Эту площадь делают прекраснейшей в мире величие и смелость перспективы, а также гармония окружающих ее зданий. Площадь Согласия[1], расположенная на пересечении двух больших перпендикулярных осей — одной, идущей от Триумфальной арки на площади Звезды[2] до Двора Лувра[3], и другой — от Бурбонского дворца[4] до церкви Святой Марии Магдалины[5], — это сердце Парижа, который представляет собой сердце Франции.

Эта площадь так понятно спланирована и так правильно очерчена, что невольно хочется приписать ее замысел и исполнение одному талантливому человеку. История свидетельствует, что она стала творением не одного художника, не одной эпохи, а самой Франции, и ее дух, направляемый неизменным вкусом и случайными событиями, на протяжении двух столетий вносил изменения в эти формы, пока не добился совершенства.

Уже в XV веке на том месте, которое сейчас является частью сада Тюильри[6], возвышался большой королевский дворец, а перед ним оставалось открытое пространство. В 1748 году Людовик XV[7], тронутый горячей любовью парижан, давших ему прозвище «Возлюбленный», подарил им эту землю для устройства на ней большой площади. Ее назвали в честь Людовика XV и поручили архитектору Габриэлю[8] разработать план.

Он выполнил эту задачу с присущим ему искусством, взяв за основу проекта два изумительных в своей благородной строгости здания, симметричные колоннады которых немного напоминали колоннаду Лувра. Габриэль окружил площадь рвами, вымощенными камнем и окаймленными балюстрадами. Восемь небольших павильонов обозначали границы гигантского восьмиугольника. От каждого угла наискосок к центру шла широкая полоса, разбивавшая целостность пространства. Даже сегодня поток автомобилей следует по путям, намеченным Габриэлем, подтверждая справедливость его расчетов.

Город заказал скульптору Бушардону[9] конную статую Людовика XV, а Пигаль[10] украсил ее пьедестал четырьмя фигурами: Мира, Благоразумия, Силы и Справедливости. Увы! Чувства народа меняются быстрее, чем творят художники! Когда работа над памятником подошла к концу, Людовик уже не был Возлюбленным, а парижане декламировали стишок, обличавший их прежнего кумира:

В 1770 году; во время торжеств, устроенных в честь бракосочетания дофина с Марией-Антуанеттой, в толпе возникла паника, люди падали во рвы, спроектированные Габриэлем, были многочисленные жертвы. Это сочли зловещим предзнаменованием. Именно на площади Людовика XV в те времена устраивали ярмарку Сент-Овид. У подножия статуи потерявшего любовь народа короля, отныне Ненавистного, суетились шпагоглотатели, заклинатели змей, канатные плясуны и торговцы пряниками.

Революция снесла памятник, дала новое имя площади и установила на ней гильотину. Именно здесь скатились головы короля Людовика XVI и королевы, головы бесчисленных невинных жертв, а потом — и их палачей. В 1795 году власти сделали попытку примирить французов между собой, и площадь Революции переименовали в площадь Согласия. Но засыпать обагренные кровью рвы удалось далеко не сразу. Империя увеличила протяженность примыкающих к площади проспектов и украсила их, завершив один церковью Святой Марии Магдалины, а другой — Триумфальной аркой. Во времена Реставрации площадь снова назвали именем Людовика XV, потом, в 1826 году, во искупление содеянного, площадью Людовика XVI. Июльская монархия, установившаяся в результате очередного восстания, вновь посвятила одну из самых красивых площадей Парижа Согласию. Чтобы связать братскими чувствами всю Францию, было решено восемь павильонов Габриэля превратить в основания для восьми статуй, символизирующих Лион, Марсель, Бордо, Руан, Лилль, Нант, Страсбург и Брест. Для статуи Страсбурга позировала любовница скульптора Джеймса Прадье[11], Жюльетта Друэ[12].

Однако чем же украсить центр площади, чтобы не разрушить столь хрупкое Согласие? Статуей короля? Это разозлило бы добрую половину французов. В голове мудрого и изобретательного Луи-Филиппа родилась идея компромисса. Египет преподнес ему в дар один из обелисков, поставленных в Луксоре[13] при Рамзесе II. Можно ли было вообразить что-то нейтральнее обелиска?

Или найти что-нибудь величественнее трехтысячелетнего монумента, чтобы создать ось, вокруг которой отныне предстояло вращаться жизни Парижа? После долгого, полного опасностей пути монолит, целый и невредимый, вознесся в центре площади. По бокам выстроились фонтаны и фонари.

В XVIII веке по краям площади поднялись на дыбы кони Марли[14], тех, что были установлены у входа в сад Тюильри, создал скульптор Куазевокс[15], а тех, что украшали начало Елисейских полей, — Кусту[16]. Площадь Согласия, казалось, была завершена.

Однако само согласие запаздывало. Двадцать восьмого февраля 1848 года именно с этой, им самим обустроенной площади, отправился в изгнание Луи-Филипп. Вскоре во дворце Тюильри поселился Наполеон III[17]. В 1852 году, наконец, были засыпаны рвы Габриэля. В течение века они представляли опасность для людей, но их не трогали по причине присущей всем режимам административной беспечности. В свою очередь, был свергнут и Наполеон III. В 1871 году Коммуна сожгла дворец Тюильри. Его не стали восстанавливать, и открылась новая огромная перспектива — от Лувра до самой площади Звезды. Стала ли эта драма последней в жизни площади? Отнюдь нет. Более сорока лет статую Страсбурга[18] украшали траурные венки. Поскольку Бурбонский дворец стал вначале местом заседания Палаты депутатов, а потом Национального собрания, в дни волнений парижане стали устраивать демонстрации именно перед мостом Согласия. Надо ли жалеть об этом? Чего стоила бы площадь Согласия, превратившись в площадь безразличия?

Книга, носящая название «Франция», по достоинству должна была открываться образом этой площади, французской по самой своей сути. Настоящее произведение искусства может быть понято при простом созерцании. Оно должно быть самодостаточным, и в этом его сила. Чтобы собор волновал душу, не нужна помощь богословов. Площадь Согласия — это произведение искусства. Открыв для себя ее благородную упорядоченность, изящное величие окружающих ее зданий и обширный городской пейзаж, центром которого она является, путешественник сразу же понимает, что находится в великой стране, не только унаследовавшей великие традиции, но и сумевшей сохранить их живыми.

Во всем, что создает народ, отражается его образ мыслей и чувств. Версальский парк напоминает площадь Согласия тем разнообразием в единстве, которым и определяется французский вкус. Но если в Париже упорядоченность восторжествовала над движением большого города, то в Версале[19] — над дикой природой. В этом изумительно красивом месте, где прекраснейший в мире сад увенчан классическим фасадом дворца, во времена короля Людовика XIII[20] не было ничего, кроме лесов, болот и охотничьего домика, куда король с несколькими приближенными приезжал охотиться на зайцев, оленей и лисиц. Кто бы мог подумать, что из маленького карточного домика, как называл его Сен-Симон[21], на этих болотах вырастет огромный дворец, где сможет разместиться весь двор, сияющий величием «королей, женщин и богов»?

Любовь сгладила эти холмы и, словно по волшебству, на их месте возникли купы деревьев, статуи и фонтаны. Ибо молодой король Людовик XIV, в свою очередь, влюбился в Версаль и в 1664 году привез туда шесть сотен гостей на десятидневное представление, получившее имя «Наслаждения Зачарованного острова». Руководили всем Мольер и Люлли[22]. Из Во-ле-Виконта привезли и пересадили тысячи деревьев. Ленотр начертил планы парковых аллей и водных зеркал и прорыл большой центральный канал. Тайной героиней праздника была прелестная, нежная и наивная мадемуазель де Лавальер[23]. Уже тогда Версаль владел всеми способами обольщения. «Здесь все радостно, и снаружи, и внутри. Золото и мрамор соревнуются в красоте и блеске». Успех этих празднеств, вдохновение, навеянное этим садом, наслаждение, которое получал король, противопоставляя сказочный город непокорной природе, укрепили его в намерении превратить Версаль в цитадель своей власти и символ своего величия.

Задача была не из легких. Пришлось корчевать кустарники, осушать болота, доставлять огромное количество воды. Но ветряные мельницы напрасно опустошали колодцы на плоскогорье Сатори[24]. Воды для удовлетворения нужд сонма придворных и тысячи четырехсот фонтанов все равно не хватало. В 1676 году некий неграмотный плотник из Льежа предложил брать воду из Сены. Несмотря на крайнюю скудость технических средств, он перегородил половину реки и стал перекачивать воду от самого Марли с помощью нескольких промежуточных насосных станций. Это стоило очень дорого и вызывало возражения здравомыслящих министров.

Однако работа не пропала даром. Удивительным образом она способствовала расцвету такой науки, как гидравлика. К концу жизни даже Кольбер[25] понял, что этот дворец, который он так часто проклинал, превратился в постоянно действующую выставку искусства и технических достижений королевства. А если принять во внимание завоеванный авторитет, Версаль обошелся Франции не так дорого, как это могло бы показаться.

Дворец построили Мансар[26] и Лебрен[27]; сады создал Ленотр[28]. Сен-Симон, обычно довольно суровый в суждениях, рассыпался в похвалах этому великому художнику; по его словам, Ленотр «прославился тем, что впервые предложил чертежи великолепных садов, ставших украшением Франции… Он стремился лишь помогать природе и добиваться истинной красоты наименьшей ценой». Во времена «Наслаждений Зачарованного острова» Ленотр создал «малый парк». После того как король в несколько приемов приобрел участок земли для «большого парка» площадью в семь тысяч гектаров, его садовник получил полную свободу для обустройства милых его сердцу прямых, как стрела, широких просек, пересеченных боковыми аллеями, окаймленных фонтанами и статуями таким образом, что на каждом перекрестке можно было повернуться в любую сторону, — и взору неизменно открывался приятный и безупречно продуманный вид. Среди этих аллей притаились небольшие рощицы-боскеты, посвященные тому или иному античному божеству. Центром всей композиции стал миф об Аполлоне, то есть миф о самом короле.

Французы гордились этими садами, строгая упорядоченность которых настолько отвечала их духовным устремлениям, что по всему миру распространилось понятие «французский сад». По их мнению, эти сады превосходили даже пользовавшиеся заслуженной славой итальянские сады Тиволи и Виллы д’Эсте. «Достаточно одного Версаля, — с гордостью писал некий путешественник, — чтобы навсегда сохранить за Францией славу, которой она пользуется заслуженно, превосходя все остальные королевства в науке строительства и в искусстве садоводства… Любознательные и мудрые Народы Земли, мы приглашаем вас посетить этот восхитительный королевский дом. Там вы увидите старую и новую Францию; там вы увидите все самое прекрасное и удивительное, что когда-либо существовало в мире». Эти слова были написаны еще до завершения строительства дворца, и выраженное в них восхищение относится в основном к садам.

Впрочем, сады постоянно переделывались в соответствии с приказаниями, которые отдавал король во время прогулок. Так, однажды был разрушен грот Фетиды, а его мраморные статуи перенесли в боскет Славы. Коней Солнца поставили на роскошные пьедесталы по обе стороны от Аполлона, спасенного нимфами. Однако оказалось, что статуя Славы не позволяет увидеть эту группу во всей красе. Как вспоминал Данжо^{1}, однажды король, «гуляя у своих фонтанов», приказал убрать фонтан Славы, желая придать этому месту еще больше великолепия. Таким образом, Версаль создавали и переделывали вновь и вновь.

Времена менялись, с ними менялась и мода. При Людовике XIV французы поклонялись величию. С Людовиком XV они пришли к красоте, с Людовиком XVI — к простоте. В Трианоне Мария-Антуанетта[29] пожелала черпать вдохновение одновременно в идеях Руссо, англичан и китайцев. И если Версаль был символом величия, Трианон стал символом чувствительности. Революция набросила на Версаль, как и на Трианон, покров тишины. Лишь пение птиц оживляло купы деревьев, среди которых еще недавно разносились отзвуки шумных празднеств. Мраморные лестницы покрылись мхом. Так продолжалось полвека. Сегодня великие тени, смешавшись с толпой почтенных граждан, снова бродят среди бассейнов и мраморных статуй.

Мы приехали в Канны по горной дороге, вьющейся по склонам массива Эстерель[30]. Она очень красива. Здесь почти не встретишь жилья. Насколько хватает глаз — склоны, покрытые соснами, кипарисами, миртами, можжевельником, самшитом. Лесные пожары уничтожили множество деревьев, поэтому общее впечатление такое, будто ты смотришь на огромный темно-зеленый куст с разбросанными по нему светлыми пятнами. С одной стороны вдали открывается вид на сверкающее огнями море, с другой — на Альпы, чьи вершины зима разрисовала широкими мазками снега.

Эта дорога, такая приятная в наши дни, некогда была крайне опасной. Не всякий решался пуститься по ней в путь. На одном из перевалов Эстерель находился постоялый двор Адре, печально прославившийся бесчисленными совершенными там преступлениями; об этом написана известная мелодрама. В XVIII веке люди предпочитали путешествовать по морю. Для этой цели использовались фелуки; впрочем, на море приходилось опасаться штормов, кораблекрушений и берберских пиратов. Суда тунисского и алжирского беев бороздили Средиземное море в поисках рабов-христиан вплоть до 1830 года.

Порт города Канны[31] стал связующим звеном между прежними героическими временами и современным миром. Рядом с безупречными белыми яхтами, сверкающими лакированным деревом, навощенными палубами, блестящей медью, стоят барки традиционной формы с коричневыми парусами. Пригород Сюке, по соседству с портом, сохранил многоцветное очарование итальянского городка с его высокими домами и открытыми аркадами. Самые высокие здания здесь — башня с зубчатыми стенами и церковь. Крепостное сооружение и храм напоминают о тех временах, когда жителям приходилось искать убежища от пиратских набегов среди холмов и гор.

Над портом возвышается лес мачт. Их бесконечно много, почти все они параллельны друг другу, и лишь немногие выбиваются из общего направления, нарушают однообразие, составляя естественную картину. Толстые вертикальные линии мачт. Тонкие косые линии такелажа. Линии, линии, линии, почему вы вызываете у нас столько странных поэтических ассоциаций? Ведь это в равной мере относится и к горизонтальным линиям телеграфных проводов, и к изгибающимся линиям железнодорожных рельсов, убегающих за горизонт, и к мачтам, покачивающимся на ветру. Может быть, линия так волнует нас, потому что обозначает присутствие человеческого разума и его созданий. В природе редко встречаются ровные линии. В основном деревья растут вертикально, но их стволы часто изгибаются, ломаются, имеют утолщения; во все стороны от них беспорядочно отходят ветви; под листвой почти не видно остова. А вот лес мачт, вырастающих из изящных скорлупок, целиком является творением человека.

Город роскоши Канны резко контрастирует с этим портом, чья история уходит корнями в далекое прошлое. Еще в XIX веке Канны были всего лишь рыбацкой деревней. В 1838 году здесь побывал Шатобриан[32], писавший госпоже Рекамье[33] «из маленькой комнатки на постоялом дворе, под окнами которого шумит море. Солнце заходит: вокруг себя я вижу настоящую Италию. Собираюсь отправиться в залив Жуан. Я приеду туда ночью. Увижу пустынный берег, куда этот человек причалил со своим маленьким флотом. Мне придется довольствоваться одиночеством среди волн и неба; тот человек ушел навсегда». Ведь Рене находил величие во всем и не мог спать в комнате постоялого двора, не впустив в свои двери Императора и Океан.

Менее высокопарный Мериме[34] нашел здесь страну Кокань[35]. Он приехал в эти места с двумя старыми англичанками, с одной из которых впоследствии разделил могилу — странность вполне в его духе. Вот что он говорил о почтовой станции, на которой жил: «Это, в уменьшенном виде, венецианский табльдот, за которым Кандид[36] нашел столько королей».

В дальнейшем настоящие короли, и не только свергнутые, наслаждались, как и он, здешним небом и солнцем. Набережная Круазетт стала местом королевских прогулок. Маленький рыбацкий поселок, «расположенный в приятном месте на берегу моря», превратился в центр мирового значения.

Канны нужно видеть во время кинофестиваля, то есть ежегодно в мае. Над Круазетт поднимается новый лес мачт. Линии, линии, линии. Они увенчаны штандартами и флагами почти всех стран мира. Нет ничего жизнерадостнее, чем эти яркие полотнища, пляшущие под утренним ветерком. Со всей земли сюда прибывают блестящие пестрые толпы: знакомые лица звезд, мчащихся в длинных лимузинах; щедрая нагота постоянно улыбающихся старлеток; могущественные продюсеры в молодежных свитерах, обтягивающих шестидесятилетние животики; писатели и художники, входящие в жюри.

Я дважды возглавлял жюри Каннского фестиваля, сидел бок о бок с друзьями — Роменом[37] и Паньолем[38], Жаном Кокто[39] и Жаком Ибером[40], а также с американцами, англичанами, итальянцами, русскими, чехами. Опасная роль: ведь грозное общественное мнение возлагает на председателя ответственность за выбор, часто не совпадающий с его собственным. Впрочем, мне доставило удовольствие играть эту роль и смотреть множество фильмов из самых разных стран, отражавших то, о чем мечтает человечество.

А сколько раз на экране передо мной открывался какой-нибудь китайский или югославский порт, исчерченный теми же необычными линиями, что и небо над Сюке! Во всем мире среди достойных художников нечасто найдется тот, кто сумеет это изобразить. Увидев в каком-то красивом фильме японских рыбаков, которые тщательно расправляли свои сети, я с удивлением обнаруживал, что их жесты и приемы в точности такие же, как у рыбаков Средиземноморья. Природа повелевает; человек приспосабливается; а беспристрастный художник запечатлевает одновременно и человека и природу.

Вечером, устав от искусственных образов, я отправлялся побродить по порту. Мне казалось, что на каждом шагу я вижу сцену, достойную войти в фильм. Если задуматься, это совершенно естественно. Моряки и художники очень близки друг другу. И те и другие убегают от повседневности, одни — переезжая с места на место, другие — интерпретируя жизнь по-своему. И те и другие «оторваны от действительности» и отважны. Ни один человек не может смотреть на раздувающийся парус, на исчезающий за горизонтом корабль, не слыша внутри себя некоего зова предков. Порт — это место, где сосредоточены мечты.

Во времена моей юности горы принадлежали горцам и немногочисленным любителям проводить там время. Я относился к последним. С компанией друзей я ездил в высокогорный приют Вануаз, над Пралоньяном[41].

Мы выходили еще до рассвета и отправлялись на покорение вершин — Гранд-Касс или пиков Вануаз. Восхождение на Гранд-Касс давалось нелегко: приходилось высекать ледорубом ступени в высокой ледяной стене. Но сколько радости, когда доберешься до вершины! Сколько счастья оттого, что ты испытал свою отвагу, что преодолел все препятствия. Я могу сравнить его только со счастьем писателя, который, после тяжелого «пути», длившегося долгие годы, добирается до конца толстой книги, поднимается из-за стола и, не выпуская пера из рук, радостно смотрит сверху вниз на кипу исписанных листков.

В то время горные лыжи были новым и редким видом спорта. Чтобы им заниматься, мы селились в маленьких сельских гостиницах французских Альп. Швейцарцы раньше нас поняли, что туристам понравятся эти опасные спуски. У нас лыжи широко распространились к 1930 году, и тогда же снежные склоны превратились в золотоносные шахты. Заброшенные деревушки обзавелись нужным оборудованием; появились примитивные подъемники; началось строительство отелей. Начиная с 1946 года все отважные молодые люди устремились в горы. Зимние каникулы стали пользоваться большей популярностью, чем летние. Некогда немногочисленные обитатели гор с трудом выживали за счет земледелия, которое было в этих краях делом безнадежным. Сегодня они поставляют в отели молоко из своих хозяйств. Общинный пастух, который летом пасет овец, зимой становится горнолыжным инструктором. Цивилизация досуга превратила Межев[42] в столичный город.

Но почему именно Межев? Потому что в его солнечной долине прелесть разнеженного лета сочетается с активными зимними удовольствиями. Островерхие горы, окаймляющие эту долину, придают ей альпийский вид, но без излишнего драматизма. Небо, почти всегда голубое, делает эти декорации еще более радостными. Чтобы увидеть хребты Альп, нужно поехать в Рошбрюн. Оттуда открывается вид на гряду Монблана: ее монументальный Повелитель составляет удивительный контраст со спокойствием Межева и долины Сен-Жерве, где плавает легкий туман, придающий глубину горному рельефу. Северный склон покрыт девственным оледеневшим снегом. На другом склоне пробивается бурая трава, по ней разбросаны редкие снежные пятна. Пейзаж заключен в строгую рамку черного елового массива. В зависимости от времени суток и погоды, цвет вершин меняется от розового к серому, от белого к зеленому, а иногда за какой-то пик цепляется заблудившееся облачко.

Маленькому городку Межев приходится идти в ногу со временем. С 1930 по 1954 год число гостиниц в нем увеличилось с шестнадцати до семидесяти пяти. Впрочем, здесь стараются не отходить от савойского стиля. Гостиницы — это большие дома, выстроенные в виде шале, из темного и светлого дерева. Яркие красные и зеленые ставни напоминают о сказочных городках из фильмов Диснея. Старая деревня все еще существует, сохранился и каменный мост через горную речку, но старинные дома превратились в ночные клубы и закусочные. Горное селение стало роскошным городом. Здесь, как в Сен-Тропе, появилось все, что требуется туристам: кондитерские и ювелирные магазины, цветочные лавки, оркестры. Только вместо бикини и надувных матрацев Лазурного берега в здешних витринах выставлены стеганые куртки и аксессуары для горных лыж.

На улицах суетится пестрая толпа. Очень много машин. Повозки обзавелись автомобильными колесами, но сохранили колокольчики былых времен. Пешеходы одеты в облегающие черные, бежевые, синие лыжные брюки. Красные и желтые куртки напоминают по виду стеганые одеяла. Если следовать моде этого закрытого мирка, свитеры должны быть мохеровыми, ручной вязки, и на три размера больше, чем надо. Это буйство красок, которое восхитило бы Дюфи[43], венчает вязаная шапочка с помпоном.

Впрочем, серьезные лыжники выглядят гораздо строже; они, как и инструкторы, носят темно-синие свитеры в красную и белую полоску. После катания люди одеваются более разнообразно, а смена туалетов, как обычно, является обязательной составляющей курортных удовольствий. Несмотря на царящее оживление, снег, которым окружен городок, приглушает звуки, и даже голоса в Межеве звучат совершенно иначе.

Король здесь — солнце. Именно к нему стремятся наверх все эти толпы. При каждом отеле имеется большая терраса, где под звуки оркестра целыми днями старые ловеласы, уже не рискующие встать на лыжи, обхаживают красоток в лыжных костюмах, улыбающихся, умащенных кремами, в дымчатых очках; а те, не слушая их, мечтают об атлетически сложенных инструкторах. Многие из этих дам ищут и находят множество причин, чтобы не кататься: «Снег слишком плотный, солнце чересчур горячее». Кто-то жалуется на вымышленные растяжения. Так зачем же люди, не настроенные заниматься спортом, приезжают в Межев? А почему бы им не приехать? Они получают удовольствие от прогулок под солнцем, в то время как повсюду в других местах идет дождь или дует сильный ветер; они демонстрируют сногсшибательные наряды; они встречаются с друзьями, ведут привычный образ жизни. А в это время дети катаются на санках, а влюбленные уходят подальше от трасс и террас и исследуют пустынные подлески. Что еще нужно для сотворения мира?

Когда наступает время соревнований, появляются чемпионы, и этот микромир становится серьезнее. Следующие несколько дней будет важен только «стиль», то есть непринужденность в преодолении трудностей, естественность в достижении совершенства. Для среднего лыжника самое простое испытание состоит в том, чтобы отправиться в Рошбрюн с лыжами на плече, проехаться по подвесной дороге, добраться на подъемнике до вершины Альпет, а потом, насколько позволит умение, по прямой или петляя, спуститься к подножью.

«Какая же ты трусиха!» — бросает один из этих героев своей робкой и растерянной жене, которая остановилась у подножья горы, в то время как муж небрежно покачивает железную перекладину, собираясь оседлать ее и вознестись к вершине. Ничего, она отыграется, когда немного погодя он вернется с вывихнутым плечом, страдальчески морщась от боли.

В шесть часов вечера зажигаются окна; город пустеет. Все переодеваются к ужину. Многие собираются танцевать допоздна. Но если существуют не-спортсмены, то должны существовать и не-танцоры. Усевшись в кресла, они будут беседовать о налогах, о «Докторе Живаго», о Луи Мале[44] и о Шаброле[45].

В гостинице поменьше кто-нибудь из постояльцев приносит в салон портативный радиоприемник. Падающие от усталости и восхитительно томные лыжницы слушают, не слыша ни слова, какую-нибудь пресс-конференцию, концерт или репортаж с боксерского поединка, а мужчины горячо его комментируют. Когда противник фаворита падает, все хлопают, все вопят. Если бы все эти мужчины и женщины остались в своих городах, на уровне моря, они проводили бы время точно так же. Однако они знают, что в Межеве найдут чистоту, пусть даже речь идет всего лишь о чистом воздухе. Добавьте к этому красоту спорта, требующую изрядных усилий, уединение альпийского оазиса и сияющую белизну снегов. Ради этого стоило проделать такое путешествие.

Ле Бо[46], орлиное гнездо-крепость, вознесшееся над пейзажем, достойным Апокалипсиса, словно было создано для того, чтобы тронуть сердце художника, неравнодушного к странным формам, воинственным шпилям. А здесь, у дальних отрогов Провансальских Альп, вода обточила известняки, создав беспорядочное нагромождение скал, массивы островерхих гор. Один из подступов к Ле Бо называется Адской долиной. Чудовищные по форме скалы окружают пещеры, похожие на нефы соборов. По легенде, именно здесь Данте пришла в голову идея «Ада».

На провансальском наречии «бо» означает «скалистая гора». В этой местности много таких гор, и у каждой есть свое имя. Например, Красная гора. Но Ле Бо не нуждается в прилагательных. В данном случае «бо» — это просто узкое плато на вершине естественной крепости. Его окружают другие вершины — Бренгасс, Костаперо; между этими каменными великанами расстилаются прелестные долины: Антреконк, Родниковая. Долгое время на плоскую вершину Ле Бо можно было попасть только одним путем — по крутой тропе, ведущей к горному проходу Эйгьер, — речным воротам. Идеальное убежище для тех, кого преследуют.

Ибо первыми, кто пришел сюда, стали именно такие люди. Преграда, которую легко было сделать непреодолимой, мощные стены стали их единственной защитой от хищных зверей. Еще сегодня на плато Ле Бо, как и на плато Бренгасс, находят следы первобытного человека. Пещера Фей, вероятно, служила местом погребения. Мистраль[47] поселил там колдунью Тавен. Кельтско-лигурийские племена, а потом и римляне строили там свои «оппидумы»[48]. Красивая галло-римская стела, украшенная скульптурным изображением трех персонажей, без всякого сомнения, отмечала вход в усыпальницу, однако в здешних местах эти три персонажа известны как «Тремайе», Три Святые Марии Морские, Сент-Мари-де-ла-Мер.

Сколько призраков бродит в этих фантастических местах! Вот пещера, к своду которой притронулся пальцами Святой Мартин, и оттуда забил источник. Позже жители скрывались там от сарацин. Повсюду на юге крестьяне, даже те, кто возделывал землю в тихих богатых долинах, привыкли на ночь уходить повыше в горы. Там они прятали свои сокровища, там золотая коза[49] щипала мох на скалах. Поскольку известняки Ле Бо весьма податливы, люди вырубали в них жилища. Даже в наше время все дома наполовину уходят под землю. Стойла для домашнего скота, желоба для водопоя, погреба — все выдолблено в скалах. Это помогало выдержать осаду. Обитатели Ле Бо образом жизни напоминали пещерных людей.

Из безопасности рождается процветание. На узком плоскогорье вырос богатый город. В 1426 году в верхнем городе Ле Бо насчитывалось три тысячи жителей и триста коров. Укрепленная местность благоприятствовала расцвету семьи феодала. Благородное семейство Ле Бо возводило свой род к волхву Балтазару. Их девиз привел бы в восторг самого Бальзака: «За удачей, Балтазар!»

По своему происхождению это была вестготская семья, гордившаяся тем, что не подчиняется ни императору, ни графам Прованса. «Династия орлов, и никогда — вассалы!» — писал Мистраль. Долгое время плоскогорье Ле Бо считалось цитаделью независимости. За крепкими стенами обычно зреет непокорный дух. В конце концов удалое семейство потерпело поражение от провансальских графов, нашло пристанище в Неаполе, а к 1426 году род Ле Бо окончательно угас.

С этого времени баронство Ле Бо стало частью владений Прованса. Еще и сегодня в Родниковой долине можно увидеть охотничий домик королевы Жанны, изысканный по форме и декору. Супруга короля Рене[50] часто жила в Ле Бо. Замок представлял собой роскошное жилище, украшенное прекрасными гобеленами, устланное турецкими коврами. Дозорный путь вдоль карниза стены, испещренной бойницами, обеспечивал оборону. Когда графство Прованс было присоединено к владениям короны, гордый город отказался сдаваться. Но последнее слово осталось за королем Франции, который все же посадил там своих наместников.

Эпоха Возрождения стала периодом особого расцвета Ле Бо. В скале вырубали частные особняки, не уступавшие изяществом особнякам Авиньона[51]. Окна сверху украшала каменная резьба. В церкви Сен-Венсан нашли приют гробницы вельмож. В одной из них были найдены великолепные Золотые Волосы, — целый каскад длинных белокурых прядей какой-то красавицы XVI века. Глубоко в толще горы дома имеют самые неожиданные продолжения. Дерево было здесь редкостью, и поэтому архитекторы соревновались друг с другом в смелости конструкций сводов. Вот лестница поднимается прямо с улицы к специальной двери — это дверь Мертвых, которую открывали только для того, чтобы проносить гробы.

Ле Бо пришлось еще раз отстаивать свою независимость. С началом Реформации Клод де Манвиль, — наместник, представлявший королевскую власть и назначенный на должность коннетаблем де Монморанси[52], стал выказывать склонность к новому учению. Верхний город превратился в убежище для гугенотов. На одном из домов Ле Бо можно видеть высеченный в камне девиз кальвинистов: «После мрака — свет». Наконец, Ришелье постановил снести мятежный город. По его приказу были взорваны донжоны, замок, укрепленные стены. Разрушенному городу пришлось признать, что наступили новые времена, и покориться власти централизованной Франции.

В 1642 году маркизат Ле Бо, так же как и герцогство Валентинуа[53], был передан князьям Монако Гримальди[54]. Именно в это время над воротами Эйгьера был высечен герб Гримальди.

Сен-Симон сообщает, что позже Людовик XIV милостиво позволил «владетелю Монако сохранить все привилегии для его дочери». Король обещал, что тот, кто женится на единственной наследнице князя Монако, будет провозглашен герцогом и пэром, и, таким образом, в виде особого расположения, на эту могущественную семью не будет распространяться салический закон[55].

В 1791 году Франция выкупила территориальные права на маркизат Ле Бо у князей Монако, которые, впрочем, сохранили это название в своем титуле. На деле же город постепенно обезлюдел. Своим процветанием, совершенно поразительным, если принять во внимание его местоположение, он был обязан естественной защите. Однако после Революции прежних опасностей больше не существовало, а современная артиллерия шутя расправлялась с любыми скалами, какими бы грозными они ни казались. Население предпочло обосноваться в плодородных долинах. Один за другим пустели красивые дома с богато украшенными окнами. И пустынный Ле Бо, меланхоличный и величественный, стал похож на город-призрак.

Впрочем, история никогда не заканчивается. В новом мире, складывающемся вокруг нас, оживают мертвые города. Сегодняшние путешественники находят живописную привлекательность в неприступной скале, некогда ценимой лишь за стратегическое преимущество. Отель, не менее прекрасный, чем был когда-то замок, притягивает не воинственных сеньоров, а туристов со всего мира. Скалы Портале, закрывавшие вход в Адскую долину, превратились во Врата Рая. Для Ле Бо началась новая жизнь.

Поистине, судьбы городов и поселений так же непредсказуемы, как судьбы людей. На дне ямы, выкопанной в песках пустыни, обнаруживается богатый город. Стремление защитить себя, которое на протяжении долгих лет собирало людей в тесных крепостях, сегодня заставляет их рассеиваться по миру. Кто знает, может быть, новые пещерные люди, скрываясь от расщепленных атомов, в один прекрасный день придут искать убежища в пещерах Ле Бо.

В детстве я выучил песенку Надо[56] с таким припевом: «Я никогда не бывал в Каркассоне». Я тоже никогда раньше не бывал в Каркассоне[57] и думал об этом неизвестном мне красивом месте так же, как героиня романа Вирджинии Вулф^{2} думала о маяке, который мечтала посетить. В один прекрасный день, уже на склоне лет, ее, наконец, отвезли на маяк, и она испытала страшное разочарование.

Действительность, как это очень часто бывает, оказывается неспособной соответствовать нашим ожиданиям.

Наученный горьким опытом, я, в конце концов, стал побаиваться поездки в Каркассон. Я был неправ, ибо это — один из тех редчайших случаев, когда действительность превосходит образ, сложившийся в воображении. Когда ветер разогнал облака, и из нижнего города, на фоне чистого неба, я увидел эту огромную крепость с зубчатыми стенами, неприступную, ощетинившуюся башнями, над которыми возвышались замок и базилика, у меня перехватило дыхание. Передо мной на холме стоял нетронутый средневековый город.

Во Франции можно найти множество фрагментов старинных городов, старых разрушенных замков, ворота с подъемными мостами, сохранившиеся в современных городах, древние церкви — у нас есть все. Но повсюду приходится прибегать к помощи воображения, чтобы восстановить стены, заполнить провалы, стереть неоновые вывески, диссонирующие с окружающей обстановкой. Город-крепость Каркассон не изуродован (до сегодняшнего дня) ничем. Забудь о существующем мире, всяк сюда входящий, здесь ты обретешь совершенно другой мир.

Я прекрасно знаю, что пуристы высказывали недовольство Виолле-ле-Дюком[58] восстановившим город. Они ставили ему в упрек отреставрированные стены, слишком ровные зубцы, крыши, покрытые не соответствующим времени шифером. Строго говоря, я могу предъявить ему одну претензию: шифер. А что было делать? Разве старые балки могли выдержать покрытие из каменных плит? Разве нужно было оставить Каркассон на милость разрушителей, чтобы они растащили его по камешку? Руины, зарастающие плющом и кустарником, вначале выглядят романтично; однако в конце концов они исчезают. Не будь Виолле-ле-Дюка, вполне вероятно, я так никогда и не увидел бы Каркассона.

А это было бы очень обидно. Красота этих двойных крепостных стен, заросших травой эспланад между ними, дозорного пути между зубцами — это всего лишь одна из достопримечательностей замка. Здесь историки и военные могут на великолепном примере понять, какую роль играли укрепления в Средние века, потом поразмышлять над тем, как менялась эта роль на протяжении столетий вплоть до нашего времени, и увидеть, что требования к ним, пусть и в несколько ином аспекте, не изменились.

Место для крепости не выбирают; его определяет природа. Холм, на котором построена крепость, господствует над большой естественной котловиной, тянущейся от Атлантического океана до Средиземного моря. Откуда бы ни пришел завоеватель — из Испании, из Франции, из Италии или Тулузы, — он не мог без опаски оставить у себя за спиной эту непобедимую крепость. И поэтому все — вестготы, франкские короли, арабы, виконты-феодалы, крестоносцы Симона де Монфора[59], короли Франции — по очереди либо укрепляли ее, либо пытались ею завладеть.

Для этого использовались все тонкости военного искусства. Чтобы захватить цитадель, требовалось взять штурмом два ряда стен, а потом замок, последний оплот обороны. Система огня защитников крепости, воссозданная хранителем Пьером Амбри, была поистине устрашающей. Через бойницы лучники осыпали откосы градом стрел. Благодаря выдвинутым вперед башням, барбаканам, укрепленным воротам, «мертвых зон», в которых можно было укрыться от огня, не осталось. Галереи с навесными бойницами позволяли уничтожить тех, кто чудом сумел преодолеть пространство, обстреливаемое метательными снарядами.

И, тем не менее, с помощью камнеметов, таранов, поджогов, подкопов, а позже — с помощью пушек нападавшим иногда удавалось пробить брешь в обороне. Тогда, чтобы справиться с врагом, в ход пускались бесконечные хитрости.

Защитники замка, словно нарочно, позволяли врагу найти слабые места в обороне. И враг, попав в эту ловушку, действительно проникал в замок, но там он оказывался у подножья лестницы-тупика, которая никуда не вела, простреливалась со всех сторон, и на которую лились потоки кипящей смолы. Вечные военные уловки, старые как мир, и при этом всегда удачные.

Всегда? Нет, ведь крепость Каркассон не единожды бывала захвачена неприятелем. Конечно, это случалось еще до того, как Людовик Святой и Филипп Храбрый[60] обнесли ее двойными стенами. В 1355 году Черный принц[61] довольствовался тем, что поджег нижний город, но не отважился атаковать замок. Следующие три века стали для Каркассона периодом счастья и покоя. После присоединения Русильона к Франции он перестал быть своеобразным «предмостным укреплением». Крепость превратилась в почетный гарнизон. На эспланаде построили дома. В замке разместились казармы.

Глядя с вершины этого некогда неприступного утеса на красивые башни с вертикальными прорезями, из которых больше не вылетят смертоносные стрелы, я думаю о том, что произошло дальше: противостояние метательных снарядов и доспехов; пушки, разрушающие любые стены; броня, которую вначале не может пробить ни одна пушка, но которая вскоре тоже становится уязвимой; самолеты, пролетающие над самыми высокими крепостями, словно насмехаясь над ними; противовоздушная артиллерия и радары, следящие за самолетами и наводящие снаряды. Мы ушли далеко от зубчатых башен, но принципы войны не изменились. По-прежнему все дело в том, чтобы, как говорил Наполеон, оказаться сильнее всех в выбранном месте.

А завтра? Уже сегодня в мире существуют только две крепости, одна на востоке, другая на западе. Их тараны и бомбарды — это пусковые площадки. Их часовые — это невидимые лучи, проходящие через Северный полюс. И в той и в другой, как некогда в Каркассоне, копают подземелья, чтобы прятать в них гражданское население и запасы продовольствия. Запасов соленой свинины в Каркассоне хватило бы на шесть месяцев. В наши дни осада шесть месяцев не продлится. Мы можем надеяться на то, что наши «города-крепости», одинаковые по силе, нейтрализуют друг друга, и войны миров не будет.

Вот о чем я размышляю в то время, как два ветра долины Оды, серс[62] и влажный ветер со Средиземного моря, сталкиваются, порождая страшные завихрения над дозорным путем, а дети катаются на роликах по тысячелетним плитам вокруг старых колодцев.

Эта провинция вызывает у меня искреннюю и глубокую симпатию. Она далеко не самая богатая во Франции; промышленность здесь не так развита, как во Фландрии или в Лотарингии. Ее виноградники уступают славой виноградникам Жиронды, пейзажи куда скромнее пейзажей Оверни. Но, как мне кажется, в ней отражена самая сущность нашей страны. Эти долины, обсаженные тополями, окаймленные скалами и холмами, на которых высятся прекрасные замки; эти древние деревушки со старыми укрепленными церквями, с крышами из римской черепицы; эти маленькие городки, где еще можно увидеть особняки эпохи Возрождения, — здесь во всем чувствуется чисто французское изящество. Даже сама красота осталась какой-то по-деревенски сочной.

В наших широтах люди впервые стали селиться именно в этой местности. В долине более бурной, чем Дордонь, реки Везер, в которой вода кажется черной, скалы испещрены бесчисленными дырами: некогда они служили входами в жилища. Отвесные склоны защищали первые человеческие семьи, обитавшие в них, от диких зверей. Поныне там находят тысячи орудий труда, охотничьи и боевые стрелы и даже примитивные светильники, при свете которых эти люди с удивительным мастерством расписывали стены пещер фигурами животных — без сомнения, с целью колдовства.

В сегодняшних обитателях Перигора[64] сохранились проницательность и мудрость Монтеня[65] и Брантома[66], некогда бывших сеньорами здешних краев. Местные жители не стремятся разбогатеть; впрочем, это им вряд ли удалось бы, ведь возделывать землю в Перигоре очень трудно. Здесь не встретишь бескрайних плодородных равнин, как в Босе или в Нормандии. Промышленных предприятий мало. Однако, несмотря на отсутствие роскоши, люди здесь живут хорошо. Они не завидуют тому, чего не могут получить. Они довольствуются радостями стола и ума. Кухня этой провинции пользуется заслуженной славой. Это страна трюфелей, придающих особенный, восхитительный вкус и цыпленку, и омлету.

На самой скромной ферме Перигора вам предложат изысканную гусиную печенку, на сером, чуть розоватом фоне которой так отчетливо выделяются черные пятнышки трюфелей; пироги с вишнями или мирабелью; паштет из свинины или гусятины и окорок. Все это запивают вином из Монбазильяка, не менее ароматным, чем «Шато Икем»[67]. За столом обязательно ведут беседу.

Перигорцы известны как великие и блестящие рассказчики. В этих местах часто происходят драматические события, ведь здешние нравы остались не менее дикими, чем окружающие скалы. Люди часто изъясняются на чистейшем французском, используя простое прошедшее время, как это делал Андре Жид. Местный язык (ибо это именно язык, а не наречие) приберегают для посвященных. Это позволяет им шутить на темы, понятные лишь немногим, и лучше понимать друг друга. Тому, кто не понимает перигорского языка и не говорит на нем, в Дордони очень трудно преуспеть на политическом поприще.

Поскольку земля не может прокормить всех своих детей, а эти дети очень умны, младшие отпрыски перигорских семей во все времена отправлялись покорять Париж или Версаль. При старом режиме самыми известными людьми во Франции становились выходцы из Перигора. Ла Форс, Лозен, Ноай, Айен, Бирон, Монфор, Тюренн, Салиньяк-Фенелон, Жюмильяк, Бонневаль, Люберсак[68] — вот лишь немногие из тех, чьи семейные усадьбы находились в Перигоре. В разные века в Отфоре жили трубадур Бертран де Борн, Мари де Отфор, любившая (платонически) Людовика XIII, и граф де Дамас, который до самой смерти ждал возвращения короля Генриха V. В Эксиде до сих пор можно увидеть остатки родового гнезда Талейрана-Перигора[69] — две высокие башни, вздымающиеся в небо над прелестным маленьким городком, которому я в своих романах дал имя «Шардей».

Ибо мы живем над Эксидеем в доме, носящем название Эссендьера́. Странное слово, его происхождение объясняли по-разному, причем все объяснения были не очень правдоподобными. Прапрадед моей жены, Антуан Пуке, нотариус из Сент-Орс, сын Леонара Пуке, нотариуса из Ангуасс (какое прекрасное название для романа — «Нотариус из Ангуасс»!), купил этот старый замок, вернее, небольшую дворянскую усадьбу в местном стиле, считавшуюся национальным достоянием. Этот самый Пуке женился на Жанне де Борегар, девушке из дворянской семьи, связанной узами родства с бывшими владельцами усадьбы. Что-то во всем этом наводит меня на мысль о драме, похожей на сюжет «Заложника» Клоделя[70], но точными сведениями я не располагаю. Позже дед моей жены построил, на том же поросшем лесом холме, большой дом в стиле 80-х годов девятнадцатого века, не особенно красивый, но довольно удобный.

Эксидей расположен в самом сердце белого Перигора; дело в том, что Перигоров по меньшей мере три: наш, чьи пейзажи напоминают лимузенские; черный Перигор, славящийся дубовыми рощами, где растут трюфели, под городом Сарла, и Перигор в районе Бержерака, совсем рядом с Жирондой, где виноградники отливают медью. Я люблю все три Перигора, и каждое лето, когда друзья приезжают погостить на несколько дней в Эссендьера, с удовольствием совершаю вместе с ними семейное паломничество к этим местам. У нас, как у настоящих туристических агентств, есть свои традиционные маршруты, и мы никогда не устанем наслаждаться восторгом очередных гостей при виде древних красот.

Наши любимые уголки? Прежде всего, Брантом и замок Бурдей. Брантом, город, построенный вокруг аббатства, вытянулся по берегам самой очаровательной из всех наших рек — заросшей Дронны, чьи воды перебирают и переплетают длинные податливые пряди водорослей. В Бурдей есть два замка: один, очень старый, представляет собой средневековый донжон; второй, дворец в стиле Возрождения, был построен Жакетом де Монброном, сенешалем Перигора, для приема Екатерины Медичи, которая объезжала Францию и соизволила включить Бурдей в список своих остановок. Построить дворец ради одной ночи — вот поистине перигорское гостеприимство! Самое замечательное, что королева, изменив маршрут, так никогда и не воссела на трон в золоченом зале, не возлегла на ложе в алькове, украшенном резным деревом. Печальная история, полная грустных уроков. Сколько замков возводим мы в сердце своем ради той (или того), кто не придет никогда!

А теперь отправимся в черный Перигор. Там нам нравится город Сарла и все, что вокруг него. Всем ли известно, что Сарла — один из лучше всего сохранившихся средневековых городов в нашей стране? От «Фонаря Мертвых»^{3} до здания суда, от собора до изящного дома Ля Боэси, даже на самых узких и извилистых улочках здесь стоят только старинные особняки с резными дверями, с ажурными балконами, окнами со старинными переплетами. Впервые увидев Ратушную площадь и потрясающие здания вокруг нее, я воскликнул: «В этих декорациях надо играть Мольера!». И этот крик, подобно обету, был услышан. Каждый год великолепные труппы играют в Сарла не только Мольера, но и Шекспира, Расина, Жана Ануя[71] и Федерико Гарсиа Лорку[72] перед всем городом. И все вокруг — и знаменитые замки Бейнак, Кастельно, Фейрак, Монфор, и древнее поселение Дом возле городских стен — настоящие сокровища этой долины.

И, наконец, наполовину жиронский Перигор. Наша цель — замок Монтень, вернее — «Монтань», то есть «Горный», ведь он стоит на вершине небольшой горы, которой и обязан своим именем. Пожар разрушил старинный замок, но от него осталось то единственное, что имеет для нас значение: башня, в которой находилась библиотека Монтеня. Там ничего не изменилось. На балках под потолком еще можно прочесть мудрые изречения на греческом и латыни, выбранные хозяином этого дома, и увидеть маленький закуток, откуда он слушал мессу. С террасы открывается прекрасный вид на виноградники, спокойные, счастливые, и, кажется, такие же безмятежные и исполненные мудрости, как и «Опыты», и их автор, вобравший в себя самую суть Перигора.

Подъезжая к Онфлеру[73] со стороны Граса, открываешь для себя все самое нормандское, что есть в Нормандии. Дороги, окаймленные высокими густыми кустарниками, проложены в низинах, и создается впечатление, что едешь по тенистому зеленому коридору. Своей невероятной пышностью растительность обязана плодородной почве, омытой солеными водами и напоенной дождями. Внезапно перед глазами возникает окруженная великолепными вязами церковь Нотр-Дам-де-Грас, известное место паломничества. В это утро мы подъехали в тот момент, когда у входа собирались мальчики и девочки в белых одеяниях. Как живо и как невероятно красиво смотрелись эти дети перед старинной часовней оригинальной формы: с куполом над входом и маленькой башенкой-колокольней! Мы поднялись на соседний холм, на вершине которого возвышался крест, и перед нами открылось все устье Сены. Небо было серым; море — пепельно-розовым; вдали виднелся окутанный туманом мыс Эв. Родившиеся в Нормандии неизменно предпочитают «мокрое солнце туманного неба» и «зеленый, как трава» Ла-Манш синим, мерцающим золотыми искрами волнам Средиземного моря.

Художники полюбили Онфлер за поэтичную атмосферу, красоту холмов, очарование старых жилищ. Здесь родился Буден[74], живописец, прославивший песчаные берега Нормандии. На ферме Сен-Симеон, у матушки Тутен, он собрал целую группу художников, писавших устье Сены, — ведь сен-симеонская школа имеет не меньше прав на существование, чем барбизонская. Здесь жили Йонгкинд[75], Моне[76], Коро[77], и многие, многие другие. «О! Сен-Симеон! — говорил Буден. — Об этом жилище можно было бы написать прекрасную легенду… Сколько людей прошло через него, и сколько знаменитостей, начиная с меня…». Свои излюбленные сюжеты — прелестные силуэты женщин в кринолинах, стоящих группками на берегу моря, — Буден искал на Трувильском пляже[78], но портом его приписки был Онфлер.

Это очень старый порт. Спускаясь к этому чудом сохранившемуся городу со стороны Граса, можно судить о его былом процветании по красоте набережных и домов. Только очень богатые и могущественные судовладельцы могли построить поразительную церковь Святой Екатерины — целиком деревянную, с двумя нефами, совершенно одинаковые своды которых представляют собой две перевернутые лодки. Сразу видно, что церковь строили корабельные плотники; в ней соединяются роскошь пламенеющей готики и простота ладьи викингов.

Восхищения заслуживают и высокие узкие дома, окружающие гавань. Крытые шифером, с выступающими вперед верхними этажами, они тесно прижимаются друг к другу, как дома на набережных Амстердама. Таким образом порты, где все стремятся жить поближе к кораблям, пытаются захватить наверху еще немного места, которого им не хватает на поверхности земли.

Слава этого порта восходит к очень далеким временам. Небольшой залив между двумя заросшими лесом холмами (Грасом и Вассал ем), устье широкой реки, долина небольшого ручья (Клер), мелкая бухта, удобная стоянка — все это благоприятствовало мореходству. Как было не поддаться искушению построить здесь военный порт! В XII веке Онфлер окружали крепости, впрочем, довольно бесполезные из-за двух нависавших над ними холмов. От этих укреплений осталось одно красивое строение — здание наместничества. Вход в гавань защищали две башни, подобные тем, что до сих пор сохранились в Ла-Рошели и в Сабль-д’Олонн. Но ни башни, ни укрепления, ни форты не помешали англичанам четырежды захватить город. Английский гарнизон стоял здесь до 1450 года. В XV веке военная история Онфлера завершилась; в XVI веке началось время великих мореплавателей.

Гавр еще был болотом, а моряки из Онфлера уже бороздили просторы Атлантики. Первым французом, добравшимся до Бразилии, стал уроженец Онфлера господин де Гонневиль[79]; другим онфлерцам посчастливилось открыть Новую Землю, исследовать устье реки Святого Лаврентия, обойти мыс Доброй Надежды, дойти до Мадагаскара. Говорят даже, что не голландские, а онфлерские моряки первыми высадились на Суматре. Город процветал благодаря торговле экзотическими товарами. Разорили же его два события: основание Ост-Индской компании и создание порта на другом берегу устья Сены, в Гавре.

Почему именно в Гавре? Потому что Онф лер увязал в иле. Устье большой реки капризно. В нем откладывается ил, земля, смытая с полей. Какую-то часть этих отложений уносят морские приливы, но еще больше остается. С другой стороны, волны, штурмовавшие утесы Ко, отрывали от них куски глины, известняка и кремня, а течение относило все это к Онфлеру. Опасный процесс шел быстро, скалы отступали от берега буквально на глазах. Под действием отливов и приливов камни терлись друг о друга, кремень превращался в гальку, которая со временем образовала перед Онфлером отмель; шум перекатывающихся камешков не смолкает здесь ни днем, ни ночью.

Когда в 1515 году Франциск I после битвы при Мариньяне отправил адмирала Бонниве[80] исследовать нормандское побережье на предмет создания такого порта, чтобы в нем могли стоять на якоре большие военные корабли, отчеты об Онфлере, как и об Арфлере, были самыми неблагоприятными.

Но где же тогда построить военный порт? В Этрета? В устье реки Тук? Пока адмирал и король колебались, в один прекрасный день страшный прилив проложил новую протоку через галечную отмель. Возникший канал позволял подняться до удобной стоянки, защищенной мысом Эв от наносов ила. Это был Богом данный порт. Его назвали Гавр-де-Грас, или Франсуаз-де-Трас. Теперь предстояло только продолжить дело, начатое природой. За это взялись великие люди: Сюлли, Кольбер, Вобан[81]. Тем временем Онфлер пытался бороться с илом, возводя шлюзы, которые позволяли превратить Клер в мощный водосток, однако опасный сосед, Гавр, постепенно оттягивал на себя торговлю с заморскими странами. Корабли дальнего плавания больше не заходили в Онфлер. На его долю осталось прибрежное рыболовство, а начиная с XIX века в городе стало развиваться овощеводство. Продукцию экспортировали в Англию. «Сегодня, — писал Жюль Жанен[82], — Онфлер выращивает изысканные овощи во рвах, некогда служивших оборонительными сооружениями».

Нынче утром на берегу Старой Гавани полдюжины моряков сидят на парапете перед зданием наместничества. Одни из них — рыбаки, «чей взгляд исследует ил, в котором дремлет якорь круглого судна, пришедшего из Лабрадора», как сказал Жанен; другие — члены экипажей маленьких белых яхт. Названия рыболовецких судов, стоящих со спущенными парусами, напоминают о благочестии паломников Нотр-Дам-де-Грас. Я записываю: «Упование на Господа», «Нотр-Дам-де-Флер», «Анжелюс», «Богоматерь семи печалей». Понятно, от кого унаследовали веру маленькие причастники в белых одеяниях, которые так серьезно вслушивались сегодня в звон колоколов.

В годы оккупации Старая Гавань чуть было не «превратилась в пастбище». Под угрозой оказалась сама душа «чудесного маленького городка». К великому счастью, порт удалось спасти. «Героическую водную гладь, в которой так долго отражались наблюдательные посты и орудийные люки, снова можно использовать по прежнему назначению» (Рене Эрваль^{4}). По прежнему назначению? Нет, не совсем так. Однако к городу вернулось его морское достоинство, и он готов к новой роли — очень благородной и вполне достойной Онфлера.

Я три раза приезжал в Сен-Мало[83]. Каждая из этих поездок превращалась в паломничество. Дело в том, что Сен-Мало остается средоточием духовности. Не стоит удивляться тому, что в этом городе родились великие мыслители. Это место само по себе воплощает величие. Город представляет собой почти что остров, ведь с материком его соединяет только одна знаменитая дорога, Сийон. Окруженный укреплениями, защищенный великолепной мощной крепостью, город долгое время бросал вызов всему вокруг: «Я не француз и не бретонец, я — малуанец!»

Позже, признав Францию, Сен-Мало не побоялся соперничать на море с самой Англией. Судовладельцы, жившие бок о бок в богатых каменных домах, чьи трубы выстроились в ряд, словно готовые к бою, превратили свой океанский форпост в город отважных и процветающих людей.

Торговля здесь мало чем отличалась от войны. Корсары, узаконенные пираты, получавшие разрешение на каперство от государства, нападали на корабли противника и продавали добычу в пользу своих судовладельцев. Они не переставали оспаривать права Англии на отмели Ньюфаундленда. Менее опасным делом считалась торговля чернокожими, которых ловили на побережье Гвинеи и продавали на плантации Антильских островов. Занятие, достойное осуждения, но широко распространенное в то время.

Рене-Огюст де Шатобриан[84], корсар-дворянин, отец автора «Аталы», владел всеми тремя ремеслами, без которых, как полагали в то время, не мог обойтись ни один судовладелец. Его младший сын родился в Сен-Мало едва живым; в тот день старые крепостные стены стонали под ударами шторма. Поэт возвышенной печали всю жизнь с удовольствием рассказывал о драматических обстоятельствах своего появления на свет, о просторном особняке Шатобрианов на площади Сен-Венсан и об опасных играх на дороге Сийон. Юные малуанцы совершенно не боялись воды, они любили оседлать камень, торчащий из волн, и с восторгом встречать стихию. До самой смерти Шатобриан не переставал любить свою первую кормилицу — море и призывал «желанные бури». И до самой смерти он вспоминал, как в рождественские дни в соборе в Сен-Мало молились, стоя на коленях, старые моряки, как молодые женщины читали по своим часословам рождественские молитвы при свете тоненьких свечек, в то время как церковные витражи и балки сотрясались от шквала. Уже тогда ему нравилось, сидя на пляже, «созерцать голубеющие дали» или наблюдать, как ветер относит клочья тумана к черным приземистым скалам Гран-Бе.

Вот о чем я размышлял в Сен-Мало, когда приехал туда в 1937 году, собираясь работать над биографией Шатобриана. Я увидел местность точно такой, какой он описал ее. Мальчишки так же играли на сваях. Время не тронуло старинные особняки судовладельцев. В соборе горело несколько свечек. Но на одиноком и диком острове Гран-Бе уже покоился в величественном смирении Франсуа-Рене де Шатобриан. Задолго до смерти город даровал ему несколько футов скалы для могилы. Гранитная плита, крест, никаких надписей — он тщательно все продумал. Его отнесли туда во время отлива, в сопровождении выстроившихся по двое священников в стихарях. Стреляла пушка; на прибрежных скалах и укреплениях толпились зрители, декламируя рефрен из «Абенсерагов»: «Какие сладкие воспоминанья…». Вся Бретань пришла отдать дань уважения великому бретонцу. Дул штормовой ветер. Моряки несли гроб до могилы, вырытой в скалах. Именно туда я и отправился, как паломник, помечтать возле великого Чародея, спящего под неизменную колыбельную морских волн и далекий гул волн людских, таких же слепых, как волны океана, дробящих гранит цивилизации жестокими и тщетными ударами.

Прошло двадцать лет. Когда я снова приехал в Сен-Мало, одна из таких человеческих волн, Вторая мировая война, опустошила город. Было разрушено много чудесных домов. Но Франция мужественно взялась за работу и уже в 1954 году Сен-Мало обрел свой прежний облик, свои благородные фасады и трубы, выстроившиеся в боевом порядке. На сей раз я приехал в гости не к Шатобриану. Французская академия выбрала меня своим представителем на торжествах по поводу столетия другого великого малуанца, Ламенне[85]. Он тоже был истинным бретонцем. Подобно тому как моряки из Сен-Мало, доказав свою отвагу на службе в королевском флоте, порой становились морскими разбойниками, аббат Фели де Ламенне, мужественно сражавшийся на стороне Церкви, не побоялся отпустить мятежный кораблик своих мыслей в плавание по неизведанным водам.

Я выступал на открытом воздухе, перед крепостью, перегораживающей дорогу Сийон, той крепостью, к которой Анна Бретонская[86], став королевой Франции, приказала пристроить две огромные башни. Одна из них называется «Ворчунья». Ветер перед Ворчуньей, как положено, был таким сильным, что вырывал листки с речью из моих рук. Все же я, как мог, рассказал о посещении заключенного в тюрьму Ламенне разочаровавшимся Шатобрианом. Я с удовольствием представлял себе, как эти столь непохожие друг на друга великие малуанцы сидят в камере тюрьмы Святой Пелагии, рассуждая, с высот своей гениальности, о судьбе и времени. Оба, будучи детьми, играли на каменистых пляжах, оба с наслаждением ловили порывы штормового ветра. Шатобриан вызвал к жизни столь желанные бури в своем сердце, Ламенне — в мыслях. Шатобриан вырос недалеко от Сен-Мало, в средневековой крепости Комбург; Ламенне — в деревенской тиши Ла-Шене. И тот и другой доказали подлинно бретонскую преданность: Шатобриан — королю, которому больше не верил; Ламенне — свободе и народу. Шатобриан, в присущей ему возвышенной манере, так описал эту сцену: «Я пошел к узникам не для того, чтобы, подобно Тартюфу, раздавать им милостыню, а чтобы обогатить свой ум общением с людьми, лучшими, нежели я. В последней комнате наверху, под крышей, такой низкой, что до нее можно было достать рукой, мы, безумцы, верящие в свободу, Франсуа де Ламенне (ему следовало бы написать: Фелисите, но он стремился к симметрии фразы) и Франсуа де Шатобриан, беседовали о серьезных вещах». Я отправился в Ла-Шене, как некогда ездил в Гран-Бе, чтобы поразмыслить об этих серьезных вещах. Сен-Мало не располагает к мелкому.

Еще через два года я снова приехал туда по поводу другого юбилея, удивительного для этих мест: столетия Бернарда Шоу. Что общего между Джорджем Бернардом Шоу и Сен-Мало? Может быть, дело в простом кокетстве. Малуанцы, столько раз одерживавшие победу над англичанами на всех морях мира, ставшие после этого их союзниками, сочли, что будет благородно и великодушно принять в своем порту военно-морские корабли Великобритании. Может быть, английские моряки, со своей стороны, решили, что чествовать в Сен-Мало ирландца, наговорившего столько гадостей об Англии, — это остроумно. Вечером, во дворе замка герцогини Анны, французская труппа играла «Цезаря и Клеопатру». Английские и французские зрители братались. Протестовал только океан. Я начал понимать, что это такое — малуанский шторм. В тот вечер он достиг апогея. Ветер срывал декорации; зрители промокли насквозь под дождем. Я думал о том, как Шатобриан, возвращаясь из Америки, стоял на верхней палубе среди бушующих волн и восхищался этим невероятным зрелищем. Целый день я гулял по Сен-Мало; полностью восстановленный город был прекрасен, как никогда. Бури могут сдвинуть с места предметы; но им неподвластна воля — особенно если речь идет о воле бретонца.

Некий служащий, переезжающий к новому месту работу, грузит мебель в вагон на маленьком провинциальном вокзале. Речь идет о переезде из Ваттрело (департамент Нор) в Эксидей (Дордонь). Конечно, этот маршрут не предусматривает прямого железнодорожного сообщения. По дороге из пункта отправления в пункт назначения путешественнику придется раз пять пересаживаться с поезда на поезд. Но что касается вагона…

Вагон тоже будет менять поезда, и, благодаря чудесам автоматики, он совершит гораздо меньше ошибок, чем путешественник. Прежде всего, товарно-пассажирский поезд заберет его с родного маленького вокзала и притащит на сортировочную станцию. Во Франции существует около тридцати таких гигантских узлов, и все они работают невероятно быстро и четко.

С высоты птичьего полета сортировочная станция напоминает ствол дерева — это подъездной путь, — со множеством ветвей; здесь найдется место для всех сборных поездов, прибывающих ежедневно из Фландрии и Лотарингии, с юго-востока и юго-запада. Стальные ветви извиваются, расходятся и разделяются, подобно изящно изогнутым веткам грушевого или персикового дерева на шпалере.

С пункта прибытия вагон должен отправиться непосредственно на пункт сортировки, где собирают товарные поезда прямого следования — они повезут на очередную сортировочную станцию все грузы, предназначенные для конкретного региона. Но перед этим каждый поезд должен быть методично обследован специальным служащим; тот промаркирует наш вагон, указав номер пути, на котором формируется поезд нужного направления. Например, на тридцать восьмом пути постепенно комплектуется состав на Сен-Пьер-де-Кор, что возле Тура, где происходит сортировка для юго-запада.

Служащий готовит отдельные вагоны или группы вагонов, направляющихся на один и тот же путь, таким образом, чтобы их можно было расцепить простым нажатием на рычаг. Управляемый по радио из маневрового центра локомотив медленно подтягивает поезда, подготовленные к хирургическому вмешательству, в ходе которого их расчленят на куски, поближе к операционной, иными словами, к невысокой горке, где возле рельсов стоит маленькая будочка.

Теперь тяжелую работу будет выполнять гравитация. Вагон доезжает до вершины горки, а потом спускается с другой стороны, подчиняясь только силе собственной тяжести. Главное — направить его на предназначенный ему путь. Перед глазами спокойного человека, сидящего в сортировочной будке, лежит список поездов, переданный по телетайпу; Рядом с ним — пульт с кнопками, соответствующими сорока восьми сортировочным путям. Вот подъезжает вагон № 1 — человек знает, что его следует направить на путь № 37. Он нажимает на кнопку 37, и автоматически переведенная стрелка отправляет вагон в правильном направлении. Затем следует группа из трех вагонов, ее надо отправить на путь № 22. Нажимается кнопка 22. Если окажется, что какой-то путь временно недоступен (ремонт или затор), кнопку закрывают черным колпачком (вроде того, каким водители такси закрывают свой фонарик), а вагон направляют в зону ожидания — потом его заберут.

В прошлом эти операции считались весьма опасными, как для персонала, так и для грузов. Вагоны неравномерно набирали скорость и сталкивались друг с другом. Сегодня сами рельсы, управляемые с командного пункта, превращаются в электро-пневматические тормоза. Вагон такой-то движется со слишком большой скоростью? Внезапно рельсы, издав глубокий вздох, слегка раздвигаются, и под действием трения вагон замедляет ход.

Нет более странного зрелища, чем эта могучая, огромная стальная грудь, вздымающаяся от дыхания. Для окончательной остановки вагона перед поездом, ожидающим его на запасном пути, используют тормозные башмаки; рабочих, которые ставят их на рельсы, называют «башмачниками».

Однако путь от горки до нужного состава далеко не прост. Шестьдесят вагонов состава, который предстоит разделить, выезжают с одного и того же пути, а их следует направить на самые разные линии. Соответственно, для каждого вагона приходится приводить в действие целую цепочку стрелок. Для человека выполнение такой работы весьма сложно и, как правило, сопряжено со множеством ошибок. Автоматика наделяет бездушные организмы мозгом, и получается, что сам вагон приводит в действие механизмы, которые ведут его в нужном направлении, благодаря удивительному прибору — шариковому переключателю.

Представьте себе вертикальные трубки, диаметром не более сантиметра, по одной на каждое направление пути, распределенные по уровням с помощью своего рода весов; колебание весов замыкает электрический контакт, управляющий стрелкой. В тот момент, когда вагон проходит горку, начальник поста нажимает соответствующую кнопку, высвобождая тем самым стальной шарик, который спускается по соответствующей трубке. Именно эти шарики своим весом заставляют качнуться весы и открывают или закрывают стрелки.

Возражение: но ведь шарику неизвестны ни вес вагона, ни сила ветра, кроме того, он может нажать на весы на десятую долю секунды раньше или позже, чем следует. Ответ очень прост: шарик поступит на следующие весы только после того, как получит команду от вагона. Тот, проезжая перед фотоэлектрическими элементами — черными трубками с объективом, нацеленным на путь, замыкает или прерывает контакт и, выравнивая весы, провоцирует падение шарика с одного уровня на другой и установку соответствующей стрелки в нужное положение.

И, таким образом, вагоны по одному или группами по два или три присоединяются к своим будущим попутчикам. Нет ничего более странного, чем вид этих темных масс, которые совершенно самостоятельно разъезжают по ветвям огромного дерева и с поразительной точностью и уверенностью находят нужную дорогу в лабиринте. Можно подумать, что наблюдаешь за огромными животными, которые, движимые могучим инстинктом, прокладывают свой одинокий путь в пустыне жизни. А на самом деле — это всего лишь вагоны, управляемые простой автоматикой.

Наблюдая за этими ловкими перемещениями и восхищаясь их точностью, невольно задаешься вопросом: не повинуются ли люди, уверенные в том, что действуют по велению чувства или разума, командам стальных шариков и весов, и не включают ли некие фотоэлементы, установленные ревнивыми богами вдоль нашей узкой жизненной колеи, какую-то адскую машину, столь же отлаженную и неумолимую, как эти нервно дышащие рельсы, и она заставляет нас присоединиться к поезду нашего поколения на пути к отправлению в вечность?

Еще пару слов о наших вагонах. Из центрального поста, расположенного на вершине высокой башни, открывается прекрасный вид на сходящиеся и расходящиеся ряды рельсов. С помощью табло начальник станции может наблюдать за формированием составов. Сейчас всего лишь три часа дня, а состав на Сен-Пьер-де-Кор уже насчитывает пятьдесят восемь вагонов; придется составлять поезд «бис». Так и происходит ежедневная работа. Здесь каждый день проходит по пять тысяч вагонов. Возникает новый образ: сердце Франции, куда по мелким, потом по крупным венам, а потом по общему стволу поступает кровь, которая затем разбегается по сети артерий до самых мелких капилляров.

Париж. Триумфальная арка на площади Звезды (ныне Шарля де Голля)

Париж. Главный вход в музей Лувра

Париж. Церковь Святой Марии Магдалины

Луиза де Лавальер. Портрет работы Жана Нокре (1663)

Зеркальная галерея Версальского дворца в эпоху Людовика XIV. С гравюры Леклерка

Прогулка по Версальскому парку. Деталь росписи Жан-Батиста Мартена

Вид на южный партер Версальского парка

Версальский парк осенью

Канны во второй половине XIX века

Регата в Каннах

Порт и холм Сюке

Часовня в Альпах

Межев. Вид с подъемника в Рошбрюне

Монблан

Римская триумфальная арка в Провансе

Ле Бо

Городок Сент-Мари-де-ла-Мер

Массив Эстерель

Каркассон. Нарбонские башни и башня Сокровищ

Каркассон. Вид на восточную часть замка

Каркассон. Башня Инквизиции

Базилика Сен-Назер в Каркассоне

Периге Старинная церковь в центре города

Периге. Мельница Сен-Фрон

Периге. Отель Сальгурд

Сен-Мишель-Монтень. Книжная башня

Река Дронна в Брантоме

Монтиньяк. Доисторические наскальные рисунки

Замок Отфор. Подъемный мост

Сарла. «Фонарь Мертвых»

Сарла. Дом Ла Боэси

Замок Монбазильяк в Перигоре

Брантом. Дом эпохи Ренессанса

Ферма в черном Перигоре

Вид на реку Дордонь

Онфлер. Городской пейзаж

Онфлер. Часовня Нотр-Дам-де-Грас

Старинный замок в Нормандии (Меньер-ан-Брэ)

Гавр. Вид на порт

Нормандия. Замок на скале

Пейзаж на побережье Бретани

Вид на Сен-Мало с моря

Бретань. Город Динан

Бретань. Комбург, где было поместье Шатобриана

Старинный дом в Бретани

Мельница в Бретани

Бретань. Порт Ле Круазик

Вид на Лион

Площадь Согласия (Конкорд). В 1748 году члены городского совета Парижа и старшины парижской купеческой гильдии решили возвести конную статую Людовика XV в ознаменование счастливого выздоровления любимого короля от тяжкого недуга. Оставалось найти самое достойное место для будущего сооружения, в связи с чем был объявлен конкурс, в котором участвовали около двух десятков зодчих. Лучшим признали план Жак-Анжа Габриэля, предложившего разместить скульптурную композицию на открытом месте — так называемой эспланаде Пон-Турнана, граничившей с садом Тюильри. Этот участок земли находился поодаль от тогдашнего центра города и принадлежал королю. Тот охотно согласился уступить его городскому совету.

В 1753 году объявили новый конкурс — на лучший проект обустройства эспланады. Конкурс этот проходил только среди членов Академии архитектуры. Окончательный вариант, автором которого стал Габриэль, был утвержден в 1755 году.

За минувшие века в городе был создан ряд великолепных архитектурных памятников и ансамблей зданий, однако они по преимуществу представляли собой отдельные островки организованной застройки. Спроектированная Габриэлем площадь задала ось дальнейшего развития Парижа и со временем превратилась в одно из красивейших мест города.

Подобно другим «королевским» площадям, она украсилась конной статуей монарха, однако в ее планировке имелось и принципиальное отличие: она не была окружена по всему периметру домами, благодаря чему из любой ее точки открывалась изумительная перспектива. Только с севера, параллельно берегу Сены, зодчий решил соорудить два величественных административных здания с парадными коринфскими колоннадами, помещенными на высоком цокольном этаже и напоминающими своей торжественностью знаменитую колоннаду Лувра архитектора Клода Перро. Между двумя зданиями проходила широкая Королевская улица, которая вела к церкви Святой Марии Магдалины. Границы площади были обозначены рвами, огороженными балюстрадами. Названная в честь Людовика XV, эта площадь стала чем-то вроде «архитектурного промежутка» между пышным садом Тюильри и буйной зеленью деревьев на Елисейских полях. В исходном виде площадь просуществовала до начала Великой французской революции, когда снесли статую короля, а площади дали имя Революции. С этой площадью связаны многие важные исторические события в жизни Франции.

Триумфальная арка на площади Звезды (Этуаль). Император Наполеон I, решив прославить победы своей Великой армии, в 1806 году повелел соорудить в Париже две триумфальные арки. Для будущего строительства были выбраны площадь Карусель и начало улицы Сент-Антуан. Второе место оказалось не слишком удачным: возведенная арка почти перекрыла бы движение или, во всяком случае, сильно бы его затруднила. Поэтому строительство решили перенести на площадь Звезды (с 1970 года она носит имя Шарля де Голля), в самое начало Елисейских полей, где любили гулять парижане.

Автором проекта арки стал архитектор Жан-Франсуа Шальгрен (1730–1811). Он вдохновлялся древнеримскими образцами. Классическая триумфальная арка римлян имела один или три пролета, или, как тогда принято было говорить, проезда; ее венчал аттик, на котором обычно изображали триумфатора, чаще всего на колеснице. Однако арка Шальгрена значительно превзошла грандиозностью классические образцы. Она оказалась, например, вдвое больше знаменитой арки императора Константина в Риме — и по ширине (45 м), и по высоте (50 м). Арка Шальгреиа имеет только один пролет, она необычайно величественна, ее пилоны массивны, а форма гармонична и проста. Площадь Звезды расположена на возвышенности, поэтому Триумфальная арка доминирует над окружающей местностью.

К строительству приступили в августе 1806 года. Сооружение одного только фундамента потребовало двух лет напряженной работы. Вскоре Шальгрен скончался, и продолжить его дело поручили архитектору Густу. В 1814 году, после крушения Империи Наполеона, когда высота арки уже достигала 20 метров, строительство было приостановлено, потом и вовсе заброшено, и в течение всей эпохи Реставрации (1814–1830) оно не возобновлялось. Вернулись к нему лишь при Луи-Филиппе, в 1832 году. Под руководством архитектора Эрикара де Тюри в 1836 году оно наконец было завершено.

Открытие арки состоялось 29 июля 1836 года. Первоначально Луи-Филипп намеревался устроить грандиозный военный парад, однако за несколько недель до церемонии на короля было совершено покушение, и Адольф Тьер, председатель Государственного совета, уговорил его не участвовать в празднике, а парад отменить. Не предавая событие огласке, монумент открыли в семь часов утра, король при сем не присутствовал, а вечером было устроено пышное празднество с банкетом, на который пригласили три сотни гостей.

Арку украшают четыре скульптурные группы. Первоначально их создание поручили выдающемуся скульптору Франсуа Рюду, однако в результате интриг и закулисной борьбы ему досталась лишь четвертая часть заказа. Его работа, «Выступление волонтеров. 1792», более известная под названием «Марсельеза», выделяется своей необычайной выразительностью. Две группы выполнены скульптором Антуаном Этексом («Сопротивление» и «Мир»), одна принадлежит Жан-Пьеру Корто («Победа 1810 года», изображающая Наполеона) — эти композиции более академичны и отличаются меньшим динамизмом.

В верхней части арки проходит пятиметровый фриз, на котором изображены походы наполеоновских армий. На наружных стенах арки выбиты надписи, напоминающие нам о военных победах Наполеона, на внутренних стенах увековечены 558 офицеров республиканской и императорской армий: имена тех, кто погиб в бою, подчеркнуты. На самом верху арки имеется смотровая площадка, откуда открывается прекрасный вид на город.

С Триумфальной аркой на площади Звезды (ныне Шарля де Голля) связаны значительные события в истории Франции. 15 декабря 1840 года, когда прах Наполеона привезли в Париж с острова Святой Елены, под аркой проехала погребальная колесница. Тех же высоких почестей удостоился и Виктор Гюго: 22 мая 1885 года его похоронный кортеж проследовал через пролет арки к Пантеону — месту вечного упокоения поэта. 14 июля 1919 года в ознаменование победы над Германией в Первой мировой войне под аркой торжественно прошли французские войска. В 1920 году Триумфальная арка на площади Звезды была выбрана местом захоронения Неизвестного солдата, павшего в битвах Первой мировой войны, и в 1923 году над этой мемориальной могилой зажегся вечный огонь. С тех пор церемония зажигания его пламени повторяется каждый вечер ровно в 18 часов 30 минут. Она состоялась даже 14 июня 1940 года, когда гитлеровские войска вошли в Париж: церемония проходила на глазах офицеров вермахта, и они ей не препятствовали.

Двор Лувра. Королевский дворец Лувр является замечательным произведением французской архитектуры. Работы по его строительству развернулись в XVI веке при королях Франциске I и Генрихе II. В конце XVI века к дворцу была пристроена Большая галерея, идущая вдоль Сены и соединившая Лувр с дворцом Тюильри. В эпоху Людовика XIV в галерее разместились квартиры художников, скульпторов и архитекторов, выполнявших королевские заказы. К началу XVII века Квадратный двор старого Лувра стал слишком тесен, и тогда архитектор Жак Лемерсье пристроил к дворцу так называемый Павильон часов, а с противоположной стороны соорудил новый корпус, симметрично повторявший старое здание. Согласно его проекту, двор Лувра должен был увеличиться вчетверо. Людовик XIV приказал снести старые дома, окружавшие дворец, удлинить его южное крыло, а также пристроить новые корпуса, чтобы замкнуть пространство внутреннего двора.

К 1680 году король со свитой окончательно перебрался в Версаль, и работы по строительству новых зданий дворца и расширению его двора были прерваны. Возобновились они лишь при императоре Наполеоне, когда было начато сооружение северного крыла, идущего вдоль улицы Риволи. Была расширена площадь Карусель между Лувром и Тюильри, там в 1806–1808 годах воздвигли трехпролетную Триумфальную арку, богато украшенную скульптурными барельефами. После крушения Империи работы прекратились и были вновь продолжены только в годы Второй империи: было завершено северное крыло, и пространство между Лувром и Тюильри приняло законченный вид. П-образный контур дворца определял форму внутреннего двора, плавно переходившего в площадь Карусель, откуда открывалась перспектива на площадь Звезды.

По решению президента Франции Франсуа Миттерана в 1980-е годы во дворе Наполеона была построена пирамида из стекла и металла высотой 21,65 метра, окруженная тремя пирамидами меньшего размера. Сооружение торжественно открыли 29 марта 1988 года. Автором проекта стал американский архитектор китайского происхождения Иео Минг Пей. В пирамиде разместился новый вход в музейные залы.

Бурбонский дворец расположен в квартале Сен-Жермен, на левом берегу Сены, прямо напротив моста, ведущего к площади Согласия. Сейчас в этом здании, носящем имя монаршей династии, заседает Национальное собрание — парламент Французской республики. В XVIII веке этот район был предместьем, в 1722 году здесь началось строительство великолепного дворца, предназначавшегося для герцогини Бурбонской, внебрачной дочери короля Людовика XIV от его официальной фаворитки Франсуазы Атенаис де Рошешуар, маркизы де Монтеспан. Фасад дворца был выполнен по подобию версальского Большого Трианона, но выходил он не на набережную, как сейчас, а на Бургундскую улицу. Убранство интерьеров было поистине королевским, роскошный сад спускался до самой Сены. Работы велись около шести лет, в них принимали участие самые известные архитекторы той поры: Габриэль, Джардини, Лассюранс, Обер. Внук герцогини, принц Конде, значительно перестроил и расширил здание, но ему не пришлось насладиться плодами своих трудов: революция заставила его бежать из страны, а дворец стал местом заседаний Совета пятисот, прообраза будущего парламента.

Архитектор Бернар Пуайе по приказу императора Наполеона спроектировал и соорудил новый фасад в строгом античном стиле, в виде гигантского портика с двенадцатью массивными колоннами. Теперь дворец выходил на набережную Сены и площадь Согласия. Работы были завершены к 1810 году, но их результат Наполеону не понравился. Он даже якобы заявил, что, будь он, как прежде, лейтенантом артиллерии, то приказал бы расстрелять фасад здания из пушек. Впрочем новый фасад имел явное достоинство: он связал в единую композицию Бурбонский дворец, площадь Согласия и церковь Мадлен.

Когда дворец окончательно перешел во владение парламента, потребовалось провести значительные работы по его реконструкции. Архитектор Жюль де Жоли расширил зал заседаний, пристроил правое крыло, создав несколько небольших залов и библиотеку. Плафоны потолков в некоторых помещениях, в частности в библиотеке, украшены великолепными росписями, выполненными в 1838–1847 годах великим французским художником Эженом Делакруа (1799–1863).

Церковь Святой Марии Магдалины, или, как ее чаще называют, Мадлен, начали строить в 1764 году по чертежам Пьера Контана д’Иври, взявшего за основу собор Святого Людовика Дома Инвалидов, сооруженный по проекту знаменитого зодчего Жюля Ардуэн-Мансара. Потом Иври умер, и пришедший ему на смену Гийом-Мартен Кутюр решил разрушить то, что уже было построено, и возвести здание, напоминающее Пантеон — одно из самых величественных творений зодчества эпохи Людовика XV. Когда разразилась Великая французская революция, был завершен лишь фундамент будущей постройки. Работы остановились; возобновили их в 1806 году. Все это время парижане гадали, для чего можно было бы приспособить это здание: разместить там библиотеку, устроить рынок или зал для балов.

В 1806 году Наполеон повелел возвести на этом месте храм славы своей Великой армии, поручив это дело архитектору Пьеру- Александру Бартельми Виньону (1763–1828). Снова было разрушено то, что успели соорудить предшественники, однако рядом вскоре появилась Триумфальная арка (на площади Карусель), и строить еще один мемориал в честь наполеоновских солдат уже не имело смысла. До самого падения Наполеона вопрос оставался открытым, и только при Людовике XVIII было решено, что на этом месте должен стоять храм. Виньон принялся за работу, а после его смерти руководить строительством поручили Жаку-Мари Юве. В 1837 году еще не готовое здание едва не переделали в вокзал и, наконец, в 1842 году его освятили: отныне это была церковь Святой Марии Магдалины. Она проста и величественна, как античный храм, ее фасад украшают 52 колонны высотой 20 метров. В церкви установлен великолепный орган работы отца и сына Кавайе-Коллей, Доминика и Аристида. Последний стал еще более известным мастером, чем его отец. Например, в Большом зале Московской консерватории установлен знаменитый орган работы Аристида Кавайе-Колля (1811–1899).

Сад Тюильри. Тюильрийский дворец был построен по приказу Екатерины Медичи, когда после смерти мужа, короля Генриха II, она уехала из дворца Турнель. Тюильри строили величайшие зодчие французского Возрождения — Жан Бюллан (ок. 1515–1578) и Филибер Делорм (ок. 1510–1570). Рядом с еще недостроенным дворцом вдовствующая королева купила участок земли и разбила там сад в итальянском стиле. Генрих IV приказал построить в саду Тюильри оранжерею и сделал его модным местом прогулок. В 1664 году министр Кольбер поручил знаменитому садовому архитектору Андре Ленотру (см. коммент. 28) полностью переделать сад: в результате там появились две террасы разной высоты, центральная аллея, большие водоемы. Сад украсили статуи и вазы — копии античных образцов. Кольбер, восхищенный творением Ленотра, приказал закрыть королевский сад для посетителей, но Шарль Перро, пользовавшийся значительным влиянием, отстоял право горожан гулять в Тюильри: туда снова стали пускать всех желающих, за исключением тех, «кто дурно одет».

Когда Людовик XIV перенес двор в Версаль, Тюильри опустел, как и Лувр. Вход в сад со стороны площади Согласия появился лишь в 1716 году, до этого их разделял ров с перекидным мостом. В 1719 году вход в Тюильри украсился «Крылатыми конями» работы А. Куазевокса, вывезенными из дворца Марли.

Драматические события Великой французской революции вновь сделали старый дворец Тюильри центром политических событий, и он продолжал им оставаться в течение почти всего XIX века. Дворец почти полностью сгорел в 1871 году, во время сражения правительственных войск — версальцев — с парижскими коммунарами. От Тюильри остались лишь два боковых павильона: павильон Флоры, построенный при Генрихе IV, и павильон Марсан времен Людовика XIV. В XX веке сад украсили произведения знаменитого французского скульптора Аристида Майоля (1861–1944). В бывших садовых павильонах, выходящих на площадь Согласия, разместились музеи: в павильоне Же-де-Пом (Игры в мяч) располагается музей импрессионистов, в павильоне Оранжери выставлена живописная серия Клода Моне «Кувшинки». Исчезновение дворца Тюильри, место которого теперь тоже занимает сад, позволило продолжить гигантскую перспективу от арки на площади Звезды к площади Согласия и затем к Лувру.

Людовик XV (1710–1774) — король Франции, получивший прозвище «Возлюбленный». Правнук Людовика XIV, он унаследовал трон вследствие трагических событий в монаршей семье. Когда он был младенцем, скончался его дед — сын Людовика XIV, затем умерли от оспы его отец — внук Короля-Солнца, и старший четырехлетний брат. Маленького Людовика спасла своими заботами преданная кормилица. Судьба монархии зависела от выживания маленького ребенка. С тех пор вся нация с трепетом следила за тем, как растет ее будущий монарх; он был необычайно популярен в народе.

Людовик XV взошел на престол в 1715 году; в возрасте пяти лет, под опекой регента Филиппа Орлеанского, а после его смерти — герцога Бурбона. В 1726 году король объявил, что берет правление в свои руки, но на самом деле руководить страной стал его воспитатель кардинал Флери, всеми силами стремившийся не допускать воспитанника к власти. Франция вступила сначала в войну за польское наследство, затем — за австрийское. Во время последней кампании Людовик серьезно заболел, находясь в Меце, и когда он поправился, вся Франция ликовала, дав своему королю прозвище «Возлюбленный».

Впрочем, любимцем народа он оставался недолго. Военные неудачи и огромные потери в Семилетней войне, когда Франция лишилась около миллиона солдат и потеряла большую часть своих колоний, поколебали преданность французов своему королю. Властные и алчные фаворитки Людовика, сначала маркиза де Помпадур, затем госпожа Дюбарри, также вызывали недовольство у его подданных. Помпадур сменяла по своему усмотрению полководцев и министров, а по воле Дюбарри был разогнан парламент. Народ негодовал, а король наслаждался жизнью, занимаясь охотой и меняя молоденьких любовниц. Именно ему принадлежит знаменитая фраза «После нас хоть потоп». Людовик XV умер от оспы, заразившись ею от юной девушки, которую прислала ему для развлечений госпожа Дюбарри.

Габриэль, Жак-Анж (1698–1782) — один из основоположников архитектуры французского классицизма. Мастер многому научился, долгие годы работая на строительстве королевских зданий в Версале, Фонтенбло, Тюильри вместе со своим отцом, Жаком Габриэлем: тот был известнейшим архитектором, учеником Ардуэн-Мансара. В 1728 году Жак-Анж Габриэль стал смотрителем королевских построек, затем, в 1742 году, — первым архитектором короля и президентом Академии архитектуры.

Ж.-А. Габриэль в течение трех десятков лет занимался главным образом проектированием и созданием интерьеров королевских дворцов. Ему принадлежат такие замечательные работы, как Оперный театр в Версале, перестройка северного крыла Версальского дворца, Малый Трианон. Однако чаще всего вспоминают его план сооружения площади Людовика XV в Париже, ныне знаменитой площади Согласия, благодаря которой окончательно сложился архитектурный ансамбль центральной части французской столицы. План Габриэля лег в основу строительства еще одного знаменитого сооружения в Париже — здания Военной школы, завершенного уже после его кончины.

Творческий стиль Габриэля отличался несравненным чувством перспективы и соразмерности, стремлением к естественности, а также изысканной тонкостью декоративных деталей. Недаром его называют величайшим французским архитектором XVIII столетия.

Бушардон, Эдм (1698–1762) — французский скульптор, ученик Гийома Кусту (см коммент. 16). Выиграв конкурс и получив королевскую Римскую премию, то есть стипендию на обучение в Италии, он уехал в Рим и вскоре приобрел там большую известность. Герцог д’Антен пригласил его вернуться в Париж, предоставил мастерскую в Лувре и обеспечил заказами. Для творчества Бушардона было характерно стремление к античной простоте, он отказался от присущей его эпохе манерности и чрезмерной сложности композиций. Талантливый ваятель снискал признание на родине, его произведения много раз выставлялись в «салоне» Академии живописи. Особым успехом пользовались мифологические группы и барельефы, а также бюсты. В 1740 году Бушардон представил на суд Академии художеств гипсовую модель фонтана, который предполагалось соорудить на улице Гренель. Городской совет Парижа немедленно сделал скульптору заказ, и Бушардон, обойдясь без помощи архитекторов, сам построил фонтан, принесший ему огромную известность; магистрат же в знак благодарности назначил ему пожизненную пенсию в 1500 ливров. В 1745 году Бушардона приняли в Академию живописи — за мраморную скульптуру «Христос, несущий крест»: ныне она вместе с другой работой, «Амур, делающий себе лук из палицы Геркулеса», находится в Музее Лувра. Другие наиболее известные творения Бушардона — это усыпальница кардинала Флери и статуи Христа, Богородицы и восьми Апостолов, украшающие хоры знаменитой церкви Святого Сульпиция (Сен-Сюльпис) в Париже. Как говорили современники, античная простота линий его скульптур сочетается с чисто французским изяществом. В Лувре также сохранились живописные этюды и зарисовки мастера, чрезвычайно ярко изображающие жизнь парижских улиц XVIII столетия.

Пигаль, Жан-Батист (1714–1785) — французский скульптор, ученик Робера Ле Лоррена и Жан-Батиста Лемуана. Огромное влияние на него оказало творчество Эдма Бушардона. Не получив королевской стипендии на обучение в Италии, — так называемой Римской премии, — он все же уехал туда на пять лет и вернулся в Париж сложившимся и уже известным мастером. В его произведениях прослеживаются черты, свойственные как стилю барокко, так и классицизму.

Многие известные работы Пигаля ныне можно увидеть в Музее Лувра; вот некоторые из них: «Меркурий, привязывающий крылышки к сандалиям», скульптурная группа «Любовь, целующая Дружбу», изготовленная по заказу маркизы да Помпадур, мраморная статуя, изображающая саму госпожу де Помпадур, наделавшее в свое время много шума мраморное изваяние «Обнаженный Вольтер» и знаменитый бронзовый бюст Дени Дидро. А в соборе Парижской Богоматери находится гробница графа Анри д’Аркура, которую украшает удивительная по красоте и выразительности скульптурная композиция работы Жан-Батиста Пигаля.

В 1803 году именем ваятеля была названа улица, где находилась его мастерская, площадь в конце этой улицы и примыкающий к площади знаменитый парижский квартал.

Прадье, Джеймс (также Жан-Жак; 1790–1852) — французский художник и скульптор швейцарского происхождения. С 1807 года жил в Париже и учился сначала живописи, затем скульптуре. В 1813 году выиграл конкурс на Римскую премию и отправился в Италию, где провел пять лет. По возвращении в Париж стал заметной фигурой в художественном мире Франции. С 1827 года он был профессором в Школе изящных искусств, регулярно принимал участие в знаменитых парижских Салонах. В круг его друзей входили поэты-романтики Альфред де Мюссе, Виктор Гюго, Теофиль Готье. Мастерская Прадье стала одним из самых модных в то время салонов. Там царила его подруга, актриса Жюльетта Друэ. Она стала моделью для статуи, символизирующей город Страсбург, в скульптурной группе на площади Согласия.

Среди других известных работ Прадье были статуи и бюсты королей и герцогов Орлеанских, множество скульптур на античные сюжеты. Его манере был гораздо ближе классицизм, чем завоевывающий все новые позиции романтизм. Именно поэтому Гюстав Флобер в 1846 году назвал его «великим художником, настоящим греком».

Друэ, Жюльетта (настоящее имя Жюльенна Говэн; 1806–1883) — в течение нескольких лет любовница и муза Джеймса Прадье, затем, до конца жизни, подруга и верная спутница Виктора Гюго. Двух лет от роду оставшись сиротой, она воспитывалась у своего дяди Рене Друэ, затем в монастырском пансионе в Париже. В 1825 году стала любовницей Прадье, и тот посоветовал ей, немного изменив имя и взяв как псевдоним фамилию дяди, поступить на сцену. Жюльетта не обладала большим талантом, но была очень красива и пользовалась успехом; она играла некоторое время в Брюсселе, потом в Париже, ей блистательно удавалась также роль хозяйки салона Прадье, где бывали самые талантливые художники и литераторы столицы.

Театральная карьера Жюльетты оказалась недолгой: в 1833 году она исполняла роль принцессы Негрони в спектакле по пьесе Виктора Гюго «Лукреция Борджа», познакомилась с автором и ради того, чтобы больше не разлучаться с ним, бросила сцену. Скульптор Прадье, уже расставшись с Жюльеттой, вновь избрал ее своей моделью. Когда на Салоне 1834 года появилась его новая работа, «Сатир и Вакханка», все сразу заметили несомненное сходство персонажей с самим автором и его бывшей подругой, и разразился грандиозный скандал.

Жюльетта повсюду следовала за Гюго, даже отправилась вместе с ним в ссылку на остров Джерси, затем на Гернси. Когда она не могла быть с ним рядом, то писала ему письма, которые, по мнению ее биографа Анри Труайя, свидетельствовали о недюжинном литературном таланте.

Луксорский обелиск. Обелиск, украшающий центр площади Согласия, преподнес в дар Франции вице-король Египта Мехмет-Али. Возраст обелиска — около трех с половиной тысяч лет, его высота — почти 25 метра, весит он 227 тонн. Его грани покрыты иероглифами, прославляющими фараона Рамзеса II. Для транспортировки монумента было построено специальное грузовое судно, путешествие его из Египта в порт Тулон продолжалось чуть более двух лет. Затем он долго ждал своего часа, пока монтировали необходимое для его установки оборудование. Наконец 16 августа 1835 года обелиск был установлен на гранитный постамент в присутствии короля Луи-Филиппа, его семейства и двухсоттысячной толпы парижан.

Египтологи в один голос твердили, что трехметровая пирамидальная вершина этого обелиска, как и всех обелисков подобного рада, изначально была покрыта золотом. В 1998 году, благодаря финансовой помощи знаменитого модельера Ива Сен-Лорана и его партнера Пьера Берже, Луксорский обелиск вновь засиял золотом.

«Кони Марли» — несколько скульптурных групп, первоначально украшавших королевскую резиденцию Марли. Их авторами были скульпторы Антуан Куазевокс и Гийом Кусту (см. коммент. 15 и 16). В начале XVIII века «Крылатые кони» Куазевокса (две конные статуи: «Меркурий на Пегасе» и «Виктория на Пегасе») были доставлены в Париж, к новому входу в сад Тюильри. Их место в Марли заняли группы «Укротители коней» Кусту. В 1795 году революционный Конвент постановил перевезти все скульптуры в сад Тюильри, и «Укротители коней» также оказались в Париже, при въезде на Елисейские поля со стороны нынешней площади Согласия (с 1984 года там стоят копии, а оригиналы помещены в Музей Лувра).

В XVII веке будущее королевское поместье Марли было небольшой деревушкой в 12 км от Парижа, в 10 км к северу от Версаля. Людовик XIV, ища уединения, обратил внимание на это древнее поселение (оно упоминалось в летописях с VII века), еще до того как обосноваться в Версале. В этом тихом месте у воды, окруженном лесистыми холмами, в изобилии водились птицы и звери, тогда как в Версале их разогнал шум строительства, начатого при Людовике XIII.

В 1679 году в Марли стали строить королевскую резиденцию под руководством Жюля Ардуэн-Мансара (см. коммент. 26). Возвели не одно здание, а 12 маленьких особняков, обращенных к реке; они окружали большой двухэтажный дворец, стоявший на верхней террасе холма и символизировавший солнце — это было жилище самого короля. Интерьер украшали многочисленные скульптуры, живописные полотна и 70 шпалер, изображавших королевские символы, аллегории времен года и природных стихий, мифологические сюжеты. В остальных строениях располагались служебные помещения и гостевые покои.

В Марли был разбит чудесный регулярный парк, главную роль в его композиции играла вода: большой и малый каскады, несколько бассейнов и великолепные фонтаны. В парке установили множество ваз и более 150 скульптур, среди которых были и знаменитые «Кони».

Король очень любил Марли, называл его «дворцом фей» и к концу жизни проводил там все больше времени, приглашая в гости только близких и друзей. После его смерти потомки пренебрегали этим королевским имением, оно пришло в запустение, в конце XVIII века было продано и превращено в прядильную фабрику. В годы Империи Наполеона I Марли было полностью разрушено. Сейчас на месте дворца и парка создана зона для прогулок, расчищены и частично отреставрированы большой каскад и бассейны, место расположения королевского дворца отмечено плитами. На берегу одного из водоемов установлены копии «Коней Марли».

Куазевокс, Антуан (1640–1720) — французский скульптор, родом из Лиона, учился в Париже, в королевской Академии живописи и скульптуры. Его талант был замечен, и уже в 20 лет он стал придворным скульптором Людовика XIV.

A. Куазевокс — автор многочисленных парковых статуй в Версале и Марли, налгро бий (в том числе Мазарини и Кольбера), рельефов. Он создал лепной декор в Зеркальной галерее и Зале Войны в Версале. множество портретных бюстов. Его стилю свойственны богатство и изысканность, умение передать индивидуальность модели, удивительная выразительность, смешение черт, характерных для уходившего в прошлое барокко и нарождавшегося классицизма. В поздний период творчества работы мастера приобрели легкость и особое изящество. Его племянники, знаменитые братья Николя и Гийом Кусту, были его учениками и иногда даже соавторами. В 1702 году Антуан Куазевокс стал президентом королевской Академии живописи и скульптуры.

Кусту, Гийом (1677–1746) — знаменитый французский скульптор, уроженец Лиона, брат Николя Кусту и отец Гийома Кусту-младшего — также известнейших скульпторов.

Гийом Кусту приехал в Париж учиться живописи и ваянию вслед за своим старшим братом Николя. Он был удостоен стипендии на обучение в Италии, но оказался не слишком прилежным, бросил занятия и стал вести свободную жизнь в среде римских художников. Однако, обладая большим талантом, он преуспел и в творчестве. Вернувшись в Париж, Кусту представил на суд Академии живописи и скульптуры свои работы и получил звание члена Академии. Он выполнял крупные заказы для королевского двора и приобрел большую известность. Самой известной его работой стали конные скульптурные группы для парка королевского имения Марли, перевезенные во время Великой французской революции в Париж и установленные в начале Елисейских полей. Он создал также чудесные аллегорические фигуры «Океан и Средиземное море» (бронза, парк Марли), «Диана с ланью» (мрамор, сад Тюильри) и многие другие. Например, в России в собрании Государственного Эрмитажа находится замечательная работа Г. Кусту «Венера в раковине» (1712).

Наполеон III, Шарль Луи Наполеон Бонапарт (1808–1873) — президент Французской республики, император французов; племянник Наполеона I. Несколько раз устраивал заговоры против Луи-Филиппа с целью захвата власти, но пришел к ней мирным путем, став в 1848 году президентом республики. Затем в 1851 году, совершив государственный переворот, установил режим единоличного правления и провозгласил себя императором французов. Во Франции начался период Второй империи, продлившийся до франко-прусской войны. В битве под Седаном Наполеон III попал в плен к Бисмарку и больше на родину не вернулся: он скончался в Англии, в графстве Кент. Наполеон III был последним французским монархом.

Статуя Страсбурга, одна из восьми статуй на площади Согласия, возведенных по указанию короля Луи-Филиппа и символизирующих города Франции (Лион и Марсель работы Петито, Бордо и Нант Гайонета, Руан и Брест Корто, Лилль и Страсбург Прадье). В 1870 году, во время франкопрусской войны, были оккупированы Эльзас и Лотарингия, и тогда на статую Страсбурга набросили черный креп и стали приносить к ней венки. Это траурное убранство сохранялось до 1914 года, а около статуи собирались патриотически настроенные французы.

Версаль — одна из старейших деревень Иль-де-Франса, она упоминается еще в XI веке. Со временем из маленькой деревушки Версаль превратился в селение вокруг феодального замка, с церковью и двумя ветряными мельницами. Находилось оно на пути из Нормандии в Париж, до которого было всего 18 километров. Здесь часто останавливались на отдых путники, а в 1570 году побывал будущий король Генрих IV, направлявшийся на встречу с Екатериной Медичи. Позднее, обосновавшись неподалеку, в Фонтенбло, он нередко приезжал сюда охотиться.

Впоследствии его сын, король Людовик XIII, сделал Версаль своим излюбленным местом охоты, купил землю у здешнего феодала и на месте ветряной мельницы приказал построить небольшой замок. Устав от интриг двора, король хотел уединения. В его маленьком дворце даже не было комнат ни для его супруги, ни для королевы-матери. Затем он повелел высадить деревья вокруг замка: так был заложен версальский парк. В 1631 году архитектор Филибер Леруа перестроил здание, значительно расширив его. Покои были богато отделаны, стены затянуты тисненой кожей, украшены картинами. Людовик очень любил свое уединенное поместье, говоря, что только здесь он «у себя дома».

После его смерти Версаль был надолго заброшен: наследник был еще мал, а его мать-регентша и кардинал Мазарини не любили это место. Однако когда Людовик XIV стал править самостоятельно, он решил, что у него, как у всякого монарха, должна быть своя резиденция. Выбирая для нее место, он рассматривал разные варианты, но в конце концов предпочел Версаль, подпав под его необыкновенное очарование. В течение пяти лет, начиная с 1661 года, провели колоссальные по тем временам работы, и в 1666 году Версаль был провозглашен королевской резиденцией. Малый замок отца Людовик велел не разрушать, а только реконструировать.

Побывав в Во-ле-Виконте, роскошном поместье генерального контролера финансов Николя Фуке, и оценив искусство нанятых хозяином мастеров, король Людовик призвал их для работ в Версале. Он назначил Луи Лево первым архитектором, Ш. Лебрена (см. коммент. 27) — первым живописцем короля, А. Ленотра (см. коммент. 28) — первым королевским садовником. Лево осуществил лишь первый этап строительства Версальского дворца; когда он умер в 1670 году, работу продолжил сначала его ученик и помощник Франсуа Дорбэ, затем Ж. Ардуэн-Мансар (см. коммент. 26). Именно благодаря Мансару Версаль обрел законченный вид. Впрочем, изменения в облик дворца и парка вносили и последующие поколения. В 1830 году ансамбль Версаля и обоих Трианонов был превращен в Национальный музей Франции. Современный Версаль, город, выросший благодаря королевскому дворцу, ныне превратился в пригород Парижа; он расположен к юго-западу от столицы, насчитывает более 100 тысяч жителей. Хотя в нем есть несколько промышленных предприятий, в том числе знаменитый часовой завод, он славен прежде всего своей историей и неизменно привлекает множество туристов со всего света.

Людовик XIII (1601–1643) — король Франции, получивший прозвище Справедливый. Унаследовал трон в возрасте восьми лет, после того как был убит его отец, король Генрих IV. Регентшей стала его мать, Мария Медичи. Она нашла ему супругу, дочь испанского короля Филиппа III, Анну Австрийскую. Людовика не привлекала власть, ему претили бесконечные церемонии и дворцовые интриги, доставлявшие удовольствие его жене и матери. Когда в 1624 году он сделал министром кардинала Ришелье, то без сожалений передал ему управление всеми делами в государстве. Ришелье железной рукой усмирил внутреннюю оппозицию, привел к повиновению мятежных гугенотов, а король лишь во всем поддерживал своего министра, видя, что тот действует на благо Франции.

Отношения короля и Анны Австрийской, поначалу довольно холодные, а порой и враждебные, постепенно наладились, однако суета двора по-прежнему раздражала Людовика, и он искал покоя в Версале, где построил себе охотничий домик, затем превратив его в небольшой, роскошно отделанный дворец. Там он иногда принимал гостей, несколько раз даже проводил государственный совет. Его сын и наследник сделал из этого тихого пристанища великолепный дворец, ставший гордостью Франции.

Сен-Симон, Луи де Рувруа, герцог де (1675–1755) — французский писатель и политический деятель. Юношей участвовал в нескольких военных кампаниях Людовика XIV. Он не сделал карьеры при дворе, хотя его род был одним из знатнейших во Франции, и сам он отличался острым умом и широкой образованностью. В разные годы Сен-Симон находился на дипломатической службе, был членом Совета регентства при малолетнем Людовике XV, потом, удалившись от двора, занялся сочинением знаменитых «Мемуаров».

Этот труд, которому Луи де Сен-Симон посвятил около трех десятков лет, стал для потомков богатейшим источником исторических сведений об эпохе царствования Людовика Великого. Автор иногда пристрастен, порой искажает факты и жестоко высмеивает некоторых современников, мстя за свою неудавшуюся карьеру. Тем не менее, воспоминания Сен-Симона остаются бесценным документом эпохи, это яркое и живое повествование очевидца и участника тех давних событий.

Мольер (наст. имя Жан-Батист Поклен; 1622–1673), великий комедиограф, и Жан-Батист Люлли (1633–1687), знаменитый композитор, уроженец Италии, основоположник французской оперной школы, официально не были придворными Людовика XIV, однако он покровительствовал им и часто приглашал устраивать увеселения для своих гостей. Празднества в недостроенном еще Версале впервые прошли с большим размахом в мае 1664 года. Гости развлекались и пировали, затем гуляли в ночном парке, освещенном сотнями факелов и тысячами свечей; играла музыка, сверкали фейерверки. Труппы артистов давали балетные представления, играли спектакли, причем на сцену выходил и сам король, способный актер и прекрасный танцор. В последний день праздника публика впервые увидела в Большой аллее постановку мольеровского «Тартюфа». Руководил многодневной феерией «волшебник» Лебрен, придворный художник, ему помогал знаменитый мастер на все руки, изобретательный итальянец Торелли. Подобного рода роскошные увеселения — с музыкой, балетами, театральными представлениями — Король-Солнце очень любил и сам охотно играл на сцене вплоть до 1670 года, когда все те же два кудесника. Мольер и Люлли, поставили в Версале комедию — «Блистательные любовники» — романтическую фантазию с множеством музыкальных, вокальных, балетных номеров, с великолепными декорациями и сложной структурой сюжета, подсказанного самим королем: герои комедии по ходу действия смотрят представление о галантном празднестве. Это было словно воспоминание о прежних «Наслаждениях Зачарованного острова», и Людовик сам танцевал в этом спектакле, но лишь на его премьере, и больше в качестве актера на публике не появлялся.

Мадемуазель де Лавальер. — Луиза Франсуаза де Ла Бом Леблан, мадемуазель, затем герцогиня де Лавальер и де Вожур (1644–1710) — возлюбленная Людовика XIV, первая из трех его знаменитых официальных фавориток. Она была придворной дамой Генриетты Английской, супруги Месье, брата короля. Людовик сначала в шутку стал ухаживать за Луизой, чтобы скрыть от своей свиты увлечение красавицей Генриеттой, женой брата. Вскоре игра переросла в настоящую страсть, тем более что прелестная голубоглазая Луиза сама без памяти влюбилась в короля. Людовик сделал ее своей фавориткой, а после смерти матери в 1666 году официально объявил об этом, вызвав неудовольствие Луизы, не отличавшейся честолюбием и предпочитавшей оставаться в тени.

Луиза родила от Людовика четырех детей, двое их них умерли в младенчестве и раннем детстве. Людовик подарил возлюбленной земли Вожура и титул герцогини, однако все сочли это прощальным даром: он уже пылал страстью к великолепной Франсуазе Атенаис де Рошешуар, маркизе де Монтеспан. Она была полной противоположностью своей предшественницы: блестящая, тщеславная, острая на язык, она желала постоянно находиться в центре внимания. Король никак не мог окончательно расстаться с нежной и преданной Лиузой де Лавальер и некоторое время продолжал одаривать ее своим вниманием, признал дочь Анну-Марию и сына Людовика. В 1670 году Луиза тяжело заболела, едва не умерла и после этого обратилась к вере. Попросив прощения у королевы, она удалилась в монастырь кармелиток, где провела более тридцати лет. Там ее часто навещали королева, маркиза де Монтеспан и ее давний друг Боссюэ, знаменитый богослов и писатель.

Сен-Симон писал, что счастлив тот король, у которого все фаворитки похожи на госпожу де Лавальер. Он полагал, что из трех знаменитых фавориток Короля-Солнца (третьей была госпожа де Ментенон) она одна была действительно интересной личностью, достойной восхищения.

Сатори — небольшая плоская равнина на возвышенности (высота 175 метров над уровнем моря), примыкающая с юго-запада к Версалю. Сатори почти полностью окружена лесным массивом. До конца 30-х годов XIX века это была довольно пустынная местность, затем там был построен ипподром, куда приезжали на бега высокопоставленные и даже королевские особы. В 1865 году ипподром был заброшен и вскоре закрыт. В 1900 году на нем была оборудована площадка для соревнований по стрельбе на II летних Олимпийских играх, проходивших в Париже.

Ныне там расположен военный городок, где проживает около 5 тысяч военных и членов их семей, а также база отряда особого назначения французской жандармерии.

Кольбер, Жан-Батист (1619–1683) — крупный государственный деятель эпохи Людовика XIV. Кардинал Мазарини, умирая и благодаря молодого короля Людовика за доверие, «завещал» ему своего ученика и друга Кольбера. Мазарини рекомендовал его как человека исключительно честного и преданного трону. Людовик, сместив казнокрада Фуке, сделал Кольбера генеральным контролером финансов. Деятельный и рассудительный Кольбер привел в порядок дела в государстве, способствовал развитию промышленности и торговли. Он покровительствовал наукам и искусству: основал Академию надписей и литературы, Королевскую академию наук. Академии музыки и архитектуры. В начале 1670-х годов у него начались с королем серьезные разногласия: Кольбер постоянно укорял расточительного монарха за его чрезмерные траты. Так, например, он ненавидел королевскую резиденцию Версаль, поскольку ее строительство обошлось государству слишком дорого, о чем он неустанно напоминал Людовику. Чтобы покрыть расходы на военные кампании короля, Кольбер ввел новые налоги, население взбунтовалось, во всем обвинив и люто возненавидев всесильного министра. Когда он скончался, его похоронили без всяких почестей, но впоследствии потомки вспоминали с уважением о мудрой и дальновидной политике Кольбера, благодаря которой Франция долгие годы избегала разорения.

Мансар, точнее Ардуэн-Мансар, Жюль (1646–1708) — знаменитый архитектор, внучатый племянник и ученик архитектора Франсуа Мансара. Проходил обучение и у другого известного архитектора, Либерала Брюана. Представив замечательный проект дворца Кланьи, предназначенного для фаворитки Людовика XIV, госпожи де Монтеспан, Ардуэн-Мансар завоевал расположение короля, который назначил его в 1675 году придворным архитектором, затем, в 1681-м, первым королевским архитектором, а в 1691 году — главным смотрителем королевских построек. В 1682 году король присвоил ему дворянское звание, а в 1699 году пожаловал земли графства Сагонн и титул графа.

Однако главным его богатством и наследием стали спроектированные и возведенные им сооружения. Ардуэн-Мансар автор большинства основных и вспомогательных построек Версальского дворца и парка, Большого Трианона, а также королевской часовни и церкви Версальской Богоматери (они были завершены уже после его кончины). Благодаря ему появились замок Медон и дворец Марли, церковь Сен-Рок в Париже, здание ратуши в Арле и множество других великолепных памятников архитектуры.

Лебрен, Шарль (1619–1690) — художник и декоратор, прославившийся своими работами по оформлению Версальского дворца, особенно его Зеркальной галереи. Ученик Симона Вуэ и Франсуа Перье. Вместе с Николя Пуссеном уехал в Италию, где обучался четыре года, получив королевскую стипендию. По возвращении стал получать заказы, затем был приглашен оформить замок Николя Фуке в Во-ле-Виконте. В 1648 году'Лебрен при поддержке другого прославленного художника, Филиппа де Шампеня, добился от короля указа об учреждении Академии живописи и скульптуры.

В 1660 году Лебрен поступил на службу к королю, вскоре организовал Гобеленовую мануфактуру и сам возглавил ее. В 1662 году Людовик XIV присвоил ему дворянское звание и назначил первым королевским художником. Год спустя Лебрен стал президентом Академии живописи и скульптуры.

Лебрен отвечал за декорирование интерьеров Версальского дворца, у него в подчинении были десятки живописцев и искусных ремесленников. Подлинным шедевром Лебрена стала Зеркальная галерея — самое торжественное помещение Версальского дворца, где отмечали дни рождения короля, устраивали пышные балы, принимали иностранных послов. Она была спроектирована в расчете на то, чтобы ошеломить посетителя роскошью и великолепием. Росписи плафона Зеркальной галереи, выполненные Лебреном, — триумф его творчества.

Он автор росписей в галерее Аполлона в Лувре, серии картин, посвященных жизни и подвигам Александра Великого; им написано множество других полотен на батальные, мифологические и исторические темы, а также портретов. Лебрену принадлежит сочинение «Метод обучения изображению человеческих страстей», увидевший свет после его смерти и оказавший значительное влияние на развитие живописи в XVIII веке.

Ленотр, Андре (1613–1700) — знаменитый архитектор, мастер садово-паркового искусства. Его отцом был Жан Ленотр, главный садовник Тюильри, придворный короля Людовика XIII. Андре Ленотр учился у своего отца, затем у архитекторов Симона Вуз и Франсуа Мансара.

Унаследовав от отца должность королевского садовника, Ленотр перепланировал сад Тюильри, который приобрел протяженную видовую перспективу; его центральную ось впоследствии продолжил проспект Елисейских полей. Ленотр разработал концепцию регулярного «французского парка» и создал несколько его классических образцов.

В 1656–1661 годах в поместье Фуке Во-ле-Виконт он разбил великолепный парк: с этого момента начался новый этап в развитии садово-паркового искусства. В 1660-е годы Ленотр создал парки в Сен-Жермен-ан-Ле, Фонтенбло, Шантильи, Сен-Клу.

Самым грандиозным его творением стал парковый ансамбль Версаля. Безликое заболоченное пространство прежних охотничьих угодий превратилось в произведение искусства, подчиненное строгим архитектурным законам. Ленотр был истинным художником, поэтому правильные геометрические формы его парка не вызывают ощущение мертвого, застывшего пространства. Прямые аллеи, рощицы-боскеты, обширные газоны и водоемы, скульптура в узловых точках композиции — все это ласкает взор и служит идее искусства, которое упорядочивает и облагораживает дикую природу.

Мастер был приглашен в Англию, где создал проекты Сент-Джеймсского и Гринвичского парков. Он работал также в Италии, создал проект паркового ансамбля дворца Дротнингхольм, резиденции шведских королей близ Стокгольма.

Мария-Антуанетта (1755–1793) — французская королева, младшая дочь императора Франца I и Марии-Терезии. О ее жизни, характере и привычках до сих пор ходит множество слухов, в разной степени достоверных. Она стала жертвой кровавых событий Великой французской революции, казненная на гильотине вслед за своим царственным супругом.

С Марией-Антуанеттой связано последнее пышное торжество в Версале: 15 мая 1770 года там отпраздновали свадьбу дофина, будущего короля Людовика XVI, и юной австрийской принцессы. Когда Мария-Антуанетта стала королевой, она занялась благоустройством Версаля. К тому времени ушла в прошлое любовь к помпезной, величественной архитектуре, вслед за Жан-Жаком Руссо знать стремилась «возвратиться к природе», с удовольствием воспринимая идеи английских и китайских философов. Королева живо отозвалась на новые веяния. В 1783 году она приказала соорудить возле своего любимого Малого Трианона настоящую деревню, только в миниатюре, и поручила это придворному архитектору Ришару Мику. Он расположил королевскую «деревушку» по берегам искусственного озера, заросшего белыми кувшинками. В зарослях пряталась настоящая мельница с колесом, которое никогда не вращалось, рядом была ферма с ягнятами, украшенными лентами и колокольчиками. Главной постройкой стал домик королевы, напоминавший сказочную обитель феи. Снаружи это крытое черепицей небольшое сооружение казалось очень скромным, по его внутреннее убранство было изысканно и роскошно.

Парк возле Малого Трианона также претерпел изменения в духе времени: ленотровские геометрические формы уступили место живописному неровному рельефу, извилистым аллеям и дорожкам. Под искусственной скалой появился темный и сырой таинственный грот. Легкие и хрупкие парковые павильоны гармонично вписались в новый пейзаж, максимально приближенный к естественному. Так благодаря Марии-Антуанетте на территории столетнего Версаля возник ансамбль, ставший памятником архитектуры и садово-паркового искусства XVIII века.

Массив Эстерель — невысокая горная гряди на юго-востоке Франции, в Провансе, протянувшаяся от департамента Вар до Приморских Альп. В этих местах когда-то высадились греческие моряки, колонизировав земли вдоль побережья Среди. земного моря. Сначала они основали около 600 г. до и. э. город Массалию (Марсель), затем появились Антиполис (Антибы) и Никайя (Ницца). Потом сюда пришли римляне, построившие знаменитую дорогу Виа Аврелиана, шириной 2,5 метра, мощеную каменными плитами: она шла через Форум Юлия (Фрежюс) до самого Рима. Придорожный столб, отмечавший расстояние в тысячу миль от Рима, находился рядом с печально знаменитым постоялым двором Адре, о котором рассказывает А. Моруа. Не одно столетие массив Эстерель служил убежищем для морских разбойников, а позднее и да! я каторжников, совершивших побег из Рулона. Этот край стали систематически осваивать лишь в XIX веке, когда развернулось строительство дорог и селений.

Канны (от провансальского Canas) — город, расположенный на берегу Средиземного моря, в департаменте Приморские Альпы. Вплоть до первой половины XIX века это была небольшая рыбацкая деревушка. В античную эпоху здесь поселились выходцы из Лигурии, затем пришли римляне. После крушения Римской империи этот край постоянно подвергался набегам варварских племен, в более поздние времена он не раз становился местом сражений французов с англичанами и испанцами. Расцвет Канн начался с того времени, когда это место облюбовал и выстроил там дом британский канцлер, лорд Генри Бруэм. Вслед за ним в Каннах стали селиться знатные семейства со всей Европы, возводя роскошные виллы, чтобы проводить зиму в комфортном и приятном теплом климате. Город рос и развивался невероятно быстро и успешно, о нем узнали повсюду, а когда в 1939 году там впервые был проведен международный кинофестиваль (следующий состоялся лишь в 1946-м), Канны снискали поистине мировую славу.

Шатобриан, Франсуа-Рене, виконт де (1768–1848) — французский писатель и дипломат, один из основоположников романтизма во французской литературе. Родился в бретонской дворянской семье, был младшим из десяти детей. Получил образование в Доле, Рене и Динане. Родители прочили ему военную карьеру, сам же он мечтал стать священником. Благодаря связям отца был зачислен в Наваррский полк, однако в начале Французской революции полк был разгромлен, и Шатобриан, роялист, яро ненавидевший новый режим, решил отправиться в Северную Америку, осуществив свою давнюю мечту. Возвратившись во Францию, выступил на стороне свергнутой монархии и вынужден был эмигрировать в Англию. Там он написал трактат «Опыт о революциях» и задумал свой самый знаменитый труд «Гений христианства» (или «Дух христианства», как довольно часто переводят это название), опубликованный в 1802 году, уже на родине (Шатобриан вернулся во Францию в 1800 году). Два эпизода из «Гения христианства» были выделены и вышли в свет как отдельные повести — «Атала» и «Рене». Первая полна впечатлений от американского путешествия автора, вторую называют «французским Вертером». Обе они могут быть в полной мере причислены к новому литературному направлению того времени — романтизму.

В 1803 году император Наполеон пригласил Шатобриана на службу, тот занял дипломатический пост в Риме, но вскоре, после убийства герцога Энгиенского, выразил неодобрение власти и демонстративно ушел в отставку. После путешествия по Греции и Ближнему Востоку он написал роман «Мученики», повествующий о первых христианах. Затем он совершил поездку по Испании и сочинил замечательный рассказ «Приключения последнего из Абенсерагов», напечатанный лишь после его смерти и переложенный для театра. В 1811 году Шатобриана избрали членом Французской академии. В 1815 году, после второй реставрации Бурбонов, он стал пэром Франции.

Шатобриан служил послом в Берлине (1821), Лондоне (1822), Риме, в 1823–1824 годах был министром иностранных дел. В 1830 году, когда была свергнута с престола династия Бурбонов, он вышел в отставку и больше не служил.

Писатель скончался 4 июля 1848 года и, согласно его желанию, был погребен на одинокой морской скале среди океана, напротив его родного Сен-Мало.

После смерти были изданы его мемуары «Замогильные записки».

Рекамье, Юлия Аделаида (1777–1849) — знаменитая красавица, хозяйка одного из самых модных светских салонов своего времени. Дочь мелкого чиновника, она в 16 лет вышла замуж за банкира Рекамье. В годы Французской революции и Директории у нее собирались выдающиеся люди той эпохи. Имея множество поклонников, она со всеми держалась одинаково ровно и дружелюбно. Ее благосклонности добивался брат Наполеона Люсьен Бонапарт, но был отвергнут; затем и сам император через свою сестру Каролину предложил ей стать его официальной фавориткой, но также получил отказ. Из мести Наполеон разорил ее мужа, а затем, обвинив в связях со сторонниками Бурбонов, выслал из Парижа. До самого падения Империи она жила в Риме, где знаменитый ваятель Канова без ведома госпожи Рекамье создал ее скульптурный портрет — мраморный бюст. Впоследствии она вернулась в Париж.

Госпожа Рекамье общалась со многими известными людьми, очень дорожившими ее дружбой: Констаном, Жерменой де Сталь, Ламартином, Шатобрианом, которого опекала и утешала до самой смерти, хотя сама была уже немолода и потеряла зрение.

Аделаида Рекамье не имела определенных политических взглядов и не отличалась острым умом, однако ее удивительный такт, спокойный характер и преданность друзьям, а также безупречный вкус и любовь к искусству и литературе снискали ей уважение среди современников. После смерти госпожи Рекамье ее племянница госпожа Ленорман, собрав ее переписку и дневниковые записи, издала две книги, вызвавшие живой отклик во Франции и других странах (в России рецензия на них вышла в «Русском вестнике» в 1860 году).

Мериме, Проспер (1803–1870) — знаменитый французский писатель, член Французской академии. Родился в семье ученого-химика и живописца Жан-Франсуа Мериме. Мать будущего писателя также занималась живописью и привила сыну любовь к искусству. Мериме получил юридическое образование в Париже, однако более всего его интересовали история и культура разных народов. Он изучал греческий, испанский, английский и русский языки. С ранней молодости проявился его блестящий литературный талант, он прекрасно знал историю, имел склонность к мистицизму, любил все необычное, что и проявилось в его творчестве. Мериме много путешествовал, подолгу жил в Испании, где подружился с семьей графа де Теба, дочь которого Евгения впоследствии стала женой Луи Наполеона и французской императрицей. Она была очень привязана к Мериме и ввела его в круг высшей аристократии; благодаря ей в 1853 году он стал сенатором.

Впрочем, главным для него всегда оставалось творчество. Самые известные его произведения: «Гузла» (1827), «Хроника царствования Карла IX» (1829), знаменитые повести «Этрусская ваза» (1830), «Венера Илльская» (1837), новеллы «Матео Фалькон» (1829), «Кармен» (1845). Мериме интересовала русская литература и история: он сделал перевод на французский язык «Пиковой дамы» Пушкина и «Ревизора» Гоголя, написал несколько очерков об истории казачества и событиях «смутного времени».

Начиная с 1856 года, Мериме из-за обострившейся болезни бронхов и легких каждую зиму проводил на юге, сначала в Ницце, затем в Каннах. Его неизменно сопровождали сестры-англичанки Эмма и Френсис Легден. Обе в свое время вели хозяйство у матери Мериме, а потом взяли на себя заботы о писателе. Френсис, которую Мериме звал Фанни, была скорее его компаньонкой, нежели экономкой, Мериме относился к ней как к родному человеку, а она старалась помогать ему во всем и облегчать страдания во время приступов недуга. Мериме написал ей множество самых нежных писем. Они похоронены вместе на протестантском кладбище в Каннах.

Страна Кокань — сказочный край изобилия, где сбываются все мечты. В Средние века, примерно в середине XIII века, появилось «Фаблио про Кокань» (Cocagne), рассказ о стране, где жители не знают горя и трудов, им неведомы старость и нужда, где жизнь проходит в пирах, земля сама дает урожай, и людям остается только копить богатства. Самым состоятельным может стать тот, кто дольше всех спит и больше ест, работать же запрещено под угрозой изгнания. В средневековой литературе других стран тоже были подобные сюжеты: в Италии эта страна называлась Cuccagna, в Англии Cockaygne, и означало это название примерно одно и то же — «страна лакомств». Существует более поздний вариант этого сюжета — о стране Шлараффии (стране бездельников и обжор). У Ганса Сакса есть шванк «Страна лентяев», у Питера Брейгеля Старшего — картина с таким же названием (1567). В новое время название этой страны приобрело негативный оттенок, чего не было в более раннюю эпоху.

Кандид — главный герой философской повести знаменитого французского писателя и мыслителя Вольтера (наст, имя Франсуа-Мари Аруэ; 1694–1778) «Кандид, или Оптимизм», написанной в 1758 году. После долгих скитаний по свету Кандид попал в Венецию и поселился в небольшой, довольно скромной гостинице. В ней проживало несколько иностранцев, на первый взгляд ничем не отличавшихся от самого Кандида и его спутника Мартена. Однажды вечером постояльцы собрались за ужином, и Кандид узнал, что его соседи — это шесть королей, при разных обстоятельствах потерявшие трон и приехавшие на карнавал в Венецию, чтобы развеяться. Каждый из них рассказал свою историю, а между тем в гостиницу прибыли еще четыре особы королевской крови, также волею злой судьбы лишившиеся своих владений. Они тоже вознамерились развлечься, стараясь забыть о своем несчастье. Кандид, который поначалу был потрясен, обнаружив, в какой компании он очутился, на сей раз ничему уже не удивлялся.

Ромен, Жюль (наст. имя Луи Анри Жан Фаригуль; 1885–1972) — французский писатель и поэт, член Французской академии (1946), награжден орденом Почетного легиона. Плодовитый автор, он выпустил в свет множество романов, новелл, исторических и политических очерков, стихотворений. Самое известное из его сочинений — многотомный роман «Люди доброй воли», охватывающий период с 1908 по 1933 год. В этом произведении огромное количество персонажей, действие его порой представляется хаотичным, но главное в нем — это пестрая картина мира во всем его многообразии, во всей его противоречивости, — мира, где, пытаясь избежать одиночества, человек порой может потерять себя как личность, раствориться в толпе.

Паньоль, Марсель (1895–1974) — писатель, сценарист, кинорежиссер. Родился в Марселе; в молодости, следуя семейной традиции, работал учителем, затем, вернувшись с фронта после Первой мировой войны, переехал в Париж, некоторое время преподавал английский язык и писал пьесы. Слава пришла к нему после постановки пьесы «Топаз» (1928). Вскоре он увлекся кинематографом, основал собственную кинокомпанию, где по его пьесам были поставлены фильмы «Мариус», «Фанни», «Топаз». Затем Паньоль сам занялся режиссурой и выпустил фильмы «Анжела» и «Возрождение» (по Ж. Жионо), «Мерлюс», «Сезар» и другие.

В его картинах главным было слово, он придавал первостепенное значение диалогам, провозгласив принцип «заснятого театра». Однако он не пренебрегал и другими выразительными средствами кино. Живость характеров, яркое изображение быта французских крестьян сближают его с неореалистами. В фильмах 1950-х годов — «Манон ручьев» и «Письма с моей мельницы» (по А. Доде) — он в эпических тонах воспевает патриархальную жизнь крестьян, далеких от цивилизации и сохранивших связь с природой.

Марсель Паньоль стал первым деятелем кино, избранным во Французскую академию (1946).

Кокто, Жан (1889–1963) — французский поэт, драматург, режиссер и художник. Учился в знаменитом лицее Кондорсе. Не примыкая ни к одному художественному течению, был чрезвычайно восприимчив к веяниям времени. Во время «русских сезонов» сблизился с С. Дягилевым и И. Стравинским, был дружен с А. Модильяни. Сформировал особую творческую манеру, для которой характерно причудливое смешение реального и фантастического, изысканность и утонченность стиля, склонность к поэтическим аллегориям. Он не только писал пьесы и стихи, но сам талантливо иллюстрировал их. Тем не менее, наибольшую известность он приобрел как кинорежиссер. Его знаменитые фильмы «Красавица и чудовище», «Двуглавый орел», «Орфей», «Завещание Орфея» оказали значительное влияние на дальнейшее развитие французского кинематографа, введя в него новые сложные формы выразительности.

Ибер, Жак (1890–1962) — французский композитор. Учился в Парижской консерватории, получал премии за студенческие работы. В 1920–1923 годах жил в Риме, затем вернулся во Францию. Сочинил комические оперы «Анжелика» (1927) и «Король Ивето» (1930), отличающиеся остроумием и изяществом. Среди произведений позднего периода выделяются балеты «Любовные похождения Юпитера» (1946) и «Странствующий рыцарь» (1950).

Ибер писал музыку для театральных постановок и кино, самая известная его работа в этой области — музыка к фильму знамен итого американского кинорежиссера Орсона Уэллса «Макбет» (1948).

В последние годы жизни Жак Ибер возглавлял Национальное объединение оперных театров Франции («Гранд-Опера» и «Опера-Комик»).

Вануаз — перевал неподалеку от Пралоньяна, городка в департаменте Савойя, который с 1912 года стал называться Пралоньян-ля-Вануаз. До начала XIX века население преимущественно жило за счет животноводства. В этих местах производили знаменитый сыр «бофор» и высококачественную соль. Неприметными горными тропами контрабандисты переправляли этот товар в Италию, а оттуда везли ткани и специи. В 1860 году некий англичанин по имени Мэтью совершил головокружительный спуск на лыжах с горы Гранд-Касс. С тех пор здесь стали развиваться зимние виды спорта, начался наплыв туристов. В 1920 году был открыт лыжный трамплин, в 1930 — естественный каток со скоростной дорожкой для конькобежцев. В Пралоньяне проводились международные соревнования и отдельные виды состязаний во время зимних Олимпийских игр 1992 года.

Межев — город в департаменте Верхняя Савойя, названный Жаном Кокто «21-м округом Парижа». Межев довольно старое поселение, в давние времена о нем рассказывали одну легенду. В здешних местах жил кровожадный крылатый змей, не желавший пускать людей в свои владения. Два отважных горца ухитрились поймать его при помощи петли из толстой веревки, а затем убили. С тех пор эти места стали заселяться людьми.

В 10-е годы XX века семейство Ротшильдов решило построить здесь дом и сделать Межев горным курортом, способным конкурировать со знаменитым швейцарским Санкт-Морицем.

Долгие годы Межев оставался местом отдыха исключительно для аристократии, затем все изменилось. Ныне жители этого города, сооружая современные туристические объекты, умело сохраняют старинные строения и памятники.

В окрестностях Межева, отличающихся удивительной красотой, имеются разнообразные по сложности лыжные трассы, а склоны гор местами покрыты редкими еловыми зарослями, что высоко ценится спортсменами, предпочитающими сложные извилистые спуски.

Дюфи, Рауль (1877–1953) — французский художник, график, декоратор и керамист; был поклонником импрессионистов, особенно Клода Моне и Камиля Писсарро. Однако их творчество представлялось ему слишком сдержанным, и позднее он обратился к Анри Матиссу и фовистам и воспринял их манеру писать яркими чистыми цветами, четко обозначая контур предмета. Затем Дюфи выработал собственный стиль, его живопись стала светлой и прозрачной, краски накладывались легкими мазками. Он был более всего известен своими акварелями и живописными полотнами, изображавшими пеструю курортную жизнь и знаменитые скачки в Довиле. Прославился Дюфи и как оригинальный иллюстратор произведений Малларме, Жида и Аполлинера.

Маль, Луи (1932–1995) — известный кинорежиссер. Критики относят его творчество к «новой волне» французского кино. Получил образование в иезуитском коллеже, затем в Сорбонне занимался политическими науками и, наконец, учился в Институте высшего кинообразования (ИДЕК). Работал ассистентом у Робера Брессона, затем вместе с Жак-Ивом Кусто снял несколько документальных фильмов, лучшим из которых был «Мир безмолвия», принесший им главный приз Каннского фестиваля и премию «Оскар». Прославился Луи Маль после выхода в прокат криминальной драмы «Лифт на эшафот», затем фильма «Любовники». У него снимались известные актеры, он был не только режиссером, но и сценаристом и продюсером многих замечательных фильмов.

Наиболее яркие ленты Маля — «Частная жизнь», «Лакомб, Люсьен», «Куколка», «Атлантик-сити». Маль многие годы работал в США и Канаде. Он часто обращался к документальному кино, нередко выступая не только в роли режиссера, но и оператора. Луи Маль удостоен многих высоких кинематографических наград и премий.

Шаброль, Клод (р. 1930) — известный французский кинорежиссер, продюсер, сценарист. Начинал как кинокритик в журнале «Кайе дю синема» вместе с Трюффо и Годаром. Первая лента Шаброля «Красавчик Серж» (1958) произвела фурор; успех ждал и его второй фильм «Кузены». Их характерными особенностями были острый сюжет и холодный, острый взгляд режиссера на окружающий мир. Шаброль приверженец жанра «черного детектива», однако он никогда не ограничивал себя узкими рамками этого жанра и его изобразительными средствами. Особенно ярким было творчество Шаброля в конце 60-х — 70-е годы: фильмы «Неверная жена», «Мясник», «Разрыв», «Кровавая свадьба». Позднее он снял несколько лент по произведениям Симоны де Бовуар («Чужая кровь»), Генри Миллера («Тихие дни в Клиши»), Гюстава Флобера («Мадам Бовари»). Наиболее удачной из его работ последних лет критики считают картину «Церемония» (1995). В 2006 году режиссер выпустил фильм «Комедия власти».

Ле Бо, точнее Ле-Бо-де-Прованс — живописное место в Провансе, куда в последние десятилетия приезжает множество туристов со всего мира. На высокой скалистой гряде стоит полуразвалившийся замок, а под ним по склону сбегает вниз маленькая деревушка. В X веке семейству Ле Бо принадлежало около восьми десятков деревень в окрестностях замка. Владельцы Ле Бо были так сильны, что соперничали с самими графами Прованса. Род Ле Бо постоянно враждовал с соседями, край неоднократно подвергался опустошению, а во время войны с графами Барселоны за власть над Провансом замок был впервые разрушен. Это произошло в XII веке. В эпоху рыцарей и трубадуров замок стал пристанищем для многих выдающихся поэтов, превратившись в обитель музыки и любви. Однако закончился и этот век. Замок стал переходить из рук в руки. Алис Ле Бо, последняя представительница древнего рода, умерла в середине XV века. Замок отошел к Тюреннам, потом к коннетаблю Анну де Монморанси. Потом лишился и этого хозяина. В эпоху Людовика XIII замок стал оплотом протестантизма на юге Франции, и его оборонительные укрепления были разрушены по приказу короля. Деревушка на склоне горы под старым замком, пережив многие века войн и разрухи, жива и теперь.

Мистраль, Фредерик (1830–1914) — провансальский поэт и лексикограф. Художественные вкусы Мистраля сформировались под влиянием провансальского фольклора и поэзии юга Франции, средневековой и нового времени. Мистраль стал одним из вождей движения фелибров, возрождавших провансальский язык и литературу, составил провансальско-французский словарь «Сокровище Фелибрижа» (1879–1887). Он написал на провансальском языке поэму «Мирей», издав ее в 1859 году с французским переводом. Книга вызвала восхищение известных французских литераторов — А. Ламартина, А. де Виньи, В. Гюго, А. Доде — и получила премию Французской академии. Мистраль автор многих художественных произведений, вдохновленных народными легендами и фольклором, а также ряда научных исследований по провансальскому языку и литературе, принесших ему признание не только на родине, но и за рубежом. В 1904 году он был удостоен Нобелевской премии «за свежесть и оригинальность поэтических произведений, правдиво отражающих дух народа».

Оппидум — временный город-крепость периода Римской империи, окруженный рвом и земляным валом. Конфигурация и планировка оппидума зависели от ландшафта, в котором его сооружали. Оппидумами назывались также кельтские крепости II–I веков до н. э., имевшие прямоугольную или круглую планировку. Сам термин заимствован из «Записок о галльской войне» Юлия Цезаря. Строительство оппидумов отражало процессы становления кельтских государств; развалины этих сооружений встречаются на территории Франции, в Германии на правом берегу Рейна, в областях близ Дуная.

Золотая коза — мифическое существо, персонаж многих легенд и сказаний. В Провансе считали, что золотая коза появляется из пещер или подземелий, предупреждая об опасности тех, кто охотится за сокровищами. Одна из версий этой легенды гласит, что золотая коза указывает путь к богатому кладу, спрятанному сарацинами где-то под землей. В Ле-Бо-де-Прованс рассказывают, что в дни полнолуния золотая коза неспешно бродит по развалинам старого замка и по краю пропасти.

Мистраль поведал другую историю. Правитель мавров, пришедший с войском из Испании, пытался захватить Ле Бо, но потерпел поражение и, отступая, решил спрятать свои сокровища где-нибудь в горах. Он набрел на Пещеру фей и, хотя его предупреждали об опасности, все же отправился туда, прихватив к качестве проводника маленькую белую козочку: считалось, что коза всегда найдет дорогу к выходу в запутанном подземном лабиринте. В пещере жила колдунья Тавен, она дала мавру три флакона с волшебными зельями, и тот отправился дальше прятать свои богатства. Сначала он наткнулся на страшное чудовище, которое схватило его и стало душить, но с ним он справился, обрызгав его из первого флакона. Затем он попал в просторный зал пещеры, где его тут же окружили призраки, но и их он разогнал, выплеснув жидкость из второго флакона. Наконец он увидел вдалеке красноватые отсветы и подумал, что это дальний выход из лабиринта, куда проникают лучи закатного солнца. Напрасно белая козочка старалась увести его оттуда. Мавр принялся складывать золото и драгоценные камни в углубление стены и, завершив работу, обернулся. Перед ним стоял гигантский зверь с огромными горящими глазами: они ярко светились в темноте, и это красноватое свечение мавр принял за отблески солнца. Третий флакон с волшебным зельем он выронил, пока прятал свой клад, и ему пришлось сразиться с чудовищем. Когда поднялась луна, слуга мавра увидел, как из пещеры выскочила козочка: вся ее шерсть была сплошь покрыта тонкой золотой пылью. Схватка короля мавров со зверем была такой ожесточенной, что от страшных ударов все его золото превратилось в пыль. С тех пор золотая коза частенько появляется у Пещеры фей и уныло бродит в окрестностях.

Провансальское народное предание гласит, что тот, кто увидит золотую козу, не должен ее преследовать, иначе попадет в беду.

Король Рене, Рене Добрый (1409–1480) — герцог Анжуйский и Лотарингский, носивший также титулы короля Неаполитанского и Иерусалимского. Второй сын герцога Анжуйского, благодаря браку с Изабеллой Лотарингской он унаследовал герцогство Лотарингию, перешедшее потом к его сыну. Среди многочисленных владений Рене был и Прованс, который он очень любил. Последние годы жизни он провел в Экс-ан-Провансе, где собрал при дворе множество музыкантов, поэтов, художников. Рене и сам писал стихи и вошел в историю как последний король-трубадур.

Королева Жанна, Жанна де Лаваль (1433–1498) — вторая жена короля Рене; овдовев, он вступил с ней в брак в 1454 году. Супруги нежно любили друг друга; об удивительной доброте Жанны в народе ходили легенды. Рене и Жанна прожили несколько лет в Провансе, затем в Анжере, потом снова вернулись в Экс-ан-Прованс. Рене посвятил любимой супруге две большие поэмы. Жанна унаследовала после смерти Рене значительные владения в Анжу, Провансе и Барруа, графство Бофор и другие земли. Королева была справедлива и великодушна, к ней обращались за помощью мелкие землевладельцы и крестьяне, когда между ними возникали споры. Она скончалась в Сомюре, где одна из улиц до сих пор носит ее имя. Выполняя последнюю волю Жанны, ее похоронили в соборе Анжера, а сердце перенесли в монастырь кордельеров, где оно покоится рядом с сердцем ее мужа.

Авиньон — город в Провансе, на реке Роне, центр департамента Воклюз. Фокейцы, пришедшие из Массалии (Марселя), около 539 года до н. э. основали поселение, дав ему название Авенио (Авиньон). При римлянах оно вошло в состав Нарбонской Галлии. Этот край завоевывали бургундцы, готы, франки, дважды он оказывался в руках сарацин, но их изгонял оттуда Карл Мартелл. Город стал владением графов Провансальских, потом Тулузских, переходил на некоторое время под власть французских, затем неаполитанских королей. Под давлением короля Франции Филиппа IV Красивого при папе римском Клименте V в Авиньон была перенесена папская резиденция. Вскоре церковь выкупила у неаполитанских королей эти земли и владела ими вплоть до 1791 года, когда было объявлено о присоединении этой территории к Французской республике.

В городе сохранилось много памятников культуры и архитектуры разных эпох. Это романский собор Нотр-Дам-де-Дом XII века с гробницами пап, примыкающий к нему огромный комплекс папского дворца XIV века, прекрасные церкви и особняки более позднего времени.

Коннетабль Анн де Монморанси (1493–1567) — представитель древнего дворянского рода, крестный сын королевы Франции Анны Бретонской (см. коммент. 86), воспитывался вместе с будущим королем Франциском I. Участвовал в знаменитых битвах при Равенне и Мариньяне, блестяще проявил себя во время обороны осажденного Мезьера и при взятии Новары. За свою доблесть был удостоен звания маршала Франции. При короле Генрихе II также имел значительное влияние, командовал французской армией и получил титул герцога и пэра Франции. Во время религиозных войн стал одним из вождей католической партии наряду с герцогом Гизом, принимал участие в кровопролитной битве с гугенотами при Дрё, был смертельно ранен в сражении при Сен-Дени.

Герцогство Валентинуа — одна из старинных земель Франции. Название этого графства, затем герцогства происходит от его главного города — Баланс. Ныне это префектура в департаменте Дром. Еще в XIX веке население там говорило на провансальском языке. До середины XV века графство Валентинуа подчинялось владельцам Дофинэ. В 1446 году герцог Амедей III Савойский заключил сделку с французским королем Карлом VII и обменял Валентинуа на другие земли. Прежнее графство получило статус герцогства. Людовик XII отдал его Цезарю Борджа, сыну папы римского Александра VI, затем в 1548 году Генрих II подарил его красавице Диане де Пуатье. Король Людовик XIII в 1642 году передал Валентинуа и другие территории князю Монако, а тот взамен признал своим сюзереном Францию. Титул герцогов Валентинуа до сих пор упоминается среди прочих титулов князей Монако, хотя это стало простой формальностью.

Гримальди — династия князей Монако с XIII века. По происхождению это знатный генуэзский род. Во время войны между гвельфами и гибеллинами семья Гримальди была изгнана из родного города и поселилась в небольшом доме неподалеку от Монако, где вскоре силой захватила власть. С тех пор Гримальди всегда оставались государями Монако. Даже окончательно утвердившись на престоле, Гримальди продолжали заниматься пиратством и разбоем, нападая на проходившие мимо суда, пока не нашли замены этому промыслу: стали взимать огромную дань с торговых кораблей за право прохода вдоль их берегов.

История рода Гримальди была бурной. Маленькое государство вынуждено было отстаивать свою независимость сначала в борьбе с Генуей, потом с Миланом и могущественной Францией. К началу XVI века княжество опустошили бесконечные набеги и войны, и Августин Гримальди обратился за поддержкой к врагу Франциска I, императору Священной Римской империи Кар. ту V. Княжество оказалось под его протекторатом, а в начале XVII века Испания ввела туда свои войска. В 1641 году князь Монако после длительных переговоров с Францией подписал соглашение, по которому его государство переходило под протекторат Франции. Во время Великой французской революции и еще дважды в течение XIX века Гримальди лишались власти, но всякий раз вновь возвращались на престол. В 60-е годы XIX века князь Карл III дал разрешение на открытие в Монте-Карло игорного дома. В 50–60-е годы XX века Ренье III выдержал настоящую «налоговую войну» с Францией. Потомки Гримальди и ныне правят княжеством Монако.

Салический закон — правовой кодекс салических франков, составленный в конце V — начале VI века на вульгарной латыни с вкраплениями франкских слов и выражений. Этот кодекс содержал норму престолонаследия: именно о ней чаще всего идет речь, когда упоминается «салический закон». Согласно этой норме, на королевский титул имеют право только члены семьи по непрерывной мужской линии (сыновья государей, сыновья сыновей и так далее). Таким образом, если нет прямых наследников по мужской линии, дочери или их дети, даже мужского пола, не имеют прав на престол, и он должен перейти к братьям покойного короля или к их детям мужского пола.

Надо, Гюстав (1820–1893) — известный автор и исполнитель песен, пользовавшихся большой популярностью. В молодости работал счетоводом на предприятии, принадлежавшем его семье. Стал сочинять песни в возрасте 28 лет, затем, по совету друзей, опубликовал несколько текстов в газетах «Иллюстратор» и «Фигаро». Он сам сочинял не только тексты песен, но и музыку, что было крайне редко в ту эпоху. Его песни пели по всей Франции, они пользовались большим успехом. Некоторые из них из-за острого социального содержания были запрещены властями. Самые известные его произведения: «Хромой король», «Каркассон», «Пандора», «Гаронна», «Солдат из Марсалы». Песни «Каркассон» и «Хромой король» входили в репертуар знаменитого шансонье Жоржа Брассанса.

Каркассон — город в департаменте Од (область Лангедок-Русильон), на юге Франции. В 118 году до н. э. на эти земли пришли римляне и на месте старого кельтского поселения построили оппидум. Название «Каркассон» впервые упоминалось в документах в I веке до н. э. В V веке город захватили вестготы, в VIII веке — сарацины, спустя тридцать лет изгнанные франками.

В феодальную эпоху Каркассон принадлежал могущественному семейству Транкавель, которое способствовало процветанию города и всячески укрепляло его. В эту эпоху он стал прибежищем для сотен катаров, или альбигойцев, проповедовавших духовную чистоту, отказ от богатства и стяжательства, за что их назвали еретиками и подвергли преследованию. Граф Раймунд-Роже Транкавель позвал их в Каркассон, пообещав укрыть гонимых за его неприступными стенами. Против альбигойцев был объявлен крестовый поход, возглавил его барон Симон де Монфор (см. коммент. 59). В 1209 году он осадил город, а когда там закончилась вода, захватил его и бросил в темницу Раймунда-Роже. Граф умер там три месяца спустя, не выдержав мучений и голода. Его сын пытался вернуть себе Каркассон, но потерпел неудачу. В 1224 году город окончательно перешел под власть французского короля, и крепость воинов стала цитаделью инквизиции. Ее возглавил испанский монах Доминик Гусман, устраивавший «очищение от скверны» во всем Лангедоке. В 1280 году король Филипп Храбрый, сын Людовика Святого, приказал даже построить в Каркассоне башню Инквизиции. В XVI веке город еще раз был вовлечен в религиозные войны: в 1560 году там были за несколько дней зверски перебиты все протестанты.

Крепость и замок постепенно разрушались, ветшали и другие постройки в Каркассоне. Проспер Мериме (см. коммент. 34), будучи инспектором исторических памятников в годы Июльской монархии, первым обратил внимание правительства на катастрофическое состояние шедевра средневековой архитектуры. Тогда начались реставрационные работы в базилике Сен-Назер. Однако своим возрождением город обязан архитектору Виолле-ле-Дюку (см. коммент. 58). Ему пришлось восстанавливать около 30 процентов всех сооружений — стены, кровли, перекрытия. Теперь Каркассон является частью культурного наследия ЮНЕСКО, и его ежегодно посещают сотни тысяч туристов.

Виолле-ле-Дюк, Эжен Эмманюэль (1814–1879) — французский архитектор, историк и теоретик архитектуры. По просьбе своего друга Проспера Мериме, инспектировавшего исторические памятники по поручению правительства Луи-Филиппа, в 1840 году Виолле-ле-Дюк взялся за восстановление средневекового аббатства в Везлэ (в провинции Бургундия). Потом он реставрировал готические соборы (в том числе, совместно с Ж.-Б. Лассю, собор Парижской Богоматери), крепость Каркассона, замок Пьерфон, аббатство Мон-Сен-Мишель. Многие осуждали его работу, считая, что он отступает от первоначального облика объекта или придает ему чрезмерно обновленный вид, но именно благодаря Виолле-ле-Дюку до нашего времени дожили, не разрушившись, многие исторические памятники. Он написал несколько научных трудов: «Толковый словарь французской архитектуры» в 10-ти томах, «Беседы об архитектуре» в 2-х томах, «Русское искусство» и др. Виолле-ле-Дюк стремился выявить общие закономерности архитектуры, своеобразие ее национальных школ, глубоко анализировал природу средневекового искусства, изучал конструктивные достижения готического зодчества, заложившего основу дальнейшего развития каркасных конструкций.

Ему принадлежат также исследования по истории и культуре Средневековья и Возрождения, не утратившие значения и в наши дни.

Симон де Монфор, барон (ок. 1165–1218) — из рода баронов де Монфор-Амори, чьи земли находились в Иль-де-Франсе. Мать Симона де Монфора принадлежала к семейству английских графов Лестеров. После смерти отца земли унаследовал старший брат Симона, а сам он отправился в крестовый поход. К этому крестовому походу, четвертому по счету, в 1198 году призвал рыцарей-христиан папа Иннокентий II; к концу 1201 года войско было собрано и отправилось в путь. Этот поход не принес Монфору, как и большинству крестоносцев, ни славы, ни богатства.

В 1209 году Симон де Монфор отправился в очередной поход, теперь уже против еретиков-альбигойцев. После кровавых побоищ, учиненных им в Мезьере и Каркассоне, Монфор был провозглашен вождем похода и получил во владение эти города и титул виконта. Латеранский собор в 1215 году даровал ему титул графа Тулузского, желая отблагодарить за ревностное служению делу Церкви.

Граф Раймунд Тулузский, которого лишили владения в пользу Симона де Монфора, решил бороться за свои земли, и Монфор вынужден был осадить Тулузу. Во время одной из вылазок осажденных Монфор был убит пущенным из пращи камнем. Говорили, что это сделала какая-то тулузская женщина, желая отомстить за смерть владетеля Каркассона Раймунда-Роже Транкавеля, который был сыном графини Тулузской.

Людовик IX Святой (1214–1270) — французский король, вдохновитель седьмого крестового похода. В юности, тяжело заболев, он дал обет возложить на себя крест, а когда поправился, собрал войско и отплыл на Кипр, затем в Египет. Поход, поначалу удачный, закончился поражением, Людовик перебрался в Сирию и прожил там четыре года, оказывая поддержку христианам. Вернувшись во Францию, Людовик быстро завоевал доверие знати и уважение народа. Он был мудрым и справедливым правителем, постоянно радел об усилении своего государства. В 1270 году он отправился в новый крестовый поход, на сей раз в Тунис, там заболел и вскоре умер. Его похоронили в усыпальнице французских монархов в Сен-Дени и канонизировали. Его сын и преемник на троне Филипп III Храбрый (1245–1285) вел войны с королями Кастилии и Арагона за господство над Наваррой и Сицилией, однако они закончились поражением Франции. Тем не менее, в годы его правления территория Франции значительно увеличилась за счет земель на юге: Филипп забрал себе выморочный лен графов Тулузских (Пуату, Сентонж, Овернь, Тулон, Альбижуа и другие территории), а затем, женив своего наследника на Жанне Наваррской, присоединил к Франции Наварру, Шампань и Бри.

Черный принц — прозвище Эдуарда Плантагенета (1330–1376), принца Уэльского, старшего сына короля Англии Эдуарда III. Он получил его за цвет доспехов, в которых обычно сражался. Отличался выдающимися способностями полководца: во время Столетней войны, будучи еще совсем молодым человеком, разбил превосходящее по численности французское войско в битве при Пуатье и взял в плен короля Иоанна II Доброго. Эдуард умер от ран и болезней, не успев взойти на английский престол, который унаследовал его сын Ричард II.

Серс (другое название — «нарбонец») — сильный ветер с запада или юго-запада в южных областях Франции, преимущественно в Лангедоке. Этот ветер всегда сухой, очень холодный в зимнее время и обжигающе горячий летом.

Периге — город в Дордони, одном из пяти департаментов, составляющих область Аквитания. С востока на запад город перетекает река Иль. Периге образовался около 1240 года из двух небольших городков, расположенных менее чем в километре друг от друга. В одном, основанном еще римлянами и названном Везоном, находились резиденция епископа и дворец графа Перигора, другой, Пюи-де-Сен-Фрон, населяли простые горожане — ремесленники и торговцы. В Периге множество интересных исторических памятников разных эпох. Например, Везонская башня представляет галло-римский период, собор Сен-Фрон начинали строить в романском стиле, продолжили как готический и, наконец, увенчали византийскими куполами. В городе сохранилось и несколько домов эпохи Возрождения.

Перигор — местность, входившая в обширную область Аквитания, занимавшую весь юго-запад Франции. Перигор получил свое название от кельтского племени петрокориев. Историческая область Перигор включает в себя нынешний департамент Дордонь, часть департамента Ло-и-Гаронна и небольшие части департаментов Ло и Коррез. Перигор состоит из четырех природных районов: в центре «белый» Перигор (Периге и долина реки Иль, обрамленная известняковыми плато), на северо-востоке «черный» Перигор (город Сарла, окруженный темными лесами, где преобладают дубы и пинии); «зеленый» Перигор у границы с Лимузеном, (холмистая, влажная местность, поросшая каштановыми лесами); наконец, на юго-западе «пурпурный» Перигор (последнее название появилось лишь в 1970 году), край виноградников и виноделия. Границы ландшафтных зон примерно соответствуют округам департамента Дордонь.

Люди жили здесь с древнейших времен, о чем свидетельствуют сохранившиеся наскальные изображения. После завоевания кельтской Галлии римлянами Перигор вошел в состав римской провинции Аквитания; в эпоху распада Империи был завоеван франками. В Средние века эти земли составляли графство Перигорское. За территории, расположенные между Францией и английскими владениями в Аквитании, почти непрерывно шли кровопролитные войны. Только в 1607 году король Генрих IV окончательно присоединил к Франции Перигор вместе с другими владениями королевства Наварра. В 1790 году Перигор был выделен в отдельный департамент, границы бывшего графства немного изменились, а несколько месяцев спустя новый департамент получил название Дордонь.

Край богат историческими памятниками разных эпох, его даже называют «землей тысячи замков». Он дал миру многих выдающихся политиков, военных, философов, литераторов. Большинство жителей Дордони упорно продолжают называть себя перигорцами, так и не смирившись с нелепым, по их мнению, переименованием этой древней земли.

Монтень, Мишель де (1533–1592) — философ и писатель. Родился в замке Монтень в Перигоре. Получил прекрасное домашнее образование, его отец говорил с ним только на латыни. Затем окончил коллеж, изучал право, получил судейскую должность. Женившись, вышел в отставку, поселился в Монтене и с 1572 года начал работать над своими знаменитыми «Опытами», первые две книги которых увидели свет в 1580 году. Философ, основываясь на идеях Платона, Эпикура, Сенеки и Плутарха, высказал необычные для своего времени идеи. Всякой личностью, по его мнению, движет эгоизм, и это вполне естественно и даже необходимо для человеческого счастья. Главное — это достичь нравственного равновесия и ясности духа.

Монтень, изучая себя как представителя всего человеческого рода, выработал определенную точку зрения — скептицизм, убеждение в недостоверности, относительности человеческого знания и, следовательно, бессмысленности всякого догматизма. Провозглашение каких-либо истин абсолютными — не более чем гордыня слабого разума. Монтень полагал, что прекрасной основой общественных отношений мог бы послужить благоразумный скептицизм. В эпоху религиозных войн воззрения Монтеня благотворно сказывались на умах его современников; известно, что к его мнению прислушивались как ярый католик король Генрих III, так и один из вождей протестантов Генрих Наваррский.

Брантом, Пьер де Бурдей, сьер де (ок. 1535–1614) — французский историк и мемуарист. Состоял на королевской службе, много путешествовал, бывал в Испании, Португалии, Шотландии, Англии, на Мальте, особенно любил Италию, ее историю и искусство. Постоянно бывая при дворе, Брантом вел жизнь светского повесы, ухаживал за фрейлинами королевы Екатерины Медичи. Однако именно такая жизнь заставляла его постоянно быть в центре политических событий, знать и видеть многое из того, что было недоступно другим людям. Он принимал участие во многих военных кампаниях, был знаком едва ли не со всеми выдающимися людьми того времени. Однажды он попал в опалу и вынужден был удалиться в родовой замок. Когда, упав с лошади во время прогулки, Брантом оказался надолго прикован к постели, то от скуки стал диктовать секретарю мемуары о придворной жизни. Брантом был очень наблюдателен и остроумен и сумел создать целую галерею удивительно живых портретов знаменитых людей; таковы, например, два биографических цикла о знаменитых военачальниках того времени, французских и иностранных. Самая известная его книга — «Галантные дамы» (вышла спустя много лет после смерти автора). Записки Брантома — достоверный документ эпохи, написанный изящным и красочным слогом.

«Шато Икем». Икем — старинный замок во Франции, в области Бордо. Он находится в небольшом, но известном во всем мире районе Сотерн, где производятся чудесные белые десертные вина. «Шато Икем» виноделы называют вершиной сотерна. Это янтарное сладкое вино с ароматами сушеного абрикоса, пряностей, меда, иногда миндального ореха или душистых трав. Оно очень высоко ценится, так как вкус его неповторим, а производство чрезвычайно трудоемко: собирают виноград не целыми гроздями, а отдельными ягодами, которые снимают по мере их созревания.

Ла Форс. — Анри Номпар де Комон, герцог де Ла Форс (1582–1678), французский военачальник, в 1622 году отличился при осаде Монтобана, одного из оплотов протестантов, был отмечен милостью короля Людовика XIII и получил звание генерала.

Лозен. — Антонен Номпар де Комон (1632/33–1723), маркиз де Пюигильен, граф де Сен-Фаржо, получил титул герцога де Лозена в 1692 году. Он был капитаном королевской гвардии, командовал драгунским полком. Был одним из полководцев во время похода во Фландрию. Остался в истории как опытный военачальник и известный придворный обольститель эпохи Людовика XIV.

Ноай. — Адриен Морис, маркиз де Монклар, герцог де Ноай (1678–1766), полководец и государственный деятель, маршал Франции; участвовал в войнах за испанское и австрийское наследство, был министром, затем государственным секретарем по иностранным делам.

Айен. — Луи де Ноай, герцог Айен (1713–1793), сын Адриена Мориса де Ноай, маршал Франции; участвовал во многих сражениях, в том числе в битве при Фонтенуа. Был галантным придворным и острословом, пользовался расположением Людовика XV и его могущественной фаворитки маркизы де Помпадур.

Бирон. — Арман-Луи де Гонто-Бирон (1747–1793), граф, затем герцог Бирон, пэр Франции. Был храбрым военным, сражался на Корсике, возглавлял военную экспедицию в Сенегале. Участвовал в войне за независимость Соединенных Штатов, воюя против англичан. По слухам, был любовником Марии-Антуанетты. Его казнили на гильотине в конце 1793 года.

Монфор. — См. коммент. 59.

Тюренн, Анри де Латур д’Овернь, виконт де (1611–1675) — маршал Франции. Участвовал в сражениях Тридцатилетней войны, во время Фронды возглавил армию короля и разгромил Конде у стен Парижа. Учил ратному делу молодого Людовика XIV, отправившись вместе с ним в поход во Фландрию (1667).

Фенелон, Франсуа де Салиньяк де Ла Мот (1651–1715) — французский писатель и религиозный деятель, член Французской академии, архиепископ Камбре. Был воспитателем внука Людовика XIV герцога Бургундского. Написал несколько богословских трактатов, повесть «Похождения Аристоноя», книгу басен, сделал прозаический перевод «Одиссеи» Гомера. Самое знаменитое его произведение — «Приключения Телемака, сына Одиссея» (1699).

Жюмильяк, Жан Жозеф де (1706–1775) — архиепископ Арля, государственный деятель, кавалер Ордена Святого Духа. Член комиссии по церковным делам, созданной королем Людовиком XV.

Бонневаль, Клод Александр, граф де (1675–1747) — доблестный офицер, служивший на флоте, затем в армии. Обидев насмешливым словом госпожу де Ментенон, фаворитку Людовика XIV, попал в немилость. Оскорбленный, он решил покинуть родину и перешел на службу к австрийцам, воевавшим тогда с Францией, затем к туркам. Принял ислам и стал турецким военачальником, известным под именем Ахмет-паша.

Люберсак, Шарль Франсуа де (1730–1804) — священнослужитель, литератор, историк. Написал фундаментальный труд «Рассуждения о памятниках всех времен и народов», ряд книг на исторические и политические темы. Во время революции вынужден был уехать в Англию. Скончался в Лондоне.

Талейран-Перигор, Шарль-Морис де (1754–1838) — французский политик и дипломат, многие годы занимавший пост министра иностранных дел. Его род вел начало от Адальберта Перигорского, вассала Гуго Капета. Родители готовили его к карьере священнослужителя: он учился в семинарии Сен-Сюльпис, затем в Сорбонне. В 1779 году Талейран принял духовный сан. С 1780 года он стал представителем французской церкви при дворе и вместе с архиепископом Ахенским ведал ее имуществом и финансами. В 1788 году стал епископом Отенским.

В 1789 году был избран в Генеральные штаты от духовенства. Он стал одним из авторов Декларации прав человека и подготовил проект национализации Церкви. 14 июля 1790 года служил торжественную мессу в честь праздника Федерации. Во время террора жил в Англии, куда отправился с дипломатической миссией. Вернувшись во Францию, в 1797 году стал министром иностранных дел, сделал ставку на генерала Бонапарта и содействовал его приходу к власти.

В годы Империи участвовал в похищении и убийстве герцога Энгиенского, а впоследствии по этому поводу произнес свою знаменитую фразу: «Это хуже, чем преступление, это ошибка».

В политике и дипломатии Талейран часто вел двойную игру, не раз втайне от Наполеона вступал в сговор с представителями враждебных Франции государств и получал от них взятки за те или иные уступки в переговорах. После крушения Империи активно способствовал реставрации Бурбонов. Был отправлен в отставку, но при Луи-Филиппе вновь занял высокий дипломатический пост. Умер Талейран в Париже.

Клодель, Поль (1868–1955) — дипломат, поэт, драматург, автор эссе и путевых очерков. Клодель родился в состоятельной буржуазной семье, его старшая сестра Камилла стала знаменитым скульптором. Получив светское воспитание, далекое от религии, в восемнадцать лет он внезапно обрел веру в Бога, и это духовное прозрение повлияло на все его дальнейшее творчество. Поль Клодель занимал различные дипломатические посты в Германии, Чехии, Бразилии, Дании, был послом Франции в Токио, Вашингтоне, Брюсселе. В 1946 году его избрали во Французскую академию; он был награжден Большим Крестом Почетного легиона.

Творческое наследие Клоделя весьма значительно. Одних только пьес им написано более двух десятков. Историческая драма в трех актах «Заложник» (1911) была очень популярна в свое время, ее ставят и до сих пор. Действие ее происходит в годы Империи. Героиня пьесы вынуждена выбирать: выйти замуж за человека, чьи руки обагрены кровью ее родных, и тем самым спасти высокого духовного сановника, которого она прячет у себя, или отказать негодяю и нарушить свой религиозный долг.

Ануй, Жан (1910–1987) — французский драматург, сценарист, режиссер, один из создателей «интеллектуальной драмы».

Ануй поступил на юридическом факультете Сорбонны, но вскоре оставил учебу и пошел работать в рекламное агентство; тогда же он стал писать короткие сценарии для кино. Вскоре Ануй поступил в Театр Комедии на Елисейских полях на должность секретаря режиссера и начал сочинять пьесы. Успех к нему пришел после постановки в Париже «Путешественника без багажа» (1937). В 1940 году драматург обратился к греческой мифологии; авторская интерпретация хорошо знакомых сюжетов принесла ему мировую славу. В пьесах акцент переносился с сюжета (древнего или средневекового) на интеллектуальную игру. «Эвридика» (1941), «Антигона» (1942), «Ромео и Джульетта» (1946), «Медея» (1948), «Жаворонок» (о Жанне Д’Арк; 1953) признаны лучшими в его литературном наследии. В дальнейшем интерес к творчеству Ануя ослабел, он продолжал работать, но уже никогда не достиг того успеха, который снискал в 1940-е годы. Однако лучшие пьесы этого автора по-прежнему идут на сценах многих стран мира.

Гарсиа Лорка, Федерико (1898–1936) — испанский поэт и драматург, также был известен как музыкант и художник-график. Поступил в университет в Гранаде, в возрасте 20 лет выпустил первый поэтический сборник. Уехал в Мадрид, где до 1928 года учился в университете. Там Лорка познакомился с Сальвадором Дали и Луисом Бунюэлем, став заметной фигурой среди художников-авангардистов, и издал сборник стихов «Цыганское романсеро». В начале 1930-х годов, вернувшись из поездки в США, стал директором студенческого театра; в этот период им написаны самые известные пьесы: «Кровавая свадьба», «Иерма», «Дом Бернардо Альбы».

В начале Гражданской войны в Испании Лорка уехал в родную Гранаду, где особенно сильны были правые, его арестовали как республиканца и казнили. Генерал Франко запретил печатать его книги.

Онфлер — один из красивейших городов Нормандии, расположенный в устье Сены напротив Гавра. Впервые город упоминается в XI веке; он неоднократно подвергался вторжениям англичан во время Столетней войны, позже оттуда отправлялись экспедиции к берегам Бразилии, Северной Америки, Африки. Во время наполеоновских войск и континентальной блокады Франции Онфлер пришел в упадок, былая слава к нему так и не вернулась.

Старый порт очень живописен, он сохранил колорит прежних эпох. Недаром в XIX веке Онфлер облюбовали французские художники: его улочки и дома под синевато-серыми крышами можно увидеть на картинах Курбэ, Будена, Моне, Ионгкинда.

Буден, Эжен-Луи (1824–1898) — французский художник, уроженец Онфлера, один из предшественников импрессионизма. Изучал в Бельгии работы фламандских и голландских пейзажистов. Он много работал на пленэре, что было в те времена нечастым явлением. Его поэтичные пейзажи Нормандии и Бретани тонко передают ощущение движения воздуха, облаков, морских волн. У художника много картин, изображающих повседневную жизнь рыбаков, морские пляжи с фигурами людей, корабли в порту. Он был одним из первых наставников Клода Моне.

Йонгкинд, Ян Бартолд (1819–1891) — голландский живописец и график. Учился в Гааге и Париже, работал в Голландии, Бельгии, Франции. Его реалистическая манера живописи оказала влияние на многих художников-импрессионистов. Любил изображать жизнь городов и деревень, занятия их обитателей, тщательно подчеркивая местный колорит. Полотна художника отличаются светлой, тонкой гаммой, непосредственностью впечатления. Ионгкинд много работал в технике акварели и офорта.

Моне, Клод Оскар (1840–1926) — выдающийся французский живописец. Родился в Париже, детство и юность провел в Гавре, где и встретил Э. Будена, который дал ему первые уроки пейзажной живописи с натуры. Затем Моне учился в Париже, в мастерской Ш. Глейра. Стремился передать изменчивость света, воздуха, богатство красок окружающего мира. С конца 1860-х годов Моне полностью посвящает себя пейзажу, воспринимая человеческие фигуры как его естественный элемент. В начале франко-прусской войны уезжает в Англию, где знакомится с творчеством Дж. Констебла и У. Тернера. Возвратившись во Францию, в 1872 году создает знаменитое полотно «Впечатление. Восход солнца», которое дало название целому художественному направлению и было показано на первой выставке импрессионистов в 1874 году. Моне любил изображать изменчивость предметов в разное время дня и при разной погоде, он создавал целые серии картин-вариаций («Стога сена», «Руанский собор»). Начиная с 1883 года, он почти все время проводил в своем имении в Живерни.

Коро, Жан-Батист Камиль (1796–1875) — знаменитый французский художник. Учился в Париже, затем в Италии, где много писал с натуры. Создал пейзажи Прованса, Нормандии, Лимузена, окрестностей Парижа, Фонтенбло. Его живопись зрелого периода была уже далека от академизма, она отличалась легкостью, изысканностью, отсутствием четких форм, которые словно растворялись в серебристой дымке, создавая идиллическое настроение. Коро стремился зафиксировать на холсте свежесть первого впечатления, непосредственного ощущения увиденного («Порыв ветра», 1870). Портретные образы, созданные Коро, полны спокойствия, ясности. Среди работ Коро много офортов, литографий, рисунков.

Трувиль — город в департаменте Приморская Сена, область Верхняя Нормандия. По-видимому, люди здесь поселились очень давно, а само название «Трувиль», как считают исследователи, восходит к имени одного из верховных богов древних германцев Тора. Прежде на этом месте стояли два небольших селения — Трувиль и Аликервиль. Район побережья, где расположен Трувиль, носит название Цветущий берег. В начале XIX века старая рыбачья деревушка постепенно превратилась в небольшой городок, а во второй половине столетия по инициативе герцога де Морни, сводного брата императора Наполеона III, был построен прекрасный курорт, куда стали приезжать любители вошедших в моду морских ванн, выросли роскошные виллы и гостиницы. Ныне Трувиль, где регулярно проходят матчи по поло и конные бега, привлекая светскую публику, известен во всем мире.

Гонневиль, Бино Полмье де (ок. 1473 — ок. 1520) — знаменитый французский путешественник. Отправившись в 1503 году в плавание к берегам Индии, обогнул мыс Доброй Надежды, ветры и течение повлекли его к неизведанным берегам, которые он назвал Южной землей. Она находилась на территории Бразилии. Гонневиль высадился на сушу в начале 1504 года, прожил в этих краях несколько месяцев и отправился назад, во Францию, взяв с собой сына вождя одного из местных племен. У берегов острова Гернси его судно захватили и разграбили пираты, но Гонневилю с его подопечным удалось бежать. Они добрались до Онфлера в мае 1505 года; путешественник понял, что никогда уже не сможет отправить юношу обратно к его отцу, как обещал. Он усыновил молодого человека, дал ему кров, женил на одной из своих родственниц и выделил долю наследства. Отчет о путешествии опубликовал в 1663 году аббат Полмье, правнук того молодого индейца.

Бонниве, Гийом Гуфье де (ок. 1488–1525) — французский полководец. Проявил себя во время осады Генуи, стал любимцем короля Франциска I и получил звание адмирала. В союзе с матерью Франциска, умной и влиятельной Луизой Савойской, выступил против коннетабля де Бурбона, вынудив того пойти на сговор со злейшим врагом Франциска, императором Священной Римской империи Карлом V. Был назначен командующим французской армией в Италии; постоянно совершал ошибки и терпел поражения. Бонниве посоветовал королю дать сражение при Павии в 1525 году. Это привело к полному разгрому французов; Бонниве, видя, что позор неизбежен, бросился в самую гущу битвы и погиб.

Сюлили, Максимильен де Бетюн, барон де Рони, герцог де (1560–1651) — выдающийся государственный деятель Франции. В юные годы стал близким друтом Генриха Наваррского, будущего короля Генриха IV, и имел на него большое влияние. Именно Сюлли, убежденный протестант, уговорил Генриха принять католичество ради сохранения мира в стране. В годы царствования Генриха IV Сюлли управлял всеми делами в государстве, кроме дипломатии. В 1606 году король наградил его герцогским титулом. Сюлли отличался честностью и прямодушием, и Генрих прислушивался к его советам. Сюлли оставался на своем посту, пока был жив король Генрих, но вскоре Мария Медичи, вдова Генриха, отправила его в отставку.

Кольбер. — См. коммент. 25.

Вобан, Себастьен Ле Претр де (1633–1707) — маршал Франции, выдающийся военный инженер, мастер фортификации. Принимал участие во многих военных кампаниях, руководил 53 осадами. Укрепил границы Французского королевства, построил 33 крепости, организовал ремонт и реконструкцию сотен оборонительных сооружений. Его девизом были слова «Побольше пота, поменьше крови!». Вобаи разработал систему траншей и окопов, позволявших постепенно продвигаться вперед, тесня противника. В 1699 году он стал членом Французской академии, а в 1703 году Людовик XIV присвоил ему чин маршала. Вобан написал ряд трудов по военной и инженерной науке, по экономике. Большинство этих работ, а также его мемуары были опубликованы после смерти автора.

Жанен, Жюль Габриэль (1804–1874) — французский писатель и театральный критик. Получил прекрасное образование; рано начал писать критические и политические статьи, отличавшиеся остроумием и изяществом. Сотрудничал в журнале «Ревю де Пари» и газете «Фигаро», вел отдел театральной критики в «Журналь де Деба», с которым сотрудничал более сорока лет. Написал несколько романов; самый известный — «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1827). Его легкий, грациозный стиль вызывал сравнения с Дидро и Нодье. После многих неудачных попыток в 1870 году Жанен был избран во Французскую академию.

Сен-Мало — город в департаменте Иль-и-Вилен, в области Бретань. Это морской порт на побережье Ла-Манша, в устье реки Ране. Сен-Мало часто называют городом знаменитых мореходов и морских разбойников. Вход в бухту защищен многочисленными рифами и скалами, скрывающимися под водой во время прилива, а также маленькими островками, на которых в XVII–XVIII веках были построены оборонительные сооружения.

В древние времена в этих местах были основаны римские поселения, на которые совершали набеги свободолюбивые кельтские племена, стремившиеся избавиться от завоевателей. Сам Сен-Мало был необитаемым островком, где изредка появлялись одни только рыбаки.

Британский священник Мало (его фамилия, вероятнее всего, изначально звучала как Маклауд), приехавший в эти края вместе с другими переселенцами с Британских островов, проповедовал слово Божье и стал епископом около 590 года. Его имя и получил небольшой островок у побережья.

Во время нашествия норманнов край неоднократно подвергался разграблению. Возможно, именно поэтому в середине XII века церковные власти приняли решение перенести резиденцию епископа на остров Сен-Мало. С тех пор городок стал расти и развиваться. В его истории бывали разные времена. В 1944 году американцы, высадившись на берег и не желая нести потери в бою, практически уничтожили Сен-Мало, сбросив на него множество зажигательных бомб. Впоследствии оказалось, что такие меры были излишни: немецкий гарнизон в Сен-Мало не насчитывал и сотни человек. Около 80 процентов строений в городе было уничтожено. Благодаря скрупулезной исторической реконструкции, старинный облик города в послевоенные годы был полностью восстановлен.

Шатобриан, Рене-Огюст де — отец знаменитого писателя Франсуа-Рене де Шатобриана (см. коммент. 32).

Ламенне, Фели сите Робер де (1782–1854) — французский священник, философ и писатель. Родился в Сен-Мало, по примеру старшего брата стал священником. В юные годы открыто критиковал идеи императора Наполеона об обособлении французской церкви от Ватикана. Проповедовал идеи либерального католицизма и христианской демократии. Ради поддержания авторитета церкви вместе с другими общественными и церковными деятелями основал Конгрегацию Святого Петра. Ламенне полагал, что необходимо укреплять власть папы над французской церковью, однако он отстаивал принцип отделения Церкви от государства, право любого человека на свободу совести и вероисповедания и право открыто высказывать любые мнения, в том числе и в прессе. За эти взгляды он подвергся осуждению Святого престола. Тем не менее, Ламенне не отступился от своих либеральных принципов. В политике он придерживался демократических идей, основал газету «Народ» и опубликовал эссе «Страна и правительство» (1840), за которое на год попал в тюрьму. Между 1841 и 1846 годами он создал фундаментальный труд «Набросок философии». После революции 1848 года Ламенне стал депутатом Законодательного собрания, а затем, когда на трон в результате переворота взошел Луи Бонапарт, удалился в свое имение Ла-Шене, где работал над переводом на французский язык «Божественной комедии» Данте.

Анна Бретонская (1477–1514) — дочь герцога Бретонского Франциска и Маргариты де Фуа, принцессы Наваррской. После смерти отца, когда Анне было всего 12 лет, она осталась единственной наследницей могущественного герцогства Бретань. Анна обратилась к будущему императору Священной Римской империи Максимилиану с предложением взять ее в жены: ей нужен был защитник для себя и своих владений. Брак заключили заочно, однако вскоре Франция потребовала признать этот союз недействительным. В 1491 году Анна стала женой короля Франции Карла VIII. Официально это был ее второй брак. В договоре указали, что в случае смерти супруга Анна имеет право выйти замуж только за его наследника, что впоследствии и случилось. У Анны и Карла родились шесть детей, но все они умерли в младенчестве, затем в 1498 году скончался и сам король. Его наследник, Людовик XII, стал третьим мужем Анны Бретонской. Бракосочетание состоялось в 1499 году. Дочь Людовика и Анны, Клод французская, стала невестой будущего короля Франции Франциска I. Анна всячески противилась этому браку и до самой смерти пыталась устроить помолвку дочери с императором Карлом V. Однако после кончины Анны Клод все же вышла замуж за Франциска, и Бретань навсегда воссоединилась с Францией.

Лион — один из крупнейших городов Франции, расположен при слиянии рек Рона и Сона; административный центр департамента Рона.

В древности на этом месте было галльское поселение, с приходом римлян в 43 году до н. э. здесь образовалась колония под названием Лугдун; впоследствии новая римская провинция получила название Лугдунская Галлия. В Средние века город стал центром графства Лионнэ, в XI–XIII веках входившего в состав Священной Римской империи. В XIII веке в Лионе дважды проводились вселенские соборы.

Начиная с XV века в городе регулярно устраивали ярмарки, и постепенно он превратился в центр европейской торговли. В ту же эпоху в Лионе стали бурно развиваться производство шелка, книгопечатание и книготорговля. В годы Французской революции Лион выступил против Конвента и был приговорен к уничтожению. Город заняли правительственные войска, многие жители были расстреляны, самые прекрасные здания разрушены. После этого жизнь в городе налаживалась долго, только к 1815 году восстановились в прежнем объеме торговля и производство шелка. В 1872 и 1894 годах здесь проводились большие промышленные выставки. Во время Второй мировой войны город был оккупирован (1942–1944).

В Лионе сохранились исторические памятники разных эпох, от римских акведуков и театров до зданий в стиле барокко и классицизма, старинные романские и готические храмы.

Данжо, Филипп де Курсильон (1638–1720) — поэт, автор мемуаров о дворе Людовика XIV.

Имеется в виду роман В. Вулф «На маяк» (1927).

«Фонарь Мертвых» — башенка на кладбище, на вершине которой постоянно горит огонь, символизируя вечную жизнь ушедших (традиция, наиболее распространенная в Аквитании и Провансе).

Эрваль Рене (1890–1972) — историк, автор книг о Нормандии.