проще. А сейчас толку-то? Да и есть ли это странное и необычное в птичьих голосах, или ей просто кажется?

И всё же что-то не пускало её, не позволяло отмахнуться от предчувствий и вернуться в комнату, к книге и чаю. Чайки плакали и плакали, надрывались и орали – и от их ора голова болела даже сильнее, чем от приторного запаха сирени…

Вот только в эту ночь они орали от страха.

Ведьма выругалась и закрыла глаза, позволяя себе увидеть то, что так их напугало.

Вера привстала на цыпочки и потянула к себе очередную ветвь сирени, быстро перебрала цветки один за другим, пересчитывая их лепестки:

– Четыре, снова четыре, и этот тоже… черт!

До экзамена оставалось ещё больше часа, а до здания университета – всего один куст сирени. И в общем-то здравый смысл подсказывал, что надёжнее прийти пораньше и в очередной раз повторить вопросы к тесту, чем пытаться найти цветок с пятью лепестками. Взрослая ты уже, Верочка, стыдно верить не в свою память, а в глупые приметы.

Правда, с недавних пор не верить в приметы не получалось.

Стоило подумать о новых… подругах? коллегах? наставницах?.. как ветка сирени вырвалась из дрогнувших пальцев и едва не хлестнула по лицу. Вера вздохнула досадливо и отступила от куста. Ещё год назад она бы уже плюнула и прислушалась к здравому смыслу, смирившись с тем, что не удалось соблюсти свой маленький ритуал. Но подруги-ведьмы, и Анастасия Фёдоровна, и Алина, твердили, что любая мелочь, если в неё веришь, может изменить реальность вокруг, и потому Вера все ещё не сдалась и пыталась отыскать цветок с пятью лепестками. А вдруг она без него из-за глупой веры в приметы экзамен завалит? Вот будет обидно!

– Тоже счастливый цветочек ищешь? И как успехи?

Вера дёрнулась и тут же обернулась, светлый хвост хлестнул по спине, а выбившаяся прядка прилипла к мигом вспотевшему лбу.

– Д-да, – вымученно улыбнулась она, понимая, что придумывать отговорку уже поздно, и разглядывая свидетельницу своей наивной веры в приметы.

Пусть июньское утро ещё дышало лёгкой прохладой, но всё равно было достаточно тепло, чтоб у рубашки хотелось подвернуть рукава, а обязательный пиджак – где-нибудь забыть. Но узнаваемая форма курсантов на девушке была глухо застёгнута, как по осени, и казалась мешковатой, как с мужского плеча, только и виднелся воротник блузки, вышитый красной и зелёной тесьмой. Такого же цвета ленты переплетали мелкие рыжеватые косички, стянутые на затылке в хвост. Вера прищурилась, пытаясь рассмотреть лицо незнакомки, но черты смазывались, словно зрение от слёз помутнело. Даже проморгаться не помогло. Вера только и смогла различить нездешние глаза девушки, ясные, задумчивые, глядящие в никуда – и отражающие тёмные воды неторопливой реки.

Показалось, конечно. Меньше надо перед ноутбуком в темноте сидеть, а то так ведь и ослепнуть недолго.

– В этом году мало счастливых цветов, – словно и не заметив заминки, улыбнулась незнакомка. – С каждым годом становится всё меньше и меньше.

Вера поёжилась и пожала плечами. Встретить курсантку было делом обычным, даже здесь, в другой части острова. И она вполне могла быть суеверна, как и сама Вера. Вот только рядом с ней отчего-то было не по себе. Но молча развернуться и уйти Вера не могла – воспитание не позволяло.

– Д-да, – снова сбивчиво согласилась она. – В прошлом году как-то проще найти было. Правда, я думала, другие студенты вперёд меня всё ободрали.

Незнакомка улыбнулась и протянула открытую ладонь с крошечным цветком сирени на ней. Пятилепестковым.

– Возьми. Кажется, тебе нужнее.

Вера снова дёрнулась, покраснела и, чтобы скрыть смущение, резко спросила:

– А ты, получается, в приметы не веришь?

– Верю, – снова улыбка, все такая же мягкая и мечтательная. Смотришь на неё, и злиться невозможно. – Потому и предлагаю. Удача тебе понадобится.

Неуверенно, через силу Вера улыбнулась и взяла цветок с её ладони – такой холодной, словно высеченной из камня. Неудивительно, что она в пиджаке ходит!

– Спасибо! – Вера стиснула сирень в пальцах, больше всего боясь её выпустить и потерять. – Ты буквально меня спасла!

Она всего на мгновение отвела от незнакомки взгляд, чтоб подхватить с земли пиджак и сумку с конспектами, а когда обернулась – девушки уже нигде не было. Свернула на линию? Зашла в магазин? И когда только успела?

Или и вовсе – почудилась? Но цветок в пальцах был настоящий, лиловый, ещё хранящий призрак густого сладкого аромата. Вера бережно спрятала его в карман, чувствуя, как отпускает тошнотворное напряжение. Ну вот, теперь можно и конспекты повторить, не терзаясь ежеминутно мыслью, что это бесполезно.

Раз в неделю ведьмы собирались на чаепитие у Анастасии Фёдоровны. Вера каждый раз говорила себе: не позволит больше пудрить себе мозги всяческой мистикой, не позволит больше опаивать себя непонятно чем, не позволит больше втягивать себя в чёрт знает какую секту! И вообще больше не явится в старую чистенькую коммуналку, а лучше сходит с однокурсниками в кафе.

Но каждый раз шла – потому что просто не могла найти рационального объяснения тому, что творится с нею в последний год.

Стоило ей чуть утратить сосредоточение, и тут же всё пространство вокруг заполнялось шёпотом сотен голосов, ровным, монотонным, как белый шум. Но стоило вслушаться в них, и они оказывались чужими мыслями и чужими словами, не предназначенными для посторонних. Иногда это было удобно – на экзаменах, например, когда можно было услышать шёпотом протараторенную подсказку с другого конца аудитории. Но чаще пугало до холодной испарины.

Как себя убедить, что не сходишь с ума? Что это не глюки после чаёчка у гостеприимной Анастасии Федоровны?

Вот только Вера пробовала пропускать чаепития, но шёпоты не стихали. Пробовала пить чай только из пакетиков, которые принесла сама, но шёпоты всё равно не стихали. Алина криво ухмылялась и говорила, что и сама долго свыкалась с нежданными способностями, но легче от этого не становилось.

И каждый раз Вера обзывала себя слабохарактерной дурой, брала коробку заварки и пакет имбирного печенья и шла на чаепитие. Потому что – абсолютно нелогично и противоестественно – в эти часы чувствовала себя спокойно и на своём месте. Чувствовала, что она среди тех, кто её понимает и принимает.

В этот раз тоже ничего не изменилось.

Вера свернула к метро, чтоб встретить Алину и идти с нею вместе. Пусть она и помнила прекрасно дорогу к суровой Анастасии Фёдоровне, но всё равно трусила идти одна. С Алиной было проще, хотя она и была на десяток лет старше. Язвительная и прагматичная, подходящая ко всем вопросам с точки зрения рациональности – даже к своей магии, – она одним своим присутствием убеждала Веру, что та все-таки не рехнулась.

Пусть Анастасия Фёдоровна, поджав губы, вещала о долге перед городом, который их избрал, о высокой судьбе и славном предназначении, но именно Алинины советы помогли освоиться и взять пробудившиеся чары под контроль.

В толпе мелькнула красно-рыжая встрёпанная голова, и Вера замахала руками, чтобы Алина её заметила. Как же иногда неудобно быть мелкой!

– Что, опять оттягиваешь встречу с нашей дражайшей Анестезией Фёдоровной? – Вместо приветствия Алина хлопнула Веру по плечу. – Расслабься, сегодня обойдётся без нудных лекций. – Она криво и невесело улыбнулась и мрачно добавила: – Гарантирую.

В её голосе звучало предчувствие больших проблем, и Вера поёжилась. Услышала тихий шёпот её мыслей: «Если она скажет, что нам самим его убивать надо, то я свалю». Вера вздрогнула и спросила сдавленно, едва губами шевеля:

– Кого убить?

Алина только поморщилась досадливо.

– Опять мысли подслушала? – В её словах не было упрёка, но Вера всё равно устыдилась. – Потерпи, я всё подробно за чаем расскажу, чтобы не повторяться. – Помолчала и добавила тихо: – Жаль, ты только слова слышишь и не можешь в моей памяти образ увидеть. А может, оно и к лучшему.

Больше на эту тему Алина ничего не сказала, быстро перевела разговор на обыденное и бытовое, с шутками рассказывая о мелких рабочих неурядицах, но Вера уже не могла отвлечься, всё думала и думала о случайно пойманной мысли, и в густой пыльной духоте по её спине полз холодок. Из-за этого все казалось нереальным: и шумный проспект, и палящее солнце на пыльно-голубом небе, и люди вокруг. Как в кошмаре: ещё ничего не случилось, но тебе уже жутко и хочется проснуться.

Когда они шагнули в сумрачную парадную, стало немного легче: неосязаемый, бесформенный страх обрёл образ узкого коридора коммуналки и лица старшей ведьмы, недовольно закатывающей глаза. «Если она снова заведёт разговор про мосты, – угрюмо решила Вера, пока Алина с усилием нажимала на пожелтевшую кнопку звонка, – то, честное слово, я лучше пойду вопросы к следующему экзамену зубрить!»

Анастасия Фёдоровна отпёрла после третьего звонка, когда Вера уже начала тешить себя надеждой, что сегодня обойдётся без обязательной встречи. Старшая ведьма встала в проёме, свет из-за спины очерчивал её силуэт, не позволяя разглядеть в тёмной прихожей лицо.

– Вы опоздали, – проронила она, отступая в сторону и милостиво принимая из рук Веры пакет печенья.

– Не будь занудой. – Алина вошла в коммуналку, как к себе домой. – У меня такие новости!

Паркет в коридоре скрипел под ногами, словно пытаясь стонами рассказать истории всех семей, что здесь жили. Из-под закрытых дверей пробивались узкие полосы света. Все комнаты в коммуналке всегда были заперты, и никого из соседей Вера ни разу не видела. Алина тоже, хоть она знала Анастасию Фёдоровну гораздо, гораздо дольше. Она даже не могла сказать, какая из комнат принадлежала старшей из ведьм.

На кухне уже надрывался свистом закипающий чайник, от плиты волнами шёл жар, и рубашка тут же прилипла к спине. Пока Анастасия Фёдоровна степенно накрывала на стол, Вера забилась в угол у самого окна, чтоб не путаться под ногами. Старшая ведьма держала себя как престарелая княгиня, да и по её виду легко можно было поверить в её благородные корни, а то и представить при дворе последней императрицы. Статная, худая, всегда с прямой спиной и вскинутым подбородком, даже дома Анастасия Фёдоровна носила строгие платья с кружевом по вороту, жемчужную нить и тяжёлый гребень в уложенной на затылке седой косе. Она не пыталась молодиться или, наоборот, кутаться в шаль, подчёркивая свой возраст, и потому казалась застывшей во времени, как в смоле – одновременно и древняя, и молодая.

Правда, стоило ей заговорить, как любая иллюзия о её возрасте рассеивалась, и Вера не могла избавиться от ощущения, что сидит напротив старой и склочной учительницы.

– Дорогая Вера, ты опять принесла чай в пакетиках? Когда же ты научишься ценить настоящий заварной чай?.. Алина, не сиди нога на ногу, это некрасиво. И не макай печенье в чай, словно ты бабка беззубая.

Алина демонстративно закатила глаза и тайком подмигнула Вере.

– Нет уж, сегодня я буду говорить, а ты слушать. – Алина громко отхлебнула и тут же посерьёзнела. – У нас завелась какая-то тварь. Её замечают птицы – вернее, след, который она оставляет. И «замечают» – ещё мягко сказано. Орут в ужасе, словно она их выпотрошить явилась. Я отследила её. И… то, что я разглядела, мне не понравилось. Напугало даже.

Она нахмурилась, подбирая слова.

– Самым близким было б сказать, что это похоже на созданий Лавкрафта, на его бесформенных богов. Но, – Алина криво усмехнулась и качнула головой, – разрушений от этого существа меньше. Пока меньше. Оно меняет форму, нематериально и оставляет за собой… неживое. Не убивает, нет, а словно высасывает саму искру жизни.

– Делает шарики фальшивыми? – слабо улыбнулась Вера. Алина узнала шутку и кивнула:

– Да, очень похоже.

Анастасия Фёдоровна поморщилась и проворчала:

– Ох уж эти твои описания, Алина. Опять сравнения и ничего точного.

– Ну так попробуй сама посмотреть на эту тварь и описать её точнее. Подай нам пример, вместо того чтоб снова о мостах толковать!

Вера поёжилась. Она не любила мосты – как и реки, и вообще открытую воду: едва не утонула в детстве, когда автомобиль отца вылетел через ограду моста. Уцелели все чудом, но кошмары остались. И с тех пор Вера с содроганием смотрела даже на самые крохотные речушки, которые и курице по колено были. И на мосты – тоже. Особенно после долгих пространственных лекций Анастасии Фёдоровны об их символах и образах, их власти и значении. Благо с учёбой можно было не выбираться с острова, а когда это требовалось – обходиться только метро.

– Ты права. – Старшая степенно кивнула, поднесла ко рту маленькую фарфоровую чашечку в синих узорах, изящным движением пригубила чай. – Мне всё равно пришлось бы изучить это… создание, прежде чем мы попытались бы избавиться от него. Всегда надо знать своего врага в лицо… ведь это может оказаться и не враг.

– Если это снова с Елагина что-то хищное сбежало, то пусть девочки с Петроградки сами его туда возвращают, – проворчала Алина и нервно сломала в пальцах печенье. – Они проморгали, а голова опять у нас болеть будет.

– Это не их вина, – неожиданно мягко возразила Анастасия Фёдоровна, и Алина в ответ огрызнулась:

– Да-да, помню: все беды от неразводных мостов, вековой баланс нарушен, бла-бла-бла!

Вера втянула голову в плечи, предвидя громы и молнии, но Анастасия Фёдоровна только вздохнула и снова поднесла чашку к губам.

– К этому разговору мы вернёмся, когда я сама взгляну на это… существо. Завтра вечером, например.

– Завтра? – Алина мигом взъерошилась. – Вообще-то я завтра занята, у меня встреча!

– Перенесёшь. Или ты хочешь, чтоб это существо и дальше ходило по нашему острову?

– Один день погоды не сделает, – заупрямилась Алина. – Тварь не первый день по острову ходит, ещё один вечер подождёт!

– Алина, – жёстко оборвала её Анастасия Фёдоровна. – Чтоб ты знала: под твоё описание может подходить множество разных тварей, как хтонических духов, так и порождений чьей-то дурной воли. Например, что-то очень похожее водилось у нас во время блокады. Воплощение голода, которое бродило от дома к дому, от человека к человеку, вселялось в них и пыталось насытиться всем, что находило: хлебом, крысами, домашними животными… другими людьми.

Она поднесла к губам чашку, но обычно твёрдая рука дрогнула, и чай расплескался по столу. Анастасия Фёдоровна этого, казалось, не заметила.

– Вендиго, – прошептала Вера.

– Я не интересовалась чужими мифологиями. – Анастасия Фёдоровна покосилась на неё недовольно и потянулась за салфеткой, чтоб промокнуть чайную лужицу на столе. Снова обернулась к притихшей Алине: – Чтобы истребить всех тварей, потребовалось несколько лет. Я, к счастью, не видела ни их самих, ни их жертв. Ты все ещё хочешь отложить охоту на вечер и дать подобному существу шанс вселиться в кого-то?

Под пристальным взглядом старшей ведьмы Алина скривилась и покачала головой. Анастасия Фёдоровна кивнула и перевела суровый взгляд на Веру.

– Мне тоже обязательно идти? – без особой надежды уточнила она. – Я же ничего не умею.

– Если будешь и дальше под таким предлогом всего избегать, то и не научишься. К тому же мы усиливаем друг друга, когда собираемся вместе. Так что для тебя это будет первым серьёзным испытанием сил, моя милая. Давай-ка убедимся, что ты хорошо их понимаешь.

Честное слово, даже экзамена она боялась меньше.

Когда вечер набросил вуаль сумерек на город, а все цвета смазались и поблекли, ведьма вышла на набережную и спустилась к воде. Людской гомон ещё не утих – летом даже лёгкая дремота не могла сковать город, – но сделался тише и отдалился. Здесь, у самой воды, они остались наедине – ведьма и река, чей голос она слышала и понимала.

У Анастасии Фёдоровны не было подруги ближе – ещё с того далёкого вечера, когда совсем девчонкой она прибежала на набережную рыдать и в плеске воды вдруг различила убаюкивающий шёпот погибшей матери. Она не испугалась тогда, просто не поверила себе, но всё чаще и чаще начала вслушиваться в плеск реки, надеясь снова услышать голос матери. И потому, когда её нашли другие ведьмы острова и рассказали о её даре, принять новую судьбу оказалось легко.

Город выбирал их – своих слуг, защитниц, хранительниц, вручал им дары, – и не было возможности отказаться от них, как и не было возможности изменить судьбу. И Анастасия вручила себя судьбе спокойно и смиренно, признавая долг перед городом таким же естественным и неотъемлемым, как и долг перед партией. В конце концов, как показала жизнь, город просил взамен гораздо меньше – защиты от монстров, порождённых людьми, и монстров, что гораздо древнее людей.

Анастасия не знала, какие дары получали ведьмы в других частях города, но ведьмам Васильевского острова всегда доставалась власть над голосом: голосом ветра, камня, воды, голосом птиц, зверей… людей.

Мысли сами собой свернули к самой младшей, Вере. Или, может, река нашептала, что стоит внимательнее присмотреться к девочке? В грядущей охоте она может стать обузой – слишком мало знает, слишком слабо верит, но что поделать, если справиться они могут только втроём? Будь только её воля, Анастасия вообще предпочла бы разобраться с опасной тварью сама. Но с другой стороны, как же иначе младшие поймут свои силы, поймут свой долг перед городом? Она ведь сама не сможет быть с ними рядом вечно.

Ведьма присела на остывшие камни у самой воды, опустила вниз ладонь, и набежавшая вода лизнула пальцы, как щенок руку любимого хозяина. Отсюда хорошо были виды мосты, по которым неслись вереницы огней. Тёмные скобы, сдавившие Неву. Скоро их разведут, и остров вздрогнет, пытаясь на недолгое время отделиться от реального мира.

Но не сможет.

Анастасия глубже погрузила ладонь в воду, склонилась над ней, вглядываясь в мутную темноту.

– Я тоже скучала, милая. Давай, покажи мне, кого ты видела.

Темнота дрогнула и затопила зрение от края до края, слизнув отражения многочисленных огней. В конце концов, власть ведьмы над даром огранивает только она сама. Вернее, гибкость её мышления. Анастасия властвовала над голосом реки, но кто сказал, что река эта непременно должна быть Невой? Или – что должна быть реальной? Смородина, Стикс, Сандзу – она могла услышать любую.

В этот раз в этом не было нужды. Анастасия смотрела, как перед ней проходят и тают отражения людей и тварей, пока не осталась одна темнота.

Она и была ответом.

Предстоящая «охота» так пугала Веру, что она не смогла заснуть, так и лежала, пялясь в потолок комнаты до жжения в глазах. Стоило только опустить веки, как тут же казалось, что бесформенная тёмная тварь тянет к ней лапы. Черт бы побрал Алину! Ну неужели нельзя было как-то пояснее это чудовище описать, чтобы разбушевавшееся воображение не дорисовывало ему когти, пасти и паучьи ноги?!

Конечно, на прощание она сказала, что бояться им нечего, город, мол, в обиду не даст.

– Самое страшное, – уверенно заявила Алина, – это облажаться и нарваться на очередную лекцию от Анестезии Фёдоровны. Не дрейфь, я в первый раз тоже тряслась, и ничего, видишь – живая.

– А на кого тогда охотилась ты?

– Примерно на такое же бесформенное и непонятное. Со всем остальным вполне можно договориться и жить мирно, как с домовыми.

Вера тогда хихикнула, но, кажется, это вовсе не было шуткой.

К следующей ночи она успела совсем извести себя переживаниями. В самый последний момент не удержалась, вытащила из рубашки уже засохший цветок сирени и спрятала в карман. С экзаменом, кажется, обошлось всё, может, и сейчас поможет?

Ведьмы ждали её у Смоленского кладбища, и от этого было не по себе. Хоть бы не среди могил ночью бродить пришлось! Понимать бы ещё, что из себя эта их «охота» представляет…

В этот раз Алина заметила её первой, кивнула, когда Вера подошла ближе, но ни слова не сказала. Напряжённое, словно закаменевшее лицо, отсутствующий взгляд, судорожно сжатые кулаки.

– С ней все в порядке? – почему-то шёпотом спросила Вера.

Анастасия Фёдоровна отрывисто кивнула, коротко пояснила:

– Ищет.

Темнота сгущалась медленно, неохотно, чуя приближение белых ночей. Поздние прохожие текли мимо, скользя по троице ведьм равнодушными взглядами, словно и вовсе не видя. Где-то надрывно кричали чайки.

– Туда.

Алина быстро зашагала вдоль кладбища, не заботясь, услышали ли остальные её сдавленный выдох или нет. С шорохом проносились мимо автомобили, где-то визгливо надрывалась сирена, но с каждым шагом все звуки становились тише и тише, словно кто-то методично убавлял звук в наушниках. Или больше и больше ваты запихивал в уши.

Молчать оказалось настолько невыносимо, что Вера даже осмелилась спросить у Анастасии Фёдоровны:

– А эта тварь… она не нападёт на нас?

Старшая ведьма коротко усмехнулась краем рта:

– Не волнуйся, я приняла меры, чтобы на нас оно не отвлекалось.

И коротко сжала Верину ладонь, пытаясь приободрить.

Только сейчас Вера различила серую паутину усталости на лице Анастасии Фёдоровны. Она колдовала, много и долго, выжимая себя досуха, до истощения на грани обморока – зачем? Эта тварь настолько опасна? И…

– Как вы себя чувствуете?

Анастасия Фёдоровна улыбнулась, взгляд её на самую малость потеплел.

– Не волнуйся, на эту ночь сил мне хватит.

Когда они дошли до угла кладбища и повернули к Смоленке, мир качнулся и изменился. На мгновение перехватило дыхание, в глазах помутнело, и все звуки слились в тонкий писк на грани слышимости. Если бы не жёсткая рука Анастасии Фёдоровны, впившаяся в плечо, Вера потеряла бы сознание.

Через пару минут стало легче. Сначала вернулись звуки, они стали глуше и глубже, и эхо множества слов множилось, повторяя и повторяя самого себя. Обрывки слов, шепотки, иногда целые внятные предложения – Вера не сразу сообразила, что разом слышит голоса и мысли всех людей вокруг. Вот только вместо самих людей остались только расплывчатые силуэты, словно её от них теперь отделяла плотная матовая пелена.

– Первый раз застала развод мостов на улице, хм?

Вера кивнула отрывисто. Всё же в это время она обычно предпочитала спать.

Ведьмы рядом не изменились – на первый взгляд. Но стоило всмотреться, как в чертах Алины проступило что-то птичье, а короткие рукава её футболки липли к коже перьями. Строгое платье Анастасии Фёдоровны текло и мерцало, как река, отражающая огни, а глаза меняли цвет от пронзительной бирюзы до глубокой черноты.

Как выглядит она сама, Вера старалась не думать.

– Ничего, скоро станет легче. – Старшая ведьма так её и не отпустила, поддерживала бережно. – Смотри и привыкай: так выглядит мир, когда переходишь на иную сторону. Главное, ничего не бойся – город нас берёжет. Он прекрасен – если уметь видеть и ценить его магию.

Вера осторожно повела головой, опасаясь, что вернётся неприятное чувство пронзительного головокружения, но обошлось. Сначала она не увидела изменения, но ощутила: пыльный и липкий воздух, воняющий гарью и бензином, сменился нежной сладостью цветущей сирени и прохладной свежестью близкой воды. Глубже и чётче стали тени, как и абрисы деревьев на фоне неба – поразительно звёздного, которое только за городом и увидишь, где его красоту не затмевает ослепляющее сияние фонарей.

Здесь до боли хотелось гулять и дышать, вглядываясь в тени в поисках мерцающих звериных глаз, всей душой ожидая, что вот-вот случится что-то небывалое, может, сказочное, может, самую капельку жуткое, но непременно прекрасное.

И как оплеуха было возвращение резкого бензинового запаха, визга тормозов, гудков, грубых голосов, ритмичной музыки из чужих окон. От такой смены Веру начало мутить с новой силой.

– Терпи. – Анастасия Фёдоровна встряхнула её с силой, которую и не заподозришь в её старческом теле, потащила вперёд. – Сейчас вернётся…

Шаг, другой, нарастает звон в ушах, тошнота подкатывает к горлу, а затем прохладное дыхание иной стороны вновь омывает лицо и становится легче дышать.

– Это прореха, – скучным менторским тоном пояснила старшая ведьма, не дожидаясь, когда Вера оклемается достаточно, чтобы задавать вопросы. – Здесь иная реальность соприкасается с обыденной. А ещё именно здесь их исконные обитатели могут заплутать… и оказаться не там, где хотят. Из-за чего у нас в последние годы множество проблем со всем… мистическим, что населяет остров.

С трудом сглотнув пересохшим горлом, Вера хрипло уточнила:

– Только в последние годы? То есть раньше такого не было и это мы должны исправлять?

Анастасия Фёдоровна печально вздохнула.

– Это уже никак не исправишь. Как построили ЗСД и неразводной мост, так и началось.

Алина даже сквозь подобие транса простонала раздражённо:

– О нет, она опять!..

– Да, Алина, я – опять. – Анастасия Фёдоровна недовольно поджала губы. – Мало того что установленный порядок прахом пошёл, так ещё и построили не по правилам, все старые обычаи забыли! И ещё удивляются, что так часто аварии на мосту происходят!

Они вышли к набережной Смоленки, над которой скромно изгибался маленький пешеходный мостик. Вера взглянула на него и тут же поспешила отвести глаза. Пусть маленький и невысокий, пусть сама Смоленка больше похожа на грязный ручей, чем на реку, а все равно дрожь пробирает и руки холодеют. Ох, лишь бы не пришлось на него подниматься!

Алина мотнула головой, стряхнув с себя стылую отстранённость.

– Не обращай внимания, – с ухмылкой сказала она Вере. – У неё вечно так: на новом мосту аварии – так чего вы хотите, при постройке жертву не принесли! На старом мосту аварии – тоже, так чего вы хотите, при постройке жертву же принесли! – И тут же, смахнув беспечное настроение, сказала: – Они близко.

Шагнула к Вере и тоже сжала её ладонь.

– Они?

Алина кивнула:

– Монстр и…

– …приманка, – спокойно закончила Анастасия Федоровна.

Вера и думать не хотела, кто в этой охоте будет приманкой, но та уже и сама поднялась на мост с другой стороны. Знакомая курсантская форма, пиджак, накинутый на плечи, рыжие волосы, красные и зелёные ленты. Замерла на середине, устремив взгляд на воду.

Побелев, Вера обернулась к старшей:

– У нас приманка – обычный человек?! – Перевела отчаянный взгляд на Алину: – С ней же ничего не будет?

Но Анастасия Фёдоровна только отмахнулась, не сводя прищуренных глаз с девушки на мосту:

– Не отвлекайся.

Вера снова хотела возмутиться, но тут с той стороны моста поднялась тень, и ведьма подавилась своими словами.

На первый взгляд показалось, что у монстра не было ни очертаний, ни тела как такового – только тёмный туман, за которым мир расплывался и терял вещность, превращаясь в плоский рисунок. Но вот он ступил на мост, и из мутного марева проступили тонкие когтистые лапы с вывернутыми коленями, узкая безглазая морда, широкая пасть.

И как-то слишком легко представлялось, что станет с девушкой, когда монстр к ней подойдёт.

…Наверное, надо было меньше хорроров смотреть…

Но это Вера уже подумала, выкручиваясь из хватки ведьм и бросаясь к мосту, напрочь позабыв, как же она боится этих мостов.

– Эй! – Только сейчас Вера спохватилась, что так и не знает имени своей знакомой, но разве это повод оставлять её твари? – Сзади!

Та вздрогнула, начала оборачиваться на крик, но медленно, как во сне, словно преодолевая некую силу, что заставляла глаз не отводить от неподвижной воды. «Что я делаю? – в панике думала Вера. – Как я её спасу? Монстр просто нас обеих порвёт!» Она успела в последний момент: выдернула безвольную девушку из-под когтистой лапы, попыталась утянуть прочь, но легко ли тащить человека, который не хочет идти?

Крикнула отчаянно:

– Ну беги же!

Девушка только головой качнула, лишь на миг поднимая на Веру глаза:

– Я не должна.

Но этого хватило, чтоб Вера заметила на лацкане пиджака ужасно неуместную на тёмной шерсти старинную перламутровую брошь. Дальше всё было просто, мысли выстроились в ряд и мелькнули друг за другом меньше чем за миг: старшая знала о приманке, сама позаботилась о ней, значит, привела её чарами, а брошь выглядит так, словно старшая её из своей шкатулки достала, значит, в ней и чары! Ох, слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Молясь, чтоб догадка оказалась верной, Вера сорвала с плеч девушки пиджак и отшвырнула в сторону, когда монстр уже изготовился к прыжку. «Если я ошиблась, нам конец», – успела подумать Вера, прижимаясь спиной к ограде, но зверь повёл слепой мордой и прыгнул к пиджаку.

Туман хлынул за ним, снова скрыл его очертания, коснулся Веры, и её тут же накрыла апатия и удушающее бессилие, от которого хотелось рыдать, свернувшись в комок. Но она смотрела, как самая густая тень скользит по мосту, как накрывает пиджак, превращая его в рисунок на асфальте, как туманный зверь содрогается от неутолённого голода, как в ярости вскидывает голову – а затем в два прыжка преодолевает мост и скрывается за углом.

Удавка апатии отпускала медленно, запоздало, накатывал ужас. Рядом мелко дрожала девушка. Вера удивилась ещё: какая смелая, даже не визжит, я б визжала…

– Ты в порядке?

Та медленно провела узкой ладонью по лицу, словно паутину смахивая, кивнула неуверенно. Тонкие, как нарисованные, черты лица остались спокойны, и Вера почему-то подумала, что та похожа на иконописных святых.

– Я… пойду, пожалуй. – Она осторожно высвободила ладонь из Вериных пальцев.

Её взгляд всё ещё был мутный, как после долгого и тяжёлого сна. Может, она и тварь никакую не видела? Что тогда о Вере подумала? Налетела, кричала какую-то чушь, пиджак отобрала… как бы ещё сумасшедшей не посчитала! Вера смущённо пробормотала извинения и отодвинулась в сторону, чтоб ещё сильнее не пугать девушку, и потом ещё долго смотрела, как та, покачиваясь, бредёт по мосту и исчезает среди деревьев на той стороне.

Про пиджак незнакомка, кстати, так и не вспомнила. Он так и осталась валяться на земле, уже совершенно обычный. Вот только прикасаться к нему все равно не хотелось.

Когда адреналин схлынул, Вера резко вспомнила, что так и стоит на мосту, прижимаясь к ограждению. В спину ей тут же дохнуло холодом, по шее пробежала дрожь. От страха одновременно начало мутить и потряхивать, и она спешно сбежала с моста обратно, к ведьмам… хотя, честное слово, мост был далеко не так страшен, как они!

– И что это ты тут устроила? – так холодно осведомилась Анастасия Фёдоровна, что у Веры разом все зубы заныли.

Вот только на этот раз она чувствовала свою правоту. Но будет ли та хорошим щитом против разгневанной старшей?

– Вы же сами меня учили, что мы должны защищать людей от таких вот… тварей. – Её голос дрожал, и Вера нервно сжимала кулаки, усилием воли заставляя себя не отводить взгляда от лица Анастасии Фёдоровны.

– Город, а не людей!

– А люди что, не часть города? Что мы бережём? Просто кусок земли на карте? Здания, которые не сами по себе выросли? – Вера перевела дыхание и продолжила почти шёпотом: – И почему мы вообще имеем право назначать кого-то приманкой на убой? Мы что, судьи?

– У нас есть долг, – жёстко произнесла Анастасия Фёдоровна. – Мы должны его выполнять, всё остальное – неважно. Единичные жертвы – цена, с которой город готов мириться ради своего покоя. Лес рубят – щепки летят, знаешь такую пословицу?

Алина вздохнула и коротко глянула на Веру.

– Наша безопасность важнее, – неохотно добавила она, всё же стараясь не смотреть Вере в глаза. – Много тварей мы бы… убили, если б подставлялись каждой? К тому же… у неё был шанс уцелеть, если б мы быстро тварь скрутили. Небольшой, теоретический, но был.

Вера зажмурилась. Слов, чтоб им возразить, не находилось, но гнев и ощущение жуткой несправедливости жглись в груди, требуя выхода.

– Это неправильно. Неправильно! – наконец выкрикнула она, чувствуя, как щекочут щёки злые бессильные слёзы.

– Неправильно, – твёрдо сказала старшая, – что мы упустили тварь. И теперь она может найти прореху и вырваться в обыденный мир. И тогда жертв точно будет больше, чем одна.

– А нам так нужна жертва? Разве мы не можем справиться без неё?

Алина вскинула голову и закрыла глаза, вслушиваясь в птичьи крики. Устало коснулась переносицы.

– Тварь слишком быстрая. Мы просто не сможем её догнать, даже выследить – и то не сможем! Ты же видела, каким туманом она ползает. Попробуй отыщи её в ночном городе! Мы можем только её приманить.

– Если, конечно, сумеем отыскать приманку, – недовольно поджала губы Анастасия Фёдоровна.

Вера только сильнее кулаки сжала. Она просто не могла, не могла согласиться с ними. Так легко сдаться, перечеркнуть свои убеждения, так легко отказаться от своих слов… чтоб со временем стать такой же Анестезией Фёдоровной?!

– Хорошо. – Когда она приняла решение, её голос почти не дрожал. – Нам ведь надо, чтобы он только пришёл к приманке, так? А вовсе не убил её?

Старшая довольно кивнула:

– Конечно. Риск, само собой, есть, но…

– Хорошо, – перебила её Вера. – Тогда приманкой буду я. Вам же от меня всё равно только присутствие нужно? Так хоть какую-то пользу принесу!

И прежде чем ведьмы найдут слова для отповеди, бросилась к мосту и оставшемуся лежать на нём пиджаку. Когда Вера неловко возилась, отцепляя брошь, чужая магия покалывала пальцы, как статическое электричество. Запоздало накатил панический ужас: ты что творишь, дура? Ты и впрямь готова жизнью рискнуть ради своих наивных идеалов? Ты точно хорошо подумала?

Вера обернулась. Ведьмы так и стояли напротив моста, не сводя с неё взгляда. Ни останавливать, ни отговаривать Веру они, похоже, не собирались. Она ещё могла отыграть всё назад, вернуться к ним, отдать Анастасии Фёдоровне брошь, чтобы старшая нашла новую приманку…

Нет. Вера коснулась засохшего цветка сирени в кармане. Пожалуйста, пусть твоей удачи хватит ещё на чуть-чуть!

Она выпрямилась и приколола брошь к рубашке. Ноги тряслись. Как-то особенно остро ощущалось, что всего в паре метров под ней – ненавистная река, да не мелкая и грязная Смоленка, а иная – глубокая, бурная. Бездонная. Хотя кто знает, какими становились реки на иной стороне?

Вера закрыла глаза, сжала в кулаке цветочек сирени и принялась ждать. Время тянулось, и тянулось, и тянулось, как пружина. Скоро эта пружина растянется до предела, взвизгнет и сожмётся, в кашу раздавив одну маленькую глупую ведьму. Вера повторяла вместо молитвы «со мной всё будет хорошо», но с каждым словом всё меньше и меньше верила в это. Невыносимо хотелось сказать: «Хватит! Я сдаюсь!» – и вернуться под крылышко к Анастасии Фёдоровне, покорно позволив ей руководить, и решать, и приказывать. А взамен – только язвить тихо.

Ага, как Алина.

Вера только сильнее стиснула зубы. Нет уж! Она не струсит так жалко! Она не…

Это началось внезапно. Мысли стали вялыми и отрывистыми, холод растёкся по жилам, а веки налились такой тяжестью, что даже если бы Вера захотела открыть глаза, то уже не смогла бы. И это напугало её сильнее всего: страх неизвестности прорвался сквозь сонное отупение, встряхнул её, как удар тока, заставил распахнуть глаза и взглянуть на тварь.

Вот только среди клубов тумана стоял не зубастый монстр, а сама Вера – её размытая неточная копия, плоский, безжизненный рисунок. И больше всего он хотел стать настоящим.

Отчего-то не возникало сомнений, что произойдёт, если он её хоть пальцем коснётся. И Вера не собиралась уступать этому монстру ни своё тело, ни свою жизнь.

Никакой магии она не почуяла: может, и впрямь ещё слишком неопытна, чтобы вообще в таких охотах участвовать? Лишь на мгновение оглушили резкие птичьи крики и яростный плеск воды, и за ними совершенно терялся шёпот, сливающийся из тысячи голосов. Но именно его Вера слышала, когда, как в самых навязчивых кошмарах, под её ногами исчез мост и она вместе с монстром свалилась в реку.

Тьма и холод накрыли с головой, вот только вместо воды вокруг тёк все тот же туман, густой и влажный. Он размывал очертания твари, лип к ней, пытался растворить в себе, превратить в тень – но не мог. Окаменев от страха и удивления, Вера следила, как медленно, медленно монстр приближается к ней, но не могла и сдвинуться с места. Как в самом тёмном, самом тяжёлом кошмаре.

Сердце гулко стучало в ушах, заполняя мёртвую тишину.

«Но разве ты теперь бываешь в тишине, Вера?»

Она так и не поняла, чей голос она услышала – в нём звучала и едкая насмешка Алины, и холодное высокомерие Анастасии Фёдоровны, и лёгкая мечтательность рыжей незнакомки. Но вслед за ним она различила и другие, тихие, далёкие, прерывистые.

И все они звучали из монстра.

Вера распахнула глаза и подавилась криком. Понимание обжигало ужасом: все эти голоса, все они были живы, пока не попались на пути тёмной твари, пока она не поглотила их, не высосала, не отправилась на охоту дальше. И все они всё ещё были внутри неё.

– Я вас слышу, – прошептала Вера в глаза нависшей над ней твари. – Я вас освобождаю.

Они взревели разом, словно только и ждали этих слов. Шёпот сменился какофонией плача и воплей. Тварь дёрнулась, потянулась когтистыми лапами к морде, пытаясь укрыться и отгородиться от разноголосицы, но она становилась громче, и громче, и громче.

На мгновение Вере показалось, что ещё немного – и у неё кровь из ушей хлынет.

Но тварь разорвало быстрее.

И вот тогда наступила тишина.

Глядя, как медленно растворяются в окружающем тумане тёмные клоки марева, оставшиеся от монстра, Вера равнодушно подумала: «Получилось. Анастасия Фёдоровна будет довольна, свой драгоценный долг перед городом она выполнила. А я?» Вера поднесла к лицу ладонь, пытаясь разглядеть её сквозь туман. Кажется, она сама не собиралась растворяться, и то хлеб. Но как теперь выбраться наверх? И получится ли выбраться?

Вторую руку что-то колко обожгло, словно Вера стиснула тлеющий уголёк. Она разжала пальцы и едва не вскрикнула: засохший цветок сирени яркой искрой горел в ладони, разгоняя туман.

– Привет, – раздался за спиной мягкий переливчатый голос. – Гляжу, удача и впрямь тебе пригодилась?

Вера обернулась резко, совсем как накануне, перед экзаменом, и сама себе не поверила. Она стояла перед ней, всё в той же форме, даже пиджак так же был накинут на плечи. Туман обтекал её, не смея её коснуться.

– Идём. – Девушка протянула ладонь. – Нужно вывести тебя отсюда, пока цветок не погас. Удача, увы, слишком хрупка.

Вера доверчиво вложила ладонь в её руку, позволила увлечь себя сквозь туман и тьму, мимо мелькающих в мареве силуэтов и лиц, улиц и домов. Тишина обволакивала, забивалась в горло и уши, и – пусть она так и не привыкла к вечным шепоткам на грани слышимости – без них Вера чувствовала себя слабой и уязвимой. Только и оставалось, что крепче сжимать ладонь незнакомки и следить, не потух ли огонёк цветка в руке.

Он осыпался, медленно, от самых кончиков лепестков к сердцевине, и чем меньше от него оставалось, тем сложнее становилось идти, тем плотнее вокруг сгущался туман, тем громче в ушах отдавался гулкий стук крови.

Они вынырнули на поверхность одновременно с тем, как угасла последняя искра цветка. Незнакомка помогла Вере выбраться на холодные гранитные ступени и отжать волосы. Удивляться тому, как они оказались совсем в другой части острова, у Веры уже не было сил.

– Спасибо, – улыбнулась Вера. – Что бы я без тебя делала.

Незнакомка пожала плечами, откинула потемневшие волосы на спину. Ленты в них теперь казались особенно яркими.

– Река времени – это ещё не худшее, что могло случиться… и выбрались мы не слишком поздно.

Вера подалась вперёд, во все глаза всматриваясь в девушку. Неужели ещё одна ведьма? Но Анастасия Фёдоровна всегда говорила, что их может быть только трое или пятеро и они всегда узнают друг друга!

– Кто ты? Почему ты мне помогаешь? Ты тоже ведьма города?

Незнакомка улыбнулась – по-матерински тепло и нежно. В её глазах снова отражалась река.

– Меня зовут Ксения, – только и сказала она, словно это и было ответом на все вопросы.

Она легко взбежала по ступеням на набережную и медленно растворилась в прозрачной мгле подступающего рассвета.

– Подожди! Ты не ответила!

Вера бросилась следом, завертела головой, но вокруг никого не было, только птицы носились над водой на фоне медленно светлеющего неба.

И впрямь повезло.

Как оказалось, везение – штука не бесконечная.

Экзамен всё же пришлось пересдавать.

К трём ночи мир становился зыбким, а границы стирались.

Лиза точно знала, потому что в последние недели работала в ночные смены. Она не возражала: конечно, режим сна смещался, зато ощущение нереальности мира с лихвой это компенсировало. К тому же она всегда была «совой».

Когда Лиза не успевала читать любимые мистические книги, она фантазировала о них.

В её работе ничего таинственного не было: «Вкусно – и точка» на Невском был последним местом, где могло случиться что-то странное. Зато в центре города! Из окна можно любоваться на исторические здания… пусть здесь и нет каких-то памятников. Зато через дом Аничков мост. Пока осенью было тепло, Лиза любила пройтись по берегу Фонтанки и дальше через Неву до самой Горьковской.

Сейчас царила холодная зима, не до прогулок. Отчасти поэтому Лиза и согласилась на ночные смены – если есть свободное время, почему не поработать? Отчасти, конечно, из-за денег. Они не помешают. Тем более совмещать с лекциями в институте пока удавалось.

Благо в буднюю ночь и посетителей совсем немного, а за главного сегодня Антон, который предпочитал, чтобы его не трогали, и сам ни во что не лез. Так что Лиза вполголоса напевала, протирая пластиковые столы тряпкой и убирая подносы.

Она замедлилась только у столика с сонным парнем, возле окна.

Лиза не обратила внимание, когда он появился, но сидел вроде бы давно. Сначала что-то ел – Лиза помнила, как машинально убрала его поднос. Теперь же пил очередной большой кофе и, скрывая зевок в ладони, тёр глаза. То и дело косясь на окно, хотя ничего интересного в ночном Невском Лиза не видела. Но красиво, нельзя не признать, особенно когда вокруг столько снега.

Парень казался чуть старше самой Лизы. Встрёпанные светло-русые волосы, толстовка, куртка закинута на спинку сиденья. Ничего особенного. Наверное, будь в зале кто-то поинтереснее, Лиза и внимания не обратила бы.

Кофе парень ещё не допил, так что Лиза не стала забирать стаканчик, оставив незнакомца в одиночестве.

Стрелки часов медленно ползли к четырём, музыка радио звучала ненавязчиво, добавляя фоновый шум ночной тишине. За окном пошёл снег, и проспект тонул в белёсой дымке. Легко было представить, что начался морозный постапокалипсис, или вместе с метелью пришли Древние, чьи щупальца сейчас проскрипят по стеклу.

– Лиза!

Она вздрогнула и обернулась. Маруся собирала последний заказ навынос какой-то парочке, за её спиной на кухне уже никого не было, повара ушли, а окликнул Лизу Антон. Высокий, он стеснялся своего роста и сутулился. Сейчас он стоял, уперев руки в бока, но выглядел не грозно, а комично. Может, из-за очков на узком конопатом лице.

– Лиза, ты уснула, что ли?

– Извини, задумалась.

Вздохнув, Антон опустил руки. Он, конечно, пытался казаться грозным, но всё-таки придурком не был. Сам когда-то начинал с мойки столиков, со временем став старшим смены, и оказался удивительно адекватным. Лиза вообще искренне считала, что с коллективом ей повезло.

Антон ткнул пальцем в сторону больших часов на стене, где стрелка приближалась к четырём.

– Давай закругляться, что ли. В зале остался кто?

– Вроде парень один.

– Минут через десять проверь, если что, выгоняй и закрывай двери.

Антон важно удалился на кухню, а Маруся закатила глаза и фыркнула вполголоса:

– Раскомандовался.

Хрустящий пакет с бургерами она уже отдала посетителям, которые неторопливо следовали на выход. Больше желающих в такой час не было.

После ночных смен Лиза шла с работы именно с Марусей. Милая девушка с длинными русыми волосами и округлыми формами, которые её только красили, Маруся заявляла, что служебные романы – это не её, что не мешало ей засматриваться на Руслана. Его тёмная макушка сейчас мелькала у посудомойки, куда они загружали что-то с Кириллом. Оба работали ночниками: приходили к одиннадцати и числились работниками по подготовке и открытию ресторана, но никто их так не звал.

Маруся наклонилась к Лизе, сверкая глазами, и прошептала:

– Он меня на свидание позвал!

– Кто? – опешила Лиза.

Маруся выразительно повела идеально очерченными бровями. Ахнула Лиза совершенно искренне:

– Да ты что! Прям позвал?

– Ну, на самом деле, это я спросила, не хочет ли он встретиться вне рабочей обстановки…

Зная Марусю, скорее всего, она зажала бедного Руслана у фритюра и ультимативно потребовала ответ.

– Согласился, – ничуть не смущаясь, заявила Маруся. – Так что завтра у нас неформальная встреча.

– Свидание, – хихикнула Лиза. – Поздравляю!

Она и правда радовалась за Марусю. Они познакомились ещё по осени, когда Лиза только начала работать во «Вкусно – и точка». Тогда Маруся показалась ей подавленной и неразговорчивой. Лиза часто звала её с собой на прогулки после смен, и однажды на Марсовом поле Маруся призналась, что у неё не так давно умерла мама «от многолетней и изнурительной». Она поэтому и пошла работать. Денег у отца достаточно, он обеспечивал дочь, чтобы та училась. Но, как сказала Маруся, дома её душили воспоминания.

Когда летом закончилась учёба, она нашла первую попавшуюся работу – во «Вкусно – и точка».

Лиза не могла назвать Марусю подругой, но они хорошо общались, во внерабочее время обменивались мемами в Телеграмме, и Маруся даже звала на какую-то новогоднюю тусовку.

В ночные смены они пошли вместе. Лиза хотела забыться и заработать денег перед праздниками, Маруся – просто за компанию. Она училась на журналиста, любила пробовать новое, вот и здесь заинтересовалась.

Как оказалось, всё к лучшему. Потому что иначе у неё не было шанса встретить ночников.

– Кирилл свободен, – многозначительно и очень громко прошептала Маруся. – Смотри, можем устроить двойное свидание.

– Откуда ты знаешь, что свободен? Уже успела справки навести?

– Ну… нет. Но я спрошу, если хочешь.

– Ни в коем случае! – замахала руками Лиза. – И я вроде слышала, как он своей девушке звонил.

Маруся хитро улыбнулась:

– Ага, значит, интересовалась.

– Туалет мыла. Слышала, как он разговаривал. Вряд ли «солнышко» – это подруга.

Лиза не лукавила. Она тогда выходила, а ночники как раз пришли и переодевались в служебном помещении. Кирилл всегда был эмоциональнее, в отличие от более сдержанного Руслана. Они даже внешне мало друг на друга походили, так что Лиза каждый раз удивлялась, что эти двое родные братья.

Оба пришли на подработку на три месяца, так что Маруся решила ковать железо, пока горячо.

Она вздохнула и посмотрела на Лизу уже серьёзно:

– Только не говори, что ты не хочешь на свидание, потому что ещё сохнешь по этому своему.

Она прекрасно знала, что его зовут Макс, но всегда называла исключительно «этот», потому что была о нём невысокого мнения. По крайней мере, с тех пор, как он изменил Лизе с её же подругой, а потом заявил, что Лиза странная, им лучше расстаться и больше никогда не общаться.

– Не сохну, – сказала Лиза. – Но ты вроде против служебных романов?

Маруся фыркнула:

– Они тут временно, так что скоро перестанем быть коллегами.

Закатив глаза, Лиза отвернулась и глянула на часы. Пора проверить зал да запереть двери. На несколько часов точка закрывалась полностью, чтобы ночники смогли промыть гриль с фритюром. А смена во главе с Антоном заканчивала и сдавала ресторан следующей.

Незнакомец нашёлся на прежнем месте. Стаканчик с кофе стоял пустым, крышечка от него валялась рядом. Уронив голову на руки, парень крепко спал. Видимо, никакие напитки ему не помогли.

Помявшись рядом, Лиза всё-таки тронула его за плечо. Парень ощутимо вздрогнул, вскинул голову и сонно заморгал.

– Мы закрываемся, – сказала Лиза.

Первым делом он посмотрел не на неё, а на окно, и задержал на нём долгий немигающий взгляд. Такой, что Лизе даже стало не по себе. Тем более снег по-прежнему валил густой пеленой, скрыв и город, и проспект, превратив мир в молочную пену.

– Сколько сейчас времени? – спросил парень.

Лиза растерялась:

– К четырём… у нас технический перерыв с четырёх до шести.

Вздохнув, парень наконец-то отвернулся от окна. Рассеянно подхватил стаканчик и только после этого понял, что он пустой. Поболтал им, как будто там мог остаться скрытый кофе.

Лицо парня выглядело помятым, а глаза покраснели. То ли он смертельно устал, то ли давно не спал.

– Мы закрываемся, – настойчиво повторила Лиза.

Парень поднял на неё глаза. Они оказались серыми, удивительно светлыми, так что чётко выделялся зрачок. И ресницы такие чёрные и густые, что любая девушка позавидовала бы.

– Можно я останусь тут?

Опешив, Лиза уставилась на парня. Он смотрел, не отводя взгляд, но по спокойному выражению лица Лиза не могла понять, шутит он или говорит всерьез.

– Мы закрываемся для посетителей, – пролепетала Лиза.

– На два часа. Могу я остаться здесь на это время? Буду тихо сидеть, вы меня даже не заметите.

Вздохнув, он наконец-то опустил голову и потёр глаза. Одет он был прилично, толстовка тёплая и хорошая, куртка на спинке тоже выглядела новой. Но мало ли что случается в жизни.

– Ты… тебе некуда пойти? – нерешительно спросила Лиза.

– Я не могу выйти на улицу до шести.

– Почему до шести?

– Тогда светлеет.

– Нет же, – нахмурилась Лиза. – Светлеет позже.

Парень махнул в сторону окна, хотя даже не посмотрел на него:

– Светлеет в другом плане.

Он спохватился и улыбнулся, отчего на щеке у него появилась ямочка.

– О боже, я звучу так, будто обкурен! Не волнуйтесь, я просто мало спал в последнее время, а так нормальный.

– Любой псих так и сказал бы, – проворчала Лиза, невольно проникаясь симпатией к незнакомцу.

Он рассмеялся негромко и очень располагающе, так что Лиза сразу себя одёрнула. Макс тоже умел и улыбаться, и быть обаятельным, и лапшу на уши вешать. Подруги в институте, которые его знали, ещё удивлялись, как это она за ним не бегает, умоляя вернуться. Что ж, чувство собственного достоинства у Лизы было. Но очаровательные парни ей по-прежнему нравились.

– Простите, – посерьёзнел незнакомец. – Я думал, тут круглосуточная работа. Если я сейчас выйду на улицу, то умру. Позвольте остаться. Могу помочь, помыть там что-нибудь.

Он, конечно, склонен к драматизации, но снег на улице и правда валил такой, что Лиза сама была готова подождать, пока стихия хоть немного уляжется, прежде чем торопиться домой. Да и первые поезда в метро пойдут только к шести утра.

– Поговорю со старшим по смене, – сдалась она. – Но ничего не обещаю!

– Спасибо.

Лиза уже разворачивалась, когда парень внезапно сказал:

– Матвей.

– Что?

– Зовут меня так. Матвей.

– Лиза.

Музыка продолжала негромко шебуршать, а Лиза все-таки подошла к двери, заперла её и перевернула табличку на «закрыто». Почти ожидала, что снаружи завоет мрачный порыв ветра, но нет, снег валил бесшумно и ровно, пряча мир под тишиной белого покрывала. Даже становилось немного не по себе – или это холод через щели проникал? Лиза зябко передёрнула плечами, в последний раз посмотрела на падающие хлопья и пошла искать Антона.

Тому, что кто-то чужой останется в зале, менеджер предсказуемо не обрадовался.

– Не по правилам, – поджал губы он.

– Не выгонять же его на улицу! Там дичь какая-то.

– Это снег.

– Это метель и буран, – заявила Лиза, подумав, что иногда можно и преувеличить, и подраматизировать. – А метро только к шести заработает. Ты же не выгонишь человека на мороз под снегопад!

Антон по-прежнему пытался казаться грозным, но он точно из тех, кто дворовых котят подбирает и за пазухой домой приносит. Поэтому вздохнул:

– Ладно, пойду посмотрю, что там за парень. Пусть Кириллу поможет полы помыть.

– Учти, он работает на кофе, – хмыкнула Лиза.

Она осталась с Марусей прибрать и протереть стойку. Конечно, заодно ответить на её любопытный шёпот, что это там за парень такой. Внятно рассказать Лиза не смогла, но ей и не пришлось: Антон с Матвеем явились сами.

Куртку Матвей оставил на том же месте у окна. Толстовка сидела на нём отлично, как и джинсы. Ботинки были массивными, похожими на армейские берцы, но явно не настоящие военные. Роста он оказался среднего, но широким в плечах. Толстовка скрывала фигуру, но точно не субтильный.

Интересно, почему он оказался во «Вкусно – и точка» среди ночи в будний день? И не желал выходить наружу, накачиваясь кофе?

Смена с кухни ушла ещё раньше. Маруся с Лизой тоже могли идти, но и они, и Антон не торопились выходить под снег. Маруся так вообще отправилась на кухню, где Руслан занялся чисткой гриля. Кирилл вышел в зал с ведром на колёсиках, чтобы помыть пол.

– Это моп, – возвестил он Матвею. – Наш верный друг, который разольёт воду, потом посушит, а нам останется только следить и вытирать слёзы умиления!

Он всучил Матвею тряпку:

– Я полом займусь, а ты подоконники протри. Ещё пожалеешь, что вызвался помогать.

Матвей сделал неопределённое движение, словно хотел обернуться через плечо и глянуть на окна, но в последний момент передумал:

– Давай лучше я полом займусь. Примерно представляю, как этой штукой пользоваться.

Кирилл удивился, но возражать не стал, широко улыбнувшись:

– Мне же проще, помощничек.

И направился в зал, помахивая тряпкой и погромче подпевая (отчаянно фальшивя) песне по радио:

– «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог…»

– Заткните кто-нибудь этого придурка! – послышалось от гриля. – У нас под окнами эту песню всё лето орали.

– А я не ору, я пою! – оскорблённо отозвался Кирилл.

Но тон сбавил. Или попросту увлёкся танцами перед подоконником. На длинном шаге протёр, крутанулся и выхватил воображаемый микрофон, которым служила тряпка.

– Вот это бодрость в четыре утра, – присвистнул Матвей.

За полы он взялся уверенно. Не сразу понял, как справляться с мопом, так что Лизе пришлось показать. Она не протестовала, даже понадеялась, что удастся завести разговор. Очень уж её интересовало, откуда такой Матвей взялся. Но он понимающе кивнул, шустро всё сообразил, так что Лизе пришлось с разочарованием вернуться за стойку. Она занялась мусорными вёдрами, а потом пошла расставить всё на мойке.

Руслан уже занимался грилем, Маруся крутилась вокруг него, не помогая, но и стараясь не отвлекать.

В отличие от юркого брата, Руслан был повыше и как будто погрубее на вид. Но выглядел сильным, причём не столько физически, сколько в принципе. Надёжным. Лиза была плохо с ними знакома, но Маруся говорила, вроде бы Руслан старший брат, а на подработку они пошли, чтобы помочь родителям. Руслан работал в какой-то компании, Кирилл учился, а ночами они тут.

– Мы пойдём в кино! – заявила Маруся.

– Там же не идёт ничего, – удивилась Лиза.

Но восторг подруги от грядущего свидания ничем было не испортить. Она отмахнулась:

– Да какая разница, что-то да будет.

– Под попкорн покатит, – добавил Руслан.

Оставалось надеяться, это он так завуалированно и неуклюже говорил о том, что ему плевать, что там будут показывать на экране, главное, что это свидание с Марусей. А не то, что он уснёт в темноте после тяжёлой работы ночником.

Маруся обладала удивительной способностью интерпретировать всё в лучшем свете, поэтому просияла, как почти отмытый Русланом гриль.

Из подсобки выполз Антон, отчаянно зевая и поправляя очки.

– Снег и не думает заканчиваться, – сообщил он. – Надеюсь, к открытию метро распогодится. Иначе Шрек расстроится.

Так звали его мопса, и Лиза понятия не имела, в чью светлую голову пришла идея назвать так слюнявое восторженное существо, Антону или его девушке. Антон выгуливал пса, когда возвращался с ночных смен, он даже фото всем показывал, и Лизе тоже приходилось восторгаться чужим псом, хотя, на её взгляд, все мопсы одинаковые.

– Он и прогулке в такую погоду расстроится, – практично заметила Маруся.

– У него свитер.

– И меховые трусы?

– Комбинезон…

– Антон, твой пёс одевается лучше, чем ты!

Они продолжали перешучиваться, пока Руслан методично заканчивал с грилем, а Лиза поражалась его спокойствию. Да уж, Марусе действительно нужен кто-то такой, надёжный. Руслан и работу сделает, и брата за шкирку выволочет из неприятностей (однажды Кирилл чуть ли не целиком залез в холодильник, пока его мыл), и Марусе вовремя улыбнётся.

Лиза скрыла зевок в кулаке и пошарила взглядом по стене, чтобы отыскать часы.

Тогда-то и раздался крик.

Полный то ли боли, то ли ужаса, то ли недоумения. Лиза не очень разбиралась и успела подумать, что это вроде Кирилл. Судя по изменившемуся лицу Руслана и тому, как он припустил в зал, он точно узнал брата.

Лиза кинулась за ним, потом и Антон с Марусей опомнились.

Кирилл сидел на полу, рядом стояли моп и Матвей, который пытался что-то втолковать подбежавшему Руслану. Лиза различила слова, которые он повторял:

– Не давай ему смотреть в окно!

Сидя на полу, Кирилл и правда не отрывал взгляда от белёсых стёкол. Глаза расширились, на бледном лице застыло выражение ужаса. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только хрип.

Опустившись рядом на колени, Руслан заслонил окна собой. Наконец-то моргнув, Кирилл пришёл в себя.

– Что за… там…

– Не смотри, – приговаривал Руслан. – Не смотри туда.

Взгляд Лизы против воли метнулся к окнам, но она не увидела ничего, кроме белой пелены и отдельных снежинок, пролетающих близко к стеклу. Снова посмотрела на сидевших Кирилла с Русланом. Пинком оттолкнув моп в сторону, Матвей растерянно тёр глаза, как человек, который пытался успокоиться и сосредоточиться.

– Мама?

Крутанувшись, Лиза поняла, что совсем забыла о Марусе и Антоне, которые вышли следом. Но если Антон оглядывал развернувшуюся сцену и пытался понять, что происходит, то Маруся стояла и как заворожённая смотрела в окно.

Переведя взгляд на неё, Матвей нахмурился, то ли пытаясь сообразить, что происходит, то ли тоже формулируя пресловутое «не смотри в окно». В отличие от Кирилла, её взгляд не был испуганным, скорее удивлённым. И Лиза заметила момент, когда недоумение в глазах Маруси сменилось неверием, а потом с такой же скоростью восторгом.

– Мама!

Не обращая внимания на окружающих, Маруся кинулась к входной двери. Ей наперерез двинулся Матвей, завопив:

– Не открывай дверь!

Только он стоял далеко, а вот Лиза гораздо ближе. Она попыталась перехватить Марусю, но та больно ударила плечом и пронеслась мимо. В этот момент Лиза не сомневалась, что ничего хорошего Марусю не ждёт. Может, слишком ярким было воспоминание об оголённом, первозданном ужасе на лице Кирилла. А может, некстати всплыла фраза Матвея, которую он говорил раньше.

Если я сейчас выйду на улицу, то умру.

Вдоль позвоночника холодило нелогичное, но чёткое ощущение: если Маруся окажется на улице, тоже погибнет. К счастью, на её пути попалась запертая дверь. Маруся дёргала ручку, с отчаяньем смотря в стекло, потом сообразила повернуть замок. В этот момент к ней уже подскочила Лиза, обнимая и пытаясь оттащить назад. Она бы вряд ли справилась, но подоспел Матвей.

Вдвоём они сумели отвести брыкающуюся Марусю назад, к кухне. Усадили её, и Матвей отрывисто сказал:

– Верёвка есть?

– Какая верёвка, тут одни бургеры!

– Есть шпагат для коробок, – неуверенно влез Антон. – Но такие меры…

Матвей рявкнул:

– Неси! Нужно её связать, иначе так и будет рваться наружу. Сейчас перестанет пялиться на снег, успокоится, и развяжем.

Верещала Маруся страшно. Когда не вышло вырваться, укусила Матвея за ухо, и тот зашипел от боли, но хватку не ослабил. Видя внезапное неистовство Маруси, Антон притащил из подсобки катушку джутового шпагата. Он был довольно тонким, не настоящая верёвка, так что Матвей попросту бесцеремонно обмотал Марусю, делая из неё практически мумию на единственном нашедшемся стуле со спинкой.

Она продолжала биться, но вырваться не могла.

Переведя дыхание, Матвей выпрямился, утирая пот со лба. Ухо у него покраснело. К стойке подошёл и хмурый Руслан, Кирилл опирался на него.

– Какого чёрта тут творится? – прорычал Руслан.

Он посмотрел на Марусю и открыл было рот, чтобы сказать, что он обо всём этом думает, но Маруся натурально зашипела. Подобный звук Лиза слышала только однажды, когда на даче у бабушки с соседским пацаном растревожила осиное гнездо. Они тогда быстро убежали, не желая узнавать, что будет.

Вот и сейчас Лиза даже отступила на шаг назад. Похоже, Руслана это убедило в необходимости верёвок – или полубесчувственный брат на плече.

– Я бы тоже хотел знать, что происходит, – заявил Антон, скрестив руки на груди. – Как старший по смене, беру управление на себя.

Хищно усмехнувшись, Матвей заявил:

– Этим ты управлять не сможешь.

– Вот и посмотрим. Руслан, сажай Кирилла на пол за стойкой, тут чисто, сами же мыли. Лиза, принеси ему воды. Матвей, проверь узлы и будь добр, расскажи, какого чёрта здесь происходит.

Все занялись делом. Усталый диджей на радио возвестил о том, что в Северной столице пять утра и самое время начать просыпаться, а потому пора зажигать под Шнура. Налив воды, Лиза подошла к Кириллу, не зная, удержит ли тот стакан. Без лишних вопросов Руслан перехватил его и аккуратно помог брату выпить.

За большими стеклянными окнами продолжал падать молчаливый, скрадывающий все звуки снег.

Показалось, что мелькнуло что-то тёмное, но Лиза не горела желанием тоже начать шипеть и оказаться связанной, поэтому торопливо отвела взгляд.

По-прежнему стоявший со скрещенными руками, Антон поправил очки и посмотрел на Матвея:

– Итак, что это?

– Я… ну, точно не знаю.

– Не знаешь? – вскинул голову Руслан и гневно сверкнул глазами. – А там ты уверенно заявлял не смотреть! Ты им что-то подсыпал, да? Чтобы глюки пошли?

– Когда бы я успел, – пробормотал Матвей.

Руслана этот факт не остановил бы, он уже расправил плечи, готовый налететь с кулаками, но Антон сказал:

– Успокойтесь.

Его голос звучал веско и спокойно, Шнур на заднем плане мог звучать комично, но на самом деле добавлял агрессивности, которой в самом Антоне было мало. Не просто так его сделали старшим по смене. Сейчас он даже сутулиться перестал, расправил плечи и выпрямился во все свои почти два метра.

– Матвей. Либо ты сейчас же всё выкладываешь, либо сам пойдёшь на улицу.

Примирительно подняв обе руки, Матвей сказал:

– Да я мало что понимаю. Но они приходят со снегом. Ночью.

– Кто?

– Снежные призраки, так их называли. Что-то вроде злых духов. Являются в самые тёмные ночные часы, когда сильный снег идёт.

– И чего хотят?

– Забрать, конечно. Они питаются душами или телами… не знаю точно и узнавать не хочу. Они показывают ужас и сводят с ума, чтобы зазвать к себе. А если есть близкий человек, который умер, то показывают его.

– А ты откуда всё знаешь?

Матвей замешкался, потом сдался и вздохнул:

– Я куртку возьму и покажу. У меня там телефон.

– Лиза, иди с ним.

Ей совершенно не хотелось приближаться к окнам, но Лиза понимала, что проследить за Матвеем стоит. А то мало ли. Он там сейчас скрытно камеру включит, продолжит дичь втирать, а потом заржёт, это ж пранк!

Антон остался следить за Марусей, а заодно наверняка узнать, что там с Кириллом, и успокоить Руслана. А то ведь тот дел наворотит.

– Идём, – сдержанно сказала Лиза. – И побыстрее.

Матвей и сам не мешкал. Он прошёл через зал, подхватил куртку и пошарил по карманам в поисках телефона. Лиза хотела сказать, что можно к остальным и там уже найти, но тут её внимание привлекло что-то за окном.

Белёсая пелена напоминала слепое бельмо на стекле, глаз, который ничего не видит. Чего пугаться? Но тут с той стороны появились невнятные силуэты, один приложил ладони к стеклу. Тёмные ладони из сгустившегося мрака в молчаливом снеге.

Окатила ледяная волна ужаса, сердце подскочило куда-то к горлу. Ничего угрожающего в силуэтах не было, но Лиза ощущала, как что-то по ту сторону хрупкого стекла смотрит на неё, запускает внутрь невидимые щупальца и пробуждает страх, расползающийся по венам.

На глаза легла чужая ладонь, полностью скрывая обзор.

– Не смотри.

Мягко отвернув Лизу от окна, Матвей опустил руку. Он выглядел серьёзным и дал ей пару мгновений отдышаться.

– В норме?

Лиза смогла только кивнуть.

– Что, – она глубоко вздохнула, – что это вообще такое?

– Злые духи. Или что-то близкое к ним. Как животные впрыскивают яд, чтобы обездвижить и сожрать, так они впрыскивают страх, чтобы напасть.

– А мертвецы? Маруся видела мать.

– Надёжнее некуда. Такая жертва не стоит на месте, а сама к ним бежит.

Поворачиваться спиной к окнам было боязно, так что Лиза двигалась почти боком и только у стойки отвернулась, чтобы сосредоточиться на том, что происходило именно здесь.

Кирилл явно оклемался. Они с Русланом сидели плечом к плечу, прислонившись к стойке. Антон снял верёвки с Маруси, и она потирала друг об друга руки, как будто мёрзла. Но вроде тоже пришла в норму. Девушка хмуро посмотрела на Матвея:

– Так что это было?

– А что ты помнишь?

– Я увидела маму. Она звала к себе. И желание было… таким непреодолимым. Я хотела к ней. Но это… это ведь не мама, да?

Кратко повторяя то же, что сказал Лизе, Матвей искал что-то на телефоне, бросив куртку на пол. Наконец-то найдя, перевернул экраном к остальным, так что все потянулись и сгрудились, чтобы посмотреть.

Это было видео. Матвей запустил его, и весёлый кудрявый парень на фоне мрачных колонн начал рассказывать, что стоит в знаменитой ротонде на Гороховой. Скрытая от внешнего мира стенами особняка, она представляет собой круглое помещение с двумя лестницами, одна из которых ведёт в никуда. Благодаря потрясающей акустике, в ротонде давящая тишина, но даже шёпот слышен в любой точке и возвращается будто из-за спины. Парень на видео рассмеялся, что он бы показал, но их оборудование такого не улавливает. Камера дрогнула в руках хмыкнувшего оператора. Судя по всему, из «оборудования» имелся только телефон.

Парень продолжал рассказывать, что в восьмидесятых годах прошлого века в ротонде собиралась неформальная молодёжь, а само здание было построено ещё в восемнадцатом веке, и одним из владельцев был граф Зубов, известный масон.

– По нашим предположениям, дом изначально принадлежал масонам и строился для их таинств. Отсюда такое странное архитектурное решение. Дом жилой, и никакого Сатану местные жители пока не встречали, так что есть, конечно, доля скепсиса… но недавно я встретил одного человека.

Из рассказа можно было понять, что информатором был бомж у Московского вокзала. Он-то и поведал, что обычно никакой мистики вокруг ротонды и нет. Но если прийти туда ночью, во время сильного снегопада, действительно открываются порталы между мирами.

– Это мы сегодня и проверим! Снаружи валит снег, тут вообще-то холодно, но близятся самые тёмные ночные часы, так что будем искать проход между мирами и снимать на видео.

Отвернув телефон, Матвей нажал на паузу, потом то ли перематывал, то ли искал другое видео.

– Они нашли? – спросила Лиза.

– Скорее, нашли их, – мрачно ответил Матвей и снова повернул телефон к остальным.

Уже знакомый парень стоял около другой колонны, вроде бы на выходе. Он явно подмёрз, тёр руки друг о друга и бурчал, что только зря потратили время. Бросив оператору что-то вроде «да не снимай уже», двинулся к выходу. Державший камеру его не послушал, опустил ниже, но не выключил. Прошёл к выходу, снял спину приятеля, который скрылся в пелене снега.

Дальнейшее произошло очень быстро. Похоже, оператор начал опускать камеру, чтобы выключить, и тут его друг завопил. Оператор выронил телефон, тоже что-то закричал. Камера продолжала снимать, но на экране были видны только падающие снежинки. За кадром слышались крики ужаса и возгласы «не смотри!», потом стихли и они.

Радио тоже замолкло, вырубившись, так что в зале повисла тишина. Только за окном по-прежнему падал снег.

– Ты снимал? – наконец подал голос Руслан.

Матвей покачал головой, убирая телефон в карман.

– Эти двое исчезли, их так и не нашли. Их друг отыскал телефон в снегу, видео попало в сеть. Там кто-то и написал в комментах, что всему виной снежные призраки. Похоже, их вызвали эти масоны, но они спали, а два придурка с камерой их разбудили. Они там на видео ещё какие-то ритуалы творили, найденные в Интернете. Вот духи и проснулись.

Сняв очки, Антон протёр их полой рубашки, что обычно значило, что он сильно нервничал, но старательно скрывал.

– Хочешь убедить нас, что это духи, которых триста лет назад вызвали масоны? Серьёзно?

– Не веришь, иди сам в окно посмотри! – огрызнулся Кирилл.

Подавленная Маруся кивнула. Руслан явно верил им на слово, а Лиза и сама помнила тёмные ладони, прижимающиеся к стеклу, ощущала ужас… Кем бы ни были эти создания в снегопаде, они точно существовали.

– А ты к ним какое отношение имеешь? – подозрительно прищурился Антон.

– У меня подкаст о всякой мистике, особенно в Питере. Поэтому я пошёл проверить. Просидел в ротонде под снегопадом, и ничего. Да, не по себе немного, но там и место соответствующее. Дождался утра и ушёл. А на следующую ночь… в общем, они умеют сны насылать. Я так понимаю, во сне проще всего пробраться в сознание. Короче, очнулся я, когда стоял у двери квартиры и собирался выходить наружу прямо босиком. С тех пор несколько ночей не спал, боялся.

– А сюда зачем пришёл?

– Дома сестра маленькая, родители… испугался, что впущу к ним этих тварей.

– Подожди, – встрепенулась Маруся, – то есть это ты их сюда привёл? Они за тобой пошли? Придурок! Чего тебе дома не сиделось!

– Я же не знал!

– А на что рассчитывал? – по-прежнему спокойно спросил Антон. – Я так понял, эти духи за тобой увязались. Ты же хотел их найти? Ну, вот и нашёл.

– Думаю, они потеряют след, когда перестанет идти снег. Сегодня последняя ночь непогоды. Нужно просто дождаться шести утра, тогда они исчезают!

В этом и состоял план Матвея. Дождаться шести, встретить день, когда небо наконец-то расчистится, и сбросить с хвоста неведомых тварей. Он говорил уклончиво, но Лиза поняла, что и сам Матвей то ли проводил в ротонде какие-то ритуалы, то ли читал заклинания. Поэтому разбуженные духи его и почуяли.

Он понятия не имел, что они покажутся и потянут людей в зале.

– Значит, нужно продержаться сорок минут, – практично подвёл итог Антон. – Говоришь, тогда исчезнут? Будем надеяться, что день нас ждёт ясный.

Он отправился посмотреть, что там с радио, потому что в зале воцарилась гнетущая тишина. Маруся перебралась на пол, устроившись сбоку от Руслана. Правда, вскоре пробормотала, что ей нужно в туалет, и побрела туда. Матвей пытался справиться с кофемашиной и сделать себе ещё кофе, но Лиза не стремилась ему помогать.

Неожиданно встрепенулся чуть не уснувший Кирилл:

– А Маруся где?

– В туалете, – отозвалась Лиза.

– Точно? Я до сих пор чувствую, что эта фигня за окном меня до конца не отпустила. Пока не смотрю, всё нормально. Но меня-то она ужасом фигачила, а не мёртвыми близкими.

Лиза и сама ощущала холодок по спине, но списывала его на то, что ситуация у них, мягко говоря, нестандартная. Она не понимала, как относиться к происходящему, поэтому не удивилась бы, если бы сейчас проснулась дома и всё оказалось сном. Да что там, она почти ждала этого.

Но если допустить, что всё правда… Лиза поторопилась к туалету, но решила сначала проверить зал. Марусю она увидела сразу же. Та заворожённо смотрела за стекло, стоя у двери и пытаясь на ощупь справиться с замком. Он щёлкнул, но прежде чем открылась дверь, Лиза хлопнула по ней ладонью, удерживая.

– Ты что делаешь?

В брошенном на неё взгляде Маруси была нескрываемая злоба и, что хуже всего, осмысленность.

– Отойди, – тихо сказала она. – Там мама.

– Это не она!

– Откуда ты знаешь?

Спокойный голос Маруси заставил Лизу растеряться. А та уверенно продолжала:

– Почему уверена? Из-за того, что этот Матвей наговорил? Да мы его видим впервые в жизни! Откуда он знает, что именно разбудили в ротонде? Это могут быть настоящие призраки. Я хочу точно знать. Хочу увидеть маму.

– А если это не она?

– А если она?

Лиза судорожно пыталась отыскать слова, которые могли убедить Марусю. Теперь она начала понимать, почему такие видения куда надёжнее страха. Он сковывал, не давал уйти, но если не сжирал сразу, то позволял убежать, спрятаться и уж точно не поддаваться на уговоры. Но Марусю звали не страхом, а чем-то гораздо более сильным.

– Эй, вы что творите?

Руслан и Антон замерли за стойкой, Кирилл уже бежал к ним, но Матвей оказался ещё быстрее. Он был почти рядом с девушками, но всё равно не успел.

Улыбнувшись, Маруся распахнула дверь. Лиза почувствовала порыв ветра, и её окутали колкие снежинки.

Санкт-Петербург наши построили, это как пить дать.

Нет, никто не замахивается на лавры Трезини. Я просто предлагаю задуматься: куда делся, например, Фонтана – да-да, тот самый, который приехал вместе с Трезини и которого называют то Джованни, то Франческо, то вообще утверждают, что их было трое… Наш архивариус – а он, к слову, немного застал те времена, так что может рассказать немало любопытного – намекнул однажды, что Фонтана, мол, не из архитекторов, а из каменщиков, ну, вы поняли, тех самых.

Что ж, похоже на правду.

Только человек из ордена, так сказать, заслуженный, матёрый каменщик, мог додуматься до мостов. Проблему с зыбью это, безусловно, решило: нечисть не способна пересекать живую, текучую воду, даже если идти не вброд, а поверху.

…и только итальянец, человек знойного юга, мог упустить из виду троллей.

Месяц назад Дворцовый мост переходила обычная выпускница филфака. Сегодня, защищая лицо от ветра, через него шла книжница. Констанция остро ощущала эти перемены: будто и вправду стала совершенно другим человеком. Казалось, она стояла на пороге чего-то невероятного, открывала новую главу своей жизни…

– Не думайте, что вы какие-то особенные, – заявил мужчина с пышными седыми усами на вводном занятии в Санкт-Петербургском филиале Центральной Библиотеки имени Книжникова.

Но Констанция все равно считала, что они – горстка стажёров – были чертовски особенными.

Всё хорошо (якутск.).

Я устала (татарск.).

Популярный тип доски для проведения спиритических сеансов.