На моей памяти нет, пожалуй, другого дела Холмса, которое началось столь же неожиданно и, я бы сказал, драматично, как происшествие в доме с тремя фронтонами. Я не виделся с Холмсом несколько дней и не имел ни малейшего представления о том, чем он занят. В то утро Шерлок Холмс был в хорошем расположении духа. Усадив меня в старое низкое кресло у камина, он с трубкой во рту устроился напротив и собирался что-то рассказать, как дверь распахнулась и громадный негр ввалился в комнату. Если бы не его свирепый вид, мы вряд ли удержались бы от хохота — настолько смешно он выглядел: к ярком клетчатом костюме и широком оранжево-розовом галстуке. Он зловеще переводил взгляд с меня на Холмса, не зная, кому обратиться.

— Ну, кто из вас будет мистер Холмс, джентльмены? — рявкнул он наконец.

Холмс вынул изо рта трубку и насмешливо улыбнулся.

— Ах, так это вы? — наш нежданный гость шагнул к Холмсу. — Вот что, мистер Холмс, перестаньте вмешиваться в чужие дела. Вам ясно?

— Продолжайте, — ответил Холмс. — Это занятно.

— Ах занятно! — взревел дикарь. — Ну-ну, посмотрим, как вы потом запоете! Взгляните-ка сюда, мистер Холмс!

С этими словами он сунул моему другу под нос свой огромный кулачище. Холмс внимательно и хладнокровно осмотрел кулак.

То ли ледяное спокойствие моего друга, то ли звук поднимаемой мною кочерги подействовали на нашего посетителя, однако пыл его заметно угас.

— Ну, я вас предупредил, — сказал он. — Один мой приятель интересуется кое-чем в Харроу — вы понимаете, о чем я говорю, — и ему не понравится, если вы вдруг задумаете совать нос в его дела. Ясно? Вы действуете вне закона, я тоже. Будете вмешиваться — придется иметь дело со мной. Запомните это хорошенько.

— А я давно хотел с тобой познакомиться, — произнес Холмс. — Если не ошибаюсь, ты — Стив Дикси, боксер-профессионал?

— Да, это я, мистер Холмс, и готов доказать это, если вы будете упрямиться.

— Мне доказательств не нужно, — ответил Холмс, пристально разглядывая нашего отвратительного посетителя. — А вот убийство некоего молодого человека по фамилии Перкинс возле бара «Холборн»… Как! Разве ты уже уходишь?

Негр отпрыгнул назад, лицо его посерело.

— Как вы смеете! Я не имею никакого отношения к какому-то там Перкинсу. Да я вообще был в Бирмингеме, когда с ним произошло несчастье.

— Конечно, Стив, конечно. Ты расскажешь все это в полиции, — сказал Холмс. — Я вот наблюдаю за вами, за тобой и Барни Стокдейлом…

— Боже сохрани! Мистер Холмс…

— Ладно, хватит. Иди, я найду тебя, когда ты мне понадобишься.

— Всего хорошего, мистер Холмс. Надеюсь, я вас не очень огорчил?

— Не очень, Стив. Я бы огорчался еще меньше, если бы ты назвал имя человека, который тебя послал.

— Назвать?! Вы сами только что произнесли его.

— А чьи приказания выполняет он?

— Боже мой, откуда же мне знать! Он просто сказал: «Стив, поезжай к мистеру Холмсу и скажи ему, что, если он станет соваться в Харроу, ему не поздоровится». Это чистая правда.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, наш посетитель покинул комнату так же стремительно, как и появился.

Усмехнувшись, Холмс выбил трубку.

— Я рад, Уотсон, что вам не пришлось раскроить голову этому парню. Я обратил внимание на ваши маневры с кочергой. Но должен вам сказать, он довольно безобидный малый, хотя и очень силен. Взбалмошный как дитя, его легко провести, как вы только что сами убедились. Он в банде Спенсера Джона. За ними немало грязных делишек, которыми я, возможно, займусь на досуге. Стив полностью зависит от Барни, а это весьма гнусная личность. А сейчас мне важно, кто стоит за ними в данном случае.

— Но почему хотят запугать вас?

— Это связано с делом в Харроу Уилде. Кажется, мне придется им заняться всерьез.

— Что же там произошло?

— Это я как раз и собирался вам рассказать до прихода Дикси. Вот записка от миссис Мейберли. Если вы захотите поехать со мной, мы пошлем ей телеграмму и отправимся немедля.

Был указан и обратный адрес: «Харроу Уилд, особняк «Три фронтона».

— Вот так, — сказал Холмс. — А теперь, Уотсон, если вы хотите сопровождать меня, — в путь.

После непродолжительного путешествия по железной дороге и еще менее продолжительной поездки на извозчике, мы оказались на месте. Позади небольшого дома с тремя фронтонами по верхнему этажу виднелся молодой сосновый лес, равнодушный свидетель всего, что происходит вокруг. Общий вид был уныл и жалок. Однако внутри дом оказался уютным, а хозяйка, встретившая нас обаятельная пожилая дама, — совершенством благовоспитанности и культуры.

— Я хорошо помню вашего мужа, мадам, — сказал Холмс. — Хотя с тех пор, как он обращался ко мне, прошло немало лет.

— Быть может, вы знаете и моего сына Дугласа?

Холмс взглянул на нее с интересом.

— Так вы — мать Дугласа Мейберли? Я знал его, правда, не очень близко. Да и кто в Лондоне не знал его! Замечательный молодой человек! Где он теперь?

— Увы, мистер Холмс, он умер. Он был атташе в Риме и скончался там от пневмонии месяц назад.

— Сочувствую, миссис Мейберли. Помню, он всегда был полон жизненной силы, энергии.

— Сверх всякой меры, мистер Холмс. Это его и погубило. Вы помните его таким, каким знали, — жизнерадостным и обаятельным. И не можете себе представить то угрюмое, замкнутое, молчаливое существо, каким он стал. Его сердце было разбито. Мой славный мальчик превратился в изнуренного жизнью, циничного человека.

— Увлечение, женщина?..

— Или дьявол. Однако я попросила вас приехать не из-за Дугласа. В последнее время со мной происходит что-то непонятное. Я живу в этом доме уже больше года. С соседями общаюсь мало. Три дня назад ко мне пришел человек, назвавшийся комиссионером по продаже домов. Он сказал, что один из его клиентов очень интересуется моим домом и не постоит за ценой в случае, если я захочу его продать. Признаюсь, я удивилась, ведь в окрестностях есть несколько незанятых домов на продажу, но тем не менее заинтересовалась неожиданным предложением и назвала сумму на 500 фунтов больше той, которую заплатила сама. Комиссионер тут же согласился, добавив при этом, что его клиент хотел бы купить также и мебель. Здесь есть вещи из моего старого дома, и все они в хорошем состоянии, поэтому в общей сложности вышла довольно кругленькая сумма. Комиссионер вновь согласился. Я всегда мечтала попутешествовать, и нечаянная сделка показалась мне очень удачной, потому что предоставляла возможность наконец осуществить мою мечту.

Вчера этот человек снова явился ко мне и привез договор. К счастью, я показала бумаги мистеру Сатроу, моему адвокату. Он обратил внимание на одну странность в договоре: подписав его, я юридически лишалась права взять из дома даже свои личные вещи. Когда комиссионер пришел вечером за ответом, я подчеркнула, что хочу продать только мебель. Но он заявил, что его клиент — человек не без причуд и хочет либо все, либо ничего. И тогда я им отказала. На этом все вроде бы кончилось, однако происшествие это показалось мне настолько необычным, что я решила…

Холмс внезапно поднял руку, призывая к молчанию. Затем он бросился к двери, резко распахнул ее и втащил в комнату высокую худощавую женщину.

— Пустите! Что вы делаете! — визжала та.

— Сьюзен, что все это значит?

— Мадам, я только собиралась спросить, остаются ли джентльмены на завтрак!..

— Она минут пять стояла под дверью, мне просто не хотелось прерывать ваш занятный рассказ. Страдаете одышкой, Сьюзен? Она-то вас и выдала.

Сьюзен угрюмо посмотрела на Холмса.

— Да кто вы такой, и кто дал вам право так со мной обращаться?

— Просто я хотел задать один вопрос в вашем присутствии. Миссис Мейберли, вы говорили кому-нибудь о том, что собираетесь обратиться ко мне?

— Нет, мистер Холмс.

— Кто отправлял ваше письмо?

— Сьюзен.

— Так я и думал. Сьюзен, кому вы сообщили, что ваша хозяйка написала мне?

— Никому я ничего не сообщала!

— Не лгите, Сьюзен! — воскликнула ее хозяйка. — Я сама видела, как вы разговаривали с кем-то у ограды.

— Это мое личное дело, — сквозь зубы ответила женщина.

— А если я скажу, что вы разговаривали с Барни Стокдейлом? — произнес Холмс.

— Зачем же спрашивать, если и так знаете?

— Мне хотелось убедиться, что я прав. Ну вот что, Сьюзен, я заплачу вам десять фунтов, если вы скажете мне, на кого работает Барни.

— Тот человек побогаче вас, да и платит щедрей.

— Итак, состоятельный джентльмен? Ага, вы улыбнулись — значит, богатая женщина. Ну, вот мы и выяснили. А теперь назовите ее имя, и десятка ваша.

— Да подите вы к черту!

— Сьюзен! Что вы себе позволяете!

— Я ухожу от вас. С меня хватит.

С этими словами она выбежала из комнаты.

— Итак, — энергично продолжал Холмс, — эти люди явно не шутят. Обратите внимание, как четко они действуют. На штемпеле письма — десять часов вечера. И все же Сьюзен успевает сообщить Барни о ваших намерениях, а он, в свою очередь, — информировать хозяина и получить указания. Хозяин, а скорее всего хозяйка, намечает план действий. На следующее утро негр Стив появляется у меня еще до одиннадцати. Ничего не скажешь, быстро сработано.

— Но что им нужно?

— Пока неясно… А кому принадлежал этот дом до вас?

— Капитану в отставке Фергюсону…

— Вы о нем что-нибудь знаете?

— Ничего особенного.

— Я думаю, не спрятал ли он здесь чего. Деньги в наши дни хранят в основном в банках. Однако чудаков хватало во все времена. Я подумал сначала о спрятанных сокровищах… Но зачем им тогда ваша мебель? А может быть, вы, сами того не зная, владеете полотном Рафаэля или томиком Шекспира прижизненного издания?

— Не думаю, что в доме есть что-либо более ценное, чем чайный сервиз «краун-дерби».[1]

— Нет, это, конечно, не причина. Почему они прямо не скажут, чего хотят? А если уж их так прельщает ваш чайный сервиз, зачем покупать весь дом, да еще и имущество в придачу? Нет, мне кажется, их интересует что-то такое, о чем вы даже не догадываетесь, а если бы знали, ни за что не расстались бы с этой вещью.

— Мне тоже так кажется, — подтвердил я.

— Вот и доктор Уотсон со мной согласен.

— Хорошо, мистер Холмс. Но что же это за вещь?

— Давайте проанализируем ситуацию и постараемся понять, за чем они охотятся. Итак, вы уже год живете в этом доме.

— Почти два.

— Прекрасно, вас никто не беспокоит, и вдруг четыре дня назад начинают одолевать предложениями о его продаже. О чем это говорит?

— Вероятно, о том, — вставил я, — что интересующая их вещь попала в дом совсем недавно.

— Верно, — кивнул Холмс. — Миссис Мейберли, не могли бы вы припомнить, что появилось в вашем доме за последнее время?

— В этом году я ничего нового не приобрела…

— Вот как! Очень интересно. Ну ладно, оставим это, пока нам больше ничего не известно. А что, ваш адвокат — надежный человек?

— Вполне.

— Попросите мистера Сатроу провести в вашем доме ночь-другую. Вполне возможно, что вам понадобится защита.

— Но от кого?!

— Кто знает… Дело это действительно очень загадочное. Если не удастся выяснить, что им нужно, мне придется искать другие пути, чтобы докопаться до истины. А комиссионер, случайно, не оставил своего адреса?

— Нет, на его визитной карточке только имя и профессии: Хейнес-Джонсон, аукционист и оценщик.

— Не думаю, что нам удастся найти его по справочнику. Честный человек не станет скрывать адрес своей конторы. В общем, держите меня в курсе событий.

Проходя через холл, Холмс заметил несколько сложенных в углу чемоданов. На них еще оставались дорожные ярлыки.

— «Милан», «Люцерн». Багаж из Италии.

— Да, это вещи моего бедного Дугласа.

— Вы их еще не распаковали? Когда они прибыли?

— На прошлой неделе.

— Но вы сказали… Послушайте, ведь это и может быть недостающим звеном! Вы уверены, что в чемоданах нет ничего ценного?

— Абсолютно, мистер Холмс. Мой Дуглас жил только на свой скромный заработок да еще на небольшую ренту. Какие ценности могли быть у него!

Холмс глубоко задумался.

— Миссис Мейберли, — произнес он наконец. — Пусть вещи поднимут в вашу спальню. Осмотрите их тщательно и как можно скорее. Я приду завтра, и вы мне расскажете, что в них нашли.

Оказалось, что особняк находится под пристальным наблюдением. Едва мы вышли за ограду, как увидели негра-боксера, притаившегося в тени. Слежка была для нас довольно неожиданной. В этом безлюдье Стив казался особенно грозным и мрачным. Холмс похлопал рукой по карману.

— Пистолет ищете, мистер Холмс?

— Нет, Стив, одеколон.

— Все шутите, мистер Холмс.

— Но тебе сейчас, думаю, не до шуток.

— Мистер Холмс, не могли бы вы забыть о бедняге Перкинсе? Я готов вам служить…

— Ну скажи тогда, на кого ты сейчас работаешь?

— Боже праведный! Я сказал вам правду. Я не знаю. Все указания я получаю от Барни.

— Допустим. Но имей в виду, Стив, этот дом и его хозяйка в особенности находятся под моей защитой. Не забывай об этом.

— Я понял, мистер Холмс.

— Он теперь боится за собственную шкуру, Уотсон, — заметил Холмс, когда мы пошли дальше. — Он бы наверняка сказал, кто ими руководит, если бы знал. Мне кажется, Уотсон, это дело как раз для Лангдейла Пайка. К нему-то я сейчас и отправлюсь. Думаю, он поможет кое-что прояснить.

Лангдейл Пайк был для Холмса ходячим справочником в вопросах, касающихся светской жизни. Этот странный, апатичный человек дни напролет просиживал в клубе на Сент-Джеймс-стрит и знал все столичные сплетни. По его собственному признанию, регулярное сотрудничество в некоторых газетах приносило ему тысячный доход. От его внимания не ускользало ни одно, пусть даже едва заметное, событие в лондонской жизни.

Придя к Холмсу на следующее утро, я по его виду определил, что он доволен ходом дела. Однако наше спокойствие нарушила весьма неприятная телеграмма:

Холмс в изумлении присвистнул.

— Кризис наступил раньше, чем я ожидал. За всем этим кроются могучие силы, Уотсон. Сатроу — это, конечно, ее адвокат. Очень жаль, что я не оставил вас в доме для охраны. Но кто же знал, что на него нельзя положиться.

Удивительно, как изменился особняк всего за сутки. У ворот мы увидели небольшую группу зевак, наблюдавших, как полицейские осматривают окна и клумбы с геранью. В доме мы встретили седого джентльмена, который отрекомендовался адвокатом миссис Мейберли, и суетливого розовощекого инспектора, приветствовавшего Холмса как старого знакомого.

— Думаю, что вы напрасно побеспокоились, мистер Холмс. Самое обыкновенное ограбление. Наша доблестная полиция справится с этим делом в два счета. Специалисту здесь просто нечего делать.

— Я уверен, что дело в надежных руках, — сказал Холмс. — Значит, вы считаете, самое обыкновенное ограбление?

— Именно, мистер Холмс. Мы отлично знаем и кто грабители, и как их найти. Это банда Барни Стокдейла, среди них детина-негр. Здесь их многие видели.

— Превосходно. Что они взяли?

— Да немного, знаете. Миссис Мейберли усыпили хлороформом, и дом был… А вот и сама миссис Мейберли.

Опираясь на маленькую девушку-служанку, в комнату вошла наша вчерашняя знакомая с лицом бледным и изможденным.

— Вы дали мне хороший совет, мистер Холмс, — виновато улыбаясь, проговорила она. — Но я им пренебрегла. Мне не хотелось беспокоить мистера Сатроу, и в результате — меня некому было защитить.

— Вы неважно выглядите, — сказал Холмс. — Не хотелось бы докучать вам расспросами…

— А у меня все записано, — сказал инспектор, показывая объемистую записную книжку.

— И все же, если бы мадам смогла…

— Рассказывать, собственно, нечего. Не сомневаюсь, что грабители проникли в дом с помощью этой негодницы Сьюзен. Я только успела почувствовать запах хлороформа перед тем, как потеряла сознание. Сколько времени была без памяти, не знаю. Очнувшись, увидела, что один из грабителей стоит рядом со мной, а другой как раз достает какой-то сверток из вещей сына. Часть чемоданов была открыта, и их содержимое валялось на полу. Бандит уже собирался идти, когда я вскочила и бросилась на него.

— Очень неосторожно с вашей стороны, — заметил инспектор.

— Я вцепилась в него изо всех сил, однако ему удалось освободиться, а его напарник, видимо, ударил меня, потому что тут я снова потеряла сознание. Услышав шум, прибежала Мери, но мошенники уже скрылись.

— Что они взяли?

— Мне кажется, вообще ничего не пропало. Мы с Мери обнаружили на полу скомканный лист бумаги. Возможно, я случайно вырвала его у бандита, когда бросилась на него. Там что-то написано рукой моего сына…

Инспектор достал из записной книжки сложенный листок.

— Я ко всему отношусь со вниманием, даже к таким пустякам, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки гордости. — И вам советую, мистер Холмс.

Холмс тщательно осмотрел листок бумаги.

— Что вы об этом думаете, инспектор?

— Похоже на финал какого-то литературного опуса.

— Можно предположить, что он станет и финалом одной весьма странной истории, — пробормотал Холмс. — Вы обратили внимание на нумерацию? Это страница двести сорок пятая. Где же остальные двести сорок четыре?

— Очевидно, у грабителей. Вот обрадуются, когда увидят, что утащили!

Отойдя в сторону, Холмс рассматривал листок. Текст начинался с середины предложения.

— Довольно необычная грамматика, — произнес Холмс с улыбкой, возвращая листок инспектору. — Вы заметили этот неожиданный переход от третьего лица к первому? Автор так увлекся повествованием, что в момент кульминации вообразил самого себя героем романа.

— Небогатое у него воображение, — заметил инспектор, пряча листок назад в записную книжку. — Как! Вы уходите, мистер Холмс?

— Если дело в таких надежных руках, что мне еще остается! Кстати, миссис Мейберли, вы, кажется, говорили о желании попутешествовать?

— Это моя заветная мечта, мистер Холмс.

— В каких краях вам хотелось бы побывать — Каир, Мадейра, Ривьера?

— Ах, если бы у меня были деньги, я хотела бы совершить кругосветное путешествие.

— Все ясно. Кругосветное путешествие… Ну что ж, до свидания. Возможно, к вечеру у меня будет для вас кое-что интересное.

Проходя мимо окна, я увидел, как инспектор улыбнулся и покачал головой. По лицу его можно было понять, что он думает о нас: «Эти умники слегка тронулись!»

— Итак, Уотсон, мы, можно сказать, выходим на финишную прямую, — сказал Холмс, когда мы возвратились в Лондон. — И думаю, не стоит откладывать. Я хочу, чтобы вы поехали со мной, потому что, когда имеешь дело с такой женщиной, как Исидора Клейн, лучше запастись свидетелем.

Мы взяли кэб и направились в район Гросвенор-сквер. Холмс неожиданно отвлекся от своих размышлений.

— Кстати, Уотсон, я надеюсь, вы уже все поняли?

— Признаться, не совсем. Верно ли, что мы сейчас встретимся с виновницей всех этих злоключений?

— Совершенно верно. Но разве имя Исидоры Клейн ни о чем вам не говорит? Знаменитая красавица, чистокровная испанка с властолюбивым характером истых конкистадоров! Она вышла замуж за немецкого «сахарного короля», а вскоре стала самой богатой и самой красивой вдовой. Тут она целиком отдалась радостям жизни. У нее было несколько любовников, среди них — и Дуглас Мейберли, один из самых удивительных людей, каких только знал Лондон. Он не был обыкновенным светским повесой, а, наоборот, — человеком сильным и гордым, который во всем отдавал себя без остатка, но взамен и от других требовал того же. А она — всего лишь классический пример безжалостной красавицы. Как только каприз ее был удовлетворен, она потеряла к Мейберли всякий интерес.

— Так то была история его собственной жизни…

— Вы, кажется, начинаете понимать. Сейчас она собирается замуж за молодого герцога Ломондского, который ей в сыновья годится. Матушка его светлости еще может простить разницу в возрасте, но шумный скандал — ни за что. Поэтому было так важно… Ага! Вот мы и приехали.

Наш кэб остановился у роскошного дома. С проворством автомата швейцар принял наши визитные карточки, но тут же вернул их, сказав, что мадам нет дома.

— Что ж, мы подождем ее, — беззаботно ответил Холмс.

Пружина в автомате лопнула.

— Мадам нет дома именно для вас, — отчеканил швейцар.

— Отлично, — сказал Холмс. — Это значит, что нам не придется ждать. Передайте мадам записку.

Он вырвал из записной книжки листок, написал на нем несколько слов, сложил его и вручил швейцару.

— Что вы ей написали, Холмс? — поинтересовался я.

— Я написал: «А может, мне обратиться в полицию?» Думаю, что эта записка позволит нам все-таки повидаться с хозяйкой.

Его предположение подтвердилось с поразительной быстротой. Всего минуту спустя мы уже были в великолепной просторной гостиной. Мне показалось, что мы вдруг перенеслись в сказочный мир «Тысячи и одной ночи». В комнате, освещенной лишь розовой электрической лампой, царил полумрак. Увидев, однако, Исидору Клейн, я понял назначение такого освещения. Увы, время беспощадно даже к самому прекрасному. Когда мы вошли, она поднялась с канапе. Это была высокая, удивительно красивая женщина с царственной осанкой и безукоризненной фигурой. Во взгляде ее восхитительных глаз, обращенных к нам, пылала ненависть.

— Что означает эта бесцеремонность и… ваша оскорбительная записка? — спросила она, показывая на листок из блокнота Холмса.

— Надо ли объяснять, мадам? Я слишком высоко ценю вашу проницательность. И все же считаю необходимым заметить, что вы крупно просчитались.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Вы надеялись с помощью нанятых бандитов запугать меня. Но не учли, что человека моей профессии опасность не пугает, а скорее наоборот, привлекает. Таким образом, вы сами заставили меня заняться делом Дугласа Мейберли.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. И что у меня может быть общего с наемными бандитами?

Холмс разочарованно отвернулся.

— Да, я, видимо, в вас ошибся. В таком случае, мадам, честь имею кланяться.

— Постойте! Куда же вы?

— В Скотленд-Ярд.

Не успели мы сделать и двух шагов, как она преградила нам путь и схватила Холмса за руку. От ее надменности не осталось и следа.

— Подождите, господа, присаживайтесь. Давайте все спокойно обсудим. Я чувствую, что могу быть с вами откровенна, мистер Холмс. Я знаю, что вы настоящий джентльмен. Я смотрю на вас, как на друга.

— Не могу обещать вам того же, мадам. Я, конечно, не представитель закона, но борюсь за торжество правосудия, насколько мне позволяют мои возможности. Я готов вас выслушать, а затем скажу, как намереваюсь поступить.

— Разумеется, попытка запугать такого смелого человека, как вы, была большой глупостью.

— Большой глупостью было доверяться негодяям, которые теперь могут шантажировать вас, а то и раскрыть вашу тайну.

— Нет-нет! Я не так наивна. Ни один из них, за исключением Барни Стокдейла и его жены Сьюзен, так и не знает, кто поручил им это дело. А что касается Барни и его жены, то они не в первый раз… — она улыбнулась и кокетливо покачала своей очаровательной головкой.

— От полиции им не уйти.

— Я им плачу, и мое имя не будет упомянуто.

— В случае, если буду молчать я.

— Конечно, будете. Не станет же джентльмен разглашать женские секреты!

— Прежде всего, вы должны вернуть мне рукопись.

Она беззаботно рассмеялась. Подойдя к камину, она ткнула кочергой в тлеющую золу.

— Вы хотите это забрать? — спросила она.

Вызов сопровождался такой лукавой и обаятельной улыбкой, что я на мгновение усомнился в стойкости моего друга. Холмс, однако, остался невозмутим.

— Вы слишком поторопились, — холодно произнес он.

Кочерга с грохотом полетела в камин.

— Какой вы упрямец! — воскликнула она. — Но позвольте мне хотя бы рассказать, как все случилось.

— Думаю, ничего нового я не услышу.

— Но взгляните на эту историю моими глазами, мистер Холмс! Постарайтесь понять состояние женщины, когда все ее жизненно важные расчеты на грани катастрофы. Разве можно винить женщину в том, что она пытается защищаться? Дуглас был милый мальчик, но любовь не входила в мои планы. Он хотел, чтобы я вышла за него замуж. Замуж, мистер Холмс, за безродного нищего! Он настаивал, и это было невыносимо. Что мне было делать!

— И вы не нашли ничего лучшего, как нанять нескольких негодяев, чтобы они избили его прямо под вашими окнами…

— Вам действительно все известно. Да, Барни и его ребята проучили Дугласа. Хотя, возможно, и сделали это грубо. А он?! Разве могла я предположить, что он поступит со мной не по-джентльменски? Он написал книгу, в которой подробно изложил нею нашу историю. Я в ней, конечно, представлена злым волком, а он, соответственно, простодушным агнцем. Имена изменены, но любой догадался бы, кто есть кто.

— Что ж, он был вправе писать.

— Из Италии прислал мне рукопись, чтобы я настрадалась еще до выхода книги. По его словам, существовало всего два экземпляра — один для меня и один для издателя.

— Как вы догадались, что издатель не получил свой экземпляр?

— Я знала, кто издатель. Мне удалось установить, что никаких материалов из Италии он не получал. Потом Дуглас неожиданно умер. Однако сам факт существования второго экземпляра книги не давал мне покоя. Я не сомневалась, что рукопись находится среди личных вещей Дугласа, которые должны быть возвращены его матери. Тогда я отдала соответствующие распоряжения. У меня был свой человек в ее доме. Я хотела, чтобы все было честно. Я была готова за любые деньги купить этот дом и все вещи, которые в нем находились. Мне пришлось прибегнуть к другому способу только после неудачи с покупкой дома. Допустим, мистер Холмс, я действительно обошлась с Дугласом слишком жестоко — и, бог тому свидетель, я глубоко раскаиваюсь! — но что еще я могла предпринять, если на карту поставлено мое будущее?!

Шерлок Холмс пожал плечами.

— Так-так, — сказал он. — А как вы думаете, во сколько обойдется кругосветное путешествие в каюте первого класса?

Наша собеседница изумленно посмотрела на Холмса.

— Пять тысяч фунтов, скажем, было бы достаточно?

— Гм, я думаю, да.

— Прекрасно. Надеюсь, вы не откажетесь подписать чек на эту сумму, а я уж позабочусь о том, чтобы он попал к миссис Мейберли. Вы перед ней в долгу, а ей будет полезно сейчас ненадолго переменить обстановку. Что касается вас, мадам, — Холмс предостерегающе погрозил пальцем, — будьте осторожны! С огнем шутить опасно рано или поздно вы обожжете ваши изящные пальчики.

Фарфор, производившийся еще в XVIII в. в г. Дерби; марка его — корона над буквой «Д».