Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события — другой.

«Миров множество» © Мироздание.

— Красивое, — кручу в руках бумажку.

Я уже отмечала, что дома у нас мало игрушек. Драгоценное дитя развлекает себя тем, что найдет. В этот раз в ход пошли бумажные купюры из батиного портмоне.

Как они попали в мои руки? Малыши могут быть крайне изворотливыми, если им что-то приспичит. А родители не всегда аккуратны со своими вещами. Вы же не думаете, что ба сам дал мне поиграть со своими финансами?

— А-Ли! — игрища мои замечает мамуля.

Кидается и начинает отбирать. Осторожненько, деликатно, так, что вызывает у меня заливистый смех.

Малой мне не ведомо, что китайские бумажные деньги нежелательно мять, рвать и еще как-то портить. Даже если у тебя тех купюр, как у дурака фантиков. Это потому, что на лицевой стороне банкнот изображены Мао Цзедун и цветы. Цветы от банкноты к банкноте (разных по номиналу, я имею ввиду) разнятся. А портрет везде один, лишь исполнен в разных цветах.

Нельзя вредить портрету Председателя Мао. Как и дурно отзываться о нем.

Впрочем, я и не планировала. Как и не собиралась безобразить. И разводить «политоту». Не-не-не, я же уже зареклась лезть в политику.

Мне бы разобраться в том, что сколько стоит.

Не уметь ориентироваться в финансовой среде простительно для годовалой малышки, но мне же планы строить желательно, опираясь на некие знания о мире.

Моя неглупая, как мне кажется, и даже прилично образованная ма однажды в разговоре выдала фразу: «Лянг ти саи йи[1]». Она как раз закончила вышивать для меня рубашечку и прикладывала ее к моей тушке. Дети же быстро растут. Им постоянно нужны новые вещи.

Заслуга ма в том, как быстро я проглатываю все новые и новые дольки мандарина — огромна. Она учит меня новым словам безустанно. Когда что-то делает, сажает рядом, показывает на предметы, называет их. Очень наглядно.

К коротким словам добавляет такие вот фразы, развернутые предложения. Старается пояснять. Не уверена, что реальная малявка поняла бы, что до нее пытаются донести, но я — в основном — понимаю.

Се-се, ма!

Итак, ма принесла сшитую и вышитую ей вещь. Приложила ко мне. Показала, как делает иголкой стежки, озвучила: «Шить». Палец указательный на меня: «Ты». Приложила раскрытую ладонь к моей спинке, да и сама приосанилась: «Осанка». И затем еще раз показала на рубашку: «Одежда».

«Шить одежду тебе по осанке», — это моя версия перевода. Даже не перевода, а некоторой адаптации под себя.

Но моя адаптация не вполне корректна. И ма это доказывает историей высказывания. «С учетом осанки», — действительно, более верно отражает суть.

Поскольку времени свободного у нас с ней в тот день предостаточно, она не скупится на довольно подробный и медленный (чтобы детка могла вникнуть) рассказ.

Высказывание принадлежит портному из Бэйцзина, жившему много лет назад. В конце эпохи династии Сун, что бы оно ни значило (надо заняться историей, кровь из носу!). Портной был известен тем, что одежды, им сшитые, всегда превосходно сидели на владельцах.

И когда к нему пришел судья с просьбой сшить мантию, портной спросил, сколько лет тот занимает пост. Вопрос удивил судью, он потребовал объясниться.

Портной ответил, что молодой чиновник, впервые получивший пост на государственной службе, гордится собой и ходит, выпятив грудь. Платье такому чиновнику следует делать длиннее спереди, короче сзади.

Тот же, кто много лет занимает пост, ходит ровно. Ему уже нет нужды выпячивать свою значимость. И платье шьется ровным.

После долгих лет службы, к закату карьеры, чиновник с унынием думает о возможности скорой отставки. Он опускает голову и сгибает спину. Тогда одежду стоит шить покороче спереди и подлиннее сзади.

Мораль сей басни… кх-м, поучительной истории в том, что действовать следует с учетом постоянно изменяющихся обстоятельств.

К таковым относятся и эти разноцветные бумажки — юани. Их курс к валютам других государств пока не столь важен для меня. А вот то, что можно купить на эти «фантики» внутри страны, знать критично. Обучение сколько стоит, продукты, одежда.

Для начала — как они выглядят вообще.

Что я буду делать дальше с этими знаниями в теле годовалой малютки? Глупый вопрос. Дети быстро вырастают из малышковых одежек…

Мораль басни, помните?

— А-Ли, отдай, — просит ма.

Конечно, я делюсь с ней цветными бумажками. Но перед этим запоминаю, как они выглядят. Благо, цифры на них вполне привычные.

Кстати, мне повезло с попаданием: именно в этот год начали менять устаревшие банкноты на новые. И уже те просуществовали в более-менее схожем виде до массовой цифровизации денежных средств. До поры, когда в обиход пошли QR-коды, а не купюры из банкомата.

Банкнота в один юань оливкового цвета. На обороте — озеро. Про то, что это озеро называется Сиху и находится оно в городе Ханчжоу, я узнаю попозже. Но расскажу сразу, чтобы потом не вспоминать. Председатель Мао на лицевой стороне с орхидеями.

Пять юаней фиолетят. Нарцисс и Председатель с лица, на обороте гора Тайшань.

Купюра в десять юаней голубая. К Председателю Мао добавлена роза. Уточнение: китайская чайная роза. На обороте Три ущелья реки Янцзы.

Двадцатка коричневая, из цветов на ней лотос. Пейзаж Гуйлиня, реки Лицзян.

Полтинник приятно-зеленый. Там хризантема и дворец Потала. Это в Лхасе, столице Тибета.

Абрикос на красной банкноте в сто юаней с Домом народных собраний визуально нравится мне меньше всего. У любого нормального китайца, уверена, реакция противоположная.

На то я и девочка, да к тому же маленькая, чтобы швыряться сотенными. И любоваться дворцами и реками.

— Шалунья, — ласково гладит меня по волосам ма, когда цветные бумажки возвращаются в портмоне.

Прелесть в том, что это же слово на чирикательном имеет еще и значение «бес», «чертенок».

Ты не подозреваешь, ма, но в твою дочь и правда бес вселился.

Мироздание, это всё твои шуточки.

Отставить хандру! И мысли о всяком потустороннем. Это еще успеется, жизнь длинная.

Смеюсь и хлопаю в ладоши, а затем бойко повторяю выражение за ма. Ей приятно (умная дочка, все легко схватывает), мне приятно (новые знания — это всегда хорошо), все в плюсе.

Чувство нарастающей благодарности к этой женщине с каждым новым прожитым днем все усиливается.

Кому-то может показаться черствым мое отношение к ма-ба. Так уж вышло, что в момент попадания в тело их дочери личность прошлой Мэйли пропала. Безвозвратно, как я полагаю.

И с нею пропало безусловное чувство любви к родителям. Видимо, лимит на это безусловное — один раз, и мой исчерпан. В прошлой жизни.

Господи и госпожа Ли для моего сознания — чужие люди. Причем люди, с которыми мне предстоит жить долгие годы. И я желаю им здоровья и долголетия, прямо по китайским традициям.

Но для начала мне пришлось к ним привыкать. Понемногу узнавать их привычки, манеры, характеры. Для нормального детеныша мама и папа — это весь мир, любовь к ним — константа.

Я в этом плане детка с дефектом.

И характер мой скверный, из другого мира привнесенный, не ускоряет процесс появления и закрепления привязанности.

К ма привыкнуть легко. Она теплая, добрая, учит новому. Да она офигенная! Знать бы еще, как зовут эту офигенную китайскую женщину… Но это мы еще выясним. Никто не забыт и ничто не забыто.

С ба тяжелее. Я вижу-то его исключительно вечерами. И по утрам, но кратенько. Он перед работой редко засиживается за столом. Позавтракал — побежал.

Выходной у него один раз в неделю, в воскресенье, и в этот день родители обычно занимаются покупками. Продукты на всю семью, какие-то нужные вещи. Для меня одежка с обувкой, я ж расту, как на дрожжах.

Ценен факт того, что он вкалывает ради жены и дочки.

Его манеры могут желать лучшего, но он — опора семьи. Кормилец. А еще он так порой смотрит на нас с ма, что у меня мурашки по коже бегут — столько в этом взгляде искренности.

Так что пусть он чавкает, громко говорит с набитым ртом, разбрасывает свои вещи и все такое прочее. Это не делает его плохим человеком. Ради семьи он из кожи вон вывернется. Он надежен и крепок, как Великая Китайская стена.

И эти его качества достойны уважения.

Думаете, я приукрашиваю?

А вот и нет.

Ровно через неделю после того знаменательного дня, когда ма подняла вопрос про детсад Солнышко, она приготовила на ужин крахмальную остро-кислую лапшу. Мука из сладкого картофеля превращается в лапшу — это была почти магия для меня, я глазела немигающими глазенками.

Лапшу едят с бульоном. В него идут: соевые бобы, острый соус, уксус и чили-масло. Это такая приправа из растительного масла с перцем чили. Даже со стороны и на запах это было страшное адское месиво, но предки остались довольны ужином.

Вырасту, постараюсь распробовать. А то жить в Китае и не есть острого — это как-то… хочется сказать: «Не по-русски». Но из геолокации исходя — не по-китайски.

С утра на лбу моей китайской женщины блестели капельки пота.

«Это все от острого», — подумала я, но поглядывать на родительницу стала чаще.

Батю прихватило тем же вечером, перед сном. Его брови встали домиком, а глазки-щелочки даже немножко расширились.

— Хороший перец жжется дважды! — выпалил почти на бегу он китайскую народную мудрость и умчался в сторону санузла.

А ма, похоже, до утра в себе носила перечные остроты.

«Полегчает зато», — решила я, когда и ей пришла очередь засесть в семейном уголке задумчивости.

Про уголок: это очень маленькое помещение. Стены и пол — белая плитка. Внутри буквально белый друг и лейка. Лейка — это душ. В полу зарешеченное отверстие — слив. Принял душ, заодно и пол помыл. Между белым другом даже занавесочки не висит.

Ванну в этом доме принимаю только я. Детскую, пластиковую. По сути, большой таз. Как только перерасту, придется с леечкой мыться, как взрослой.

Держу пари, в доме семьи Сюй (это где тигр, панды и журавли на картинах) санузел поудобнее. Но ради того, чтоб самолично убедиться, в гости к Вэйлинь напрашиваться не стану.

По выходу из белой комнаты маме не стало легче. Наоборот, бледность проявилась сильнее. Она словно впитала белизны стен — еще немножко, и как полотно. Которое на саван.

Я перепугалась до икоты.

На дворе день, ба придет поздно вечером. Телефон в квартире есть — дисковый. Я такие в ранние школьные годы той жизни застала еще. Но стоит он почему-то на холодильнике. Высоко. Пододвинуть стул могу, но с него не достану. Стол тоже низкий слишком, да и его сдвинуть мне не по силам.

Впрочем, я же не знаю местных номеров экстренных служб. Мне их никто не говорил. Взрослые же считают — это они должны защищать детей, с ними самими ничего случиться не может.

Ага, не может: ма плавненько съезжает на пол по стеночке. И глаза закатываются…

Подбежала, лоб потрогала — горяченный. И бисеринки пота. И дыхание прерывистое.

День. Дверь заперта. До средства связи не добраться.

— Ты нужна мне живой, женщина! — грожу ей малюсеньким кулачком.

Русская речь льется, как водичка из лейки. Счастье, что зацепить шланг и уронить лейку моего росточка хватает. На то, чтобы вентиль открыть — тоже, но на пределе сил.

Если моя китаянка услышит незнакомые звуки в таком состоянии, не сообразит. Лепечет что-то детка на своем, на малявочном. А то, что она в панике — это к делу не относится. Или наоборот, сойдет в суде за облегчающие?

За тряпку сошли мои колготы. Похолодало на днях, отопления нет, дома холодно, так что на мне всего по два слоя. Эх, маманя, дочь утеплила, а о себе не позаботилась…

Закрутить кран обратно я уже не смогла, да не особо и пыталась. Вода слабенько сочилась из лейки, на большой напор раскрутить — это тоже оказалось не для хилых рученок. Да и ни к чему. Мне же еще возвращаться к этому водоему.

Мокрые колготки шлепнулись на лицо ма. От носа и рта я эту хлюпкую влажность отодвинула, а намокшие волосы — уж извини, моя хорошая. Как смогла. Выжимать нормально этим пальцам пока не удается.

Сижу. Трясусь. Она то горит, то леденеет. Очнулась в какой-то момент, попыталась уползти, звала А-Ли… Потом снова впала в беспамятство.

Второй тряпкой стало кухонное полотенчико. Так я и бегала в белую комнату, то с колготами, то с полотенцем. Мочила, жамкала — хоть немножко отжать, а то в луже воды лежать с температурой не шибко полезно.

Тащила к болезной. Жалась к ней, руки старалась греть, когда ее в холод бросало. Горшочек мой детский хорошо не особо тяжелый: его тоже пришлось оттащить в белую комнату, опорожнить. Прям в слив, нам не до изысков…

В какой-то момент и мое тельце вырубилось. Слишком маленькое и слабое оказалось для такого вот.

Очнулась от возгласа отца и включения света. Майский день догорел, квартирка погрузилась во мрак. Что батя успел подумать и почувствовать, когда щелкнул выключателем и нашел нас, таких красивых — я не знаю. И представить не могу.

Расхристанная бесчувственная жена. Волосы мокрыми черными змеями вокруг белого, как рисовая мука, лица. Красные дочкины колготы на лбу. И сама дочка, жалким бездомным котенком свернувшаяся под боком госпожи Ли.

Он не сказал ни слова.

Метнулся в спальню, вернулся с ворохом вещей. И моих, и маминых. Кое-как наспех соорудил на моем месте капусту. Я, как проснулась, встала и всячески ему помогала: протягивала ручки, приподнимала ножки.

Затем он вытер и одел (опять же, как сумел) жену.

Сбегал в прихожую, натянул уличную обувь на нас обеих. Подхватил на руки ма.

— Я скоро вернусь, — были первые его слова за вечер. — Побудь тут немного. Баба со всем разберется.

«Баба» звучало совсем не смешно.

Когда он выскочил за дверь с матерью на руках, я решила, что останусь здесь в виде кочана надолго. Пока он доставит мать туда, где ей помогут, пока вернется…

Он возвратился минут через десять. Подхватил меня на руки, бегом выбежал из квартиры. Чуть не забыл запереть дверь.

Внизу ждало такси. Маму он уложил на заднее сиденье. Втиснулся рядом. Пристроил меня на одной коленке, голову ма уложил на другую ногу. Та снова начала бредить и звать А-Ли.

А-Ли, я то есть, просто старалась не реветь. Решительное лицо ба, подобное каменным изваяниям героев древности, очень помогало сосредоточиться и не разныться.

Страх все еще не отпустил, он сжимал до боли маленькое горлышко, он резал глаза непрошенными и непролитыми слезинками.

Но каменный воин был рядом. И это ободряло.

В большое больничное здание он с ма на руках просто мчал.

Водитель такси оказался понимающий. Счетчик отключил, принял оплату, а потом вызвался дочку — меня — помочь доставить. Батя грозно глянул, прикидывал, наверно, можно ли этому мужику доверять, затем отрывисто кивнул.

Доставка на руках таксиста мне не особо запомнилась: слишком острым еще был страх за ма. Чужая женщина? Ага, три раза… Или тридцать три — сколько раз я к ее лбу холодную тряпку прикладывала? За те разы и сроднилась.

Внутри меня взяла в оборот медсестричка (или кто-то еще из младшего медперсонала, не до чинов тогда было), а ма забрали в смотровую. Повезло, что врач свободный нашелся быстро. И что палата для мамы нашлась.

Заключения мы с ба дожидались вместе. Он снова усадил меня на колени, и держал крепче, чем альпинистская страховка. Когда доктор подошел сообщить новости, я… ничего не поняла. Новые для меня слова. Кроме: «жена» и «хорошо».

Нет, еще я поняла слово: «Счет».

Его уже употребляли в нашем доме.

После этого слова каменный воин слегка пошатнулся, но устоял.

— Я оплачу, — сурово сказал он. — Всё, что понадобится. Помогите моей жене.

И только тогда сжимавший горло страх начал меня отпускать.

Ба обещал со всем разобраться, и сдержал свое обещание.

Мама вернулась домой через три дня. Счета за больницу батя оплачивал еще три месяца — в рассрочку.

Мы ни разу не заговаривали о том, что случилось. О том, во сколько обошлось обращение в больницу, лечение и стационар. Это просто оставили в стенах больницы, не понесли в домашние стены.

— Спасибо, что вернулась ко мне, — сказал ба, когда забирал жену из больницы.

— Спасибо, что позаботился обо мне и Мэйли, — улыбнулась в ответ ма.

Ох уж эта восточная вежливость… Я просто подбежала и жамкнула короткими ручонками мамины ноги прямо поверх длинной юбки.

Знаешь, что, мироздание? Се-се тебе за то, что дало мне эту семью. Именно эту. Не каких-нибудь богатеньких и влиятельных, чтобы мне красную ковровую дорожку под ноги подстелили на пути к успеху.

Мои фуму — лучшие.

Июнь 1999, Бэйцзин, КНР.

Великая Китайская стена. Я уже упоминала ее несколько раз, но никогда, кроме как на картинках, не видела. До этого дня.

Ма вполне споро оправлялась после больницы. В поток домашних дел влилась на следующий день после выписки. Ужин в честь возращения жены ба приготовил сам. Рис, лапша в бульоне с зеленушкой, тушеные овощи и маленькая миска с мясом.

Учитывая, что вся недавняя зарплата и все запасы купюр с портретом Председателя Мао были потрачены на первый взнос (погашение больничных счетов), наш тишайший отец сотворил царский ужин. Или лучше будет сказать — императорский?

Не суть. Ба постарался. Ма оценила.

Я получила к своему рису немного измельченных овощей: мамин врач мимоходом дал рекомендацию предкам, мол, уже пора вводить в рацион вашей дочери овощи и фрукты. На что я захлопала в ладоши, вызвав очередной приступ умиления у всего медперсонала в области действия эффекта (определенно положительного, то есть — бафа).

Дядька в белом халате прям открыл для меня новые (они же — хорошо забытые старые) горизонты вкусовых ощущений. Так, яблочное пюре, не особо любимое мной-прошлой, в этом крохотном тельце зашло на ура.

Да что там, я даже пюрешку из брокколи (кай-лан) за милую душу теперь уминаю! Такими темпами мы и до мяса доберемся.

Витамины и микроэлементы — это хорошо для роста персонажа. Мышечное, костное, вот это вот всё — оно нам нужно. Здоровое. Крепкое. Поскорее!

Но это я отвлеклась. Речь вообще-то шла о выздоровлении мамы. А поправлялась она и впрямь бодренько, чем бесконечно радовала меня и супруга. И в один прекрасный день (вечер — мы же пересекались в основном вечерами всей семьей) фуму задумали устроить семейную экскурсию. В выходной день ба, иначе ж как? Он и так для того, чтобы ухаживать за мной и навещать жену в больнице, взял короткий неоплачиваемый отпуск. Подряд второй такой ему никто не даст. Это Китай, детка.

Тут трудолюбие возведено разве что не в культ. Или «не» лишнее?

Они немножко потолковали на тему: куда можно пойти с малышкой? С учетом сильно ограниченных средств. И выбрали поездку-поход на… Великую Китайскую стену. Ведь она в полутора часах езды на автобусе от нас расположена. Внезапно.

Еще внезапнее для меня стало понимание, что Бэйцзин — город, в котором мы живем — это столица Китая. И что название его означает буквально — «Северная столица». И этот город в моем-прошлом мире и в моей-прошлой стране назывался — Пекин.

Как из «Бэйцзин» мои соотечественники вывели «Пекин»? Языковая загадка, право слово. И ведь не спросишь: местные не поймут вопроса.

Санкт-Петербург, любимый мой град на Неве — это тоже Северная столица.

Вот и думай, насколько случайно это мое попадание…

Мироздание, ты просто слегка промахнулось с координатами?

До стены, которая Великая Китайская, ходит рейсовый автобус. Туристический: им и сами уроженцы Поднебесной пользуются, и приезжие со всех уголков мира.

Китайцы вообще любят путешествовать. Смотреть новые места, пробовать новую еду. Второе — особенно. Не знаешь, о чем поговорить с уроженцем Китая? Заведи речь о еде. Тут вместо приветствий они спросят: «Ты поел? Ты голоден?» — и хорошим тоном будет ответить, что ты сыт. Иначе тому, кто спросил, придется тебя пригласить на обед (завтрак-ужин, в зависимости от времени).

Батя мой, конечно, жжет: ребенку год и месяц, жена из больницы, а он на стену с ними поход планирует. Думаю, скепсис был явственно написан на моем лице.

Но, как оказалось, я зря кривила рожицу.

Может, тела уроженцев Поднебесной как-то по-особенному закаливают, но они — мы, теперь уже так будет правильнее — как-то по ощущениям крепче. Износоустойчивее? Вроде с виду щупленькие, а волевые и стойкие.

Ладно, по порядку.

Взрослый билет на туристический автобус — двенадцать юаней. Меня усадили на коленочки, денег за это не взяли.

Часть поездки я бессовестно продрыхла (это все потому, что подняли меня в несусветную рань, сбили режим детского сна ради поездки). Когда проснулась, мы ехали вдоль гор. Высота их средняя, склоны покрыты зеленью.

Перекаты зеленого, верхушки деревьев, верхушки гор — очень приятно глазу.

Высадили нас на площади, вымощенной серым камнем. Из него же стены здания кассы. Крыши, столбы-подпорки, разные художественные излишки в стилизации под старину — красные. Серые черепичные крыши традиционного вида.

Уличные магазинчики, в основном с едой и напитками. Минус: шум от множества таких же отдыхающих, как и мы. Они все галдят. В лучших птичьих традициях: если кто-то заговорил громко, надо его перекричать.

Но я как-то быстро учусь от этого абстрагироваться. Очень полезный навык для маленького китайца! Для «большого», впрочем, тоже, но он явно с годами сам прокачивается. В пассивном режиме.

Нам повезло с погодой. Легкая прохлада раннего утра, нет ветра. День солнечный, но обещает быть не жарким, сохранить эту приятную свежесть.

Фуникулер нам не по карману. Билет на него стоит около двухсот юаней с человека, а моим не до жиру пока что. Так что ноги и еще раз ноги! Батя с очень серьезным лицом обещает мне в следующий раз обязательно купить билет на подвесную «вжух» машинку. И полетаем мы на ней над горами, а пока — вот так. Ножками.

Мне-то что? Мои ножки болтаются в воздухе. Несет меня в основном батя, хотя мать поначалу пытается протестовать: вроде как это задача женщины. Но тишайший каменный воин убеждает ее, что он может обо мне позаботиться. И на руки к ма меня отправляют передачкой в эпизодах, когда надо оплатить то или иное приобретение. Билеты там, водичку (четыре юаня, к слову, за литр) и т.д.

Еще вариант был подняться на каких-то тележках, но тут воспротивилась мать: заявила, что они небезопасны для драгоценной дитятки. Дитятко с умным видом покивало: у нас тут с сохранениями туго, перезагрузку я уже заюзала, так что да, побережемся.

Билет на саму стену стоит сорок юаней. В пять раз дешевле, чем путешествие на подъемнике. Много ступенек. Очень много ступенек! Есть, конечно, и прямые участки. И башни. Сигнальные вышки. И снова — ступеньки.

Кладка из серых каменных блоков и кирпича выглядит хорошо. Свежо, я бы сказала. Нет, кое-где видны выщербины и некоторые локальные разрушения. Схватку со временем даже столь фундаментальное строение проигрывает. Если ему не подыгрывают люди с реставрационными работами.

И видно, что кое-где уже «подлечили» стену. Цвет камня и цемента местами отличается. Как по мне, это хорошо и правильно.

Ма дает историческую справку, что в прошлом вот эти вот каменюки скрепляли между собой рисовой кашей с «добавкой» в виде гашеной извести.

Живо представляю свою стандартную утреннюю кашу из клейкого риса. Киваю: да, ей самое место в «зубах» каменной крепости.

Ма продолжает: давным-давно стену называли «земляной дракон». Снова киваю, это четко ложится в заданную концепцию. Только мифические драконы имеют вдосталь терпения, чтобы постоянно питаться безвкусной рисовой кашей. А известь им, пожалуй, вместо соли сойдет.

Выходим на площадку. Не знаю, чем она задумывалась изначально, но сейчас это отличная обзорная смотровая.

С нее видны горы. Хотя солнце уже почти в зените, долины у подножий дальних горных гигантов окутаны дымкой. Всюду зелень, много хвойных, воздух так свеж (по сравнению с городом — просто небо и земля).

Вид на дальние участки стены — отменный. Она идет вверх-вниз, как будто по хребту огромного спящего монстра… По драконьему гребню, по спине и длинному-предлинному хвосту дракона.

Ба приподнимает меня над зубцами, и я счастливо кричу в небесную синь.

Еще бы: ведь я возношусь над великим земляным драконом!

Отчетливо, как никогда, ощущаю свою — относительно мира вокруг — маленькость.

После моего первого — не побоюсь этого слова — великого путешествия мои усталые предки оголодали. Взяли в первой попавшейся палатке с горячей уличной едой по паре шашлычков. Малюсенькие кусочки мяса на тонких деревянных палочках. По полтора юаня за палочку им это обошлось.

Мне мясо удалось только понюхать. Ничего, погодите, я свое еще наверстаю.

Стараюсь запоминать все цены. Пока, на основе скудных данных, получается, что еда тут относительно недорогая. Учеба, здравоохранение — это боль для кошельков (хочется пошутить про локализацию этой боли, но это слишком зло по отношению к нашему единственному кормильцу). Путешествовать можно бюджетно, а можно и с размахом (подъем на Великую Китайскую на фуникулере по цене пяти билетов на саму стену).

Мало, все еще критично мало данных.

На обратном пути снова дрыхну. Перегруз по впечатлениям для одного дня и отдельно взятого ребятенка. Просыпаюсь уже дома. Предки воркуют рядом, обсуждают поход в парк Юйюаньтань. Из обрывочно-понятных выражений вычленяю, что фуму там и познакомились. Весна, лепестки какие-то… Звучит, как что-то, что надо оценить своими глазами.

Что же, я не против прогулки по памятным местам. Особенно в том формате, где я болтаю ножками в воздухе, а транспортирует меня личный маунт, он же батя, он же Ли Танзин.

Вечер. Кухня. Я сижу на стульчике, кручу в руках блестящую ложку. Наблюдаю за тем, как ма собирается готовить.

После длительной пешей прогулки у этой героической женщины еще есть силы на то, чтобы сделать мужу хорошо. В плане ужина. Курицу достала, доску разделочную.

А я ее, как сейчас, помню: почти трупиком лежала. Кожа, как у этой несчастной обескровленной курочки была.

— Дорогая, как ты?

Вот и батя решил проявить заботу. Или чего это он?

Бдыщь!

Огромный прямоугольный тесак с размаха опускается вниз, отсекая куриную ногу.

— А? Дорогой?

Ба, если и растерялся, виду не показал. Плечи расправил, вид героический. Как на скриншоте с поверженным монстром восьмидесятого уровня.

— Милая, тебе помочь?

Бдыщь!

Вторая нога отделена от тушки.

— Милый, я справляюсь.

Батяня подался вперед. Грудь колесом, взгляд победителя.

— Дорогая, может, мы чуть позже поужинаем?

Хлобысь!

Тушку со спины на грудку одним движением.

— Мы всё успеваем, милый.

Ох, как он смотрит. Если голодный, то что за разговоры про «попозже»?

Вообще, я бы тоже не отказалась от курочки. Скоро ее части окажутся в высокой сковороде с небольшим дном и широким верхом. Такой запах пойдет… М-м! Не поем, так хоть понюхаю.

— Мы так много сегодня ходили…

Соглашусь: ходили много. А почему он в поглаженной рубашке? Ее же для работы, на понедельник, ма гладила. И встал, приосанившись.

Начинаю что-то подозревать.

Тыщь! Тыщь!

Крылышки, одно за другим, отрезаются и отправляются в миску с заготовленным соусом.

— Помнишь, я раньше всегда после прогулок массировал тебе ноги?

И вид торжественный. И спину пуще прежнего прямит.

Ма подняла голову от разделочной доски.

— Муж мой, у тебя что, снова болит спина? Говорила же, что понесу А-Ли. Иди, возьми мазь в тумбочке. Намажь спину.

— Н-не…

— Иди-иди. Сам говорил: здоровье прежде всего.

И вернулась к плите, кускам куры и прочему, что затем станет вкусняшкой. Которую я, как всегда, не попробую.

Ба мой расстегнул рубашку, цокнул языком, пошел к телевизору.

Тоже, похоже, остался без «вкусненького».

А вот был бы ты более прямолинеен, глядишь, и «обломилось» тебе «сладкое». Разводят, понимаете, китайские церемонии, а мне терпеть, стараться не заржать в голосину.

Но какие ж они у меня все-таки милые. Особенно ма, когда с тесаком.

Песочница. Балбес. Жирафик.

И я, только в другом углу от этих двух. Общеизвестно: все беды — от женщин. «Шерше ля фам», — помните? Если забыли, перечитайте «Могикане Парижа» Александра Дюма-отца.

Или копните глубже, в 6-ю сатиру Ювенала. Если знание латыни позволяет.

Но почти все беды женщин — от мужчин.

Поэтому держусь от них подальше. У меня нынче активный творческий процесс. К тому же, помноженный на развитие мелкой моторики.

Я творю картину на песке. Те горы, сосны, лиственные… Пушистые облачка на небосводе. Стену, может, не такую Великую, зато точно китайскую: все, что создано руками китайцев на территории КНР, китайское.

А то, что оно похоже на зубчатый хребет драконьей спины — это не совпадение, это творческое переосмысление. Я художник, я так вижу! Смотрите, вон тот край уходит выше, чем гора, это кончик хвоста гигантской рептилии, и она им машет.

А если жираф (он снова тянет шею, вот же любопытное длинношеее!) и балбес приблизятся, они мне всю картину мира сломают.

Я с таким трудом разравняла песок. Без инструментов, вот этими маленькими ручками! Вместо широкой кисти у меня пальцы, а вместо узкой — монетка в 5 цзяо.

Портмоне бати хранило не только купюры. Металл презренный в нем тоже звенел.

Это не кража! И даже не сувенир на память. Это — эксперимент.

Мироздание, помнишь, ты обещало мне удачу во всех начинаниях?

Когда в вечернее время без проволочек нашелся доктор для моей мамы, я поверила в это утверждение. Мать нужна мне живой, и все сложилось так, чтобы ей своевременно помогли.

Хорошо! Прекрасно!

В китайском 好 – хао — хорошо. Иероглифы я начну учить позже, но поделюсь этим сейчас, пока не забыла. Это тонкий, но важный для меня момент.

Этот иероглиф состоит из двух графем. Первая часть означает «женщина», вторая «ребенок». Женщина и ребенок — это хорошо. Это — правильно. Оставить ребенка без женщины (матери) — плохо. Такая банальная истина, лежащая на поверхности.

Было ли то больничное везение случайностью? Связано ли оно с моим персональным, обещанным «свыше» везением? Или я как-то могу распространить, «растянуть» свою удачу на близких людей?

Очень интересный и многогранный вопрос. Так я решила взять на время у бати монетку. Пока он разрывался между домом и больницей (читаем: между ребенком и женой), родитель был весьма рассеян. Часто бросал одежду, где придется. Провести операцию «изъятие» оказалось легче, чем отобрать у ребенка конфетку.

Дальше пошел процесс «передачи» удачи. Я ходила с монеткой, вертела в ручонках (мелкая моторика, не забываем). Старалась думать про удачу и процветание, когда эта малая денежка была у меня в ладошках. То есть, когда на меня не направлен родительский взор.

Всё это, чтобы затем, при случае, вернуть родителю. И подождать: будет ли какой-то эффект, или же я всё себе напридумывала. Вообще, пшик вместо результата — это наиболее вероятный исход. Здесь я реалистична.

Но что, если нет? Надо опробовать!

И, совмещая полезное с полезным, я эту монетку применяю в песочном рисовании.

А, чуть не забыла: один юань равен десяти цзяо. Один цзяо делится на десять фыней. Так что в руках у меня половинка юаня.

И я творю искусство с помощью денег. Как по мне, это и есть — творческий подход. Широта мысли, переосмысление.

Еще бросаю время от времени косые взгляды на Ченчена и Джиана. Эти гипотетические вандалы так и норовят прикоснуться к искусству, ручонки свои загребущие протягивают. А в ручонках: лопатка, уже мне знакомая, и машинка по типу грузовичок с открытым кузовом. Игрушечный, разумеется.

Когда зыркаю, они замирают и пятятся. Стоит увлечься картиной на песке — сразу тянут любопытные носы. Палец балбеса утыкается в песок. Он начинает им водить: вроде как тоже что-то изображает.

И тут меня как током прошибает: песочница! Мы (семья Ли) весьма ограничены в средствах. Позволить себе сотни или даже тысячи листов на «почеркать», на прописи, если и можем, то все равно не хотелось бы обременять фуму.

Я очень хочу побыстрее научиться читать и писать. Плевать, если это будет выделять меня из ряда карапузов. Я не готова только к младшей школе доходить до освоения азов китайской письменности.

У меня есть руки, есть вполне стабильный доступ к песочнице. Вокруг хоть и чисто, но найти (или выломать) какую-нибудь палочку-веточку вполне реально. Я могу тренировать каллиграфию прямо здесь!

Начинать развитие персонажа в песочнице — это считается таким штампом. Но я думаю иначе. Мыслить шире, помните? Песочница — не штамп. Это — классика. Настолько классика, что можно перефразировать: песочница — это база.

И мы будем на основании этой базы прокачивать персонажа. Осталось только уболтать маму-папу, чтобы мне иероглифы показывали. И значение говорили, так лучше для запоминания. А там уж я приступлю к наработке навыка по выведению закорючек на песке.

Звучит, как план, не правда ли?

— Эй!

Ну вот, ушла в свои мысли и не заметила, как эти разрушители и вредители подползли. Хвост моему прекрасному дракону уже оторвали, точнее, стерли. Жираф еще как-то держится на границе между обычным миром и миром искусства, а балбес влез всем собой на стену китайскую.

— Чеши… — «отсюда» я проглотила, прям вовремя прикусив язык.

На горизонте появились моя и балбесова родительницы.

Аборигенам не стоит слышать великий могучий в моем исполнении. Русский я пока никак не залегендирую.

Впрочем, даже жжение в языке (я его по-настоящему кусьнула, не иносказательно) не спасает меня от разборок.

— Чи ши⁈ — восклицает мамаша балбеса. — Чи ши⁈ Мама Мэйли, вы так воспитываете свою дочь? Она только что сказала моему сыну жрать дерьмо!

— Простите, простите! — мать моя китайская в шоке: я же у нее послушная девочка, и тут такой афронт. — Наверное, она увидела вас издалека и сказала: лаоши[2]. Мэйли к вам относится с уважением!

— Правда? — тут же сменила гнев на милость плосколицая. — Малышка Мэйли зовет меня учителем? Какая хорошая девочка.

— Да, пока произношение у нашей дочки не самое лучшее, — продолжает выкручиваться мать. — Вы не сердитесь на нее, пожалуйста.

Или это она себя убеждает? Сама придумала, сама поверила — удобно.

Совестно, на самом деле, чуть не подставила свою добрую китайскую мать.

— Как можно сердиться на такую умную и красивую девочку? — и руки в мою сторону.

Тащусь от этих их перепадов настроения. Прям как переключателем щелкают. Только что орала, слюной брызгала, а теперь клешни свои тянет. Обниматься.

Женщина, у тебя свой детеныш есть, с ним и тискайся. Хотя… Не будем мать расстраивать. Не расплющит же она меня, в самом деле.

В общем, прощание с «друзьями» по играм вышло скомканным. И речь не только о моей примятой грубыми руками рубашечке. Стену мою китайскую под шумок растоптали. Грязными ногами (ладно, ботинками) по прекрасному… Эх, все равно бы долго моя поделка не простояла. В лучшем случае, до первого дождя.

— Мама… — за дверями подъезда виновато гляжу на свою защитницу.

— Все хорошо, А-Ли, — улыбается светло-светло. — Ты у меня самая лучшая. Я никому не дам тебя в обиду.

— Скажите, а это не вы живете в той квартире? — на выходе из лифта остановила нас… тетушка, наверное, так будет честнее всего, если описывать одним словом.

— Ши… — осторожное согласие от ма напоминает мне едва пережитый прокол с «чеши».

Много у них этих ши. Стишок вон тот до сих пор в кошмарах мне снится. «Жи-ши» всегда пиши с буквой «ы», так смешнее.

— Это ваша малышка? — продолжает импровизированный допрос тетушка.

Так и хочется наехать на нее. Нет, блин, она чужого китайчонка с распродажи взяла, там же все — одинаковые.

— Ши, — повторяет мамуля.

— Ай-йо! — вскидывает руки в жесте «сдаюсь» эта тетушка.

И начинает балаболить. Как любят местные: очень много слов в минуту и на повышенных тонах.

Тетушка Яо — наша соседка, живет через три квартиры от нас. У нее тоже есть дочь, только она сильно (относительно присутствующего ребеночка) взрослая — уже в институте учится, живет в общежитии при нем.

Конечно же, тетушка Яо (это она сама так попросила ее называть) скучает по дочери, но понимает, что жить отдельно — лучше. Учеба занимает много времени, институт не близко. Если ездить домой после занятий, то времени для сна совсем не останется.

Мы с родительницей слушаем и вежливо киваем. Старших тут принято уважать. Так что убежать от словоохотливой соседки — можно, но некрасиво. Хотя лично я не понимаю, зачем нам вся эта информация.

— Дети так быстро растут, — тетушка Яо устремляет на меня взор узких глаз, полный нерастраченной заботы. — У меня осталось немного игрушек Сяожу. Ей они уже не понадобятся, и мне грустно на них смотреть.

Тут на глаза тетушки набегают слезы. И становится совсем неудобно отказать: соседка просит нас забрать детские игрушки ее дочери. Взять тоже неудобно, так что мать настойчиво зазывает тетушку Яо к нам в гости, чтобы как следует угостить ее вкусной едой. Благодарность, вежливость и как бы взаимозачет.

К вечеру у меня — коробка с подержанными вещами, практически сокровищница для малявки. У тетушки Яо чуть больше свободного места в доме. И приглашение заходить к нам, если станет одиноко — моя мать снова проявила заботливость и чуткость. Еще в прибытке — бесплатная няня, если маме вдруг надо будет срочно отлучиться, тетушка Яо с радостью присмотрит за «чудесной девочкой».

Никогда не страдала от излишней доверчивости к людям, но тетушка Яо как-то располагает к себе. Нет мыслей о киднепинге и прочих подсудных действиях.

О, еще соседка приносит к столу несколько банок с маринованными овощами. Дайкон, фасоль, и корень лотоса. Всё сразу съесть, конечно, две миниатюрные женщины не в состоянии — это же три литровых стеклянных банки. Так что часть овощей плавно переходит на ужин.

И это вызывает небывалый всплеск эмоций у отца.

— Ум-м, — довольно урчит батя, как кот над плошкой со сметаной, только вместо сметаны в его миске — рис и маринованная редька, она же дайкон. — Так давно не ел. Думал, совсем забыл вкус.

Мама опирается локтями на стол, складывает ладошки лодочкой, укладывает поверх «лодочки» щеку. Любуется тем, как муж ест.

— Это от нашей соседки, госпожи Яо Джэйи.

— Вкусно! Так вкусно! — он закатывает глаза от удовольствия. — Прямо, как в детстве.

И ударяется в воспоминания. Слушаю внимательно, это же история моей новой семьи — интересно.

Оказывается, что батя в прошлом — деревенский житель. Его фуму — простые трудяги, живут с земли. Чтобы попасть в школу, юный Ли Танзин топал около часа каждый день в одну сторону. И столько же в другую после окончания занятий.

Централизованного питания для школьников тогда еще не было. Обед брали из дома. Кто что мог, то и нес. Частенько отец мой мог принести с собой в школу только банку с маринованными овощами. Их учительница сама готовила рис для таких учеников, как он. На уличной кухне, во внутреннем дворе возле общежития для учителей.

Чтобы получить хоть какое-то разнообразие, детишки менялись едой, которую взяли из дома. Один-два раза в неделю старая учительница готовила для них, кроме неизменного риса, суп с мясом.

Чаще всего тишайший каменный воин приносил маринованный дикий лук, который сам и собирал. Готовила мама, моя, выходит, бабушка. С нею, а также с дедушкой, мне еще предстоит познакомиться.

Учительница вышла на пенсию сразу после выпуска класса, где учился Ли Танзин. Ее рис, доброту и еженедельный суп с мясом папа сохранил в сердце. Как образец, каким нужно быть учителем и человеком.

Трудом и экономией родители отца скопили денег, чтобы отправить сына на учебу в большой город. Когда отучился и устроился на работу, батя стал помогать своим фуму, посылать им деньги.

Теперь они расширили хозяйство. Старую землю продали другим родственникам, сами смогли выкупить хороший участок, часть его определили под мандариновый сад. Первого урожая пока не получили, но очень его ждут.

И питаются, конечно, лучше. Такую простую еду, как маринованные овощи, может, и подают на стол в обычные дни, но на праздники стол богаче. А сын приезжает к ним теперь только на китайский Новый год, в период длинных отпусков.

Дикий лук и фасоль остались в прошлом.

И это прошлое, когда вдруг вернулось забытым вкусом из детства, видится пусть и трудным, но светлым.

Батя трет глаза.

— Чеснок в маринаде, — говорит в сторону. — Острый.

Против воли тоже шмыгаю носом. Фуму сразу подрываются: ай, дитятко могло простыть, надо срочно выпить теплой воды.

Ну, вы помните, основа медицины — теплая водичка.

— Вода, — пользуюсь случаем. — Написать? Покажи!

— Ай, А-Ли, — мамочка тоже трет глазки. — Это сложно. Даже для такой умнички. Давай, я покажу, как писать: «Один»? — выставляет вверх указательный палец и сгибает его, как бы в знаке вопроса. — Ты у нас — один драгоценный ребенок. Первый. Единственный. Гляди.

Берет блокнот и карандаш с холодильника. Рисует короткую горизонтальную черту. Немножко под уклоном и кое-где нажимает сильнее.

Улыбаюсь во весь рот и киваю. Веду пальцем по столу похожую черточку. Мама хлопает в ладоши.

— Умница, А-Ли!

Ладно, будем начинать с самых азов. Как там говорится? «Путь в тысячу ли начинается с одного шага[3]»? Даже в моем мире и регионе высказывание было известным.

Берегись, китайская письменность! Ли Мэйли шагает медленно, но неотвратимо.

— Дорогая, насчет того детского садика, — батя вытягивает руку, гладит меня по волосам. — Я одобряю. Наша умная дочь должна получить лучшее образование.

Да ну ёпрст, батя! Таким крутым быть — это противозаконно.

Не переживай: все твои вложения будут не напрасны. Я оправдаю ваши ожидания. Иначе зачем бы я тут очутилась?

[1] Кит. 量体裁衣 — шить одежду с учетом осанки.

[2] 老师(кит). — Lǎoshī — учитель. «Чи ши» я переводить не буду, не хочу учить читателей плохому. Впрочем, мама балбеса суть передала довольно точно.

[3] Выражение, приписываемое мудрецу Лао-Цзы.

Июль 1999, Бэйцзин, КНР.

Поход в парк, где мои фуму когда-то давно познакомились, отложили. Сначала на одну неделю, затем еще на одну, и еще… Отец стал работать и по воскресеньям тоже.

Это было волнительно. Тревожно даже. Я ведь ему уже и монетку «удачливую» подложила — как раз перед первым его рабочим воскресеньем.

Неужели ради оплаты счетов за больницу и мою грядущую учебу он нашел подработку?

Понимаете, батя у меня один. Терять его никак нельзя. Но и убедить впахивать чуть-чуть меньше, чем вол на рисовом поле под плугом, мне не под силу. Когда бы взрослый здоровый мужик послушал пигалицу, которая от горшка два вершка?

Мамуля тоже заметно беспокоилась. Он же и в обычные дни стал задерживаться чуть не за полночь.

— Все в порядке, — неизменно отвечал батя на попытки жены убедить его брать меньше подработок. — Это временно.

Тогда я узнала о графике работы по-китайски: 996. Это когда рабочий вкалывает с девяти утра до девяти вечера шесть дней в неделю.

— Наша фирма расширяется, людей не хватает, — когда мать настаивала на свободных выходных, он с виноватым видом отмахивался. — Поработаю сейчас побольше, чтобы денег получать потом тоже больше. Дорогая, пойми. Нет лекарства от сожалений. Если я сейчас сдамся, не буду работать, как другие, то продвижение по службе получат они. Не я.

— От сожалений нет лекарства, — соглашалась госпожа Ли. — А что насчет переутомления? Если ты заболеешь, кому от этого станет лучше?

— Все в порядке, — тишайший каменный воин непреклонен. — Я здоров. Нынче у меня и моей семьи есть железная чашка риса. Я хочу, чтобы к рису мы каждый день могли добавлять мясо. Дорогая, это мой выбор.

У матери заканчивались аргументы. В итоге она только подкладывала раз за разом в его посуду самые лучшие куски. И безропотно мирилась с отсутствием мужа целыми днями.

Батю тоже можно понять. Он знал не понаслышке, что такое недоедание, скудный рацион и даже голод. Для семьи он таких испытаний не хочет. Вот и ишачит с утра до ночи.

Даже не знаю, стоит ли пытаться перевести и адаптировать высказывание про лошадь, которая в колхозе больше всех трудилась, но председателем так и не стала?

Боюсь, не поймут от меня подобного заявления.

Все, что остается делать — это старательно отвлекать маму от тягостных мыслей. И я не ленюсь! Втягиваю эту славную женщину в детские игры. Благо, коробка от тетушки Яо немало любопытного в себе содержала. И мячики, и пирамидка, и свой набор формочек, и еще немало всякого там нашлось.

Калейдоскоп — когда мама совсем грустно выглядит, я переворачиваю стеклышки и подсовываю ей, чтобы непременно поглядела, что там получилось. Вроде розовых очков, ага, только не навсегда, а временно. Всякий раз улыбается.

Часто трясу ее, чтобы называла новые слова. И показывала. А на прогулке я старательно тренируюсь в написании. Дело идет со скрипом. Скрипит дверца в шкафчике, откуда я беру деревянные палочки для еды.

Подумывала использовать крючок для вышивания: он поменьше, удобнее, и дверца тумбы, где ма хранит всякое для рукоделия, не скрипит. Но не стала: запас палочек у нас в доме большой, а крючок такой у мамы один.

По размеру и удобству держания палочки оказались так себе. Изначально я вообще думала отломить ветку акации. Это был тот еще квест: под постоянным надзором же мы (я и кто-то из соседских малышей) ковырялись в песке.

Обычно одна из мамочек оставалась за малявками присматривать, а другие родительницы ходили в это время по своим делам. Такая женская взаимопомощь. Кому нужно сбегать за продуктами, кому что-то куда-то отнести.

Мама Джиана, к примеру, постоянно бегала к родителям мужа, ухаживала за больной свекровью. Новое для себя слово узнала: «попо». И нет, это не нижние девяносто, а свекровь. От моего ржача в тот день даже песок, наверное, трясся. Или это от моих подергиваний в конвульсиях смеха он вибрировал?

В общем, пришлось ждать, пока «смотрящая» отвлечется на разговор, науськивать балбеса (языком жестов напополам с яростным шепотом). Ченчен вместо ветки сорвал с куста листик, весь такой гордый приполз ко мне с ним…

Пришлось хвалить. Он же старался, блин, рыцарь песочного замка и синей лопаточки. Да, замки мы теперь в три пары рук сооружали. Не спрашивайте, как мне удалось донести до жирафа с балбесом, что такое замок и зачем его сооружать.

В той жизни меня пытались затянуть в одну секту. Наверное, с тех пор у меня при слове «религия» неприятный привкус во рту. Так вот, чтобы одурачить малолетку (мне было лет тринадцать тогда) несколько взрослых теток приложили дофига усилий за существенный промежуток времени (около полугода обрабатывали). В иное бы русло их активность. Еще и зря старались: рыбка сорвалась с крючка.

Вот я примерно так же сильно заморочилась, чтобы этих двух к делу пристроить. Зачем? Первое: вовлеченные в общий игровой процесс пацаны не выдадут меня, если я что-то необычное затею.

Второе: мамочки реально ослабили бдительность, когда поняли, что дети тихо мирно играют, что-то мастерят. Всем с виду довольны. Балбес не ест песок и не орет дурниной, длинношеее не выламывает шейные позвонки. Ляпота!

Третье: на фоне замкостроительства можно было всякое проворачивать. И травы нарвать: «Мама, надо! У нас сад». И черкать что-то на «заднем дворе» постройки.

У меня-прошлой был один хороший приятель, который работал в строительстве. Причем не на стройке в каске и униформе с рабочим инструментом в мозолистых руках, а на начальственной должности. Поставки там, договоры всякие. С его слов после некоторых возлияний, стройка — это идеальное прикрытие для самых разных махинаций.

И денежные потоки в обход, и с материалами легкий (а порой и тяжелый) мухлеж, и иностранных специалистов без паспортов засунуть на объект… Много дел можно обстряпать на фоне (или, скорее, в тени) возвышающегося строения.

Я применяла его начальственную мудрость на своем первом объекте. В меру своего скромного понимания.

Таким образом, если бы одна из мам застукала Ченчена за обрыванием акации, никто шум бы не поднял. Ну, задумали дети озеленить призамковую территорию. Хотя и так, наверное, не стали бы орать: тут деткам многое позволяется. До какого-то возраста малыш — бесценное сокровище, как вы помните — может вообще что угодно делать.

Кроме предложения товарищу по играм жрать де… то, что в рот класть не положено.

В общем, когда я деревянной палочкой за спинами строителей водила свои черточки и узорчики, этого даже никто не замечал. А почему я сама ветку не оторвала? Резонный вопрос. Не смогла. Не хватило силенок.

Значит, что? Надо прокачивать персонажа. Интеллект и мудрость — это полезные характеристики, но и про силу с ловкостью забывать не стоит. И выносливость, а то от одного приседания тельце норовит упасть в песок.

Так что до начала строительных работ мы все с недавних пор делаем простенькую зарядку. Минималистичную, я бы даже так сказала. Прям как дизайн нашего здания.

Сначала упражнялась только я, а затем кое-кто стал обезьянничать.

Когда нас выпустят, наконец, в большой мир, мы и пробежки освоим. Сначала коротенькие: один круг вокруг песочницы, а затем примемся за наращивание оборотов.

Ссадины и синяки от падений? П-ф-ф, переживем. Тяготы — закаляют. Батя мой не даст соврать.

Шел уже июль месяц, когда мама Вэйлань снова позвала нас к себе. Нас — это только меня и маму, других мам и их дитяток она приглашала в другие дни.

«Достать тесты» оказалось не просто распечатать листы с заданиями. В листах были инструкции, что делать воспитателю при знакомстве с малышом, претендующим на место в группе для двухлеток детсада Солнышко.

Все же малыши в два года не умеют читать, чтобы им самим листы с задачками раздали, а затем собрали и проверили решение.

Малявкам нужно озвучивать задачи. Одну за одной.

Как сказала госпожа Сюй, количество тестовых заданий — это еще и проверка на усидчивость малыша. В сад детей приводят на весь день. В семь часов открывают ворота садика, до восьми родители приводят своих отпрысков, ровно в восемь ворота закрываются. Кто не успел, тот опоздал. Приходите завтра.

Забирать малышей можно, начиная с семнадцати часов. Если договориться, то на полчаса раньше, но чаще наоборот, до шести вечера детей просят «помариновать». За задержку после восемнадцати надо дать денежку няне — это уже продленка получается, время няни неоплачиваемое тикает.

Внутри с детками занимаются няни, но няня — не мама, а в группе не один малыш. Надо, чтобы дети слушались. Спокойно себя вели.

Так что, если малыш закатит истерику на этапе проверки: «Устал, не хочу, не буду», — родителям предложат зайти в другой раз. На языке взрослых это означает: через год. Или никогда. Я не вникла пока что в тонкости.

Итак, тестировать будут долго. Уж не знаю, как этот этап осилят пацаны, а мы с Вэйлань переглянулись (без особого дружелюбия) и кивнули мамам, соглашаясь начать испытания.

Первые задачки — легкотня. Типа сборки пирамидки в правильном порядке и организации башни из кубиков.

Башня, хе! Мадам Сюй, не пугайте ежа голой попо (неодетой свекровью). Это я еще стараюсь не палиться, и сборку провожу в «слоумоде». Подстраиваюсь под Вэйлань.

Для нас в этот раз застелили пол в столовой-гостиной.

Мамы: моя и хозяйка квартиры — в роли строгой приемной комиссии.

Затем нам дают до досочке с выемками под геометрические фигуры.

Мы с клубничкой (Вэйлань снова в розовом) обменялись взглядами. «Они нас совсем за детей считают», — читалось в этих взглядах.

Треугольнички, квадратики, овалы и прочее занимают свои места. Я снова притормаживаю, чтобы сильно не обгонять соседку по «парте».

Затем нас начинают гонять по мелким поручениям. «Дай маме мячик», «отнеси на стол кубик» и прочая скукота. Носимся наперегонки, так веселее и мне, и клубничке.

А она смышленая, схватывает все прямо на лету. Это я играю с читами: мне же вообще никакого труда не составляет то, что нам задают. А Вэйлань так-то старше оригинальной Мэйли всего на месяц. И соображает.

Затем нас делят. Ну как, просят отвечать сначала хозяйскую дочку, а затем уже меня. Еще и вопрос повторяют.

Что нарисовано на картинке, назови эти предметы по очереди, выполни по порядку все названные действия… Скукота.

Вэйлань разок сбивается. Вместо «взять ложку со стола» берет чашку. Понимает сразу же, что накосячила, роняет фарфоровую чашечку, та летит на пол, бьется на осколки…

К счастью, никто не ранен. Высота падения небольшая, осколки крупные, никого не задели.

Клубничку быстро утешают, хотя она особо и не плачет. Только вид испуганный.

Рекламная пауза. Нам дают молочко и фрукты, мамы (моя почему-то активнее) занимаются уборкой. Чашку заменяют на такую же. Логично: раз одну из набора кокнули, можно и остальные бить. Все равно уже не комплект.

Я в действиях не путаюсь. Головой понимаю, что стоило бы поддаться, сдать тест чуть хуже хозяйской дочурки. Гордость. Гордость не позволяет мне «прогибаться» даже на таких пустячных моментах.

Немножко замедлиться, чтобы не спалили — ок. Намеренно ошибки допускать — не ок.

Наконец настает время бумаги. Нам приносят совсем низенькие столики, кладут на них белые листы и карандаши. Каждая мама тоже берет по карандашику.

И начинают выводить узоры. Ладно, не совсем: черточки, крестики и все такое прочее. Элементарщина.

Вэйлань пыхтит, но повторяет. Вижу, что рука у нее уже поставлена: карандаш она держит верно, как для письма.

Когда Джиан в песочнице заинтересовался моими черканиями палочкой для еды, я ему пыталась дать урок. И он хватал палку совсем иначе.

У этой детки нет такой проблемы. Вывод: малышку уже тренируют. Ей год и три месяца. Пацаны в песочнице знают от силы два десятка слов, а эта малышка умеет в основы начертания.

Респект.

Она немножко буксует, когда мама начинает требовать начертания без примера. То есть, говорит словом, что надо изобразить, не показывая, как. А дочь демонстрирует свое понимание.

Если бы я не пытала мать на предмет обучения меня всяким знакам, сейчас бы уже вызвала вопросы. Потому что показываю дамам все то, что они просят начертить. Без временного лага. Линии, крестики, кружочки.

Я и пентаграмму в круге уже могла бы вам забабахать, но опасаюсь за вашу хрупкую дамскую психику. Так что — не перегибаю.

Следом за чертежами нам дают задание попроще. Видимо, чтобы отдохнули, расслабились. Нам приносят разных размеров фрукты (по паре каждого, один больше, другой меньше), просят ткнуть пальцем в большой. Затем в маленький.

У нас тест с преференциями, поэтому за правильный ответ мы получаем по кусочку угаданного фрукта. Или ягоду. Так, я слопала без зазрений совести целую клубничку. Большую.

Раз малышки подкрепились, можно напрячь… их мозги. Нам велят описать все, что мы делали, начиная с момента пробуждения, этим утром. И весь прошлый день. Потом задают словарную цепочку, ряд чисел, какие-то китайские поговорки повторить на слух.

Пока Вэйлань перечисляет все, что у них на столе было на завтрак, успеваю вздремнуть. Хорошо живут, да.

Затем снова за учебные столы сажают (это которые низенькие). На столах разноцветные палочки и карточки. Карточки с определенным количеством нарисованных палочек.

Мама Вэйлань строгим голосом требует отодвинуть от общей кучи одну палочку. Поднимает вверх указательный палец. И еще одну. Спрашивает: сколько палочек, покажите табличкой, где нарисовано столько же.

Соседка по «парте» сыпется уже на втором подсчете: она придвинула две красные и одну зеленую палочку, а на табличках все палочки одного цвета.

Стянула, пока все внимание на другую испытуемую, со своего стола табличку с тремя палками, выставила сбоку от себя.

— Ай-йя! — мои махинации заметили.

В общем, мне зачли весь тест. Потому что если я подсказывать могу по чужому заданию, то явно же шарю.

— Хватит на сегодня, — заявила хозяйка, явно недовольная итогом проверки. — Девочки, выпейте еще молока и поиграйте. Мамы немного поговорят.

Какой там играть: клубничка глядит на россыпь палочек так, будто хочет их все пустить в костер. Причем поджечь не спичками, а взглядом.

Как еще не опрокинула к чертям этот столик? Самообладание? Дрессировка?

Мне не до нее: охота узнать, что там за разговоры? Раз уж нас не сослали в детскую комнату, надо пользоваться случаем. Дамы отошли от нас вглубь гостиной, устроились на диване. Но расслышать можно.

— Мама Мэйли, скажите, услугами какого репетитора вы пользуетесь? — доносится до меня немного приглушенное. — Вэйлань два месяца занимается с одним… у него много рекомендаций, но успехи Вэйлань пока не так хороши, как ожидалось.

— Никаким, — отвечает моя простая, как пол-юаня, мать. — Я немного учу Мэйли, в меру моих сил. Она очень любознательная девочка.

— Да, да, ваша дочь очень умна, — льстит хозяйка, мед чуть не льется изо рта. — Если вы не хотите говорить… Я понимаю.

— Но мы правда никого не приглашали для обучения, — говорит так, как будто в чем-то виновата, мама.

Госпожа Сюй долго молчит, заламывает пальцы. Матери эти движения не видны, но я-то сижу низко. Там и маникюр есть, ногти ухоженные, как и вся дамочка. Только движения эти и выдают нервозность, так-то лицо мать клубнички держит превосходно. Иные статуи позавидуют.

Слышу треск. Взгляд смещается на источник: соседка по «парте» держит красную палочку вертикально к столику, и вжимает его с такой силой, будто хочет проткнуть. Но палочка — не меч. Она проигрывает по хрупкости поверхности стола, надламывается.

— Простите нас, мы с Мэйли уйдем первыми, — встает и кланяется мать. — Нам пора. Мы очень. Очень! Благодарны за вашу поддержку.

Мама Вэйлань поднимает левую руку, разжимает пальцы. Мол: ступайте.

— Надеюсь, наши дочери в будущем подружатся, — добавляет мама и по второму разу рассыпается в благодарностях.

Я тоже поднимаюсь, решаю попрощаться, как положено, с девчулей и ее мамой. Вэйлань обжигает меня злым взглядом. Выставляет в мою сторону надломленную красную палочку.

Не, мам, не думаю.

— А-Ли, а ты хотела бы жить в таком доме?

Я даже не знаю, что взбрело в голову моей славной женщине. Кажется, она в смятении. Тоже заметила, что хозяйская дочка на меня ножи точит?

Впрочем, мой ответ однозначен. Независимо от подоплеки вопроса.

— Нет!

— Почему? — слегка расширились в удивлении глаза.

— Дом там, где мама и папа.

Мамуля аж с шага сбилась.

— О.

Нет, ну а что ты хотела? Иероглиф «хорошо». Женщина и ребенок. И мужчина, конкретно наш — тоже хорошо. Для полного комплекта.

Помнится, спросила я давеча о слове: тя (семья). Оно же просто звучит, употребляется часто. Думала, освою по-быстрому написание.

Так вот, значение иероглифа 家 [1](читается как «тя») — один из вариантов обозначения семьи (и дома заодно) меня унесло в бугагашечки всерьез и надолго. Если его разобрать (а моя мама ответственно подходит к обучению), то состоит он из двух основных частей.

«Мьен» [mián] — ключ «крыша». Он состоит из трех черт. Я уже его знаю, умею, практикую. А то ж: я руковожу стройкой! Как мне без крыши?

Если от руки пишут этот ключ, еще есть вопросики, а когда мать показала мне в газете его в напечатанном виде, я сразу врубилась. Полюбуйтесь: 宀 — это ж крышка от кастрюли!

В прежние времена этот ключ писался иначе. Дом в разрезе — мать моя китайская мне даже вариаций накидала. Да, было похоже, но пришли мы, современные китайцы, в итоге, к кастрюльной крышке.

«Ши» [shǐ] — второй ключ этого составного иероглифа уже из семи черт. Я его пока что даже не пытаюсь воспроизводить. Он означает… Свинью. 豕 — где тут свинья, спросите вы? Я тоже спросила.

Я ж ребенок, мне так можно. И мама наклонила мне листочек. Получается: горизонтальная верхняя линия — это голова, слева — четыре лапы, а справа хвостик. По правде, я на месте ног увидела свиные ребрышки… Наверное, я слишком изголодалась по мясной пище. Вот и мерещится всякое.

Мне тут сходу еще и добавили порцию сведений: ключ свинья похож на ключ собака, только у этого короткий висячий хвост и вислый живот. Собаку гляньте сами, если любопытно, там и впрямь немножко похоже на собаку, только надо глядеть под наклоном. И иметь волшебные таблеточки или хотя бы грибочки… Тьфу ты, воображение!

Так, минутка информативной душноты закончилась.

Теперь соединим два знака и прочитаем вместе, что получилось: свинья в доме.

Я легла под стол. Потому что это тельце еще не предназначено для гомерического хохота. Нет, я все понимаю: свинья — это про богатство и процветание. Первые животные, одомашненные в Китае. Смелые — это если говорить про диких кабанов.

Ну и покушать китайцы любят.

Но я прям ясно и четко увидела любимого супруга, который заваливается домой с попойки, нарядный весь до изумления, пошатывается, раздевается на ходу… И всю ночь потом устраивает длительные беседы тет-а-тет с белым фаянсовым другом (нашего звали — герр Густавсберг).

Тя! Свинья в доме. Тя! Ну тя же!

Так… вроде отпустило. Фуф.

Вы не подумайте, мой драгоценный не всегда такой приходил. Эпизодически. Но мы ж всегда запоминаем самое яркое, отличительное. А так он умный, смелый и красивый. Самый замечательный.

Так хочется верить, что он перенес мой уход легко.

Это у меня здесь нет особо времени на тоску и рефлексии. А он… Если ты меня слышишь, пожалуйста, не грусти. Вспомни хорошее.

Но не тот момент, где мы в Минске на балконе у подруги. Не тот, я сказала!

К-хм. Все, вернулись из прошлого в текущее.

Стоп. Текущее⁈

Мам, у нас тут потоп!

Какая-то… свинья, не побоюсь этого слова, под крышей общего многоэтажного дома затопила нашу кухню.

Моя женщина тут же превращается из милой, вежливой и доброжелательной в очень сердитую шипящую кошку. Лоб хмурый, речь состоит из нечленораздельных шипящих. Ма — манул. Изредка.

На разборки меня не берут. Что, кстати, жаль. Я бы послушала как моя самка манула высказывает свое: «Фи» (или: «Ши»), — соседям сверху.

Но, раз не взяли, прошлепала в спальню. Чтобы начать-таки внимательный осмотр ящичков и тумбочек. Я тут краем уха услышала, что вроде как в китайских документах данные дублируются на пиньин (письменность упрощенная, если кто забыл, латиницей).

Если так — это мой шанс узнать, наконец, как зовут «маму Мэйли».

Конечно же, стоило мне забраться на стульчик, чтобы покопаться в ящике, где раньше еще не смотрела, хлопнула входная дверь.

«Шухер», — пронеслось в маленькой голове, маленькие ноги из положения «балансирую на носочках» опустились на пяточки, изготовились к прыжку, а маленькие ручки поспешили бросить все и задвинуть ящик.

Ящик закрылся, и даже пальцы мне не прищемил.

— Дочка? Сокровище? — мать моя, похоже, не пошла, а телепортировалась в комнату.

Ничем иным я скорость ее перемещения объяснить не могу.

И мое стояние на стуле объяснить затруднительно.

— Тя, — не придумываю ничего лучше, чем из защиты (хотя никто еще ни в чем не обвинял) перейти к нападению.

Палец тычет в сторону рамки. В ней фотокарточка с молодыми и счастливыми фуму на гравийной дорожке перед каким-то цветущим плодовым. Яблоня? Вишня? Может, вообще персик? Не определить, потому как фон сильно размыт. Вряд ли профессионал снимал.

Муж мой увлекался фотографией, я немного (шапочно) в теме.

— Парк Юйюаньтань, — складывает руки у груди мать. — Мы тебе обещали, и так всё не можем сходить. Ай-ё, твой отец совсем заработался. Я поговорю с ним, А-Ли. А пока давай-ка сюда, мама тебя спустит.

Меня опускают на пол. Бережно и с элементами аттракциона — мама раскачивает меня в полете.

— Простите, госпожа Ли!

О, у нас гости? Предполагаю, что ма-манул обшипела, как надо, соседа (голос мужской, скорее даже юношеский). Затем схватила за загривок и приволокла к нам, чтобы он полюбовался на дело рук своих.

— А, да, — спохватилась мать. — Побудь тут еще немного. Маме надо договорить.

Тут? И пропустить все на свете?

Прости, мам. Дочка не всегда может быть послушной.

— Любуешься? — родительница понизила голос, чтобы дитятко не волновать. — Любуйся! Мне нужно кормить дочь, нужно готовить к приходу мужа. А у меня вместо кухни — озеро Сиху.

Хлоп!

На звук подскакиваем обе: мать перед свинтусом, я возле косяка двери.

Свинтус, он же оболтус, он же сосед-вредитель, с размаху бьет себя по лицу.

— Дурак, — сообщает он покаянное.

И лупит сам себя по второй щеке.

— Дурак!

— Всё-всё, хватит, — мама в шоке от глубины показательного раскаяния.

Я тоже. Обозначилось тут же на порядок больше стимулов вести себя хорошо.

— Достаточно, — мать моя успевает перехватить руку на пути к троекратному самобичеванию.

— Прямо сейчас этот дурак не может компенсировать, — вредитель, как только его руку отпускают, склоняется в поклоне. — Простите меня!

— Ай-йя, достаточно взять швабру, — мать скрывается за углом и возвращается уже с означенным инструментом. — И быстренько помочь с уборкой.

Пока виновник потопа и домохозяйка избавляются от рукотворного озера, топчусь в сторонке. Пытаюсь понять, что за человек этот свинтус.

Кроме того, что псих (слегка или не очень) и бьет себя на людях. Живет он над нами, значит, скорее всего, планировка квартиры такая же. Наш вариант — он самый простой (читаем: дешевый) в жилом комплексе. Кондоминиум — новое слово в моем лексиконе.

Причем, я слышала от тетушки Яо, через дорогу есть дом, где квартирки совсем крохотные. Чуть ли не всё в одном, включая санузел.

Значит парнишка наш — не совсем нищеброд. Но прямо сейчас на мели. Ну, я бы при наличии денег предпочла заплатить, а не лупасить себя по лицу.

По возрасту… А фиг пойми. Наверное, студент. Но почему он живет не в общежитии, как дочка тетушки Яо? Это же удобнее и дешевле.

Пожалуйста, не надумайте лишнего. Я чисто с исследовательской точки зрения. У меня из мужчин в окружении — только батя. Он крут, хоть с виду и не скажешь. Еще в моей стройбригаде двое будущих мужчин. Нет, ну когда-нибудь они же вырастут. Но в настоящем они совсем не показательны, как представители сильного пола.

Эпизодические столкновения в счет не идут.

Вредитель орудует шваброй молча, только в моменты неловкости вставляет: «Простите». Таких моментов много. Задел ножку стула: «Простите». Когда отжимал в ведро инструмент возмездия, капнул мимо: «Простите». И так далее. Как заезженная пластинка, право слово.

Это ж как надо было построить пацана, чтобы он так себя вел? Привязывать к батарее, бить ногами и не кормить, пока не повторит миллион раз слово: «Простите?»

Б-р-р!

— А-Ли, ты голодная? — тревога в родном голосе. — Так, ты заканчивай вытирать сам. Я буду готовить.

Смотрю, не только под кашку мою огонь разжигает. Добрая ты у меня. Не иначе, прикормить удумала этого свинтуса? Был дикий свин, поел, стал одомашненный?

Стоп. Ситуация: героиня, которой сосед сверху устроил затопление. На кухне. Это же очень знакомая ситуация. Не только потому, что я-прошлая с подобными соседями (чаще — соседками) сталкивалась.

Еще я вот этими вот… нет, другими, взрослыми, руками писала прям очень похожий случай. Правда, там сосед не открыл героине и не помогал с уничтожением следов потопа.

И он был музыкант. Обидно, что я не знаю, как это будет по-китайски. Не было случая узнать такое слово.

Так. Надо разговорить вредителя. Мам, мы там точно на него готовим? Будь добра, сделай хорошо, как ты можешь. А то дочь твоя умрет от любопытства!

Да! Есть лишний прибор на столе. Мама-кошка, ты только не усынови котеночка брошенного. А то вон как глядишь сострадательно. Нам только поговорить, разузнать чуть побольше.

Почему кошка? Потому что манул, а это хищное млекопитающее из семейства кошачьих. С очень выразительной мордашкой. Манул в моих литературных потугах прошлой жизни тоже фигурировал. Правда, мужского пола.

В моей-то книжной истории (не с манулом, а с потопом — это разные были книги) замечательный сосед повадился к героине таскаться, как к себе домой. А нам в семье пополнение не требуется. Даже на вакантную роль урода, без которого в семье никак. Лучше братика мне роди, батя как бы не против. Не скажу за результат, но сам процесс — он в нем явно заинтересован.

Так. Рис, бамбук (его не курить, его есть), свиные шкурки. Острая капуста. Какой-то бульон, не вижу, что там такое зеленое плавает, высокая посудина. Вроде бы капустный лист сверху.

— Закончил? — вопрос риторический. — Мой руки.

Вся вода уже собрана, последние минут пять вредитель сухой тряпкой натирает пол. Полирует, наверное.

— Иди, садись, — и лицо суровое, причем глаза — теплые, но он-то мою мать не знает, как знаю ее я. — Не смей возражать. Никто не обвинит семью Ли в плохом гостеприимстве.

Мнется, пытается протереть тряпкой дыру в полу. Урчание в животе раздается так громко, будто у него там внутри, как у кота, урчальник.

— Сесть за стол! — родительница открывает новые умения, даже я чуть не подпрыгнула. — Ешь.

— П-простите, — это уже за столом, с палочками наизготовку. — Спасибо!

Ест быстро, будто сейчас отберут.

Блин, я бы глянула на самоубийцу, который рискнет отобрать еду у того, кого моя мама-кошка прикармливает. Кира Воронова книжки писала, как вы могли догадаться, она собирала интересные типажи.

Скоростное вычищение миски этот парень, кажется, тренировал всю жизнь. Потому как я не удивлюсь, если он в плане скорости поглощения пищи рекорд установил.

— Спасибо! Это было так вкусно, что я не мог устоять, пока не съел все до последнего рисового зернышка, — разразился вредитель хвалебной речью.

А язык-то у него подвешен. Когда не загнан в состояние забитого хомячка (не, вы его щеки не видели, когда он уплетал мамину стряпню, а я видела), нормально же общается.

— Ты мне льстишь, — приняла, но не полностью, комплимент хозяюшка. — На самом деле, я не очень хороша в готовке. Раньше совсем не умела. А потом захотела научиться, и стала практиковаться каждый день.

— Правда? Я думал, у вас свой ресторан, — если и льстил этот свино-хомяк, то весьма умело. — Сложно поверить, что вы могли не уметь готовить.

— Ай, ты меня смущаешь, — замахала руками мать. — Не умела, втянулась со временем. Это вселяет в меня чувство безопасности. Когда моя семья хорошо ест, и я держу в своих руках весь процесс, это очень успокаивает. Дает уверенность, что все будет хорошо.

— Хорошо! Так хорошо сказано, — слова мамы тронули не только меня, но и вредителя. — Я приму это, как жизненный урок.

— А что насчет тебя? — легонько улыбается и склоняет голову набок родительница. — Ты живешь здесь? Раньше мы не встречались.

Мудрая ты моя женщина! Надо знать, кого в дом пустила. А сытый человек всегда более склонен к диалогу, чем голодный.

Пересказ событий, приведших к затоплению, и далее к исправлению содеянного руками виновника, занял немного времени.

«Этот Син» тут не жил. Квартира над нами принадлежит его тете и дяде. Тетя попала в аварию, дядя в другом городе, их родные дети учатся не в Бэйцзине. Парня попросили заехать к тетке, что-то там забрать и отвезти в больницу.

Хороший мальчик (а еще явно голодный) захотел сварить суп для родственницы. Что-то в процессе пошло не так, рванула одна из труб, парнишка не сразу догадался, как перекрыть воду.

Пока вычерпал, что налилось, явилась еще пострадавшая — матушка моя. И хорошо, если ниже не залило. Еще не прибегали, но и время дневное, хозяев запросто может дома не быть.

А так Син — студент-первогодка. Вот буквально только что поступил в БФА — Бэйцзин Филм Академи — это он на иностранный манер произнес, с гордостью. Я сделала вид, что не поняла, откуда же мне знать про киноакадемии в столь юном возрасте?

Он жаждет стать режиссером, снимать кино о Китае. Син и синематограф — хорошо звучит, да? Надеюсь, парня ждет успех. Главное, что не музыкант. Меня прям отпустило.

Мало того, что меня теперь зовут очень похоже на одну из героинь моей собственной истории, еще бы и сосед-музыкант с потопом… Было б слишком много совпадений. Тот музыкант, кстати, крутил любовь-на-расстоянии с китаяночкой. Да-да, той самой, книжное имя которой весьма созвучно с моим нынешним.

Ладно, можно успокоить свою паранойю. В конце концов, сюжет с потопом мной и тогда-то был взят, как весьма жизненный. Это было после того, как мы с дорогим некоторое время жили в Москве, в съемной квартире.

Жилье оформляли удаленно, по фото и приемлемому ценнику. И некоторые нюансы всплыли уже по месту, как то: пять протечек за один месяц от соседки сверху (дама в возрасте, со слухом нелады, как и со стиральной машиной) и несколько десятков котов у соседки снизу. Люблю котов, но не запах их мочи, извиняюсь за прямоту. А он по летней жаре да с открытыми окнами шибал в нос только так.

«Этот Син» поел, еще раза три извинился и утопал. Но тише в квартире не стало: пока мама выпроваживала «гостя», на голоса подоспела тетушка Яо. Та скучающая женщина в возрасте, подарившая мне коробку с сокровищами.

Так что у матушки продолжились посиделки, а меня отправили поиграть. Я вытащила юлу и аккуратненько пристроилась так, чтобы слышать разговоры. Вдруг что интересное будет?

Не прогадала: мама решила пересказать соседке, как водила меня к госпоже Сюй на пробное тестирование. И как я совладала со всеми заданиями, а хозяйская дочь «немножечко слабее» справилась.

Оказывается, это вселило тревогу в разум матери. Вопросы о репетиторстве также заставили материнское сердце биться чаще.

— Этот ребенок потрясающий! — восхитилась тетушка Яо. — Уверена, малышка Мэйли поступит в детский сад без какой-либо помощи со стороны. Собственными усилиями и знаниями. А на маму Вэйлань не обижайся. У нее есть свои причины.

— О?

Мама это вслух сказала, а я мысленно.

— Госпожа Сюй… На самом деле ее фамилия Ма, — соседка начала излагать непонятности. — Мама Мэйли, вот у тебя какая фамилия?

«В смысле?» — я захлопала ресницами.

Все в районе обращались к маме, как к госпоже Ли. Или как к маме Мэйли. Чего-то я не догоняю… Пока я торможу, мой разноцветно-полосатый волчок перестал вращаться и чуть не упал.

— Лин, — легко ответила главная конспираторша в этом доме.

Итак, часть ребуса разгадана. Благодарю тебя, соседка!

Стоп. Лин? Лин⁈ Цвета полос юлы смазались, закрутили меня в воронку шока и потери дара речи. Я даже забыла, как дышать.

Придуманная мной китаянка — образ даже не собирательный, а целиком и полностью выдуманный мной для книги — звалась Лин Мэйли.

Я раньше удивлялась созвучию. А теперь… Даже не знаю, что и думать.

Мироздание, ты прикалываешься? Или ты тоже — плод моей неуемной фантазии⁈

Успокоилась я с трудом. Хорошо, что женщины не всполошились, были заняты разговором. Так, я явно пропустила что-то о семье Ма. Что-то не самое хвалебное, судя по опущенным бровям и уголкам губ тетушки Яо.

Теперь они говорили о дочери семьи Сюй. Дочери, а не сыне. Родив дочь, госпожа Сюй не сделала свое положение в семье крепче. И роды ей дались тяжело, она долго восстанавливалась. Господину Сюй пришлось нанимать человека для работы по дому и уходу за женой на период реабилитации.

На этом моменте соседка понизила голос, и я разобрала не все сказанное. Но вроде как больше у мамы Вэйлань детей не будет. От нее ждали сына, наследника. А она оказалась неспособна на это «простое дело».

Голос тетушки Яо стал еще глуше. Я вся обратилась в слух, но понимала теперь с пятого на десятое (тихий, но быстрый шепот, когда не все слова знакомы — это сложно для восприятия). Вроде как на папу Вэйлань давит его семья — фуму. И вроде бы у него есть женщина.

Фразу: «Редко ночует дома», — я уловила хорошо. Итого, если некая женщина даст господину Сюй долгожданного сына, положение госпожи Сюй сильно пошатнется. Как и положение Вэйлань. У той останется только статус первой и законной, но — дочери.

Звучало это прям обидно. Ну, дочь, и что, не человек теперь?

Похоже, здешнее общество еще более патриархально и замшело, чем я могла вообразить. Может, не вся нация, это я хватанула с обобщениями. Но ряд представителей, как бы так помягче выразиться… Не видит в женщине человека. Наверное, так.

Позже я чуть больше узнаю о традициях, о том, что дочь, выходя замуж, уходит из семьи. Жених при этом выкуп платит, солидные деньги причем. И что селективный аборт при определении пола в моем поколении был нередким явлением.

Надо ли уточнять, что «исключали» девочек, а не мальчиков? Причем правительство уже запретило определение пола ребенка (с редкими медицинскими исключениями), но люди находили способы.

И что все это в дальнейшем породит огромную проблему с гендерным перекосом. Так что нам с Вэйлань еще повезло: нас не «отсеяли» до появления на свет.

Нет, в тот момент мои околонулевые знания истории, культуры и традиций Китая сыграли свою роль. Мне стало обидно за малышку Вэйлань.

Дальше тетушка Яо начала строить предположения о планах госпожи Сюй на образование дочери. Поднять ценность Вэйлань в глазах старшего поколения семьи демонстрацией ее успехов, ума и незаурядных способностей.

Отсюда поиск лучшего садика, лучших репетиторов, лучшего всего, что только можно купить за деньги.

«А компания из погодок — это тоже часть того же плана?» — задалась я вопросом.

Дружба по цене бумаги. Бумага — те пресловутые тесты. Если у Вэйлань будут друзья (или свита, что вернее), это как-то облегчит ее путь?

Один прут сломать легче, чем связку из прутьев. Значит ли это, что мне стоит к детсаду готовиться, как к погружению в пруд с пираньями? Да ну, не думаю. Перебор.

Может, мы Вэйлань нужны для обретения уверенности. Или, что скорее, для тренировки командных действий, где она — во главе, в управлении.

Показать при этом бате из замшелого семейства, что доченька обладает лидерскими качествами. Врожденными, иначе откуда бы ей взять свиту в возрасте крохотульки. Звучит реалистично.

М-да. Ребенку год и три, а она уже часть чьих-то раскладов. Такому не позавидуешь.

— Тетушка Яо, откуда вы столько всего знаете? — удивляется мама.

— У меня есть глаза, уши и много свободного времени, — смеется соседка. — Я побегу, тебе же еще мужу готовить? Засиделась, заговорилась.

«И любовь к сбору сплетен у тебя есть», — думаю.

Впрочем, мне прожженная сплетница в соседях на руку. Так что — одобряю.

— А про нас что говорят? — улыбается мать, но глаза совсем не смеются.

— Только хорошее, — уверяет тетушка Яо.

Уходя, подмигивает мне.

Эй, женщина, что это только что было⁈

Август 1999, Бэйцзин, КНР.

Обещанный поход в парк, где познакомились фуму, состоялся только в августе. Раньше наш семейный труженик не смог выделить целый день на отдых с семьей.

Все понимали, ради чего отец вкалывает. Мама несколько раз заводила разговор о том, что у всего есть предел, и некоторые разумные должны этот предел осознавать. И что мы (жена и дочь семьи Ли) были бы рады видеть нашего мужчину чаще. И дольше.

«Мы вышли на решающий этап», — отвечал батя. — «Пожалуйста, еще немного терпения».

Так что лето, не считая дождливых дней, я проводила на стройплощадке. Там же увлеченно и прилежно занималась тренировкой письма.

Наше с пацанами строение несколько раз размывало: дожди во второй половине июля хлестали с особым усердием. Тут вообще лето жаркое и влажное, духота где-то с месяц стояла. Непривычно для меня, но приемлемо для тельца. Как уже отмечалось, местные отлично приспосабливаются к тяжелым условиям.

О, еще момент, который я заметила за летний период: местные практически не потеют. Не прямо совсем не — если ушатать до обессиливания, прям конкретно, пот проступит. Я-прошлая к тому моменту уже готовилась бы отжимать белье. Нижнее. Прямо на себе.

«Ай, ладно, дезодоранты хорошие», — скажет кто-нибудь. Но нет: в нашем бело-плиточном санузле нет таких штук. Мамуля таскает сумки с продуктами, хоть бы и в плюс тридцать (учтем и высокую влажность). Нет пота. Даже подмышки сухие.

Тут прикол с: «Дорогой, ты где был? Бегал. Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет. Дура, носки нюхай!» — не очень бы зашел. Правда, до того, чтобы нюхать батины носки, я еще не дошла, но от рубашки его после целого рабочего дня в самом деле ничем не несет.

Неплохое врожденное пассивное умение, встроенное в организм, как по мне.

Так или иначе, замок из песка мы несколько раз перестраивали. Балбес и жираф тусили в песочнице почти каждый день. Стабильная занятость. На неполный рабочий день.

В дождь мы с ма занимались моим образованием. Новые слова, новые символы, новые идиомы.

Так, она рассказала поучительную историю о старике, потерявшем лошадь. «Старик потерял лошадь, кто знает, беда это или удача[2]».

Или, как сказали бы русские: нет худа без добра.

Однажды старик, живший на Великой стене (это та, которая Китайская), потерял свою лошадь. Соседи пришли его утешать, но старик не выглядел печальным. Тогда он и произнес эту самую фразу про лошадь своим отзывчивым соседям.

Лошадь позднее вернулась домой. С ней пришел скакун, быстрый и сильный. Снова пришли соседи, но уже с поздравлениями. «Кто знает, удача это или будущее несчастье?» — ответил соседям старик.

К этому моменту я лично уже догадалась, что старикан был тем еще троллем. Восьмидесятого уровня, не меньше.

Дальше на скакуне помчался сын старика. Упал, сломал ногу. (Очнулся — гипс).

Там же, те же. Дед-тролль и любители халявных развлечений (соседи). Вторые сочувствуют, первый изрекает: «Может быть, это несчастье обернется удачей?»

В скором времени на заставу нападают бандиты, уводят в плен всех молодых и здоровых. Сынок старого тролля валяется со сломанной ногой, такая обуза бандитам даром не нужна. Профит.

Классная история, мне понравилась. Дедок — вообще эпичный.

Я рвалась обучиться писать на китайском: удача, но это прям сложно. Не всегда стоит бежать впереди паровоза, лучше нарабатывать навык постепенно. Вот ключ «лошадь» я осваивать начала. Это вот этот вот, он читается как: «ма» — 马.

Но не то «ма», которое мама, это другое ма. Тоны, помните?

— Как фамилия мамы Вэйлань? — уточнила я на «уроке». — Такое ма, ма?

— Фамилия мамы Вэйлань — ма, — сообщила моя замечательная. — Второй тон. Как «кунжут». Лошадь — «ма» — третий тон.

Часть этой фразы для нетренированного уха звучала как-то так: «ма-ма-ма». Вот и поговорили!

Это про ключ, а есть еще и традиционный иероглиф 馬 —«ма» — лошадь. Всмотритесь: видите бегущую лошадь с развивающейся по ветру гривой? А она есть.

Труден и запутан путь юного бойца на восточном фронте… Самое сложное, это не запутаться в произношениях.

Из плюсов: в процессе изучения слова лошадь мы с родителями (сначала с мамой, а вечерком и отца подтянули) освоили новую увлекательную игру «лошадка». Они меня катали, а я придавала им ускорения маленькими ножками.

У моей лошадки было два варианта посадки: низкое седло — это когда я каталась на отцовской спине, а также высокое седло — на шее одного из родителей.

Наверное, у детского тельца есть скрытые потребности. Вроде таких вот незамысловатых и забавных игрищ. Потому что я не припомню, чтобы в прошлой жизни так веселилась.

На «лошадке» я каталась и по парку Юйюаньтань. Нефритовое голубое озеро, так можно перевести название.

С утра не получилось, шел дождь. Так что в парке мы оказались ближе к вечеру. Родители ступали по влажному гравию парковых дорожек, держались за руки и обменивались теплыми взглядами.

Я восседала на батиной шее, болтала ножками и слушала пение цикад. Много зелени, много воды — целое озеро с живописно оформленными берегами.

По озеру плавали уточки, я там впервые увидела утку-мандаринку. Красивая, вся как расписная игрушечка.

Красиво. Хорошо. Масштабно.

Мне понравилось. Умеют все же китайцы в ландшафтное планирование и дизайн. И всё это за два юаня с человека — такая низкая плата за вход в парк.

Тут мне не читали лекций. Предки наслаждались отдыхом, в полуулыбках и взглядах отражались добрые воспоминания, а природа дарила покой и умиротворение.

Поднялся ветер, взволновал озерную гладь.

«Фэн-шуй», — что-то ворохнулось во мне, непривычное, новое. — «Ветер и вода».

[1] 家 [jiā] (кит). — семья, дом.

[2] 塞翁失马，焉知非福(кит) [sài wēng shī mǎ, yān zhī fēi fú] — Старик потерял лошадь, кто знает, беда это или удача.

Что такого может произойти в песочнице? Где уже все известно, разве что песчинки не посчитаны? Но за такими благоглупостями не ко мне, я гуманитарий, и всякие дотошные расчеты-учеты не по мне.

Я в полной уверенности, что дела на вверенном мне участке идут, как надо, старательно вывожу ключ «лошадь» (который ма, но не та ма, а другая ма). Мне ж тут мать моя женщина вдруг сказала, что я неправильно держу кисть.

Ладно, не кисть, речь шла о карандаше. Но подразумевалась кисть, ведь каллиграфия — это искусство. Традиционное, где правильная бумага, кисть, тушь. А не просто чирк-чирк, как придется. И мне сие искусство предстоит постигать, раз я такая умница.

Кому много дано, с того много и спросится, и кому доверено многое, с того больше и взыщется. Евангелие от Луки. Где там точно он это сказал, не помню, а гугла у меня тут нет.

Но это совершенно уместно сказать и про мою ситуацию с каллиграфией.

А я пока что черкаю знаки-черты, как ручкой шариковой обыкновенной.

Надо же так: большой, указательный, средний — эти три пальца зажимают середину стержня кисти (или ручки, или фломастера, на худой конец). Безымянный с мизинцем придерживают заднюю часть инструмента. Выступают в качестве стабилизаторов.

Ладонь держим «ямочкой», слегка впалой. Угол наклона также имеет значение.

Словом, тут у нас океан тонкостей. И я только начинаю в этот океан погружаться. А ведь там разные стили, они же подводные течения: печатный стиль письма, официальный стиль письма, обычный стиль, травяной стиль…

На травяном стиле урок пришлось ненадолго прервать. Ученицу накрыли хохотулечки.

Подводные камни тоже в наличии: на самом деле стилей больше. Применяются в наше время (одни чаще, другие реже) такие: цаошу, кайшу, синшу, лишу, сяоджуань, дачжуань.

Звучит, как последовательное перечисление пыток для какого-то ужасного злодея.

Травяное, если любопытно — это цаошу. Как бы курсив, но для иероглифов.

Сложно! Хотя местами весело.

И вот, пока я рисую лошадиный хвостик, меня вдруг закручивает пылевая буря. С песочными вкраплениями. Это балбесу с жирафом вздумалось сцепиться, да так, что эти двое принялись валяться по земле (свободной от постройки, а то я бы потом обоим добавила). День выдался солнечный, подсушил стройплощадку, отсюда пыль.

И обычная городская пыль. По правде говоря, ее тут многовато. Мамуля не от нечего делать полы намывает по нескольку раз в день.

И вот эти два пылевых воина устраивают покатушечки, со всей яростью, какая только вмещается в два годовалых (тоже с хвостиками, да) тельца.

Балбес крупнее. Он успешно реализовывает свое преимущество, наваливаясь всем собой на жирафа и вдавливая того в песочек. Джиан более юркий. Зарыть его в сыпучее сложно, он выковыривается.

— Йя! — Чжан Джиан ускользает от захвата, делает подсечку противнику.

Взметается облачко из песка и пыли.

Ах, как летит этот пухляш! Как он размахивает руками в несинхронной мельнице. Как он раскрывает рот для крика, уже даже колышутся наетые щеканы… Грация бегемота в действии. Но враг хитер и коварен!

В раззявленный рот прилетает пригоршня песка. Щеканам, шее и футболке тоже достается.

«И победителем становится — Жи-и-ирафище!» — ухахатываюсь мысленно. Вслух бы тоже не постеснялась, только не знаю, как на китайском будет «победитель».

Очень большое упущение. Очень!

— Эй, ребятишки, чего бузим? — в поле зрения возникает нечто неуклюжее.

Ну вот: накаркала. Будет теперь шляться к нам, как к себе домой. Этот Син, который местами свин, с интересом разглядывает наше монументальное сооружение.

С интересом не меньшим, если не большим, таращатся на студентика мои одногодки. Ченчен слегка подавился песочком, отплевывается. Балбеса неумело похлопывает по спине Джиан, словно и не он вовсе полминуты назад кормил товарища несъедобным.

Хотя… Бегемотик любит кушать. Бывает, даже на стройке что-то пожевывает. Может, Джиан хотел разнообразить рацион приятеля?

И я просто держу в памяти неверную концепцию песочных печенек. А на самом деле оно готовится именно так: зачерпываем свеженького песочка, закидываем сыпучее в рот другу. И друг рад — аж до самых печёнок.

— Чего молчим? — Син сгибается под девяносто градусов, чтобы быть ближе к народу.

— Тебя ждем, — бурчу под нос.

— Я тоже по тебе соскучился, Мэйли! — сияет будущий режиссер, словно уже получил престижную статуэтку. — Ладно, раз вы больше не деретесь, не буду расспрашивать.

Волшебство: как только этому взрослому становится не интересно, малыши наперебой начинают вываливать сведения. Кроме меня: я сижу на корточках с палочкой для письма (для еды) и отчаянно хмурюсь. Дабы кое-то понял: ему здесь не рады.

А эти двое, оказывается, не поделили флаг. Я тут рассказала им, как сумела (больше пантомимой, конечно), что раз есть башни — на них должны реять флаги. Замок — это здорово, а флаги на башнях — это святое.

Хорошо, что вспомнила: флаг нужен красный. Можно с желтым в виде звездочек. Не хотелось бы с младых ногтей прослыть непатриотичной.

Тут с этим серьезно. Батя обрадовал: гимн государственный мы будем учить с детского сада. И, хотя до этого еще целый год, неплохо было бы заранее подготовиться.

Я заражаю всех вокруг желанием нести в мир прогресс! И гармонию. Ведь гимн — это песнь, а песня есть — гармония.

Стройбригада не исключение.

Эта сладкая парочка не поделила, чей флаг лучше. Чжан Джиан притащил какую-то ленточку (красненькую, чин по чину). Бо Ченчен упер из дома платок. Не красный, обычный белый.

Но он сообразил привязать краешек платка к палочке для еды (и с кого только мог взять пример этот парень?). Подумал, что так флаг висит не торжественно, и привязал еще один край.

Я аж зависла, познав сие откровение. По сей день была уверена, что балбесу голова для того, чтоб в нее есть. Иногда даже песок.

А тут инициатива, творческий подход, реализация. Это моя школа!

— Ребятишки, а сколько вам годиков? — Син чешет маковку.

Лицо обалдевшее.

— Один! — отвечаем мы все вместе, хором.

И так же дружно чертим на песке горизонтальную черту. Ключ: один.

Небольшой рассинхрон: кто пальцами рисует, а кто и палочкой. Так это — кто на что учился. Однако, факт: глядя на меня, сначала длинношеее потянулось к изучению китайской грамоты, а следом и щекастик. Хотя он тормозит по страшной силе. Только этот ключ и умеет чертить, больше я в его большую, но пустоватую головушку впихнуть пока что не сумела.

Но здесь и сейчас — большего и не нужно.

Надо видеть лицо Сина. Парень в шоке: его рот так перекашивается, что тоже вытягивается в наклонную черточку. Слегка наклонную. И один уголок рта чуток приопущен.

— Один! — повторяет студент БФА. — А вы сами это всё построили? Или вам кто-то из взрослых помогал?

«Эй, свинтус, не пали контору!» — мои глаза, как плошки (правда, вытянутой формы, круглые глаза азиатам завезли только в аниме).

— Мы! — шедевры синхронности продолжаются. — Сами.

Меня накрывает странное ощущение, не скажу, что оно приятное: будто эти двое пацанят и я связаны в некий общий разум.

Где я что-то вроде пчелы-разведчицы (это такая пчелка, которая ищет место для нового улья, когда в старом наступает перенаселение, и тесно становится крылатым-полосатым). А балбесик с жирафиком — пчелы-помощники, которым пчела-разведчица танцем передает информацию о найденном дупле, и те летят с нею на осмотр потенциальной жилплощади.

Разум пчелиного роя, ага. Между лопаток как-то вдруг зачесалось. Крылья растут, не иначе.

— Дети, вам уже говорили, что вы умные и продвинутые? — это он высказывает громко и четко, а пока пацаны радуются хвалебным словам, добавляет себе под нос. — Они дерутся из-за флага для замковой башни, которую сами соорудили. В год. Тут ров, как настоящий, мост из соломинок, деревья вокруг. Стены зубчатые. Намек на бойницы в стенах. Ступени во внутренний двор. Ворота из листиков. Сад камней во внутреннем дворе. А это что? Колодец? Надо спросить у мамы, делал ли я что-то подобное в их возрасте. Но что-то мне подсказывает — нет, не делал.

— Син, не хвали их, — говорю. — Они глупые. Башен — три. Сделали два флага и не смогли поделить их на три башни. Ты — сюда ставь, — тычу пальцем в Джиана, в башню, снова в башню, но в другую, затем в Ченчена. — Ты — сюда. А я завтра принесу флаг для центральной башни.

Брошенные в пылу сражения стяги водружаются на верхние точки башенок. Создатели знамен дружно лыбятся, светят белыми резцами (до клыков они пока не доросли, не говоря уже про моляры).

— О… — тянет «этот Син» долгий звук. — О! У меня есть идея. Для начала мне бы поговорить с кем-то из ваших старших… Госпожа Ли! Вы как раз вовремя.

Конечно, свинтус напросился на обед. Кто б сомневался? И естественно, мать его усадила за стол. Хотя он в этот раз сопротивлялся для приличия чуть подольше.

Палочками орудовать в скоростном режиме ему эти приличия не мешают. Как и осыпать заслуженными похвалами хозяйку. И где-то между комплиментами студентик высказал, чего ради напросился к нам столоваться.

Он вообще-то шел в гости к тете, но наткнулся во дворе на нас, таких красивых и умелых.

И пришла в его студенческую голову мысль.

Предыстория: ВУЗ, куда ворвался в поисках знаний наш «не-сосед», славится тем, что его выпускники в индустрии кино и телевидения — нарасхват. И дело не только в том, что учебное заведение престижное (а оно не только в Поднебесной, но и в мире котируется, если верить Сину).

Скорее, причина особого отношения к выходцам из киноакадемии (ранее — Институт исполнительских искусств) в их трудоспособности. Львиная доля времени и внимания в течение всего обучения уделяется практике.

Конечно, лекции и семинары никто ради практики не отменяет. Студенты высиживают часы в аудитории, а затем, в как бы свободное время, занимаются студенческими проектами.

И эти проекты довольно высокого качества, потому как их и преподаватели смотрят в обязательном порядке, и есть шанс, что кто-то из мастодонтов индустрии случайно заметит. Юноши и девушки строят себе лестничку к будущей карьере заранее, ступенька за ступенькой.

Так что летом старшие курсы особо не отдыхают. У них идут съемки, постановки и прочая движуха. То есть, на базе ВУЗа учащиеся способны создавать всамделишное кино. Фильмы художественные. Самостоятельно.

Большая часть этих работ проходит, как отчетные проекты. А в качестве актеров обычно привлекаются другие студенты. Ведь киноакадемия кого только не готовит, и все хотят засветиться. Кто лицом, кто строчкой в титрах.

Син был отловлен еще при поступлении. Старшекурсники начали подготовку к очередному проекту, где сюжет крутится вокруг концепции взросления. Наш не-сосед показался режиссеру (тоже студенту, но уже магистратуры) вылитой копией главного героя, только моложе на сколько-то лет.

Как бы не удивительно: они же (китайцы, в смысле) на одно лицо. Ладно, не прям все, но многие. Для меня, по крайней мере. Взять мам Джиана и Ченчена: я этих дамочек отличаю в основном по тому, какого из детенышей они забирают с собой.

Не то, чтобы Син рвался в актеры, он по другой стезе планировал идти в кинематограф. Но к небольшой роли прилагалась практика в условиях реального съемочного процесса. Старший, коему глянулся свинтус, пообещал парню доступ на съемочную площадку на весь период съемок.

Я уж не стала намекать счастливому вьюноше со взглядом горящим, что его на тех съемках будут, скорее всего, гонять за кофе и прочим принеси-подай-поправь. Хочет парень окунуться в атмосферу кино — пущай ныряет.

Мы-то с мамулей (и оболтусы мои со стройплощадки) тут каким боком?

Как выяснилось, самым прямым. Анфасом, ага. Для будущего «кина» отобраны актеры всех возрастов, кроме самых юных. Даже пятилеток нашли среди родственников учащихся. А вот такой мелюзги беззубой, чтобы и по типажам подходила, и не разнюнилась под камерами — нет.

«Я попрошу! У меня белехонькие передние кусалки уже есть. Кто не верит, пусть сам подставится под кусь», — я гневно пыхтела, слушая этого нахала.

И тут Син идет к тете и видит нас. Рядом с замком. Эти еще сцепились вовремя, горячие азиатские парни. А по сценарию (не-сосед ответственно подошел к процессу, изучил весь сценарий от корки до корки) как раз-таки главный герой (его микро-версия) знакомится с будущим лучшим другом в песочнице. Играет и из-за чего-то спорит, а потом начинает дружить.

И с ними там же играет… барабанная дробь… девочка их возраста. Герои соревнуются за внимание малышки.

Концепция любви с ползункового возраста у них по задумке. И крепкой мужской дружбы. Из игр в песочнице плавно произрастающей.

Так они втроем весь фильм и будут в кадре. В разных возрастных срезах, от крохотуль до взрослых.

— Умница Мэйли очень хорошо подходит на роль маленькой Бай Юэ, — итожит Син. — И мальчики, которые с ней играют, действительно похожи на героев истории.

— У-у… — мать моя как-то не в восторге.

— Удивительное совпадение, не правда ли? — пышет энтузиазмом будущий режиссер. — Мама Мэйли, пожалуйста, дайте разрешение на съемки вашей дочери!

Он вскакивает со стула и сгибается в глубоком поясном поклоне.

Хоть по роже себя не лупасит, уже не так стыдно на это смотреть.

— Как только я получу ваше согласие и согласие мам мальчиков, — Сина прям распирает воодушевление. — Сразу же поговорю с режиссером.

— Т-ц, — щелкает языком мать.

Лоб напряжен, думает, похоже, как отказать и не обидеть прикормленного блудного котеночка. Жалостливая она у меня.

А я все это время напряженно думаю: оно мне вообще надо, такое киношное счастье?

Припоминаю, как все хвалят мою внешность. Еще послушность, но начинают с обычно внешности. Ведь рожицу видно сразу, а поведение раскрывается постепенно.

Как в разных передачах и фильмах, показываемых по телевизору, на более привлекательных людей реагируют. Лучше, чем на таких же по образованию, заслугам и т.д., но с внешними данными попроще.

Не знаю, подмечают ли обычные дети подобное, но я-то вижу. Всем нравятся красивые люди. Их чаще приглашают на передачи. Берут интервью охотнее.

С какого бы входа я не планировала в будущем заходить в киноиндустрию (или в стримы-блоги) привлекательная мордашка — это мой козырь. Лицо работает на меня.

И чем раньше оно начнет работать, тем выше будет моя узнаваемость в дальнейшем. Примелькаться, имя втиснуть в титры, пусть и самым мелким шрифтом в общем списке.

Тем выгоднее варианты гипотетического сотрудничества можно отыскать в дальнейшем.

Я-прежняя не работала лицом. Больше старалась шевелить извилинами. Но там у меня и условия немножко другие были. И шанс на армагеддец над миром не довлел.

Не пробовала? Самое время начинать.

— Это студенческий проект, — немножко сбавляет напор свинтус. — Бюджет очень скромный. Но для маленьких актеров предусмотрена небольшая оплата. Она, конечно, не как в настоящей кинокомпании, но…

— Хорошо! — на слове «оплата» беру все в свои руки. — Мама, да?

Не откажет же она сокровищу? Денежка малая в дом — уже какая-то польза.

Мне нравится сидеть на шее у бати в прямом смысле слова, это когда мы играем в «лошадку» с высоким седлом. И совсем не по нраву смысл переносный. Я помню, сколько стоит мой будущий детсад.

Шесть с половиной тысяч юаней. Плюс дополнительные занятия. А я хочу всяких разных курсов набрать. Потому как основная программа детского садика для взрослой тетки — это даже не раз плюнуть. Это воздуха для чиха набрать, и даже того легче.

Иероглифы? Я вас умоляю: мне мать зачем? К началу сада я уже буду обгонять программу. И чем дальше, тем сильнее будет обгон. Он наверняка замедлится к школе. Но и там у меня будет фора, глупо это отрицать.

Значит, силы и время надо направить на развитие в других направлениях. Танцы те же. На балет хочу: заложить хорошую базу и как минимум осанку научиться держать. И равновесие.

Кира Воронова много сидела за компьютером, от чего страдала спина. И неуклюжая была довольно-таки. Не как Син-свин, но и особой грациозностью похвалиться не могла.

В конце концов, моя китайская героиня профессионально занималась танцами. Пусть не мирового уровня звезда, но хороша была Лин Мэйли. Есть, к чему стремиться.

Так вот, отработать частичку родительских затрат — это я руками и ногами за.

— Мэйли… — мать все еще пребывает в сомнениях. — Это может быть трудно.

— Не, — машу головушкой.

Там уже отросли волосы до такой длины, что родительница стала завязывать мне их в хвостики. Чернявые, как у всех тут. Волосы мягкие, шелковистые, приятные на ощупь — в мать.

Я, конечно, в той жизни в фильмах не снималась. Но как-то мне слабо верится, что от ляльки моего возраста ждут оскароносной игры.

— Мэйли справится, — уверенный кивок. — Соглашайся.

— Сначала мы прочтем сценарий, — растерянность сменяется деловым настроем. — И ознакомимся с условиями съемки. И, разумеется, я не отпущу Мэйли одну. Мама все время должна быть рядом. Думаю, другие мамы скажут тоже самое, если дадут согласие.

— Спасибо, мама Мэйли! — этот чудик сгибается в поклоне так резко, что чуть не врезается в край стола лбом. — Спасибо, Мэйли! Вы не пожалеете!

После трех глубоких поклонов (каждый — в волосе от края стола, он точно псих) Син уходит, наконец, к своей тетушке. А я могу заняться по-настоящему важным вопросом.

— Ма, научи меня вышивать, — не по возрасту запрос, но она у меня привычная к закидонам бойкой дочурки. — Простое. Звездочку.

— Иголка скользкая, — сомневается родительница. — И острая. Ты можешь пораниться, сокровище мое. Давай, ты скажешь, что нужно вышить, и мама сделает это для тебя?

— Сделай мне дырочки, — предлагаю компромисс. — Нам с тобой нужно вышить самый лучший флаг.

Центральная башня замка не должна пустовать.

А в кончиках пальцев много нервных окончаний. Их так полезно разрабатывать!

Днем позже над центральной башней взвился красный флаг. Желтая звезда на нем была вышита в четыре руки: мама направляла и придерживала мои махонькие пальчики.

Парни, чьи флаги заняли свои местечки накануне, радовались и хлопали в ладоши. Успех был общий. Я потирала мизинец: разок все-таки воткнула кончик иглы не туда, куда целилась.

Мама Ченчена щелкнула нас троих на фоне завершенного замка из песка и разных подручных штуковин. Три чумазых и счастливых карапуза: фотокарточки круглолицая дама распечатала на все три семьи участников строительного проекта.

Наша копия позже займет место на новом рабочем столе отца. Возле других рамочек с семейными фото.

А еще через день пройдет мощный ливень. Будут хлестать и струи дождя, и порывы северного ветра. Замок размоет до самого основания. Флаги, мостик, сад — все унесет в неизвестном направлении.

Убывание мировой гармонии в действии.

Мироздание, знай: я старалась. И намерена продолжать.

Сентябрь 1999, Бэйцзин, КНР.

На то, чтобы наша бравая команда поучаствовала в студпроекте, уговаривать мамань явилась целая делегация. В нее попал сам Син, как связующее звено. Не обошлось без режиссера Ли (нет, не родственник, однофамилец, тут схожими фамилиями никого не удивишь).

Какой-то резвый и мутноватый продюсер Ван туда же прилагался. Этот разок на нас глянул, кивнул и убежал «договариваться дальше».

Еще к нам пришла сценаристка Фань. Она же: «Подержи папку» и: «Где моя вода/ручка/запись». Взгляд безвольный, вид влюбленный. Объект — режиссер Ли.

Блин, во что она там втюрилась? Обычный же китаец, только растяпа феерический. Похлеще нашего Сина. Очочки, рубашка с пятнами от соуса, явно незнакомая с утюгом. Черные брюки знавали лучшие времена, когда-то на них наверняка были стрелки. А теперь, как дороги в глуши России-матушки, то есть, одни направления.

При этом мамы (кроме моей) сделали стойку именно на однофамильца. Моя на весь этот творческий сброд глазела с одинаковым подозрением.

Странно даже, что в нашу песочницу не пожаловала вся съемочная группа: операторы, осветители, звукооператоры, монтажеры, какие-нибудь младшие помощники старшего держателя тепловой пушки…

Уломали будущие киношные мэтры наших родительниц. Что думали пацаны о грядущей актерской карьере и мировой славе на горизонте, по-моему, никто так и не спросил.

Я сказала оболтусам, что все будет пучком, хвосты, не как в иероглифе «свинья», наоборот — торчком. Сину-свину в это же время адресовала острый, как перец, взгляд. Он мог бы и поболтать по-мужски с мелкими.

И как-то между делом мамы пацанят вспомнили про клубничку Вэйлань. Мол, вот она бы наверняка сыграла лучше всех. Жаль, что ее мама не заинтересована. Не тот уровень у предполагаемого шедевра. Тем более, малышка из семьи Сюй занята, она нынче активно учится считать.

И на меня обе уставились. С чего бы это вдруг? Меня это вообще никаким боком. И считать я умею, если речь не о высшей математике и зубодробительных формулах.

А роль? Что там той роли? Пять строчек, три крупных плана и несколько общих. Не густо, скажем прямо. Оплата около трехсот юаней за всё, и только потому, что дети. Детишкам на молочишко, да.

Взрослые играют за тот самый неимоверно малый шанс быть замеченным. Шанс на успех.

Маловато будет!

Но мы (я с мамой, за балбеса с жирафом не отвечаю) впишемся, потому что это ложится в русло моих долгоиграющих планов.

Та же причина («не тот уровень») вкупе с низенькой оплатой детского актерского труда — это то, что дало мне и мелким работягам вакансии.

Если б самая захудалая киностудия, а не студенты-энтузиасты, занималась съемками фильма, у ворот студии бы очередь выстроилась из мамаш и их чад. Это я подслушала в разговорах на пониженных тонах между режиссером и сценаристом.

А так им даже выездной кастинг пришлось проводить. Не поверили Сину на слово? Посчитали его недостаточно компетентным? Или, что тут вроде как серьезный недостаток, слишком молодым для принятия важных (в рамках фильма) решений?

«Эй, старикашки!» — захотелось прикрикнуть в их сторону. — «Эта малявка еще покажет вам, что не стоит недооценивать людей из-за их возраста».

И Сина подводить нельзя при таких условиях. Надо сделать всё так, чтобы эти старшекурсники языки в одно место позасовывали, если удумают нашего котеночка критиковать за каст пузатой мелочи.

— Мэйли, Джиан, Ченчен, — разразился напутственной Син. — Вам обязательно понравится у нас в академии. И на съемках. Все в нашей команде очень дружные, добрые и отзывчивые. Верно же я говорю, старший Ли?

— Ты прав, младший Син, — покровительственный тон от однофамильца немножко взбесил. — Наши съемки всегда проходят в благожелательной атмосфере.

Академия — внушает. Много зданий, стадион, нет ощущения, что все «понапихано», а затем утрамбовано. Территория здесь позволяет разместить все с комфортом и фэншуем.

Есть свой производственный комплекс с тремя павильонами. Один большущий на первом этаже, два поменьше на втором. Это нам Син вещал самозабвенно. Нам на второй этаж не надо, нас отснимут от и до на первом.

Снимать начали в сентябре, после запуска нового учебного года. Чтобы добраться от дома до БФА, мы все вшестером (будущие звезды и их родительницы) поехали на метро. О метро как-нибудь потом расскажу, оно отдельной истории заслуживает. И даже не в жанре хоррор.

Син встретил нас на входе. Нам оформили пропуск на день. То есть, затягивать процесс студенты не намерены. Как и мурыжить нас, мелких «актеров».

Мы прибыли немного раньше назначенного, и под софитами, отражателями и ветродуями снималась парочка. Юноша плюс девушка.

— Мы вот тут можем устроиться, — Син — это воплощенное радушие. — Посидеть, осмотреться. Вас чуть позже позовут. Я пока схожу за ассистентом. Если что-то понадобится, пока меня нет, можете обратиться к кому угодно. Студенческий союз, он очень дружественный.

Стулья раскладные, но кое-как пристроиться можно.

Гляжу во все глаза. На зеленом фоне (хромакей, ага, от мужа знаю) герой с раздутыми щеками пыжится. Старается поднять партнершу на руки. И унести в закат, ну или куда там надо по сценарию.

Так, щекастый — это балбес в будущем, очевидно. Знаете, у нашей микро-версии есть все задатки стать таким же. Я — явно прототип девушки. А где потеряли героя жирафа?

«Я» определилась и выбрала вот этого «пыжона»? Нет, вы только гляньте, как напыжен! Нет слов таких? Теперь есть.

Так, а вон в стороне мальчик-стройняшка с узкой рожицей и большими (по местным меркам) глазюками. Гримируют его, значит, его сцена будет отдельно. Дайте угадаю: он пойдет в бар, чтобы напиться с горя?

Нет, я не знаю наизусть сценарий, мама мне только мои эпизоды зачитывала. У меня есть подсказка: парень держит в руке стакан. Пустой. Мой из такого виски пил.

— Т-ц, Яо, ты не могла бы есть меньше? — девочка выскальзывает из не самого крепкого хвата. — Как я, по-твоему, должен носить тебя на руках? Ты же весишь больше, чем свинья!

Очень, очень дружественный студенческий союз.

Хлесткий звук удара. Пощечина вряд ли по сценарию, а то разве пучил бы глаза герой?

— Эй! Яо! Тупая с… — мама прикрывает мне ушки ладошками.

Благожелательная атмосфера.

Сценаристка Фань успешно отвлекла наших с пацаньем родительниц от животрепещущей сцены. Вовремя. Мама Джиана уже начала роптать, мол: раз тут такой бардак и ужас, надо хватать детвору и бежать. Маманя Ченчена туда же, про хамство неприкрытое.

Чего это неприкрытое? Мне мама ушки прикрыла. И вы бы могли не кудахтать почем зря, а своим тоже ухудшить слышимость.

— Госпожа Чжан, госпожа Бо, госпожа Ли, — выпустила словесно-типовую очередь сценаристка. — Спасибо, что вы пришли. Малыши прекрасно выглядят! Вот, это младшая Чу, она ассистент. Скоро для сцен ваших деток все подготовят. А пока вы можете обращаться к Чу, она весь день будет с вами.

Одна бледная моль приволокла на буксире вторую бледную моль. Я раньше думала, что брюнетки всегда яркие и эффектные. Ладно, почти всегда. Это же контраст: светлая кожа, черные волосы. Даже если страшненькие (не повезло с чертами, или еще с чем — бывает), все равно броские.

Вот, круглолицые мамаши не красотки совсем, но даже их наружность заметная.

Эти две опровергали мои представления. Черные волосы могут быть жидкими, а в прическе «мышиный хвостик» вызывать тоску. Между светлой кожей и нездоровой бледностью тоже разница есть. Ну и прочее… Не вау.

— И как долго нам ждать? — балбесова мать, как всегда, бесцеремонна.

— Взрослых снимать… — Фань замялась, потому как «будущая я» как раз крутнулась на каблучках и бодрым шагом двинулась к выходу из павильона. — К взрослым команда вернется позже.

— Два толстолобых кретина! — возопил мой однофамилец, стоило маме снять ладони с моих ушей. — Яо Сяожу, ты можешь не возвращаться!

Упомянутая резко затормозила. Ей-ей, за нею остался тормозной след от каблуков. Развернулась, фыркнула. Выставила кулак с отогнутым и направленным вниз мизинцем.

«Не поняла?» — я наклонила головушку в попытке осмысления.

Почему вниз? И почему мизинец, почему не средний при других прижатых?

И мать же не спросишь. Точнее, спросить-то можно, но она, скорее всего, отшутится. Явно же не доброго дня пожелала актриса.

Не стану томить в неведении. Конечно же, я разузнала про столь своеобразный жест. Только попозже, а поделюсь сейчас.

Поднятый мизинец — это выказывание неуважения. Вот прям категоричное: ты не заслуживаешь внимания.

Опущенный мизинец при других сжатых пальцах означает, что у собеседника с «достоинством» не все ладно. Оно, как оплата детского актерского труда в текущих съемках: «Во-от-такусенькое». Ну и направление, как очевидный намек.

Не, ну что сказать: уела дева режиссеришку. Красотка!

И да, вот Яо — весьма и весьма симпатичная. Не зря ее подобрали на роль «будущей меня».

Ой. А разве не так зовут дочь нашей соседки, тетушки Яо?

Тут тебе не Русь-матушка, где в одном коллективе запросто могут работать три Марии, четыре Алексея и пара Слав. И всем будет плевать, что один Святослав, а другой Ростислав, зваться станут Слава Раз и Слава Два.

Здесь имянаречение — процесс тонкий, индивидуальный. Хотя фамилий одинаковых и схожих по звучанию хватает, имена в сочетании с фамилиями отличаются.

Родители могут так плотно заморочиться, что изучат все доступные телефонные справочники, чтобы только назвать малыша не так, как других.

В голове сама собой начинает звучать какая-то бредовая перепевка. Сама не знаю, чего. Но мотив жутко прилипчивый.

«Яо Сяожу, Яо Сяожу. Яо, Яо, Яо Сяожу».

Меня тут же пробивает на хи-хи.

После эффектного ухода актрисы большинство присутствующих в смешанных чувствах. Но поводов для радости ни у кого особых нет.

На мой искренний звонкий смех оборачивается, кажется, весь павильон.

Даже мамуля смотрит с расширенными глазами.

— Ма, — отсмеявшись, тяну за рукав мою ходячую энциклопедию. — Яо. Тетушка Яо и эта Яо — мама и дочка?

О, во взгляде мелькает узнавание. Действительно, есть определенное сходство между этими двумя Яо.

— Эту девушку зовут Яо Сяожу? — на всякий уточняет мать. — Ту, которая вышла?

— Верно, — подтверждает мою догадку сценаристка. — Она учится на третьем курсе. Кинематографический факультет. Направление: кино и телевидение.

— Похоже, ты права, Мэйли, — улыбается мама. — Умница моя. Давай не будем говорить тетушке Яо все подробности того, что здесь сегодня случилось? Тетушка расстроится.

Киваю с серьезным видом.

Ничего себе, как тесен мир! Бэйцзин, северная столица Поднебесной, по факту — большая деревня.

Конечно, жаль, что при таких обстоятельствах мы пересеклись с бывшей владелицей коробки с сокровищами. Обидно за нее: ни одна ж рожа китайская не вступилась, когда этот «звездун» девчонку костерил.

Остается пожелать, чтобы симпатяшка взлетела на вершину местного кинематографа. И оттуда поплевала на «звездуна» и на режиссера Ли.

— Так сколько нам с детьми ждать? — напоминает о себе мама Ченчена.

— Ваша очередь сразу за детками пяти лет, — бодро отчитывается Фань. — Взгляните, они уже на местах.

Ага: подтянулись малыши, которые постарше нас. Что ж, заценим, как тут дошколята отыгрывают.

Зеленый фон, пухляш, стройняш и девчуля с косичками. Все трое в одинаковых детских спортивных курточках. И с желтыми рюкзачками за спинами.

Идут вприпрыжку, вертят головами. Стройняш постоянно куда-то тычет пальцем, привлекает внимание мелких товарищей. Пухляш хитренько поглядывает на соседку. «Будущая я» скачет миленькой козочкой между двумя парнями.

— Стоп, снято! — поднимает руку мой однофамилистый режиссер. — Поправьте девочке волосы. Они должны быть спереди.

Тут же возле детей, как по щелчку пальцев, возникают две студентки. Теснят мальчишек, пуховками елозят по лицу девочки, вытягивают косички вперед, согласно требованию режиссера. Пшикают чем-то, лаком, скорее всего.

Осматриваюсь, пока в кино пауза, в поисках Сина. Не-сосед ведь утверждал, что будет принимать участие в съемках, перенимать опыт, так сказать.

О, вот он Он! Помню, одну мою преподавательницу жутко бесила эта словарная конструкция. Я с тех пор ее (фразу) и полюбила. И язык коверкать под свое восприятие тоже.

Син держит осветитель, за ним и не видно особо, кто стоит. Нет, ну а что? Тоже опыт.

Так, косички перекинуты и зафиксированы. Новый дубль, детки снова скачут. Пухляш пользуется тем, что девчуля таращится на что-то по указке стройняша. Тянет руку: даже фаланги пальцев пухлы, словно в общую оболочку три мини-сосиски завернуто.

Дергает соседку за косу. Та стопорится, выпучив глаза. Затем принимает решительный вид, скидывает с плеча лямку рюкзака.

Хлоп! Рюкзачком по пухлому боку.

Разворот. Глазки в точечку, взгляд подозрительный. Нарочно отвлек этот стройненький?

Хлоп! Второй удар в бок щуплого детеныша.

— Стоп, снято! — Ли, судя по голосу, недоволен, хотя хорошо же вроде все отработали. — Мальчик справа: где реакция? Тебя же шлепнули. Не стой столбом! Девочка. Снимай рюкзак быстрее. Не копошись.

— Госпожа Чжан, госпожа Бо, госпожа Ли, — приставленная к нам «младшая Чу» подает голос. — Деткам пора готовиться.

Эх, не дают досмотреть, что там еще наши подросшие версии будут делать. Нас уводят за ширму, там устроена гримерка в полевых условиях. Зеркала и лампы есть, две уже знакомые работницы в наличии (это они с косицами недавно колдовали).

«Мне не рано ли косметикой пользоваться?» — слегка ужасаюсь, когда ко мне начинает примеряться одна из девиц.

Знаете, как на шмат говядины глядит: как его будет лучше разделать? И что приготовить из кусочков? Посолить, поперчить: это пудра и карандаш для бровей после легкого выравнивания тона кожи.

Заменить резинки на хвостиках на черные. С фигурками… что это? Морковки? Добавить к главному блюду овощной гарнир.

Святые пассатижи, держите меня крепче.

Встряхнуть, взболтать — для проверки всего проделанного в движении, я так полагаю.

Блюдо готово!

Руки у гримерши холодные, как будто она их в холодильнике держала перед нашим приходом.

Вердикт: мне не понравилось. Остается только вздыхать: красота требует жертв.

Пацанов готовит вторая гримерша. Им, кстати, первую сцену снимать вдвоем, без меня.

Снимаем не по хронологии, а так, как решил режиссер. Однофамилец постановил, что начнут они со сценки, где два парня в домашней обстановке (кто-то у кого-то в гостях, я не вникала) играют. Что-то там не могут поделить, и начинают драться.

В Китае очень плохое отношение к дракам. И нести в кинематограф потасовку на кулачках студенты посчитали неправильным. Непедагогичным.

Итак, пацанов разули. Сняли ботиночки, носочки, верхнюю одежду тоже заодно убрали. Мама Джиана возмутилась, что ее малыш простынет, поэтому у матов, застеленных тканью, стоит вьюнош с тепловой пушкой.

Дети поссорились. Не поделили игрушку. Ну, в самом деле, момент житейский, бывает. Сюда бы момент с битвой двух пылевых воинов! Никакой редактуры не надо, тот бой был прекрасен и самодостаточен.

Нет. Здесь два главных героя плюхаются на попы. Отставляют руки назад, упираются на них и на пятую точку. И начинают стукаться… ножками. Ноги вверх у обоих задраны, стопа к стопе с противником, носочек к носочку — попарно. Пяточками: тыщ-тыщ.

Драка!

Ножное тыщ-квондо, блин. Не путать с тхэквондо, кое: путь ноги и кулака в общепринятом литературном толковании, и вообще с корейского.

Так что мое появление, когда я присоединяюсь к сценке, происходит очень органично. Реакция девочки на пяточное побоище по сценарию нормальная — смех.

Мне часто говорят, что я красиво и заразительно смеюсь.

— Снято! — режиссер Ли кричит с такой гордостью, словно он — гордый отец, причем всех нас троих, и наши успехи — это и его успехи тоже. — Переходим к сцене два.

Громко щелкать нумератором возле детей мамы запретили совместным постановлением. Ассистент оператора опускает верхнюю планку нежно, словно это рука его любимой девушки. Только в конце негромкий щелчок.

Эта сцена мне нравится еще больше. Всегда хотела так сделать, но стеснялась: я же хорошая девочка. А сейчас есть веский повод: сие делается ради искусства!

Драчуны подымаются, отряхиваются. Глядят друг на друга исподлобья. Китайцам, не делавшим операцию по созданию «двойного века», это легко. Голову чуть наклонить и веки не пытаться приподнять. И вот он, нужный взгляд.

Я подскакиваю к ним: этот момент мать моя за трюк вообще посчитала. Прыжок в длину, он должен быть сильным, чтобы хорошо смотреться.

Справляюсь. Не зря же мини-зарядки практикую.

А дальше лучшая часть: я прикладываю ладони к ушам этих двух мальчуганов и… резко свожу руки.

Быф-ф!

Звук — музыка для моих ушей.

Сколько у меня руки чесались, чтобы так их, маковка с маковкой, приложить.

Две пары осоловелых глаз. О таких еще говорят: звездочки перед глазами. Вроде век информационных технологий уже наступил. Глядишь, и подрисуют при монтаже. Подсказать им, что ли?

Следующий эпизод трудный. Все три мамы волновались, что малыши не сумеют воплотить задумку сценариста.

Потому что в ней мало действия. В ней — эмоции. Нам предлагали луковый карандаш для упрощения задачи. Но я сказала на совете мам и будущих актеров (мы это обсуждали на прогулке перед домом), что нам не надо лука.

«Вы же маленькие», — сомневались мамы. — «Как вы справитесь?»

— Мы, — начала я, моя стробригада подхватила на два голоса. — Сами.

Взрослые под тройным напором сдались.

Я верила в то, что сказала. Мы сыграем все сами. Нам не нужны читы для игры. У нас уже есть элемент имбаланса — я. И я затащу эту драматическую сцену.

Помните резиночки для волос с морковками? Одну из них по задумке бледной моли (которая Фань) должен стянуть с меня Джиан. А Ченчен выхватить из ручонок приятеля и… сломать.

Конечно, пластик заранее подпилен. На это упрощение мы согласились: для красивого кадра надо или облегчать квест, или подкручивать характеристики персонажей. Второе проблематично.

Сопящий от натуги балбес — это не то, что в данный момент нужно. Морковки должны хрустнуть как бы сами, случайно. Деть не хотел, это всего лишь игра. Была.

Потому что в тот момент, как раздается треск пластика, я уже в роли. Уронить голову, глядя за падением кусочков овощного украшения. Распрямиться, поднять взгляд.

И по очереди взглянуть в глаза жирафу и балбесу.

…В той жизни у меня был кот. Я уже как-то раз упоминала его, умного и характерного шерстистого по имени Бейсик. Однажды в нашей с ним совместной жизни произошел переезд. И ему не понравилось место (или сам факт, он не уточнил).

Протест кошачий он выразил делом. Самым грязным кошачьим делом, на какое только был способен. И сделал он его на постель. Ни до, ни после таких залетов с ним не происходило, но тогда…

Как я его не убила? Не знаю, любила, свой же… Но он же пришел посмотреть на мою реакцию. И встретился со мной глазами. Человек и кошка (кот), ага.

Тогда я не произнесла ни слова. Не замахнулась даже, вообще не дернулась. Но Бейсик, встретив мой взгляд, прижал уши и хвост, задрожал всем телом, что-то мявкнул нечленораздельно. И стремглав унесся под кровать.

Суть трудной сцены — это взгляд героини, от которого оба героя пугаются. Начинают хныкать. Чтобы слезки потекли настоящие.

И я одарила их взглядом, каким тогда смотрела на Бейсика. Я вся погрузилась в тот миг, когда узрела россыпь котовьих «горошинок» на подушке, на шелковой наволочке.

Сначала отшатнулся и заныл Джиан. Он натура тонкая, на жирафа в самом деле легко повлиять. Ченчен хлопнулся на задницу, слезы из его узких глаз брызнули сами собой. А еще через секунду — как раз хватило бы, чтобы сказать: «Мяу», — оба ревели в голосину.

— Стоп! Снято! Фантастика! Изумительно! Это так хорошо, очень хорошо, невероятно хорошо!

Отвожу взгляд. Пусть выдохнут, расслабятся. Мне же тоже перестроиться надо после такого. Удачный повод, чтобы отвлечься, вспомнить: секунда на китайском — это 秒 [1]. Звучит почти как: «Мяу».

Ну а самой последней снимают ту сцену, что будет открывать кинофильм. Для нее собрали декорации. И нас, малышат, упаковали в верхнюю одежду.

Этот момент будущие зрители увидят первым при просмотре. Появление героев, чтобы их историю захотели узнать, должно быть запоминающимся.

Из ярко-красной трубы-горки выкатываются один за другим Ченчен и Джиан. Машут друг другу ладошками, улыбаются во все восемь зубиков (это на двоих, если что). И тут в них с разгону въезжаю я.

Занавес.

Хотя, раз это не театр, то картинку просто затемнят. Или засыпят цветными стеклышками, как в калейдоскопе. Ведь все их студенческое кино, как я его вижу — калейдоскоп из маленьких жизненных эпизодов.

Впрочем… Это не только о кино можно сказать.

Запоминаем яркое. Память смахивает скучно-серое, как пыль, в глубины воспоминаний. Чтобы затем встряхивать и собирать картинку из разноцветных осколочков. За всю прожитую жизнь.

Иногда даже прошлую.

[1] 秒(кит). [miǎo] — секунда.

Моя новая жизнь не стоит на месте. Вроде бы и кажется, что дни похожи один на другой, и тянутся, как клюквенный кисель. А потом бац: и середина осени.

И связанный с этим периодом праздник — Чжунцюцзе[1]. Праздник середины осени. Это в Китае отмечают в полнолуние. Поэтому дата начала «плавающая» относительно фаз луны в… середине осени.

Я понятно излагаю, да? Досконально разбирать по иероглифам в этот раз не стану, там все просто на самом деле.

Так, чуть-чуть расскажу.

Тот, который первым идет, мне вообще приятен и понятен внешне. Он же как буква «Ф», только «бока» не округлые. Ну и писать его начинают с левого бока, дальше проводят верхнюю горизонтальную черту, плавно перетекая в правый бок. Дальше нижний «горизонт».

Вместе эта композиция схожа с трапецией, и сама по себе означает «рот». «Рот» рассекают вертикальной чертой, словно коротким клинком сверху вниз. На выходе у нас: середина или внутри.

Я почему-то после уточнений представила незатыкающийся рот балаболки. Вроде мамы Ченчена. Усталый воин вернулся из похода, он изранен, он жаждет тишины и покоя… И тут ему «садится на уши» такая тарахтелка. Воин устает ее слушать и всаживает меч прямо в широко раскрытый рот.

Вздыхает: «Внутрь и в середину попал».

Если что, это только мои домыслы и нездоровые фантазии. Но как в канву сей фантазии хорошо ложились бы понятия: золотая середина (молчание ведь золото) и золотое сечение…

Вот этот иероглиф я вовсю учусь выводить красиво, а с осенью пока сложнее. Это надо сильнее мозги перестроить.

Так вот, праздник. Он всегда про луну, урожай, хорошую погоду и мир. И про воссоединение семьи. Яркая полная луна — символ семьи, собравшейся вместе.

Традиция очень древняя. Мамуля дала историческую справку: официально Праздник середины осени утвердили при династии Сун, что более тысячи лет назад правила.

А сама традиция поклонения луне возникла еще при династии Чжоу. Это где-то три тысячи лет в глубины истории.

Тут я вспомнила свою книгу, в которой мелькал манул. Там Луна играла важную роль… Китайцы (особенно древние) явно смекали.

Легенда о богине луны и бессмертия Чанъэ и Нефритовом кролике какая-то мутная, правда. Но это для здешних легенд в порядке вещей.

Мы никуда не пошли в честь праздника. Погода не слишком-то благоволила, да и деточка мала совсем для вечерне-ночных прогулок по городу. Остались мы с фуму дома.

Мама самолично напекла противень кругленьких золотистых лунных пряничков. Начинка — смесь орешков. С учетом крохи в доме орешки моя китайская женщина размяла в ореховую пасту. Мельчила она их в каменной ступке каменным пестиком.

Я впечатлилась. Видя мою удивленную рожицу, мать подкинула еще одну порцию сведений: пятна на луне похожи на кролика, что держит ступку и пестик. Все не просто так.

М-да, это какой-то очень особенный взгляд на мир, вещи и процессы в нем.

А я раньше думала, что у меня хорошая фантазия. И способности к визуализации — ок. Льстила себе, получается.

Подводя итоги праздника: лунные пряники — вкуснота, батя — молодчина, столько игрищ выдержал со мной, пока мамуля готовила. А сама мать моя — умница, красавица и скромница. Хвалить себя вообще не дает.

А когда все вкусности доели (конечно, пряниками ужин не ограничился), родители на два голоса декламировали местную поэзию.

— Прекрасен осенней луны теплый свет,

Он свяжет с тобой нас на тысячи лет —

И будь между нами хоть тысячи ли,

Не сможет ничто нас с тобой разделить!

Это адаптация, конечно. Они на китайском говорили, но с ритмом, с чувством, с расстановкой. Вот и додумалось.

Такие у них лица в эту декламацию одухотворенные, хоть картину пиши. На две половины поделенную. На одной отец глядит на полную луну и видит в ее круге образ матери, на другой мама взирает на перламутровый круг с силуэтом мужа.

Может, в живописцы податься? Хотя тут и живопись довольно своеобразная. Не факт, что впишусь в местные рамки и правила.

Впрочем… стоит ли изначально себя в любые рамки загонять? Речь не о тех границах, за нарушение которых следует уголовная ответственность.

Определенно, надо попробовать себя в рисовании.

Надо пробовать все, до чего только дотянусь.

— Ма, Мэйли хочет рисовать, — тут же волей-неволей загоняю себя в рамки принятых здесь словарных построений. — Учиться.

— Дорогой, — мама разворачивается к бате. — Наша дочь заработала на съемках триста юаней.

— Наша дочь — лучшая, — сияет, как начищенная монетка в пять цзяю. — Вся в нас!

— Обучающие курсы для самых маленьких стоят двести юаней, — все-то она знает. — Плюс небольшие траты на карандаши и фломастеры. И еще останется на новую одежду. Я разузнаю, возьмут ли Мэйли так рано.

Конечно, батя соглашается.

Улыбаюсь: это не разбазаривание семейного бюджета, а вклад в развитие. В куче игр (ММО особенно, кто играл, знает) есть система набора опыта. И нередко включена опция, когда за плату скорость набора опыта можно увеличить.

Может, я, как в прошлой жизни, окажусь бесталанной в изобразительном. Там прямо совсем грустно у меня было с рисованием, черчением и т.д. Я даже снежинки из салфеток, которые в том моем детстве клеили на окна под Новый год, вырезала криво.

Но ведь не попробуешь — не узнаешь. Мои попытки в каллиграфию мама вообще-то хвалит.

Мироздание, признайся честно, ты мне в этот раз руки в то место вставило? Или так же, как в прошлый?

Октябрь 1999 г, Бэйцзин, КНР.

— Нарисуй дом, — дает задание молоденькая учительница.

«Лаоши» звучит по-местному «учитель». С чем оно слегка созвучно, думаю, многие помнят.

С домом трудности возникают еще на этапе установки стен. Они норовят закосить под волны. Я соплю, налегаю на карандашик, но здание куда-то уезжает. Крыша съехала еще до установки, причем не только у рисунка, но и бумагомарателя.

Урок пробный. Учитель сказала, что возьмет меня в группу к двухлеткам, если я приемлемо справлюсь с двумя рисунками.

«Ха! Всего два? Тащи свои карандаши, девчуля», — так я подумала в начале испытания.

Дома — новенькими карандашиками — я успела нарисовать дерево. Не скажу, что получился шедевр, но для текущей моторики — ничего так.

Не думала, что с обычными прямыми линиями будет сложнее. Я же и вертикальные, и горизонтальные черты уже вполне освоила.

Однако имеем то, что имеем. Я постаралась отыграться на раскрашивании. Для равномерности даже особую малышковую технику применила: пальцем растерла цвет по стенам.

За сим действом мама и учитель наблюдали с приподнятыми бровями. Но не вмешивались: творца нельзя отвлекать в момент творения.

На законченный рисунок учитель взглянула и… отложила в сторону. Стоп, и ради этого мимолетного взгляда я тут чуть не взмокла⁈ Ладно, будем считать, она в процессе все нужное и важное подметила.

Второе задание и того сложнее. Мне поручили нарисовать маму. Вроде бы легко: мама передо мной сидит, живой пример, натура. Наверное, так бы оно и было. Будь мне не семнадцать месяцев от роду, а семнадцать лет.

Я на минуту-другую впала в замешательство. Человека живого рисовать коротенькими и почти деревянными в плане моторики (с учетом всех моих стараний) пальцами?

Да вы издеваетесь, учитель?

Девушка, миловидная и приятная как в виду, так и в стиле общения, сидела с отстраненным лицом.

И тут я вспомнила, как придумала в свое время ход для героини-художницы. Он назывался: видение руки.

То есть, героиня в какой-то момент уходила в себя (когда вернусь, не знаю), и позволяла подсознанию и рукам творить на холсте все, что им заблагорассудится.

Я это придумала? Мне и убеждаться на практике, рабочая ли метода или чушь собачья.

Сначала ничего не происходило. Лист, карандаши, в пальцах зажат черно-белый. С него всегда все начинается, верно? Мы задаем контуры, затем обозначаем свет и тень.

Как порядок и хаос.

И лишь потом приходит время цвета.

Чирк… неуверенная линия. Вроде пол или земля под ногами. Точка. Отсюда надо рисовать человека. Ну не «палка-палка-огуречик» же тут должны появиться?

Точка. Карандаш давит на лист, грозясь продырявить его насквозь.

«Ну видь же ты уже!» — мысленно вопию к руке, которой пора бы уже «прозреть» и начать творить.

Затем я моргаю. И когда веки и реснички поднимаются, передо мной лежит уже не белый лист.

«Рояль педальный, а не виденье руки!» — мой ужас так всеобъемлющ, что я чуть не начинаю материться вслух. На русском.

Глаза, как два больших овала. Хорошо рифмуется с: провала.

Мои глаза, как два овала.

Я тонко чувствую запах провала.

Как-то так.

Провалом не пахнет, им смердит.

Это не рисунок. Это мрак, трэш, угар и жирненький намек на расчлененку. Вот, что «увидала» моя верхняя конечность. Как теперь это развидеть?

И, что страшнее, как исправить до того, как увидят взрослые?

Мама на рисунке угадывается. Портрет в полный рост не таков, как выставляют в Эрмитаже. Напомню: я-прошлая с изобразительным не дружила от слова вообще. Что явно сказалось.

Лицо… нет, не похоже. Что-то накалякано в стиле: «Я обозначу брови-глаза-нос-рот штрих-пунктиром и замажу все остальное однородным желтеньким».

Зато мамину длинную юбку я вполне узнаваемо нарисовала. И фартук кухонный. А совсем хорошо и различимо у рученьки моей вышел тесак.

Дала волю подсознанию, называется. Оно и вытащило один из ярких, запоминающихся моментов. Второй по яркости, навскидку — это когда она валяется в беспамятстве на полу. Это еще с красными колготами на лбу, а вокруг расползаются черные змеи из мокрых волос.

Что теперь делать-то?

Первый вопрос, который должен задать учитель при виде такого эпичного полотна: все ли у вас в семье благополучно? Ну не должен деть моего возраста рисовать холодное оружие.

Да, объяснить про готовку — реально. Но та девчушка, которая «лаоши», запомнит. Большой знак вопроса мысленно поставит. А то и не мысленно, я ж не в курсе, как в этой стране относятся к: домашнему насилию; психическим отклонениям.

Что из этого предположит учитель? Равнозначно и однофигственно. Плохо и то, и то. Недопустимо! У меня такие планы на будущее! Если спустя сколько-то лет всплывет нехорошая отметка в личном деле, то свет можно тушить. Над сценой, над всеми задумками. И над миром заодно.

Может, я нагнетаю и преувеличиваю. Возможно, неофициальное именование моего любимого града на Неве «Расчлениноград» сыграло со мной злую шутку. Случилась подмена понятий. Передергивание смыслов.

А если нет?

Мама и учитель отошли подальше вглубь комнаты для занятий. Сидят, пьют теплую водичку из термосов. Тихонько переговариваются, и вроде как не смотрят на меня сию секунду.

Действую, пока не поймали на горячем. В смысле, на холодном (оружии).

Хватаю злосчастный рисунок, складываю вчетверо. Комкать или рвать нельзя — услышат. Чтобы не оставлять следов, запихиваю сложенный лист в рюкзачок.

Мать моя купила его для удобства ношения всяких там кисточек, карандашиков и прочая. На мои честно заработанные. Хорошо, что я по приходу, когда достала нужное, не застегнула молнию. Просто накинула лямки на спинку стула.

План Б! Еще один лист, карандаш (все тот же ЧБ), чиркаем нечто вроде чучела огородного, к тому же кособокого. За принадлежность к женскому полу у нас отвечает длина черных волос.

Минимально подкрашиваем. Мозг, видимо, в попытке извиниться за сотворенное, подкидывает воспоминание, что удобнее растушёвывать не пальцем, а бумажкой. Применяю. Да, удобнее.

Затем берем черный фломастер (за неимением кисти и туши, а также навыков в их использовании), и сбоку от фигуры чучела предельно аккуратно выводим ключ: мать, один из ключевых иероглифов. Обычно в текстах используют другое написание, но там сложно. Значительно сложнее этого.

— Закончила! — радостно оповещаю взрослых.

Саму потряхивает от того, как прошлась по острию ножа… В прямом смысле.

Учитель поднимает с парты мое художество. Цокает языком: тихо, но детский слух хорош.

— Мне кажется, — говорит, аккуратно подбирая слова. — Для Мэйли будет лучше посвятить больше времени каллиграфии. К ней у вашей дочки явная предрасположенность.

— Верно, Мэйли нравится писать, — на лбу ма образуется складочка. — Хоть ей и рано такое по возрасту.

— Очень хорошо! — учитель берет оба мои художества, двумя руками передает их родительнице. — А к рисованию вы с ней можете обратить позже.

«Позже» с языка взрослых — тоже самое, что и никогда.

— Мэйли, ты не сильно расстроилась? — спрашивает мать моя на улице. — Если хочешь, мы поищем другой кружок рисования. Пусть он будет подальше, но мы справимся. Можем ездить на метро.

— Нет, — мотаю головушкой, хвостиками и в целом взбалтываю содержимое своей тупой башки. — Я передумала. Учитель правильно сказала: мне лучше заниматься каллиграфией.

Безопаснее. А то фиг знает, что в следующий раз мое внутреннее и потаенное вытянет из недр своих на белый лист? Скажем, что-то из жизни прошлой.

Так я распрощалась с затеей пойти по стезе художника. Посудила, что будет лучше сосредоточиться на чем-то менее разоблачительном.

— Хорошо, — мама протягивает ручки. — Давай, я тебя понесу. Дождик шел. О, а почему ты рюкзачок не застегнула? Ведь так карандашики могут рассыпаться, если вдруг уронишь. Помогу.

Мамины руки тянутся к заплечной сумке. И я соображаю, что может случиться, но поздно. Что-то уже шуршит в ее пальцах.

«Повиснуть на руках? Зареветь? Потребовать не трогать мои вещи?» — ворох стремительных мыслей проносится, как табун скакунов по широкому полю.

Меня подвели спешка и небрежность. Затолкнула чертов рисунок недостаточно глубоко.

Исполняю все вместе: и висну на руке родительницы, и начинаю ныть.

— Пойдем домой, мама! Побыстрее, пожалуйста, Мэйли очень голодная!

А у самой сердечко колотится: «Бух, бух, бух». «Нет. Нет. Нет!»

Я не хочу ее расстраивать.

Подозрительное шуршание прекращается. «Вжу-ух», — и звяк застежек. Они парные. И звук соприкосновения двух молний звучит, как небесная симфония.

Выдыхаю. Вспоминаю про бобра и желаю каждому в этом прекрасном мире — бобра.

Мне радостно и спокойно до прихода домой. Потому что дома я обнаруживаю, что листок с моими художествами пропал.

Следующие дни я, как говорится, на измене. Чутко бдю за изменениями в настроении своей родительницы. Жду, что меня вот-вот призовут на «серьезный разговор».

Но дни идут, а ничего такого не происходит. Мама спокойная, веки не припухшие, уголки глаз не красные. Признаков тревожности не заметно.

«Наверное, она его выпустила», — спустя неделю, что я ее караулю, начинаю придумывать, что ж могло статься с тем листком. — «Из пальцев. Когда я на ней повисла. Он улетел и не обещал вернуться. И даже если не размокнет под дождем, и кто-то его подберет, со мной не свяжет. Так вполне могла сработать удача».

Другой вопросец в том, где шлялась сулёная мне удача, когда моя рука творила сие непотребство?

Самоуспокоение работает, что хорошо, а то признаки тревожности у меня самой буйным цветом уже цвели. С паранойей в одном букете.

Когда почти всю сознательную жизнь придумываешь разные истории, несложно и для себя одну вообразить. И убедить себя в ее достоверности.

«Сосредоточусь на танцах, как оригинальная Лин Мэйли», — под конец недели выношу постановление. — «И в киноиндустрию вписаться все же можно. Если позовут».

Ни от Сина, ни от всей прочей студенческой массы, известий про отснятый материал не поступало. Может, не досняли, может, монтируют. Спецэффекты там какие-то прикручивают.

Мы-то с пацанами свое дело сделали. И сделали его, не побоюсь этого слова, феерически. Хотя денег нам за бесподобную игру не прибавили. Жмоты.

[1] 中秋(кит). [zhōngqiū jié] — Праздник середины осени.

Итак, я себя убедила в безопасном исходе ситуации с пропажей рисунка. Заодно поела себя поедом за тупняк с молнией. Поправь я эту дурацкую застежку еще в кабинете рисования, не пришлось бы потом волноваться. Донесла б листок до жилища, там, вне родительского пригляда, извлекла бы и утилизировала.

Увы: история не терпит сослагательного наклонения.

Застегивать сразу было чревато тем, что меня услышат. Затем я спешила с воплощением «плана Б». А дальше и вкралась ошибка. Обычный человеческий фактор, еще и возраст тельца мог сказаться. Хотя последнее смахивает на оправдание.

Я так мощно хватанула стресса в моменте, что после того, как успешно выкрутилась, пришел откат. Обманчивое чувство спокойствия.

Итог: я потеряла бдительность. И — упустила ситуацию из-под контроля. Тупо и банально, почти что подвела себя под монастырь, не застегнув молнию. Косяк, конечно, но сделанного не воротишь.

Как говаривала Кира Воронова, когда происходило что-то неприятное: «Злые вы, уйду я от вас. В монастырь. В мужской».

Монастыри в Китае наверняка есть, тот же Шаолинь. Если я слыхала краем уха о храме Шаолинь в прошлой жизни, то и в этой версии Поднебесной он, скорее всего, действует.

Или, вон, Храм Неба, о нем как-то родители говорили. Этот как раз не действует и, как я поняла, на реставрации, но сам факт: есть тут места обитания священнослужителей.

Возможно, в будущем в качестве экскурсии я и посещу Шаолинь (или другой какой монастырь). Пока же в качестве добровольного наказания за небрежность постараюсь поменьше рисоваться. И больше осторожности проявлять в словах и действиях.

Сам факт того, что мне удалось реализовать «видение руки» меня не смутил. Это никакая не мистика. Это убеждение самой себя, близкое к самогипнозу.

Если я могу за удар сердца вогнать себя в давно пережитое состояние, то и затянуть себя в глубины подсознания невелико достижение. Вот выйди из-под длани моей произведение искусства, была бы фантастика. Ненаучная.

А так ведь мазня на конкретную тему получилась, чуть-чуть качественнее, чем я в сознании могла бы намалевать.

О! Если я легко вживаюсь в роли, улетаю под самогипнозом, значит — и чужому гипнозу подвержена. Логично? Более чем.

Пометка красным шрифтом, трижды подчеркнуть: не создавать и не вляпываться в ситуации, где кто-то сможет влиять на мой разум и подсознание.

Монастыри и медитации идут лесом. Просто на всякий случай. Плывут на лодочке по водичке парка Личжун, между метасеквойями.

Этот парк с рядами одинаковых деревьев, растущих в воде, недавно показывали по телевизору. Вода частично затянута зеленой ряской. Есть как сухопутные тропы, так и маршруты на лодке. Интересное место, необычное еще и тем, что парк рукотворный. Все эти тысячи деревьев высадили люди.

Предки обсуждали, как было бы хорошо посетить парк Личжун всей семьей. Но он от нас далековато, так что поездка, если и состоится, то не в этом году.

Короче, никакого гипноза! Ни за что!

Так прошел еще месяц. Спокойно, размерено, под знаком неусыпного самоконтроля. В целом, ничего эдакого и не происходило.

Разве что рацион стал чуть богаче. К мясу допуска все еще не было, но вот разнообразных овощных и фруктовых пюре я наелась за две жизни.

Еще выгул перестал ограничиваться песочницей. Добавилось больше активных развлечений и игр. Горка, простенькая карусель, парные качели. Это когда на бревно с двух концов сажают по детенышу, и они (детеныши) по очереди напрягают нижние полупопия, чтобы перевесить другой конец бревна.

И бегать разрешили. Не слишком быстро, в пределах площадки и под присмотром мам.

Мы стали налегать на упражнения. Тут Ченчен быстро обогнал Джиана. С письменностью наоборот, там лидировал Джиан (я себя не считаю). Но если мамам надо было отвлечься, в песочницу нас все равно загоняли.

Возводить новые замки после утраты прошлого? Я не рвалась. Парни вроде бы тоже не горели желанием. Так что мы стали изображать из песка фигуры животных. С упором на коротколапых. Или хотя бы сидячих. Лидировали: змея, черепаха и крокодил, как наиболее простые в исполнении.

Я бы и рада слепить жирафа для жирафа, но длинношеее и длинноногое из песка равно неустойчивое.

В один из дней мимо нас прошествовала Яо Сяожу, несостоявшаяся звезда кинофильма, где мы с пацанами снялись.

— А-йё? — похоже, узнала будущих звезд.

Раздача автографов и мировое признание не за горами.

— Мелкие, за вами, что, никто не смотрит? — девушка повертелась, выискивая глазами наших мам.

Или все-таки за горами… Общая площадь горных массивов составляет приблизительно две трети от общей площади нашей великой страны. Так говорили по ТВ. Значит, весь мир от нас горами отделен. И мировая слава — тоже.

— Куда смотрят ваши родители? — всплеснула руками соседская дочь.

Вообще, нас редко прям совсем бросали. Но если ненадолго, минут на пять-десять, случалось. Нашей сознательности уже доверяли.

— Мы, — я оглядела не младшую Яо, а своих компаньонов по играм. — Сами!

На три голоса, как единый организм озвучили мы это (уже прям девиз получается же): «Сами».

— А если плохой дяденька к вам подойдет? — не унималась студентка.

Вперед тут же оказались выставлены: мои палочки для еды, пластмассовая лопатка Ченчена и хилый кулачок Джиана.

— Ладно, ладно, — девушка закатила глаза. — Это был очень мощный и яростный отпор, признаю.

Раз признала, можно и раскрыть себя.

— Вы ведь дочь тетушки Яо? — спросила я невинным голосочком.

И ресничками похлопала: вылитая куколка.

— А…э… Да, — девушка, чуть не сыгравшая взрослую меня в кино, тоже захлопала ресницами. — Откуда ты меня знаешь?

— Мэйли знакома с тетушкой, — я подняла повыше, чтобы было лучше видно, оранжевую формочку. — Вы похожие.

Не, не признала детскую игрушку студентка. Впрочем, немудрено. Она ж не подписана. А копии всего и вся — это то, что в Китае делают великолепно.

— Раз так, я обязана последить за вами, пока ваших мам нет рядом, — проявила высокую социальную ответственность Яо Сяожу; мы снова, без единой команды, ощетинились кулаками и оружием. — Я хотела сказать: поиграть. Вы ведь не против поиграть со мной?

— Хотим! Хотим! — маленькие мужчины увидели возможность провести время с красоткой.

И заездить ее… Ох, Сяожу, зря ты это затеяла.

— Кататься! — продемонстрировали единомыслие пацаны. — На горку. Вместе.

Чересчур сознательной Яо пришлось скатываться с горы в сцепке с каждым из мальчишек раз по десять. И еще три раза со мной, я ж решила не выделяться.

Потом эти оболтусы, дорвавшиеся до девичьей компании, затянули Яо на карусель. Мы веселились внутри, пока дочь нашей доброй соседки отдувалась за всех, крутя нас своими аккуратными ручками. Туда-сюда.

— Да! — верещали парни. — Быстрее!

А затем снова на горочку, скатываться паровозиком. И еще разок, и опять…

— Я не могу больше… — издало протяжный стон лежащее под детской горкой тело юной и привлекательной девушки.

Спасение в лице мамы Джиана пришло вовремя. Укатали, истомили деву юную горячие азиатские парни, но не вусмерть.

Жить будет. Как и иметь представление, на что способны маленькие детки. Почему, как ты думала, сознательная студентка БФА, мамули от нас сваливают?

Яо пошатнулась, но встала. И заковыляла к дому.

— Что надо сказать хорошей тете на прощание? — это я с уроками хороших манер.

— Тетя, приходи еще поиграть!

Яо Сяожу ощутила внезапный прилив сил, не иначе, так ускорилась.

Вот поэтому.

Декабрь 1999 г, Бэйцзин, КНР.

Не выделяться и не палиться, с этим внутренними установками я шла в дом семьи Сюй. Опять. Мама Вэйлань предложила моей маме взглянуть на то, как девочки в игровой форме будут считать.

Лучше бы пацанов позвала, честное слово. Глядишь, в две головы они чего-нибудь и насчитали бы. Мне не хотелось идти. Но отказ тут не предполагался, к сожалению.

Еще и погода… Неделю стояла приятная: ясная, безветренная, немножечко минусовая. А тут, как назло, дождь со снегом грянул.

Наша семья Ли и семья Сюй обитают в одном кондоминиуме, но в разных домах. Их, как нетрудно догадаться, самый лучший. Но суть претензии не в планировке или еще чем, а в том, что нам с мамой пришлось в эту дрянную мокрядь выдвигаться.

Веселья мне это не прибавило, естественно.

И снова мы с клубничкой вместе на грядке. Вэйлань подросла, вытянулась. Вширь не пошла, несмотря на отменное питание в их доме. Оттенкам розового в гардеробе не изменила.

Я решила быть с ней дружелюбнее. Помню же рассказ тетушки Яо о шатком положении в семье Сюй как матери, так и дочери.

— Привет!

И пальчики на обеих лапках в знак V, как учили делать для фотографии. Не только меня, стройбригада тоже делала пальчиками эти знаки.

Мало мне было языкового барьера, так еще и трудности из-за разницы в жестикуляции подвезли.

О! Про фото: матушка Ченчена же распечатала фотокарточки. Замок, я, балбес, жираф. Не знаю, что на нее нашло, но она и фоторамки одинаковые купила. И презентовала всем участникам строительства по комплекту рамка плюс фото.

Наша отправилась к бате на работу. Он это сделал! Отпахал на повышение наш трудяга. Теперь он занимается не одним направлением грузоперевозок в транспортной компании, как раньше, а целым сектором. Как выяснилось. Я ведь раньше про его работу и не знала.

Батя не сам баранку крутит, он сидит в офисе. Распределяет потоки товаров, прямые и обратные. Грузы, машины, водителей. Проработка новых контрактов — тоже часть его работы. Какая-то ядреная смесь логиста с маркетологом. Два в одном, как перфоратор: и сверлить он может, и дробить.

Так или иначе, родитель выглядит довольным. И повышением, и прибавкой к окладу. Раньше он приносил домой две тысячи юаней в месяц, теперь будет три с половиной тысячи получать.

А мы, жена и дочь тишайшего каменного воина, гордимся его достижениями.

Сработала ли монетка, которую я «заговаривала» на удачу? Честно говоря, сомневаюсь. Бате я ее в июле подложила, а повысили его в декабре. В промежутке между летом и зимой он вкалывал, как иная лошадь не осилит. И потом еще за соседку той лошади по стойлу ишачил на переработках.

Это не удача, это тяжелый длительный труд.

Правда, отдыха больше у родителя не стало. Только на празднование китайского Нового года у бати (и практически у всего трудоспособного населения Китая) будут длинные выходные. Пятнадцать дней, хотя официально, я слышала, должно быть только семь выходных.

Впрочем, нам же лучше. Больше времени проведем вместе.

Папа, мама, я… Батины родители, родители батиных родителей, дяди, тети, их дети… Я сломалась на дядях-тетях при перечислении, а когда сказали про детей, чуть не забилась под стол. Это даже звучало, как до хрена народу. В замкнутом пространстве.

Заранее страшно.

Но я отвлеклась. На ровном месте, казалось бы, да? Будем считать, что так я в своей голове заполняла неловкую паузу.

На мое приветливое обращение Вэйлань отреагировала хмурым видом. Как те декабрьские тучи, что то льют, то сыплют, то всё вместе. Волком смотрела на меня малышка семьи Сюй. Хотя, в ее случае, скорее, волчонком.

Клубничка молчала и зыркала, пока ее в спину не ткнула родная мать. Тогда со мною соизволили поздороваться. И предложили теплой воды: мы ведь с улицы, с прохлады.

С таким лицом… Я бы лучше зачерпнула ладошкой с тротуара прям из лужи грязной слякоти.

Ладно, повод натренировать себя «держать лицо». Странно, что Вэйлань себя подобным не утруждала.

Я глубоко вдохнула, выдохнула. Приняла свою порцию воды, поблагодарила и заставила себя выпить все до капли. Не прошибет меня своей неприкрытой враждебностью полуторогодовалая малявка.

Клубничка после прошлой нашей встречи и тестов видит во мне врага. Разница между соперником и врагом неочевидна в столь малом возрасте.

Хотя, по факту, и соперничества между нами нет. В детсаду Солнышко не одно место для двоих кандидаток. Нет поводов для конкуренции.

Вот только ей, похоже, уже успели вбить в голову, что она должна быть лучшей — во всем. И среди всех. На пьедестале есть только одна высшая ступень. И Вэйлань не готова стоять даже на волос ниже первого места.

Это, если что, я снова заполняла неловкую паузу. Госпожа Сюй отвлеклась на подготовку к «игровому счету», моя мать вызвалась ей помочь. А клубничка все так же молча сверлила меня взором.

«Не выделяться», — повторила мысленно.

А дальше я минут тридцать прыгала вслед за Вэйлань по разноцветному коврику-пазлу с цифрами от нуля до девяти и знаками. Плюс, минус, равно, деление, умножение.

Клубничку натаскали замечательно для ее возраста. Она отменно складывала и вычитала. Делением и умножением нас пока не напрягали. Рановато будет.

В какой-то момент азарт взял свое, а успех поднял и дух, и настроение Вэйлань. Свежемороженая клубничка оттаяла. Даже хихикнула пару раз, когда для правильного ответа надо было ножки ставить широко или даже прыгать далеко. Я поддержала негромким смехом.

Может, не все потеряно? Я же не в подружки набиваюсь, мне клубничкино недовольство ехало болело. Но элемент сочувствия к семейной ситуации работал. Хотелось установить нейтралитет, смягчить углы и глупую обиду.

— Три минус пять, — выдала очередной пример госпожа Сюй.

Я без всякой задней мысли начала раскорячиваться между минусом и двойкой.

— Нельзя! — радостно крикнула Вэйлань. — Так нельзя считать.

«Вот черт», — я сглотнула, сдвинула ногу с двойки и начала растирать икру. Судорога у маленького человека, загоняли, ироды!

Я же и забыла совершенно, что до какого-то класса за нулем ничего нет, а потом вдруг вырастают отрицательные, дробные и всякое другое, гуманитарию страшное. Потом на ноль делить нельзя, а в дальнейшем окажется, что иногда можно… Если очень хочется.

Логика у всего этого для тех, кто с точными науками на вежливое: «Вы» и с отдаления, почти как ответ на стишок-загадку:

Шесть грибов нашёл Вадим,

А потом ещё один.

Вы ответьте на вопрос.

Сколько он грибов принёс?

Ни одного, потому что:

Гриб Вадим съел один.

И сказал гриб Вадиму:

Вынимай нас из корзины

И обратно неси под осины.

Говоря проще, школьный курс математики — это не то, что четко уложилось в моей памяти. В отличие от стишков про Вадима.

— А ты что скажешь, Мэйли? — спросила мать клубнички.

И вперила в меня пристальный изучающий взгляд.

«Помни о презумпции невиновности!» — это я себе уверенный вид придавала. Чтобы ни намека на сомнение в ответе.

— Не знаю, — ответ мой вроде и принимают, а вроде и напрягают кожу в уголках глаз…

Но я правда не знаю, точнее, не помню, когда там уже можно будет считать в минус. Честность — мое второе имя. Ага, а наглость — первое.

Мэйли, кстати, мне ж тут объяснили — это не просто приятное уху сочетание звуков. Это 魅力[1] харизма. Харизматичный человек разве не должен обладать здоровой наглостью для того, чтобы влиять на других людей? Я лично считаю, что должен.

Ножку я уже размяла и аккуратно сместила к безопасной семерке, которая на пазле сразу под двойкой расположена.

— Я лучше, я лучше! — клубничка запрыгала на месте.

Лучше хлопать в ладоши, чем пытаться проткнуть воображаемым мечом. Действительно.

Отдать раунд Вэйлань, чтобы не перейти в разряд пожизненных врагов — не худшее решение, как по мне. А еще я осталась в установленных рамках: не выделяться.

Стоп. А почему так широко и искренне улыбается моя мамулечка? Разве ей не нужно хотя бы изобразить печаль от того, что ее детка проиграла? А она вместо этого вся сияет. Довольная.

Мироздание, ты что-нибудь понимаешь?

Потому что я — нет.

[1] 魅力[mèilì ] (кит) — харизма, сила обаяния, притягательная сила, очарование.

Февраль 2000 г, Провинция Гуандун, КНР.

Утро. Ранюсенькое: пять с чем-то там. Спасибо, что не с петухами нас подняли. А они тут есть, как и курочки.

Тут — это в глуши на юге Китая, в провинции Гуандун, в небольшом старинном городке. На самом его отшибе, так, что уже не понять: город это еще, пригород или вовсе деревня деревней?

Мы сюда прикатили на поезде и потом еще на стареньком авто какого-то батиного родственника. Здесь живут фуму моих фуму. Бабушка, дедушка, прабабушка, прадедушка…

На празднование китайского Нового года собралась вся семья по батиной линии. Мамина родня не упоминается от слова вообще.

И это не ее персонально так ущемляют: другие женщины, вошедшие в семью Ли (и любую другую китайскую семью, в принципе) тоже проводят праздник в клане мужа. Их «выкупили» перед тем, как взять в жены, и теперь родители бати — родители мамы тоже.

Она к ним обращается: баба, мама. А они зовут ее дочкой. Странновато, но они все так живут тысячелетиями. Значит, наверное, им так нормально, да?

Ладненько, раз подняли, надо продирать глазоньки, умываться, одеваться и топать за стол. С одеванием мне помогают, с умыванием почти уже нет.

Я отвоевала еще один кусочек самостоятельности. Теперь возле раковины ставят табурет, меня на него водружают и ждут, пока деть разберется с гигиеной.

Помните: «Мы — сами!» — оно действует на всё. И это весело, если вдуматься. Можно устроить водную баталию с мамой, умыв не только себя, но и ее заодно.

Батя разок со мной сходил на умывание, вышел насквозь мокрый, перемазанный зубной пастой, с ошампуненной головой и шальными глазами. Теперь умывает меня только ма, как более стойкая.

Хотя лично я считаю, что родитель в то утро был прекрасен.

За веселыми водными процедурами (вода шла холодная, зато проснулась) следует завтрак. Мне достаются каша и перетертые отварные овощи. У взрослых: рисовая лапша, мясные шарики — как большие фрикадельки, только не они. Зеленое: лук и стебли бамбука.

Завтрак готовит моя прабабушка. Это такая крошечная сухонькая женщина, у которой внутри, по впечатлениям, встроен мощный моторчик. Вся морщинистая, росточка там даже на полторашку не наберется. А глаза как горят — такого пламени у иной молодухи не отыщешь.

Прадед ей под стать. Или наоборот с этим патриархатом надо говорить, она — ему своего поля ягода? Ему восемьдесят два, а он работает на ферме. Конечно, основной труд не на его плечах. Однако, вдумайтесь: восемьдесят два! А он впахивает на земле.

Земля — это нынче поля и сад. Часть полей — традиционный рис. Китай без риса — не Китай. А часть (меньшая) отведена под кукурузу. Ее чередуют с канолой — это такой особо выведенный сорт рапса. Генетически улучшенный, вот. И еще в этот цикл как-то впихивают свеклу. Не спрашивайте, как, я в этом пазле сразу же запуталась.

Из канолы делают масло, оно так и называется — Canola oil, масло канолы. На смеси из трех масел: подсолнечном, кукурузном и масле канолы готовят в этом доме всё. Не то, чтобы я прям интересовалась, это бабушка просвещала маму. Та же старается повышать свои навыки в кулинарии, вот и пришла за советом.

И вот сад мандариновый в ушедшем году посадили. Причем поля и сад не рядышком, это две разных территории. Мне сложно врубиться в «лоскутное расположение» земель, но предкам со стороны бати — в порядке вещей.

Надо ходить на поля? Идем и работаем от зари и до заката. Надо ездить к деревьям? Так поехали, чего мы ждем⁈

Таких выражений, как: «Не хочу, я устал, мне лень», — в этом аграрном секторе отродясь не слыхивали. Мне так кажется. Пашут — все. Сеют — все. И далее, весь цикл «мечта трудоголика» в земледелие.

И это сейчас они уже не совсем в деревне живут. Переехали, как стало лучше с финансами. А раньше, как я поняла из рассказов отца, вовсе мрак был.

Так-то становится понятно, в кого мой родитель пошел. Все семейство — те еще трудоголики.

— Кушай, кушай больше, — приговаривают бабуля с дедулей, глядя на сына.

И зубы показывают: беленькие, в полной комплектации. У обоих «пра» тоже все зубы на месте. Мои-то пока только в процессе «выползания», и то молочные. Но я ж на будущее смотрю, и зубная наследственность радует.

Прадед и прабабка молчаливые. Такое чувство, что в работу уходит вся энергия, а лишнего слова из них, как говорится, клещами не вытянешь.

Я — обласкана всеобщим вниманием. Мной умиляются все, и как-то это даже перебор немного. Мне даже детское ханьфу подарили! Правда, ношеное. И это не просто «БУ» по уцененке, нет. Это платье с историей и обоснованием.

Родственники отца прознали, что со мной в годик случился несчастный случай. Это было однозначно признано дурным знаком. А еще Мэйли, как тут выяснилось, до года несколько раз заболевала. Не критично (кроме удара башкой, ага), но родственники признали ее здоровье слабым.

И, чтобы такого впредь не случалось, мне передали платье скольки-то юродной сестры. Та с самого рождения и по сей день (Бинбин сейчас пять) вся из себя здоровенькая и крепкая.

С одеждой мне передали в наследство силу и здоровье. Сияющий жемчуг — значение имени сестрицы. С ней мы уже познакомились, но как-то не сошлись. Возможно, дело в том, что на Бинбин решили свалить обязанности по присмотру за «мэймэй».

Это не очередное извращение имени Мэйли, как мне сначала подумалось, а обращение к младшей сестре. Мэймэй — младшая сестра, «цзецзе» — старшая сестра.

Так уж вышло, что в клане Ли сейчас только один деть младше меня: сын двоюродного брата моего бати. Не спрашивайте, как это правильно называется по-нашему. Для меня он «диди» — младший брат. Пофиг на степень родства.

И все прочие детеныши с фамилией Ли, кто собрался и еще едет на празднование, для меня либо цзецзе, либо «гэгэ». Последнее значит — старший брат.

Даже имена запоминать не надо. В целом, удобненько.

Запомнили? Забудьте. Для себя я все равно это буду переводить в: брат и сестра. Не стану грузить этими повторяшками, так, разок для полноты восприятия уточнила.

Родители моей «надсмотрщицы» сейчас самые богатые в семье. У бати Бинбин свой небольшой бизнес в Гуанчжоу. Свинский бизнес: дядюшка торгует свининой. Там-де почти вся свинина — это результат кормежки комбикормом, а мой родственник везет в город мясо свинок, которых кормили зерном. Вкус лучше у такого мяска.

В общем, купить своей дочке традиционное платье с вышивкой они могут себе позволить. Как и передарить его младшей родственнице, когда дочь перерастет наряд.

Прямо в этом платьице я тут в основном и рассекаю. Видимо, чтобы дарителям было приятно. Или смысл в том, чтобы подаренные сила и здоровье поскорее «впитались» из ткани в тельце… Не знаю. Всю предыдущую жизнь была уверена, что это не так работает.

Ханьфу — это красиво, но жуть, как непрактично. Поэтому мои дневные занятия в основном сводятся к тому, чтобы ходить и умилять окружающих. А еще заниматься каллиграфией.

Видеть надо было глаза Бинбин, когда она поняла, что малявка в письменности ее, старшую, превосходит. Я даже подумала, а не затребует ли она дареную одежку обратно, чтобы впитать мой ум. Но обошлось.

Тогда как сестрица и кур может во дворе погонять, и бегать наперегонки с братьями. Братец Шен и братец Хэй очень дальние родственники, седьмая вода на киселе. Их семьи далеко не так хорошо обеспечены, как родители Бинбин. Они бегают за сестрою в два хвостика, а та ими буквально помыкает.

Ничего, я свое еще набегаю. У меня тут вся жизнь впереди.

После завтрака начинают украшать дом. Золотые иероглифы на красной бумаге приклеиваются на клейкий рис подле дверей. Красный цвет — счастливый цвет.

Какого цвета мое БУ ханьфу? Верно, красного.

Надписи — это благоприятные пожелания. В дом как бы «приманивают» счастье, богатство, благополучие.

Много «фукают» в процессе. Манят удачу. 福 [1] — читается как «фу» и означает удачу. А еще благословение, счастье и благополучие.

Так что где-то свое счастье можно профукать, а где-то наоборот. Нафукать.

Вешается красный бархатный узел. А к нему подвески в виде двух красно-золотых рыбок. Помню я сказку про золотую рыбку… Но та к старику одна приплывала, а эти — дуэтом. Спросила, конечно.

Узнала, что рыба и излишество произносятся как «юй», а изобилие — это прекрасно. А конкретная рыба карп звучит как «ли», как и сила. Мы, клан Ли — сила!

А не карпы и даже не лилии (есть и такое прочтение, тоны же меняют всё).

Карпы очень упорные рыбы. Во время нереста они плывут против течения рек, преодолевают бурные воды и способны даже перепрыгнуть «Врата Дракона». Я не знаю, что это, где это и подозреваю, что врата эти вымышленные.

Еще есть словосочетание: цин юй, золотая рыбка, что приравнивается к двойному счастью. И золото, и изобилие — это надо в дом, в семью, заверните.

А две рыбы — это символ гармонии в отношениях между возлюбленными. А где гармония — там воспроизводство. То есть, две рыбы — это чтобы деток больше делали.

На игре слов и смыслов тут, как я погляжу (и послушаю) многое завязано.

Во дворе подвесили красные фонарики. Вообще, я-прошлая красный цвет не особо любила. Меньше мне только интенсивный розовый нравился. Сами понимаете: на вкус и цвет все фломастеры разные.

А тут прям нормально. К серой черепице крыши с загнутыми кверху углами, к резным дверям из темного дерева, к красно-коричневым опорным колоннам — подходят эти красные, словно игрушечные, фонарики.

Дом предков реально старый, но не развалюха при этом. Внутри все очень просто обустроено, даже бедненько, но мне нравится. Почему-то в этом незатейливом оформлении, где яркое — только праздничные украшения, мне теплее и уютнее, чем в дорогом и изысканном интерьере семьи Сюй.

Быт более-менее налажен, беленая печь исправна, дым и пар от готовки (а готовят тут много, на такую-то ораву) уходят на улицу. Есть кровати, где спать, и стол, за которым есть. Что еще нужно? Санузел… сойдет по сельской местности.

— Дядя, а для чего нужны эти фонарики? — спрашиваю.

Пока малая, надо пользоваться всеобщим расположением. И готовностью давать объяснения. Очередной родственник стоит на приставной лестнице, делает красиво. С лестницы трудно быстро дать деру, так что я рассчитываю на развернутый ответ.

— Они притягивают удачу и счастье, — широко улыбается дядюшка. — А еще… — он делает большие глаза. — Красные фонари и громкие звуки, такие, как: «Бум-бах-бабах!» — от праздничных фейерверков, нужны, чтобы отпугнуть страшного демона.

— Демона? — прилив любопытства даже изображать не надо.

— Да! — он изображает левой рукой демонскую лапу с растопыренными пальцами. — Страшный демон с острыми зубами, — дядя клацнул зубами, вовсе не острыми, — И рогами, — рог он изобразил указательным пальцем надо лбом, причем почему-то один рог. — Он приходит всегда, когда наступает очередной год.

— А как его зовут? — показываю вовлеченность в процесс, чтобы взрослый ощутил свою значимость.

— Демона зовут — Нянь, — кивает с умным видом дядька. — Его имя значит — год.

— Нянь! — хлопаю в ладоши и заливаюсь искренним смехом. — Дядя, а Нянь — усатый? Усы, у него есть усы?

— Конечно! — громко восклицает китаец, довольный моей реакцией. — У Няня и усы страшные. А еще он очень любит кушать. Особенно овец и… — выразительная театральная пауза. — И маленьких розовых детей!

— Ай! — вскидываю ручки, прижимаю их к груди.

Не, ну надо подыграть, раз такое представление мне закатывают. С душой подходят к процессу!

— Вот! Нянь бессмертен, — дядюшка качает головой, вроде как погружен он в глубокую печаль. — Его нельзя убить. Но можно испугать! Один мудрый старик в древности нашел способ, как отогнать Наня.

— Фонариками? — тяну ручку к тому средству отпугивания насеко… демонов, который закрепил мой родственник.

Подчеркиваю, как велик его вклад в большое дело.

— Фонариками, — соглашается дядя. — И красной бумагой, и громким треском горящего бамбука. Мы усовершенствовали подход: вместо бамбука зажигаем яркие фейерверки.

— Здорово, — я хлопаю в ладоши. — Берегись, усатый Нянь! Ты не пройдешь.

А что? Старик, мудрый, в ночь новогоднюю. Наверняка, белобородый, раз он мудр. Страхолюдину изгоняет.

— Верно, — благодушно улыбается дядюшка. — Мы не дадим слопать демону нашу хорошенькую малышку Мэйли.

— А вот удачу — все эти украшения точно притянут? — немного ухожу от мифологии. — Вы в это правда верите, дядя?

Принимает задумчивый вид опрашиваемый китаец. Ясно, понятно. Когда верят, отвечают без раздумий: да. Во что угодно: в Будду, в любовь, в прогноз гидрометцентра… В мироздание. Слово идет от сердца, не от разума, мозгу даже не нужно задумываться над ответом.

— Может, да, — уклончиво отвечает он. — Может, нет. Но лучше ведь сделать, чем не сделать, да?

Я, конечно, соглашаюсь с мудростью моего старшего родственника. По тому же принципу пыталась «вложенную» в меня удачу перекинуть бате в карман при помощи монетки.

А он впахивал, да так, что иной богатырь при тех же исходных коня бы двинул. И без всяких читерских монеток выбил повышение.

Родственник заканчивает с фонариками. Идем вместе в дом, пить чай и греться. Тут юг, и зима выдалась дюже мягкая, но все равно — не май месяц.

После приведения дома в надлежащий вид начинается этап сбора налогов. Шутка. К самым старшим представителям клана Ли подтягиваются прочие родственники, кто живет относительно недалеко. Дальние-то, как мы и еще несколько семейных пар с детками, прикатили заранее.

Приходящие несут с собой красные конверты. Внутри хрустящая бумажка — новенькая банкнота. Всем детям дарят по конверту. Дети ничего не дарят, они сами по себе уже — дар и сокровище.

Вот эта традиция мне определенно нравится! Так, не проходим мимо, предъявляем входные билетики… то есть, конвертики.

Сразу (мне тонко намекнула мама, а я же всё ловлю на лету) хунбао (так называется подарочный красный конверт) открывать неприлично. Так что подсчетами прибыли займусь позже, не при гостях.

А сейчас время поедания вкусняшек под приглядом символа года. Нынче это белый металлический дракон. Правда, в нашем случае дракон не металлический, а бумажный, но символизм и не должен буквально трактовать всё подряд.

Стол огромный, он буквально ломится от всякой разной еды. Мне перепадает пельмешка. Одна. И мама для меня ее мельчит внутри плоскодонной ложки, так как жевать мне пока нечем.

М-м! Я рычу и фырчу, что тот демон, дорвавшийся до человечинки. Мясо! Мое первое мясо в этом теле. Там еще овощи какие-то в начинке, и всё такое сочное, вкусное, с тонким золотистым тестом.

Это восторг. Улет и вкусовая феерия. Да, этот праздник мне точно запомнится.

О, кстати: форма пельмешек и их цвет должны напоминать золотой слиток. Символы, они в Поднебесной повсюду.

Дальше взрослые едят и пьют. Не шампанское, как я могла бы предположить, а рисовую водку. Но это уже без меня: в тельце садится «батарейка», и родители уносят меня на «подзарядку». Поспать.

Будят непосредственно перед фейерверками. Это громко, так и так сон бы нарушился. Одевают, несут на ручках на шоу громких огней. Родственники, особенно дядюшка, который вешал фонарики, очень стараются, чтобы отогнать злого демона от ворот семейного жилища.

Ночное небо разукрашивается множеством вспышек. Грохот — неимоверный. Пыхает и бахает не только у нас: соседи тоже устраивают иллюминацию в небесах.

Звучно донельзя, красиво необычайно. А еще это ощущение общности… Здорово. Странно, но здорово.

Следующим утром застаю Бинбин в слезах. Жемчужинка роняет жемчужинки на заднем дворе.

— Сестра, что случилось? — подхожу к ней, чтобы прояснить ситуацию.

— Уходи, — фырчит чернявый злой котенок. — Ты не поймешь. Мелкая.

Куда уж мне… Осматриваюсь. Ищу подсказки. И нахожу: в закутке для выгула кур не девять пернатых с хохолками, а всего семь. М-да. Грустно, но те цельные курочки так аппетитно смотрелись и пахли на праздничном столе.

— Не плачь, Бинбин, — пытаюсь успокоить родственницу. — Наверное, курочек забрал демон Нянь. А потом дяди и тети отогнали его огоньками.

Объяснение такое себе, конечно. Но что я ей еще скажу? «В них было столько-то калорий. Белковая пища полезна для роста»?

— Вот же дура, — сопит презрительно девочка. — Демон Нянь забрал… Еще скажи, что красные конверты реально отгоняют демона Суй. Такая ты… Ай.

Она машет рукой, затем подрывается с места и уносится в дом. Ну, слезы больше не текут, так что миссия выполнена.

Эх. Я в ее возрасте верила в Деда Мороза. Та атмосфера сказки, предвкушения, запах хвои и мандаринов по комнате… Может, оттого, что часть меня не захотела прощаться с ожиданием чуда, я и начала писать истории, в которых находилось место волшебству?

Надо будет выяснить у мамули, что это еще за демон Суй. Любопытно же.

А коза эта, которая жемчужина, всем мелким из семьи Ли наговорила, что я дура, зазнавака, и верю в демонов. С ее подачи братец Шен и братец Хэй начали бегать вокруг меня, корчить рожи и выть-кричать на разные голоса: «Демон придет! Демон!»

Демон придет, говорите?

Видит небо, я молчала и делала скидку на ваш возраст. На неподдельную печаль жемчужинки, когда она не досчиталась пернатых во дворике. Но когда братцы-кролики выхватили у меня из-под рук лист с каллиграфией, а сестрица-лисица этот лист скомкала, детские игры кончились.

Почему сестра лиса? Потому что оказалась хитрюгой и вредительницей. Вдумайтесь, как подходит: сияющая жемчужная лиса. Песец.

Искренне надеюсь, что в их семейной ветви будет и дальше царить благополучие. Тогда Бинбин будет хорошо и обильно питаться. Тогда, возможно, из нее вырастет — полный песец.

Они. Дразнят. Меня. Приходом. Демона.

Так готовьтесь, смертные: демон явится на ваш зов.

[1] 福[фу] (кит). — Удача, благословение, счастье, благополучие.

Конечно, вот так сразу замутить призыв демона в сельской местности я не осилила. Но путь в тысячу ли начинается…

С хвоста. У меня он начался с хвоста. Помните, что растят на полях мои предки? Там коротенький список, и в нем присутствует свекла. А еще в доме дровяная печь. И там не только бамбук жгут.

Свеклу я знала, где искать. Не первый день мы тут, а я та еще малышка-любопышка, и облазала все места, куда пустили. Сахарная свекла, в отличие от привычной мне по прошлой жизни, которая в борщ и винегрет идет (а еще с чесночком и майонезом салатик — м-м!), бледная. Нашу нормальную я тут, к слову, не нашла.

Но, как и у нормальной свеклы, у сахарной есть хвост. Помните? «Крылья, ноги… Главное — хвост![1]»

Хвост, он же корень, для моих целей светловат. И тут на помощь приходит печь, точнее — сажа из ее недр. Немножко подчерпнуть сложенной бумажкой, достать, посыпать на корешок сверху. Растереть прямо через бумажку. Мне же не нужен идеальный антрацитовый, мне и невнятная серость сойдет.

Убедиться: пальцы не испачканы, одежда в порядке. Супер, идем дальше.

Следующая часть подготовки включает в себя любимое лакомство Бинбин. Девочка она своевольная, капризная, в семье своей обожаемая. И любит сладкий картофель. Определенный: там внутри упаковки засушенные кусочки батата, и каждый тоже упакован. Шуршунчик с шуршунчиками и сладкой начинкой.

Упаковку частенько возле кровати оставляют, и ночью подозрительно шебуршат и выразительно чавкают. В доме очень тонкие стены и не везде вообще есть двери. Слышимость — очешуительная.

Нет, я всё понимаю: ночной дожор — дело святое, но она же картошкой не делится.

Миссия состоит в тому, чтобы изъять вскрытую упаковку, запихнуть в нее «попку» корнеплодного хвостатого, конечно же — хвостом наружу. Заранее перекрашенным хвостом! Дождаться момента, когда в комнате никого не будет, положить на место апгрейженный вариант вкусняшки. С сюрпризом.

Дальше включается режим ожидания. Но просто так сидеть и ждать скучно, а там как раз все вредители на улице шалят. Можно в их отсутствие еще чего-нибудь соорудить.

Рюкзачок с новенькими, почти не юзанными карандашиками мы привезли с собой. Мать моя рассудила, что, раз мы тут надолго, могут случаться периоды, когда доченька заскучает. Ведь взрослые-то в делах и празднованиях. И вдруг малышке Мэйли захочется порисовать?

Я же ей в лоб не залеплю: «Не, мать, мне того раза хватило. С тесаком и запахом паленого». Тем более, по итогу она оказалась права, пригодились для дела карандаши.

Те, кто кричат о демоне, смеются над возможностью его прихода, пусть сами увидят следы демонических когтей. Вообще, лучше и нагляднее всего было бы стырить (ой, позаимствовать) из ящика с инструментом для огородика тяпку. Грабли я не утащу, а вот тяпочку… И пройтись зубцами живописно по простыням.

Но семья Ли, хоть и сила, но не богатая. Не в деньгах сила клана Ли. Простыни (обычные белые у всех, как в каком-то пионерлагере времен моего первого детства) денег стоят. И наволочки тоже. Эх… А перья бы так украсили картину…

Но я не злой ребенок. Демон, вероятно, злой, а я-то по самому больному — кошельку предков — бить не намерена. А карандашики отстираются.

Братья-кролики спят в одной кровати. Они погодки, их и «сгрузили» вместе ночевать, тем более, что семьи их родителей дружны.

Операция «подмена» прошла без накладок. Я заранее раскрасила две наволочки красным карандашом. Оставила на ткани (натуральный крупнозернистый лен) по четыре косых волнообразных следа «когтей». Мне ровность не нужна. Как и идеальное исполнение. Мой шедевр выставлять в галереях не станут, так что — сойдет, как есть.

А чтобы стало совсем хорошо, добавила на «холсты» соевого соуса. Где-то капельки, где побольше… Оно подсохло в буроватые разводы и точечки. Ну да, не особо похоже на кровь. Зато отстирывается легче, чем тот же помидорный сок.

Уф. Чуть не сопрела, пока меняла братанам постельное белье и застилала покрывалом. Затем отогнула краешек, заглянула. Умилилась еще раз качеству проделанной работы.

— Ну красота же.

И все еще детский труд не закончен. Топаем в туалет. Он тут… не экстра-люкс. Делать важные дела надо над дыркой в полу. «Чаша Генуя» такое устройство называется. Но нам сейчас нужно не оно само, а держатель для туалетной бумаги на стене. И сам рулончик. Запасные хранятся тут рядом: клан большой, проходимость у помещения солидная, всегда нужно, чтобы запас стратегического ресурса имелся в прямом доступе.

Маленькие пальчики отматывают вниз немного дешевой однослойной сероватой бумаги. Черный карандашик старательно выводит на одном из перфорированных листочков паучка. Не стесняемся в размерах, не паримся о пропорциях. Опять же, нам не для музея.

Теперь важно успеть подменить рулон, если кто-то из взрослых пойдет по делам… Но они в большинстве своем уехали по каким-то семейным надобностям, сегодня за нами присматривает одна прабабушка. Присматривает — громко сказано, она на кухне гремит посудой. Шинкует, жарит, парит.

И шаги прабабушки слышно издали. Моторчик-моторчиком, а возраст сказывается. Она немножко шаркает при ходьбе. Так что можно просто поиграть неподалеку. В режиме: ушки на макушке. Детский слух чуток, услышу заранее. Ускорение себе придавать стрессом умею.

Бойкий топот — это точно не бабулечка. Это наш клиент (или клиентка). Ничего, если сюрприз попадет не к одному из основных адресатов. Прочая мелкота из клана Ли уже тоже потихоньку перенимает дразнилки. А еще косятся на меня, как на подброшенного на порог чужого ребенка, который их, родных, объест.

Нет, в чем-то они, без сомнений, правы, но…

— А-а-а! — визг почти на ультразвуке точно музыка для ушей.

Сначала ор приглушен стенами, затем верещалка выскакивает во двор.

Спокойненько ухожу к низкому столику под деревьями, расправляю лист для каллиграфии. Вывожу со всем тщанием крышу и свинку. Семья, тя. Традиционные китайские ценности — это так важно.

Вскоре на крик спешит прабабушка. Как может: она уже не молода, и ноги не так легки.

— Что случилось? — вопрос строг, но в нем кроется тревога. — Кто кричал?

Ей лепечут про паука в туалете.

— И что? — прихлопывает себя по бедрам старая женщина. — Повод орать? Давно ли стали городскими, что пугаетесь ерунды?

Тяну шею, косплею жирафика. Любопытно же, кому достался мой художественный экспромт. О, да мне с первого «выстрела» повезло. Сияющая жемчужинка надувает щеки воздухом, но спорить со старшей опасается. И это она правильно. Уважение к старшим — тоже из разряда традиционных китайских ценностей.

— Вся тоже надуйся, — вполголоса желаю я Бинбин. — Ешь больше, сестра-песец. Начни со сладкой картошки, очень рекомендую. Настоятельно.

Ведь пачка батата с хвостом — это не все приятности, что ждут тебя сегодня в комнате.

Вот теперь точно — только ждать. А то за один день все подарочки дарить мелким родственничкам неохота. Мы ж еще не завтра уезжаем? Значит, стоит растянуть совместное удовольствие.

Хотя, по правде говоря, не все презенты — это чисто мое творчество. Один из них мне преподнесла природа. Сельская местность щедра на разнообразные дары. Пригород в нашем случае — это чуть более обустроенный вариант проживания «в чистом поле».

Паучок был так, разминкой. Пробным шаром. Я даже не ожидала, что кого-то реально шугану им. Повезло, что Бинбин родилась уже в городе. Любимая балованная доченька. Братцы-кролики, скорее всего, и не заметили бы. Или попытались бы стряхнуть.

В общем, удача моя работает. И это хорошо. Чуть менее хорошо, что работает она так исправно на каверзах, а не на чем-то позитивном.

Ладненько, не расслабляемся. У меня этим вечером много работы. Целая простынка впереди! Такой простор для творчества.

Соус у меня еще остался, срез бамбука я в печи на остывающих углях успела подкоптить… Надо подумать, чего бы еще добавить, чтобы было красочно и весело. Вариантов так-то немало, но большинство из них сложно потом выводить с белого. А я же не вредитель какой-то.

Есть некоторые трудности: в масштабе работы и необходимости делать все скрытно. Эх, мне бы помощника. Желательно, росточком повыше.

Следы когтей и хвостик, торчащий из пакетика — это только начало. Демона им… Ишь, нахалята! Вы для начала пришествие его миньонов переживите.

— Эй! — ну какой же неприятный голос.

Любой, самый мелодичный голос может стать отвратным, если им только верещать.

Бабулечка разобралась с сортирным происшествием, чинно удалилась. Красное ханьфу, кроме ранее озвученных неудобств, еще и в плане маскировки весьма неудачное. Видно даже за ветвями деревьев.

И вот ко мне движется (пока еще не) полный песец.

— Это ты сделала?

А сколько возмущения в голосе! Черпаком черпать, да не вычерпать.

— О чем ты, сестра?

Каллиграфия, даже на начальном уровне, требует от ученика спокойствия духа и разума.

— В туалете был паук!

Очень грозный топ ножкой показывает, видимо, участь паучка при встрече с Бинбин. Или предсказывает мою. Но если последнее, то хреновая из нее предсказательница.

— А я слышала за углом мышиный писк.

И взгляд мой остается прямым. Ведь все в рамках истины. Вопрос лишь в том, кого я называю мелким серым грызуном. Человек, который за спиной других делает мелкие пакости, в моем мире назывался: «Ля ты мышь».

— Ты! — указательный палец тычет в мою сторону. — Мышь⁈

И писк снова куда-то в верхнюю тональность.

— А может, это был демон? — какой-то резкий переход из писка в издевку. — Нет тут мышей, дедушка ставит капканы.

— А может быть, ворона, — жаль, что на китайском звучит не так, как хотелось бы.

А то я бы продолжила и про собаку, и про корову, и про злого дворника. Увы, не поймут.

— Что? Какая еще ворона?

— Белая, подвид китайская. Говорю, мы тут на природе. Где много разной живности. Жучки, паучки, мышки, курочки, кошки.

Не помню такого подвида, скорее всего, его и нет. Австралийскую помню, она целиком черная. Так я и не совсем про птицу, я про себя любимую.

Хотят меня выделить из своих рядов детки? Ок. Буду выделяться

Задумалась. Время цитировать мудрейшего.

— Всё, отойди, — отмахиваюсь. — Ты заслоняешь мне солнце[2].

— Бинбин! Бинбин! — двое из ларца появляются очень вовремя. — Мы там такое нашли, иди к нам, покажем!

Сияющая жемчужина вскидывает вверх малозаметный подбородок (личико очень округлое, с плавными линиями) и упархивает на зов. Грозовой фронт пытался зацепить мою голову, но пронесся мимо. Пожалуй, и это тоже стоит отнести к везению.

— Тебя задирают? — на белый лист снова падает тень. — Ничего себе. Для такой маленькой сестрички — превосходная работа.

— А ты кто? — поднимаю глаза на незнакомого парнишку.

Лет семь-восемь на вид. Внешность обычная, улыбка приятная. На праздновании (до-после него тоже) я этого парня не видела.

— Ли Чжун, — отвечает ровно и серьезно. — Мы с родителями сегодня приехали. А тебя я помню. В том году ты во-от такая была. И плакала много.

Он сближает ладони так близко, что между ними в лучшем случае яйцо куриное поместилось бы. Похоже, у родственника так себе с оценкой, измерением и соотношением величин.

— Теперь поплачут другие, — бормочу под нос себе, но пацан-то хорош в подслушке.

— Ты не ответила, — выгибается в талии так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Тебя кто-то из братьев и сестер обижает? Не стесняйся, говори. Этот братик тебе поможет со всем разобраться!

Наивный чуко… китайский юноша. Впрочем, искренность из него так и хлещет, а мне и впрямь пригодилась бы помощь кого-то более рослого, чем я. Буквально перед его появлением об этом думала.

— С чего бы мне верить, что ты на моей стороне? — легкая проверка на реакцию от меня. — И не побежишь к ним или к взрослым сразу после этого разговора?

— Ли Чжун, — удар кулаком в грудь. — Честный человек. Ты давишь языком своего доброго брата.

Я подзависла. Что я делаю языком⁈ О, как много мне еще открытий чудных предстоит… Сообразила, конечно, что я его обижаю несправедливыми словами, но не сразу. Учиться мне еще и учиться (и еще раз учиться, согласно заветам).

— Честный брат, — обращаюсь к этому экспрессивному товарищу. — У меня есть для тебя задание. Если ты действительно хочешь помочь своей младшей, то надо сделать…

ТЗ вышло коротенькое и простенькое. И я в очередной раз убедилась в том, что удача — на моей стороне. Ли Чжуна поселили в ту же комнату, где ночуют братцы-кролики.

Но и на этой договоренности мое везение не закончилось. По пути в дом я столкнулась с дядюшкой, который мне рассказывал про демона Няня. Он таскал ящики и мешки.

Как не спросить, что это такое любопытное делает родственник? Сами понимаете, мимо такого я пройти не могла. И выяснила, что на завтра запланирован большой семейный выезд на кладбище. И на послезавтра тоже, на более старое и далекое место упокоения предков. Самых мелких не возьмут, правда. Злые духи могут навредить детям.

Поклон предкам в эти дни — обязателен.

— А что вы будете делать? — продолжаю отвлекать дядюшку от дел.

Нормальный вопрос для маленького ребенка, я считаю.

Дядя оправдывает ожидания, переходит к перечислению. Обязательная программа: еда и чай для предков, поклоны, благовония, сжигание бумажных денег, чтобы члены нашего рода там ни в чем не знали нужды.

Я чуть за сердце на этом пункте не схватилась. Мы же только-только из финансовой жо… ямы стали выкарабкиваться!

Хорошо, что дядюшка своевременно уточнил: бумажные деньги — не настоящие. Ритуальные денежки это. А настоящие в печи жечь — дурная примета. И наоборот, дарить ритуальные деньги живому — очень плохая затея. Жест будет воспринят, как пожелание смерти. Со всеми вытекающими последствиями.

Была в моей прошлой жизни история, когда одна хорошая знакомая (мы вместе учились) на свадьбу сестры подарила… траурный венок. Заморочилась, нашла очень качественно выполненный и даже красивый (издали) венок из искусственных белых роз и лилий. Обмотала черной лентой с надписью: «С днем свадьбы», — и вручила молодоженам.

Капелька предыстории: сестра увела у этой моей знакомой жениха. И именно с ним сочеталась узами брака.

Там же, на свадьбе, Ксюха перевернула над головой женишка бокал с шампанским. И, пока один обтекал, а вторая изображала обморок, свалила с мероприятия. И никогда больше не общалась с этими (у)родственниками.

Так вот, если бы Ксюха родилась в Китае и звалась бы, скажем, Ксия (как одну из моих многочисленных местных сеструнь), то вместо венка она бы этой парочке мешок ритуальных бумажных денег приволокла. Эффект и посыл были бы один в один.

А еще, чтобы мертвые услыхали живых, живые будут жечь петарды. Загробный мир ведь далеко. Если родные будет тихо себя вести, то духи предков их и не услышат. Визит пропустят.

Я от души благодарю дядюшку. Ходячий кладезь информации! Столько интересного и полезного мне снова рассказал. К списку дел добавляется еще один пункт.

День удачных встреч постепенно клонится к закату. А там и до ночи рукой подать. А ночь, как известно — это особое время суток.

Спать я вечером запросилась пораньше. Сон — это отличное алиби. Особенно, когда ты немножко вредничаешь в процессе засыпания и просишь маму сначала рассказать про демона Суй и красные конверты. Потом упрашиваешь лечь рядом, ведь теперь дочке страшненько. И надежно блокируешь всеми конечностями возможность ухода мамули: встанет — разбудит.

— Ва-а-а! А-а-а! Ва-а-а!

Вопли на два голоса прервали мой сладкий сон. Я-то ждала первым выступления Бинбин. Может, я плохо закрепила серый хвостик, и он выпал? Да нет, вроде нормально.

На шум, конечно, сбегаются все. От мала до велика: даже крохотного братика притащили, и он, разбуженный, своим «Уа!» — добавляет громкости хору кавардака.

Братцы-кролики трясутся, внятного изложения от них сложно добиться. Но дед вызнает про следы и кровь на подушках. Делегация следует в комнату пострадавших.

Успеваю заметить Чжуна, он стоит в сторонке, не отсвечивает. Сейчас и выясним, хорошо ли я разбираюсь в людях.

Дергаю руку мамы, показываю, что нам тоже надо пойти. А то как такое веселье можно пропустить?

— И что это значит? — дед машет руками. — А? Объяснитесь немедленно!

К спаленке мы вовремя подобрались. Не внутрь, там битком, но из коридора тоже хорошо слышно. И видно нормально: мамочка по собственной инициативе взяла меня на ручки.

В маленькой комнатке: кровать, шкаф, стол, стул. И еще матрас в углу с постелью для Чжуна. Кровать в беспорядке, покрывало откинуто. Под ним постельное белье. Белое. Обычные, ничем не примечательные простынь, пододеяльник, наволочки.

Без крови и каких-либо следов.

— Н-но… дедушка…

Дедуля — свой человек. Он берет за уши обоих суетологов и под причитания, ахи-охи их мам тянет вверх.

— Чтобы оба, — с силой втягивает воздух дедушка. — Завтра весь день чистили лук и чеснок на кухне. И никто им не должен помогать. Я сказал!

Бинго! Чжун — красавчик. Не внешне, там все стандартно и плосковато, а за действия. И за то, как он видоизменил мою задумку. Ничуть не ослабив эффект, да еще и воспитательного воздействия придал. С помощью деда, конечно. А от моей шалости там только узор на зернистом льне остался.

Несколькими часами ранее.

— А ты уверен, что успеешь?

— Так мы заранее все подготовим.

— С чего начнем?

— Для начала надо раздобыть нитки. И иголку. И я даже не знаю, где мы их возьмем…

— Не вопрос. Мама всегда берет набор для вышивания.

— И ты еще здесь?

— Бегу уже. Тиран…

Про тирана — это я уже в движении и под нос бурчу. Взаимопонимание у нас с Ли Чжуном возникло полное. Он подхватывал мои мысли, добавлял свои идеи, и вместе складывался полный фэншуй.

Пока я бегала за маминым набором, брательник-подельник раздобыл пару запасных подушек. Он-то здесь в сознательном возрасте уже отирался, знает больше меня.

— Готово. Ножнички тоже взяла.

— А ты шить умеешь? — он трет затылок. — А то я — не.

В четыре руки делаем необходимое. Он дырявит, я втыкаю и прошиваю. Разнообразные занятия не прошли даром — мелкая моторика ощутимо лучше, чем когда я флаг на замковую башню вышивала с маминой помощью.

Концы он привязывает к столу, что стоит возле окна.

Оцените инженерную мысль: никто из нас не хочет кидать подушки во двор. Это заметно, на темных-то дорожках. Вдруг кто пойдет? А в доме есть совмещенный санузел, которым стараются пользоваться для омовений. И другое помещение с дырой в полу, вход в него со двора. Кто-то попрется в ночи, а там мои художества лежат во всей красе. Влетит по первое число, причем не мне, а честному брату. Ведь это он в той же комнате обитает, что и братцы-кролики.

С выбранной Чжуном длиной нити подушки будут болтаться сантиметрах в десяти от земли. Был риск, что привязку обнаружат мелкие родственнички. Раньше времени заметят, поднимут бучу и снова влетит кому? Ли Чжуну.

— Этот брат примет наказание, — гордо задранный подбородок. — Если потребуется. Но они ужасно невнимательные. Не стоит напрасно переживать.

— Ладно. Ты их знаешь дольше. Так, а как здесь открывается?

Окна у нас в комнатах оказались разной конструкции. Чжун, как коренной житель, явно шарил в устройстве дома. И как смог, мне втолковал. Этот дом стар настолько, что раньше тут стояли не деревянные рамы со стеклом, а резные окна с рисовой бумагой.

В этом помещении было горизонтальное окно. Узорчатое. Четыре повторяемых яблоневых лепестка. Эту красоту сохранили, дали ей новую жизнь, сбив с деревянной рамой стеклянного окна. Но пришлось мудрить с открыванием. Оно нынче осуществлялось вручную, исключительно наружу и снизу. Для фиксации в открытом положении вставлялся брусок.

Такое себе решение, но узор крестовидного яблоневого цветка действительно красивый. Мне бы тоже было жалко его просто так демонтировать. А как в лунную ночь тут, наверное, атмосферно…

Тан, как сказал мой знающий братец, в названии яблони, созвучно с тан, которое — дом. Так что кроме эстетики, тут еще и благоприятное пожелание. Потрогала на удачу окошко: нам тоже благоприятное пожелание не помешало бы этой ночью.

Всё, на этом подготовительные работы в мальчишеской спальне завершены. Чжун тоже лег спать пораньше. Мол, с дороги устал.

Уснул на самом деле или притворялся, не важно. Первый же вопль братцев-кроликов и мертвого бы поднял, не то, что честного брата Чжуна.

Эта парочка порскнула из комнаты, как букашки от карающего тапка. Брательник-подельник быстренько открыл окно, сдернул с кровати и отправил «проветриваться» на улицу подушки с когтистой живописью. Из-под своего одеяла вытащил заготовленные сменные подушки в обычных наволочках.

Операция «подмена» заняла совсем немного времени. Он даже успел выскользнуть из комнаты до появления рядом всполошенных детским ором родственников.

Почему, спросите вы, при наличии в комнате шкафа, мы не задействовали его?

— А если в шкаф? — это я, на этапе формирования пакости.

— Смотри, я одна из их мам, — Чжун делает вид, что вбегает в комнату. — Ах, малыш, тут был зверь? Давай поищем это страшное чудовище!

И распахивает шкаф.

— А нитки не заметят? Хотя… Стена белая, нитки мы тоже взяли белые.

— Пока все сюда побегут, я постараюсь тихонечко выйти во двор. И обрезать с той стороны концы. Молодец, что принесла ножнички. Подушки спрячу за деревом. До утра, а там уже снимем наволочки, вернем подушки на место взятых. А то, что нитки какие-то болтаются — мало ли? Играли во что-то.

— И постирать бы от моих художеств.

— Это уже женское дело.

И не поспоришь, не обвинишь в шовинизме. Хотя бы потому, что это честно: кто испортил вещь, тот ее и чинит, приводит в порядок.

— Ты сильно рискуешь, Чжун.

Этот храбрый оболтус принимает пафосную позу.

— Даже если я обращусь в камень, принимая наказание, я не выдам тебя, умная младшая сестра.

— Ай-йё… — накрываю моську ладонью.

Китайские междометия, когда не можешь подобрать литературных слов, очень емкие. Стоит перенять и взять на постоянное вооружение.

А дальше мы расходимся. Вижу Чжуна уже в коридоре, в сутолоке. Он сначала стоит возле стеночки, а затем аккуратненько, вдоль этой самой стеночки, проскальзывает на выход.

Реально — красавелло этот мой братан. Он еще и вернуться успел до того, как все спонтанное сборище рассосалось по комнатам.

— Мамочка, спать? — тру глазки.

Вид — святая невинность.

Интересно, Бинбин на фоне эмоциональной встряски зашуршит пакетиком? Заесть стресс — это же так правильно.

Мама успевает донести меня до комнаты, начать укладывать баиньки. Когда она подтыкает одеяло, ночную тишину снова разрывает крик. На этот раз девчачий.

— Ай, — говорю.

«Ай, какая я молодец», — заканчиваю мысленно.

— Да что тут такое творится сегодня! — восклицает моя (обычно) выдержанная родительница.

Тяну ручонки, мне же страшно оставаться одной в доме, где то и дело орут. Ор тем временем переходит в поскуливание…

Выбегаем: бежит мама, я в качестве груза.

— Там сестра Бинбин! — тревоги в голос побольше, побольше.

В комнате сестры горит ночник. Она совсем недалеко от нас спит. Наверное, еще и поэтому ей поручили приглядывать за младшей (мной). Ночник — это она зря, конечно. Перевернула его на бок сеструня, а он продолжает гореть. Ударопрочный, значит.

На миг даже жалко становится родственницу.

Гляжу во все глаза: где, где компромат? Нахожу среди разлетевшихся по всей комнате мини-упаковочек с кусочками сладкой картошки.

— Сестра! — показываю, что меня надо отпустить.

Ведь старшую надо утешить, верно? Ага, заодно пнуть свекольный корешок, запулить его под шкаф. Где он до следующей генеральной уборки пролежит.

А теперь можно погладить сестричку по волосам.

— Что стряслось? Почему ты кричала? Что тебя испугало?

Сияющую жемчужину засыпают вопросами взрослые, моя мать в том числе. Сестра-песец уже не подвывает, трясется, обхватив себя руками и спрятав лицо в коленях.

«Ты бы еще хвостом накрылась», — морщусь.

На самом деле становится неловко от масштабов содеянного. Так что я хорохорюсь, мне ж нельзя вид подать, что я как-то причастна.

— М-мышь, — стучат зубы. — И еще м-мышь.

Палец тычет в сторону источника света. Туда, конечно, ломятся с проверкой.

— А-ах!

Ну да, дар природы. Мама говорила, тут неподалеку есть старый храм. И при нем давно закрытое, нерабочее помещение. Там поселились летучие мыши. Как одну занесло к нам во двор — непонятно. Но я нашла ее уже мертвой. И такие у нее удобные коготочки, знаете ли! Так удачно получилось разместить внутри плафона прикроватного светильника. При свете дня совершенно незаметно, но стоит в темноте включить ночник…

Малышку Бинбин пробивает на поток слез и слов. Она с надрывом в голосе повествует, как хотела взять сладость, а достала мышь за длинный хвост. Испугалась, бросила, затем включила свет, чтобы прогнать, а там… Бедненькую жалеют все. Прабабушка приносит ей соевого молочка, родители забирают спать к себе в комнату.

А меня гложет совесть. Может, зря я с ночником? Хватило бы и «мышиного» хвостика. Тем более, что зерно я днем в благодатную почву посеяла. Дети впечатлительные, а я ей сказала про писк.

В общем, расстроенную и встревоженную моську не приходится даже изображать.

М-да, переборщила. Надо как-то сдерживать себя в обращении с малолетками.

Так я думаю ровно до следующего утра.

Сияющая жемчужина прижимает меня к стенке. Не фигурально, буквально, двумя руками вдавливает мои плечи в стену. Силы очевидно не равны: ей пять, мне меньше двух. Вообще, мои ноги свободны, я могу пинаться и кусаться. Но пока придерживаю крайние меры на крайний же случай.

— Ты! — обвинительный тон и чуть ли не искры из глаз. — Ты это сделала.

— О чем ты, сестра?

«Предъявите весь список обвинений, по пунктам и в должной очередности, пожалуйста».

— Мыши! И что-то, за что наказали братьев.

— Сестра, я не понимаю, о чем ты.

Меня трясут, как тряпочку. Сопротивления не оказываю, я же слабый ребенок, только голову стараюсь беречь. Ей лишние столкновения со стеной ни к чему. Один раз Мэйли уже приложилась головушкой, и чем это кончилось?

— Не делай из меня дурочку!

«Зачем? Да ты и сама превосходно справляешься».

Сама уже начинаю коситься по сторонам. Эта девчуля переходит все разумные границы. А границы личного пространства еще раньше похе… переступила. Мне б кого-то взрослого привлечь, но, чтобы выглядело натурально.

«Блин».

Вспоминаю, что родня сегодня на кладбище. Осталась на хозяйстве какая-то тетушка, и та занята на кухне.

— Ты виновата, ты! — она явно входит в раж.

Так, плевать на последствия. Выкручиваю шею, кусаю держащую руку. И добавляю носком туфли по ноге. Самой больно, но ради свободы чего не вытерпишь.

— Отойди от нее.

Рыку и виду Чжуна радуюсь, как ребенок… Стоп, я и есть ребенок.

— И не подумаю, — меня дергают за волосы.

Боль выбивает из меня остатки совестливых «жалелок». Эту… родственницу надо строить, а не жалеть.

Храбрый и честный брат оказывается возле нас довольно быстро, но и это краткое ожидание стоит мне клока волос. Я ж не замерла, когда она меня дернула, а продолжила сопротивляться незаконному задержанию.

— Ты сбрендила, если думаешь, что кто-то может управлять летучими мышами, — заявляет героический братец после того, как ухитряется нас разнять.

Напоследок я еще раз цапнула сестрицу-лисицу. Она чуть не порвала дареное ханьфу, я слышала треск ткани.

— Как в моей комнате могло оказаться две мыши? — не унимается эта зараза. — В батате и в ночнике? Нетопырь! Внутри светильника. Хочешь сказать, брат, что он туда сам забрался?

— Посмотри на себя, — качает головой Чжун. — Ты старше и выше. Ты должна защищать свою младшую, а не нападать на нее. Мне стыдно, что мы одна семья.

— Я поняла, — фырчит, как настоящая лиса, Бинбин. — Вы заодно.

И убегает с гордым видом.

— Малая, ты как? — вертит мою тушку из стороны в сторону брательник. — В порядке?

— Ну так… — тру очаг болевых ощущений, там, где лишилась клока волос и провожу языком по десне. — Бывало и лучше.

— Она что, тебя ударила? — глядит ошарашенно Чжун. — Я сейчас же поговорю с тетей.

— Не… — мотаю головушкой. — Десны чешутся. Зря кусала, наверное. Вдруг она бешеная?

Начинаем хохотать в два горла. До хрипоты, до саднящего чувства в гортани.

— Хотя это, скорее, клыки режутся, — когда стихает смех, обозначаю диагноз. — Вот нет бы им раньше прорезаться, я бы ее размотала.

«Как тузик грелку порвала бы нахалку», — добавляю мысленно.

Брат оказался клевым парнем, он свой в доску, но такого юмора может не понять.

— Что будем делать дальше?

Мне нравится его боевой настрой. И жалости к бедненькой несчастной сестричке-лисичке уже нет. Жемчужина выдернула из меня эту дурость вместе с прядью волос. С корнем.

— Призыв демона. Время пришло.

Сначала Чжун не врубается в задумку. А затем, когда осознает масштаб задачи, начинает вносить предложения по улучшению. Как накануне с подушками. Нет, это точно — наш человек. Только косит под китайца.

Для начала, бракует идею использовать простыню в качестве «основы» демонического облика. Обосновывает тем, что работы много и оно того не стоит. Думаю, соглашаюсь. Спрашиваю, есть ли у него встречные предложения.

Их есть у него! Моя идея, его идея, все вместе и с доработками рождают нечто в самом деле пугающее. И клевое — для нас, создателей.

Чжун приносит бабулин дождевик. Она миниатюрная, ее сестра-песец такими темпами скоро в росточке догонит и перегонит. Плащ на том же брате, как влитой. Пока мы тренируемся на нем, чтобы результат был правдоподобнее.

Простыню решаем все же оставить. Поддеть под дождевик, для многослойности. Ну и контраст: светлое-темное.

Теперь демону нужно лицо. Дождевик с капюшоном, так что с головой можно особо не париться, а вот «фэйс» у пришельца с иного плана должен соответствовать.

Мои карандаши плюс навыки Чжуна — а он, оказывается, неплохо рисует — складываются в жутковатую рожицу. Края белого листа мы затемняем сажей.

Но брат как-то увлекается и рисует рот закрытым.

— А клыки? — справедливо возмущаюсь.

Какой же демон без бритвенно-острых клыков? У него, что, кариес?

— Проблема.

Подельник чешет маковку. Закрасить белое просто. А вот выкрасить из цветного белое назад, когда стирательной резинки нет, да и с ней бы получилось так себе…

Озарение: батя в зубной пасте. Она — белая.

Пересказываю идею. Это ж 3D модель у нас может получиться, если фигурно оформить.

— Засохнет и отвалится, — режет росток вдохновения Чжун.

— Тогда сложим из белой бумаги, — тут же развиваю мысль. — Треугольнички — это не сложно. Приклеим на рисовый клей.

Я же внимательно наблюдала за процессом украшения дома. Видела, куда поставили банку с порошком. Мне высоковато, а вот брательник дотянется.

Мчим за клеем. Берем еще миску и палочки, чтобы развести и размешать. Пропорций порошка к воде оба не знаем, ставим опыты. Затем режем бумагу, складываем треугольники. Вообще, это тетраэдры, но мне такое слово знать не по возрасту. Чжун не поправляет, значит, и ему тоже рано.

В запале из оставшихся цельных листов мастерим и когти. Их, правда, получается нечетное количество — семь.

— Ой, да кто будет считать, сколько их? — машу рукой, утверждая калечность нашего демона, как норму.

А зубную пасту все же пристраиваем к делу: с ней у нас получаются реалистичные белки глаз. А уголь чернит вертикальный зрачок. Настоящее искусство из подручных материалов.

Когти мы клеим к краям простынки, кои вытягиваем через рукава дождевика. Теперь надо создать тело: брата я на эту роль не подряжу. Он и без того вклад внес солидный. Слишком много риска, да и неоправданно.

— Это у меня смягчающие обстоятельства в виде возраста, — так ему и заявляю, когда он рвется в ряды демонов. — А тебе всекут по первое число. Забудь.

Садовый инструмент и крепкая веревка нам в помощь. Облачаем нашего демона в простыню и дождевик. Морду клеим к деревянной ручке граблей. И прищепками (их тоже раздобыл Чжун) прикрепляем к капюшону изнутри.

Демон готов. Дело за малым: устроить ему эффектное появление. При правильных зрителях. И, если изначально я думала устроить шоу в доме, то после разговора с дядюшкой решила перенести действо на улицу. Во избежание последствий, так сказать.

— Лучшее всего ночью, — рассуждаю вслух. — Но кто б меня отпустил в темноте на улицу?

— Еще надо как-то позвать Бинбин, Шена и Хэя.

— Это-то как раз не проблема. Просто скажу им правду.

— Что напугаешь их до икоты?

— Что призову демона. Но вот как бы это в темноте провернуть…

Чжун не знает. И я не знаю. Демон помалкивает: тоже, похоже, не в курсе, как решить задачу.

Она решается сама собой, хоть и весьма печальным образом. Звонком с известием об уходе в мир иной старенькой учительницы моего отца. Добрая женщина многих из семьи Ли обучала. И моего батю, и батю Чжуна, и батю Шена. Добрая половина семейства подрывается, чтобы поехать в деревню.

На похороны. Чем больше людей придет проводить усопшего, тем счастливее ему будет обретаться в мире духов. Так объясняет мне мамуля, выдавая наставления: спать вместе с сестричкой Бинбин, вести себя хорошо.

«Прости, мам, не в этот раз».

Она едет вместе с отцом, тот повяжет белую повязку, останется на ночь у портрета. Следить, чтоб не угасли благовония и свечи. Это роль родных и близких, но у старой женщины никого не осталось. Увы, такое тоже случается… И традицию ночного бдения возьмут на себя благодарные ученики.

Что же… Повод весьма грустный, но это тот шанс, который нельзя упускать.

— Вы говорили, что я верю в демонов, — обращаюсь к сестрице-лисице, когда взрослые на нескольких машинах отбывают вдаль. — Сегодня после заката я пойду, чтобы спросить у демонов: есть ли они или это всё выдумки. Ты можешь сдать меня. А можешь пойти со мной. И братьев позвать, им ведь тоже не дают покоя нечистые силы.

В худшем случае Бинбин действительно заложит меня старшим. Часть семейства не уехала на проводы учительницы. Но что мне будет? Лишат сладкого и соевого молока? Заставят перебирать рис? П-ф-ф, шанс на месть того стоит.

Каллиграфию с иероглифом «мо», в общем значении магия, но в частном может и к нечистой силе относиться, я заранее подготовила. Кроме одного штриха — завершающего. Вообще, вариантов написать «демон» или «бес» на китайском столько, что я диву далась, как им не лень было это всё придумывать.

Я не ошиблась в них. Они явились, все трое. Чжун тоже, но он не отсвечивал. В свете красного китайского фонарика лица мелких недоброжелателей были особенно бледны. И стали еще бледнее, когда ветерок донес до них адскую вонь.

Это не совсем ад, скорее, сельское хозяйство. Если куриный помет залить водой и оставить в закрытой посудине на дневном солнышке, а затем снять крышку, носы морщатся только так.

А как вы хотели? Чтобы чинно, благопристойно и красиво всё?

— Что, дурочка, — переборол очевидные позывы братец Шен. — Где там твой демон?

Я аккуратно вывела последний штрих. Как положено — тушью. Улыбнулась. Показала кистью четко за родственные спины. Не зря же я села лицом в ту сторону. Чжун умница, все сделал правильно.

Все трое скривились (от запаха? От недоверия?) и развернулись.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Бинбин припустила так, что пятки засверкали. Хэй тормознул, но тоже сорвался на бег. Говорливый Шен сделал шаг в сторону нашего творчества.

Огонек над землей я заметила раньше, чем братец. Просто потому, что знала, куда смотреть. Ведь не зря я болтала с дядей про традиции на кладбищах. Про петарды… В ящиках были как раз они, и достать одну было самым сложным, пожалуй, из всего, что пришлось осуществить ради этого «призыва».

С грохотом и вспышками зажглась петарда, полетели в стороны красные ошметки.

Вопли панического ужаса перекрыли громкостью грохот пиротехники.

Да, завтра меня накажут. Но сегодня я буду любоваться зрелищем подошв трех бегунов на фоне ярких искр. Под аккомпанемент их криков и шум взрывов. Я сохраню эти мгновения в своем сердце, чтоб согреваться в холодные дни.

Оно того стоило.

— Этот брат всё разобрал, — вскоре подле листа с каллиграфией присел на корточки Чжун. — Инструменты и веревка уже на месте. Дождевик пока припрятал, верну завтра.

Подельник ссыпал на «магию» когти, зубы и порванную мордаху нашего потустороннего создания. Видимо, пока отклеивал, рванул. Пошаманил над кучкой. С приятным треском занялся огонек. Лизнул бумажные подношения, задрожал вопросительно: чего это так мало для него «еды» подготовили? Оставил нас с кучкой золы.

И яркими воспоминаниями.

— Бить нас будут, как думаешь? — меня потянуло на измышления, коим, по большому счету, уместнее было возникнуть до реализации шалости. — С утра, я слышала, дедуля грозил братцам. Мол, его бамбуковая палка скучает без дела и ленивого внукова тела.

— А, ну это… — брат почесал затылок. — Я все-таки высыпал перья.

Я закрыла лицо ладошками и взвыла — это уже реально был не хохот, а вой из самого нутра моей пакостной натуры. Мы ж честным братом, когда за пометом куриным полезли (для воссоздания аромата преисподней на минималках, ввиду отсутствия запаха серы), встретились с создателями помета. С курочками.

Я возьми да брякни: «А если этим двоим, пока спят, перышек на подушки насыпать для полноты погружения?»

Ну а что? Если демон распорол подушки, закровавил ткань, то должен же был наполнитель высыпаться? Мы же не на древних китайских подушках спим, тех, что были твердыми, как камень (это мамуля мне такие ужасти рассказывала), а зачастую и реально — каменные. Нефритовая подушка, как вам? Деревянная или керамическая не сильно мягче…

Ныне старшие семьи Ли не верят, что мягкие подушки крадут силу у спящего. И используют перьевые, а не эту жесткую жесть.

Тогда же я вспомнила, что у яйцекладущих возле главной дырочки нет болевых нервных окончаний. Иначе птичка бы при снесении каждого яйца офигевала. В общем, если я скажу, что в операции «Пух и перья» существенно не пострадала ни одна пернатая, это будет правдой.

Честному брату расцарапали руки когтями, а мне чуть клювом в глаз не зарядили… Но это другое. И заслуженное. Почему-то рябые домашние птицы не захотели смирно терпеть сбор ресурса с их нежных мест. И мы свернули операцию на первой же неощипанной курице. Но что-то там я дернула, маленький пучок пера и с детскую ладонь пуха. Чжун затолкал часть этой добычи в матерчатый мешочек, а от второй части, что разлетелась в процессе, мы с ним чихали и отплевывались минуты две. Я думала, что он забыл или забил: слишком уж мало удалось добыть и сохранить ресурса.

Но — нет.

— Они так смешно забегали, — поделился со мной наблюдением Чжун. — Шен спрятался в шкаф, а Хэй побежал за дедом. Но верещать не стали.

— И ты весь день об этом молчал? — я с трудом сумела разогнуться от приступа истеричного смеха.

— Сейчас говорю, — пожал плечами брат. — Ты не волнуйся, сестра. Этот брат всё возьмет на себя. Я рад, что провел с тобой время. Жаль, что через год ты меня вряд ли вспомнишь.

— В смысле? — я опешила. — Всё я вспомню! А ну стой!

Этот оболтус подорвался с такой скоростью, словно и его огненные бесы кусали за пятки. Догнать этого спринтера — без шансов, я так быстро бегать не умею. Еще и несколько мгновений потеряла, соображая, почему это я его не вспомню через год? Он что, пропадет? Или думает, что его прямо насмерть забьют?

Уже на бегу к дому догадалась: брат Чжун имел ввиду мой возраст. Малыши же мало что помнят из самого раннего. Лет с трех (вот не уверена, что с годиками не промахнулась, никогда не вдавалась в эту тему подробно) начинаются осознанные воспоминания, которые на всю жизнь останутся. Но у меня-то другой случай. Я уже вся из себя осознанная.

В общем, я прибежала поздно. Но разборок прямо на месте не устроили, уж не знаю, почему. И за завтраком было тихо. Все ели молча, но предчувствие надвигающейся грозы висело над семейным столом.

— Ты… — начала было мать братца Шена.

— Т-ц! — цокнул дед.

Молчание. Бряцанье ложек о стенки мисок, касания деревянных палочек керамических посудин. Шумное втягивание жидкостей, все эти хлюпы и чавканье, которые тут в порядке вещей. Злые взгляды вчерашней троицы. «Жертвы» наверняка уже донесли местной «инквизиции».

Позже, когда во дворе собралась внушительная часть семьи Ли, брат Чжун сам вышел в центр. А я выбежала, чтобы встать перед этим оболтусом. Нет, серьезно, он что, заправду думал взять всю вину на себя? А я такая вся в белом… тьфу, в красном, буду стоять в сторонке и взирать, как его лупят бамбуковой палкой?

— Это всё я! — выкрикнула зычно, чтобы никто не смог сделать вид, что не расслышал. — Я, а не брат.

— Нет, я, — принялся задвигать меня и мои заслуги… то есть, злодеяния, храбрый, честный, но такой глупый брат.

— Я!

— Я!

— Нет, я.

— А я говорю, я.

— Замолчите! — патриарх семьи Ли не выдержал глубины нашей взаимовыручки. — Малышка Мэйли, отойди. Этот ребенок уже признался, что взял фейерверк и поджег ночью. Из любопытства. Он не знал, что рядом есть другие дети.

«А не такой уж он и глупый», — окинула снизу вверх одобрительным взглядом подельника. — «Догадался сократить список обвинений. До очевидного: скрыть пропажу петарды мы бы никак не смогли, да и эти трое нажаловались предкам. Это к гадалке не ходи».

— Это я взяла громкий огонь, — прикрикнула с нарочитым упрощением. — Дядюшка может подтвердить, что я его расспрашивала.

Я — ребенок. Чжун тоже, но он уже в школу ходит. В младшую. И там, как он сказал, можно огрести по рукам, по спине, по мягкому месту учительской линейкой. То есть, физические наказания в ходу. И это б-р-р, как по мне, но сейчас не об этом.

Мой свидетель, к счастью, не уехал на похороны. И согласился, что да, говорил с малышкой. И про петарды в том числе.

— Как бы ты ее зажгла? — снова отодвинул меня и доводы разуме брат-защитник. — Дедушка, прошу, не слушайте младшую сестру. Накажите меня.

Я всё ждала, когда же Бинбин и два ее хвоста докинут хвороста в костер. С обвинениями в призыве демонов. Но все трое как языки проглотили. Это было непонятно и подозрительно.

— Нет, меня, — топнула ножкой. — Дедушка…

О, дождалась, похоже: сестра-песец потянула мать за рукав, та наклонилась, родственницы зашептались…

— Моя дочь пострадала из-за этой нахалки! — выставила указующий перст мамаша жемчужинки. — Если уважаемый дедушка не накажет внучку, это сделаю я. Ты, неблагодарная…

Чжун сунулся, чтобы закрыть меня собой. Предок, не ожидавший такого поворота в семейной сцене, только и успел, что вытянуть палку вперед. Я поднырнула под руку брата в готовности принять удар.

Нет, не потому, что мазохистка. А потому, что за свои поступки привыкла отвечать сама. У Киры Вороновой всю жизнь была с этим беда: обостренное чувство справедливости. Сколько я-прошлая хапнула проблем с этой болезненной несуразицей, пальцев всей семьи Ли не хватит, чтобы перечесть.

Причем это не касалось чужих действий. Даже когда четко знала, что вот тот-то и тот-то совершили некую каверзу, молчала в тряпочку, и ничего нигде не ворохалось. При условии, что никто всерьез от проделки не пострадал, конечно. В таких случаях меня можно было пытать, я никого не сдавала.

Например, когда пацанье из параллельного «Б» класса напихали дымовух из линеек в плафон, что висел в рекреации. Рядом находились кабинеты завуча и директора. Кто-то запихнул туда накануне то ли тетрадь, то ли дневник с двойками, чтобы домой не нести (дети же, раз взрослые не видят проблемы, то ее и нет как бы). И сразу три дымовухи, да с бумагой — славно задымились. А еще пыхнули, заплевались искрами.

Плафону лет было, как школе, а та строилась в послевоенные. Когда завуч выскочил из кабинета, первым делом, как человек ответственный, схватил пенный огнетушитель. Встал под осветительным прибором, выпустил струю…

Это был старый плафон, и он пережил немало за срок своей школьной службы. Но эта пена стала для него последней каплей. И он, вместе с пеной, да с еще дымящимся содержимым, рухнул ровнехонько на завуча. На макушку. Встал там, как очень странная шляпа, сначала узкая, затем с пузатеньким расширением, затем снова узкая.

Пена, дым, плафон и завуч.

А мы со школьною подруженькой дежурные по первому этажу, у раздевалок. Чтобы, понимаете ли, беспорядки не нарушались школотой.

Катьку я отмазала, сказала, что та несла дежурство на другом конце коридора. Я как раз отвечала за рекреацию с досками, где расписание вывешивали, плюс с другой стороны пространство перед начальственными кабинетами.

Завуч грозился выгнать меня из школы. Если я не скажу ему, кто был тем негодником, подложившим дымовуху. А их было трое, там же высоко, надо подсадить приятеля, чтобы шалость удалась…

Кира Воронова молчала, как партизанка на допросе. Говорила, что не знает, потому что отвлеклась. Врала. Но эти три юных пироманта (или дымолюба, раз дым развели?) неделей раньше отпинали других вредителей. Те чего-то хотели от Катьки, вроде бы денег карманных, но это не точно. Закладывать тех, кто выручил мою подругу?

Может, если бы завучу башку опалило при падении плафона, или сотрясение он получил… Возможно, тогда я и призналась бы. Но раз нет — нет. Эти же благое дело (в их понимании) хотели совершить: устроить задымление, чтобы школу эвакуировали, и нам не пришлось идти на урок физики. Сдвоенный, на два класса. К скучнейшему из учителей, с абсолютно никакой подачей материала.

Увы, пацанов заложил потом кто-то из мелкоты. Но, хотя завуч жаждал публично четвертовать всех троих, никого особо не наказали. Кто-то из родителей юных вредителей подключился к делу и отмазал соучеников.

Но вот если кто-то пытался взять мой (любой) косяк на себя, можно было сразу тушить свет. С подобным я смириться не могла. Одна из худших черт моего прошлого характера, я считаю. И она — тем февральским днем стало предельно ясно — перенеслась со мною в новую тушку.

Мироздание, неужели нельзя было слегка подкорректировать? Вот что тебе стоило?

Хотя бы в такой малости!

Как много мыслей может промелькнуть в сознании за миг-другой, оказывается…

Как подъехали к переднему входу две машины, я не слышала. Не ждала, что родители успеют вернуться. Маму увидела, когда уже гордо распрямилась перед взбешенной курицей-наседкой, родительницей Бинбин. Успела подумать, что хоть батя дочкин позор не увидит. Он, наверное, где-то в доме…

— Руки прочь от Мэйли!

Я, честно сказать, до сих пор не понимаю, как возникла передо мной мать моя, китайская женщина, явно умеющая в телепортацию. Ладно, признаю: у мамы было несколько секунд, когда я прикрыла глаза. Руку, занесенную для удара, игнорировать не собиралась, только глаза защитить. У городской матери Бинбин ногти длинные.

Когда я этого удара не дождалась и услыхала родной голос, глазки не просто открылись, они вытаращились.

Мамочка держала родственницу чуть ниже локтя и прожигала ее таким взглядом, что мой фирменный, от которого расплакались на съемках пацанята, смотрелся солнечным зайчиком на фоне солнца. Дедова палка застыла в воздухе, никого не коснувшись.

— Дедушка, бабушка, — мать моя, не выпуская руку противницы, обратилась к старшим родственникам. — Отец. Мама. Дочь извиняется за неучтивость. К сожалению, у этих младших появились дела в городе. Мы вынуждены уехать первыми. Спасибо, что позаботились о нас.

На этом она отпихнула от себя маму Бинбин, подхватила меня на ручки и двинулась навстречу отцу. К Чжуну уже спешил его батя, и что-то мне подсказывало, он сумеет отбить сына от одной несдержанной курицы. Вот бы кого ощипать да во щи…

С братом я в итоге не попрощалась, как следует. А красивое красное ханьфу аккуратно сложила и оставила на застеленной кровати. Рядом с каллиграфией: иероглиф «свинья под крышей» получался у меня с каждым разом все лучше и лучше.

Тугая пружина разжалась на полпути к вокзалу. Родители сидели в тишине, батя справа, мама слева. И держали меня за руки. Вызвался нас отвезти дядюшка, который делился со мной сведениями про фонарики, усатого Няня и роль петард в общении с духами предков.

— Простите…

— Всё хорошо, сокровище, — сжали мои ладошки с двух сторон. — Тебе незачем извиняться.

— На нас не рассердятся дедушка и бабушка?

«Особенно на маму, она же народ локтями распихивала, пока рвалась ко мне», — вздохнула.

Мать моя, как сие ни печально, в телепортацию не умеет. Она просто растолкала всех, кто ей мог помешать, совершенно не церемонясь. Двор не такой уж и большой, если ты не кроха с малюсенькими ножками.

— Милая, не волнуйся. Та непочтительная женщина вышла вперед старшего. Если кто и вызвал недовольство фуму, то это она.

И никаких вопросов о ночном происшествии. Мне так кажется, если бы их дочь реально вызвала с иного плана всамделишного демона, эти двое всё равно не стали бы ругаться. Только обеспокоились бы безопасностью Мэйли в процессе призыва.

Февраль 2000 г, Бэйцзин, КНР.

Внезапное: больше всего от нашего возвращения в Северную столицу радости было… у Сина. Не-соседа, что жаждет сродниться с синематографом. Будущий режиссер уже успел навестить семью и теперь систематически терроризировал визитами дядю и тетю.

А всё ради встречи со мной. Да, этот миг настал: мои таланты и старания на ниве актерского мастерства были замечены.

Фильм, где мы с пацанами «звездились» по полной, наконец-то увидел свет. Его даже по какому-то ТВ-каналу показали. Название меня слегка смутило: «Лучшие одежды — новые».

«Это вообще каким боком там?» — попыталась сформулировать запрос так, чтобы меня поняли. Я бы поняла, если бы во взрослой форме герои подались в пошив дизайнерских шмоток, но нет же.

Оказалось, тут зарыли половинку идиомы. «Лучшие одежды — новые; лучшие друзья — старые». Ох уж мне эти философы. Напридумывают названий, а бедным попаданкам соображай: о чем они вообще?

Ладно, бесы с ними, с фантазерами. Главное, что имечко мое в титрах высветилось. Мелким шрифтом в длинном общем перечне.

И я сама явно ж кому-то там глянулась, иначе с чего бы Сину так светиться при виде меня?

— Это небольшая кинокомпания, — студентик трет глаза, похоже, что не особо высыпается даже с учетом новогодних выходных. — Однако у их главного режиссера есть несколько престижных премий.

Кто о чем, а Син про режиссеров. Но информация не бесполезная, может, там и впрямь какой-то гений сидит.

— За триста юаней работать не стану, — я уловила прилагательное «небольшая». — Тогда была разовая акция. По дружбе, можно сказать.

— Я ничего не знаю про бюджет и оплату, — встревожился (и не напрасно) Син.

Даже предки посмотрели на него осуждающе, не говоря обо мне.

— И зачем тогда пришел?

Если б знала, как сказать: приперся, он услышал бы именно это.

— Меня, как знакомого с вашей семьей, попросили предложить роль малышке Мэйли, — затараторил не-сосед. — И всё. Роль не главная, но важная и необычная.

Сумел зацепить за струнку интереса, гад. Необычное — это то, что хорошо запоминается. Вспомнить «Часы» и главную роль Николь Кидман. Это так, навскидку. Мне больше тема и сценарий в момент просмотра были интересны, но и актриса там шикарно перевоплотилась.

— Подробности! — кулачки сжались сами собой.

Если зачаток режиссера меня впустую раззадорил, ух я ему!

— Да, Син, пожалуйста, — поддержала мое начинание мамуля. — Расскажи нам больше.

Взгляд студента прояснился, спина распрямилась. Словно огонек зажегся в неприметном китайце.

— Мэйли предстоит сыграть куклу, — сказал он с придыханием. — Очень реалистичную и красивую фарфоровую куклу.

Вот тут и я загорелась идеей. Это он реально удивил. Образ девочки-куклы, если роль не крохотный эпизод, конечно, должен врезаться в память зрителя.

Вот только дальше Син заговорил обо всей истории. Жанр будущего кинофильма: детектив. С элементами мистики. И с легким таким оттенком саспенса.

Угадайте, кому приводить зрителей в состояние тревожного ожидания, неопределенности и беспокойства?

Конечно. Как же иначе. Ли Мэйли.

— Моя дочь — хороший и добрый ребенок, — обычно малословный батя сжал кулаки и распрямил спину. — Как можно говорить о том, чтобы она показала что-то ужасное?

У меня как-то вдруг запершило в горле. Нет, не последствия февральской прогулки на холодных ветрах родного (для тельца) города Бэйцзин. А явственное осознание, что хороший и добрый ребенок недавно до икоты и панических воплей напугал троих родственников. Тоже детей.

Ты плохо знаешь обновленную версию своей дочки, бать.

Вообще, в его словах было зерно истины. Вон, мама тоже нахмурилась. Я призадумалась. Будь моей целью — слава и процветание, роль фарфоровой куклы из триллера следовало бы считать находкой. Цепляться за нее руками и ногами, и при надобности делать кусь другим претенденткам.

Но моя истинная цель — это гармония. Мировая гармония, которая утекает, что ведет к печальному завершению истории этого самого мира. Саспенс — это прибавка к гармонии? Или ускорение ее оттока?

— Син, принеси нам сценарий, — этой просьбой я отложила принятие решения. — Если весь не дадут, то только кукольные части. Те, что для меня. Ладно?

«Нам» — это мне и маме, потому как читать придется вслух именно ей. С моей серьезной и ответственной мамой, если с актерской карьерой сложится, мне даже не придется искать личного менеджера. Она у меня умная, вдумчивая, а еще — целиком на моей стороне. На корысти такой мамы-менеджера не сыграешь. Ну, или я совсем не разбираюсь в людях.

И это ничего, что она не «шарит» в сфере кино и всем, что с ним связано. Лучше обучить неумелого, но верного, чем нанять всезнающего чужака. Очень может быть, что вероломного.

А знания с опытом — дело наживное. Вон, с ее же слов, раньше мамуля совсем не умела готовить (и я ей вполне верю), зато теперь стряпает так, что некоторых за уши от тарелок не оттащишь.

— Этот бесполезный постарается, — поник и ударился в самоуничижения студент.

— Мам, кушать? — предприняла тактический маневр я.

Отказать драгоценной дочурке в еде? Никогда. Батю и Сина накормят тоже, за компанию и потому, что гостеприимство. Будущий режиссер любитель покушать, и вкусная еда его слегка утешит. Примирит с невыполнением миссии.

А я, в свою очередь, не лишусь полезной (возможно) ниточки по знакомству. Не уверена, что в будущем смогу включить Сина в круг своих доверенных лиц, просто потому, что разница в возрасте у нас велика. И маловато точек соприкосновения. Это пока присутствует взаимный интерес, но он же может иссякнуть.

Съемки в кино и сериалах — это для меня ступенька. Облегчение старта. Раз есть такая возможность, ей надо пользоваться. Но всю жизнь только и делать, что «работать лицом», я не планирую. Одним актерством не остановить уход гармонии.

Нужно что-то большее, гораздо большее. Я пока что не знаю, в чем именно это «большее» будет заключаться. Возможно, это будет создание киностудии, спонсирование художественных галерей и иных сфер искусства. Может, в благотворительность ударюсь. Или что-то совсем иное.

Но, так или иначе, для любого крупного проекта нужны преданные люди. Сотрудники, которые работают за зарплату, наймиты, это полезные винтики. Без таких никуда. Но ответственные позиции должны занимать проверенные и доверенные. Соратники.

На одних фуму, как наиболее очевидных сподвижниках, империю в киноиндустрии (или в любой другой области) не выстроишь. Даже такой стойкий и выносливый каменный воин надорвется под чрезмерным весом. И маму не клонировать. А жаль.

И тут приходят на ум лучшие одежды, которые новые, и лучшие друзья, которые старые. Всё же есть что-то в этом названии студенческого фильма-калейдоскопа.

Самые лучшие соратники — это те, кто с тобой огонь и воду прошел, ведро песка перетаскал и еще пригоршню золы за тебя съел. Таких сложно найти в зрелом возрасте, но можно взрастить. Вместе с собой, ага.

Очень мудро поступает госпожа Сюй, подбирая свиту своей дочке из карапузов. Дети — наивные, невинные. Чистые листы, что напишешь, то и отпечатается. Вот только неучтенный фактор вмешался в дельный план мамы Вэйлань. Взрослая тетка в теле малышки Мэйли.

И теперь фиг я без боя отдам клубничке балбеса с жирафом. Это мои жирафик и бегемотик, я в них уже потихоньку закладываю всякое полезное. Письменность, упражнения, лепка, моторика. По сути, я не только своего «персонажа» прокачиваю в дворовой песочнице, но и этих двоих подтягиваю.

Если зря, и их можно перекупить — увы. Расстроюсь, но не сильно. Но пока что им со мной интересно, а это уже какая-никакая основа взаимоотношений. А куда их пристроить, если даже не станут блистать талантами — дело десятое. Не бывает бесполезных людей, бывают несоразмерные требования.

Еще в мой ближний круг обязательно будет включен честный брат Чжун. То, как он себя проявил — о многом говорит. Инициатива, смекалка, творческий подход. Избыточный героизм с возрастом, может, и вылечится. А вот научить человека мыслить нестандартно — это прям трудно. Ли Чжуна учить не надо, он уже умеет действовать вне шаблона.

Вот других младших из клана Ли я пока что в этом ключе не рассматриваю. Возможно, плохо присматривалась. Или наоборот, слишком сфокусировалась на (простите, не могу сказать иными словами) говнистости сестры-песца и братцев-кроликов. Авось, демоническая встряска пойдет им на пользу. Или, если не их, так хоть других младших представителей клана вразумит.

Поглядим. Упускать шанс наловить в этом пруду с карпами родственных силачей (ли, как карп, и ли, как сила, помните?) было бы слишком глупо. И расточительно. Последующие общие сборы клана покажут, стоит ли закидывать туда свои сети.

А Син… Сложно про него загадывать. Обижать точно не стоит, это факт. И он, как по волшебству, после маминых вкусняшек оттаял. Пропала грустинка из уголков глаз. Распрощались мои фуму со студентиком вполне дружелюбно.

А после его ухода батя отжег, как только он умеет.

— Доченька, я ничего не стану тебе запрещать, — сказал, как отрезал, да и взгляд прямой, точно меч. — И ограничивать твой выбор не намерен. Если дочь хочет в кино, отец тебя поддержит. Главное, не заставляй себя, если тебе что-то не по душе. Хорошо?

Слов, чтобы ответить, не нашлось. Нашлись — обнимашки. Маленькие ручки сами потянулись к крепкой батиной шее, он же так удобно передо мной на корточки присел.

Лучший. И мама — просто расчудесная.

— Дорогой, а такое на всех женщин семьи Ли распространяется? — игривым тоном спросила мамуля.

Эдак вы у меня за брательником соберетесь! Отпустила шею родителя, дабы не воспрепятствовать.

— Милая, когда я тебе что-то запрещал? — искренне удивился отец.

— И правда, — лукавая улыбочка. — Тогда ты ведь не против съездить в Лицзян? Я забрала нашу почту, и там было письмо от моей давней подруги. Мы вместе учились. Теперь она преподает в деревне Байша близ Лицзяна в школе шелковой вышивки.

— Давние друзья — это важно, — кивнул с серьезном видом батя. — Когда бы ты хотела отправиться? У меня есть еще несколько выходных дней.

— Спасибо, дорогой! — засияла улыбкой и бисеринками слез радости моя (наша с батей) китайская женщина. — Тогда… как насчет завтра? Нам бы не пришлось и сумки разбирать. Я только возьму дополнительно несколько удачных вышивок. Обязательно нужно показать их Нин.

— Это какие? — с видом заинтересованным, но не факт, что вышивкой, спросил батя. — Ты мне их показывала? Сходим вместе, я помогу тебе всё упаковать.

Они синхронно обернулись, глянули на дочь.

— Я поиграю с кубиками? — предложила им, чем себя занять, пока они там… вышивки разглядывают.

Чуть не посоветовала этим чернооким дверь прикрыть поплотнее. Вовремя себя одернула: люди взрослые, на опыте, сами догадаются.

Догадались.

Лицзян мне запомнился. Для начала — первым полетом на самолете китайских авиалиний. Поездом мы бы добирались больше пятнадцати часов. Там расстояние две с лишним тысячи км. Так что батя решил раскошелиться, и взял билеты Эйр Чайна. Сто восемьдесят юаней за билет, это самый дешевый, конечно.

Полет немножко волнительный получился. Облачность, сложные метеорологические: мама за меня заметно тревожилась. А я только смеялась на воздушных ямах.

Мне проще: аэрофобией не страдаю, летать — летала. В той жизни еще. И на пассажирском воздушном транспорте, и (немножечко) на маленьких спортивных самолетиках. Плюс, я же знаю, что со мной вряд ли стрясется такая банальность, как авиационное происшествие. А легкая болтанка и ощущение желудка, который оказался где-то возле горла — это повод громче захихикать.

Нужный нам Лицзян оказался древним городом. Но аэропорт новенький, всего-то пятый год в эксплуатации. Новое и блестящее вскорости сменилось старым и загадочным. Город примостился между холмом и подножием горной гряды.

Под сердитыми сизыми тучами каменные громадины, казалось, вот-вот зашевелятся и передавят человечков-букашек. И не помогут тем кучно расположенные двухэтажные домики с темно-серыми крышами.

Мы прибыли во второй половине дня. Тени уже начали сгущаться, а фонари еще не заработали. Оттого определенная мрачность и давящее чувство ощущались особенно четко.

Таким образом, когда наш гид и, по совместительству, подруга мамы Нин, рассказала о некоторых особенностях народа наси, что тут живет, и их религии, я не очень-то удивилась.

В округе живет еще несколько малых народностей, в том числе и мосо. У этих из интересного — матриархат. Хм, Мэйли в президенты, если что, звучит не так и бредово… Правда, глава мосо едва ли называется президентом.

В смысле? Какие еще мосо-наси? Мы же вроде все еще в Китае, где — китайцы? Если кто-то думает, что я засыпала взрослых подобными вопросами, то — увы. А наси моси(о), я теперь знаю наверняка, есть всюду, даже в предгорьях Тибета.

Мне уже нашептали на ушко, что Китай — многонациональная страна. Хань больше всего, но и кроме хань кто только на просторах моей новой родины ни живет. Тибетцы, манчжуры, чжуаны, мяо и прочие… Местные наси — всего лишь одни из. Но верования у них и впрямь своеобразные.

Шаманы, общение со злыми духами, щепотка некромантии… Да ты нас в веселое местечко завезла, мамуль! Чаши из человеческих черепов, флейты из костей. Столько всего интересного!

— Сестра Чунтао, ты совсем не изменилась, — с трепетом сказала мать при виде скуластой женщины с чрезмерной худобой.

Подруги взялись за руки. Батю они сослали за бутылочкой рисового вина, меня пристроили с плюшевым яком на удобном стуле. Всё, чтобы им не помешали.

— А ты всё хорошеешь, сестра Мэйхуа, — выпалила мамина подруга.

Из ручонок выпал як, и сама я чуть не сверзилась со стула.

— Мама — Мэйхуа? — взяла себя в руки, уточнила.

Это ж исторический момент! Только ради этого стоило лететь в такую даль, туда, где горы, шаманы и другие мосо-наси. Мэйли, Мэйхуа — явно же прослеживается связь.

— Сестра Весенний Персик и сестра Зимняя Слива, всё верно, — рассмеялась Нин. — Мы из-за имен и сошлись поначалу. Это было необычно и весело.

— А-э… — я все еще отходила от шока, что столько моих стараний закончились всего-навсего встречей школьных подружек. — Вы продолжайте.

Полезла за яком. Его мне презентовали, и он мне глянулся. Довольно-таки правдоподобный, весь из себя брутальный, но при этом мягкий и плюшевый. Мечта любой девушки от одного до двух лет. А, быть может, и до пяти-шести.

Чириканье со всякими обменами любезностями и заверениями в вечной сестринской привязанности я с легким сердцем пропустила. Дергала яка за уши и терзала рога.

— Ты так и не помирилась с отцом? — як чуть не заставил меня пропустить ТАКОЕ!

Каких трудов мне стоило не вытаращиться на этих болтушек, а сосредоточиться (хотя бы внешне) на моем белокуром красавце, вы себе не представляете.

Мать на провокацию не поддалась. Смолчала.

— Он тебя не простил? — Нин подлила масла в костер моего любопытства.

И, кажется, присыпала соль на рану мамуле. Та замолчала и этот словесный выпад.

— Ладно, я молчу, — скуластая сдалась. — У тебя очень красивая дочка.

«У тебя», — я отделила зернышко-слово от оболочки фразы. «У вас», — обычно говорили все остальные, подразумевая немалую заслугу родителя в создании красивого потомства.

Здесь точно крылась семейная тайна. Мрачная и о-о-очень интересная. К гадалке, то есть, к шаману не ходи. Но ничего больше цветущие и древесные не сказали важного: батя принес вино. И какое-то местное пиво, на пробу.

За трапезой и выпивкой темы разговоров стали куда более общими.

— Я так волновалась, когда узнала о землетрясении четыре года назад, — сказала мать. — Пока не получила письмо от тебя, не находила места. Но, я так вижу, город почти не пострадал?

— Кое-что отремонтировали, — Нин пожала плечами. — Но в старом городе разрушения были едва заметны. Хотя трясло сильно.

— После того случая город внесли в список объектов национального наследия ЮНЕСКО, — обозначил свою осведомленность батя. — Мы с удовольствием прогуляемся по городу с более чем тысячелетней историей.

А самую интересную для меня тему больше не поднимали.

На следующий день Нин Чунтао повела нас к пруду Черного Дракона. Там — красотень невероятная. Гладь прозрачной воды, древние постройки — не новодел с «закосом» под старину, а реально исторические строения — и величественные горы вдали.

Снежные пики, воздух, пропитанный запахом хвои, синева неба и воды… Невероятно гармонично. В состоянии изумленном и одухотворенном я пребывала до визита в даосский храм. Согласно представлениям местных, в пруду поселился Великий Черный Дракон. С тех пор он покровительствует городу.

Пруд разделен мостом. С одной стороны вода мутная, с другой чистая. Очевидно, мутит воду черный дракон.

В храме (я отбивалась от посещения, но фуму сказали: «Надо! Культурное просвещение») стоят статуи. Черный водный дракон — главный, центральный. Год у нас нынче — белого дракона, а тут место поклонения дракону черному. По бокам от главного покровителя его верные помощники, тоже в виде статуй.

Генерал Краб и Генерал Креветка.

Из храма меня выносили.

Так что потом множество мостиков, ручейков, каналов и прочие прикольные строительные решения Лицзяна уже фоном проскочили. Как и пиктография на стенах. И сведения о том, что дунба — так называется пиктографическая письменность народа наси — единственное (относительно) живое письмо «картинками». Относительно, потому что переписку местные на нем не ведут, а вот на вывески для завлечения туристов наносят. И стены украшают.

Не потряс меня и всамделишный королевский дворец. Подумаешь, дворец. Там Генерал Краб и Генерал Креветка! Ну и храм значительно более древний, чем дворец, если уж на то пошло.

После отдыха мы скатались в Байша, в школу вышивания. Там-то Нин разошлась по полной программе. Устроила подробную экскурсию, уселась за один из станков. Древнего вида, как и всё тут.

Показала, как делится шелковая нить: вдесятеро, затем еще вдесятеро, и еще надвое. Шелк превращается в парящую над ладонью невесомую прозрачность, как тонюсенькая паутинка. Из этой тонкости творят красоту.

Но я-то знаю, что моя матушка умеет не хуже, а то и лучше. И она оправдывает ожидания. Батя не зря таскал с собой сумку. Весенний персик пищит и восторгается мастерством.

— Это ты должна преподавать здесь, — с придыханием выговорила Нин. — Лин, а ты не думала о продаже своих вышивок? Смотри, у нас здесь есть выставочная стена. Я по знакомству взяла бы твою вышивку и назначила бы хорошую цену.

Через эту территорию в прошлом проходили Великий шелковый путь и древний чайный путь. Кажется, некие отголоски эха торговых маршрутов доносятся и до современных жителей. Иначе откуда бы такая хватка в вышивальщице? Всяко же себе процентик возьмет.

Сразу мать не согласилась, Нин пришлось конкретно ее уговаривать. Как-то так вышло, что обе цветущие подружки уставились на батю.

— Милая, — тишайший каменный воин не смутился. — Это только тебе решать.

Работать вообще-то женщине не зазорно. Нам уже несколько раз попадались возле уличных лотков женщины с совсем мелкими карапузами. Что может быть не так, если занятие мамы принесет какую-то сумму в юанях? В общем, уломала скуластая мою скромную матушку.

И после этого мы двинулись… нет, не смотреть фрески, про музей с которыми нам все уши прожужжала Нин Чунтао. Я затребовала показать дракона.

Символ года — дракон. Мы же рядышком, и через всю (почти) страну сюда летели. Я с места не двинусь, пока мне не пообещают сводить меня поближе к Нефритовому Дракону, что царит на Снежной гряде.

Юйлунсюэшань — гора Нефритового Дракона, высится надо всею Лицзянской долиной. Для местных она священна. На саму гору можно и не пытаться попасть в нынешнем возрасте. Родители не допустят. И воздух разреженный, и холод там, и снег, и опасности многочисленные. Так что в Долину Голубой Луны или к Ущелью прыгающего тигра мне попасть не светило. Не в этом году, уж точно. Но подъехать поближе в Дракону, чтобы хоть издали полюбоваться — это я выпросила.

Снежные вершины таяли в облаках. Лишь кусочек подножия скальной стены я смогла рассмотреть. А затем, словно по мановению волшебной палочки, облака, расцвеченные закатом в коралловый и золотисто-розовый, разошлись. Еще один величественный дракон показал мне свою спину.

Я замерла и не дышала. Рядом, так же не дыша, стояли родители и Нин. Царственный хребет заснеженного Дракона открылся лишь на пару мгновений. А затем горизонт вновь заволокли облака.

На обратном пути я почти всё время спала. Мне снились ледники и белоснежные пики. И вид издали, такой, словно бы я (или другая, куда более одаренная малышка) взялась его нарисовать. С древней беседкой, водной полосой под пеленой тумана и пробуждающейся от зимней спячки природой.

И расцветающими деревцами. Мэйхуа — зимняя слива.

(Автор иллюстрации — Юлия).

Удивительный сон. Как и место, где мы провели три полных дня и еще половинку. А затем вернулись в Бэйцзин, где нас ждал-ждал, и, наконец, дождался Син.

Со сценарием. Точнее, укороченной версией, той, где мои (если соглашусь на роль) страницы.

— М-м, этот сушеный сладкий белый сыр очень вкусный, — это моя добрая мать надумала угостить любителя еды съедобным сувениром.

Подсластить собралась горькую правду, которую я решила озвучить после того, как мы всей семьей ознакомились с предполагаемым сюжетом детектива-триллера-саспенса.

— Я возьмусь за роль, — подарила надежду студенту коварная, как генерал креветка, малявка, чтобы тут же отобрать. — При условии, что сценарий перепишут. Не весь. Ту часть, где про мастера-кукольника.

Син открыл рот. Син закрыл рот. Рыба, вытащенная из воды, и глаза навыкате (насколько это возможно с его разрезом) тоже рыбьи.

Кажется, с ним случилось помрачение сознания от услышанного. Думаю, как-то так мог бы отрегировать жрец (или вернее сказать — монах?) из того храма в Лицзяне, если бы я разложила перед статуями генералов и черного дракона переносную печку на углях. Я такие видела на улицах. Водрузила бы сверху посудину, закинула в нее креветок (королевских, иные не по чину), а потом обрывала бы им головы, срывала панцири и поглощала их аппетитные розовые тела. И затем еще с сочными крабами примерно то же самое.

Прямо под удивленными ликами Генерала Краба и Генерала Креветки. Вот такое святотатство будто бы увидал Син и оторопел.

Нет, я его не осуждаю. И в чем-то даже понимаю. Посудите сами: требование внести правки в сценарий выдвигает не кинодива, звезда из высшего эшелона со списком успешно сыгранных ролей размером с городскую телебашню. И с полкой для разных наградных статуэток со всю нашу квартиру.

Об изменениях в сценарии заявила соплячка, которой еще и двух лет не исполнилась. И у которой ролей — с гулькин нос. То есть целая одна. Совсем не главная.

Про сопли — это всё несколько смен часовых поясов подряд. Перемещения север-юг-север-юг кого угодно доконают. Ничего, до съемок этого их шедевра выздоровею.

В оправдание собственной наглости могу привести два аргумента. Первый — это заверение мамы, что вносить правки в сценарий до начала съемочного процесса тут, в Китае, вполне нормально. В кинофильмах с этим строже. До утверждения можно и «поплавать», а потом уже вряд ли переделают.

Тогда как в сериалах дела обстоят иначе. Вольнее с «написанным пером» обращаются драмах, они же дорамы.

Дорама — это японское слово вообще-то, как выяснилось. Но прижилось оно по всей Азии. В Китае тоже, несмотря на нелюбовь жителей Поднебесной ко всему, что связано со Страной восходящего солнца. Позже я еще не раз встречу термин «С-Drama».

Кстати, знаете, почему так: восходящего солнца? Это же тоже отсюда пошло. Острова во (или ва), что буквально означает «карлик» расположены восточнее Поднебесной. Где солнышко восходит?

После долгих лет дипломатических сношений обозначение сменилось на «Нихон». «Ниппон» по-ихнему. Матушка как-то устроила мне облегченный (для малышек) сеанс внешнеполитического просвещения. В нем она поделилась заверениями некоего посла из древней Нихон о том, что: «На северо-востоке, по его словам, страна граничит с горами, за которыми лежит страна волосатых людей».

Милая моя китаяночка не поняла, отчего ржет, аки конь, ее дочка. Решила, что это от хвастовства дипломата. Ведь где острова и где горы? На самом деле угорала я от страны волосатых людей. Волосатый людь (не, я понимаю, что это больше о мужиках с бородищами-усищами и всем таким внушительным на лицах, но, если обобщить…) в тельце Мэйли просто рыдал со смеху.

Позже «вожэнь» отметятся не только расположением и тем, что едят много морепродуктов. Китайско-японская и японо-китайские войны не прибавят радушия к восточному соседу.

Но это я отвлеклась. Короче, к дорамам: их сценарии реально могут переписать. И до начала съемок, и даже в процессе выхода эпизодов. Срез общественного мнения, мол, показал, что тут-то вы с историей свернули не туда. Надо бы подкорректировать.

Актерская братия в основном даже не утруждает себя заучиванием диалогов. Ведь как может произойти: ты с вечера всё назубок заучил, а на утро строки хоп — и поменялись.

Эта определенная гибкость в отношении сценарного «тела» стала первой причиной моего пожелания. Вторую я озвучила, когда студентик более-менее оклемался, пришел в себя.

— Син, гляди: я отлично сыграю роль куклы, — начала я аккуратненько доносить до будущего режиссера свои мысли. — Все зрители мне поверят. Что они скажут о кукольнике?

— Э-э… — упер подбородок в руку не-сосед. — Что он мастер своего дела?

— Люди подумают, что он — чудовище, — проникновенно сказала я. — Только чудовище может сотворить такое. Прелестную куклу из собственной дочери.

Когда мы дошли до этого момента в сценарии, плевались и ругались в голос все дружно. Даже крайне культурная мать, образец хорошего воспитания. Реально — борщ получился у сценариста на этом моменте. Ладно бы только меня это напрягло, но предки-то — аборигены. И их покоробило не меньше, чем меня.

Может, это что-то из недооформленного? Вроде: когда дойдем досюда, продумаем «лор» детальнее? Ок, если так. А если нет?

— Я… Этот бесполезный не думал в таком ключе.

«Держать лицо» парнишка явно не умеет. Прямо сейчас его можно смело отправлять рекламировать кислую капусту. Или уксус.

— Повторюсь, — усилила голос. — Я справлюсь с ролью. Что скажут люди? Как может малышка так хорошо выразить героиню, с которой так обошелся родной отец? Может, ей близка такая роль? Может, ее папа — ужасный человек? Но разве это так⁈

Умение верно расставлять акценты — это половина успеха. По прошлой жизни знаю. В сценарии из кукольника сделали чокнутого, напрочь повернутого на деле «всей жизни» морального урода.

Мастеру, известному по всей стране особым подходом к созданию фарфоровых кукол, заказывают такую куклу, чтобы была «как живая». И он берется за заказ. Работает в своей мастерской неделю, две, месяц, полгода… Куклы получаются красивыми, но недостаточно «живыми», по мнению клиента.

Заказчик недоволен растянутыми сроками исполнения. И правда, сколько можно? Но мастер-кукольник просит подождать еще немного. Дать ему еще одну попытку. В этот раз, убеждает он богача, всё точно получится. Отказаться от взятого поручения — это ведь потеря лица.

В мои листы эту часть истории включили, потому что она тесно сплетена с появлением «на свет» моей героини. Вообще, я должна сыграть две роли. Маленькую: ребенок до, и большую — кукла после.

Уже догадались, да?

Чтобы воплотить задумку клиента, мастер-кукольник заключает сделку с потусторонней сущностью. А дальше… убивает свою дочь, перемещая часть души в созданную им фарфоровую куклу. Часть — потому что по договору демону тоже кое-что должно достаться.

— Конечно же, господин Ли — очень хороший человек! — с горячностью выпалил Син. — Никто не усомнится в этом.

— Разве? — делаю грустные глаза. — Я знаю, что мой папа — самый добрый и заботливый. И даже думать не хочу, что о нем кто-то скажет или подумает плохо. А, глядя на достоверную девочку-куклу, кто-то обязательно засомневается. Прости, Син, я не могу на такое согласиться.

Без понятия, был снят в моем мире такой (или похожий) сериал. А если снят, то имел ли успех? И — важно — в каком виде его воплотили? С тем сценарием, что заставил нас отплевываться, или с альтернативной предысторией?

Если из корейских драм-дорам я еще кое-что видела и помню, то в сторону Китая почти не смотрела. Еще несколько аниме припоминаю, но те — японские. Драгоценный их посматривал, и меня приобщал.

Но в большей массе своей азиатский рынок кино и сериалов остался в стороне от меня-прошлой. Зато я-нынешняя, похоже, ныряю в индустрию с головой. Конечно, если мои аргументы покажутся кому-то стоящими.

Я здраво оцениваю ситуацию: вероятность того, что меня с переделкой сценария пошлют далеко и надолго (изучать снега горы Юйлунсюэшань, например) где-то процентов девяносто пять. И другую хорошенькую и одаренную подыщут на роль. Такую, что не станет ерепениться.

Отчего не сразу сто? Син же сказал, что у режиссера несколько престижных статуэток пылью покрываются. Значит, в деле своем он смыслит. И интерес его к моей скромной (нет) персоне достаточно велик. Иначе Син не приволок бы листы с моими сценами.

Пять процентов я оставляю на то, что режиссер согласится хотя бы выслушать мои встречные предложения. Оно ведь как работает? Отвергая — предлагай.

— Мамочка, — оборачиваюсь к моей замечательной. — Дай Сину странички, пожалуйста.

Разумеется, мы подготовились. У мамы красивый и аккуратный почерк. Им она испещрила пару страниц.

— Да как этот младший посмеет подойти с таким вопросом к сценаристу? — рука, принявшая записи, дрогнула.

— А ты не подходи к нему, — улыбка сродни той, что предвещала моим родственничкам знакомство с демоном, проявилась на лице сама собой. — Передай заметки моей мамочки режиссеру.

«Мамочки» — это важно. Даже самый продвинутый китаец сто раз подумает, читать ли ему задумки малолетней пигалицы. Другое дело записи взрослой женщины. Хотя бы краем глаза, да заглянет из вежливости. У всех ведь есть (или была) мама.

Заметим, что в моих словах ни крупицы обмана. Я не умею писать на китайском или даже на пиньин на таком уровне, чтобы оформить изменения в сценарии. Все записи сделаны мамой, от и до. А еще мама телефон наш домашний вписала. Ибо не дело на каждый чих Сина гонять. Он же не курьер или почтовый голубь какой-то.

Если уж сравнивать с кем-то будущего режиссера, то на ум приходит лемур.

Вечно печальные глаза. Благодаря несдержанности в мимике нередко вытаращенные. Нависающие верхние веки и припухлости под нижними. Длинные тонкие руки, а ноги наоборот, полноваты и коротковаты. Сам скорее тощ. И звериный нюх на вкусненькое! На запах еды он так носом водит выразительно — вылитый лемур.

(Автор иллюстрации — Юлия).

Только полосатого хвоста не хватает для полноты картины. Но с его эмоциональными качелями каждый день, что тот хвост. Полоса черная, полоса белая, черная, белая, черная… А упирается в финале всё в попец.

— Я… попробую, — студент замялся, но взял заметки.

— Мам, дадим ему еще сыра?

Того, сувенирного, который ему так понравился. Надо же поощрить горемыку за старания.

А вот йогурт из молока яка я ему не отдам. Он вкусный и весь мой. Тут, в Северной столице, что-то похожее еще пойди найди.

Ничего страшного, если нас «завернут» с этими страничками. Пробьюсь и без этой роли. Какие мои годы, в самом деле? Я даже не против, чтобы кинокомпания взяла мою задумку, но на роль куклы выбрала другую малышку.

Просто потому, что в моей версии история становится чуть добрее. А если оставят «дефолтную», заменив меня на кого-то еще, я хотя бы буду знать, что приложила усилия.

Конечно же, мотыляния по двору Сина не могли остаться незамеченными. Не стоит недооценивать домохозяек, они порой могут быть на диво наблюдательными.

Сарказм? О нет. Спустя дюжину лет в соседнем кондоминиуме сообщество мам поспособствует аресту преступника. Одна из мамочек на прогулке заметит подозрительного человека, сфотографирует, выложит в сеть. Другая опознает в нем мужчину с портрета в новостях. Третья столкнется возле магазина. Четвертая на перекрестке. Все поделятся сообщениями и фото в группе соседей в ВиЧат (это приложение появится в 2011 и станет массовым).

Дамочки вызовут полицию, передадут им все собранные кадры и маршрут перемещений того человека. А на случай, если тот попытается скрыться до прибытия служителей закона, устроят столпотворение на узкой улице. С галдежом, неловкими падениями и даже хватанием за штанины. Практически готовый сюжет для дорамы, я считаю.

Так что от внимательных зауженных глаз хождения по мукам нескладного студентика не ушли. А еще мамани знали, что Син связан с кино. Как же, это ведь он договаривался изначально о съемке их драгоценных чад!

Как следствие, когда я снова вышла на знакомую площадку, мы с мамой были подвергнуты допросу с пристрастием. Все детали моя родительница им не выложила, но поделилась интересом некой кинокомпании к ее замечательной дочке.

Круглолицые дамочки заворковали, аки те голубки. Это же та-а-ак интересно всё! Доворковались до того, что в фильме их отпрыски дружат и ходят в гости друг к дружке, значит, хорошо бы и в реальность подобную практику перенести.

Нас зазвали к Джиану. Чтобы дети, понимаете ли, могли побольше поиграть вместе и больше сблизиться. (Приблизиться к знаменитости, если у меня выгорит с кинобизнесом). Во дворе, конечно, хорошо, но ветрено и мокро.

«Ладно», — пожала плечами я.

И задумалась, что взять с собой из игрушек. Мамани что-то вроде тематического вечера с игрищами задумали. Вместе играть — это и делиться игрушками. Первым делом я обратилась к коробке с сокровищами. Затем окинула взглядом белого яка. Поняла, что это только мой красавчик, никакие мужики его своими немытыми ручонками тискать не будут.

В итоге взяла калейдоскоп и карандашики. Всё компактное. Калейдоскоп такая штука, что никогда не надоест (если ты малыш), всякий раз же «генерируются» новые картинки. А карандаши легко делятся на троих, их ведь целый набор.

Вот они-то — карандашики — и разошлись по ручкам. Бумага белая для рисования и письма в детской комнате Джиана нашлась. И мы (с чьей легкой подачи?) стали рисовать страшненькое. И по качеству исполнения, и по задумке.

Это всё триллер с саспенсом. Я чересчур загрузилась с «Куклой», все мысли сворачивали на рельсы ужастиков. Вот и предложила пацанам изобразить то, что их пугает. Чтобы затем р-раз — и разорвать на множество мелких клочков детский страх.

Превентивная психотерапия для карапузов в исполнении самих карапузов.

Ченчен изобразил карикатурного человечка (полагаю, что женского пола, но слишком мало данных для точного определения) с большущим шприцем. И иглой — примерно с человека длиной.

Балбеса, как выяснилось, в новогодние праздники увозили к родне, тоже куда-то на юг. И его там укусила змея. Но изобразил он не змею. По ходу, самого укуса он особо и испугаться-то не успел. Зато в больнице страшные манипуляции запомнил. Особенно введение сыворотки внутримышечно.

То-то он схуднул.

Джиан долго думал, что нарисовать, а затем взял черный карандаш и накрутил по белому листу кругов и спиралек. Длинношеее боится темноты… и стесняется сказать об этом взрослым. Ночника в его комнате у кровати я не заметила.

Ну а я от неспособности выразить настоящие страхи начеркала, как сумела, нашего с брательником-подельником демона. Почему бы и нет? Он страшный же: трио бегунов на фоне искр тому яркое подтверждение.

Не «виденье руки» ж запускать, в самом деле. Смутно догадываюсь, что бы оно вытащило из подсознания тематического. Еще я ядерные грибы не рисовала над мирными лужайками и городами. Хватит с меня картинки, где мама с тесаком.

— А кто это?

— А где ты такое видела?

Засыпали меня вопросами. Как я погляжу, их поглощение мандарина с каждым днем всё продуктивнее. И это надо поощрять!

Я с умным лицом рассказала детишкам о демоне Суй. Не зря же я о нем у мамы выспросила, пригодилось. Этот безобразник под новый год приходит к деткам, касается их кожи. Отсюда: болезнь, плач, жар. Красные конверты — это интерпретация защиты от демона, которая раньше заключалась в восьми монетах, нанизанных на красную нить. Монеты тогда делали с отверстием в центре, удобные для подвешивания. Еще в легенде присутствовали: Нефритовый Император и восемь маленьких фей, в которые превратились волей Императора монетки.

Имя демона Суй созвучно слову «год» — тоже суй, но другим иероглифом. Постойте, а как же Нянь? Так у практичных китайцев нередко находится несколько способов обозначения одного и того же слова. И для меня там всё ещё темный-претемный лес.

— Это — демон Суй? — пришли к выводу пацаны.

— Нет, — дальше пришлось импровизировать. — Это демон… Буй.

Брякнула, что первое в голову пришло. Так-то наш призванный не сознался, кто он таков. А «бу» — это примерно то, что он должен был сообщить смертным при первом знакомстве.

— Бу-ай? — на свой лад переделали жираф и бегемотик.

— М-м… — замялась. — Полное имя этого демона — Бухай.

«Хай», — как привет. Если: «Бу!» — не сработало. Тогда, как вежливый демон, он должен по правилам поздороваться. Но он же с иного плана, вот и говорит не по-нашему.

— А это у него такие когти? — любопытные детишки присматривались к деталям. — А почему их семь?

Я не могла отойти от достоверности, а нам с Чжуном тогда не хватило бумаги до десяти когтистых пальцев.

Джиан, как показал уточняющий вопрос, на праздниках попал в цепкие лапы одной родственницы из системы образования. Лучше бы в когти к демону, так говорили полные тоски и незаслуженного страдания глаза жирафа. И та научила его считать до десяти.

— Демон Бухай был ранен, — я отпустила фантазию с привязи. — Но так как он порождение тьмы, способен восстанавливаться. Чтобы у Бухая отрос новый палец, каждый год ему надо забрать и съесть ребеночка. Одного на каждый палец.

— Ай! — кажется, аудиторию проняло.

— Дядя сказал мне, что демоны больше всего в мире любят мясо розовых маленьких детей, — нагнала еще немножко ужаса, а то тренироваться играть саспенс надо. — Сколько когтей не хватает демону?

Вот такие у нас суровые считалочки. А то какие-то там нянечки будут на моих парнях эксперименты ставить!

— Три-и? — сосчитал на пальцах жирафик.

Балбес глядел во все глаза и тоже загибал пальцы. Так мы и его в математики выведем.

— Точно! — я просияла, затем понизила голос, спросила вкрадчиво… — А сколько нас тут? Ченчен?

От вычитания к сложению. Это легче, даже бегемотя должен сообразить. Я и пальцами ответ показываю, чтобы наверняка. И ткнула пальцем в каждого, включая себя, по разу.

— Три-и… — с ужасом дал верный ответ балбес.

И дрожь у обоих.

— Верно! — хлопаю в ладоши.

Этот урок арифметики они точно запомнят. Или я буду не Сила Харизмы!

Ну всё, закончили с нагнетанием и закреплением счета. Пора переворачивать «стол» с игрой. В нашу пользу и на благо образовательного процесса моих будущих соратников.

— Мы не станем бояться демона, — решительно замотала головой. — Мы знаем, как его прогнать. Демоны боятся шума. Мы порвем его портрет, как и ваши страхи. Мелко-мелко. Попрыгаем на клочках для надежности. А если демон всё-таки решится заявиться… Скажем, в другой год. Мы ему громко скажем…

— Чи ши! — восхищенно выкрикнул Ченчен.

— Чи ши! — вторил за ним Джиан.

Сила примера, чтоб её…

Я сглотнула. М-да, в целом, посыл верный (и тот, что «чеши отсюда», и тот, где демону предложат жрать дерьмо). Но какие-то не те следы моего воспитания отпечатались в юных сердцах.

— Знаете, демона лучше отгонять другими словами, — я искренне обрадовалась, что вопли не призвали адски разгневанных мам. — Мы должны сказать ему: «Ты». Можно ткнуть в него пальцем.

«Ты» звучит как «ни». Мы это с балбесом давно, еще в песочнице, практиковали.

— И обязательно надо назвать его имя, — продолжила инструктировать. — Громко и четко. Ты — Бухай.

«Ни Бухай».

— Ты — Бухай, — повторили за мной будущие изгоняющие.

«Ни Бухай».

— И потом обязательно! — подчеркнула строго. — Обязательно надо засмеяться. Громкий смех — очень важная составляющая. Демон поймет, что над ним издеваются и смеются, вместо того, чтобы бояться. И со стыда сбежит. Так и будет.

— Ты — Бухай, — проскандировали малолетние экзорцисты.

И расхохотались. Со смехом мы все наши художества измельчили в труху. С одной стороны белую, с другой малеванную.

Кажется, у пацанов стало на один страх меньше. А я всю ночь представляла, что будет, если на пути моих приятелей однажды возникнет подвыпивший русский турист. Он будет немножко шататься и, возможно, покажется им демоном. Особенно, если у туриста будет травмирована рука (всякое ведь в жизни случается).

— Ни Бухай! — услышит сдвоенный рев выпивоха из страны волосатых людей от маленьких китайцев.

И, возможно, проникнется. Хотя бы временно. Я бы прониклась…

Режиссер Ян позвонил на исходе последнего зимнего месяца. Тут не угадать: натруженные ноги Сина так долго (огородами, зигзагами и через Великую стену ползком) доставку исполняли, или же именитому товарищу режиссеру было не до бумажек с правками.

Я уже мысленно распрощалась с «Куклой» к тому времени. Без особых сожалений: Кира Воронова легко выбрасывала старые вещи и стирала не пригодившиеся черновики. Это, не считая папки с интересными задумками, а кое-где и с зачинами историй, коим так не удалось увидеть свет.

Но дяденька режиссер всё же вызвонил маму, договорился о встрече. К нам домой его родительница не позвала, конечно. Это не студенческий союз, на всё готовый, лишь бы всё у них «срослось».

Режиссер Ян предложил встречу в «цюаньцзюйдэ» ближе к центру, правда, как-то так витиевато вплел, что будет вроде как не прочь услышать и иные варианты. Ответно матушка рассыпалась в благодарностях, затем попросила проявить понимание. И обозначила «цаньтин» поближе к нашему району. Ведь у нее дочь, которую не с кем оставить. Вообще-то тетушка Яо без вопросов посидела бы со мной, но чтобы я, да пропустила такую встречу? Размечтались!

Пока мамуля возилась в шкафу в поисках подходящей экипировки, я допытывалась до нее, что за чирикательное с «дэ» такое, и с чем его едят. Едят — буквально — в нем, потому что это ресторан. Вот это с «дэ» — оно по утке специализируется. По особому рецепту.

А мама, хотя это было довольно рискованно и слегка неуважительно по отношению к старшему, предложила вариант поскоромнее, благо тот сам предложил ей что-то выбрать. И ближе к дому, мы просто на автобусе с ней прокатимся.

Я покивала: всё верно, мать. Не обломится важный птиц Ян, а экономия, как и экономика, должна быть экономной. Но как же это все запутано-то, а! Не так скажешь — оскорбишь, не то скажешь — не уважишь. Как в это сложное врубиться и влиться ребенку? Ладно, поживем, проэкспимся, увидим.

Конкретно в том ресторанчике, куда мы отправимся, уютно и немного столиков. Зато есть внутренний двор с прудом. В пруду — красные и золотые карпы.

Из уточнения я сделала вывод, что с локацией мама знакома, хотя бы предварительно. По гайдам или обсуждениям на форумах… в смысле, в общении с теми, кто бывал в том местечке. Перевод названия — что-то с рыбками. Не суть, в целом.

Меня, раз уж влезла под руку с расспросами, загрузили и дополнительными гирьками непрошенной информацией. О том, что ресторанов-то бывает много видов. И обозначений для них — пруд пруди. С карпами.

Фаньдянь, цануань, фануань, цаньтин, цзюдянь — это только часть. Что-то из этого большое, что-то поменьше, что-то при отелях-гостиницах, что-то, скорее, про заводскую столовку. Еще встречаются куайцаньдянь — быстрый общепит.

От обилия звуков и слов у меня зазвенело в ушах. Словно множество птиц разных видов разом запели свои звонкие песенки. Я шустро слиняла по важным детским делам (тиснуть красавчика по имени Снежок). И постановила: ресторан — это ресторан. Никаких «фань», «цань» и прочих «цюань».

Чтоб вы понимали, вот так с множеством разных понятий. А если добавить сюда диалекты разных народностей… Тушим свет, заносим новую Мэйли. Эта — сломалась.

В назначенный день моя китайская женщина извлекла из недр шкафа юбку-карандаш и белую блузу. С некоторым сомнением попробовала застегнуть молнию. Хекнула, когда с первого раза не пошло. Втянула в себя воздух, напрягла живот, чтобы он чуть ли не к позвоночнику прилип. Сработало: застегнулся замочек.

— Мама красивая, — поделилась я с ней наблюдением.

Очень прямая, как если бы проглотила дедову бамбуковую палку, китаяночка моя улыбнулась. А я призадумалась. Нет, понятно, что встреча важная, вид нужен соответственный. И так уже многие рамки мы с ней перешагнули и раздвинули.

Но ведь на моей памяти ни разу мамуля эти (или подобные) вещи не доставала. Она у меня очень просто и функционально одевается. Правда, там, где я напялила бы джинсы, она выбирает длинные свободные юбки. А эта одежка — она из другой оперы.

Интересно, как жила (и одевалась) мать моя китайская до встречи с отцом и рождения Мэйли? Мне лично кажется, что эта строгая пара — из прошлого. Дородового, иначе откуда бы проблемы с застегиванием? Нет на маме лишнего жирка, она та еще стройняшка. А вот в некоторое расширение после рождения ребенка я легко могу поверить. Там же целый человек зреет кучу времени в организме, а затем выходит наружу.

Жаль, не представляю пока, как к расспросам о мамином прошлом подступиться.

В той моей истории, где фигурировала Лин Мэйли (имя, как моё нынешнее, фамилия — как у мамы), о семье героини говорилось мало и вскользь. Не главная она была, хоть и значимая. Так, если навскидку… Помню, как ее парень высказал однажды, что в семье Мэйли поклоны бить не принято.

Моя то и дело кланяется. То шею гнет, то плечевой задействует, а то и в пояснице сгибается. Вообще не соответствует. Выходит, сбой случился в моей паранойе? Повелась на схожесть звучания, надумала всякого… Тут же много на созвучиях базируется.

Мироздание, я зря кипиш подняла, да?

В означенное заведение мы с ма прибыли первыми. Нарочно выехали заранее, чтобы проявить набившее оскомину уважение. Так я смогла вволю налюбоваться рыбками в пруду. Водоем не замерзает на зиму, что-то там у них под водой тепленькое, я не вполне поняла. Да и не парилась, мне куда веселее было бегать вдоль края искусственного водоема и гонять рыб.

Эти нарядные малявки и в самом радовали глаз на стыке зимы и весны, когда все довольно уныло и небо чаще пасмурное. Пожилой улыбчивый китаец выдал мне еды для рыб. И я развлекалась тем, что сыпала вкусняшки водным шустрикам с одной стороны, затем мчала на другой берег пруда, и «звала» к пиршеству рыбех уже туда.

Карпы разевали округлые рты как бы обозначая предлог «о». «О, ты шутишь? Мы столько плыли, и теперь снова плыть?» Тогда, на очередном круге вокруг пруда мимо меня к пучеглазым потянулась чья-то рука. Я решила было, что мать моя проявила жалость. Она же не может смотреть на то, как кто-то голодает. Присмотрелась: не. Рука, хоть и изящна, но все же крупнее женской.

— Юная госпожа Ли, я не ошибся? — мягко спросили смутно знакомым голосом.

Узнала: телефон у нас с громкими динамиками, но голоса искажает. Дает «эффект робовойса». Подняла взгляд с руки и карпов. Удивилась.

— Режиссер Ян? — задала уточняющий.

— Верно.

Я-то по описанию Сина (с перечислением заслуг и трепетом в голосе) представляла себе умудрённого сединами и жизненным опытом старца, а режиссер Ян оказался ровесником моего бати. Ну и куда как больше лоска в нем, чем в моем трудяге-родителе. Люксовый? Странное слово, но конкретно этому китайцу подходит.

— Вы ищете мою маму? — спросила я.

Логичный вопрос, ведь как выглядит его гипотетическая актриса, Ян знает, а с мамой только по телефону разговаривал.

Мать моя за детскими гонками поспеть не пыталась. Она наблюдала за моими развлечениями со стороны. И поглядывала на красивые цветущие веточки. Теперь, оторвав взгляд от ярких рыб, и я их заметила. И, кажется, поняла, отчего мать выбрала именно это заведение для переговоров.

Над темно-серой, почти черной черепицей сыпала крохотными нежными лепестками розовая зимняя слива. А поодаль склонялось к земле еще одно дерево. Оно старо. Голые изогнутые ветви черны, тронуты лишайником. И усыпаны мелкими красными цветами. Поблескивают капли недавнего дождя на изломах ветвей, доносится сладкий аромат.

— Мамочка, — пришлось отвлечь от любования мамулю. — Пришел режиссер Ян.

А то мы и так заставили влиятельного люксового господина кормить рыб и стряхивать с плеч лепестки. И не слишком мне его взгляд понравился, когда я их друг к дружке подвела.

Режиссер тоже любовался. Но не той сливой, что норовила прицепиться к ткани его пиджака. Ян с интересом поглядывал на мою маму. Мне очень хотелось верить, что интерес его вызван сугубо профессиональными мотивами. Что-то вроде: «Как? Это та домохозяйка, что предложила внести правки в проект известного сценариста?»

За это говорили и жесты: полностью увлеченные люди не стряхивают лепестки. Им на голову нужно лить деготь и сыпать перья, чтобы они отвлеклись. Но что, если этот режиссер особенный?

Мама склонила голову в приветствии, представилась госпожой Ли. Предложила пройти внутрь, ведь во дворе прохладно.

Возрастной китаец (вот таким, как этот сотрудник общепита, я представляла себе режиссера) проводил нас за резную перегородку. Столик стоял как бы отдельно, но и излишней приватности ширма не давала. Я в целом одобрила. Слегка удивилась, когда узнала из разговора, что обслуживал нас владелец заведения.

У взрослых приняли заказ, принесли всем теплую воду. До насыщения говорить о делах неприемлемо, разве что вскользь. Так что мне досталась не минута, а где-то полчаса славы. Хвалили меня на все лады. К такому повышенному вниманию привыкнуть сложно. Но можно. Уж я постараюсь, потому что смущение — не есть путь к успеху.

Еще режиссер одобрительно отозвался о выборе локации. Мол, открыл для себя новое и весьма приятное место. Похвалил картину на стене.

— Это копия, — с уверенность сказала мама. — Но отлично выполненная.

Вызвала у меня еще больше вопросов, которые не задать вслух. Судя по задумчивому взгляду от «люксового» китайца, вопросы возникли не только у меня.

Мне живопись тоже нравится. Она очень подходит этому месту. Мэйхуа и карпы.

Собственно, только после чая (мне принесли отдельный чай с молоком) они перешли к делам.

— Взгляните, пожалуйста, — режиссер достал из кожаной папки для бумаг стопку распечаток, пролистал, выбрал несколько листов. — Здесь мои пометки по сценарию. Сразу по ознакомлению я их делал.

Мама двумя руками (это уважительно, если что, а одной рукой взять — на отъ… отвянь, скажем так) принимает бумаги. Зачитывает вслух, умница моя. Понимает же, что я сама не прочту, а знать содержимое надо. И никакой неловкости.

— Недостаточная мотивация.

Пометка краткая, зато четко по делу. Я начала думать, что мы с этим Яном сработаемся.

— Я дал понять автору сценария, что в нынешнем виде эта часть истории не блещет, — «докинул» Ян того, что в пометки не вошло. — Дал срок на исправление. Сохранить лицо, убив дочь? Это посредственно и дешево выглядит. Портит всю историю.

Сам Ян выглядел дорого, причем я бы его прикид обозначила, как «сдержанная роскошь». И я понимала его недовольство «ложкой дегтя» предыстории мастера-кукольника в «бочке меда» остальной истории.

— Ваше мнение очень точное и емкое, — вежливо польстила мать моя женщина.

— Когда этот молодой человек принес ваше прочтение линии сюжета кукольника, — продолжил Ян. — Я понял: вот оно. То, чего недоставало изначальному сценарию.

— Спасибо… — родительница не удержалась от короткого и удивленного взгляда на драгоценную дочь.

Драгоценность изучала карпов на картине и безмятежно улыбалась. Конечно, мне приятно было слышать похвалу от дядьки, который пуд соли в индустрии успел съесть. И не только выжил в этом пруду хищных (а там явно не безобидные карпики плавают) рыб, но и добился определенного успеха.

В моей интерпретации мастер тоже брался за заказ богача. И тоже брал денежный аванс. Только «мой» мастер не на дорогие материалы собирался потратить золото, а на лекарства для больной дочери. Да, я заюзала штамп: больной ребенок, безутешный отец. Но оно же работает!

Я местных легенд и сказаний наслушалась немножко, и там почти во всех кто-то умирает. В бою, от болезни, вследствие катастрофы (потопы, пожары и прочая). Так что морально я не терзалась. Все в пределах нормы и вполне уместно.

Лекарства дочке не помогают, и мастер действительно решается на крайние меры. Вот только он в качестве жертвы демону называет себя, а не малышку. Но демон коварен. Его трактовка желания отчаявшегося отца: «Пусть моя дочь выживет, не умрет от болезни» — для демона вполне совпадает с тем, чтобы девочка продолжила существование в теле и образе куклы.

Что-то от той дочери ведь и впрямь не умрет…

— Могу я спросить, — режиссер тоже умеет в вежливость. — Сколько времени заняло у вас написание этой сцены?

Так, замялась моя искренняя китаянка. Надо выручать.

— Мамочка всё записала за один вечер, — и ни тени лжи.

Запись моей версии заняла у родительницы один вечер, даже часть его. Она еще и ужин успела соорудить. А то, что писала она под диктовку — так это совершенно лишние подробности.

— Отлично! — восхитился режиссер. — Я буду настаивать, чтобы эти изменения были внесены. А ваше имя указали в титрах, как помощника сценариста.

— Я не уверена…

Лицо — как будто это она из фарфора, а не еще не сыгранная мной кукла. Но я-то слышу панику в голосе.

— Мамочка, это будет так здорово, — наивно-умильное дитя в моем исполнении прекрасно. — Соглашайся!

Взгляд мамы. Молчание. Вежливый интерес во взгляде Яна, но он не вмешивался и не торопил.

— Я не хотела бы… — мама осторожно подбирает слова. — Своего имени в титрах.

— Вы имеет ввиду свое настоящее имя? — легонько вскинул брови режиссер. — Так давайте впишем псевдоним.

Теперь паника и в глазах мамулечки плещется. Не боись, сейчас посодействуем.

— Мама, а как называется птица, которую мы вчера видели во дворе? — это было космическое озарение, не иначе.

— Ворона, — ответила мама.

На самом деле, я знаю это слово. Хоть и слышала из телевизора, а не от моей бессменной учительницы. Но мне надо кое-что уточнить, да и сыграть на публику было бы неплохо.

Звучит, как «уя». Ворона нам встретилась не серая, каких я-прошлая привыкла видеть во дворах Питера. У этой был явный белый воротник. «Так вот вы какие, белые воротнички», — еще подумала я при встрече.

Жаль, что «уя» не звучит. Для меня, в смысле. Но я не готова так просто сдаться. Прошу расшифровку. Оба взрослых достают ручки и показывают мне, как пишется ворона, оба иероглифа. «У»[1] в этом «уя» значит черный, а «я[2]» — это, собственно, ворона.

Кира Воронова шепчет в моей голове, что ей ничего не понятно, но мы на верном пути.

— То есть, если сказать: бай уя — это будет буквально белая черная ворона? — уточнила.

Вдруг я своим кривым-косым китайским не так всё собрала во фразу?

Слово «бай[3]» приятно моему слуху. Короткое, звучное, легко складывается в «бай-бай».

— Мамочка, а возьми себе имя: Бай Я, — обратилась к моей замечательной, и ресничками трогательно так поморгала. — Дочке нравится, как звучит.

Ещё бы не нравилось: столько можно разных ассоциаций подобрать. От «я куплю» до бабайки и бабы Яги. И, самое лучшее, с псевдонимом Бай Я можно будет смело распевать в душе: «Я ворона, я ворона». Да отличное же имя подобралось!

Взрослые обмениваются любезностями на фоне согласия мамули. Еще бы: дочь попросила, мне она отказывать пока не научилась. Раскланиваются. Мне достается заверение, что роль — моя. Хотя кастинг, скорее всего, придется пройти. Формальность.

Но Ян обещает, если его влияния хватит, это всё предельно сократить. Скажем, до одной кандидатки. Но и полностью гарантировать такой исход не может: решения подобного уровня принимаются не единолично. Счет оплачивает он, как пригласивший и старший. Так и говорит: «Вы ведь теперь моя младшая коллега, госпожа помощник сценариста».

Вне ресторана Лин Мэйхуа остановилась под сыпучими сливами.

— Доченька, я всё ещё не совсем понимаю, — обратилась вроде как к ребенку, но интонации — как были в разговоре взрослых. — Мы могли просто исключить упоминание обо мне относительно сценария.

— Не думаю, что это последний сценарий, мам, — ответила тоже по-взрослому.

Это честно: она за меня вписывается. Надо объяснить, зачем мне это нужно. Обостренное чувство справедливости. И весеннее обострение всех психических, похоже, март-то уже на носу.

— Как мы объясним это в будущем? — задала невероятно правильный вопрос эта умная женщина.

— Просто признаемся, что мы немножко исказили факты, — я собрала пальцы, оставив между ними свободного пространства на волосок. — Чуточку. Объясним, что ты хотела защитить дочь. В случае, если наши идеи не понравятся людям, мама берет критику на себя.

Мама плавно кивнула.

— Пока ты так мала, — подхватила она мою мысль. — Это имеет смысл. Хорошо. Мама всегда на твоей стороне, А-Ли.

Только мелькнуло что-то в ее глазах. Наверное, падающий лепесток отразился.

[1] 乌[wu] (кит). — черный

[2] 鸦[ya] (кит). — ворона

[3] 白[bái] (кит). — белый

Март 2000, Бэйцзин, КНР.

Весна вошла в наш дом с громким звоном. Нет, звенела не капель за окном. Чтобы что-то капало, что-то должно намерзнуть, а тут такого нет. Совсем или в конкретную зиму, судить пока рано. Мало статистики.

Звонил наш домашний телефон. Почему я выделяю «домашность»? Так у бати с недавних пор появился мобильный аппарат. Правда, он размером с кирпич, это какой-то черный пластмассовый монстр. И нет, это не проявление расизма — происхождение у «мобилки» китайское. На нашем заводе собирался монстряка.

Кирпичность не обязательное свойство местных мобильников. Например, мама Вэйлань пользуется «раскладушкой» вменяемых размеров. Но мы-то статусом и кошельком до новых моделей не дотягиваем. Увы, цену девайса батя не озвучил, а чека я в коробке не нашла. Допускаю, что это какая-то общая конторская закупка была.

Батя же теперь начальник (маленький, но тем не менее), ему всегда надо быть на связи. Производитель кирпичика Oppo, я, когда услышала, чуть не начала выделывать забавные телодвижения и типа петь: «Опа, Гангам стайл»… В какой-то год этот «стайл» звучал из каждого утюга, а просмотров клипа на ютуб насчитывалось какое-то дикое для азиатского (и не только) ролика просмотров.

Остановило от немедленного выступления меня не то, что «опа» Сай забабахает где-то на дюжину лет позже. А то, что хит-то на корейском.

Но я отвлеклась. Итак, у меня зазвонил телефон. Кто говорит? Нет, не слон… Весенний персик несла радостные вести посредством междугородней связи. Она сказала, что вышивки мамули в количестве четырех штук выкупили. Семья Ли разом стала богаче на две тысячи юаней.

— Сколько? — обомлела мать.

Я тихонько засопела: продешевили. Моя рукодельница и впрямь очень хороша в вышивке. Будто родилась с иглой в руке. И с мотком нити не из шелка, а из лунного света… Это я слегка романтизирую, но суть в том, что мать моя китайская женщина создает реально нереальную красоту на ткани. Талант. Очевидно, обученный.

— Да, прости, сестра Мэйхуа, что так низко оценила твои работы.

Матушка переваривала услышанное, а я кивала: да-да, верно мыслишь, тетушка Нин. Если вдруг кто-то решит возмутиться ходом моей мысли, ведь выручка от продажи четырех шелковых картин близка к месячной зарплате отца до повышения, то я внесу немного ясности.

Одна детальная — и реально ого-го какая красивая — вышивка занимает у моей родительницы не меньше недели по времени. Чаще больше. Она ведь не весь день с иглой. Это кропотливый ручной труд, помноженный на мастерство вышивальщицы. Без таланта хоть ты все пальцы себе исколи, всё равно будет «пресно». И ещё многие вышивки мамы — двусторонние. У них нет изнанки, не видно узелков. Как ты ни крути, не сыщешь, куда запрятаны «кончики». Причем изображения на двух сторонах разные, как бы две картины на одну тему в одном предмете.

Я даже думала, когда впервые крутила в руках веер с лотосом, что это две вышивки, как-то склеенные между собой. Не-а. Это один холст, который мама прошивает двумя нитями одновременно. Узелки скрываются под нитями иного слоя (так и тянет сказать — реальности).

Тончайшая (многажды разделенная) шелковая нить преломляет солнечный свет. Оттого иллюзия волшебства в таких произведениях — не побоюсь этого слова — искусства полная. По факту это ловкость рук, и, как говорится, никакого мошенничества.

Одну из вышивок — большую пейзажную картину с лесной тропой — мама создавала месяц. Но ту она не отвезла тогда к Нин, потому что считает работу не оконченной. Что-то ей там кажется не идеальным. А по мне — эти цветы и деревья более натурально выглядят, чем фото природы. Да там лепестки блестят и отражают свет, как настоящие! Ветки колышет ветер, мох на старых стволах объемен, а зелень молодой листвы нежна и изящна. Олень под деревом кажется живым.

А миниатюра с котятами? Там же каждая шерстинка отдельно от других, пальцы сами тянутся погладить. И ты веришь, что это реальный тепленький и мягкий котенок, который заурчит, стоит взять его на ручки. И второй хвостатых барагоз мявкнет, чтобы его тоже немедленно приласкали.

Так что да, четыре вышивки за две тысячи юаней — это Нин дала маху. Обмишурилась.

Однако Нин, наверное, осознавая свой провал, как менеджера по продажам, решила не остановливаться на достигнутом. Озвучила, что с мамой хочет встретиться лично госпожа директор школы шелковой вышивки. Чтобы достигнуть соглашения о дальнейшем сотрудничестве.

Мою замечательную впору было откачивать. Кажется, она никогда не думала, что ее рукоделие может приносить прибыль.

— Соглашайся, мам, — дала совет от чистого сердца.

Дело не только в выгоде. Монетизация — это прекрасно, достаток в доме тоже. Но еще ведь такой момент: ее вышивки очень красивы, изысканны и… гармоничны. Если больше людей сможет увидеть мамины картины в шелке, разве гармонии не прибавится?

Но она начинает отнекиваться. В ход идут все аргументы: огромное расстояние (зимой оно ее не смутило), то, как сильно занят на работе супруг. Еще несколько выходных дней бате и впрямь тяжело будет оформить. И дочка ждет известий от киностудии…

— Вдвоем полетим, — предложила я этой «ломаке». — А в кино подождут. И не так уж они торопятся.

Около недели прошло с вручения Сину «бумажек» до обеда с режиссером Яном. Если бы сроки и земля под ногами у киношников горели, скорости были бы иные. Я так думаю.

— Мы обещали дочке, что покажем ей цветение канолы, — выдала еще один повод для отказа мать.

Обещали: я тут заинтересовалась делами клана. В частности, про земледелие спрашивала. Батя тогда сказанул, что рапс, он же канола, кроме пользы в виде урожая, еще и красиво цветет. Его довольно плотно сажают, и по весне «лоскуты» полей залиты желтым золотом. Красиво. Я загорелась: всё красивое — оно нам надо. «Мэйли хотеть».

— В Юньнани тоже цветет канола! — донесся до меня «робовойс» Нин. — Госпожа директор в конце недели посетит Куньмин. Вы сможете поговорить с ней в столице провинции о делах. А там до самых обширных рапсовых полей несколько километров. Автобус ходит. И на рисовые террасы посмотрите. Ничуть не хуже, чем в провинции Гуандун! Одной стрелой можно убить двух ястребов. Соглашайся, сестра Мэйхуа.

Даже авторитета драгоценности не хватило, чтобы «продавить» скромность матери. Хоть в категорический отказ не ушла, уже что-то. Обещала подруге, что посоветуется с мужем, подумает и сделает ответный звонок.

Я до самого прихода бати с работы маялась, не находя себе места. И всё думала: а если бы не моя шалость, мы бы весь отпуск родителя провели с его семьей. Они теперь так редко видятся, естественно желание побыть с ними как можно дольше.

Тогда по возвращению домой «зазора» до выхода на работу у бати не осталось бы. Сказала бы тогда мама о письме подруги, предложила бы поездку в Лицзян? Что-то мне подсказывает, не предложила бы, и никуда бы мы не поехали. Вон как сопротивляется идее отправиться в путешествие без благоверного.

А ведь письмами они с Нин много лет обмениваются. Ма упоминала письмо после землетрясения четырехлетней давности. И по обрывкам фраз было ясно, что слива и персик до того нашего прилета не соприкасались ветвями уйму времени.

И не показала бы матушка давней подруге свои искусные вышивки. Значит, не было бы и речи об их продаже.

Получается, моя выходка с «призывом» потусторонних сил — нам на пользу сыграла? Нам: мне, маме, семье Ли и мировой гармонии, с которой я сейчас ношусь, как курица с яйцом. Нельзя, чтобы треснуло и растеклось. Удача так сработала?

Или я за уши притягиваю ситуацию?

Мироздание, как думаешь?

Март 2000, провинция Юньнань, КНР.

Батя оправдал детские ожидания. Уговорил жену-стесняшку слетать с ребенком без него. Но попросил подождать один день с билетами. Он все же попытается, мол, спросить о двух-трех днях отпуска. И таки снова удача оказалась на нашей стороне. Большой начальник отпустил маленького начальника на целых три дня, плюс законный выходной в воскресенье.

Так что в Куньмин мы отправились всей семьей. Три часа полета, и мы на месте. Двухместный номер стоил нам сто двадцать юаней в сутки. Я в кровать лягу посерединке, вместо кактуса, в целях экономии. Моим не привыкать к такому кактусу, хотя я уже намекаю, что пора бы мне пойти на сторону… В смысле, занять детскую комнату. Она же у нас есть!

Город вечной весны, в отличие от древнего Лицзяна, навис над нами уже зелеными деревьями и стенами многоэтажек. Он куда современнее оказался на вид, чем я ожидала. Впрочем, в самом городе мы намеревались провести день (для встречи) и ночь, чтобы выехать на природу ранним утром.

На переговоры с госпожой директором меня не взяли. Оставили на батю, чтобы тот присмотрел и развлек. Так что как именно пришли к соглашению мать моя и другая китайская женщина, осталось за «скобками» нашего путешествия. Главное, что договорились. Мать согласилась высылать свои работы в Байша. Не в качестве разовой акции, когда она хотела похвастаться перед подружкой, а по мере готовности новых работ.

«Уф», — с облегчением и радостью выдохнула я.

Зашли в ресторанчик поужинать. Успех надо если не обмыть (мама только местный чай пила), то непременно заесть. Печаль тоже надо заесть: когда желудок увеличивается, он как-то давит на печаль, и та уже не так заметна. Да и без особых причин надо хорошо и сытно есть — мы же в Китае.

А рано-рано утром выехали в сторону деревни Лаопин. Ради хорошего вида поднялись на возвышенность: их тут много, выбирай на любой вкус.

Сладкий (но не приторный) запах великого множества желтых цветов поднимался и на холм. Он витал в воздухе еще на въезде в Лаопин, и когда нас везли к полям (велорикшей — вау, необычный и прикольный опыт). Вид же… Солнечно-желтые широкие мазки по полотну земли. Как если бы детеныш великана окунал палец в ярко-желтую краску и водил по полям, обводя холмики, подкрашивал горы слоями-полосками, а где-то, где границ между участками почти не видно из-за расстояния, малыш опрокинул ведерко с краской.

Живописно.

Прибавьте к этому облака и горы вдали, и получите нечто очень вдохновляющее.

Не только меня: мне показали репродукцию картины известного художника Ван И, что тоже воодушевился весенним видом Юньнани. Картина, как и листик в календаре, подписана: Март.

Там же, в деревне, я увидела женщин, торгующих медом. Тут же стребовала с родителей самую большую банку. Я, конечно, не медведь, а ворона, но тоже люблю сладенькое. А тут оно еще и натуральное, полезное. Ням!

Чтобы закрепить впечатления от знакомства с красотами сельского хозяйства, мы и на рисовые террасы решили поехать глазеть на следующий день. А после любования рапсом в цвету вернулись в Куньмин. И поели, конечно. Особую лапшу по местному рецепту, к которому еще и легенда подведена.

Мол, одна жена ученого в Куньмине каждый день носила мужу еду собственного приготовления. Нести съестное было далеко, в павильон посреди озера, где ученый изволил готовиться к сдаче экзамена. Попасть туда можно было только одним путем, пройдя длинный мост. Она расстраивалась, что обед доставляется уже холодным. И тогда она попробовала нести ингредиенты отдельно: лапша отдельно, мясо отдельно, бульон отдельно. Бульон был со слоем масла, что предотвращало быстрое остывание.

Так что, имейте ввиду: нужно пройти через мост, чтобы вкусно поесть в Куньмине. Рисовую лапшу «гоцяо мисянь» и в наши дни подают так: в чашку с горячим куриным бульоном опускают куски мяса (или птицы и даже морепродукты можно пустить в ход), затем добавляют овощи, и только в конце — собственно, лапшу.

Мне дали немножко попробовать: я же теперь с молярами! С двумя, и еще два, вроде бы, на подходе. И клыки прут. Скоро буду тот еще зубастик. И зубастик всецело одобряет лапшу.

Поля риса — это тоже вау. Казалось бы: рис и рис, чему там удивляться? А когда оно с расстояния и с возвышения, то вид не хуже, чем фото с дрона из будущего, которое еще не наступило. Мы на небольшую гору взошли ради вида. Мы — это громко сказано, меня везла «лошадка» в высоком седле. В смысле, я ехала на шее у тишайшего каменного воина.

И скакал Иван Царевич три дня и три ночи, пока скакалку не отобрали… Мое развлечение в «седле» уложилось в три часа подъема и столько же спуска. И вид, скажу я вам, того и в самом деле стоил.

Террасы устроены (выдолблены) на «телах» гор, залиты водой. Сложно вообразить какой это титанический и многолетний труд, вот это вот всё соорудить.

Вода стекает с горных вершин, из родников. Сложная система ирригации и каналов, не «оно само». Ростки недавно раскиданы и усажены в почву, только взялись. На равном расстоянии пучок от пучка (на глаз, конечно, не выверяли их идеально). На солнце залитые поля бликуют и сверкают, как зеркала.

Сельское хозяйство — это сила. Как Ли.

Еще мои предки порывались на выгул в каменный лес. И я эту задумку всеми конечностями поддерживала. Там же, вероятно, место силы для всех каменных воинов. Но в Шилинь, так называется лес из остроконечных скал, как нам сказали местные, лучше отправляться на весь день, а у нас уже не было целого дня. Так что вместо каменного леса мы прогулялись по каменным джунглям.

А следующим днем после еще одной встряски организма сменой климата растянулись всем семейством на родительской кровати.

Поездка, я считаю, получилась зачетной. И вопрос с маминым рукоделием обговорили, и впечатлений набрались. Никогда бы не подумала, что местное сельское хозяйство может быть таким впечатляющим. И вкусненького полопали, тоже хорошо.

А еще немножко денежек заработали: даже с учетом перелетов туда-обратно, брони отеля, выездов на экскурсии и разных покупок, из провинции Юньнань семья Ли вернулась с прибылью. Красота же!

Март 2000, Бэйцзин, КНР.

Короткий семейный вояж перетек в трудовые будни. В которых так и тянет пропустить пробел… Батя с головой ушел в работу, только одно воскресенье обещал выделить для похода в парк. Остальные дни будет отрабатывать внеурочный мини-отпуск.

Мамуля вооружилась иглой и шелковой нитью. Я оккупировала единственное большое зеркало в доме. Надо было репетировать. Имитация движений куклы — это не взглядом малышню в рев вгонять. Это новый для меня опыт, на обе жизни новый. Даже если не удастся воплотить в кино, все равно полезно. Координация, моторика, контроль микро-движений. А еще глазами шевелить, точно кукла — это то еще испытание. Но занятное. Польза во всем!

Что за упаднические настроения с «не удастся»? Режиссер Ян звонил, сообщил дату кастинга. Дал знать, что его влияния не хватило до сокращения списка, где одна кандидатка. И утверждение на роль — формальность. У других влиятельных и причастных так же нашлись претендентки. По одной девочке пригласили сценарист и продюсер. И наш Ян — меня любимую позвал.

Кастинг в середине марта. Есть время подготовиться, чем я и занимаюсь. Те двое… Сказать могу только одно: и вы готовьтесь, девоньки. У вас, возможно, список знакомств, он же связи, или юань «длиннее», а у Мэйли — мотивация выше. Ничего личного, крохи, но я приду на этот ваш кастинг — выживет только одна — во всеоружии.

Интересно, как он будет проходить? Смотрины по одной малышке? Или столкнут нас на одном ринге… в одном зале? Лучше бы второе, конечно, для наглядности. Подпустите меня ближе к этим крошкам. Я вам покажу китайский Форт БайЯрд!

В день кастинга меня принарядили. На что мамочка потратила денежки за свои шелковые работы? Верно, на одежку для драгоценности. Изначально комплект был вполне обычен: рубашка плюс юбка цвета кофе с молоком. Затем мастерица приложила иглу, и юбочку украсили едва заметные травинки-былинки, а на рубашке поселилась пара милых птичек. Пернатые похожи на воробушков, но немного отличаются от привычных мне воробьев.

Славные, но в следующий раз надо будет намекнуть на ворону. Разумеется, белую. Хвалю трудяшку: выглядит аккуратно и не перетягивает внимания от лица.

Колготки, ботиночки, шарф и куртка, прикрывающая попу (тоже новая). Голова не покрыта, тут такое в норме. В зеркале немного похожа на нахохленного воробушка с темной головушкой.

Мы не можем позволить себе купить самые дорогие шмотки, зато моя умница способна сотворить нечто особенное из качественных, но простых вещей. Сюда тоже подходит малышковый девиз: «Мы — сами!»

— А-Ли самая красивая из красавиц, — расплывается в улыбке мать. — Никакой другой куколке тебя не затмить.

Она, конечно, искренна, но уголки губ напряжены сильнее, чем обычно. Волнуется. Вряд ли за то, получу я роль или же обойдут на повороте. Скорее, она не хочет, чтобы бесценную доченьку ранил отказ.

В студии нас перехватывает режиссер Ян. Сдержанно здоровается, суммонит одну из ассистенток. Призыв по щелчку пальцев с иного плана — я тоже так хочу. Не было же рядом той китаянки, когда он щелкнул. А она — хоп — и выскочила из-за поворота. Там стена еще длинная тянется с кучей постеров, а за ней поворот и коридор.

Миловидная (до красотки не дотягивает, но и от страшилы далеко) китаянка представляется немножко смешной (для меня) фамилией Фан. Ассоциация — фантик. Почему-то от жевательных резинок моего первого детства Love is. Может, дело в преданном взгляде Фан на режиссера Ян?

Задача ассистентки — отвести ма на подписание договора.

— Я не оставлю дочь одну, — категоричный отказ.

— Одну минуточку, пожалуйста.

Вышколенное создание отвешивает поклон и испаряется. Чтобы буквально через минуту, можно сверяться по секундомеру, появиться вместе с еще одной китаянкой.

— Это младшая Чу, — представляют нам почти полную копию бледной моли из студенческого союза с такой же фамилией.

Их клонируют где-то? И расфасовывают по киностудиям, потому что на каждой точке, что связана с индустрией, должно быть по бледной моли Чу?

В два рта мать заверяют, что с меня тут любую пылинку сдуют, и ей (маме) не стоит ни о чем волноваться. Поручение режиссера Ян необходимо выполнить любой ценой.

— А если что-то случится?

Мэйхуа порой слишком легко ударяется в панику и накручивает себя на ровном месте, когда речь идет о ее драгоценности.

— Эта младшая готова отдать жизнь ради безопасности доверенного ей ребенка.

Фига се поднятие ставок! Удивительно, но мать принимает это громкое заверение, как должное. Так я остаюсь на попечении младшей Чу.

Та ведет меня вглубь студии, просит сесть на стульчик в коридоре перед дверью в комнату для проб. Стулья в ряд, белый пластик. Меня Чу усаживает ровно напротив входа. Помогает снять куртку, размотать шарф.

Мои конкурентки не торопятся. Впрочем, это мы прибыли раньше — хороший тон же. Появление расфуфыренной парочки из малявки и дамочки не проходит для меня незаметно. Лицо матери: надменность в девяносто девятой степени. Лицо дочери: скука смертная. Делаю вывод: конкурент не конкурентоспособен. Если девчуле самой не охота пробоваться на роль, то никакие нажатые рычаги не помогут.

Хотя… Может, эта цаца — скрытый гений. И скучно ей в коридоре, в режиме ожидания. Внутри же, перед оценивающими, кроха может резко преобразиться. А недооценка противников — первый шаг к провалу. Так что погодим с вынесением суждений.

Третья претендентка — вот это точно соперница. Появление эффектно: впереди шествует мужчина с холодными глазами. Почти как у свежемороженых рыб. За ним вышагивает яркая малышка. Ярки и внешность, и наряд. И как-то слегка тухнет гламурный блеск моих соседок (тех, что через кресло от меня устроились) на фоне этой звездочки.

В шаге за девочкой мелкими шажочками, явно подстраиваясь под короткий шаг ребенка, идет неброская китаянка в черном костюме. Я как-то сразу сомневаюсь, что она звездочке мать: по возрасту подходит, а всё остальное… на разных уровнях. Как если бы голубь ворону собрался доказать, что они братья-одногнездки.

Завершает шествие еще один блеклый мужик с неприятным взглядом.

«Телохранители?» — обдумываю версию за неимением иных. — «А не рановато ли?»

Итак, фигуры с этой стороны поля расставлены. Любопытно взглянуть теперь и на другой конец поля. Тот, где взрослые, решающие судьбы малышек. Буквально: быть или не быть кому-то из нас девочкой-куклой.

— Молодая госпожа Ли, — нарисовывается рядом ассистенка Фан(тик). — Пожалуйста, пройдемте со мной.

И указывает не в направлении судьбоносной комнаты, а дальше по коридору. Стоп, с ней же ушла моя китайская женщина.

— Меня ищет мама? — тревожно мне.

Сбоку, от расфуфырки-младшей, раздается хмык. Правда, мне как-то чхать на мнение левых пигалиц.

— Госпожа Лин еще занята в отделе кадров, — ответ не привносит ясности. — Пожалуйста, идемте.

— Лин? — подает голос звездочка.

Женщина из ее свиты присаживается на корточки и что-то тихо говорит подопечной. Да не, зуб даю, что это какая-нибудь няня-горничная, может, личный менеджер, но точно не мать.

— Молодая госпожа Лин, речь не о вас, — с поклоном отвечает Фан.

Запутывает меня еще больше. Это количество одинаковых и сходных по звучанию фамилий уже реально начинает напрягать. Но про это я уже на ходу размышляю. Топаю за Фан, Чу шагает следом. Не устраивать же сцену перед всеми, что, мол, никуда я не пойду, у меня тут роль важную из-под носа вражьи детки уворовывают.

Сомневаюсь, что меня уводят, чтоб похитить. Или еще как-то навредить. Фан на режиссера, как на икону смотрит. Фанатичность и преклонение в глазах. Она человек режиссера до мозга костей, а Ян заинтересован в моем успехе на кастинге. Он меня рекомендовал, моя удачная презентация на роль куклы — это про сохранение его лица.

Чу — подвижный манекен с плавающими функциями. Нет, это не оскорбление. Просто тут так принято: младший делает то, что велят старшие.

Привели меня в студию со светом, камерой и оператором.

— Режиссер Ян велел сделать видео-визитку для молодой госпожи Ли, — разродилась, наконец, целью похода Фан.

Причем обращалась она не ко мне, а к взлохмаченному оператору. Ну да, я же деть, зачем мне объяснять, что от меня требуется?

Фан как слышит мои мысли, принимается выдавать указания. Куда встать, куда направить взгляд, что говорить. Почти каждую фразу дублирует, словно я тупое бревно, неспособное к пониманию простейших задач.

Внимаю, терплю и киваю. Считаю от нечего делать (ввиду отсутствия ворон… других ворон) осветительные приборы. Раз отражатель, два отражатель, три… Морская фигура, замри. Большая лампа раз, большая лампа два. Маленький свет…

— Чу, поторопи фотографа, — закончила надиктовывать ЦУ ассистенточка, решила покошмарить младшую. — Он должен быть здесь через десять минут. Лучше пять!

Сбила меня со счета. Ну да ладно, все равно главное солнышко тут — я.

— Две другие девочки отправили визитку и портфолио, — Фан(тик) склоняет голову. — Для закрытого прослушивания обычно это не обязательно. Но будет лучше, если мы быстро все подготовим. Простите, это мое упущение.

— Я понимаю.

На самом деле, ничего не понимаю. С какого боку это ее косяк, если она со мной знакома минут пятнадцать от силы? Я прощелкала клювом, факт. Без компьютера, интернета и поисковика мои способности по добыванию информации не дотягивают до нормы. В последние годы Кира Воронова и перемещалась-то только по навигатору. А ведь когда-то помнила, что язык до любого города мира доведет…

Опять же, режиссер мог дать раскладку, столько возможностей было. Оплатили бы мы эти съемки, не разорились бы. Но, видимо, надо принять за незыблемое правило: шеф не может быть не прав. Особенно, если подчиненная — его фанатка.

За краткий срок, пока Чу носится за фотографом, наговариваю на камеру по указателям: имя, возраст, съемочный опыт (говорю про фильм-калейдоскоп), интересы и увлечения… Сложный пункт: я ж не влеплю под запись, что мой главный интерес — это выполнение квеста от Мироздания по спасению мира.

Да даже про постройку замка из песка особо не скажешь. Кому это интересно? Так что отделываюсь общими фразами, про интерес к искусству и всему красивому. Планирую, мол, заниматься танцами, изучать английский и, конечно, развивать свои навыки актерского мастерства.

Мою не совсем детскую речь слушают внимательно, не прерывают. Фан к финалу монолога лупится в мою сторону слегка зауженными фарами недоверчивых глаз.

Дальше взмыленный фотограф отщелкивает меня красивую в разных ракурсах и с разными эмоциями. Просит распустить волосы для фото в полный рост. Дозволяю, благо, есть уже, что распускать. Волосы не зубы, растут у меня быстро.

— Хорошая работа! — хвалят то ли меня, то ли друг друга.

Бледная моль Чу хлопает в ладоши, отрабатывая роль восторженной массовки. Затем подхватывает меня под белы рученьки, чтобы отвести обратно. И мою распущенность (волос, вы что подумали?) в хвост обратно подсобрать.

По приходу зарабатываю несколько неприязненных взглядов. Думали, что не вернусь? В целом, плевать: я не сто баксов, и даже не сто юаней, чтоб всем нравиться.

Успеваем прям тютелька в тютельку. Руки Чу заканчивают накручивать резинку и приглаживать макушку, когда заветная дверка приоткрывается.

Первой вызывают не меня. Фифа при параде бойко семенит к двери в киношную сказку, ее маманя-попугай (окрас «вырви глаз») придерживает дочь за ручку.

— Только ребенок, — мягко отсекает молодой сотрудник с усталым, прям-таки землистым лицом.

Мать остается разноцветной статуей перед захлопнутой дверью. Ждет.

Не она одна: звездочка вздыхает и хмурится. Даже со сведенными бровями выглядит привлекательно.

Время тянется, тянется, а мини-попугайку не спешат отпускать. Похоже, версия о «скрытом гении» оказалась близка к правде. В яркой упаковке для отвлечения внимания.

С той стороны не доносится и звука. Предполагаю наличие звукоизоляции.

— Спасибо, что пришли, — изможденный работник выпускает малышку. — Теперь вы, пожалуйста.

И снова не меня. Слегка обидно: я же раньше всех пришла. И дольше всех просижу…

Слегка скрашивает ожидание только вид поджатых и вытянутых вперед губ мелкой фифули. Ротик выглядит чисто, как клюв.

Если мое понимание языка взрослых не дало сбой, «скрытому гению» отказали. Почему-то совсем не тянет злорадствовать.

Звездочку мурыжат внутри и того дольше. А по выходу просят подождать. И вот это уже тревожный звоночек. Выходит, красотуля со свитой глянулась киношникам. А меня, возможно, просмотрят из уважения к выбору режиссера. «Для галочки».

Улыбаюсь, спрыгиваю с «насеста». Сейчас я покажу вам и «галочку», и «вороночку». И еще воробушков, которые на вышивке, продемонстрирую.

Внутри обширное пустое пространство. Хороший свет. Длинный стол, за ним четверо.

— Кастинг-директор Цзя, — работничек представляет мне «приемную комиссию». — Режиссер Ян, продюсер Пэй, сценарист Ма.

Цзя — женщина, единственная из четверки. Очень ухоженная, в деловом костюме, лет… тридцать? Понимаю, что не могу определить возраст кастинг-директора. Кожа гладкая, ни морщинки. Глядит свысока. Запросто можно дать как двадцать пять, так и сорок. Возьмем нечто среднее, пусть будет в районе тридцатника.

Ян мне знаком. Продюсер больше смотрит на часы, чем на меня. Часы, как мне кажется, стоят дороже, чем весь наш с мамой гардероб. Этому за пятьдесят, есть залысины, и тушка уже «поплыла». Не фанат спорта, как пить дать.

Сценарист еще старше, в вихрах седина. Часто поправляет очки и, кажется, хочет встать и уйти.

Безымянный сотрудник уходит в сторонку. Великолепная четверка что-то просматривает. Издалека совсем не видно, что. Переговариваются, будто меня тут нет. Перемывают маленькой вороне косточки.

— Есть съемочный опыт.

— Один студенческий фильм, в эпизодах?

— Против четырех рекламных роликов.

— Идеально подходит по типажу.

Стою. Молчу. Держу лицо: спокойное и благожелательное. Если это проверка на стрессоустойчивость, то какая-то слабая. Они же не ждут на серьезных щах, что я топну ножкой и завоплю: «Дяденьки! Тетенька! Я тут!»

— Сценарий, — дает отмашку Цзя.

Охота срифмовать её с «козя».

Помятый киношник перестает прикидываться ветошью, дает мне лист. Беру. Смотрю: мне же мать читала с листов, усадив меня рядом. В той жизни я так и научилась читать: смотрела через мамино плечо в книги, запоминала дословно весь текст. И картинки, которые там были.

А потом меня наказали. Что-то я не то сотворила в детском саду. Кажется, это был тот раз, когда я налила кисель в ботинки воспитательницы. Уличные. Там такая погода была… Типичный Питер: снег с дождем большими ленивыми плюхами лепил белые кляксы на лица. И маленькой Кире не хотелось ловить глазами и ртом снежных мух. Не пойдет же эта злая женщина (три шлепка по попе, еще бы не злая!) на улицу в обуви для помещения?

Не пошла. Орала. Я, конечно, призналась. Та обостренная благоглупость, чтобы самой за все поступки отвечать, во мне жила еще с пеленок. Простояла в углу до прихода родительницы. И нет, это было не страшное наказание. Страшное мне устроила мать. Она сказала, что не станет читать мне книжку на ночь.

Мне было три с половиной. Книжку — мое ежевечернее окно в сказку — захлопнули перед носом. Положили рядом и сообщили: «Хочешь сказку — читай сама». Мать ушла на кухню, оставив маленькую Киру в гордом одиночестве. Ну, это она так думала. Одиночество Киры Вороновой навсегда закончилось тем вечером. Потому как Кира взяла оставленную книгу, открыла, нашла знакомые картинки, воспроизвела в памяти слова, которые говорила раньше мама. И… соединила.

Родительница той меня вернулась, с ее же показаний, спустя два часа. Узрела дочь с книжкой на коленях. «Давай, горе мое, почитаю», — сжалилась. — «Только ты пообещай так больше не делать». «Не надо, я — сама», — гордо ответила дочь. И с того дня читала сама.

Эти же чудики и вовсе мне дали часть, которую я сама надиктовала моей-нынешней маме. В моем присутствии, под моим зорким оком.

«Ну, тупы-ые», — голосом незабвенного Михаила Задорнова протянула в моей голове Кира Воронова.

Розовым цветом выделено нужное место, которое предполагается сыграть. Наверное, следовало попросить, чтобы мне прочли, а не выделываться.

Я сажусь прямо на пол. Помощничек дергается ко мне, но Ян останавливает его жестом.

В роли девочки-куклы минимум реплик. Куклы — они, как правило, молчаливые… Но девочка, которую я подкорректировала, до становления фарфоровой игрушкой может говорить. Смертельно больная малышка, истощенная, малосильная, но для отца у нее всегда находится слабая улыбка и обращение.

— Дье…

История берет начало во времена давнишние, когда отца звали «дье[1]».

В голосе — радость и искренняя детская привязанность. И попытка скрыть боль. Девочка так хочет если не быть, то хотя бы казаться здоровой. Чтобы отец не тревожился…

Я-прошлая не всегда пребывала в здравии. Мне тоже приходилось улыбаться, чтобы любимый не волновался обо мне.

Эпизод в розовой маркировке отыгран. Однако зрители молчат, а встать и поклониться — это не наш метод.

Я тянусь дрожащей рукой вперед. К воображаемой чаше с лекарством. Еще одной мерзкой горечи, которую надо выпить, будто сладкий мед. Чуть подрагивают губы. Глаза неотрывно глядят вперед, на «отца». Возвращаю «чашу» «отцу»: воздух воздуху. Улыбка, имя которой — нежность.

— Стоп. Снято, — не своим голосом говорит режиссер Ян.

Камер в студии нет. Как и оператора.

Цзя закрывает нижнюю часть лица ладонью.

— У меня мурашки.

— Она читает?

— И все же другая девочка тоже себя проявила. Весьма достойно.

— Посмотрим их обеих? — делает ход конем сценарист. — Вместе?

Меня еще слегка потряхивает, так что разговор больших шишек киностудии проходит фоном. Различаю только голос Цзя — очевидно, женский. Остальные… пусть их.

Но каков ты… затейник, товарищ Ма. Вместе нас посмотреть. Я им тут душу наизнанку вывернула, а им мало? Ладно, заносите сюда вашу звездочку. Будем спускать ее с небес на землю.

Ну, или она мне перья опалит. Но это навряд ли.

Моя соперница входит с уверенным видом. Правда, на меня косится с подозрением. Мол: а чего это она еще тут? Зачем, ведь у вас есть прекрасная я?

Ладно, надумываю. Мысли я читать не умею, а в физиогномике мои навыки слабоваты. Успела увлечься под конец жизни (прошлой), но только по «верхам» и прошлась. А затем: эпичный морской бой, инсульт, темнота, Мироздание.

— Лин Сюли здесь, — сообщает звездочка очень приятным голоском, как будто лесной ручеек журчит.

Сюли, если я не путаю, а я могу, значит прелестная или изящная. Ко мне такое слово тоже применяли неоднократно.

Называть незнакомцам (или даже знакомцам, но не близким) свое имя в Поднебесной не принято. Но мы-то на актерскую роль претендуем, а имена (или псевдонимы) актеров указывают в титрах.

Великолепная четверка выразительно глядит на меня. Тоже представляться?

— Ли Мэйли здесь.

Имена и фамилии немного созвучны. Сюли реально изящна, что та куколка. Если бы роль требовала только «быть красивой», стоя-сидя в кадре, то она бы ее заполучила без проблем. Но, раз уж моим произволом в пару эпизодов «подвезли» немножко актерской игры, у меня появились определенные шансы.

— Девочки, встаньте недалеко друг от друга, пожалуйста.

Две «куколки» исполняют требование. Кукла по правую руку от меня ярче одета. Возможно, потому что кукла из фарфора будет очень дорого обряжена. Ведь делают ее не абы кому, а богатею, и он не должен быть разочарован простым внешним видом. Может, из тех же побуждений и фифочку так нарядили (но это не точно, одевала-то ее мать-попугай). Я в своем неброском одеянии блекну на фоне.

Значит, надо затмить конкурентку умениями.

Дальше происходит нечто из ряда вон. Режиссер Ян поднимает со стола папку-регистратор с документами и… швыряет ее в сторону. С размаху. Папка делает: «Буф», — ударяется об пол.

— Что за глупость! — орет Ян не своим голосом. — Кто так стоит? Мешок с рисом? Вы куклы! Выпрямиться, руки вдоль тела.

Ну… Ему бы в актеры, а не в режиссеры идти. Сыграл он гнев вполне правдоподобно. Звездочка разок даже дернулась, на самом громком вскрике.

Если что, мне Ян никак не подмигивал и не подавал знаков, что «сейчас что-то будет». Тест честный: полагаю, на стрессоустойчивость. На съемочной площадке может всякое случиться. Каждый день съемок стоит немало: локацию арендовать, аппаратуру доставить. Актеры и съемочная группа за время получают оплату, да даже еда на всю ораву — всё это не из воздуха возникает. И капризничать, пугаться, нервничать — значит, растягивать и усложнять процесс.

Лучше отсеять талантливую, но пугливую, сразу, чем водить вокруг нее хороводы потом. Дешевле в разы. Звездочка не провалила тест. Она всего лишь прошла его чуть хуже, чем безмятежная куколка по соседству.

Мне, безусловно, проще: есть за спиной Киры Вороновой опыт общения с любителями поорать. Мне не трудно доброжелательно улыбаться и глядеть прямо перед собой. И капля логики способствует: больная девочка не в силах стоять. А вот кукла не чувствует боли. Мастер превзошел себя: даже до вселения в его работу души дочери кукла может сидеть, стоять, поворачиваться в талии, наклоняться, сгибать ручки и ножки.

Глазки открываются и закрываются. Так как кукла особенная, она может двигать глазами вверх-вниз и из стороны в сторону. Тут мастер-кукольник превзошел сам себя. Сложность для исполнительницы в том, чтобы глаза двигались четко и строго по прямой. Никаких дуг, вращений, глаз «в кучку». Микро-движений тоже не завезли.

В общем, я стою и пялюсь строго перед собой, в одну точку. Нарисовала мысленно мишень на уровне шеи сценариста Ма и визуализирую, как туда летит большой такой снаряд. Чтобы заодно и продюсера Пэй зацепил, желательно.

Выдуманная мишень здорово помогает не сдвигать взгляд, а представление о пушечном ядре или торпеде (они у меня чередуются в фантазиях) дарят ту самую доброжелательную улыбку. Добра-то у нас много, но все ли его выдержат?

Куклы не пугаются.

— Хорошо, — Цзя кивает. — Теперь покажите нам, что вы — куклы.

Вот они, часы тренировок перед зеркалом! Вы были не напрасны.

Сюли начитает медленно, как бы механически, вытягивать вперед ручку.

Я закрываю глаза. Довольно-таки резко, куклы же моргают не вполне естественно. Разворачиваю корпус. Тоже поднимаю руку, но это не копирование жеста звездочки. Это — нечестная игра.

Мне мало просто показать куклу. Чтобы победить безоговорочно, куклой должна перестать быть Сюли. К счастью, она ребенок. Легко ведется на мою манипуляцию. Замечает боковым зрением, что я в ее сторону конечность тяну.

Ей бы продолжить то, что она делала. Копировать в меру сил «физику» движений игрушки на шарнирах. Но звездочка явно привыкла быть лучшей. Высшей, светлейшей.

Моя ставка выигрывает. Она поворачивается ко мне.

Откуда мне знать, глаза же закрыты? А уши на что? У детей чуткий слух, ну а я свой еще и старалась тренировать всю дорогу. Как сыпется песочек, как шуршит листва. О чем шепчутся мамули в стороне от деток…

Одежда Сюли из натурального шелка. А он слегка шуршит.

И, когда шуршание сходит на нет, это знак, что звездочка развернулась. Время открыть глаза.

…Однажды человек, которого я считала близким, меня предал. Дело было в банальном: в деньгах и квартирном вопросе. Том, что испортил не только москвичей. Близкий и по духу, и по общим воспоминаниям, и по крови, родственник. Он решил, что ему нужнее одна немного спорная в плане наследования квартирка. И ради квадратных метров уничтожил всё, что нас связывало.

Это было больно. Это было поучительно. Когда мы встретились в суде, столкнулись нос к носу. Случайность? Длань судьбы? Уже и не важно… Я тогда взглянула ему в глаза. Впервые после того, как узнала о его претензиях.

Что он увидел в моих зрачках? Пламя, что жадно и неостановимо сжигало все мои родственные чувства? Или девочку, которую катал на шее, как нынче катает мой китайский отец — «в верхнем седле»?

Мальчишкам на съемках фильма-калейдоскопа хватило моего безмолвного обещания кары за кучу на постели от шерстистого. Звездочке досталось нечто более темное из глубин моей памяти и моей души…

Малышка вздрогнула, прикусила губу. Чуть попятилась назад… Дети весьма эмпатичны. А я на миг перестала прикидываться ребенком.

Камер нет, со стороны приемной комиссии, не особо и разглядишь под таким ракурсом наши кукольные личики. Можно себе позволить.

Нечестно? А столь явная протекция от товарища Ма, это честно? Потом мне наверняка будет стыдно. Но то потом: куклы не краснеют от стыда. А я, в отличие от выбившейся из правильной кукольной «механики» звездочки, все еще игрушка из фарфора. Только эта игрушка содержит в себе осколок личности живой девочки, и демоном немножко одержима… Темная сторона Киры Вороновой вполне потянет на демоническую сущность.

— Достаточно, — резковато «каркает» продюсер Пэй.

Он, похоже, не только на спорт подзабил, но еще и дымит изрядно. Голос заядлого курильщика, странно, что я не сразу подметила. Слишком волновалась, похоже. Первая реальная роль, та студенческая поделка особо-то и не в счет.

Цзя поднимает лист со стола. Вроде бы она там отмечала что-то, но я не следила. Занята была более важными действиями.

— Лин Сюли? — взгляд на звездочку, еще одна быстрая пометка. — Спасибо. Мы вам перезвоним.

Та ожигает меня взглядом. В нем блестят ножи: не из картонных палочек, настоящие, бритвенно-острые.

Вздыхаю. Мысленно отдаю ей должное: для двухлетки (она выглядит постарше, чем тельце Мэйли) Сюли отлично справилась. И, наверняка, яркую маленькую звездочку ждет яркое будущее, как актрису. Если сама не бросит этот путь, конечно. Просто сегодня Лин Сюли не повезло. Ей на ясном и открытом пути-небосклоне встретилась я.

— Ли Мэйли? — ухоженная рука кастинг-директора поднимает другой лист, задумчиво всматривается. — Мы вам перезвоним.

Вот это поворот. Они решили продинамить и звездочку, и меня?

— Спасибо, что уделили мне время, старшие, — вежливость нужна всегда.

Даже тогда, когда торпед и пушечных ядер кажется мало, и воображение рисует полномасштабный взрыв. Чтобы вся эта студия взлетела на воздух.

— Это так необходимо? — тень недовольства в голосе режиссера Ян.

«Он что, мысли читает?» — перестаю дышать. — «Или я это сморозила вслух⁈»

— Не думаю, что здесь уместны дополнительные обсуждения, — веско говорит Ян. — Девочка отлично справилась. Моя рекомендация и мое видение не изменятся.

— Проводи девочку, — распоряжается сценарист Ма.

Грубее, чем это допустимо.

Так меня выставляют за дверь. Где ко мне тут же устремляется мама.

— А-Ли, ты в порядке? — осматривает меня так, будто меня там кто-то мог реально травмировать.

В теории, я бы не хотела новой встречи с сопровождением звездочки, с ее рыбоглазыми охранниками. Но это такое… Не будет же Сюли посылать телохранителей, чтобы проучили ее соперницу?

— Не молчи, А-Ли, — родительница сама не своя. — Ты расстроена? Тебя обидели? Эй, вы заверяли, что с моей дочерью все будет хорошо!

В стороне икнула, побледнела и попыталась слиться со стенкой младшая Чу.

— Я в порядке, мам, — улыбаюсь. — Хочется пи-пи.

Еще не хватало, чтобы она за меня волновалась. Объяснение моей задумчивой рожицы не ахти, но сойдет по сельской… да и по городской местности, если речь о Китае.

Мать облегченно вздыхает, берет за ручку и ведет к местным фарфоровым «достопримечательностям». К комнатке с кабинками и унитазами. И с двойной раковиной под зеркалами напротив кабинок.

Дела приходится делать по-честному, да еще и под приглядом. Лин Мэйхуа не готова расставаться со мной ни на миг, даже в столь деликатный момент.

— Ай, ты слышала, что сказал Ся?

— Нет, я выполняла поручение…

— Ничего, сейчас расскажу!

— Говори скорей, мне надо бежать.

Две пары туфель у раковин, что зашли уже после нас, внезапно обрели голоса. Так-так-так… Удача, ты ли это? Может, не торопиться с процессом, тоже послушать?

— Ся помогал на прослушивании.

— Том, где детки?

Мать начинает разворачиваться к двери. Лицо возмущенное. Тяну за рукав. Что же сегодня так сложно всё, а?

— Да, малышки совсем. Им давали сценарий. Смотрели, как себя поведут в непонятной ситуации. Потом на бедного Ся кричала кастинг-директор Цзя.

— Ай-ё, сложно ему. Кричат ни за что.

— Это работа. Госпожа Цзя требовала от Ся, чтобы он немедленно сказал ребенку, что надо делать. Смотрели, как быстро детка поймет указания.

— Так, и что дальше? Побыстрее, мне правда пора бежать. Иначе орать будут уже на меня.

— Первой девочке Ся объяснял сценку целых пять минут. Вторая поняла прямо сразу. А третья, ты не поверишь!

— В наказание от начальства за задержку? Поверю!

— Ай, могу не рассказывать.

— Нет уж. Я столько времени потеряла. Договаривай.

— Третья — прочитала сценарий.

Невнятное мычание прикрыло мой хмык. Но не спасло от выразительного взгляда моей мамочки.

— А они прямо детки? Детский сад?

— Самой старшей два с половиной года. Младшей год и десять.

— Погоди. А какая из них?..

— Младшая.

— О!

Звук открываемой двери не дал дослушать продолжение многообещающего: «О». А ведь там могла быть — о! — ода моим талантам и достижениям.

— Это так ты выполняешь мои поручения? — третий, дико неприятный голос.

Одна бывшая начальница меня-прошлой обладала похожим.

— Мы уже уходим, старшая! — два голоса, быстрый цокот по кафелю.

На всякий случай жду, пока прихлопнут дверь в соседнюю кабинку, и только потом спускаюсь с трона… В смысле, с унитаза. Мать глядит вопросительно, но не упирается, молча идет за мной.

— Прости, мам, — говорю уже вне киностудии.

— А-Ли? — недоумение в голосе мамы.

Рассказываю урезанную версию событий. Где я просто узнала буковки и не смогла не проявить себя. Параллельно вспоминаю, как кое-кто намеревался на голубом (нынче карем) глазу не выпендриваться и не выделяться. Теперь уже поезд ушел, поздно посыпать голову пеплом.

Ну и про то, что на совместном прослушивании с другой девочкой я на нее зло посмотрела, тоже признаюсь. Лучше я скажу, чем это каким-то образом однажды всплывет.

— Это как тогда с мальчиками? — сходу подсекает мудрая китайская женщина. — В студии при Академии?

— Примерно, — и покаянный взгляд в тротуар.

— И они тебя не взяли немедленно на роль? — удивляет меня Мэйхуа. — Странно, режиссер Ян показался мне разумным человеком.

Пожимаю плечами. Мне кажется, что не стоит еще больше удивлять родительницу моими измышлениями о фракциях и протекциях, а также конфликте интересов внутри отдельно взятой киностудии.

— Если они соображают, то позвонят, — убедительно говорит мать. — И сами попросят вернуться.

Вера Лин Мэйхуа в свою (ли?) дочь поражает.

Видимо, чтобы отвлечь малютку от мыслей по поводу неудачи, предки задумали поход в парк. Вообще-то они его мне давно обещали, батя даже выходной один под него выделил. Но всё ждали чего-то. И дождались: последней недели марта.

Направились мы в парк Юйюаньтань. Там мы уже гуляли в прошлом году, и там же несколько лет назад познакомились родители. Только в то наше августовское посещение народу было немного. Скорее всего, дело было в погоде, в тот день шел дождь.

Нынче же… Первое сравнение: негде яблоку упасть. Столько в парке было китайцев. И не то, что яблоку: яблоневому лепестку местечка, чтобы проскользнуть на землю или парковую дорожку, не хватило бы. Парк, который я помнила приятно-зеленым, весь раскрасился розовым, белым и красным. Тысячи деревьев в цвету. Разом. И еще больше посетителей…

Я, кажется, как и коренные жители Поднебесной, прокачиваю пассивное умение «игнор толпы». У этого умения на высшем уровне открывается бонусное свойство: жэнао[1]. Это про удовольствие, радость и волнение от того, что много людей собираются вместе и шумно что-то празднуют, наводят суматоху и прочий кипиш.

Мне пока что далеко до такого продвинутого умения, но «глушить» шум толпы в сознании я уже научилась. Опять же, это была не суровая давка, не паническое массовое бегство от пожара или другой беды. Сотни веселых и улыбчивых людей, многие из них наряжены. Есть и традиционные одеяния, особенно много я вижу деток в ханьфу. Взрослые поднимают их повыше и снимают на фоне цветущих деревьев.

Вспышки фотоаппаратов сверкают постоянно и отовсюду. Сутолока, гомон… Кто-то нашел пустой пятачок и танцует. Дедуля странным голосом (это вроде фальцет, но какой-то… не такой) поет, глядя на бело-розовый дождь. Пение для меня очень странно звучит. Мне на ушко сообщают, что этот старший исполняет цзинцзюй[2]– столичную музыкальную драму.

Когда налетает легкий ветер — все замирают. Кроме поющего деда, тот продолжает дарить людям местное искусство. Ветер несет с собой нежнейшие лепестки. И это завораживающе прекрасно.

Множество цветущих деревьев — это инхуа[3]. Их тут, только в этом парке, более двух тысяч цветет и… не пахнет. Розовых вишневых деревьев больше всего, но есть и красные, и белые. На фоне этой красоты фотографировались мои юные фуму несколько лет тому назад. Под этим дождем из лепестков они и познакомились.

Так романтично! Они еще смотрят друг на друга так, что сердечки вокруг и в зрачках пририсовывать даже не надо — они (сердечки) видны невооруженным глазом.

Я-то всю жизнь (прошлую) думала, что сакура — это чисто японское эстетическое наслаждение. И что для измерения скорости опадающих лепестков сакуры надо лететь на острова. Оказалось, нет: хоть прямо тут замеряй, пять там или больше сантиметров в секунду скорость их падения…

И дух захватывает, и кажется, что с сонмом лепестков отрывается и летит в небеса частичка души.

Похоже, не одну меня зацепило за живое. На аллее стоит с этюдником, мольбертом и холстом художник. Запечатлевает красоту мгновения, но не так, как большинство, в фотокарточках, а акварелью.

В буйстве весенних красок и в атмосфере общей радости мы ходим-бродим до самых сумерек. Смутно помню, что и как мы едим на ужин, а потом меня уносит в мир сновидений.

Где снова снится живопись. Девочка — теперь это видно четко, не так, как в прошлом сне — с русой косой создает на бумаге ветвь инхуа, цветущей вишни.

(Автор иллюстрации — Юлия).

Просыпаюсь с улыбкой до ушей. И новым для себя чувством гордости. Пусть там в Ниппон восхваляют свою сакуру на все лады. Китайская инхуа ничуть не уступает. Наше — краше.

Мироздание, я пропиталась китайским духом?

[1] 热闹(кит). [rènao] — оживленный, людный, шумный.

[2] 京剧(кит). [jīng jù] — столичная опера. Принятый перевод: Пекинская опера. Цзин (первый иероглиф) — столица.

[3] 樱花(кит.) [yīnghuā] — цветение вишни; дерево (вишня); сакура.

Апрель 2000, Бэйцзин, КНР.

Жираф родился первого апреля. Наверное, поэтому он такой забавный. Вон, носятся наперегонки с балбесом. Джиан шустрее, но поддается. Прям картинно затормаживает, делает вид, что устал. Пожалуй, это ему прямая дорога в кино, а не бедной несчастной воронушке…

Прошло две недели, а мне так и не перезвонили. Я питала некие надежды, что Ян, как честный человек, даст нам знать: да-да, нет-нет. Однако же сменился календарный месяц, весна вошла в полные права, а от киношников ни слуху, ни духу.

Ну и леший с ними. Или лешие — это про другую локацию? А тут всякое демонье. Без разницы, пусть валят к демонам.

Да, я слегка захандрила. Мне казалось, что я нащупала свой путь в новом для меня мире. Точнее, тропинку в обход подножия островерхой горы… А меня так походя задвинули в каменную породу, да денежной стеной законопатили.

Нет, это не значит, что я повешу клюв, сложу крылья… лапы и хвост. Не дождутся от меня такого ни деточки из местной элиты, ни продажные псы. Я в обход прогрызу дыру, только с направлением определюсь.

Просто столкнулась с реальностью, а та оказалась жестче, чем моя внеземная удача. Приму, как урок. Заем чем-нибудь вкусненьким, да полечу дальше. Выше, сильнее…

Кстати, сыра, который положен воронам, согласно басне Крылова, я тут ни разу не видала на столе. А ведь через месяц с небольшим год стукнет, как меня в Мэйли «вселили».

Раз сыра нет, и Мироздание его не посылает, буду писать возле дома на асфальте. Хочется напеть: «Белым мелом», — но не выйдет. Пишу я кистью. Большой, с деревянным черенком в половину моего роста. И в качестве красок выступает… дождевая вода, а вернее сказать — вода из лужи.

Занятие безопасное, так как машины во внутренний двор не заезжают. И дешевое: считай, кроме разовой траты на кисть все остальное бесплатно. Дождик по весне идет часто, а если вдруг выдастся совсем ясный денек, можно и ведерко воды из-под крана с собой принести.

Этой идеей я загорелась, когда увидела в цветущем парке (уже на обратном пути) дедулю, который так тренировал искусство каллиграфии. Если б не была выжата, как лимон, наверное, присоединилась бы. Но я к тому моменту часа четыре бегала от дерева к дереву, прыгала за лепестками, разве что «клювом» их не ловила. И на момент исторической встречи почти не ощущала «задних» лап.

Кисть мне купили на мои личные денежки. Представляете, я же только вчера распотрошила красные конверты, что мне родня надарила в честь нового года. Их же при дарителях открывать неприлично. А дальше мы с честным братом закрутились: когти, мыши, демон… Не до содержимого конвертов.

Как вернулись, рванули знакомить меня с Генералом Крабом и Генералом Креветкой. Затем — история со сценарием. И еще один перелет в южном направлении. С наглядной демонстрацией размаха земледелия в Китае. Потом я тренировалась быть куклой (быть, а не изображать!). Затем этот кастинг, будь он неладен… Короче говоря, я закрутилась и забыла про подаренные деньги. А они лежали в моем рюкзачке, всеми забытые.

А там, между прочим, набралось почти триста юаней. Больше всего, конечно, подарили родители, бабушка с дедушкой и оба предка с приставкой «пра». Три приятно-зеленых полтинника с хризантемой и дворцом Потала — от них. Другие родственники ограничились двадцатками и десятками. Без претензий: клан не самый зажиточный, традиции соблюдены, и на том спасибо.

Монстр-кисть обошлась мне в шесть юаней. Нашли мы ее в магазине всякой всячины, где чего только не было. Еще двадцать юаней я потратила на шутиху, дабы пацанов разыграть. День смеха же! Пусть в Поднебесной его и не отмечают никак.

На что потратить остальное, я пока не решила. Хотелось бы на что-то с саморазвитием, а не на банальные сладости. Батя сказал: всё проесть, причем в один рот, его не слушаем.

Была мысль записаться на уроки плавания. Не на кроль-брасс, конечно, а на стартово-обучающие заплывы для малявок. Это полезно всему двигательному, и крупная моторика неплохо так «прокачивается». Но в детском саду Солнышко, куда ваша покорная слуга с прошлого лета уверенно вострит воображаемые лыжи, есть свой бассейн. Так что неплохой вариант, но не обязательный. Может, что получше надумается.

А пока что: кисть, лужица, асфальт. А в параллель напрягаем извилины. Выискиваем в памяти Киры Вороновой разное мозголомное. Что-то не из личных воспоминаний, и не бытовые, всем известные, вещи, а разные «завитушки», вроде давно забытой латыни. Голова Мэйли все еще пухнет, когда я ее сильно напрягаю. Увы, тут только постепенно и стабильно развивать умишко, других вариантов я не знаю.

О латыни, в частности, Ювенале. Мне вот что вспомнилось после того, как я пролетела с ролью куклы, как фанера над Парижем. Ювенал, вы не поверите, прямо про меня писал. Про ворону, причем именно белую.

'Рок дает царства рабам, доставляет пленным триумфы.

Впрочем, счастливец такой реже белой вороны бывает[1]'.

Я бы еще рок с Мирозданием слепила в один «пельмень», но Мироздание не настолько щедро. Удачи даже на обход звездочки в соревновании за роль не хватило.

— Играть, играть! — зовут на два голоса Ченчен с Джианом.

Нехотя прислоняю кисть к каменной скамейке. В чем-то они правы: размяться стоит, глядишь, и хандра пройдет. Следующие полчаса мы носимся, аки коники, скачем, аки козлики и гогочем, аки гуси. Зоопарк на выезде.

Незнакомого мужчину я замечаю под конец наших скачек. Прилично одетый китаец стоит под козырьком самого дальнего от детской площадки подъезда. Под козырьком еще козырек — бейсболки. Руки в карманах. То есть, не покурить вышел и не по мобильному разговаривает.

Минут пять он так стоит, а затем разворачивается и уходит, но не по дорожке, а по узкой полосе бетона вдоль дальнего дома. Конечно, я не могу знать всех жильцов нашего жилого комплекса. И тем более, родственников и гостей этих жильцов. Так что я мысленно рекомендую паранойе сбавить обороты. А после успешно забываю о незнакомце.

И про шутиху тоже забываю. Нет, серьезно, надо плотнее заняться «прокачкой» интеллекта. А то кратковременная память, как у гусенички.

День рождения у Чжан Джиана первого апреля, но отмечают его в середине месяца. А еще ему плюсуют год за… девять месяцев в животике мамы. Так что жирафику и два годика, и три. А еще, на самом деле возраст увеличивается в новый год, а не в день рождения. И это… Нет, я не настолько влилась в местные реалии и традиции, чтобы стало понятно.

А всё почему? Потому что празднуют день прихода человечка в мир по солнечно-лунному календарю. А он же плавающий, год на год не приходится. Я вам больше скажу: когда Поднебесная мощно двинется вперед в плане технологий, и смартфон станет не роскошью, а обыденностью (даже уличные попрошайки будут собирать подачки с помощью «куар-кода»), китайцы запилят программку для сверки дат обычного календаря с лунным.

Если я недостаточно загрузила, то вот еще «грузики». В лунном, вернее, солнечно-лунном календаре, не обязательно двенадцать, иногда в нем тринадцать месяцев. И двадцать четыре сезона. И семьдесят два периода. Живите теперь с этим.

И вообще, важнее годовщины для ребенка три дня, месяц и сто дней. Там тоже куча традиций, для меня — слишком большая. Радуюсь, что «попала» в Мэйли уже после этих даток.

Еще мама с папой рассказывают, как в мой (еще не мой, на самом деле) первый день рождения проводили традиционный «жуажо[2]». Передо мною выложили разные предметы. Считается, что тот «квест-итем», который детка схватит первым, определит будущее карапуза.

— А что там было? — полюбопытствовала я тогда.

Без риска попасться. Это нормально, не помнить себя в годик. А брала какую-то штуковину еще их настоящая дочь… Как-то в груди защемило подозрительно.

— Деньги — если возьмешь их, богатство обеспечено, — стали вдвоем припоминать «ассортимент» родители. — Книжка, ее берут будущие ученые и госслужащие. Кисточка — символ творчества. Счеты: значат, что сложится с бизнесом. Ручка и бумага — это для будущих писателей. Сюнь — птичка-свистулька, это о музыкальной карьере…

— И что я взяла? — спросила, предсказывая кисть, так как на этом пункте мама улыбнулась.

— А ты… — матушка вздохнула. — Ты взяла песочные часы.

— М… — протянула, «отматывая» озвученный ранее список, и не находя в них ничего про часы. — А они что предсказывают?

— Мы просто не знали, что еще добавить, — приподнял брови батя. — А нам казалось, что выбор у нашей драгоценной А-Ли должен быть богатый. Наверное, долголетие? Это не профессия, но тоже хорошо.

— Да, — сбледнула с лица я, замена их драгоценной А-Ли. — Наверное.

…Перед глазами возникают старые потертые песочные часы в крохотной детской ручке. Песчинки сыпятся и сыпятся, ребенок весело смеется. Не ведает дитя, что песок отмеряет мгновения жизни. Свои — до удара головой и подмены на другую «девочку». И мира, если подмена не справится с миссией…

Образ так поглотил меня, что я чуть не упустила, как остекленели глаза матушки.

— В жуажо не кладут часы, — голос Мэйхуа доносился, словно через толщу воды. — Жуажо древнее на века. В те времена время измеряли ароматическими палочками. Позже курильницами в виде печати. Посланцы с запада привезли часы с песком сколько? Два, может быть, три века назад. Они вовсе не понимали искусства измерения времени многоярусными курильницами с узором на крышке.

И, пока я внимала любопытной и совершенно новой для себя информации, батя нахмурил лоб.

— Милая, я не могу вспомнить, откуда у нас вообще взялись те часы? — спросил он.

И я напряглась: родителю до старческого склероза далеко. Срок с того дня — судьбоносного для всех, здесь присутствующих — прошел не слишком большой.

— Кажется, я забрала их, когда… — лицо матери посмурнело. — Просто кинула в сумку. Дорогой, я вспомнила: однажды… этот человек уволил с позором младшего, который подарил ему часы. Он орал, что тот желает ему скорейшей смерти.

— Как это? — я смутилась.

Ведь часы в моем понимании — отличный подарок и мужчине, и женщине. Красивые часы для дома (настенные или напольные) можно вообще кому угодно подарить. А уж с изобретением всяких смарт-часов как это всё расцветет.

Даже «этот человек» отодвинулся на задний план. Нет, я не проигнорировала это размытое упоминание. Но ясно же, что раз мать так выражается, бесполезно спрашивать и уточнять.

— Сончжон, — ответила не особо понятно мать.

Затем пустилась в объяснения, где вспомнила усопшую учительницу отца, на церемонию прощания к которой они ездили в феврале. Еще потом эпично и своевременно вернулись. Так вот, провожать в последний путь — это сончжон. Дарить часы — это тоже сончжон. Другими иероглифами. Но созвучно.

— Получается, мы своими руками дали дочери… — лицо отца закаменело.

«Да, бать, ты прав», — жжение в груди стало невыносимым.

— Если положить песочные часы на бок, — решила сменить ход их мыслей. — Получается знак бесконечности. По телевизору говорили.

— А ведь и правда, — через силу (так мне кажется) улыбнулась мамочка. — Ты у нас невероятная умница, А-Ли.

Я пыталась их успокоить, а сама с трудом «держала лицо». Потому что с моей стороны «попадание» Киры Вороновой в тело Ли Мэйли больше не выглядело, как случайность. Ай, там девочка упала и ударилась головой, но есть претендент на освободившийся сосуд. Совместим?

Эти двое любят дочь. Даже не так: они практически боготворят свое сокровище. Вложить драгоценности в руку символ скоротечности бытия? Не думаю, что это возможно. Не без вмешательства извне…

Мироздание, скажи: оно того стоило?

Мой ответ — нет. Но меня никто не спрашивал. А обратно колесо истории не провернуть.

Значит… Надо сделать так, чтобы это всё не было напрасно. Стараться изо всех сил — и еще больше! — чтобы сместить это чертово колесо бесовой истории с намеченной незнамо кем колеи. Умри, но сделай, и никак иначе.

А для того, чтобы стрясти с лиц моих замечательных местных родителей застывшие маски, я постаралась бойко перевести речь на празднование дня рождения своего дворового приятеля. Чжан Джиана.

Принялась теребить на тему: что мы ему подарим? Нас ведь пригласили на скромное торжество. Громко и многолюдно отмечать детские «днюшки» не принято, на шум ведь могут и демоны (кхе-кхе) подтянуться… Но скромный тортик с близкими друзьями (приятели с детской площадки сойдут за таковых) и родителями слопать вполне дозволительно.

Еще длинную лапшу положено есть. Прям длинную-предлинную, какую только сможет найти (или приготовить) госпожа Чжан. Поедание длиннющей лапши сулит имениннику долголетие. И вареные красные яйца. Их тут красят иначе, чем у нас на Пасху. Варят вкрутую, затем натирают влажной красной каллиграфической бумагой. Яйцо — это символ рождения, вполне очевидно.

А торт — это просто торт. Без традиций. Но вкусненько.

В качестве подарка батя предлагает красный конверт. Универсальный подарок — деньги. Мама говорит про рубашечку. Предлагает купить красную рубашку из качественной ткани и вышить ее. Например, в области кармашка. Поддерживаю, предлагаю образ жирафа в качестве вдохновения.

И сразу предлагаю две рубашечки брать, но вторую пошире. На бегемотика, который Бо Ченчен. Тематика для вышивки очевидна. Там рядышком и следующее празднество же. А на отмечание дня рождения Сюй Вэйлань нас не позвали. Никого из нас, круглолицые мамани с их чадами тоже вне желанных гостей на празднике жизни в семье Сюй.

Как по мне: не больно-то и хотелось.

Син точно к нам повадился. Где моя поганая метла, чтобы замести за этим проглотом следы? Шучу. Просто немножко зла на него. Понимаю, это не его косяк с ролью. И он как раз хотел, как лучше. Но вышло-то, как всегда.

На сей раз прискакал этот молодой деятель к маме. Или, если копнуть глубже, то к помощнику сценариста Бай Я. Ага, уже и псевдоним наш вызнал.

Видите ли, его курс (первый) к концу учебного года решил выступить на каком-то внутреннем фестивале студенческого кино. Опыта ни у кого нет, зато энтузиазма — хоть отгружай вагонами на экспорт. Младшекурсникам тоже охота снять фильм. Первый в будущей карьере, знаковый.

С жанром студентики определились. Хотят замутить легкую романтическую комедию, где упор даже не на романтику, а на мечты и стремления. Логично: что вижу, о том и пою. Там каждый первый мечтает о том, как прославится. И каждый второй вкалывает, чтобы вырваться вперед в учебе и эти все мечты осуществить.

Мне сходу вспомнилась корейская дорама: «Dream High». Она же Одержимые мечтой. К слову, второй сериал (не анимированный) в азиатском исполнении, который я смотрела. Первый был про ехидную ведьму-начальницу (ведьма — часть названия дорамы, а не оскорбление) и молодого нищеброда… кх-м, не слишком обеспеченного юношу, мечтающего стать шеф-поваром. Спойлер: ведьму и поваренка зафиналили хэппи-эндом.

— И чего вы хотите от моей мамочки? — спрашиваю с видом подозрительным. — Надеюсь, не накатать вам сценарий забесплатно?

Не удивлюсь ни разу: вкус халявы сладок, а раз Син о наш порог бьет копытцем, значит, дело есть. И налопаться заодно намерен: я ж, как его вижу, с глазами грустными и скоростной работой палочками, вспоминаю рекламу корма для котиков и котяток. «Желудок котенка — чуть больше наперстка». Будучи кошатницей со стажем, подпишусь и под вольным народным продолжением этого слогана: «Но жрет эта лошадь чуть меньше слона». Сравнить Сина с вечно голодным котеночком размером с матерого дикого свина — не ошибка.

— Этому бесполезному так неловко, — снова принимается за самоуничижение зародыш режиссера. — Но мы бы не хотели обращаться к профессорам за советом. Думали, сумеем доказать, что у нас есть задатки и способности.

«Короче, Склифосовский», — охота заорать, но я терплю.

— Можно сказать, наш курс, как ваша замечательная дочь и ее друзья, — заискивающе улыбается свинтус. — Мы — сами. Вот. Но совет нам всё же нужен. По сценарию.

— Бесплатно не работаем, — фыркаю: балл за девиз засчитан. — Впрочем, каков масштаб проблемы?

Конечно, формулирую я это чуть попроще: «Много? Сложно?» — а то не поймут-с. Или наоборот, что даже хуже.

— Ай… — трет заднюю часть шеи Син. — Пара логических дыр. И… мы не можем выбрать концовку. Это задача сценариста, но она… Сама не может определиться.

«А еще она студент-первогодка», — вздыхаю, понимая, что надо выручать этих мечтателей.

— Вот что, — мамуля смотрит на меня, затем на студента. — Ты принес записи?

Син мотает головой и вроде как снова собирается бить себя по лицу.

— Хитрец! — щурюсь и корчу рожицу, словом, пользуюсь малышковой вседозволенностью. — Мама, он хочет еще прийти. И еще поесть.

А то как бы его мать отпустила без кормления?

Этот не краснеет — желтеет. Очень забавное изменение цвета кожных покровов. Я такого раньше не видела.

— Приноси в следующий раз, — улыбается мама, наливает мне и гостю по стакану соевого молочка. — Мы вместе поглядим и подумаем. Может, что-то и подскажем.

И хитро так на меня косится. С ее выразительным разрезом глаз — вид той еще плутовки. Или заговорщицы.

— Син, — зову, пока студент не захлебнулся от радости.

Он поднимает голову над стаканом. Вокруг рта — молочные усы.

— А?

Чисто котенок. То-то его мама-кошка привечает.

— У вас там есть, кому писать музыку? — уточняю. — И петь?

А то я им сейчас напридумываю всякого, но реализовывать будет некому. Конечно, тырить всю идею «Одержимых» я не намерена. В той дораме так-то тоже полно спорных сюжетных ходов, про второй сезон я вообще молчу. Хотя нет, скажу: лучше бы его не снимали.

Еще я «не писун» в плане песен, особенно на китайском. Про музыку к песням вообще забудьте. Так что нужен тот, кто что-то миленькое, легонькое, с мелодичным звучанием сможет придумать и исполнить. Потому как ромком с приятными саундтреками всяко лучше, чем ромком без оных.

— Есть, — осторожно говорит усатый свин.

«С какой целью интересуетесь?» — плещется в его суженных (куда там сужать-то!) глазах. Но он стойко держит в себе любопытство.

— Славно, — окунаю палец в свой стакан, делаю «буп» в кончик носа: теперь этот кот идеален. — Свободен.

[1] Seruis regna dabunt, captiuis fata triumphos:

Felix ille tamen, coruo quoque rarior albo. — (лат). 7 сатира Ювенала (I—II вв. н.э.).

[2] 抓周(кит). [zhuā zhōu] — схватить предмет.

Одно из моих (возможно, худших) предсказаний сбылось: Син у нас почти поселился. Следующим днем он прямо с порога всучил мамуле папку с распечатанным сценарием. С пометками, где там у них боль-тоска-несогласованность.

Конечно, был накормлен.

В итоге мамочке пришлось дробить вечер на много разных дел. Приготовить ужин, вышить жирафа на будущем презенте, прочесть мне часть сценария. И записать мои соображения на счет их студенческой поделки.

Мне хотелось начать с: «Удалить. Порвать, а лучше сжечь». Но я хорошая девочка (по мнению папы), поэтому ограничилась теми моментами, где вчерашние школьники просили совета Бай Я. Все за один вечер не поправили, конечно. Ужин для бати сам себя не приготовил бы.

Назавтра снова заявился кто? Прикормленный заморыш Син. Кстати, не такой уж и заморыш уже, идет ему на пользу мамино откармливание. И даже не на убой. Жаль (шучу). Вон, щеки уже округлились. До балбеса-бегемотика далеко, но стремление присутствует.

Прочел этот крендель, помесь лемура с несчастным котенком, наши с мамой правки. Уставился на мать. Взгляд: я в астрал, когда вернусь, не знаю. Может, режиссерские зачатки в растрепанном индивидууме создавали перед расширенными до предела стеклянными глазами раскадровку. И как-то даже симпатичнее при этом стал. Пропал «забитый» вид, лицо разгладилось — точно, вдохновение поймал.

Или просто не все символы пиньинь ему в тексте знакомы, кто ж его знает?

Как отошел, спросил.

— А что, так можно было?

Вид все тот же, словно пыльным мешком из-за угла пришибленный, но с признаками просветления.

«Можно, только осторожно», — подумала и улыбнулась парню, как сырному кругляшу. — «А то, глядишь, понравится».

Один из спорных моментов у них был в том, почему девочке нравится мальчик, но она от него шарахается. Мальчик (студент на курс или два, они не определились, старше) симпатичный, не тупой, из хорошей семьи и с перспективами. Короче — хватать надо, пока другие не увели. А она от него бегает, как ошпаренная.

Убрать саму идею убеганий — порушить нафиг всю сценарную конструкцию. Этот шаткий и местами дырявый шалаш, да.

Решение: добавляем одну сцену. Где девочка видит на улице этого студента, уже собирается подойти. Пока проверяет, все ли хорошо: макияж, прическа, складки на юбке… Такая милая девичья суета, подымающаяся на дрожжах волнения и влюбленности. Делает шаг в его сторону, поднимает руку в приветствии… И видит, как к ее объекту симпатии несется вприпрыжку детеныш. Парень подхватывает мелкого (на него похожего, агась) мальчонку, крутит в воздухе. Ну и следом за дитем подходит мама.

Выставленная вперед ножка в красивой туфельке задвигается назад. Выводы сделаны: у парня семья, которую он скрывает. И каждый раз, когда тот студент приближается к героине, она делает ноги «от этого подлеца». И тут прямо море разливанное для разных комических ситуаций. Смешных бегств: например, стремительный бег, когда другая камера потом показывает, что девочку держат за кофту со спины. И бежит она (девочка) на месте.

Позже, конечно, выяснится, что мама — это не жена, а старшая сестра, «сын» — это племянник. А похожи они потому, что родственники, блин. Только не так, как кое-кто нафантазировал. Тоже клише на клише, зато хоть какая-то логика появляется.

— Нам с мамой дать тебе наводку на пару кинематографичных двухлетних актеров? — невинно спросила я. — Или сам догадаешься? Там уж по похожести сам выбирай.

Круглолицые мамочки трепещут от мыслей о кинематографе. Так почему бы и не помочь одному из ребят еще разок мелькнуть в кадре? Раз там, раз сям… Кто знает, вдруг это пойдет на пользу?

— А… понял, — резко кивнул будущий режиссер. — Спасибо, госпожа Ли! А дальше?..

— Пока только это, — мама переглядывается со мной. — Мы обязательно продолжим.

— Приходите завтра, — добавляю, не сдерживая смех.

«Аппетит и в самом деле приходит во время еды», — этого не говорю, не поймут.

Конечно, назавтра он приходит. Получает новую порцию заметок от руки. Эх, нам бы компьютер домой, а еще принтер бы пригодился… Мечты. Вот если бы с ролью куклы не прокатили меня, может, на что-то из полезной техники и заработали бы. Но раз нет, не о чем и сожалеть.

Возможно, так Мироздание дает мне понять, что скромный задний «вход со стороны сценаристов» для меня удачней будет, чем претенциозная актерская ковровая дорожка.

Да, Мироздание?

Хотя видео-визитку и портфолио мы придержим. Их копии ассистент Фан отдала маме, пока я старалась произвести впечатление на приемную комиссию. Видео закатали на диск, а фото и напечатали, и продублировали в цифровом формате. Только смотреть их нам негде. Но есть они не просят, так что пусть лежат. Может, все же пригодятся в будущем.

В новой порции бумаг и образов — создание основной музыкальной темы фильма. И латание очередной дыры. «Родная» автор сценария не смогла внятно донести, как же «студент старше», тайная любовь героини, оказывается втянут в компанию первогодок.

А я его делаю композитором и звукорежиссером. Будущим, конечно, но задатки уже видны. И он к студенческому проекту первогодок решает присоединиться как раз по теме музыки.

Да, в конструкции шалаша есть еще одна конструкция шалаша, уменьшенная. Студенты-первогодки снимают фильм о том, как студенты-первогодки снимают мини-фильм. Рекурсию поймали? У меня что-то такое в мозгах щелкнуло, с большим и маленьким зеркалом, где большое отражает маленькое, а маленькое большое, а… Так, стоп. Еще чуть-чуть, и шаг до дурки.

Так вот, возвращаясь от зеркал к нашим баранам… зачеркнуть: студентам. Девочке становится сложно бегать от мальчика, потому что ей исполнять песню. Ту, что он для нее сочинил. Романтичную и нежную, но не слишком медленную. Такую, чтобы ей хотелось подпевать.

Пометка: «Музыку и текст сочиняйте своими силами. Удачи!»

— Это… — будущий режиссер снова уходит в астрал.

И снова разительно меняется внешне. Такими темпами мы из тощего зашуганного студентика, глядишь, человека вырастим.

«Парень, а давай, ты окажешься гением?» — проносится в моей голове. — «Который так удачно устроил потоп в теткиной квартире, что попался мне на глаза. И я, не побоюсь этого сравнения, раскрою твой талант, взращу гения своей эпохи. Гений снимет сотни великих, эстетически прекрасных, наполненных смыслом и глубокими чувствами картин. И тем заткнет дыру в протекающем чане гармонии».

Мысль крайне заманчивая, но вряд ли все так просто.

— Мы сможем сделать это! — через какое-то время сияют карие глаза.

Нормального (для китайца) размера. Он что, раньше щурился постоянно? Нет, реально, мы с мамочкой на него положительно влияем.

— Замечательно, — по-доброму улыбается Лин Мэйхуа.

— А… финал? — робко теребит уголок листа студент.

«А рожа не треснет?» — поражаюсь этой душевной простоте.

— Приходите… — говорю.

— Завтра, — на два голоса заканчиваем фразу мы с мамулей.

После вечера работы над финалом, где надо показать уже взрослых и состоявшихся героев, мол: глядите, мечты — сбываются, я на прогулке вся «вареная». Устала вчера, ведь напрягала маленькие детские мозги на всю катушку. И во дворе продолжаю думать: а точно ли все нормально свела на финишной? Мы же отдадим Сину-свину записи, и потом ищи его с правками, что ветра в поле. Телефона своего у него нет. Не в общежитие же звонить?

Словом, если корректировать, то до прихода студента. Он к нам заявляется после занятий. Я успею погулять, а мама спокойно закупится свежими продуктами. Зачаток режиссера нуждается не только в свежих идеях, но и в усиленном питании. То же справедливо по отношению ко мне и моим родителям.

Медленно и печально еложу кисточкой по асфальту. Мне всегда лучше думалось в процессе записи, но с новым языком это слегка затруднительно. Джиан плотно занял горку. Как скатывается в очередной раз, поглядывает на мою мега-кисть с легкой завистью. Надо будет им с пухлощеком презентовать по такой. Два раза по шесть юаней, не разорюсь. И лишний повод будет посетить тот магазинчик. В нем много всего интересного, я и половины не рассмотрела.

Пухлощек нынче не с нами. Его повели (о, как тосклив был взгляд его прощальный!) в больницу, на контрольный осмотр. Что-то там связанное со змеиным укусом. Маманя не может поверить, что сынуля отделался легким испугом, и всё ждет нехороших последствий. А их нет. А она ждет.

Из плюсов: иголок и страшных людей в белых халатах Ченчен теперь не боится. Ему как раз кровь из пальца сегодня брать должны. Желаю ему удачи и быть стойким, как Великая стена.

— Мама Мэйли! — при виде моей замечательной родительница Джиана аж подпрыгивает. — Прошу, помогите мне. Эта подготовка…

Я почти не вслушиваюсь. Что-то ей надо поднять, закрепить… Короче, вторая пара рук и бесплатная рабсила понадобилась госпоже Чжан. Вечером отмечание с тортом и лапшой, которой конца-краю в тарелке не видать. Действительно, много дел. Верю. Хотя было бы логичнее привлечь папаню, а мою не замечательную и отзывчивую.

— Дети одни… — возражает мать.

Лоб и брови чуть заметно напрягаются. Ей не нравится затея.

— Мы быстро, — машет руками, кажется, отгоняя невидимую мошкару, круглолицая женщина. — Детки, вы ведь обещаете хорошо себя вести? Мамы туда и обратно.

— Мы — сами, — отскакивает от зубов.

Тридцати двух, но пока на двоих. У жирафа восемь пар вылезло, и у меня столько же. В общем, увлекает одна мама другую маму совершать акт взаимопомощи. Неугомонный Джиан рискует протереть дыру на штанах с таким количеством скатываний с горки. Я рискую стереть кисть до деревянной ручки, потому что то и дело задумываюсь о сценарии и жму слишком сильно.

Финалочка в духе Дюма отца: десять лет спустя. Птенцы-студенты выучились, упорхнули из гнезда академии. Все обещали не переставать дружить и мечтать…

Подруга главной героини становится ведущей на радио. В очередную годовщину выпуска она своим произволом (моя передача, что хочу, то и включаю) ставит песню. Ту, что написана героем-композитором для ее лучшей подруги и главной героини по совместительству. Говорит своим слушателям, что эта мелодия прозвучит для ее дорогих друзей.

В разных локациях идут друг за дружкой сцены, как бывшие участники студенческого проекта слышат саунд к общему выстраданному фильму. Кто-то из магнитолы в крутом авто. Кто-то в шикарном наряде в гримерке. Ассистент в сторонке кланяется и напоминает, что съемки ключевой сцены скоро начнутся. «Не волнуйся», — отвечает актриса. — «Режиссер сейчас тоже немного занят». На стене гримерки постер с ее портретом, как исполнительницей главной женской роли.

Син, а в роли режиссера я вижу именно его, слушает мелодию с закрытыми глазами. В наушниках, а на фоне суетятся младшие сотрудники киностудии, чтобы все подготовить к съемке, и их шеф (режиссер Син) не проявил недовольства.

Создатель песни слушает ее в своей студии звукозаписи. Ему приходит сообщение на мобильный: «Включи такую-то волну». Для того, чтобы выполнить пожелание из сообщения, приостанавливают запись звездного певца. Еще бы не остановить: абонент-отправитель записан как: «Моя любимая женушка».

Студенточка, которая так долго убегала от судьбы, она же — любимая женушка, качает колыбельку. Внутри малыш, и он играет не с обычными для всех детей погремушками, а с золотой (позолоченной) статуэткой. «Слышишь, маленький? Это мама поет. Когда ты подрастешь, мамочка намерена получить еще больше таких красивых игрушек».

Титры.

Мне все кажется, что чего-то не хватает. Мечты исполнились, новые тоже кое-где обозначены. Нужна еще одна сцена, чтобы показать и продолжение дружбы.

Я даже не сразу поднимаю глаза, когда передо мной мелькают чьи-то ноги в черных брюках. Так поглощена поиском недостающего звена.

«В черных… брюках?» — встряхиваюсь. — «Син явился раньше?»

Время такое, что почти все работающие — на работе. Именно через игровую площадку вообще редко ходят чужие. Оригиналы, вроде зачатка режиссера и чересчур ответственной Яо Сяожу, да наши мамы. Курьерам удобнее проходить по тротуару напрямик, не отклоняясь от маршрута. Жильцам тоже.

Мама носит юбки. Госпожа Чжан в честь предстоящего празднества принарядилась: канареечно-желтое в красных пионах платье, укладка, макияж. Ярче стала, красивее… на любителя.

Верчу головой: где там этот носитель штанов? Тот ли, на кого я подумала? А если да, то чего он мимо-то прошел?

Это не Син. К брюкам прилагаются: черные же кеды, светлая рубашка, темно-синяя куртка. И бейсболка. Я уже видела…

Козырек под козырьком! На днях он вот там стоял, смотрел на нас. А теперь… Почему Джиан с ним за руку идет? Это его батя, который как бы есть, но мы с ним никогда не пересекались?

Общая проблема много работающих отцов: все они поздно возвращаются домой, мало времени проводят со своими детьми (у малышей режим сна есть), почти не участвуют в их жизни. Не от нежелания, им банально некогда. Мой батя в этом плане — герой просто.

— Длинный? — зову приятеля.

Мы учили слова: жираф, бегемот и ворона в целях общего развития. Жираф на китайском звучит длинно и сложно (там, по сути, три слова, обозначающих одно) в воспроизведении для малышей. И оно как-то само сократилось до прозвища.

Если вдруг козырек — это не господин Чжан, лучше я так обращусь к пацану.

Джиан притормаживает и растерянно на меня глядит. И тут козырек его тянет — прям с усилием, двухлетку-то, за руку.

— Ты куда-а-а? — спрашиваю самым наивным голоском, на какой только способна.

Сама — заполошно соображаю, что же делать?

— Я… мы… — мнется жирафик. — К маме…

«ЧТО ДЕЛАТЬ⁈»

Мама длинношеего увела мою мать в сторону дома, мужик ведет другана в направлении улицы.

— А давай, я с вами пойду! — улыбаюсь так, что челюсть сводит.

Пока козырек замялся, видимо, тихо намерен увести пацана, надо этим пользоваться. Так что: дурочка с переулочка, дядя, возьми и меня с собой. Что, жалко тебе? Два детеныша лучше, чем один. Так я могу выиграть немного времени, чтобы сообразить, как быть. Ну, или встрять вдвоем в самое нехорошее…

Шутиха! Та, мною как бы забытая в первоапрельский праздник, не отмечаемый в Китае. Как бы — потому что я успела одуматься. Шутка была бы смешная для меня, и жуткая для разыгрываемого. Особенно после реального эпизода с укусом змеи у Ченчена. Так я решила приберечь резиновую змейку на прищепке. Скажем, до следующих новогодних сборов клана. На случай, если кое-кто не извлек уроков…

Что я реально забыла, так это вытащить шутиху из курточки. Она так и осталась у меня во внутреннем кармане куртки. Можно сказать, я пригрела змею на груди. Резиновую.

Мне всего и надо, что оказаться поближе.

— Идем, — резковато дергает за руку жирафа козырек.

Тот открывает рот, заголосит сейчас от боли.

— Змея-а-а-а-а! — воплю так, что, если кто-то есть поблизости — примчится.

Моим воплем, как мне кажется, можно листья с деревьев срывать. Успела! Там дел-то на секунду, прищепка очень легко цепляется. Надо только дотянуться до одежды жертвы розыгрыша, желательно со спины. Леска прозрачная, змейка выглядит довольно натуралистично… Двадцать юаней так-то.

Вертит длинной шеей мой приятель, видит это натуральное гадство. Орет, подпрыгивает… Козырек поворачивает голову. Тоже замечает змею. Да! Секунда, вряд ли у меня есть больше времени.

Деревянная ручка кисточки, которую я вяло волокла за собой с начала своего неосторожного сближения с Джианом и козырьком, перехватывается двумя ручонками. Удар снизу-вверх. Шанс — один-единственный, других не будет.

Мироздание, ну же! Мне нужна вся удача этого мира!

Мужик все же замечает мой подлый выпад. Это происходит одновременно: его замах, мой удар по наиболее уязвимому, в который я вкладываю все свои невеликие силы. Рука похитителя и ручка кисти достигают своих целей тотчас.

Я красиво — кинематографично — отлетаю в сторону от его удара. Но и тварь в человеческом облике сгибается пополам. А еще я вижу его: вот не мог появиться на долю секунды раньше?

— Си… — крик прерывает темнота.

Белое. Много белого вокруг, и какой-то шум… Белый шум.

Всё? Заигралась в спасительницу мира? Гейм овер, но теперь уже точно?

Стоп. Белое! В нигде нет красок, как и восприятия.

— А-Ли!

И голосов мамы с папой там нет. Я точно знаю.

Я уже это видела: как ко мне подрываются, спешно близятся два лица азиатской наружности. Чужаки тогда, на сей раз — самые родные.

Теплые руки, теплые слезы, множество теплых слов. Я, кажется, тоже плачу — это слишком трогательно. Надо быть камнем, чтоб не расчувствоваться.

— А-Ли, как же мы испугались! — мама трет глаза, впрочем, это не останавливает поток слез. — Прости, доченька, я не должна была уходить. Оставлять тебя…

— Все хорошо, мам. Джиан?

Пока меня заверяют, что товарищ мой по играм в песочнице спасен, прислушиваюсь к своему организму. Вроде бы все на месте, и почти ничего не болит. Голова, точнее, затылок, но не слишком чувствительно.

В каждой хорошей истории должны быть как минимум два героя: мужской и женский персонажи. За героиню выступила я, блистательно и феерично. Жаль, пропустила финал. Там герой врывался с двух ног… ладно, с одной, зато как! Пока козырек не вполне пришел в себя от встречи с искусством в виде ручки каллиграфической мега-кисти, Син добежал до него и вдарил ногой в бок. Пнул, скорее. Ну, как смог, он же не спортсмен ни разу.

До Джиана, слава Мирозданию, дошло быстрей, чем до среднестатического жирафа, что пора делать ноги. Студент тоже включил голову, подхватил меня и ломанулся к входу в подъезд.

Козырьковый гад сбежал. Его некому было задерживать. Хотя сознательная Яо Сяожу сочла бегущего мужчину подозрительным и вызвала из ближайшего автомата полицию. Она откуда там взялась? Шла навестить матушку. Нет бы минут на пять раньше, что она, что Син… Но что уж теперь.

Наши с Джианом мамы таки услышали крики, но пока добежали… Итого: Джиан отделался легким испугом. Син и Яо познакомились. Я получила сотрясение. Легкое, если верить доктору. Тяжелое сотрясение получил наш семейный бюджет. Счета за медицинское обслуживание в Поднебесной воистину страшны.

— Oh, shit! — не сдержалась я.

Спалила некоторое знание иноязычных ругательств… Ничего, буду отвечать, если спросят, что тот дядя так сказал. Случайно ли то, что слова: счет, shit в инглише, которое: дерьмо, и «ши» в китайском, которое — оно же, немножечко созвучны? Не уверена…

— Дочка? — удивились мои родненькие.

— Болеть дорого, — оформляю мысль чуть иначе. — Мэйли жаль.

— А-Ли… — мама склоняет голову набок. — Вообще-то папе звонил режиссер Ян. Я на всякий случай указала его номер в анкете. «Дело о фарфоровой кукле» начнут снимать в июне. Тебя после долгих обсуждений утвердили на роль куклы. Только…

С каждым новым предложением мои глаза ширятся, ширятся… К: «Только», — они готовы вылезти из орбит.

— Только — что? — привстаю на постели.

— Только я уже сказала, что ты пострадала и не сможешь принять участие… — разводит руками мамочка.

— Мэйли — здорова! — заявляю во всеуслышание. — Перезванивай. Мы беремся за роль.

Батя достает свой «кирпич», протягивает маме. Вижу по глазам: он рад, что я жива, прочее — вторично. Драгоценность хочет в кино? Одобрим и молча поддержим. Батя — каменная стена и опора.

— И еще, — добавляю, пока Мэйхуа пытается совладать с аппаратом. — Свяжитесь с Сином. Пусть в самый конец «Мечтателей» добавят живую встречу всех героев. Покажут вечеринку: годовщину и день рождения их общего фильма. Живая, настоящая дружба. Так будет правильно.

Так будет гармонично.

Конец первой книги.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Белая ворона