Кельты, как мы узнали от Цезаря, считали себя потомками Бога Подземного мира, Бога мертвых. Говорят, что Партолон пришел в Ирландию с запада, где за неизведанным и бескрайним Атлантическим океаном находилась сказочная Страна Живых, она же страна Счастливых Мертвецов. Отца Партолона звали Сера.

Он прибыл к ирландским берегам с королевой по имени Дальния[1] и несколькими спутниками. Ирландия тогда физически отличалась от той страны, какую мы знаем сейчас. Тогда там было всего три озера, девять рек и только одна равнина.

Говорят, что партолонцам пришлось сражаться со странным племенем, звавшимся фоморы. Они были огромными, уродливыми, вспыльчивыми и жестокосердными людьми, олицетворявшими силы зла. Одного из них звали Кенхос, что означает Безногий, вероятно, чтобы подчеркнуть его связь с не имевшим ни ног, ни рук Витрой, Богом Зла в мифологии вед.

С сонмом этих демонов Партолон и бился за свое господство, в итоге изгнав их к северным морям, но даже оттуда они время от времени нападали на страну.

Конец рода Партолона печален: его потомков поразил мор, и люди собрались вместе на Старой Равнине (Сенмаг) для удобства последующего захоронения тел, а в итоге все погибли. Ирландия вновь опустела и замерла в ожидании новых жителей.

Кто же тогда рассказал их историю?

По преданию, Финнен, ирландский аббат VI века, отправился к вождю по имени Туан мак Карелл, жившему недалеко от монастыря Финнена в Мовилле. Тот не впустил священника. Тогда он сел на пороге дома и постился целое воскресенье, после чего угрюмый языческий воин открыл дверь. Между ними установились хорошие отношения, и в итоге довольный Финнен вернулся к монахам.

«Туан – прекрасный человек, – сказал аббат. – Он придет утешить вас и расскажет старинные истории»[2].

Вскоре после этого Туан прибыл с ответным визитом к священнику, и пригласил его с учениками в свою крепость. Они расспрашивали хозяина о происхождении, и тот дал поразительный ответ: «Я – человек из Ольстера. Меня зовут Туан, сын Карелла, но когда-то меня звали Туан, сын Старна, сына Серы, а мой отец, Старн, был братом Партолона».

«Расскажи нам историю Ирландии», – попросил Финнен, и Туан исполнил просьбу.

По его словам, Партолон был первым из людей, поселившихся в этой стране. После великого мора выжил только он, «ибо не бывает такой бойни, из которой не вышел бы живым хоть один человек, чтобы рассказать о ней потомкам». Туан бродил от одной опустевшей крепости к другой, от скалы к скале, ища убежища от волков. В течение двадцати двух лет ему пришлось жить, как отшельнику, скитаясь по пустынным местам, пока, наконец, он не состарился.

«Затем Ирландией завладел Немед, сын Агномана. Тот был братом моего отца. Я увидел его прибытие, стоя на скале, но решил избежать встречи, поскольку превратился в длинноволосое, когтистое, дряхлое, седое, голое, жалкое ничтожество. Однажды вечером я заснул, а когда проснулся на следующее утро, обнаружил, что превратился в оленя. Я снова был молод, и потому сердце мое возрадовалось. Я воспел пришествие Немеда и его народа, а также собственное преображение. Кожа моя оказалась грубой и серой. Победа и радость вернулись ко мне; а ведь совсем недавно я был слаб и беззащитен».

Они приплыли в Ирландию на тридцати двух судах, в каждом из которых было по тридцать человек. До этого им пришлось блуждать по морям полтора года, и большинство погибло от голода, жажды или из-за кораблекрушений. Спаслись только девять человек – сам Немед, четверо мужчин и четыре женщины. После высадки на ирландских берегах поселение выросло до 8060 человек, однако затем все они таинственным образом скончались.

Старость и дряхлость снова обрушились на Туана, но его ожидало следующее преображение. «Я стоял у входа в свою пещеру – до сих пор помню этот момент – и вдруг понял, что мое тело приняло другую форму. Я превратился в дикого кабана, а потом спел песню о случившемся чуде:

«Сегодня я – кабан. Было время, когда я заседал на собрании Партолона, выносившем решения. Как-то я спел о своих суждениях, и все похвалили мелодию. Как же я гордился! Как приятно было находиться среди миловидных юных дев! Моя колесница двигалась вперед во всем своем величии и красоте. Мой голос был громок и сладок, лицо было полно очарования. В бою мой шаг был быстр и тверд. Сегодня же, о чудо, я превратился в черного кабана».

– Именно так я и сказал. Да, определенно, с тех пор мне пришлось жить диким вепрем. Меня вновь посетила молодость, и я обрадовался, а потом стал королем кабаньих стад в Ирландии; верный обычаю, когда старость и несчастье снова настигали меня, приходил я в свое жилище, возвращаясь в земли Ольстера. Ибо именно там всегда происходили мои превращения, и там я мог дождаться очередного телесного обновления.

Затем Туан продолжил рассказывать, как в Ирландии поселился Семион, сын Стариата, от которого произошли Фирболги и два других племени. Сам он снова состарился, силы покинули его, и мужчина претерпел очередную трансформацию – на этот раз обратился «великим морским орлом» и опять возрадовался молодости и энергии. Затем он поведал, как на ирландскую землю пришли жители Дану, «божества и ложные божества, от кого, как всем известно, произошли ирландские ученые люди». Вслед за ними прибыли Сыновья Миледа, покорившие народ Дану. Туан сохранял облик морского орла, пока не почувствовал, что ему предстоит очередное превращение. Тогда он постился девять дней, после чего «заснул и обратился в лосося». Много лет ему удавалось успешно избегать сетей рыбаков, пока один из них, наконец, не поймал его и не принес жене Карелла, тогдашнего правителя Ирландии. «Женщина съела меня целиком, и я оказался в ее утробе». Таким образом, Туан смог вновь появиться на свет в облике сына Карелла; но не утратил память о прошлых воплощениях и об истории Ирландии. Мужчина поведал о ней монахам, а те обещали бережно хранить предания.

Немедийцы были родственны партолонцам. Оба племени пришли из таинственной обители мертвых, хотя более поздние ирландские источники настаивали на их происхождении от библейских патриархов из Испании или Скифии.

Обоим народам приходилось постоянно сражаться с Фоморами, которых более поздние легенды представляют в образе заморских пиратов, на самом же деле они, несомненно, были божествами, представлявшими силы тьмы и зла. Легенды о приходе Фоморов в Ирландию не существует, они никогда не воспринимались постоянной частью населения, хоть и считались ровесниками самого мира. Немед победоносно сражался против них в четырех великих битвах, но вскоре после этого умер от чумы, унесшей с собой 2000 человек из его народа. Затем Фоморам удалось на время установить свою тиранию в Ирландии. В тот период царствовали два короля, Морк и Конанн. Оплот форморской власти находился на острове Тори, возвышавшeмся дикими скалами в водах Атлантики у берегов Донегола – подходящем доме для загадочного и ужасного народа. Они взимали с ирландцев неподъемную дань – две трети всего производимого на острове молока и две трети рожденных детей. Наконец немедийцы подняли восстание. Возглавляемые тремя вождями, они высадились на острове Тори, захватили башню Конанна, а сам он погиб от руки немедийского предводителя Фергуса. Однако в этот момент в битву вступил Морк со свежим войском и наголову разбил немедийцев. Выжило лишь тридцать человек:

В отчаянии они покинули Ирландию, и, согласно древнейшему поверью, бесследно исчезли, не оставив потомков. Говорили, что только правитель по имени Британ поселился на острове, и его именем назвали страну, в то время как два других десятка выживших вернулись в Ирландию после долгих странствий в качестве Фирболгов и народа Дану.

Кем же были Фирболги и что они олицетворяли в ирландских легендах? Это название, по-видимому, переводится как «люди с мешками», и в более поздние времена для его объяснения была придумана легенда. Считают, что когда-то они подверглись притеснениям со стороны жителей Греции, которые заставили их переносить землю из плодородных долин на скалистые холмы, чтобы превратить их в пахотные земли. Фирболги использовали для этого кожаные мешки; но в конце концов, устав от угнетения, смастерили из мешков лодки и каравеллы и отплыли на них в Ирландию. Ненний, однако, утверждает, что люди прибыли из Испании, само название которой представляет собой перевод кельтских слов, обозначающих Страну мертвых[3]. Фирболги приплыли тремя группами: фир-болги, фир-домнаны и галиоиняне. Они не играют большой роли в ирландской мифической истории, но привносят в нее определенный оттенок раболепия и неполноценности.

Один из их королей, Эохиад Мак Эрк, взял в жены Тайлтиу, или Телту, дочь короля «Великой равнины» (Страны Мертвых). У нее был дворец в месте, теперь называющемся в ее честь Телтаун (или Тейлтин). Там она умерла, и, начиная со средних веков, в ее честь начали проводить ежегодное празднество или ярмарку.

Теперь мы подошли к самому интересному и важному из мифических захватчиков и колонизаторов Ирландии – народу Дану. Название, Туата де Дананн, буквально означает «народ бога, мать которого Дану». Иногда ее называют Бригиттой, эта богиня пользовалась большим почетом в языческой Ирландии, а ее атрибуты хорошо описаны в легенде о христианской святой Бригитте, жившей в VI веке. Имя также встречается в галльских преданиях и читается как «Бригиндо», а в нескольких британских записях – как Бригантия. Она была дочерью верховного главы народа Дану, бога Дагды, Доброго. У нее родилось трое сыновей, у которых, по легенде, был общий единственный сын по имени Экне, что означает «Знание» или «Поэзия». Таким образом, можно сказать, что Экне – бог, чьей матерью была Дану, а народ, носящий ее имя, – яркие представители сил Света и Знания, часто встречающиеся в ирландских мифах. Следует помнить, что Туан мак Карелл называл «божествами» только народ Дану, однако в ирландских легендах они божествами не являются. Христианское влияние низводило их до ранга фей или отождествляло с падшими ангелами. Данов завоевали милезийцы – полностью человеческое племя. Между ними на протяжении долгого времени складывались разнообразные отношения: то взаимная любовь, то война. Тем не менее даже в поздних сказаниях утверждается, что народ Дану наделен определенным великолепием и экзальтацией, напоминающими об их прежнем высоком положении.

По словам Туана Мак Карелла, эти волшебники прибыли в Ирландию «с небес». В более поздней традиции легенда повествует о том, что они произошли из четырех великих городов со сказочными романтичными названиями – Фалиас, Гориас, Финиас и Муриас. Именно там Дану обучились науке и мастерству у великих мудрецов, восседавших на троне в каждом городе, и привезли с собой волшебные сокровища. Из Фалиаса – камень под названием Лиа Фейл, или Камень Судьбы. На нем во время коронации стояли верховные короли Ирландии, причем, когда монарх поднимался на него, камень должен был издать под его ногами одобряющий рык, утверждая таким образом избрание законного монарха. Древнее пророчество гласило, что где бы ни находился Камень Судьбы, именно там должен править король шотландского (то есть ирландско-милезийского) происхождения.

Вторым сокровищем данаанцев был непобедимый меч Луга Длиннорукого, о котором мы услышим позже, привезенный из города Гориас.

Из Финиаса попало в Ирландию волшебное копье, а из Муриаса – Котел Дагды, позволяющий накормить множество людей, ибо он служил неисчерпаемым источником пищи.

С такими сокровищами и пришел в Ирландию народ Дану.

Первых новых обитателей, перенесенных в страну на волшебном облаке, встретил Западный Коннахт[4]. Когда облако рассеялось, Фирболги обнаружили чужаков в своем лагере, который к тому времени укрепили на горе Муилрей[5].

Тогда жители послали одного из своих воинов по имени Сренг познакомиться с таинственными пришельцами; а Дану, со своей стороны, отправили воина по имени Брес. Оба посла с большим интересом осмотрели оружие друг друга. Легенда гласит, что копья данаанцев были легкими и заостренными; а оружие Фирболгов – тяжелым и затупившимся. Изящное мастерство науки противостояло могуществу грубой силы; сказка напоминает нам греческий миф о борьбе олимпийских божеств с титанами.

Брес предложил Сренгу, чтобы два племени разделили Ирландию между собой поровну и совместными усилиями защищали ее от чужих притязаний в будущем. Затем они обменялись оружием и вернулись каждый в свой лагерь.

Фирболги, однако, не посчитали, что данаанцы в чем-то превосходят их, и решили отказаться от их предложения. На равнине Маг-Туиред/Мойтура[6], на юге области Майо, недалеко от места, которое сейчас называется Конг (Cong), развернулось сражение. Воинство Фирболгов возглавлял король Мак Эрк, а Данаанцев – Нуада Серебряная Длань, получивший прозвище как раз из-за инцидента, случившегося в той битве. Говорят, его руку отрубили в бою, и один из искусных мастеров сделал предводителю новую из серебра. Благодаря магическому искусству и целительству данаанцы одержали победу, а король Фирболгов был убит. После битвы последовало разумное примирение: Фирболгам щедро выделили провинцию Коннахт в личное пользование, в то время как данаанцы расселились по всей остальной Ирландии. Еще в XVII веке летописец Мак Фирбис обнаружил, что многие жители Коннахта вели происхождение от Фирболгов. Вероятно, они все-таки были настоящим историческим народом, и конфликт между ними и Данами можно считать частью реальной истории, приукрашенной в мифах.

Нуада Серебряная Длань должен был теперь встать во главе данаанцев, однако калека не мог властвовать над Ирландией. Поэтому вместо него выбрали Бреса, сына женщины по имени Эри от неизвестного отца. Обращаем внимание на то, что это был другой Брес, не посланник, участвовавший в переговорах с Фирболгами и убитый в битве при Мойтуре. Выбранный Брес, несмотря на силу и красоту, оказался весьма дурным правителем, ведь он не только позволил врагам, Фоморам, возобновить притеснения и взимать налоги, но и сам обложил подданных большими платежами. Король был настолько скуп, что не оказывал гостеприимства ни наместникам, ни представителям знати, ни бродячим музыкантам. Недостаток великодушия всегда считался худшим из пороков ирландских принцев. Рассказывают, что однажды к его двору явился поэт Корпри, и его поселили в маленькой темной комнате без камина и мебели, а после долгой задержки подали три сухие лепешки и не дали никакого напитка. В отместку он сочинил сатирическое четверостишие о жадном хозяине:

«Без скоро поданной еды, без коровьего молока, на котором может вырасти теленок, Без жилья, пригодного для человека в темную ночь, Без возможности развлечь честную компанию – Таково гостеприимство Бреса».

Предполагалось, что поэтическая сатира в Ирландии обладает некой магической силой. Короли боялись сочинителей; считалось, что с их помощью можно истребить даже крыс[7]. Это четверостишие Корпри с восторгом подхватили в народе, и Бресу пришлось сложить полномочия. Говорили, что ему посвящена первая сатира, когда-либо созданная в Ирландии. Тем временем, поскольку Нуада обрел серебряную руку благодаря искусству врача Диан Кехта или потому, что, как гласят некоторые версии легенды, другой великий целитель, сын Диана Кехта, вырастил из культи настоящую руку, вместо свергнутого Бреса, королем избрали именно его.

Обиженный предшественник в гневе и негодовании отправился к матери Эри и умолял дать ему совет и рассказать о его происхождении. Тогда женщина объявила, что отцом Бреса был Элата, король Фоморов, который тайно пришел к ней из-за моря и, уходя, подарил кольцо, наказав никогда не дарить его никому, кроме того, на чей палец оно подойдет. Женщина достала кольцо, и оно село на палец Бреса как влитое. Тогда они вдвоем спустились на берег, где когда-то высадился влюбленный Фомор, и вместе отплыли в его дом.

Элата узнал свое украшение и дал сыну армию, способную отвоевать Ирландию, а также отправил его искать подкрепления у величайшего из Фоморских королей – Балора. У того было прозвище Дурной Глаз, потому что взгляд его единственного глаза мог поражать, подобно молнии, тех, на кого он смотрел в гневе. Однако теперь мужчина был так стар и немощен, что огромное веко нависло над смертоносным глазом, и людям приходилось поднимать его с помощью веревок и рычагов, когда приходило время обратить ярость на врагов. Нуада смог противопоставить ему не больше, чем Брес; и страна стонала под гнетом Фоморов, ожидая появления защитника и искупителя.

Тогда в мифе появляется новая фигура – не кто иной, как Луг, сын Киана, бог Солнца, Верховный Правитель всей Кельтики, чье имя мы до сих пор встречаем во многих исторических географических названиях[8]. Чтобы объяснить его возникновение, мы должны обратиться к народной сказке, обнаруженной в XIX веке великим ирландским антикваром О’Донованом. В ней сохранены имена Балора и его дочери Этлин (второй вариант имени – Этнеа), а также некоторых других мифических персонажей, а имя отца Луга несколько перекликается с именем Маккинили.

Итак, история гласит, что Балору, королю Фоморов, друиды напророчили смерть от руки внука. Его единственным ребенком была маленькая дочь по имени Этлин. Чтобы предотвратить собственную гибель, он, подобно Акрисию, отцу Данаи из греческого мифа, заточил ее в высокую башню, построенную на обрывистом мысу Тор Мор на острове Тори. Правитель отдал девочку на попечение двенадцати матрон, предписав следить, чтобы она никогда не увидела лицо мужчины и даже не узнала, что на земле есть существа мужского пола. Этлин выросла в уединении и превратилась, как и все заточенные принцессы, в девушку волшебной красоты.

Балор твердо решил завладеть этой коровой. Однажды Киан и Саван пришли в кузницу, чтобы выковать для себя оружие, и принесли прекрасную сталь. Киан оставил брата присматривать за коровой. Тогда и появился Балор, приняв облик маленького рыжеволосого мальчика, и сказал Савану, что слышал, как братья в кузнице тайно договаривались, что для собственных мечей возьмут самую тонкую высококачественную сталь, а меч Савана сделают из обычного металла. Саван разгневался, отдал мальчику коровью узду и бросился в кузницу, чтобы положить конец интригам. Балор немедленно утащил корову и перевез ее через море на остров Тори.

Тогда Киан решил отомстить королю и обратился за советом к жрице по имени Бирог. Переодевшись в женское платье, он с помощью магических заклинаний перенесся через море, где сопровождавшая его прорицательница представила их стражам Этлин как двух благородных дам, чей корабль потерпел крушение. Им якобы пришлось искать спасения от преследователя, а потому они нуждались в убежище. Притворщиков впустили в замок; Киан нашел способ получить доступ к принцессе, в то время как Бирог погрузила матрон в волшебный сон, а когда те проснулись, Киан и жрица исчезли. Этлин успела подарить Киану свою любовь, и вскоре ее опекунши обнаружили, что их воспитанница ждет ребенка. Опасаясь гнева Балора, женщины убедили ее в том, что все произошедшее было всего лишь сном, и ничего никому не сказали; а в положенное время Этлин родила троих сыновей.

Известие об этом событии дошло до Балора; исполненный гнева и страха он приказал утопить младенцев в водовороте у берегов Ирландии. Человек, избранный палачом, завернул детей в простыню и понес, но, пока он шел в назначенное место, булавка оторвалась, и один малыш выпал в воды маленькой бухты, называемой по сей день Порт-на-Делиг, или Гавань Булавки. Двоих других новорожденных утопили, как и приказывал король, а незаметивший пропажи слуга доложил, что миссия выполнена.

Ребенка, упавшего в залив, взяла под покровительство жрица. Она отнесла его в дом отца, Киана, а тот отдал сына – им и был Луг – на воспитание брату-кузнецу, который обучил мальчика своему ремеслу и превратил в искусного воина. Когда он стал подростком, данаанцы отдали его на попечение Дуаха, «Темного», короля Великой Равнины (Волшебной страны, или Страны Живых», одновременно являвшейся Страной Мертвых), и там уцелевший юноша жил, пока не достиг зрелости.

Луг предсказуемо оказался избавителем народа Данаана от рабства. История о его пришествии включает солнечные атрибуты вселенской силы и изображает спасителя верховным божеством, отвечающим за человеческие знания, художественные и врачебные навыки, – подобно Аполлону у греков. Рассказывают, что, когда он пришел проситься на службу к Нуаде Серебряной Длани, привратник в королевском дворце Тары спросил его, что он умеет делать, и Луг ответил, что обучен плотницкому делу.

«Нам не нужен плотник», – отказал привратник. – У нас уже есть Лухта, сын Лухада». «Я могу послужить кузнецом», – уговаривал Луг. «У нас уже есть мастер-кузнец», – отвечал страж. «Тогда я буду воином», – заявил мужчина. «У нас есть Огма», – вновь возразил его собеседник. Молодой человек продолжал перечислять все профессии и искусства, какие только приходили ему в голову – он просился на должности поэта, арфиста, ученого, врача и так далее, получая ответ, что человек, достигший высочайших высот в этом искусстве, уже находится при дворе Нуады. «Тогда спроси короля, – сказал Луг, – есть ли у него на службе хоть один человек, сведущий во всех искусствах одновременно, и если да, то я уйду и оставлю попытки проникнуть в его дворец». Вскоре упрямца приняли на работу, присвоив прозвище Ильданах, в переводе – Мастер на все руки, Владыка Всех Наук; до того многие знали его как Луга Ламфада, или Луга Длиннорукого.

Когда он явился из Страны Живых, то принес с собой много волшебных даров. Среди них была лодка Мананнана, сына Морского бога Лира, которая понимала мысли человека и могла отвезти его по воде, куда бы тот ни пожелал; и Конь Мананнана, умевший передвигаться по суше и морю; и ужасный меч под названием Фрагарах (Отвечающий), способный уничтожить любой слой защиты. В таком снаряжении Луг однажды предстал перед данаанскими воинами, собравшимися, чтобы отдать дань посланцам фоморских угнетателей; увидев его, те почувствовали себя так, словно наблюдали восход солнца в погожий летний день. На этот раз, вместо того чтобы платить дань, они под предводительством Луга напали на Фоморов и убили всех, кроме девяти человек. Выживших отправили обратно, чтобы они передали Балору, что данаанцы отказываются подчиняться и впредь не будут платить подати. Тогда король приготовился к битве и приказал воеводам после победы над данаанцами привязать их остров тросами к кораблям и отбуксировать далеко на север, во льды и мрак.

Луг тоже готовился к финальному бою, но для обеспечения победы ему требовались определенные магические инструменты, которые еще предстояло раздобыть. История об их поисках рассказывает также о кончине Киана и является одной из самых ценных и любопытных в ирландской литературе, входя в триаду мифических историй, считающихся украшением ирландской романтической литературы.

Легенда гласит, что Луг послал Киана на север, чтобы призвать воинов данаанцев из Ольстера на войну с Фоморами. По пути, пересекая равнину Муртемни, недалеко от Дандолка, тот встретил трех братьев, Бриана, Иухара и Иухарбу, сыновей Туренна, а между семьями царила кровная вражда. Он пытался избежать столкновения, приняв облик свиньи и присоединившись к стаду, но братья обнаружили его, и Бриан ранил Киана ударом копья. Тот, зная, что конец близок, умолял позволить ему перед смертью вернуться в человеческий облик. «Легче убить человека, чем свинью», – сказал Бриан, игравший главную роль во всех приключениях братьев.

Затем Киан предстал перед ними как мужчина, с льющейся из груди кровью. «Я перехитрил вас! – воскликнул он, – ибо, если бы вы убили свинью, то заплатили бы штраф, но теперь трудно будет найти большего наказания, чем то, которое вы понесете; и оружие, которым вы убили меня, расскажет эту историю тому, кто придет отомстить за мою кровь».

Вскоре тем же путем шел Луг, и камни на равнине воззвали человеческими голосами и поведали об убийстве его отца сыновьями Туренна. Он обнаружил тело и, поклявшись отомстить, вернулся в Тару. Там мужчина обвинил убийц Туренна перед верховным королем, и ему разрешили казнить их или назвать сумму возможного откупа. Луг потребовал вещи огромной цены или требующие неслыханного подвига, зашифровывая их под названиями обычных предметов: три яблока, шкуру свиньи, копье, колесницу с двумя лошадьми, семь свиней, собаку, вертел и, наконец, разрешение трижды крикнуть на холме. Братья обязались уплатить такой штраф, после чего Луг объяснил, что на самом деле имел в виду: три яблока из Сада Солнца; свиная волшебная шкура, исцеляющая все раны и болезни, если ее наложить на страдальца, принадлежащая королю Греции; копье – волшебное оружие правителя Персии (эти названия, конечно, всего лишь причудливые аллюзии на места Волшебной Страны); семь свиней короля Золотых Столбов Асала – их можно убивать и съедать каждую ночь, а на следующий день они вновь будут живыми; вертелом владеют морские нимфы затонувшего острова Финхори; а три возгласа должны быть произнесены на холме свирепого воина Мохена, вместе со своими сыновьями давшего клятву не позволять ни одному мужчине повышать там голос. Выполнить любое из заданий было практически невозможно, но братья только так могли снять с себя вину и понести наказание за смерть Киана.

Далее история повествует о том, как с бесконечной отвагой и находчивостью сыновья Туренна выполняли задания одно за другим, но, когда все было сделано, за исключением добычи вертела для приготовления пищи и трех криков на холме Мохен, Луг с помощью магии заставил их забыться, и они вернулись в Ирландию с сокровищами. Добытые артефакты требовались воину в битве с Фоморами; но его месть не завершилась, и после получения сокровищ он напомнил братьям о том, что им еще предстоит получить наказание. В глубоком унынии они осознали, как Луг использовал их, и попытались с честью выйти из оставшихся испытаний. После долгих блужданий убийцы обнаружили, что остров Финхори находится не над водой, а под ней. Бриан в волшебном наряде спустился туда, увидел сто пятьдесят нимф и их дворец, схватил золотой вертел из очага и сбежал. Испытание на холме Мохен было последним. После отчаянной схватки смертельно раненные братья издали три слабых крика, таким образом сдержав обет. Однако жизнь все еще теплилась в них, когда мужчины вернулись в Ирландию, и их престарелый отец Туренн умолял Луга одолжить ему волшебную свиную кожу, чтобы исцелить их; но непреклонный воин отказал, и вся семья умерла. Так заканчивается эта история.

Вторая битва при Мойтуре произошла на равнине к северу от Слайго, примечательном внушительным количеством надгробных памятников. Первым сражением, конечно же, было то, которое данаанцы вели с фирболгами, а упомянутая равнина находилась гораздо южнее, в Майо. Бой с Фоморами связан с поразительным количеством чудесных происшествий. Мастера данаанцев, кузнец Гобан, ремесленник (ювелир) Кредне и плотник Лухта чинили сломанное оружие с волшебной скоростью – три удара молота Гобана воссоздавали копье или меч, Лухта бросал рукоятку, и она сразу же прикреплялась, Кредне молниеносно ставил щипцами заклепки в меч. Раненые исцелялись с помощью волшебной свиной кожи. Земли огласил шум:

Поистине ужасен был гром, раскатившийся над полем: крики воинов, треск ломающихся щитов, сверкание и лязг мечей с рукоятями из слоновой кости, музыка и гармония стрел, со свистом вонзающихся в животы, вздохи и взмахи копий.

Фоморы выпустили вперед лучшего воина Балора, и под взглядом его ужасного ока погиб Нуада Серебряная Длань и другие данаанцы. Луг, воспользовавшись моментом, когда веко чудовища от усталости опустилось, приблизился вплотную к Балору, и, когда глаз снова приоткрылся, метнул в него большой камень. Тот вошел великану в мозг, и он, как и предсказывало пророчество, пал мертвым от руки внука. В итоге Фоморы были полностью разгромлены, и нет записей о том, что они когда-либо снова завоевывали эту территорию или совершали какие-либо масштабные грабежи в Ирландии. Луг – Илданах, взошел на трон вместо Нуады. Вот как завершается миф о победе солнечного героя над силами тьмы.

Здесь можно привести любопытный маленький эпизод о волшебном музыкальном заклинании данаанцев. Рассказывают, что летучие Фоморы однажды выкрали арфу придворного музыканта Дагды. Луг, сам Дагда и воин Огма последовали за ними и, никем не замеченные, вошли в каминный зал фоморского замка. Там они увидели арфу, висящую на стене. Дагда позвал инструмент, и тот немедленно полетел к нему в руки, убив по пути девять фоморов. Его обращение к арфе очень необычно и немало озадачивает:

Далее в легенде говорится, что, когда Дагда вновь завладел арфой, он сыграл на ней «три благородные мелодии», которыми должен владеть каждый великий музыкальный мастер, а именно: Мелодию Скорби, заставлявшую слушателей плакать, Мелодию Смеха, веселившую их, и Мелодию Усталости, или Колыбельную, погружавшую в глубокий сон. Под последнюю данаанские воины выскользнули наружу и сбежали.

Повествование о победе племени Дану уместно завершить рассказом об основных данаанских богах и их атрибутах.

Дагда Мор был отцом и вождем народа Дана. Он обладал удивительной мощью. Во второй битве при Мойтуре его удары сметали целые ряды противников, а копье, волочившееся за ним во время пешего марша, прочертило в земле борозду, подобную рву, отмечающему границу между областями. Во время его визита в лагерь Фоморов те угощали воина, выливая кашу и молоко в большую яму, а он ел пищу ложкой, достаточно большой, по словам очевидцев, чтобы мужчина и женщина могли лечь в нее вместе. Он выскреб яму до дна и беззаботно начал запихивать себе в глотку землю и гравий.

Как и все данаанцы, он был мастером музыки и владел арфой, летающей по воздуху по его зову, а также обладал другими магическими способностями.

Энгус Ог (Энгус Молодой), сын Дагды от Боанны (реки Бойн), почитался ирландцами как бог любви. Предполагалось, что его дворец находится в Нью-Грейндж. Поцелуи Энгуса обретали форму четырех ярких птиц, всегда паривших над головой божества, и их пение рождало любовь в сердцах юношей и дев. Однажды Энгус страстно влюбился в девушку, которую увидел во сне. Он рассказал о причине своего душевного расстройства матери Боанне, и та искала возлюбленную сына по всей Ирландии, но не смогла ее найти. На помощь позвали Дагду, но он тоже был в растерянности, пока не призвал к себе на помощь Бова Рыжего, короля данаанцев из Мюнстера, разбиравшегося в тайнах и чарах. Тот по прошествии года объявил, что нашел девушку из сна на Озере Драконьей Пасти.

Энгус отправился к Бову. Три дня его развлекали, а затем привели на берег озера, где он увидел 150 девушек, прогуливающихся парами, связанными золотыми цепями. Одна из красавиц оказалась выше остальных на голову. «Это она! – воскликнул Энгус. – Скажите мне, как ее зовут». Бов ответил, что ее зовут Каэр, дочь Этала Анубала, принца данаанцев из Коннахта. Юноша стал сокрушаться, что у него недостаточно сил, чтобы выкрасть возлюбленную немедленно, но, по совету Бова, обратился за помощью к Айлелю и Мэдб, смертным королю и королеве Коннахта. Дагда и Энгус вместе отправились во дворец правителя, целых семь дней упивавшемуся своим гостеприимством, а затем наконец спросившему о цели их прихода. Выяснив ее, он сказал: «У нас нет власти над Эталом Анубалом». Однако послал сватов, попросивших руки Кэр для Энгуса, но Этал отказался отдать дочь. В конце концов объединенные армии Айлеля и Дагды осадили замок и взяли хозяина в плен. Когда от него снова потребовали отдать Каэр, мужчина заявил, что «она могущественнее отца». Оказывается, из года в год она меняет облик, обращаясь то девой, то лебедем. «Первого ноября следующего года, – сказал Этал, – вы увидите ее со ста пятьюдесятью другими лебедями на озере Драконьей Пасти».

Энгус пришел на берег в назначенное время и крикнул: «О, подойди и поговори со мной!» «Кто меня зовет?» – спросила Каэр. Юноша объяснил, кто он такой, а затем обнаружил, что тоже превратился в лебедя. Энгус воспринял это как знак согласия девушки и нырнул в озеро, чтобы присоединиться к любимой. После этого они вместе полетели во дворец на реке Бойн, издавая на ходу такое божественное пение, что все, кто услышал его, заснули на три дня и три ночи.

Энгус – особое божество, покровитель прекрасных юношей и дев. Диармайд Любовная Метка, сподвижник Финна Маккула и любовник Грайне, о котором мы услышим позже, вырос вместе с Энгусом во дворце на реке Бойн. Он был типичным любителем ирландских легенд. Когда дикий кабан Бен Бульбена убил его, Энгус оживил и унес друга, чтобы разделить с ним бессмертие в сказочном дворце.

О Бове Рыжем, брате Дагды, мы уже слышали. Говорят, что у него был ювелир по имени Лен, давший свое имя древним озерам Килларни, когда-то известным как Лоха-Лейн, озера Лен Многих Молотов. Здесь, у озера, он творил, окруженный радугами и ливнями огненной росы.

Луг был описан выше. Он обладал более отчетливыми солнечными атрибутами, чем любое другое кельтское божество; и, как мы знаем, поклонение ему было широко распространено по всей континентальной Кельтике. В «Повести об испытаниях сыновей Туренна» рассказывается, что Луг зашел к Фоморам с запада. Тогда Брес, сын Балора, встал и сказал: «Удивительно, что сегодня солнце встает на западе, а обычно – на востоке». «Если бы это было так», – ответили друиды. «Да что же это такое, как не солнце?» – спросил Брес. «Это сияние лица Луга Длиннорукого», – заявили они. Луг стал отцом Кухулина, самой героической фигуры ирландских легенд, выбрав ему в матери милезийскую девушку Дектеру.

Мидир Гордый – сын Дагды. Его сказочный дворец находится в Бри-Лейт, или Слив-Каллари, в графстве Лонгфорд. Он часто возникает в легендах, связанных частично с людьми, частично с данаанцами, и всегда представлен как образец великолепия и личного обаяния. Когда он является королю Йеохи на холме Тары, его описывают следующим образом.

Эохайд Айремм, король Тары, встал в один прекрасный летний день и поднялся на возвышенность Тары[9], чтобы взглянуть на равнину Брег. На ней росли прекрасные цветы, переливающиеся разными оттенками. Вдруг он увидел молодого незнакомого воина. До плеч, покрытых пурпурным плащом, спускались его золотистые волосы, а голубые глаза светились. В одной руке держал он пятиконечное копье, а в другой щит – с белым выступом и украшениями. Молчал Эохайд, ибо знал, что никого подобного в Таре буквально предыдущей ночью не было, а ворота, ведущие в Лисс, к тому моменту еще не были распахнуты.

Лир предстает перед нами в двух разных ипостасях. Первая – безграничная, безличная сущность, соизмеримая с морем; нечто вроде греческого Океана. Вторая – существо, незримо обитающее на Слив-Фуад, в области Арма. Мы мало что слышим о нем в ирландских легендах, где атрибуты морского бога в основном приписываются его сыну Мананнану.

Волны с белыми гребнями прозвали Конями Мананнана, и солнечному герою Кухулину было категорически запрещено наступать на них – они символизировали ежедневную смерть солнца, опускавшегося в волны на западе.

Мананнан носил огромный плащ, который, подобно бескрайней океанской глади, мог менять цвет, если смотреть на него с высоты. Он считался защитником острова Эрин, и рассказывают, что вторгавшиеся в Ирландию вражеские воины ночами слышали громовые шаги и хлопанье гигантского плаща – это рассерженный Мананнан ходил вокруг лагеря. С ирландского побережья можно, хотя смутно, различить остров Мэн; его-то и называли троном Мананнана, и имя свое он получил именно в честь этого божества.

Величайшей из данаанских богинь была Дану, «мать ирландских богов», как она названа в одном из ранних текстов. Она была дочерью Дагды и тоже связана с плодородием и благоденствием. Ее можно отождествить с богиней Бригиттой, широко почитавшейся в Кельтике. Бриан, Иучар и Иухарба были ее сыновьями – на самом деле, триада, по ирландской традиции, представляет одну личность. Имя Бриан, предводителя братьев, является производным от более древней формы имени Бренос, а так звали бога, помогавшего кельтам победить при Аллии и Дельфах. Римские и греческие хронисты ошибочно приняли его за реального военачальника.

Морриган

Существовала также необыкновенная богиня по имени Морриган, которая, по-видимому, воплощала в себе все самое пугающее и ужасное в мире сверхъестественного. Ей нравилось натравливать мужчин против друг друга, она и сама сражалась среди них, принимая множество устрашающих обличий и часто паря над армиями в облике вороны. Однажды она встретила Кухулина и в образе обычной девушки предложила ему свою любовь. Он отказался, и с тех пор Морриган преследовала его почти всю жизнь. Однажды, встретив его посередине ручья, богиня превратилась в водяную змею, а затем – в заросли водорослей, стремясь опутать и утопить героя. Однако тот победил и ранил ее, а впоследствии несостоявшиеся влюбленные подружились. Накануне последней битвы Кухулина Морриган, чтобы предупредить его об опасности, разбила его колесницу.

Волна Клиодны

Одно из самых любопытных преданий связано с местностью, известной как Tonn Cliodhna – Волна Клиодны на побережье у залива Глэндор в графстве Корк. Существует несколько сильно отличающихся друг от друга версий; важно, что Клиодна, дева из Племен богини Дану, жила когда-то в Стране Юности, за морем, во владениях Мананнана. Как гласит один из вариантов легенды, она бежала оттуда вместе со смертным возлюбленным. Когда они выбрались на южный берег Ирландии, ее спутник, Кайбан Вьющиеся Локоны, отправился на охоту в лес, а она осталась. Ее убаюкала чудесная мелодия одного из менестрелей Мананнана. Клиодну подхватила огромная волна и отнесла обратно в Страну Юности, а друг ее остался в одиночестве. С тех пор это место называют Берег Волны Клиодны.

Богиня Айне

Богиня Айне – покровительница Манстера, ее до сих пор почитают жители этого графства. Она была дочерью Данаана Оуэла, друида, приемного сына Мананнана. Айне можно назвать богиней любви, постоянно вдохновляющей смертных на страстные поступки. По преданию, она была изнасилована Айлиллем Олумом, королем Манстера, который в результате пал от ее колдовства. Та же история повторилась в более поздние времена и с другим смертным, неким Герольдом. Он, однако, не был убит, а стал отцом знаменитого волшебника Эрла[10]. Многие аристократические семьи Манстера заявляли о том, что ведут происхождение от союза Айне и Фицджеральда.

Ее имя до сих пор ассоциируется с «холмом Айне» (Knockainey), недалеко от озера Лох-Гур, в Манстере. По настоянию своего сына, Эрла Джеральда, она за одну ночь засадила весь холм горохом. Праздник в честь богини отмечали в канун летнего солнцестояния: крестьяне по ночам носили вокруг холма зажженные факелы из сена и соломы, привязанные к шестам. После ритуала участники расходились по возделанным полям и пастбищам, размахивая факелами над посевами и скотом, чтобы принести удачу и урожай на следующий год. Однажды вечером, как рассказал доктор Д. Фитцджеральд, собиравший местные предания о богине, церемония была отменена из-за смерти одного из соседей. Тем не менее ночью крестьяне увидели, как факелы в большем, чем когда-либо, количестве окружили холм, а сама Айне шла впереди, направляя процессию.

В другую ночь Святого Иоанна несколько девочек допоздна засиделись на холме, наблюдая за клиарами (факелами) и играя. Внезапно среди них появилась сама Айне, поблагодарила за честь, которую они ей оказали, но сказала, что теперь детям надо идти домой, поскольку божества хотят, чтобы холм принадлежал им одним. Богиня дала понять, о ком она говорила, пригласив девочек посмотреть сквозь волшебное кольцо – через него стало видно, что холм оказался заполненным людьми, прежде невидимыми».

Синенд и источник знаний

Считается, что богиня Синенд, дочь Лодана, сына Лира, отправилась к некоему колодцу под названием Колодец Коннлы, находившемуся под морем, то есть в Стране Юности, в Волшебной стране. «Рядом с ним растут орешники мудрости и вдохновения, то есть деревья поэзии, и в тот же час, как их плоды созревают, а листва распускается, они дождем падают на колодец, который поднимает над водой королевскую пурпурную волну». Когда Синенд подошла к колодцу, неизвестно, ход какого обряда она нарушила, но разгневанные воды вырвались наружу, захлестнули ее и вынесли на берег, где она и умерла, а река получила ее имя[11].

Этот миф проходит через все ирландские легенды и тонко обработан ныне живущим ирландским поэтом г-ном Г.У. Расселом в стихах:

«Хижина на склоне горы, спрятанная в заросшем травой уголке, С широко открытыми дверью и окном, куда могут заглядывать дружелюбные звезды; Пугливый кролик может заскочить, ветры могут свободно влететь, из тех, кто бродит вокруг горного трона в упоении. И когда солнце садится перед закатом, и воздух наполняется пурпуром, я думаю, что священный орешник роняет там ягоды, Как звезды-плоды, взмывают ввысь, там, где течет колодец Коннлы; Несомненно, бессмертные воды текут сквозь каждый дующий ветер. Я думаю, когда ночь поднимается ввысь и стряхивает дрожащую росу, Как каждая возвышенная и одинокая мысль, которая будоражит мой дух, – всего лишь сияющая ягода, упавшая в пурпурный воздух, И падающие с волшебного древа жизни плоды раскатываются повсюду».

После Второй битвы при Мойтуре данаанцы правили Ирландией до прихода милезийцев, сыновей Миля. В ирландской легенде они представлены как полностью человеческий народ, однако по своему происхождению, как и другие завоеватели Ирландии, восходят к божественным и мифическим предкам. Миль, чье имя встречается как наименование божества на кельтской надписи в Венгрии, представлен как сын Биле – бога Смерти, Хозяина Подземного мира. Народ этот пришел из «Испании» – то есть Страны Мертвых.

Способ прибытия в Ирландию был следующим: Ит, дед Миля, жил в огромной башне, которую его отец, Брегон, построил в «Испании». Однажды ясным зимним днем, глядя оттуда на запад, он увидел вдалеке побережье Ирландии и решил отплыть в неизвестную страну.

Ит сел на корабль в сопровождении девяноста воинов и высадился в Коркадине, на юго-западе острова. В связи с этим эпизодом я процитирую очень красивый и интересный отрывок из «Ирландского мифологического цикла» де Жюбенвилля[12]:

«Страна мертвых» – это западная оконечность Великобритании, отделенная от восточной непроходимой стеной. Согласно легенде, на северном побережье Галлии жило племя мореплавателей, занимавшихся перевозкой мертвых с континента в их последнее пристанище на острове Британия. Моряки, разбуженные однажды ночью шепотом какого-то таинственного голоса, встали и спустились к берегу, где обнаружили ожидающие их чужие корабли, а в них – невидимых тяжелых существ. Они поднялись на борт и вскоре прибыли к месту назначения, хотя на собственных судах, им потребовались бы по меньшей мере день и ночь, чтобы достичь побережья Британии. Там невидимые пассажиры высадились, и в то же время было видно, как разгруженные корабли поднялись над волнами, а потом раздался голос, объявляющий имена тех, кто пополнил ряды обитателей «Страны Мертвых».

Высадившись на берег, Ит обнаружил, что данаанский король Нейт только что убит в битве с фоморами, а трое сыновей, МакКуилл и другие, находятся в крепости Айлич, в графстве Донегол, договариваясь о разделе земель между собой. Сначала они поприветствовали его и попросили помочь разобраться с наследством. Ит высказал свое суждение, а в заключение выразил восхищение новооткрытой страной: «Действуйте по законам справедливости, – говорит он, – ибо страна, где вы живете, хороша, богата фруктами и медом, пшеницей и рыбой; и в жару, и в холод погода умеренна». Данаанцы заключили, что Ит строит планы на их землю, схватили его и убили. Однако его спутники нашли тело и увезли с собой на кораблях в «Испанию», спустя время дети Миля решили отомстить за оскорбление и захотели вторгнуться в Ирландию.

Экспедицией командовали 36 предводителей, и у каждого был свой корабль, семья и свита. Говорят, что двое человек погибли в пути. Один из сыновей Миля, забравшись на верхушку мачты судна, чтобы высмотреть побережье, упал в море и утонул. Другой погибшей оказалась Скена, жена поэта Амергина, тоже сына Миля, она скончалась в пути. Милезийцы похоронили ее, когда высадились на берег, и назвали это место Инверскена в ее честь (древнее название реки Кенмар в округе Керри).

Сыновья Миля прибыли в Ирландию в четверг, первого мая, на семнадцатый лунный день. Партолон также высадился там первого мая, но в другой день недели и луны; и именно тогда разразилась эпидемия, которая в течение одной недели полностью уничтожила его народ. Первое мая у кельтов посвящено Бельтене, одному из богов смерти, сначала дающему людям жизнь, а потом отнимающему ее. Таким образом, именно в день праздника этого божества сыновья Миля начали свое завоевание Ирландии[13].

Говорят, что когда поэт Амергин ступил на землю Ирландии, он пропел странную и мистическую песню:

Амергину также приписываются два других стихотворения, где он призывает на помощь землю и природные богатства Ирландии:

Высадившись, войско Милезийцев проследовало к Таре, где их уже ждали три короля данаанцев, и велели им покинуть остров. Те попросили три дня на раздумье, чтобы решить, подчинятся они Милезийцам или останутся сражаться. Ответить на просьбу поручили Амергину. Тот сказал: «Первый приговор, прозвучавший в Ирландии». Милезийцам не пристало заставать врагов врасплох; они должны удалиться от берега на расстояние, равное длине девяти волн, а затем вернуться и, если после этого победят народ Дану, земля по праву будет принадлежать им.

Милезийцы подчинились решению и взошли на корабли, но не успели отдалиться на оговоренное расстояние, как туман и буря, вызванные чарами богини Дану, скрыли побережье Ирландии от их глаз, и корабли заблудились в море. Желая проверить, естественная налетела буря или дело в заклятиях друидов, человек по имени Аранан взобрался на мачту, чтобы выяснить, дует ветер или нет. Он свалился с высоты, но, падая, успел крикнуть: «Наверху ветра нет!» Амергин, будучи поэтом, – то есть друидом, – во всех критических ситуациях оказывался господином положения. Он прочел заклинание, обращаясь к земле Эрин. Ветер утих, и мореходы, возрадовавшись, направились к берегу, но один из воинов, Эбер Донн, впав в боевой раж, заговорил о том, как их войско предаст мечу всех обитателей Ирландии, и тогда буря немедленно поднялась снова, и многие из кораблей затонули. Уцелевшие Милезийцы в конце концов добрались до берега и высадились в устье реки Бойн.

Затем последовала великая битва с данаанцами в Теллтауне[14].

Три короля и три королевы данаанцев вместе со многими подданными погибли, и дети Миля – последнего из мифических захватчиков Ирландии – вступили во владение Ирландией. Однако племя Дану не отступило. С помощью магического искусства они набросили на себя завесу невидимости, которую могут надевать или снимать по собственному усмотрению. Отныне на острове существовали две страны – духовная и земная. Данаанцы жили в духовной Ирландии. Там, где человеческий глаз мог видеть только зеленые холмы и крепостные валы, остатки разрушенных крепостей или гробниц, возвышались сказочные дворцы поверженных божеств; они устраивали пиршества под вечным солнцем, питаясь волшебным мясом и элем, придающими им неувядаемую молодость и красоту, и оттуда в любое время суток выходили пообщаться со смертными мужчинами на темы любви или войны. Древняя мифическая литература представляет их героическими и непревзойденными по силе и красоте существами. В более поздние времена они превратились в фей, народ Сидхе[15], но никогда полностью не исчезали; по сей день Страна Юности и ее обитатели живы в воображении любого ирландца.

Лир был данаанским божеством, отцом морского бога Мананнана. Он последовательно женился на двух сестрах, вторую из которых звали Ефа. Она оказалась бездетной, но ее сестра оставила Лиру четверых детей: девочку по имени Фионуала[16] и трех мальчиков. Сильная любовь отца к детям вызывала ревность мачехи, и в конце концов она решилась избавиться от них. Следует заметить, что любой данаанец, хотя и считается неподверженным времени и от природы бессмертным, тем не менее может погибнуть либо от рук соплеменника, либо даже от рук смертных.

Преследуя преступную цель, Ефа отправилась в путешествие к соседнему данаанскому королю Бодбу Диргу (Рыжему), взяв с собой четверых детей. Прибыв в уединенное место на берегу озера Дарвра (современное название – Дерривараг) в Уэстмите, она приказала слугам убить отпрысков мужа. Те отказались и обвинили ее в жестокости. Тогда Ефа решила все сделать сама, но, как гласит легенда, «ее женская природа взяла верх», и вместо того чтобы убить детей, она с помощью колдовства превратила их в четырех белых лебедей и наложила следующее проклятье: триста лет они должны провести в водах озера, триста – в Северном проливе (между Ирландией и Шотландией) и еще триста – на островах в Атлантическом океане около Эрриса и Инишглори. После этого, «когда женщина с Юга сойдется с мужчиной с Севера», чары развеются.

Дети не вернулись во дворец Бова, так обнаружилась вина Ефы в произошедшем, и Бодб превратил супругу в «демона воздуха». Она с визгом улетела, и больше о ней ничего не слышно. Лир и Бодб разыскали детей-лебедей и обнаружили, что те не только владеют человеческой речью, но и сохранили характерный для данаанцев дар создавать чудесную музыку. Отовсюду люди съезжались на озеро, чтобы послушать чудесные мелодии и побеседовать с лебедями – в это время на земле царили мир и покой.

Фионуала пела:

Сестра, как самая старшая, взяла на себя инициативу во всех делах и особенно нежно заботилась о младших братьях, укутывая их крыльями в морозные ночи. Затем пришло время вступить в третий и последний период их изгнания, и лебеди устремились к западным берегам Майо. Там им тоже пришлось претерпеть много лишений, но в эти земли пришли сыновья Миля, и юный крестьянин по имени Эврик, живший на берегах залива Эррис, узнал, кто лебеди на самом деле, и подружился с ними. Птицы поведали другу свою историю, и, видимо, именно благодаря ему легенда сохранилась и передавалась из уст в уста до наших дней. Когда срок их мучений подходил к концу, они решили отправиться к отцу Лиру, который жил на Холме Белого Поля, в Армаге, и проведать его. Они прилетели на место; но не знали, что произошло с приходом милезийцев, поэтому оказались потрясены и сбиты с толку, ведь не обнаружили ничего, кроме зеленых холмов, зарослей вьюнка и крапивы – там, где когда-то стоял – и возвышался до сих пор, только невидимый, – дворец их отца. Взор лебедей оказался затуманен, потому что им готовилась более высокая судьба, чем возвращение в Страну Юности.

В заливе Эррис они впервые услышали звон христианского колокола. Звук долетал из часовни отшельника, обосновавшегося там. Лебеди сначала были напуганы высотой и силой боя, но затем приблизились и познакомились с местным жителем. Тот наставлял их в вере и учил петь мессы.

Принцесса Мунстера, Дейке («женщина с юга»), обручилась с королем Коннахта по имени Лайргнен и попросила у него в качестве свадебного подарка четырех чудесных лебедей, молва о которых дошла и до нее. Король приехал к отшельнику, но тот отказался отдавать их, и тогда «человек с севера» схватил птиц за серебряные цепи, сковывавшие лебедей, и увез к Дейке. Это было последнее их испытание. Оказавшись перед принцессой, они претерпели ужасную трансформацию. Лебединое оперение опало и обнажило вместо сияющих данаанских божеств четырех иссохших, седых и жалких человеческих существ, дряхлых и старых. Лайргнен в ужасе убежал, но отшельник пожелал немедленно совершить крещение, так как понял, что смерть стремительно приближается к ним. «Положите нас в одну могилу, – сказала Фионуала, – Конна по правую руку от меня, Фиахру – по левую, а Хуга у моей головы, ибо так было, когда я зимними ночами грела их у моря…» Волю выполнили, и они отправились на небеса; но говорят, что отшельник скорбел о них до скончания своих дней на земле.

Из всех кельтских легенд нет более нежной и прекрасной истории, чем эта легенда о детях Лира.

Воображение кельтских бардов всегда занимали сказки об обращениях, в которых язычество мирно уживалось с христианством. Та же идея воплощена в повести об Этне.

По преданию, у Мананнана Мак Лира родилась дочь, и он отдал девочку на воспитание принцу Энгусу из народа богини Дану – его дворец находился в Бру-на-Бойне[17], сейчас это место называется Нью-Грейндж. У управляющего Энгуса тоже была дочь по имени Этне – она стала служанкой юной принцессы.

Спустя годы Этне выросла в очаровательную и милую девушку, но однажды открылось, что она ничего не ест, хотя остальные домочадцы обычно питаются мясом волшебных свиней Мананнана, которых можно было съесть сегодня, а назавтра они снова оживали. Хозяин захотел узнать, в чем дело: так на свет появилась следующая любопытная история.

Один из предводителей данаанцев, приехавший в гости к Энгусу и сраженный красотой девушки, попытался овладеть ею силой. Это пробудило в невинной душе Этне нравственное сопротивление, присущее человеку и неизвестное данаанским божествам. Как сказано в легенде, демон-хранитель покинул девушку, и его место занял ангел истинного Бога. После происшествия она полностью воздерживалась от еды и по воле Божьей чудесным образом жила за счет духовной пищи. Однако через некоторое время Мананнан и Энгус, отправившиеся в путешествие на Восток, привезли оттуда двух коров, способных постоянно давать молоко, и, поскольку предполагалось, что те прибыли из священной земли, Этне с тех пор питалась их молоком.

Однажды летним днем принцесса, которой прислуживала Этне, отправилась со всеми служанками купаться в реке Бойн. Одевшись, она, к своему ужасу, обнаружила, что потеряла Вуаль-Невидимку – магический амулет, открывавший ей вход в волшебную страну и скрывавший от глаз смертных. Девушка не могла найти дорогу обратно во дворец Энгуса и бродила взад и вперед по берегам реки, тщетно разыскивая спутниц и дом. Наконец она подошла к огороженному стеной саду и, заглянув в калитку, увидела внутри странный каменный дом и мужчину в длинном коричневом одеянии. Он оказался христианским монахом, а строение – маленькой церковью или часовней. Мужчина пригласил ее к себе, и когда Этне рассказала ему свою историю, священник привел ее к святому Патрику. Тот окончательно принял девушку в человеческую семью, совершив обряд крещения.

Когда Этне молилась в маленькой церкви на берегу Бойна, то внезапно услышала в воздухе пронзительный звук и бесчисленные голоса, причитающие и зовущие ее по имени издалека. Это были данаанские родные, все еще тщетно искавшие девушку. Она вскочила, чтобы ответить, но была так переполнена эмоциями, что упала в обморок. Через некоторое время Этне пришла в себя, но с того дня ее преследовала смертельная болезнь, и вскоре она умерла, положив голову на грудь святого Патрика. Тот совершил над ней последние обряды и назвал церковь в ее честь, Келл Этне (Kill Ethné) – это название, несомненно, носила в то время, когда была записана сказка, какая-то реальная церковь на берегах реки Бойн[18].

Когда милезийцы отправились на завоевание Ирландии, у них было три лидера – Эбер Донн (Эбер Темный), Эбер Финн (Эбер Светлый) и Эремон. Первому не суждено было ступить на берег – он погиб в наказание за свою жестокость. После победы над данаанцами, два оставшихся брата обратились к друиду Амергину за решением относительно соответствующих титулов на владение территорией. Эремон был старшим, но Эбер Финн отказался подчиняться ему. Так, увы, начинается каждая ирландская история – с раздоров и ревности. Амергин решил, что земля должна принадлежать Эремону при жизни, а после его смерти перейти к Эберу. Последний воспротивился предписанию и потребовал немедленного раздела. На том и порешили, и Эбер занял южную половину Ирландии, – «от реки Бойн до волны Клины»[20], – в то время как Эремон оккупировал север. Однако братья все равно не смогли сосуществовать мирно, и через некоторое время между ними вспыхнула война. Эбер был убит, и Эремон стал единоличным королем Ирландии, которой правил из Тары – традиционной резиденции властителя. Она всегда была мечтой ирландцев в легендах, но так и не стала реальностью.

Нам практически ничего неизвестно о королях, сменивших Эремона, проведенных ими битвах или вырубленных ими лесах, или реках и озерах, разлившихся во время их правления. Первые события, достойные упоминания, приходятся на период правления Тигернмаса, пятого по счету короля после Эремона. Считается, что именно он ввел в Ирландии культ идола Кром Кройха, что стоит на Маг-Слехт (Равнине Поклонения), и погиб вместе с тремя четвертями своих людей, когда совершал религиозную церемонию в канун ноября, когда зима вступает в свои права. Кром Кройх, несомненно, был солнечным божеством, но среди данаанского пантеона нельзя выделить конкретную фигуру, хоть сколько-нибудь напоминающую его. Говорят, что Тигернмас также нашел первую золотую жилу в Ирландии и привнес моду на пестрые цвета в одежде. Рабу разрешалось носить только один цвет, крестьянину – два, воину – три, богатому землевладельцу – четыре, главе провинции – пять, а оллам, или особам королевского рода, – шесть. Олламами называли друидов, прошедших определенные ступени обучения; как в наше время ученому присваивается докторская степень. Характерно, что оллам по статусу был равен королю.

Самым выдающимся олламом Ирландии был знаменитый король Фодла, восемнадцатый по счету после Эремона, правивший около 1000 года до н. э. Это был ирландский Ликург или Солон, подаривший стране свод законов и разделивший ее между правителями отдельных областей, каждый из которых подчинялся верховному властителю и имел определенные права и обязательства. Считается, что именно оллам Фодла учредил большую ярмарку в Таре, проходившую каждые три года: на нее собирались наместники, вожди, барды, сказители и музыканты со всех концов страны составить генеалогические древа, обсудить и принять законы, рассмотреть спорные дела, решить вопросы наследования и так далее; труды на поприще политики и законодательства с успехом скрашивались пирами и песнями. Закон строжайше предписывал забыть на время Собрания в Таре все распри; никто не мог обнажить оружие или даже начать тяжбу. Оллам Фодла считается основоположником всех подобных мероприятий, так же, как кузнец Гоибниу – создателем ремесел и художеств, а Аморген – поэзии. Трудно сказать, был ли милезийский король более реальным персонажем, чем другие, однозначно мифические, фигуры. Считается, что он похоронен в большом кургане в Лугкрю в Уэстмите.

Правление Кимбаота – это время, когда в Ольстере основана Эмайн-Маха. Само имя овеяно для любителя Ирландии величием и героизмом. Сейчас Эмайн‐Маха представляет собой поросшие травой валы вокруг огромного холма‐крепости близ Ард-Маха (Армаг). Согласно одной из версий, предложенных Китингом в «Истории Ирландии», слово «emain» (эмайн) происходит от «ео» (эо), то есть «булавка» или «шило», и «muin» (муин), что значит «шея», – таким образом, оно обозначает «застежку», и «Emain Macha» можно перевести как «застежка Махи». Ирландская застежка представляла собой большое кольцо из золота или бронзы, пересекаемое длинной иглой, и большой вал, опоясывавший кельтскую крепость, вполне мог напомнить о великанше, пытающейся удержать плащ – или земли. Сказание о Махе гласит, что она была дочерью Аота Руада, короля Ольстера, у которого было два брата: Диторба и Кимбаот. Они договорились, что по очереди станут управлять Ирландией. Аот Руад стал первым, но после его смерти Маха отказалась отдать власть, начала войну с Диторбой, победила его и убила. Затем она столь же мастерски вынудила Кимбаота жениться на ней и правила всей страной как королева. Я передаю остальную часть истории словами Стэндиша О’Грейди:

«Пятеро сыновей Диторбы, которых изгнали из Ольстера, бежали через Шэннон и, обосновавшись на западе королевства, начали строить заговор против Махи. Королева в одиночестве отправилась в Коннахт, нашла братьев в лесу, где, утомленные погоней, они готовили убитого дикого кабана и пировали перед разведенным костром. Маха предстала в своем самом мрачном обличье, – как богиня войны: багровая и отвратительная, как сама битва, с яркими и сверкающими глазами. Один за другим братья воспламенялись ее зловещей красотой, и одного за другим она одолевала и связывала. Затем она взвалила на спину свою ношу и вернулась с ними на север. Острием булавки королева очертила на равнине границы города Эмайн-Маха, чьи крепостные стены и траншеи были построены пленными принцами, трудившимися под ее командованием, как рабы».

Следующим королем, получившим легендарную известность, является Угайне Великий, который, как говорят, правил не только всей Ирландией, но и значительной частью Западной Европы и женился на галльской принцессе по имени Кесайр. У них родилось два сына, Лойгайре и Кобтах. Первый унаследовал владения, но Кобтах, снедаемый завистью, захотел убить брата и попросил совета у друида относительно того, как это можно сделать, поскольку Лойгайре, справедливо исполненный подозрений, никогда не передвигался без вооруженной свиты. Друид велел ему притвориться мертвым и передать брату весть, что он лежит на носилках, готовый к погребению. Кобтах так и сделал, и когда Лойгайре прибыл и склонился над телом, обманщик ударил его ножом в сердце, а потом убил одного из его сыновей, Айлилля, который сопровождал его. Кобтах взошел на трон, и с тех пор терзания оставили его.

Столь же жестоко Кобтах обошелся с сыном Айлиля Маоном, о котором сложено множество легенд. Китинг писал, что он велел привести к себе мальчика и заставил его съесть кусочки сердец отца и деда, а также мышь. От отвращения ребенок потерял дар речи, и убедившись, что наследник соперника остался немым, а значит, безобидным, Кобтах отпустил его. Мальчика отвезли в Мунстер, в королевство ФераМорк, где правил Скойриат. Какое-то время он провел там, а затем отправился в Галлию, на родину своей прабабушки Кесайр, где его стража доложила королю, что он – наследник трона Ирландии. К нему отнеслись с большим почетом; со временем Маон превратился в благородного юношу. В него всем сердцем влюбилась Мориат, дочь короля Фера-Морка. Ее страсть невозможно было унять, и она решила вернуть его в Ирландию. Девушка богато одарила арфиста своего отца, Крайфтине, и сочинила любовную песнь для Маона. Прибыв во Францию, музыкант отправился к королевскому двору и нашел удобный случай, чтобы пропеть свою песнь Маону. Тот был настолько потрясен красотой слов и мелодии и страстью, в них заключенной, что дар речи вернулся, и он восхвалил песнь. Король Галлии выделил ему вооруженный отряд и отправил на родину, чтобы он попытался вернуть себе королевство. Узнав, что Кобтах находится в месте, называемом Дион-Риог, Маон и его отряд галлов внезапно напали на него и тут же убили вместе со всей знатью и охраной. Друид из свиты Кобтаха спросил одного из воинов Маона, кто их предводитель. «Мореход», – отвечал галл, имея в виду их лидера. «Он может говорить?» – спросил друид, начавший подозревать истину. «Он говорит», – утверждал воин. По‐ирландски его ответ звучал как «Лабрайд», и с тех пор прозвище Лабрайд Мореход навсегда закрепилось за Маоном, сыном Айлиля. Он отыскал Мойриат, женился на ней и десять лет правил Ирландией.

О короле Лабрайде Мореходе рассказывают любопытную историю. Говорят, что он привык стричь волосы не чаще одного раза в год, и парикмахер выбирался по жребию, а после выполнения работы его казнили. Причина заключалась в том, что, подобно царю Мидасу в аналогичном греческом мифе, у правителя были уши, напоминавшие лошадиные, и он не хотел, чтобы об этом уродстве прознали люди. Однако случилось так, что однажды жребий пал на единственного сына бедной вдовы, и ее слезы и мольбы убедили короля оставить его в живых при условии, что он поклянется Ветром и Солнцем никому не рассказывать о том, что увидит. Клятва была принесена, и юноша вернулся к матери. Постепенно тайна настолько овладела его разумом, что он заболел тяжелой болезнью и практически умирал, и тогда призвали мудрого друида, чтобы исцелить его. «Какая-то тайна убивает его, – сказал тот, – и он никогда не поправится, пока не раскроет ее. Поэтому пусть пойдет по большой дороге, пока не доберется до места, где сходятся четыре пути. Там ему надо повернуть направо и рассказать секрет первому встреченному дереву, и тогда он избавится от гнетущей тайны и выздоровеет». Юноша исполнил совет, и первым деревом оказалась ива. Он прижался губами к коре, прошептал ей то, что хранил глубоко в сердце, и пошел домой с легким сердцем, как в былые времена. Вскоре после этого придворный арфист сломал арфу и ему понадобилась новая, по странной случайности, он сразу же наткнулся на иву, хранящую тайну короля. Он срубил ее, сделал арфу, а вечером, как обычно, выступал в королевском зале; к всеобщему изумлению, как только арфист коснулся струн, собравшиеся гости услышали, как инструмент напевает сам по себе: «Два конских уха у Лабрайда Морехода». Тогда король сорвал с себя капюшон и явил себя во всей красе – и ни один человек больше не был приговорен к смерти.

Вера в волшебство музыки, ее способности транслировать сверхъестественные силы постоянно повторяется в ирландских легендах.

Теперь мы подошли к циклу легенд, связанных с удивительной фигурой верховного короля Ирландии Конайре Мора.

Первые события цикла разворачиваются в Стране Юности, таинственной земле Племен богини Дану, где они поселились после того, как Сыновья Миля вытеснили их. Мидир Гордый, сын Дагды, принц из данаанцев, живший на Слиаб‐Каллари, женился на деве по имени Фуамнах. Через некоторое время он взял в дом другую девушку, Этайн, красотой и изяществом превосходившую всех. О любой несравненной красотке говорили: «так же прекрасна, как Этайн». Фуамнах из ревности обратила соперницу в бабочку и подняла бурю, выгнав ее из дворца; семь лет несчастная носилась над просторами Эрин. Наконец случайный порыв ветра бросил ее в окно дворца Энгуса, что на реке Бойн. Бессмертные не могли спрятаться друг от друга, и Энгус сразу узнал Этайн. Не в силах полностью освободить ее от чар Фуамнах, он построил солнечные покои, полные пахучих трав и медовых цветов; там и поселилась бабочка, а под покровом ночи Энгус возвращал ей прежний облик и наслаждался ее любовью. Однако со временем Фуамнах обо всем узнала, и снова вихрь унес красавицу; впереди ее ждали удивительные события. Она оказалась во дворце предводителя уладов Этара и упала в чашу, стоявшую перед его женой. Женщина проглотила бабочку, та оказалась в ее чреве, и супруга правителя в должный срок родила дитя, которое подрастало, ничего не подозревая о своей истинной природе.

Верховный король Ирландии Эохайду, долго не мог жениться, и, убеждаемый знатью взять королеву – «ибо без нее, – объясняли они, – мы не приведем наших жен на собрание в Таре», – послал слуг на поиски самой прекрасной и благородной девушки. Гонцы выяснили, что самая прекрасная девушка в Ирландии – это Этайн, дочь Этара, и король отправляется навестить ее. Мужчина нашел красавицу в сопровождении служанок у источника, где они омывали волосы.

В руке она держала чистый серебряный гребень, украшенный золотом; а рядом с ней стояла серебряная чаша, на которой были выгравированы четыре птицы, края же украшали маленькие яркие драгоценные камни-карбункулы. Тело окутывала пурпурная мантия, а под ней была другая, отороченная серебряной бахромой; верхнее одеяние скрепляла на груди золотая фибула[22]. Под мантиями виднелась туника с большим капюшоном, способным скрыть ее голову, вышивка красного золота украшала зеленый шелк, и на плечах были застежки чудесной работы, из золота и серебра, так что все видели издалека, как сверкают под солнцем одежды красавицы. С головы девы ниспадали золотые косы, и каждая состояла из четырех прядей; на их концах висели маленькие золотые шарики. Руки ее были белы, как первый снег, а щеки розовые, как наперстянка. Ровные небольшие зубы сияли, как жемчуг. Синие глаза напоминали гиацинт, а губы выглядели тонкими и алыми; плечи ее казались мягкими и белыми. Нежны, гладки и белы были ее запястья; пальцы длинные и необычайно изящные, ногти красивые и розовые. Шея ее белела, словно снег или пена волн, стройная и нежная, как шелк; бедра были гладки и белы; колени – круглы и тверды; голени прямы, словно выточенные плотником. Ноги ее, стройные и белые, напоминали морскую пену; ровно посажены были ее глаза; брови смотрелись иссиня-черными, будто цвет спинки жука. Никогда девушки более прекрасной или более достойной любви не видели глаза мужчин; и казалось, что она из тех, кто пришел с волшебных холмов.

Король обручился с Этайн, сделал своей женой и привез в Тару.

У короля был брат по имени Айлилль. Увидев Этайн, тот был настолько сражен ее красотой, что заболел от силы своей страсти и довел себя до истощения. Пока он пребывал в таком состоянии, Эохайд запланировал объехать Ирландию с официальным визитом. Он оставил брата, причину болезни которого никто не знал, на попечение супруги, приказав сделать все, что в ее силах, а если Айлилль умрет, похоронить его с подобающими церемониями и установить над могилой камень огам[23]. Повинуясь наказу мужа, Этайн пошла навестить его брата и спросила о причине болезни; тот говорил загадками, но в конце концов, потеряв контроль из-за ее необычайной нежности, признался в страстной любви. «Она ближе, чем кожа, – восклицает страдалец, – она словно битва с призраком, она захлестывает, как наводнение, она оружие под водой, она – словно страсть к эху». Под «оружием под водой» поэт подразумевает, что любовь подобна одному из тайных сокровищ сказочного народа в королевстве Мананнана – такая же чудесная и недосягаемая.

Этайн оказывается в затруднении; но с наивным добросердечием, впрочем, решает, что пусть она и не любит Айлиля, но не хочет, чтобы человек умер от тоски по ней, и обещает отдаться ему. Вероятно, ею двигала сама природа, ибо волшебному народу неведомы добро и зло, они различают лишь удовольствие и страдание.

Итак, Этайн назначает Айлилю свидание в доме за границами Тары, ибо не желает совершать то, что называет «славным преступлением», в королевском дворце. Однако накануне мужчину охватывает настолько глубокий сон, что он пропускает встречу. Тем не менее к Этайн является некто в его обличье, но лишь затем, чтобы печально рассуждать о болезни. Когда Этайн и Айлиль встречаются вновь, ситуация меняется: у Айлиля за время зачарованного сна полностью угасла страсть к королеве, а Этайн поняла, что за всеми событиями скрывается некая тайна.

Вскоре нашлось объяснение. Существом, пришедшим к женщине в облике Айлилля, был ее прежний муж-данаанец Мидир Гордый. Отвадив Айлилля, он решил продолжить ухаживания в своем истинном обличье, красивым и благородно одетым. Мидир умолял Этайн улететь с ним в Страну Юности, где она отныне сможет быть в безопасности, поскольку Фуамнах мертва. Именно он навеял на глаза Айлилля волшебный сон. Он описывает Волшебную Страну в стихах удивительной красоты:

Этайн, однако, ни в коем случае не была готова уйти с незнакомцем и покинуть верховного короля ради человека без имени и родословной. Мидир рассказал возлюбленной, кто он такой, и всю ее собственную историю, о которой в нынешнем воплощении она ничего не помнила; и добавил, что прошло 1012 лет с момента рождения Этайн в Стране Юности до того, как она родилась обычным ребенком у жены Этара. В конечном счете женщина согласилась вернуться с Мидиром в свой прежний дом, но только при условии, что ее супруг согласится на их разрыв, и Мидиру пришлось довольствоваться лишь этим обещанием.

Вскоре после этого он явился королю Эохайду, как и раньше, на холме Тары. Он сказал, что пришел сыграть с ним партию в шахматы, и достал серебряную шахматную доску с золотыми фигурами, усыпанными драгоценными камнями. Королям и представителям знати Ирландии предписывалось быть искусными шахматистами, и Эохайд с энтузиазмом принял предложение.

«Забирай весь мой выигрыш», – сказал он.

«Если бы я этого пожелал, ты бы уже давно все потерял», – ответил Мидир.

«Чего же ты хочешь в качестве награды?» – спросил Эохайд.

«Я хочу получить объятия Этайн и ее поцелуй», – заявил победитель.

Король некоторое время молчал, а затем произнес: «Приходи через месяц, и то, чего ты желаешь, будет даровано тебе».

Эохайд предчувствовал неладное, и когда настал назначенный день, приказал окружить дворец Тары огромным войском вооруженных людей и не впускать Мидира. Однако все оказалось напрасо: пока король пировал, а Этайн разливала гостям вино, Мидир внезапно появился среди них, еще более прекрасный, чем когда-либо. Держа копье в левой руке, правой он обхватил возлюбленную, пара поднялась в воздух и улетела через окно в крыше. Разгневанный, сбитый с толку брошенный супруг и его воины выбежали во двор, но все, что они смогли увидеть, это двух белых лебедей, покружившихся в воздухе над дворцом, а затем уверено направившихся к сказочной горе Сливенамон. Так королева Этайн воссоединилась со своим народом.

Эохайд, однако, не смирился с поражением, и началась первая известная нам война с Волшебной страной со времен изгнания данаанцев. После тщетных поисков жены по всей Ирландии правитель призвал к себе на помощь друида Далана. Тот в течение года пытался всеми доступными ему способами выяснить, где она находится. Наконец, ему пришлось обратиться к мощному магическому средству: «Далан сделал три тисовых жезла и на жезлах написал заклинание буквами огам; ключ мудрости и тотемы открыли друиду, что Этайн находится в волшебном кургане Бри-Лейт и что Мидир перенес ее туда».

Тогда Эохайд собрал огромную армию для штурма и уничтожения волшебного холма, где располагался дворец Мидира. Говорят, что он девять лет раскапывал один курган за другим, в то время как Мидир и его слуги восстанавливали разрушения так же быстро, как они были произведены. Наконец, будучи загнанным в последний свой оплот, он предпринял хитрость – объявил, что отказывается от Этайн, и отправил ее с пятьюдесятью служанками к королю, но сделал их всех настолько похожими, что Эохайд не смог отличить настоящую супругу от копий. Легенда гласит, что Этайн сама подала ему знак. Супруги воссоединились, а десять лет спустя у них родилась дочь, тоже получившая имя Этайн.

От нее ведет род великий король Конайре Мор, представленный в ирландских мифах как образец королевского великолепия, могущества и благодеяния, лишившийся трона и погибший от рук данаанцев в отместку за опустошение Эохайдом их священных жилищ. Генеалогия Конайре Мора поможет читателю понять ход истории.

Эохайд + Этайн

Этайн Ойг (младшая) + Король Ольстера Кормак

Мессбуачалла (воспитанница пастуха) + Этерскель, Король Эрин

Конайре Мор

Гейс[25]

Повесть о Конайре знакомит нас с существованием принципа под названием гейс, игравшего важную роль в ирландских легендах, причем нарушение или соблюдение гейса часто становится поворотным моментом в трагическом рассказе.

«Ирландский словарь» Динина объясняет слово geis как «узы, заклинание, запрет, табу, магическое предписание, нарушение которого приводило к несчастью и смерти». У каждого ирландского вождя или известной личности были определенные, присущие только ему самому правила, которые он не должен был нарушать. Эти гейсы иногда объяснялись рыцарским кодексом – так, Диармайд Любовная Метка, к которому обратилась Грайне с просьбой забрать ее у Финна, согласно своему гейсу, не должен был отказывать в защите женщине. Табу могли быть просто суевериями – так, Конайре запрещалось следовать за тремя красными всадниками по дороге, а также он не должен был убивать птиц (поскольку его тотемом была птица). Гейс героя Ольстера Фергуса Мак Ройха заключался в том, что он не должен был отказываться от приглашения на пир; что в итоге привело его к трагедии, связанной с сыновьями Уснеха. Совершенно не ясно, кто накладывал гейсы и как о них узнавали сами герои – подобные предписания, несомненно, являлись задумкой и вотчиной друидов, – но они считались священными обязательствами, и их нарушения провоцировали несчастья.

Вернемся к легенде, чтобы проследить за судьбой правнука Этайн, Конайре. Дочь красавицы, Этайн Ойг, как мы видим по генеалогической таблице, вышла замуж за Кормака, правителя Ольстера. Она родила мужу единственную дочь. Король, желавший рождения наследника, изгнал супругу и приказал бросить дочь в яму. «Двое слуг отнесли девочку к яме, но она улыбалась, даже когда они опускали ее на дно»[26]. Добросердечные люди не смогли оставить малышку умирать и отнесли к пастухам Этерскела, короля Тары. Те воспитывали ее и учили, «пока она не стала лучшей в стране вышивальщицей и красавицей прекраснее королевских дочерей». Найденышу дали имя Мессбуачалла (в иных вариантах Мессбуала), что переводится как «приемная дочь пастуха».

В страхе, что ее обнаружат, пастухи построили плетеный домик, где было только отверстие в крыше, но однажды одному из людей короля Этерскела хватило любопытства взобраться наверх и заглянуть внутрь. Там он увидел самую прекрасную девушку в Ирландии, о чем и сообщил своему правителю, а тот приказал проделать отверстие в стене и вывести девушку. Король был бездетен, и друид предсказал, что женщина неведомого рода родит ему сына. Потому властитель изрек: «Вот женщина, назначенная мне в супруги».

Перед освобождением Мессбуачаллу посетил обитатель Страны Юности. Огромная птица спустилась к ней через окно на крыше. На пол домика спало птичье оперение, открывая великолепного юношу. Словно Даная, Леда или Этлин, дочь Балора, девушка подарила богу свою любовь. Прежде чем они расстались, он сказал, что ее отведут к королю, но сына она родит не от людского правителя, а от него самого. Назовут мальчика Конайре, и ему будет запрещено охотиться на птиц.

Спустя время Конайре появился на свет и вырос мудрым и благородным юношей – его воспитывал герой по имени Донн Деса, трое правнуков которого провели вместе с принцем все детство. Их звали Фер Ле, Фер Гар и Фер Рогайн; и Конайре, как говорят, очень любил их и делился с ними своей мудростью.

Затем король Этерскел умер, и надо было назначить преемника. В Ирландии старший сын не наследовал трон или должность вождя априори – предполагалось, что клан выберет самого способного и лучшего члена семьи. В историю о Конайре включен любопытный рассказ о выборе с помощью гадания. Устраивался «пир быков»: прорицатель «наедался досыта мяса убитого», а потом ложился спать, и над его ложем произносили заклинание, заставляющее говорить правду. Тот, кого он увидит во сне, и становился королем. Так, в Эгире, в Ахее, как описывает Уитли Стоукс, жрица Земли пила свежую кровь быка и спускалась в пещеру для пророчества. В тот раз спавший ясновидец крикнул, что видит обнаженного мужчину, идущего к Таре с камнем в праще.

Пир быков проходил в Таре, но Конайре тогда вместе с тремя сводными братьями упражнялся в военных играх на равнинах Лиффи. Юноши расстались, и он направился в сторону Дублина, а по пути увидел перед собой стаю огромных птиц удивительной окраски и красоты. Он гнался за ними на колеснице, но те, словно специально, подпускали охотника на расстояние броска копья и снова улетали, не давая догнать себя, пока не достигли берега моря. Затем юноша сошел с колесницы и достал пращу, чтобы метнуть в них камень, но птицы превратились в вооруженных воинов и бросились на него с копьями и мечами. Однако один из них вдруг вступился за Конайре и сказал: «Я Немглан, царь птиц твоего отца; тебе запрещено метать камни в птиц, потому что они – твоя родня». «До сегодняшнего дня, – ответил парень, – я этого не знал».

«Отправляйся вечером в Тару, – продолжил Немглан. – Там будет пир быков, и благодаря ему ты станешь королем. Им, согласно пророчеству, будет совершенно голый мужчина, пришедший по одной из дорог в Тару, имея в руках камень и пращу».

Конайре снял с себя одежду и голым пошел в Тару, где за всеми дорогами наблюдали придворные, имевшие при себе королевские одежды. Когда юноша появился, они одели его, привели в замок и провозгласили владыкой Эрина.

Далее приводится длинный список гейсов, которые, по легенде, оставил ему сам Немглан. «Птичье царствование благородно, – сказал он, – оно и будет твоим уделом».

«Ты не должен обходить Тару ни по правой, ни по левой стороне вокруг Брегии[27].

Нельзя охотиться на диких зверей Керны.

Запрещено каждую девятую ночь выходить за пределы Тары.

Ты не должен спать в доме, где виден свет камина после захода солнца, или чей свет виден снаружи.

Никакие три Рыжих не войдут раньше тебя в дом Рыжих.

В твое царствование не будет совершено никакого грабежа.

После захода солнца ни одна женщина или мужчина в одиночку не должны входить в дом, где ты находишься.

Ты не должен вмешиваться в ссору между двумя твоими слугами».

Затем Конайре начал свое царствование, отмеченное прекрасной погодой и обильными урожаями, всегда ассоциирующимися в сознании ирландцев с правлением доброго короля. В порты заходили иностранные корабли; реки кишели рыбой. «Тогда не случалось убийств, каждому жителю страны голос товарища казался сладким, как звучание струн лютни. С середины весны до середины осени никакие ветры не трепали коровьи хвосты».

Беда, однако, подкралась с другой стороны. Конайре покончил с набегами и грабежами, но трое его сводных братьев оказались прирожденными разбойниками и не поддержали подобную политику. Гордые и своевольные, они продолжали предаваться порокам, пока в конце концов не были схвачены с поличным. Король не осудил названных братьев на смерть, как просили люди, но пощадил их в память об общем отчем доме. Мужчин изгнали из Эрина, разрешив терроризировать только другие страны.

В море братья встретили другого изгнанного вождя, Ингсела Одноглазого, сына короля Британии, и, объединив силы, напали на крепость, где в то время гостили отец, мать и братья нового друга. Все они в одну ночь погибли. Затем Фер Ле, Фер Гар, Фер Рогайн и Ингсел решили вместе напасть на Эрин, и, собрав множество других объявленных вне закона людей, включая семерых Мане, сыновей Айлилля и Медб из Коннахта, совершили набег на Ирландию, захватив земли на Дублинском побережье. Тем временем данаанцы хитростью спровоцировали Конайре на нарушения его гейсов, одного за другим. Он уладил ссору между двумя рабами в Мунстере, и, возвращаясь в Тару, увидел, что все вокруг во всполохах пожаров и в клубах дыма. Воины подумали, что на страну напали с Севера, и, чтобы спастись от огня, отряду Конайре пришлось повернуть направо вокруг Тары, а затем налево вокруг равнины Брегия. Дым и пламя были всего лишь иллюзией, созданной волшебным народом, который подбирался все ближе к обреченному королю. Миновав Брегию, он погнался за «дикими зверями Керны – кем бы они ни были, – но никто не ведал об этом, пока погоня не закончилась».

Вскоре Конайре пришлось искать место для ночлега, и он вспомнил, что находится недалеко от гостиницы лейнстерского лорда Да Дерги, который и дал название этой бардовской сказке[28]. Конайре радушно принимал Да Дергу у себя, когда тот приезжал с визитом в Тару, и теперь решил сам воспользоваться его гостеприимством на одну ночь. Да Дерга жил в огромном замке с семью дверями недалеко от нынешнего города Дублин, вероятно, в Доннибруке, на главной дороге из города на юг. Когда кавалькада подъезжала к месту, то увидела зловещее знамение – Конайре заметил перед собой на дороге трех всадников, одетых во все красное и едущих на рыжих лошадях. Он вспомнил свой гейс о «трех рыжих» и послал вперед гонца, чтобы приказать им пропустить его людей вперед. Несмотря на усилия, ему не удалось приблизиться к трем рыжим всадникам ближе, чем на расстояние броска копья. Он крикнул, чтобы те поворачивали назад и следовали за королем, но один из них, оглядываясь через плечо, иронично предложил ему ожидать «отличных новостей из гостиницы». Снова и снова к ним отправляли посланников с обещаниями великой награды, если они отстанут, вместо того чтобы опередить Конайре. Наконец один из них запел ужасную песенку: «Вот, сын мой, отличная новость. Устали кони, на которых мы едем, – кони с волшебных холмов. Хотя мы и живы, мы все же мертвы. Велики знамения: уничтожение всего живого; пища воронам; борьба и схватки; кровь на мечах; разбитые после захода солнца щиты. Смотри, сын мой!» Затем всадники выехали вперед и, сойдя с рыжих скакунов, привязали их у входа в гостиницу Да Дерги, а сами зашли внутрь. Само слово «Дерга» тоже означает «красный/рыжий». Таким образом, Конайре сопровождали три рыжих всадника, прибывших в Дом Рыжего. «Все мои гейсы, – заметил король с дурным предчувствием, – победили меня сегодня ночью».

С этого момента история Конайре Мора приобретает характер сверхъестественный и таинственный, фантазия рассказчика-барда с приближением развязки теряет всякие границы.

Наступила ночь, и пиратское воинство Ингсела разбило лагерь на берегу Дублинского залива. Они услышали шум королевской кавалькады, и дальновидный гонец отправился выяснить, что это такое. Посланник сообщил о том, что за Конайре в гостиницу проследовало блестящее и многочисленное воинство. Тут раздался грохот – Ингсел спросил Фер Рогайна, что случилось – выяснилось, что великан Мак Кехт бьет кремнем по стали, чтобы разжечь огонь для королевского пира. «Не дай Бог, чтобы Конайре был там сегодня ночью! – воскликнули сыновья Десы. – Горе, если он пострадает!» Тогда Ингсел напомнил им о договоре – он отдал им на погибель собственных отца и братьев; они не могут отказаться поддержать его в нападении на Конайре в гостинице. Сияющие сквозь колеса колесниц отблески огня, зажженного Маком Кехтом, становятся видны всему пиратскому воинству, выстроившемуся у открытых дверей гостиницы. Таким образом был нарушен еще один гейс Конайре.

Ингсел и его воины приступили к сооружению большой пирамиды из камней: каждый мужчина принес по камню, чтобы воздвигнуть памятник их битве, а также чтобы вести точный подсчет количества убитых – каждый оставшийся в живых заберет из пирамиды свой камень.

В гостиницу прибыла и начала готовиться к ночлегу королевская свита. Одинокая женщина подошла к двери и попросила впустить ее. «Каждая из ее голеней была длиной с ткацкий станок, а кожа – такой же темной, как спина жука-оленя. На ней была сероватая шерстяная накидка, а волосы доходили до колен. Ее рот кривился набок». Это была Морриган, данаанская богиня Смерти и Разрушения. Она прислонилась к дверному косяку и злобно взглянула на короля и его компанию. «Скажи, женщина, – обратился к ней Конайре, – если ты ведьма, то что видишь о нашем будущем?» «Истинно я вижу, – ответила ведьма, – что ни волосы, ни плоть твоя не покинут того места, куда ты пришел, если только птицы не унесут их в своих когтях». Она попросила разрешения войти. Конайре заявил, что его гейс запрещает ему принимать одинокого мужчину или женщину после захода солнца. «Если и в самом деле, – произнесла она, – король не может приютить и покормить одинокую женщину, я отыщу их у того, кто обладает великодушием». «Впустите же ее, – приказал Конайре, – хотя мой гейс запрещает мне делать это».

Ингсел отправился разведать положение дел в гостинице. Заглянув внутрь сквозь колеса колесницы, он отметил все, что видит, и описал сыновьям Десы внешность и снаряжение каждого могущественного человека в свите Конайре, а Фер Рогайн и его брат объяснили, кто они такие и на какие разрушения способны в предстоящей битве. Вот Кормак, сын Конхобара, король Ольстера, справедливый и добрый; вот три огромных, черных и одетых в черные одежды пиктских воина; вот управляющий Конайре с всклокоченными волосами, который улаживает все споры – слышно, как падает игла, когда он повышает голос, чтобы заговорить, а в руках у него жезл размером с мельничный вал; вот воин Мак Кехт, лежащий на спине, подтянув колени – они напоминают два голых холма, его глаза подобны озерам, нос – горному пику, а меч сияет, как река на солнце.

Когда Фер Рогайн услышал о них, то заплакал и не мог успокоиться до наступления утра. Там также силят три фоморских заложника ужасного вида; Коналл Победоносный с кроваво-красным щитом; Дуфтах Ольстерский со своим волшебным копьем, которое, когда в воздухе веет предчувствием битвы, нужно держать в отваре из усыпляющих трав, иначе его наконечник воспламенится и полетит вперед, поражая все на пути; и три великана с острова Мэн с лошадиными гривами, доходящими до пят. Странный и неземной оттенок истории придает описание трех обнаженных и истекающих кровью фигур, свисающих на веревках с крыши – это дочери Бадб (второе имя богини войны Морриган), «три ужасных предзнаменования», загадочно говорится в сказке, «те трое, что каждый раз убивают». Покои замка были полны воинов, виночерпиев, играющих музыкантов и жонглеров, выполняющих удивительные трюки; сам Да Дерга и его слуги разносили еду и питье. Вот как описан Конайре: «У него пыл и энергия короля, мышление мудреца; мантия вокруг него подобна майскому туману – оттенки переливаются, и каждый прекраснее предыдущего». Рядом с ним лежит меч с золотой рукоятью, выступающий из ножен и сияющий, как луч света. «Самый кроткий, добрый и совершенный король, появлявшийся когда-либо на свет, Конайре, сын Этерскела… Велика его нежность, пока он не выступит на геройский подвиг. Ярость и мужество пробудятся, когда защитники Эрин и Британии нападут на него в доме, беды не произойдет, пока он находится там… Печален конец его правления».

Затем Ингсел и сыновья Десы пошли в атаку и окружили гостиницу:

«Помолчите немного! – остановил пиршество Конайре. – Что это за шум?»

«В дом рвутся враги», – ответил Коналл Победоносный.

«Их ждет хороший прием», – заметил Конайре.

«Сегодня вечером нам понадобится вся сила», – сказал Коналл.

Один из сыновей Десы первым вбежал в гостиницу. Ему отрубили голову и выбросили из дома. Тогда началась великая битва. Гостиницу подожгли, но пожар погасили вином и водой. Конайре и его люди совершили вылазку – сотни врагов были убиты, а их войско временно разгромлено. Король, проявивший чудеса военного искусства, так захотел пить, что больше ничего не мог сделать, пока не добудет воды. Разбойники по совету колдунов перекрыли течение реки Доддер, протекавшей через гостиницу, а все запасы воды потратили на тушение пожара.

Умирающий от жажды король попросил Мак Кехта принести ему попить, тот повернулся к Коналлу и спросил его, принесет ли он сам напиток властителю или останется защищать, пока Мак Кехт пойдет за водой. «Предоставь защиту нам, – сказал Коналл, – а сам отправляйся на поиски воды, ибо сам король хочет этого от тебя». Мак Кехт, взяв золотую чашу Конайре, выбежал из замка, прорвался сквозь окружение и отправился искать воду.

Тем временем Коналл, Кормак из Ольстера и другие герои по очереди выступили вперед, убив множество врагов; некоторые возвращались ранеными и усталыми к маленькому отряду, расположившемуся в гостинице, в то время как другие прорубали себе путь сквозь кольцо противников. Коналл, Сенха и Дуфтах бились рядом с Конайре до конца; но Мак Кехт долго не возвращался, а их предводитель погиб от жажды. Герои пробились наружу и спаслись бегством, «раненые, сломленные и искалеченные». Тем временем Мак Кехт носился по Ирландии в отчаянных поисках воды. Данаанцы скрыли от него все источники. Он тщетно пытался найти колодец Кесайр в Уиклоу; отправился к великим рекам Шеннон и Слейни, Банн и Барроу, тоже спрятанным; озера также исчезли; наконец, он нашел озеро Лох-Гара в Роскоммоне, не успевшее скрыться, и только там и тогда наполнил чашу.

Утром он вернулся в гостиницу с драгоценным и с таким трудом добытым напитком, но обнаружил, что все защитники мертвы или бежали, а двое разбойников отрубают голову Конайре. Мак Кехт снес голову одному из них и швырнул огромный каменный столб вслед другому, уже убегающему с головой короля. Разбойник упал замертво на месте, и Мак Кехт влил воду в рот своему хозяину. После этого голова заговорила, похвалила друга и поблагодарила за этот мужественный поступок.

Мимо прошла женщина и увидела измученного Мак Кехта.

«Подойди сюда, о женщина», – промолвил он.

«Я не осмеливаюсь подойти, – ответила женщина, – из-за ужаса и страха перед тобой».

Воин пытался уговорить ее: «“Не могу понять, что тревожит мою рану – муха, комар или муравей».

Женщина посмотрела и увидела волосатого волка, зарывшегося в рану по самые плечи. Она схватила его за хвост и вытащила, и зверь «расцепил сжимающую плоть пасть».

«Воистину, – сказала она, – это муравей Древней Земли».

Мак Кехт схватил волка за горло и ударил по лбу, так что тот мгновенно умер.

История заканчивается поистине героическим финалом. Коналл Победоносный после гибели короля прорубил себе путь наружу и направился в Телтаун, где нашел своего отца, Амергина, пред замком. Рука Коналла, державшая щит, была ранена тремя десятками копий, а до Телтауна он добрался только с половиной щита, мечом и обломками двух копий.

«Быстры волки, которые охотились на тебя, сын мой», – приветствовал его отец.

«Старый герой, я ранен в битве с воинами», – ответил Коналл.

«Жив ли твой господин?» – спросил Амергин.

«Нет, он погиб», – сказал Коналл.

«Я клянусь перед Богом тем, чем клянутся великие племена Ольстера: недостойно воина возвращаться живым, оставив господина наедине с врагами при смерти».

«Мои раны еще не побелели, старый герой», – произнес Коналл и показал ему свою руку со щитом, на которой было сто пятьдесят ран от копий. Рука с мечом была искалечена и пронзена насквозь так, что одни сухожилия удерживали, иначе бы ей совсем оторваться.

«Эта рука хорошо сражалась сегодня ночью, сын мой», – заметил Амергин.

«Это правда, старый герой, – отвечает Коналл Победоносец. – Многим она подала смертельный напиток».

Так заканчивается история о красавице Этайн, о поражении Волшебной страны, о мести правнуку верховного короля Эохайда.

Теперь события перемещаются из Тары в Ольстер, главными героями становятся король Конхобар, сын Несс, Кухулин, его великий вассал, и рыцари ордена Красной ветви, заседавшего в Эмайн-Махе.

Маха появляется в мифах не как простая женщина, а как сверхъестественное существо. Ее история очень любопытна и призвана объяснить неожиданную слабость или беспомощность, которыми иногда страдали местные воины в критические моменты.

Предание гласит, что богатый ольстерский фермер по имени Крунху, сын Агномана, живший в уединенном месте среди холмов, однажды обнаружил в своем доме незнакомую молодую женщину необычайной красоты в великолепном наряде. Крунху, как нам рассказывают, был вдовцом, его жена умерла, родив четырех сыновей. Незнакомая женщина, не говоря ни слова, принялась за домашние дела, приготовила обед, подоила корову и взяла на себя все обязанности хозяйки. Ночью она возлегла рядом с Крунху и стала жить с ним на правах жены; и они нежно полюбили друг друга. Звали женщину Маха.

Однажды Крунху готовился отправиться на большую ярмарку, где устраивались пиршества и скачки, турниры и всевозможные веселья. Маха умоляла супруга не уезжать, но он настоял.

«Тогда, – сказала женщина, – по крайней мере, никому обо мне не рассказывай, потому что я смогу остаться с тобой только до тех пор, пока обо мне не заговорили».

Крунху пообещал подчиниться запрету жены и отправился на праздник. Наблюдая за скачками, где две королевские лошади выигрывали приз за призом, а публика кричала: «Нет в Ирландии более быстрой пары лошадей, чем королевская», мужчина на минуту забылся и сказал: «У меня такая супруга, что обгонит и эту пару лошадей».

«Схватите этого человека, – воскликнул разгневанный король, – и держите под арестом, пока его хваленую жену не приведут сюда».

Итак, гонцы отправились за Махой, и привели ее к правителю. Она была беременна, но тот велел женщине готовиться к состязанию. Маха попросила короля о милости, сославшись на свое состояние. «Час рождения ребенка близок», – молила она. «Тогда разрубите ее мужа на куски», – приказал король стражникам. Маха повернулась к собравшимся вокруг: «Помогите мне, ибо каждого из вас родила мать! Дайте мне лишь короткую отсрочку, пока я не рожу ребенка». Король и толпа зевак, в пылу азарта и жажды зрелищ, и слышать не хотели ни о каком ожидании. «Тогда приведите лошадей, – отрезала Маха, – и поскольку у вас нет жалости, да падет на всех вас тяжкий позор». Затем она бросилась наперерез лошадям и обогнала их, но, когда добралась до цели, то издала громкий крик и, охваченная родовыми муками, родила детей-близнецов. Все наблюдавшие за гонкой почувствовали, что и их охватили подобные страдания, и сил у них осталось не больше, чем у женщины в родах. Маха же продолжила пророчествовать: «С этого часа позор, как тот, что вы навлекли на меня, падет на каждого мужчину Ольстера. В часы величайшей нужды вы окажетесь слабы и беспомощны, как женщины при родах, и такое состояние будет продолжаться пять дней и четыре ночи – проклятие останется на вас до девятого поколения». Так и случилось; именно этим объясняется слабость уладов, превратившая их в довольно посредственных воинов.

Впервые улады проявили слабость во время знаменитого набега на Куальнге под предводительством Медб, королевы Коннахта. Это происшествие стало темой величайшей саги в ирландской литературе. Теперь мы должны рассказать вам историю, предшествующую этой эпической повести, и познакомить читателей с ее главными героями.

Фахтна Великан, король Ольстера, взял в жены Несс, дочь Эоху Салбуйде, и та родила ему сына по имени Конхобар. Когда Фахтна умер, тот был еще юношей, и правление унаследовал Фергус, сын Роя, его сводный брат. Фергус тоже полюбил Несс и женился бы на ней, но царица поставила условия. «Я соглашусь, только пусть мой сын Конхобар правит один год, – сказала она, – чтобы его дети могли стать потомками короля». Фергус согласился, и юный принц занял трон. Столь мудрым и успешным оказалось его правление и столь проницательными были его решения, что в конце года народ, как и предвидела Несс, пожелал, чтобы он остался властвовать; Фергус, любивший пир и охоту больше, чем королевские обязанности, был вполне доволен и остался на какое-то время при дворе, великий, почитаемый и счастливый.

В то время в Ольстере прославилась так называемая «Красная ветвь», чьи представители являлись потомками Росса Рыжего, короля Ольстера. Они, вкупе с многочисленными родственниками и союзниками, образовали своего рода воинственный орден. Большинство героев Красной ветви фигурируют в Уладском цикле легенд, так что, пожалуй, прежде чем перейти к рассказу об их деяниях, будет полезно привести здесь их имена и объяснить родственные связи. Говорят, Росс Рыжий женился на данаанке по имени Мага, дочери Энгуса Ога[29]. В качестве второй жены он взял девушку по имени Ройх. Вот список его потомков:

Именно во время правления Конхобара родился самый могущественный герой кельтского народа, Кухулин, и вот каким образом это произошло. Девушка по имени Дейхтре, дочь Катбада, с пятьюдесятью другими молодыми помощницами однажды исчезла, и в течение трех лет поиски не приводили к успеху: никто не мог установить их местонахождение или судьбу. Наконец, погожим летним днем стая птиц опустилась на поля вокруг Эмайн-Махи и начала уничтожать урожай и фрукты. Король вместе с Фергусом и другими вельможами выступил против них с пращами, но птицы лишь отлетали недалеко, заманивая отряд все дальше и дальше, пока, наконец, те не оказались возле Волшебного кургана Энгус на реке Бойн. Наступила ночь, и правитель послал Фергуса с воинами подыскать какое-нибудь укрытие, где они могли бы переночевать. Те нашли хижину, где отряд расположился на отдых, но один из солдат, продолжая поиски, обнаружил прекрасный дворец у берега реки. Навстречу ему вышел молодой человек великолепной наружности. С незнакомцем была прекрасная женщина, его жена, и пятьдесят девушек, которые с радостью приветствовали ольстерского воина. Он узнал Дейхтре и ее служанок, и славного юношу Луга Длиннорукого, сына Этлин. Солдат вернулся с рассказом к королю, а тот немедленно послал за найденной девушкой, велев прийти к нему. Та, сославшись на болезнь, пообещала явиться позже; но прошла ночь, а утром отряд увидел в хижине новорожденного младенца. Такой подарок сделала Ольстеру Дейхтре, и именно с этой целью она заманила их во дворец на берегу реки Бойн. Воины забрали ребенка домой и отдали сестре девушки, Финхум, кормившей в то время грудью собственного ребенка, Коналла. Мальчика назвали Сетанта. Часть территории Ольстера от Дандолка до Уснеха определили ему в наследство, и в последующие дни его крепость и жилище находились в Дандолке.

Говорят, что друид Моранн пророчествовал над младенцем: «Его слава будет на устах всех людей; колесничие и воины, короли и мудрецы будут повсеместно рассказывать о его деяниях; он завоюет любовь многих. Этот ребенок отомстит за все ваши обиды; он будет сражаться у ваших стен и разрешит все ваши ссоры».

Когда мальчик Сетанта подрос, он отправился ко двору Конхобара, чтобы получить воспитание и наставления вместе с отпрысками знатных людей. Именно тогда произошло событие, благодаря которому он получил новое имя Кухулин, под которым впоследствии и прославился.

Однажды днем король Конхобар и его вельможи собрались на пир в Куальнге, куда их пригласил богатый кузнец по имени Кулан: там они также собирались остаться на ночь. Сетанта должен был сопровождать компанию, но когда кавалькада тронулась в путь, он с друзьями был увлечен матчем по хёрлингу[30] и пообещал королю, что последует за ним позже, когда закончит игру. Королевская свита прибыла к месту назначения, когда начало смеркаться. Кулан принял их гостеприимно, и все начали веселиться в большом зале, угощаясь мясом и вином, а хозяин, не ожидая других гостей, запер ворота крепости и выпустил наружу огромного и свирепого пса, охранявшего каждую ночь его уединенный дом.

Все забыли про Сетанту! В разгар застолья смех и музыку прервал ужасный звук, в одно мгновение заставивший всех мужчин вскочить на ноги. Пес Кулана оглушительно залаял, высунув язык, при виде приближающегося незнакомца. Вскоре шум сменился воем ожесточенной схватки, но, подбежав к воротам, воины увидели в свете фонарей мальчика и мертвую собаку у его ног. Когда та бросилась на него, он схватил ее за горло и разбил вдребезги о боковые стойки ворот. Придворные встретили юношу с радостью и удивлением, но вскоре всеобщий восторг угас, ибо над телом верного друга стоял в молчании и скорби гостеприимный хозяин.

Тогда Сетанта сказал: «Отдай мне щенка этой собаки, Кулан, и я научу его служить тебе так же, как служил его отец. А до тех пор дай мне щит и копье, и я сам буду охранять твой дом; ни одна собака не сделает этого лучше».

В ответ на такое щедрое и справедливое обещание вся доблестная компания выразила шумное одобрение и тут же, в память о первом доблестном поступке, назвала мальчика Кухулином, или Псом Кулана, и под этим именем он был известен до самой своей смерти.

Когда он вырос и возмужал настолько, чтобы взять в руки оружие, то как-то оказался неподалеку от того места, где друид Катбад обучал некоторых воспитанников искусству гадания и предсказания. Один из них спросил учителя, для какого мероприятия может оказаться благоприятным этот день; и Катбад, сотворив заклинание предсказания, сказал: «Юноша, который возьмет в руки оружие сегодня, станет самым знаменитым из всех мужчин в Эрине и совершит великие деяния, но жизнь его будет короткой и мимолетной». Кухулин прошел дальше, будто бы не заметив и не услышав, а сам поспешил предстать перед королем. «Чего ты хочешь?» – спросил Конхобар. «Взять в руки настоящее мужское оружие», – ответил Кухулин. «Да будет так», – вынес вердикт король и дал юноше два больших копья. Тот потряс ими, и шесты раскололись и сломались в его руках. То же произошло и со многими другими предметами: повозки, куда его сажали, разлетались на куски, пока, наконец, юноше не подали боевую колесницу самого правителя, два копья и меч Конхобара. С этим оружием он и остался.

Кухулин превратился в столь красивого и благородного юношу, что каждая девушка или зрелая женщина, на которых он смотрел, немедленно им очаровывались; обеспокоенные мужчины Ольстера посоветовали сопернику быстрее взять себе жену. Никто не нравился ему, пока, наконец, Кухулин не увидел прекрасную девушку Эмер, дочь Форгалла, владыки Луска[31], и не захотел предложить ей свои руку и сердце. Он приказал запрячь колесницу и вместе с Лаэгом, своим другом и возничим, отправился в замок к Форгаллу.

Когда юноша подъехал, девушка была занята тем, что учила подруг вышиванию, ибо в этом искусстве она превосходила всех женщин. Эмер обладала шестью дарами женственности – красотой, прекрасным голосом, красноречием, талантами рукоделия, мудростью и целомудрием.

Услышав издалека стук лошадиных копыт и лязг колесницы, она велела одной из девушек отправиться на крепостной вал крепости и доложить об увиденном. «Приближается колесница, – сказала та, – запряженная двумя свирепыми и могучими конями, рвущими поводья; один серый, другой черный. Они выдыхают огонь, а комья дерна, летящие из-под копыт во время бега, похожи на стаю птиц. В колеснице сидит смуглый, печальный мужчина, самый красивый в Эрине. Он одет в малиновый плащ с золотой брошью, а на спине у него малиновый щит с серебряным ободком, украшенным фигурками зверей. Рядом с ним высокий, стройный, веснушчатый мужчина с вьющимися рыжими волосами, подхваченными бронзовой лентой, с золотыми пластинами по обе стороны лица. Он подгоняет лошадей кнутом из красного золота».

Когда колесница подъехала, Эмер вышла навстречу Кухулину и поприветствовала его. Он признался в любви, но девушке пришлось рассказать о могуществе и коварстве своего отца и о силе воинов, охранявших ее. Когда юноша прижал возлюбленную к себе, та произнесла: «Я не могу выйти замуж раньше моей старшей сестры Фиал. Она здесь и тоже прекрасная рукодельница». «Я люблю не Фиал», – ответил Кухулин. Во время разговора он увидел грудь девушки в вырезе платья и сказал: «Прекрасна эта равнина, равнина благородного ярма». «Не взойти на нее тому, кто не поразит сотню воинов, а твои подвиги еще предстоят тебе», – промолвила Эмер.

Тогда Кухулин оставил девушку в покое и поехал обратно в Эмайн-Маху.

На следующий день будущий герой задумался о том, как ему лучше подготовиться к военным подвигам и ярким поступкам, которых ждала Эмер. Он знал о могучей женщине-воине по имени Скатах, жившей в Стране теней[32] и способной обучить любого необычным приемам. Итак, Кухулин отправился за море, чтобы найти ее, и ему пришлось преодолеть множество опасностей, пересечь черные леса и пустынные равнины, прежде чем он достиг земель Скатах. Наконец он остановился перед Равниной Невезения, которую не смог бы преодолеть, не увязнув в трясине и липкой глине, и пока он раздумывал, что делать, то увидел идущего навстречу молодого человека с лицом, сияющим, как солнце[33]. Один взгляд на него вселил в сердце Кухулина бодрость и надежду. Юноша дал ему колесо и велел катить его перед собой по равнине и следовать за ним, куда бы оно ни поехало. По мере того, как оно вращалось и вспыхивало светом, жар от него прокладывал твердую дорожку через топи, а Кухулин благополучно шел следом.

Когда он миновал Равнину Невезения и спасся от зверей Опасной долины, то приблизился к Мосту Прыжков, за ним и лежала страна Скатах. На ближней стороне моста Кухулин увидел множество сыновей ирландской знати, тоже пришедших учиться военному искусству – все они играли в хёрлинг на лужайке. Среди них был даже его друг Фердиад, сын Дамана из Фир-Болг; молодые люди начали расспрашивать его о новостях из Ирландии. Когда герой все им рассказал, он спросил Фердиада, как ему найти Скатах. Мост Прыжков был очень узким и очень высоким; он пересекал ущелье, а на дне, глубоко внизу, бушевали волны кипящего моря, где плавали хищные чудовища.

Кухулин дождался вечера, восстановил силы после долгого путешествия, и предпринял попытку перебраться через мост. Три раза он подбегал к нему, разбежавшись издалека, и пробовал допрыгнуть до середины, и три раза мост поднимался и отбрасывал его назад, а товарищи насмехались, потому что считали, что он высокомерно не желал ждать помощи Скатах. На четвертом прыжке юноша очутился точно на середине моста, и еще одним прыжком пересек его и оказался прямо перед мощной крепостью; женщина-воин удивилась его мужеству и энергии и признала своим лучшим учеником.

Кухулин провел у Скатах один год и один день, и без труда овладел всеми приемами, а под конец она научила его пользоваться га булгом и вручила это ужасное оружие, которого еще не удостоился ни один герой. Секрет применения копья заключался в том, что его подбрасывали ногой, и если оно попадало в тело врага, то заполняло его своими шипами. Пока Кухулин жил со Скатах, его лучшим другом и соперником в мастерстве и доблести был Фердиад, и, прежде чем расстаться, они поклялись любить друг друга и помогать друг другу до конца дней.

Когда Кухулин был в Стране Теней, случилось так, что Скатах объявила войну народу королевы Айфе, которая была самой свирепой и сильной из женщин-воинов мира. Поэтому, отправляясь на битву, Скатах подмешала в напиток Кухулина сонную траву, чтобы тот сутки не просыпался, а к тому времени, как проснется, войско будет уже далеко в пути, ибо она боялась, что зло настигнет его прежде, чем он наберется сил. Зелье действовало на Кухулина всего один час; а когда он проснулся, то схватился за оружие и последовал за войском по следам колесниц, и вскоре поравнялся с ними. При этом, как говорится в легенде, Скатах испустила вздох, ибо знала, что его не удержать от участия в бойне.

Когда армии встретились, Кухулин и два сына Скатах совершили великие подвиги и убили шестерых врагов – самых могущественных воинов Айфе. Тогда та вызвала соперницу на поединок, но Кухулин заявил, что пойдет на бой вместо Скатах, и спросил, какие вещи ценит больше всего ее враг. «Больше всего на свете, – сказала Скатах, – Айфа любит двух своих лошадей, колесницу и возничего». Соперники сошлись в бою, тщетно испробовали друг на друге все известные им приемы, и, наконец, удар Айфе разнес меч Кухулина вдребезги по самую рукоять. При этих словах мужчина воскликнул: «Ну надо же! Смотрите: колесница и лошади Айфе падают с обрыва!» Женщина оглянулась, а Кухулин рванул вперед, обхватил ее за талию, перекинул через плечо и понес в лагерь Скатах. Там он повалил ее на землю и приставил нож к горлу. Пленница умоляла сохранить ей жизнь, и Кухулин согласился, с условием, что они со Скатах заключат прочный мир, и Айфе оставит заложников для выполнения обещания. Женщина согласилась, и они с Кухулином стали не только друзьями, но и любовниками.

Прежде чем Кухулин покинул Страну Теней, он подарил Айфе золотое кольцо и сказал, что если она родит ему сына, то, как только тот вырастет настолько, что кольцо подойдет ему, юношу следует отправить искать отца в Эрин. Он дал наказ: «Прикажи ему, чтобы никому не говорил, кто он, никогда и никому не уступал пути и никогда не отказывался от боя. И назови его Коннла».

Легенда гласит, что в последующие годы, когда король Ольстера Конхобар и его знатные воины пировали на праздничном собрании на Берегу Следов, то увидели плывущую к ним по морю маленькую бронзовую лодку, а в ней молодого парня с позолоченными веслами в руках. Там же лежала груда камней, и время от времени юноша вставлял один из них в пращу и бросал в летящую птицу, а та падала живой к его ногам. Он также показывал множество других замечательных приемов. Когда лодка подплыла ближе, Конхобар сказал: «Если взрослые мужи с родины этого мальчика придут сюда, они сотрут нас в порошок. Горе земле, в которую вступит он!»

Как только мальчик сошел на берег, к нему отправили гонца по имени Куиннире с сообщением удалиться с этого берега. «Кто ты такой, чтобы выгонять меня?» – спросил юноша, и посланник передал его слова королю. Тогда к гостю отправили Коналла Победоносного, но упрямец метнул в него большой камень, и свист и ветер от него сбили Коналла с ног, а юноша прыгнул на него и связал руки ремнем от своего щита. Так он обошелся с каждым: кто-то оказался связан, а кто-то – убит, но мальчик не отступил ни перед кем из уладов и никому не назвал своего имени.

«Пошлите за Кухулином», – сказал тогда Конхобар. Гонец отправился в Дандолк, где Кухулин жил со своей женой Эмер, и попросил его прийти сразиться с незнакомым парнем, которого не смог одолеть даже Коналл Победоносный. Супруга обвила рукой шею Кухулина. «Не уходи, – взмолилась она. – Несомненно, это сын Айфе. Не убивай единственного сына». Муж возразил: «Не вмешивайся, женщина! Даже если это сам Коннла, я должен постоять за честь Ольстера», – и приказал запрячь свою колесницу. На побережье он обнаружил парня, подбрасывающего в воздух оружие и совершающего с ним удивительные вещи. «Твое мастерство восхищает меня, мальчик», – сказал Кухулин.

Некоторое время они сражались на мечах, пока подросток не отрезал прядь волос Кухулина, доказывая свое превосходство. «Не время потешаться», – заметил Кухулин, и они снова сошлись в битве, но юноша словно врос в камень и стоял так крепко, что мужчина не мог сдвинуть его с места. В упорной борьбе обе ноги мальчика глубоко погрузились в камень и оставили следы, откуда и пошло название этого Берега. Наконец, соперники упали в море, и Кухулин почти утонул, но вспомнил о га булге и направил оружие на юношу, и оно вспороло ему живот. «Скатах никогда не учила меня этому, – воскликнул тот. – Горе мне, ибо я ранен!». Кухулин внимательно посмотрел на него и увидел кольцо у него на пальце. «Воистину так», – сказал он, поднял мальчика, вынес его на берег и положил перед Конхобаром и свитой. «Вот вам мой сын, жители Ольстера», – произнес Кухулин. Мальчик добавил: «Это правда. И если бы у меня было пять лет, чтобы вырасти среди вас, вы бы завоевали весь мир, и ваши владения простирались бы до Рима. Раз все вышло иначе, укажите мне на здешних великих воинов, чтобы я познакомился с ними и простился перед смертью». Одного за другим к нему подвели героев, он поцеловал их, попрощался с отцом и скончался; жители Ольстера в великой печали вырыли ему могилу и установили над ней каменный столб. В тот день Кухулин убил единственного своего сына.

Мы предвосхитили события, чтобы логически завершить рассказ об Айфе и ее сыне, а теперь вернемся и продолжим хронологический рассказ.

Спустя один год и один день обучения военному делу под руководством Скатах Кухулин вернулся в Эрин, горя желанием испытать себя, завоевать Эмер и жениться на ней. Он велел запрячь колесницу и выехал на ней, чтобы совершить набег на броды и болота Коннахта, ибо на границах Коннахта и Ольстера всегда происходили ожесточенные бои.

Сначала он отправился к Белому Кайрну[35], находящемуся на самой высокой из гор Морна, и окинул взглядом землю Ольстера, улыбающуюся в лучах солнца далеко внизу, и попросил своего возничего напомнить ему название каждого холма, равнины и пустоши, лежавших перед ним. Затем, повернувшись на юг, посмотрел на Брегу, и возничий показал ему Тару и Тайльтиу, и Бруг-на-Бойне, и огромную крепость сыновей Нехта. «Неужели они, – спросил Кухулин, – и есть те самые сыновья Нехта, о которых говорят, что от их рук пало больше людей Ольстера, чем еще живет на земле?» «Да», – ответил возничий. «Тогда давай поедем туда», – заявил его хозяин.

Итак, возничий очень неохотно двинулся к крепости сынов Нехта, на лужайке перед ней мужчины нашли каменный столб, а его опоясывала бронзовая полоса согамической надписи. Она гласила, что любой мужчина, достигший возраста ношения оружия, который придет сюда, не должен уходить, не вызвав на поединок одного из обитателей замка. Тогда Кухулин обхватил камень руками и, раскачивая его взад-вперед, оторвал от земли и швырнул в протекающую мимо бурную реку. «Судя по всему, – сказал возничий, – ты ищешь жестокой смерти, и сейчас ты ее встретишь».

Тогда Фойлл, сын Нехта, вышел из замка и, увидев Кухулина, которого он посчитал всего лишь мальчишкой, рассердился. Тот же велел принести оружие, «ибо я не убиваю ни погонщиков, ни посыльных, ни безоружных людей», и Фойлл вернулся в замок. «Тебе с ним не совладать, – попытался отрезвить юношу тогда возничий, – ибо в нем есть волшебная сила, делающая его неуязвимым для острия любого клинка». Несмотря на предупреждение, Кухулин вложил в свою пращу шар из закаленного железа, и когда появился Фойлл, метнул так, что пробил мужчине череп. Юный герой взял голову врага и привязал к ободу колесницы. Затем он сразился с другими сыновьями Нехта, вышедшими на битву, и убил их мечом и копьем; на прощание поджег крепость и поехал дальше, любуясь пожарищем. По дороге Кухулин увидел стаю диких лебедей, шестнадцать из них сбил живыми пращой и привязал к колеснице; а заметив стадо диких оленей, которых не смогли догнать его лошади, спешился и побежал за ними сам, пока не настиг двух больших животных – их тоже с помощью ремней и веревок привязал к повозке.

В Эмайн-Махе к королю Конхобару с новостями прибежал гонец: «Одинокая колесница быстро мчится по равнине; вокруг нее порхают дикие белые птицы, к ней привязаны олени; она со всех сторон украшена окровавленными головами врагов». Правитель всмотрелся вдаль, чтобы увидеть, кто приближается, и разглядел, что это Кухулин, настолько яростный, будто готов продолжить сеять смерть вокруг себя, убивать всех на своем пути; поэтому он поспешно отдал приказ, чтобы женщины Эмайн вышли ему навстречу, сняв с себя одежды, потому что только так можно привести юношу в чувство. Так они и сделали, и когда Кухулин увидел их, то, охваченный стыдом, склонил голову.

Тогда люди Конхобара мгновенно схватили его и погрузили в приготовленный заранее чан с холодной водой, но она сразу же вскипела, а обручи и доски разлетелись на части. Процедуру повторяли снова и снова, и, наконец, неистовство оставило героя, и он вернул себе привычный облик. Затем Кухулина облачили в свежие одежды и привели на пир в главный королевский зал.

На следующий день он отправился во владения Форгалла Хитрого, отца Эмер, и перепрыгнул через высокие стены крепости с помощью «геройского прыжка лосося», которому он научился у Скатах. Тогда сильные воины набросились на него, а Кухулин нанес всего три удара, и каждый из них убил по восемь человек, а сам Форгалл упал бездыханным, прыгая с крепостного вала, спасаясь от налетчика. В итоге влюбленный юноша увез Эмер и ее сводную сестру, не забыв прихватить также две телеги золота и серебра. Однако сестра Форгалла подняла против него войско, и Кухулина вновь охватила боевая ярость. Его удары оказались настолько свирепы, что брод Глонад заполнился кровью, а дерн на холме Крофот превратился в кровавую грязь. Он убил сотню врагов у каждого брода от Олбини до Бойна; Эмер была завоевана, как того желала, Кухулин привез ее в Эмайн-Маху и сделал своей женой, и они больше не расставались до самой смерти героя.

Знатный муж Ольстера по имени Бриккриу Ядовитый Язык однажды устроил пир и пригласил короля Конхобара и всех воинов Красной ветви. Поскольку ему всегда доставляло удовольствие сеять раздоры, он спровоцировал спор между героями о том, кто является сильнейшим в Эрине. В конце концов было решено, что первенство должно принадлежать троим из них, а именно Кухулину, Коналлу Победоносному и Лойгайре Триумфатору. Чтобы выбрать лидера, с глубины озера призвали демона по имени Ужасный. Он предложил героям испытание на мужество. «Любой из них, – сказал он, – может сегодня отрубить мне голову при условии, что претендент на первенство завтра подставит свою под топор». Коналл и Лойгайре уклонились от испытания, но Кухулин принял его и, произнеся заклинание над мечом, отрубил голову демону. Тот немедленно поднялся и, взяв кровоточащую голову в одну руку, а топор в другую, нырнул в озеро.

На следующий день существо появилось снова, целое и невредимое, чтобы потребовать выполнения договора. Кухулин задрожал, но исполненный решимости, положил голову на плаху. «Вытяни шею, негодяй, – воскликнул демон, – она слишком коротка, я могу не попасть!» Герой сделал, как ему велели. Демон трижды взмахнул топором над жертвой, с грохотом опустил обух на плаху, а затем приказал Кухулину подняться и объявил его сильнейшим и наихрабрейшим воином Ирландии.

Теперь мы должны обратиться к истории, в которой Кухулин не принимает никакого участия. Это главный из предварительных рассказов цикла «Похищение быка из Куальнге».

Говорят, что среди воинов Ольстера был некто по имени Федельмид, сын Далла, и в один прекрасный день он устроил для короля большой пир. Правитель со своим друидом Катбадом, Фергусом Мак Роем, и многими героями Красной ветви, пока они веселились и угощались жареным мясом, пшеничными лепешками и греческим вином, из женских покоев пришел посыльный, чтобы сообщить Федельмиду, что его жена только что родила дочь. Итак, все гости выпили за здоровье новорожденного младенца, и король приказал Катбаду предсказать, что младенцу готовит будущее. Катбад посмотрел на звезды и сильно встревожился: «Девочка вырастет в прекраснейшую из женщин Эрина и выйдет замуж за короля, но из-за нее на Ольстер обрушатся смерть и разорение». Собравшиеся воины хотели было немедленно убить новорожденную, но Конхобар запретил им. «Я предотвращу злоключения, – сказал он, – потому что она не выйдет замуж за чужеземного короля, я сам возьму ее в жены, когда она достигнет совершеннолетия». Властитель сразу же забрал малышку и передал своей кормилице Леборхам: девочку назвали Дейрдре. Конхобар наказал служанке воспитывать дитя в надежном замке, окруженном густым лесом, и не показывать ее ни одному юноше, пока она не достигнет поры, когда король сможет жениться на ней. Там девушка и жила, не видя никого, кроме кормилицы и Катбада. Время от времени навещал эти места и сам стареющий правитель, чтобы убедиться, что с тамошним народом все в порядке и что его приказы выполняются.

Однажды, когда приближалось время свадьбы Дейрдре и Конхобара, девушка с кормилицей любовались на окрестности из-за крепостного вала замка. Стояла зима, ночью выпал сильный снег, и в неподвижном морозном воздухе деревья выглядели отлитыми из серебра, а луг перед домом казался сплошным белым полотном. Правда, в одном месте поваренок зарезал теленка на обед, и кровь алела на снегу. Пока Дейрдре смотрела на улицу, с дерева неподалеку слетел ворон и начал пить кровь. «О няня! – внезапно воскликнула Дейрдре, – совсем другим, а не таким, как Конхобар, должен быть мужчина, которого я способна полюбить, – его волосы должны быть цвета воронова крыла, на щеках румянец, а кожа белая, как снег». «Ты описала одного человека из свиты короля», – сказала кормилица. «Кто он?» – спросила Дейрдре. «Это Найси, сын Уснеха[36], герой Красной ветви», – объяснила кормилица. Тогда девушка начала умолять Леборхам привести к ней Найси для разговора; и поскольку старая женщина любила воспитанницу и не хотела выдавать ее замуж за престарелого правителя, она в конце концов согласилась. Дейрдре просила Найси спасти ее от Конхобара, но он отказывался, пока, наконец, ее мольбы и красота не покорили молодого мужчину – тогда он поклялся принадлежать возлюбленной. Как-то ночью он тайно пришел в крепость со своими братьями, Арданом и Андле, и увез Дейрдре с Леборхам. Беглецы ускользнули от преследователей и на корабле отплыли в Шотландию, где Найси поступил на службу к королю пиктов. Однако и там не было им покоя, потому что местный правитель увидел Дейрдре и хотел забрать ее, в итоге они поселились в уединении у озера в Глен-Этив, и жили там в диком лесу, охотясь и ловя рыбу, не встречаясь ни с одним человеком.

Шли годы, а Конхобар никак их не беспокоил, но слуги докладывали ему обо всем, что происходит с Найси и Дейрдре. Наконец, он послал закадычного друга Найси, Фергуса Мак Ройха, чтобы тот уговорил их вернуться и пообещал, что им все прощено. Фергус привез радостные вести, Найси и его братья были счастливы услышать их, но Дейрдре предвидела недоброе и предложила Фергусу возвращаться домой одному. Найси обвинил ее в мнительности и излишней подозрительности и велел помнить, что они находятся под защитой Фергуса; наконец, они приготовились к отъезду.

Путники прибыли в Эмайн-Маху, и их поселили в доме Красной ветви, но Конхобар их не принял. После вечерней трапезы, когда он сидел и молча пил, то позвал кормилицу ЛеЛеборхамваркам. «Как дела у сыновей Уснеха?» – спросил он ее. «Все идет хорошо, – ответила она. – При твоем дворе находятся три самых доблестных воина Ольстера. Воистину, королю, у которого есть три таких героя, не нужно бояться врага». «У Дейрдре тоже все хорошо?» – спросил король. – «Она здорова, – произнесла кормилица, – но много лет прожила в диком лесу, труд и заботы изменили ее – мало что осталось от ее былой красоты, о мой король». Затем король отпустил ее и продолжил пить. Через некоторое время он позвал к себе слугу по имени Трендорн и велел ему пойти в дом Красной ветви и доложить, кто там и что они делают. Когда посланник приехал, дом оказался заперт на ночь, и он не мог попасть внутрь. В конце концов мужчина взобрался по лестнице и заглянул в высокое окно. Он увидел братьев Найси и сыновей Фергуса – они разговаривали, мыли руки, готовились ко сну, там же сидел сам Найси, перед ним стояла шахматная доска, а играла с ним прекраснейшая из женщин, которых он когда-либо видел. Внезапно один из братьев заметил его и с криком вскочил, указывая на лицо в окне. Найси поднял глаза, схватил шахматную фигуру с доски, швырнул в лицо соглядатаю и выбил ему глаз. Трендорн поспешно спустился вниз и с окровавленным лицом вернулся к королю. «Я видел их, – воскликнул он, – я видел прекраснейшую женщину в мире, и, если бы Найси не ранил меня, я так бы и смотрел на нее».

Тогда Конхобар велел взять под стражу сыновей Уснеха за то, что они покалечили его слугу. Стражники ушли; но Буйно, сын Фергуса, со своей свитой встретил их на входе и с помощью меча отбросил их назад; пока Найси и Дейрдре продолжали спокойно играть в шахматы. «Ибо, – сказал воин, – не подобает нам пытаться обороняться, пока мы находимся под защитой сыновей Фергуса». Тогда сам Конхобар отправился к Буйно и подкупил, подарив ему много земель, и уговорил бросить своего подопечного. Затем Иллан встал на защиту прибежища «Красной ветви», но двое сыновей короля убили его. Тогда наконец Найси и его братья схватили оружие и бросились в гущу врагов, и многие из них пали перед натиском братьев. Тогда Конхобар начал умолять друида Катбада наложить на них заклятия, чтобы они не сбежали и не стали врагами государства, сам он поклялся не причинять им вреда. Жрец наколдовал топкое болото и растянул его у ног сыновей Уснеха, и те не могли оторвать от него своих ног. Найси подхватил Дейрдре и посадил ее себе на плечо, потому что они, казалось, тонули в иле. Тогда стражники и слуги Конхобара схватили их, связали и привели к королю. Тот призывал одного своего человека за другим выступить вперед и убить сыновей Уснеха, но никто не желал повиноваться ему, пока, наконец, Эоган, сын Дуртахта, правитель Фенрнмага, не вызвался сделать это. Он взял меч Найси и одним взмахом отрубил головы всем троим.

Затем Конхобар забрал Дейрдре силой, и в течение года она жила с ним во дворце в Эмайн-Махе, но за все это время ни разу не улыбнулась. Наконец, король сказал: «Что ты ненавидишь больше всего на свете, Дейрдре?» Женщина ответила: «Тебя самого и Эогана, сына Дуртахта». Тот стоял рядом и все услышал. «Значит, ты отправишься на год к Эогану», – заявил король. Когда красавица взобралась на колесницу позади воина, она опустила глаза в землю, потому что не хотела даже смотреть на тех, кто так мучил ее; и Конхобар сказал, издеваясь над ней: «Дейрдре, ты овца между мной и Эоганом – словно овца между двумя баранами». Тогда женщина вскочила, выпрыгнула из колесницы, ударилась головой о камень и упала замертво.

Говорят, что из их с Найси могил выросли два тисовых дерева, чьи верхушки, когда деревья совсем подросли, встретились друг с другом над крышей великой церкви Арма и сплелись воедино, и никто не смог их после этого разлучить.

Когда Фергус Мак Рой вернулся домой в Эмайн-Маху после пира, на который пригласил его Барух, и обнаружил, что сыновья Уснеха убиты, один из его собственных сыновей мертв, а другой стал предателем, его охватила ярость и гнев на Конхобара. Он поклялся отомстить ему огнем и мечом. Фергус сразу же отправился в Коннахт, чтобы поступить на военную службу к Айлиллю и Медб.

Хотя Айлилль официально являлся королем, истинной правительницей государства была Медб, она распоряжалась всем, как хотела, выбирала мужей по собственному желанию, ибо была свирепой и жестокой, как богиня войны, и не знала иного закона, кроме своей дикой воли. Говорят, она была высокой, с длинным бледным лицом и копной волос, желтых, как спелая кукуруза. Когда Фергус пришел к ней во дворец Раткроган в Роскоммоне, она отдалась ему, как прежде дарила свое благоволение многим другим, и они вместе составили план нападения на земли Ольстера, чтобы опустошить их.

Так случилось, что у Медб был знаменитый бурый бык с белой головой и рогами по кличке Финнбенах, и однажды, когда они с Айлиллем хвастались имуществом друг перед другом, тот начал насмехаться над ней, потому что Финнбенах не хотел подчиняться женщине, и прибился к стаду Айлилля. Медб в досаде отправилась к управляющему Мак Роту и спросила его, есть ли где-нибудь в Эрине еще один такой прекрасный бык. «Есть, – ответил тот, – бурый бык из Куальнге, принадлежащий Дару, сыну Фахтны. Это самое могучее животное в Ирландии». Услышав это, Медб пожелала заполучить быка так сильно, словно у нее вообще не было стад, которые чего-то стоили. Указанное место находилось в Ольстере, и жители знали, каким сокровищем обладают, а Медб знала, что они не отдадут быка, не сразившись за него. Итак, она, Фергус и Айлилль договорились совершить набег на Ольстер под предлогом кражи Бурого Быка и таким образом развязать войну, ибо Фергус жаждал мести, Медб – сражений, славы и быка, а Айлилль хотел, чтобы Медб была довольна.

Дар пришел было в восторг от перспективы, но до него дошли слухи о болтовне посланцев Медб, будто если быка не отдадут добровольно, его заберут силой; и он отказался. «Да будет вам известно, – сказала богиня, – что раз быка не получилось забрать честным путем, теперь его просто отнимут». После чего разослала гонцов во все уголки страны, чтобы созвать войско для набега.

Собрались все могучие богатыри Коннахта – сначала семеро Майне, сыновья Айлилля и Медб, каждый со своей свитой; Кет и Анлуан, сыновья Маги, с ними тридцать сотен вооруженных людей; и золотоволосый Фердиа с отрядом фирболгов, неистовых великанов, находивших наслаждение в двух всего вещах на земле: в войне и в крепком эле. Подошли и другие союзники Медб – войско людей Лейнстера, которые настолько превосходили остальных в военном мастерстве, что их разделили и распределили по отрядам Коннахта, чтобы они не представляли опасности для самих себя; и Кормак, сын Конхобара, с Фергусом Мак Роем и другими изгнанниками из Ольстера, восставшими против правителя за его предательство сыновей Уснеха.

Прежде, чем их войско двинулось в Ольстер, Медб послала в страну доносчиков, чтобы они сообщили ей о проводимых там приготовлениях. Те принесли чудесные новости: на провинцию обрушилась легендарная Слабость Уладцев[38]. Король Конхобар лежал в муках в Эмайн-Махе, а его сын Кускрид – в островной крепости, Оуэн, принц Фернейский, стал беспомощен, как ребенок; даже Кельхар, огромный седовласый воин, сын Утекара Рогатой Шкуры, и Коналл Победоносец, – все стонали и корчились в кроватях, и в Ольстере не осталось руки, способной поднять копье.

Тем не менее Медб отправилась к своему главному друиду и потребовала от него предсказания о том, какой окажется ее собственная участь на войне. Тот ответил только: «Кто бы ни вернулся живым и здоровым, или погибшим, ты сама вернешься». На обратном пути королева внезапно увидела стоящую перед ее колесницей молодую девушку с прядями золотых волос, ниспадавших ниже колен, одетую в зеленую мантию: золотым челноком она ткала ткань на ткацком станке. «Кто ты, девушка? – спросила Медб, – и что ты делаешь?» «Я пророчица Федельм из Кургана фей Кроган, – ответила та, – и соединяю четыре провинции Ирландии воедино для набега на Ольстер». «Каким ты видишь наш военный поход?» – вопрошала правительница. «Я вижу их всех в багровом и красном», – произнесла пророчица. «Но ведь герои Ольстера испытывают муки – никто не может поднять копье против нас», – заметила Медб. «Я вижу вашу армию багрового цвета», – настаивала Федельм. «И человека маленького роста, но свет героя горит на его челе – юноша молод и скромен, но в битве – дракон; он подобен Кухулину из Муртемне и совершает чудесные подвиги; рядом с ним полягут рядами ваши убитые воины»[39].

При этих словах видение ткачихи исчезло, и Медб поехала домой в Раткроган, удивляясь тому, что она увидела и услышала.

На следующий день войско двинулось в путь во главе с Фергусом мак Роем, и когда они приблизились к границам Ольстера, он велел им быть настороже, чтобы Кухулин из Муртемне, охранявший перевалы Ольстера на юге, не напал на них врасплох. Теперь Кухулин и его отец Суалтам[40] защищали границы их земель, и Кухулин, исходя из предупреждения, посланного ему Фергусом, заподозрил приближение большого войска и велел Суалтаму отправиться на север, в Эманию, и предупредить жителей Ольстера. Сам же Кухулин тоже не сидел на месте: сославшись на то, что у него назначено свидание со служанкой жены Лэри бодаха (фермера), он пошел в лес и там, стоя на одной ноге и используя только одну руку, с одним закрытым глазом срезал молодое деревце дуба и скрутил его в спираль. На ней он вырезал знаки на огаме, повествуя о том, как была изготовлена эта спираль, и приказал воинству Медб не проходить мимо этого места, пока кто-нибудь из них при сходных условиях не свернет такую же. «За исключением моего друга Фергуса Мак Роя», – добавил он и написал свое имя в конце. Затем он возложил спираль на каменный столб у Брода Броска и отправился своей дорогой на свидание со служанкой.

Когда воинство Медб прибыло к Броду Броска, они нашли надпись на каменном столбе и принесли Фергусу, чтобы тот расшифровал ее. Среди воинов не было никого, кто сумел бы повторить подвиг Кухулина, и поэтому они ушли в лес и разбили лагерь на ночь. Выпал обильный снег, и все они пали духом, но на следующий день взошло великолепное солнце, и войско двинулось по белой равнине в Ольстер, считая, что запрет Кухулина длился всего одну ночь.

Кухулин теперь упорно шел по их оставленным на снегу следам и оценил численность войска в восемнадцать триух сет (54 000 человек). Обогнув войско, он пошел ему навстречу и вскоре наткнулся на две колесницы с разведчиками, посланными вперед королевой Медб. Он убил каждого вместе с возницей, и, одним взмахом меча срубив из дерева раздвоенный шест с четырьмя зубцами, глубоко воткнул его в брод у места под названием Ат Габла, и насадил на каждый зубец по окровавленной голове.

Когда к тому месту подошло войско, они удивились и испугались этого зрелища, а Фергус заявил, что перед ними знак, приказывающий не переходить брод, пока один из них не вытащит шест кончиками пальцев одной руки, тем же способом, которым он был вбит. Сам Фергус въехал в воду, чтобы совершить подвиг, и семнадцать колесниц сломались под ним, пока он тянул за шест, но в конце концов он сумел вырвать его; и так как было уже поздно, войско расположилось лагерем на том же месте. Все эти уловки Кухулина предназначались для того, чтобы задержать захватчиков до тех пор, пока жители Ольстера не оправятся от проклятого недуга.

На следующий день войско продолжило свой путь, и очередная встреча с Кухулином доказала им, что герой пребывает в более благодушном настроении. Он услышал шум: кто-то рубил лес, и, выйдя на звук, обнаружил возничего, слугу сына Айлилля и Медб, мастерившего из остролиста оглобли для колесниц. «Ибо, – объяснил он, – мы, к несчастью, повредили колесницы, преследуя этого знаменитого оленя, Кухулина». Тот, следует помнить, в обычное время отличался хрупкой и невзрачной фигурой, но в бою увеличивался в размерах и страшно менялся внешне, символизируя ярость берсерка. Кухулин захотел подсобить возничему. «Чем помочь тебе, – предложил он, – срезать шесты или обрезать их?» «Обрезай», – ответил слуга. Кухулин взял шесты за верхушки и прижал их ветви пальцами ног, а затем провел по ним одними пальцами так, что они получились гладкими и отполированными, как будто их обработал плотник. Возничий пристально всматривался в него: «Похоже, ты всю жизнь занимаешься именно той работой, которую я тебе поручил, – удивился он. – Кто же ты такой?» «Я и есть Кухулин». «Значит, смерть моя стоит передо мной», – произнес возничий. «Нет, – возразил Кухулин, – я не убиваю ни погонщиков, ни посыльных, ни безоружных людей. Отпускаю тебя: иди и скажи хозяину Орламу, что Кухулин собирается навестить его». Возничий убежал, но Кухулин опередил его, первым встретился с мужчиной и отсек ему голову. На мгновение войско Медб увидело его, когда он потрясал перед ними окровавленным трофеем; и это был первый момент, когда они встретились с преследователем лицом к лицу; затем он скрылся из виду.

Войско Медб разделилось на несколько групп, и те разошлись в разные стороны и опустошили территории Брегии и Муртемне, но не могли продвинуться дальше в Ольстер. Кухулин постоянно кружил поблизости, убивая по двое и по трое, и никто не знал, откуда он нападет в следующий раз. Сама Медб испытала благоговейный трепет, когда от камней, выпущенных из пращи невидимого стрелка, погибли белка и ручная птичка, сидевшие у нее на плечах. Впоследствии, когда гнев Кухулина постепенно нарастал, он со всей своей сверхъестественной мощью обрушивался на целые отряды коннахтского воинства, и сотни людей падали замертво под его натиском.

Над его головой вспыхивал свет, а волосы спутались, как ветви красного тернового куста, проросшие сквозь щель забора… Выше, толще, жестче, длиннее мачты огромного корабля вытянулась перпендикулярная струя темной крови: из самой центральной точки его скальпа она устремлялась вверх и там рассеивалась по четырем сторонам света, в результате чего образовывался волшебный туман мрака, напоминающий дымчатую завесу, окутывающую царственное жилище, в какое стремится король с наступлением сумерек зимнего дня.

Говорят, что однажды при виде Кухулина в таком его образе сто воинов Медб упали замертво просто от ужаса.

Тогда Медб попыталась великодушно склонить его к тому, чтобы он оставил Ольстер, и завела с ним беседу, причем они стояли по разные стороны долины, перекрикиваясь через нее. Королева внимательно оглядела его и поразилась хрупкой мальчишеской внешности. Ей не удалось заставить соперника отказаться от верности родине, и тогда смерть обрушилась на войско Коннахта сильнее, чем когда-либо; ее воины боялись покидать лагерь в поисках добычи, даже в составе отрядов по двадцать-тридцать человек, а по ночам камни из пращи Кухулина непрерывно свистели над лагерем, разрубая головы или калеча людей. Наконец, при посредничестве Фергуса, было достигнуто соглашение.

Кухулин обязался не беспокоить войско при условии, что против него будут посылать только по одному воину за раз; он собирался сражаться с ними у брода через реку Ди, который теперь называется Брод Фердиада[41]. Пока шел каждый бой, войску разрешалось продвигаться вперед, но, когда сражение заканчивалось, они должны были разбить лагерь до следующего утра. «Лучше терять одного человека в день, чем сотню», – решила Медб, на том они и договорились.

Медб уговаривала Фергуса выйти против него, но мужчины ни в коем случае не собирались сражаться друг с другом, и Кухулин, по договоренности с Фергусом, лишь притворялся, что борется с ним, надеясь на обещание «соперника», что, когда потребуется, он сделает то же самое для Кухулина.

Во время одного из поединков Кухулина со знаменитым героем Натом Кранталем Медб совершила внезапный набег на Ольстер, взяв третью часть армии. Ее отряд проник до Дансеверика, расположенного на северном побережье острова, грабя и опустошая все на своем пути. Бурый бык изначально жил в Куальнге, округ Даун, но Морриган предупредил его о надвигающейся опасности, и он укрылся со стадом коров в долине Сливегаллион, округ Арма. Воины королевы Медб нашли его там и с триумфом вернулись, причем гнали его вместе со стадом мимо Кухулина. Тот убил предводителя операции – Буйде, сына Байн Блая, – но не смог вызволить Быка; легенда гласит, что это стало величайшим оскорблением, нанесенным Кухулину во время иноплеменного нашествия.

Казалось бы, война должна бы прекратиться, поскольку цель ее достигнута, но к этому времени войска четырех южных провинций[42] объединились под командованием Медб и решили разграбить Ольстер, а Кухулин по-прежнему оставался один на страже границ. Королева не сдержала слова, направив на него отряды по двадцать воинов, и герою пришлось немало потрудиться, чтобы защититься. Кухулину явилась молодая женщина, одетая в разноцветные одежды, и утверждала, что она дочь короля и знает о его великих подвигах, а потому пришла предложить герою свою любовь. Кухулин грубо ответил, что измучен сражениями и ему не до женщин. «Тяжело же тебе придется, – сказала тогда девушка, – ведь когда настанет время иметь дело с мужчинами, я буду вертеться у твоих ног, как угорь на дне брода». Затем она и ее колесница исчезли с его глаз, осталась только ворона, сидящая на ветке дерева, и Кухулин сообразил, что разговаривал с самой колдуньей Морриган.

Следующим воином, которого королева Медб послала противостоять Кухулину, стал Лох, сын Мо Фебиса. Говорят, что для встречи с этим героем Кухулину пришлось вымазать подбородок ежевичным соком, чтобы имитировать бороду, на случай, если бы Лох побрезговал сразиться с юношей. Итак, они сражались у Брода, и Морриган решила присоединиться к битве в обличье белой коровы с рыжими ушами, но Кухулин выбил ей глаз ударом копья. Тогда ведьма, превратившись в черного угря, поплыла вверх по реке и обвилась вокруг ног Кухулина, и пока тот пытался освободиться от нее, Лох ранил его. Затем колдунья напала на него в облике серого волка, и снова, прежде чем он смог усмирить животное, Лох ранил его. После этого Кухулином овладела боевая ярость, и он бросил в Лоха га болг, расколов его сердце надвое. «Позволь мне подняться, – взмолился Лох, – чтобы я мог упасть ничком на твоей стороне брода, а не спиной к людям Эрина». «Ты воин, просящий другого воина о снисхождении, – сказал Кухулин, – и я дарую его тебе». Лох испустил дух; и, как гласит легенда, великое уныние овладело Кухулином, ибо он ни разу не спал с начала набега на его земли, разве что стоя, опираясь на свое копье; был утомлен бесконечными боями и тяжело ранен. Он послал своего возничего Лаэга поднять людей Ольстера, чтобы те, наконец, пришли к нему на помощь.

Когда герой в унынии лежал вечером у могильного холма Лерга, наблюдая за кострами огромной армии, расположившейся лагерем против него, за блеском их бесчисленных копий он увидел, как сквозь войско пробивается высокий и красивый воин. Он стремительно шагал вперед, и ни один из солдат не повернул головы, чтобы посмотреть на него, никто его не увидел. На нем была шелковая туника, расшитая золотом, и зеленая мантия, скрепленная серебряной булавкой; в одной руке мужчина держал черный щит, окаймленный серебром, а в другой – два копья. Незнакомец подошел к Кухулину, мягко и ласково напомнил о его долгом ратном труде и бодрствовании, о воспаленных ранах, и, наконец, сказал: «Спи теперь, Кухулин, у могильного холма в Лерге; засни и проспи крепким сном три дня, а на это время я займу твое место и буду охранять Брод от воинства Медб». Кухулин погрузился в глубокий сон, а незнакомец наложил на его раны целебные бальзамы магической силы, так что тот проснулся целым и невредимым. Все то время, пока Кухулин спал, незнакомец удерживал оборону у Брода против войска Медб. Кухулин понял, что это был его отец Луг, который пришел из народа Дану, чтобы помочь сыну пережить час отчаяния.

Мужи Ольстера по-прежнему валялись ничком, беспомощные и бесполезные. Тогда в Эмайн-Махе собрался отряд из ста пятидесяти юнцов, сыновей вождей всех провинций, которых с раннего детства учили обращаться с оружием и благородному отношению к родине – на них не действовало проклятие Махи, ибо оно затронуло только взрослых мужчин. Когда они услышали о тяжелом положении Кухулина, их недавнего товарища по играм, то надели свои легкие доспехи, взяли оружие и отправились защищать честь Ольстера под предводительством младшего сына Конхобара, Фолламана, стремясь помочь геройскому собрату. Фолламан поклялся, что не вернется в Эман без короны Айлилля в качестве трофея. Трижды они нападали на войско Медб, и трижды соратники погибали. В конце концов, все они умерли, ни один юноша не спасся.

Все это случилось, пока Кухулин лежал в забытьи, и когда он проснулся, посвежевший и здоровый, и узнал, что произошло, им немедля овладело безумие, он вскочил в боевую колесницу и в ярости начал снова и снова атаковать войско Медб. Колеса вспахивали землю до тех пор, пока колеи не стали похожи на крепостные валы, а лезвия на них цепляли и калечили тела воинов, пока их тела не образовали целую стену вокруг лагеря. Кухулин так страшно кричал в гневе, что демоны, гоблины и дикие твари, прятавшиеся в болотах Эрина, вопили ему в ответ. Неудивительно, что в этом ужасном шуме толпа воинов заволновалась и начала метаться взад и вперед, и многие погибли от дружеского оружия, а еще больше людей пали от страха. Так началась великая резня, получившая название Резня Муртемне, которую Кухулин учинил, чтобы отомстить за погибший отряд юношей Эмании; во время побоища в войсках Медб было убито двадцать шесть принцев, а помимо них – множество лошадей, женщин, волкодавов и бесчисленное количество простого люда. Говорят, что Луг Мак Этлин сражался вместе со своим сыном.

Затем люди Эрина решили послать Клан Калатина[43] сразиться с Кухулином в честном бою. Калатин был волшебником: он и его двадцать семь сыновей составляли единое существо, образно говоря, сыновья были органами в теле отца, и что бы ни совершал любой из них, остальные поступали так же. Все они были ядовиты, так что любое оружие в их руках через девять дней убивало того человека, кого задело. Встретившись в бою с Кухулином, каждая рука многоликого существа одновременно метнула по копью, но герой остановил двадцать восемь копий своим щитом, и ни одно из них не пролило его крови. Затем он обнажил меч, чтобы обрубить копья, торчавшие из щита, но в этот момент Клан Калатин бросился на него и повалил на землю, ткнув лицом в гравий.

Тогда Кухулин понял, что проигрывает неравный бой, и издал громкий крик отчаяния, и один из изгнанников Ольстера, Фиаха, сын Фирабы, который пришел с войском Медб отомстить и наблюдал за битвой, не смог вынести тяжелого положения героя, выхватил меч и одним ударом отрубил двадцать восемь рук, возивших Кухулина лицом по гравию Брода. Мужчина поднялся и разрубил Клан Калатина на куски, а также позаботился о том, чтобы никто из свидетелей не выжил и не рассказал Медб о поступке Фиаха, иначе королева приказала бы изрубить мечами и его самого и тридцать сотен его последователей из клана Рудрайге.

К тому моменту Кухулин одолел всех наиболее могущественных воинов Медб, за исключением только самого сильного из них после Фергюсона, Фердиада, сына Дамана. Поскольку тот был старым другом и боевым товарищем Кухулина, он никогда не согласился бы выступить против него; Медб умоляла его сражаться, но мужчина отказался. Затем она предложила ему в жены свою дочь Финдабэйр Светлые Брови, если воин сразится с Кухулином у Брода, но и тогда он не предал друга. Наконец королева велела ему уходить, пока поэты и сатирики Эрина не начали слагать о нем стихов и не покрыли его позором как труса, и тогда в гневе и печали он согласился драться и велел возничему готовиться к предстоящей битве. Когда его народ услышал об этом, мрак и жуть охватили людей, ибо они знали, что если Кухулин и их господин встретятся, то один из них не вернется живым.

Очень рано утром Фердиад поехал к Броду, лег в колеснице на подушки и шкуры и проспал до прихода Кухулина. Только когда совсем рассвело, возничий услышал грохот приближающейся боевой повозки героя и разбудил хозяина. Два товарища встретились лицом к лицу, и только Брод разделял их.

Затем противники обсудили, с каким оружием им следует начать бой, – Фердиад напомнил Кухулину об искусстве метания маленьких дротиков, которому они научились у Скатах, и они согласились начать с них. Взад и вперед, по обе стороны Брода, они обменивались жужжащими легкими дротиками, и те летали, как пчелы летним днем, но, когда наступил полдень, ничто не пробило защиту ни одного из героев. Затем они взялись за тяжелые метательные копья, и тогда наконец потекла кровь, ибо каждый герой снова и снова ранил другого. Наконец день подошел к концу. «Давай остановимся», – предложил Фердиад, и Кухулин согласился. Затем каждый из них обнял возничего, друзья трижды обнялись и поцеловались друг с другом, и все отправились отдыхать. Их лошади находились в одном загоне, их погонщики грелись у общего костра, а герои посылали друг другу еду, питье и целебные травы для ран.

На следующий день они снова отправились к Броду, и на этот раз, поскольку накануне оружие выбирал Фердиад, настал черед выбирать Кухулину. Он предпочел тяжелые копья с широкими лезвиями для ближнего боя, и ими они сражались, стоя на своих колесницах, до захода солнца. Возницы и лошади устали, тело каждого героя было покрыто ранами. Затем, наконец, они сдались и отбросили свое оружие. Друзья поцеловались, как прежде, и вновь поделились друг с другом всем, чем могли, и мирно проспали до утра.

Когда наступил третий день битвы, у Фердиада был злой и унылый вид, и Кухулин упрекнул его за то, что он вышел в бой против товарища ради девушки, пусть даже такой прекрасной, как Финдабэйр, которую Медб предлагала каждому воину и даже самому Кухулину, надеясь таким образом выиграть войну. Однако Фердиад ответил: «Благородный пес, если бы я не встретился с тобой лицом к лицу, когда меня послали на бой, пострадала бы моя честь, и мне было бы стыдно дальше жить в Раткрогане». Настала очередь Фердиада выбирать оружие, и взялись герои за «тяжелые, разящие с большой силой мечи». Они вырвали друг у друга из бедер и плеч огромные куски плоти, но ни один из них не мог одержать верх над другим, и в последнюю ночь битва закончилась. На этот раз они расстались в тягости и унынии, и не стали обмениваться знаками дружеского расположения, а их возницы и лошади спали порознь. Воинов одолела мрачная суровость.

На четвертый день Фердиад понял, что пришла пора для финального состязания, и вооружился с особой тщательностью. Он надел тунику из полосатого шелка, окаймленную золотыми блестками, а поверх нее фартук из коричневой кожи. Живот прикрывал плоский камень размером с жернов, а поверх него располагались прочные железные доспехи, потому что герой опасался, что в тот день Кухулин воспользуется га болгом. Он защитил голову шлемом с гребнем, усыпанным карбункулами и инкрустированным эмалями, и подпоясался мечом с золотой рукоятью, а на левую руку повесил широкий щит с пятьюдесятью бронзовыми шипами. Таким мужчина появился у брода и, ожидая соперника, подбрасывал оружие и снова ловил его. Он проделал много замечательных трюков, словно жонглер яблоками; и Кухулин, наблюдая за ним, велел Лаэгу, своему вознице: «Если я начну сегодня уступать ему, громко упрекай меня и насмехайся, а если я буду хорошо драться, подстегивай меня, хвали, призывай к доблести, ибо мне сейчас понадобится вся моя храбрость и твоя поддержка».

«О Фердиад, – сказал Кухулин, когда они встретились, – каким будет наше оружие сегодня?» «Сегодня тебе выбирать», – ответил тот. «Тогда пусть будет все что угодно», – заявил Кухулин, и Фердиад расстроился, услышав это, но согласился: «Да будет так», а после начался бой. До полудня они сражались копьями, и ни один из них не смог получить никакого преимущества над другим. Тогда Кухулин обнажил меч и попытался ударить Фердиада поверх щита, но великан Фирболг отбросил его в сторону. Трижды Кухулин подпрыгивал высоко в воздух, пытаясь ударить соперника, но каждый раз, когда он опускался, тот ловил его на щит и сбрасывал в Брод как маленького ребенка. Лаэг насмехался над ним, выкрикивая: «Он отбрасывает тебя, как река выбрасывает пену, он перемалывает тебя, как жернов перемалывает пшеничное зерно; ты – ничтожный эльф, никогда больше не называй себя воином».

После этого Фердиад получил преимущество над Кухулином, рубил и толкал так, что соперник больше не мог вынести атаки, и тогда тот велел Лаэгу бросить ему га болг. Когда Фердиад услышал приказ противника, то опустил щит, чтобы защитить тело снизу, а Кухулин вонзил копье через край щита и через нагрудник в его грудь. Фердиад снова поднял щит, но в этот момент Кухулин схватил га болг пальцами ног и направил его вверх, так оружие пронзило железный фартук и разломило надвое жернов, защищавший тело. «Довольно, – воскликнул Фердиад. – Я готов умереть. Как жаль, что я пал от твоей руки, о Кухулин». Соперник подхватил его и понес на север через Брод, чтобы он смог умереть на другом берегу, а не на стороне людей Эрина. Кухулин уложил поверженного врага на землю, и его самого охватила слабость, и он стал падать на землю, но верный слуга Лаэг закричал: «Встань, Кухулин, ибо на нас сейчас нападет войско Эрина. Они не будут сражаться один на один после того, как Фердиад пал». Но Кухулин ответил: «Зачем мне подниматься, о мой слуга, теперь, когда тот, кто лежит здесь, пал от моей руки?» – и потерял сознание. Армия Медб с шумом и ликованием, бросая копья и выкрикивая военные песни, хлынула через границу в Ольстер.

Прежде чем покинуть Брод, они положили тело Фердиада в могилу, а над ним насыпали курган и установили каменный столб с его именем и родословной. Из Ольстера пришли друзья Кухулина и отнесли его в Муртемне, где о нем позаботились, промыли раны в ручьях, а родные данаанцы бросили в воду реки волшебные травы, чтобы ускорить его исцеление. Кухулин пролежал там в слабости и оцепенении много дней.

Тогда Суалтам, отец Кухулина, взял коня сына, Серого коня Махи, и снова ускакал, чтобы посмотреть, удастся ли ему каким-либо образом поднять людей Ольстера на защиту родной земли. Он понесся по округе с криком: «Мужчин Ольстера убивают, женщин уводят в плен, коров угоняют!» При этом все мужчины тупо смотрели на него, как будто не понимали, о чем он говорит. Наконец Суалтам пришел в Эманию, где находились Катбад-друид и король Конхобар, и вся их знать, и лорды, и громко закричал им: «Мужчин Ольстера убивают, женщин уводят в плен, коров угоняют; а Кухулин в одиночку обороняет Ольстерский проход против войск четырех провинций Эрин. Встаньте и защищайтесь!» Катбад только молвил: «Тот, кто так беспокоит короля, заслуживает смерти», – а Конхобар подтвердил: «И все же то, что говорит этот человек, правда». Лорды Ольстера покачали головами и пробормотали: «Воистину, так». Тогда Суалтам в гневе развернулся, чтобы уехать, но когда Серый Конь рванулся, шея Суалтама ударилась об острый край щита, висящего за его спиной. Тот отсек ему голову, и она покатилась на землю. Однако, даже лежа на полу, выкрикивала свое послание, и наконец Конхобар повелел водрузить ее на столб, чтобы она смогла отдохнуть. Тем не менее голова все еще продолжала взывать и увещевать, и, наконец, в затуманенный разум короля начала проникать истина, а остекленевшие глаза воинов начали светиться, и постепенно чары проклятия Махи развеялись, покинув их умы и тела. Тогда Конхобар встал и произнес могучую клятву: «Небеса над нами, земля под нами, и море вокруг нас; и, конечно, если небеса не обрушатся, и земля не разверзнется, и море не затопит землю, я верну каждую женщину к ее очагу, а каждую корову – в ее хлев». Друид подтвердил, что час благоприятный, и король приказал посланникам отправляться в путь во все стороны королевства и призвать Ольстер к оружию. Он воззвал к воинам, давно умершим, равно как и к живым, ибо облако проклятия все еще витало в его мозгу.

Теперь, когда оно было снято, жители Ольстера радостно стекались на зов, и со всех сторон слышался скрежет копий и мечей, гремели доспехи, запрягались боевые колесницы, страна восставала. Одно войско под предводительством короля Конхобара и Кельтхайра, сына Утекайра Рогатой Шкуры, двинулось из Эмании на юг, а другое наступало с запада, точно по следу воинства Медб. Армия напала на восемь десятков мужчин Эрина в Мите, которые увозили с собой большую добычу – множество местных женщин. Каждого из восьмидесяти солдат они убили. Затем Медб и ее войско отступили к Коннахту, но, когда они достигли холма Слейна в Мите, ольстерские отряды соединились там друг с другом и приготовились дать бой. Медб отправила разведчика Мак Рота посмотреть на вражеское войско с равнины Гарах и доложить о нем. Мак Рот вернулся пораженный тем, что увидел.

Когда он впервые взглянул вниз, то увидел равнину, покрытую оленями и другими дикими зверями. Они, как объясняет Фергус, бежали из лесов, напуганные наступающим войском Ольстерцев. Когда Мак Рот посмотрел вниз во второй раз, то увидел туман, заполнивший долины, при этом вершины холмов возвышались над ним, как острова. Из тумана донеслись раскаты грома, вспышки света и ветер, который чуть не сбил его с ног. «Что это было?» – спросила Медб, а Фергус ответил ей, что туман поднялся от глубокого дыхания марширующих воинов, свет – от сверкания их глаз, а гром – это лязг их боевых колесниц и оружия, приготовленных к бою. «У нас достаточно воинов, чтобы встретить их», – сказала королева. «И все они понадобятся, – подчеркнул Фергус, – потому что во всей Ирландии, и даже во всем Западном мире, вплоть до Греции и Скифии, башни Брегон и острова Гадес, нет никого, кто мог бы противостоять людям Ольстера в их гневе».

Сражение развернулось на равнине Гарах, в Мите. Фергус, вооруженный двуручным мечом[44], который, как говорили, при взмахе в бою описывал круги, подобные радуге, с каждым ударом сметал целые ряды Ольстерцев, а свирепая Медб трижды вонзила оружие в сердце врага. Фергус встретился с королем Конхобаром и поразил его своим щитом с золотой каймой, но Кормак, сын правителя, умолял сохранить жизнь своему отцу. Затем Фергус повернулся к Коналлу Победителю.

«Слишком яростно, – упрекнул его Коналл, – бьешься против своего же народа, предатель». После этих слов Фергус перестал убивать жителей Ольстера, но в боевой ярости поразил радужным мечом холмы и снес их вершины, так что они и по сей день плоские.

Кухулин сквозь оцепенение услышал грохот ударов меча Фергуса и, медленно приходя в себя, спросил Лаэга, что это за звуки. «Фергус веселится со своими мечами», – ответил тот. Тогда герой вскочил, и его тело увеличилось так, что повязки, которыми были перевязаны раны, слетели, он вооружился и ринулся в бой. Вскоре он встретил Фергуса. «Повернись сюда, – крикнул он. – Я омою тебя, как пена в пруду, я пройдусь по тебе, как хвост по бокам кошки, я ударю тебя, как мать бьет младенца». «Кто так говорит со мной?» – воскликнул Фергус. «Кухулин Мак Суалтам; а теперь отступи передо мной, как ты и обещал».

Когда Кухулин вступил в битву, был полдень, а когда вечернее солнце пробилось сквозь листву деревьев, от его боевой колесницы осталось всего два колеса и горсть раздробленных спиц, а войско Коннахта во весь опор устремилось к границе. Кухулин догнал Медб – та скорчилась под колесницей и молила о милости. «Я не имею обыкновения убивать женщин», – заявил Кухулин и сопроводил ее невредимой до реки Шеннон в Атлоне.

Бурый Бык из Куальнге, которого Медб отправила в Коннахт окружным путем, встретился на равнине Эйи с белорогим Быком Айлилля, и два зверя сразились. Бурый Бык быстро убил своего противника и разбросал его останки по земле, так что куски его тела разлетелись в разные стороны от Раткрогана до Тары; а затем бешено метался по равнине, пока сам не упал замертво, ревя и изрыгая черную кровь, и то место между Ольстером и Айви теперь называется Хребет Быка. Айлилль и Медб заключили мир с Ольстером на семь лет, и мужчины Ольстера вернулись домой в Эмайн-Маху с великой славой.

Одна из самых странных кельтских легенд повествует о том, как Кухулину, когда он спал после охоты, прислонившись к каменному столбу, было видение двух данаанских женщин, которые пришли к нему, вооруженные розгами, и поочередно били его, пока он почти не умер, но не смог поднять руку, чтобы защититься. На следующий день он занемог, и в течение года пролежал в тяжелой болезни, и никто не мог исцелить его.

Затем явился незнакомец и велел Кухулину пойти к тому каменному столбу, где ему было видение, и пообещал, что там он узнает, что нужно сделать для выздоровления. Кухулин обнаружил данаанскую женщину в зеленой мантии, одну из тех, кто год назад бил его розгами, и она поведала ему, что Фанд, Жемчужина Красоты, жена морского бога Мананнана, влюбилась в него. Фанд враждовала с супругом Мананнаном; и царство ее пришло в разрушение, осаждаемое тремя королями демонов. Фанд обратилась за помощью к Кухулину: взамен за защиту от нападающей нечисти она предлагала герою свою любовь. Кухулин послал Лаэга разведать все о Фанд и оценить ее предложение. Возничий отправился в Волшебную страну за озером, через которое он переправился в заколдованной бронзовой лодке, и вернулся домой с докладом о несравненной красоте Фанд и чудесах королевства, после чего Кухулин сам отправился туда. Он храбро сразился в густом тумане с демонами, похожими на морских. Затем герой прожил с Фанд месяц, наслаждаясь всеми прелестями Волшебной страны, после чего попрощался с ней и назначил место следующего свидания на земле, у Тисового дерева.

Эмер узнала о намечающемся свидании, и, хотя обычно ее не беспокоили многочисленные измены Кухулина, на сей раз она пришла на место с пятьюдесятью служанками, вооруженными острыми ножами, чтобы убить Фанд. Любовники издалека заметили колесницы и вооруженных разгневанных женщин с золотыми застежками, сверкающими на груди, готовых на все, чтобы защитить госпожу. Обращение Кухулина к Эмер выражено в любопытном стихотворении: он описывает красоту, мастерство и магическую силу Фанд: «Нет ничего, что мог бы пожелать человек, чего бы у нее не было». Эмер отвечает: «По правде говоря, женщина, к которой ты привязан, ничуть не лучше меня, но новое всегда сладко, а известное кисло; в тебе вся мудрость времени, Кухулин! Когда-то мы жили вместе в почете и могли бы жить до сих пор, если бы мне удалось снискать благосклонность в твоих глазах». «Даю тебе слово, – сказал Кухулин, – я благосклонен к тебе, пока жив».

Однако Мананнан, Сын Моря, узнал о ее горе и позоре и пришел на помощь, при этом никто не видел его, кроме Фанд, и она приветствовала его заколдованной песней. «Ты вернешься ко мне? – спросил Мананнан, – или останешься с Кухулином?» «По правде говоря, – отвечала супруга, – ни один из вас не лучше и не благороднее другого, но я пойду с тобой, Мананнан, ибо у тебя нет другой достойной пары, а у Кухулина она есть в лице Эмер».

Итак, она отправилась к Мананнану, и Кухулин, не видевший Бога Моря, спросил Лаэга, что происходит. «Фанд, – ответил слуга, – уходит с Сыном Моря, ведь она больше не мила тебе».

Тогда Кухулин подпрыгнул и убежал с того места, и долго лежал, отказываясь от пищи и питья, пока наконец друиды не дали ему зелье забвения; и, как гласит легенда, Мананнан встряхнул своим плащом[45] между Кухулином и Фанд, и они больше не встречались в вечности.

Хотя после битвы при Гарахе Медб и заключила мир с Ольстером, она поклялась убить Кухулина, отплатив тем самым за весь позор и потери, которые он навлек на нее и ее землю, и по возвращении постоянно раздумывала, как бы отомстить ему.

К тому моменту жена волшебника Калатина, убитого у Брода, родила после смерти мужа шестерых детей, трех сыновей и трех дочерей. Уродливые, отвратительные, ядовитые, они появились творить зло; и Медб, услышав об этом, отправила их учиться искусству магии не только в Ирландию, но и в Альбу; в поисках тайных знаний они добрались даже до Вавилона, и вернулись могущественными демонами, и королева натравила их на Кухулина.

Помимо Клана Калатина, у героя были другие враги, а именно король Ирландии Эре, сын Кэрпре, которого Кухулин убил в битве, и Леви, сын Куроя, короля Мюнстера. Случилось так, что жена Куроя, Бланид, полюбила Кухулина и попросила его прийти и забрать с собой. Она велела спасителям дожидаться знака и напасть на замок, когда вытекающий из него ручей побелеет. Кухулин и его люди ждали в лесу неподалеку, пока Бланид не решила, что время пришло, и вылила в ручей молоко трех коров. Тогда Кухулин напал на крепость, застал ее обитателей врасплох, убил Куроя и увел женщину. Однако Феркартна, бард из Курои, не подавая виду, пошел с ними и, очутившись рядом с Бланид на краю утеса Беара, обнял ее и прыгнул вместе с ней со скалы. Так они погибли, но позор Куроя был отомщен.

За все это время Медб тайными посланиями, увещеваниями и заговорами настроила своих людей против Кухулина. Они дождались, пока проклятие Махи не начнет снова действовать на мужчин Ольстера, собрали новое войско и двинулись маршем на равнину Муртемне.

Сначала Дети Калатина вселили в его сознание ужас и уныние: из стеблей чертополоха, грибов-дождевиков и трепещущей листвы они создали подобие вооруженных батальонов, марширующих против Муртемне, и Кухулину стало казаться, что со всех сторон он видит дым, поднимающийся от горящих жилищ. Целых два дня герой сражался с призраками, пока не ослабел и не выбился из сил. Тогда Катбад и воины Ольстера убедили его отдохнуть в уединенной долине, где пятьдесят принцесс Ольстера, и среди них Ниам, жена его верного друга Коналла Победоносного, ухаживали за ним. Ниам заставила Кухулина поклясться, что он не покинет ее замок, пока не наберется сил, и пока она лично не позволит ему уехать.

Дети Калатина не переставали наполнять землю призраками войны: дым и пламя поднимались повсюду, дикие крики, завывания, смех гоблинов разносились ветрами по округе, как рев труб и рогов. Бейв, дочь Калатина, отправилась в долину и, приняв облик служанки Ниам, поманила ее за собой, отвела подальше в лес и наложила на нее заклятие – женщина заблудилась и не смогла найти дорогу домой. Затем Бейв отправилась к Кухулину и попросила его подняться и спасти Ольстер от нападавших на него полчищ, а ведьма Морриган обернулась в большую ворону и прилетела туда, пока Кухулин сидел в окружении женщин, и каркала, не переставая, о войне и резне. Тогда герой вскочил и приказал Лаэгу запрягать его колесницу. Когда слуга начал запрягать Серого Коня Махи, тот запротивился и убежал от него, только с большим трудом Лаэгу удалось запрячь его в колесницу, хотя по морде животного струились крупные слезы цвета темной крови.

Кухулин, вооружившись, выступил вперед; и со всех сторон ужасные образы и звуки затуманивали его разум, и снова ему померещился большой столб дыма, озаренный вспышками красного пламени, над крепостными стенами Эмайн-Махи, и ему показалось, что он видит тело жены Эмер, выброшенное за крепостные валы. Он помчался в замок в Муртемне, где живая супруга вышла встречать его, и умоляла оставить призраков в покое, но он не захотел ее слушать и попрощался с ней и со своей матерью Дектерой. Она подала ему кубок вина, но прежде чем мужчина успел его выпить, напиток превратился в кровь, и Кухулин, отшвырнул его, сказав: «Конец моей жизни близок; на этот раз я не вернусь живым с битвы». Дектера и Катбад умоляли его дождаться подмоги Коналла Победоносного, бывшего в отъезде, но герой отказался.

Когда герой добрался до брода на равнине Эмании, то увидел у ручья стоящую на коленях, плачущую и причитающую, молодую девушку, которая стирала в воде кучу окровавленной одежды и отмывала оружие. Когда она подняла из воды мокрый жилет и кольчугу, Кухулин узнал собственные вещи, но, пока он пересекал брод, девушка исчезла.

Итак, попрощавшись с Конхобаром и женщинами Эмании, герой опять повернулся лицом к Муртемне и вражеской армии. На пути он увидел на обочине дороги трех отвратительных и жалких старых ведьм, каждая была слепой на один глаз. Они развели небольшой костер из хвороста, а над ним жарили дохлую собаку на вертелах из рябиновых веток. Когда Кухулин проходил мимо, они окликнули его, чтобы он сошел с колесницы, посидел с ними и разделил их пищу. «Этого я сделать не могу», – отказался он. «Если бы у нас был пир побогаче, – отвечали ведьмы, – ты бы точно согласился; великим героям не подобает презирать простых людей».

Тогда Кухулин, не желая прослыть высокомерным по отношению к убогим, наклонился, взял кусок жаркого и съел его. Тут руку, которой он взял еду, парализовало до плеча, вся прежняя сила покинула ее, ибо Кухулину не пристало подходить к заколдованному очагу и брать с него пищу, и тем более не пристало ему есть мясо собаки.

Недалеко от Слиаб-Фуайта, к югу от Армы, Кухулин обнаружил вражеское войско и яростно атаковал его, применяя «громовой подвиг» и иные героические приемы, пока вся равнина не покрылась мертвыми телами. Тогда местный поэт, подстрекаемый Леви, подошел к нему и потребовал свое копье[46]. «Возьми же его», – отвечал Кухулин и метнул копье в барда с такой силой, что оно прошло насквозь и убило девять человек, стоявших за его спиной. «Король падет от этого копья», – сказали Дети Калатина Леви, и тот схватил его и метнул в Кухулина, но оно поразило Лаэга. От сильного удара его внутренности вывалились на подушки колесницы. Верный слуга попрощался со своим хозяином и умер.

Затем другой поэт потребовал копье, и Кухулин сказал: «Я не обязан выполнять больше одной просьбы в день». Тогда бард пригрозил: «Иначе я буду по всем землям и во веки веков позорить весь Ольстер за твое бездействие», и Кухулин во второй раз метнул в него копье, но на этот раз, попав в цель, копье отлетело назад и нанесло смертельную рану Серому Коню Махи. Кухулин вытащил копье из бока лошади, они попрощались друг с другом, и Серый ускакал галопом с половиной хомута, висевшей у него на шее.

Герой руками подобрал свои внутренности и пошел к озеру, напился, омыл раны и снова возвратился к врагам, чтобы с честью принять смерть. Неподалеку, к западу от озера, стоял высокий каменный столб, и Кухулин подошел к нему и перекинул через него пояс, обернув его вокруг груди, чтобы умереть стоя, а не лежа; и его кровь маленьким ручейком стекала в озеро, а из воды вышла выдра и лакала ее. Вражеское воинство собралось вокруг, но все боялись приблизиться к Кухулину, пока в нем еще теплилась жизнь и свет сиял над его челом. Затем появился Серый Конь Махи, чтобы защитить хозяина, укусами и пинками разгоняя врагов.

Потом прилетел ворон и сел ему на плечо.

Когда Леви, увидел это, он приблизился, отбросил волосы Кухулина в сторону через плечо и мечом отсек ему голову. Меч выпал из руки героя и, падая, отсек руку Леви. В отместку за это злодеи отрезали руку Кухулина и отнесли голову и руку на юг, в Тару, и похоронили их там, возведя над ними курган. Коналл Победоносный, спешивший к Кухулину на помощь, получив вести о войне, встретил Серого Коня Махи, истекающего кровью, и вместе они отправились на берег озера и увидели товарища обезглавленным и привязанным к каменному столбу. Конь подошел и положил голову ему на грудь. Коналл двинулся на юг, чтобы отомстить за Кухулина: у реки Лиффи он напал на Леви, но, поскольку у того была только одна рука, Коналл привязал одну свою руку за спину, и они сражались полдня, но никто не смог одержать верх. Затем появился конь Коналла по кличке Росисто-Рыжий и вырвал кусок из бока Леви. Тогда воин убил его, забрал голову врага и вернулся в Эмайн-Маху. Заходили они в город без триумфа, в великой печали, потому что Кухулина, Пса Ольстера, больше не было на свете.

Святой Патрик вызвал Кухулина из ада, чтобы с его помощью доказать истины христианства и донести ужасы проклятия языческому монарху, Лэри Мак Нейллу, королю Ирландии. Лэри и святой Бенин, спутник Патрика, стояли на равнине Мак-Индок, когда порыв ледяного ветра едва не сбил их с ног. «Это ветер ада, – объяснил Бенин, – он должен принести Кухулина». Затем равнину окутал густой туман, и вскоре сквозь него показалась огромная призрачная колесница, и везли ее двое могучих коней, серый и черный. Внутри колесницы восседали великий Кухулин и его возничий, гигантские фигуры, вооруженные со всем великолепием гэльских воинов.

Кухулин призвал Лэри «верить в Бога и святого Патрика, ибо к тебе пришел не демон, а Кухулин, сын Суалтама». Чтобы удостоверить свою личность, он рассказал о знаменитых ратных подвигах и закончил жалобным описанием нынешнего состояния:

«Сколько я натерпелся неприятностей, о Лэри, на море и на суше— Но еще более суровой была та единственная ночь, когда демон разгневался! Как ни велик был мой героизм, как ни тверд был мой меч, Дьявол одним пальцем превратил меня в красный уголь!»

В конце он попросил Патрика даровать ему Небеса, и легенда гласит, что его молитва была услышана, а Лэри уверовал в Бога.

Конхобар погиб, совершив несправедливое и жестокое нападение на Месройду, короля Лейнстера, в результате которого монарх встретил свою смерть от руки Коналла Победоносного. Коналл извлек мозги мертвого правителя и смешал их с известью чтобы сделать камень-пращу – так называемые «мозговые шарики» – они считались наиболее смертоносными из всех снарядов и хранились в королевской сокровищнице в Эмайн-Махе, где герой Коннахта, Кет, сын Мага, однажды нашел их, когда переодетым бродил по Ольстеру. Кет забрал шары и всегда держал при себе. Вскоре после этого коннахтцы в очередной раз украли в Ольстере скот, и Ольстерцы под командованием Конхобара настигли их у брода через реку, который до сих пор называется Атнурхар (Брод Пращи), в Уэстмите. Битва была неминуема, и многие девушки Коннахта приехали на берег реки, чтобы посмотреть на знаменитых Уладских воинов, и особенно на Конхобара, самого величественного мужчину того времени. Тот решил показать себя во всей красе и, не увидев на другом берегу никого, кроме женщин, приблизился к ним; но Кет прятался в засаде и, дождавшись приближения соперника, поднялся и метнул сделанное из мозгов короля ядро в Конхобара, попав ему прямо в лоб. Конхобар упал, и товарищи, вместо сражения, понесли его домой. Когда его, все еще живого, доставили в замок в Эмайн-Махе, врач Финген объявил, что, если ядро извлечь из головы, герой умрет; соответственно, голову зашили золотой нитью, и королю было приказано воздерживаться от верховой езды, любых неистовых страстей и сильного напряжения – тогда у него все будет хорошо.

Семь лет спустя Конхобар увидел, как в полдень померкло солнце, и призвал друида, чтобы тот рассказал ему о значении этого предзнаменования. Тот вошел в магический транс и поведал ему о холме в далекой стране, на котором стоят три креста с прибитыми к каждому человеческими фигурами, и один из них подобен Бессмертным. «Он что, злоумышленник?» – спросил его Конхобар. «Нет, – отвечал друид, – он Сын Бога живого». – И друид рассказал королю историю смерти Христа. Конхобар пришел в ярость и, обнажив меч, рубил дубы в священной роще, крича: «Так бы я поступил с его мучителями!» В этот момент от волнения и напряжения ядро вылетело у него из головы, и король упал замертво. Так свершилась месть Месройды. С Конхобаром и Кухулином слава Красной ветви и господство Ольстера отошли в прошлое.

Герой Коннахта, Кет, чьим главным подвигом было ранение короля Конхобара при Арднурхаре, также фигурирует в очень драматичной истории под названием «Дележ кабана Мак Дато».

Давным-давно в провинции Лейнстер жил богатый гостеприимный лорд по имени Месройда, сын Дато. У него было два ценных питомца, а именно: гончая, которая могла обогнать любую другую гончую и любого дикого зверя в Эрине, и кабан, самый прекрасный и огромный из всех, кого когда-либо видел человек.

Слава о гончей разнеслась по всей стране, и многие принцы и лорды жаждали завладеть ею. Случилось так, что Конхобар, король Ольстера, и Медб, королева Коннахта, оба послали гонцов к Мак Дато с просьбой продать им собаку за определенную цену, и оба гонца прибыли в замок в один и тот же день. Гонец из Коннахта заявил: «Мы предлагаем тебе шестьсот дойных коров и колесницу с двумя лошадьми, лучшими из тех, что можно найти в Коннахте, а в конце года мы снова приведем тебе столько же». Посланник короля Конхобара сказал: «Мы дадим за собаку не меньше, чем Коннахт, а вот дружба и союз с Ольстером принесут тебе гораздо больше пользы, чем сделка с Коннахтом». Тогда Месройда Мак Дато замолчал, и в течение трех дней не ел и не пил, не мог спать по ночам, беспокойно ворочаясь на кровати. Жена видела его состояние и заметила: «Затянулся твой пост, Месройда, хотя хорошей пищи у тебя вдоволь; а ночью ты отворачиваешься лицом к стене, и я хорошо знаю, что ты не спишь. В чем причина твоего беспокойства?»

«Когда же еще мужчине следует поговорить с женщиной, – возразила жена, – если не тогда, когда что-то пошло не так? Вдруг я предложу решение, до которого тебе самому не додуматься?»

Тогда Мак Дато рассказал жене о споре за его собаку между Ольстером и Коннахтом. «И кого бы из них я ни отверг, – сказал он, – те будут угонять мой скот и убивать моих людей».

«Тогда выслушай меня, – сказала женщина. – Обещай собаку каждому из них и вели им прийти и забрать ее; и пусть они хоть поубивают друг друга – главное, ни в коем случае не оставляй гончую у себя».

Мак Дато последовал ее мудрому совету и пригласил владык Ольстера и Коннахта на большой пир в один и тот же день, наедине пообещав каждому из них собаку.

Итак, в назначенный день Конхобар Ольстерский, Медб и их свиты из принцев и могущественных людей собрались у замка Мак Дато. Там стоял накрытый стол, а для приготовления главного блюда Мак Дато убил знаменитого кабана, зверя огромных размеров. Теперь возник вопрос о том, кому достанется почетная задача разделать его. Бриккриу Ядовитый Язык, исключительно ради распрей, которые очень любил, предложил воинам Ольстера и Коннахта сравнить главные ратные подвиги и отдать честь разделать кабана тому, кто лучше всех проявил себя в пограничных боях – а они постоянно происходили между их землями. После долгой перебранки и насмешек Кет, сын Мага, занес над кабаном руку с ножом, бросая вызов каждому из ольстерских лордов: кто из них хотел бы сравниться с ним в доблести? Один за другим встали Кушрид, сын Конхобара, Кельтхайр, Мунремур, Лэри Триумфатор и другие – и в каждом случае у Кета находилась какая-нибудь едкая история о столкновении с этими героями, когда он проявил себя лучше, чем эти воины, и те один за другим опозоренные садились и замолкали. Наконец, у дверей зала раздались приветственные крики, и Ольстерцы обрадовались: на сцене появился Коналл Победоносный. Он подошел к кабану, и они с Кетом поприветствовали друг друга с рыцарской вежливостью:

«А теперь добро пожаловать тебе, о Коналл, железное сердце и огненная кровь; острый, как блеск льда, всегда победоносный вождь; приветствую тебя, могучий сын Финнхума!» – сказал Кет.

Коналл ответил: «Приветствую тебя, Кет, цветок героев, повелитель колесниц, бушующее море в битве; сильный, величественный бык; приветствую тебя, сын Мага!»

«Отойди от кабана и уступи мне честь разрезать его», – продолжил Коналл.

«С какой стати?» – удивился Кет.

«Ты хочешь сразиться со мной? – спросил Коналл. – Воистину, я за себя не ручаюсь. Клянусь богами моего народа, что с тех пор, как я впервые взял в руки оружие, не проходило ни дня, чтобы я не убил человека из Коннахта, ни одной ночи, чтобы я не совершал набег на их земли, и я ни разу не спал, не положа свое колено на голову человека из Коннахта».

«Я признаю, – сказал тогда Кет, – что ты лучший воин, чем я, и отдаю тебе кабана. Но если бы Анлуан, мой брат, был здесь, он поквитался бы с тобой».

«Анлуан здесь!» – крикнул Коналл, и с этими словами он вытащил из-за пояса голову мужчины и швырнул ее в лицо Кету.

Тогда все вскочили на ноги, поднялись дикие крики и суматоха, мечи сами по себе вылетели из ножен, и в зале Мак Дато разгорелась битва. Вскоре сражающиеся вырвались через двери замка наружу и продолжили биться в открытом поле, пока наконец коннахтское войско не обратилось в бегство. Пес Мак Дато преследовал колесницу короля Айлилля Коннахтского до тех пор, пока возничий не отрубил ему голову, и таким образом в споре не победила ни одна из сторон, а Мак Дато потерял собаку, но спас земли и жизнь.

После набега на Ольстер в месте под названием Брод Броска Кета настиг Коналл, и они долго и отчаянно сражались. В конце концов Кет был убит, но и Коналл Победоносный лежал, истекая кровью. Таким его нашел другой воин Коннахта по имени Белху. «Убей меня, – попросил его герой, – чтобы люди не опозорили меня». Тот отказался: «Я не убью человека при смерти, я приведу тебя к себе домой и исцелю, а когда к тебе вернутся силы, ты сразишься со мной в единоборстве». Затем Белху уложил Коналла на носилки и привез к себе домой. За ним ухаживали, пока раны не зажили.

Однако трое сыновей Белху, увидев, каков герой Ольстера во всей своей мощи, решили убить его прежде, чем состоится поединок. Хитростью Коналл сделал так, чтобы они набросились на собственного отца; а затем, забрав головы поверженных врагов, по своему обыкновению, победоносно вернулся в Ольстер.

Фергус Мак Рой погиб от удара копья, пущенного Айлиллем, пока тот купался в озере с Медб, а самого Айлилля убил Коналл. Медб уединилась на острове на озере Лох-Райв, где имела обыкновение каждое раннее утро купаться в пруду неподалеку от берега. Однажды сын Конхобара, Мак Несса, обнаружив привычку королевы, нашел способ незаметно подойти к озеру и измерить расстояние от него до берега материка. Затем он вернулся в Эманию, где отмерил полученное таким образом расстояние и, насадив яблоко на шест с одного конца, непрерывно стрелял в него из пращи, пока настолько хорошо не натренировался попадать в цель, что никогда не промахивался. Улучив удобный момент на берегу озера Лох-Райв, он увидел, как Медб входит в воду, и, зарядив пращу, выстрелил в нее так метко, что с первого раза попал в центр лба, и она упала замертво.

Говорили, что великая королева-воительница правила в Коннахте восемьдесят восемь лет.

Из историй Уладского цикла, в центре которых не стоит фигура Кухулина, одной из наиболее интересных является история Фергуса Мак Леды и короля лилипутов. В этом рассказе Фергус фигурирует как король Ольстера, но поскольку он был современником Конхобара, а в «Похищении» сказано, что он последовал за ним на войну, мы должны заключить, что на самом деле он был наместником, как тот же Кухулин или Оуэн Фернейский.

История начинается в Файлинне, или Стране Лилипутов, народа эльфов, наделенных магическими способностями, представляющей собой забавную пародию на человеческие институты в уменьшенном масштабе. Иубдан, Король Файлинна, разгоряченный вином на пиру, хвастался величием своей власти и непобедимостью вооруженных сил – разве не ему служит силач Глоуэр, который, как известно, одним ударом топора срубает чертополох? Но королевский бард Эйсирт оказался наслышан о народе великанов, живущих за морем, в стране под названием Ольстер, один человек из которой мог бы уничтожить целый батальон их храброго, но крошечного народа, и он неосторожно позволил себе намекнуть на это хвастливому монарху. Барда бросили под стражу за дерзость, и он вышел на свободу только после того, как пообещал немедленно отправиться в страну могущественных людей и привезти доказательства правдивости своей невероятной истории.

Итак, поэт отправился в путь; и в один прекрасный день король Фергус и его лорды обнаружили у ворот своего замка великолепно одетого крошечного человечка в мантии королевского барда, требовавшего разрешения войти. Его нес на руках Аэда, королевский карлик и бард, гость очаровал двор своими и остроумными высказываниями, за что получил щедрые подарки. Их он сразу раздал придворным, и, наконец, поехал домой, взяв с собой в качестве подарка гостя – того самого карлика Аэду, перед которым лилипуты преклонялись как перед «фоморским великаном», хотя среднестатистический житель Ольстера мог нести его на руках, как ребенка. Иубдан убедился в правдивости слов поэта, но Эйсирт был связан рыцарской клятвой, от которой не мог без позора отказаться ни один ирландский вождь. Он обещал, что король лилипутов сам отправится во дворец Фергуса и отведает королевской каши. Иубдан, увидев Аэду, не на шутку испугался, но решил поехать и попросил Бебо, свою жену, сопровождать его. «Ты совершил дурной поступок, – проворчала она, – когда приговорил Эйсирта к тюремному заключению; нет человека под солнцем, способного заставить тебя прислушаться к голосу разума».

Итак, они отправились в путь, сказочный конь Иубдана перенес их через море, в Ольстер, и к полуночи они уже стояли перед королевским дворцом. «Давай отведаем королевской каши, как ты и обещал, – предложила Бебо, – и уйдем до рассвета». Они прокрались внутрь и нашли горшок с кашей, до края которого Иубдан мог дотянуться, только встав на спину лошади. Наклонившись вниз, чтобы добраться до каши, он потерял равновесие и упал в нее. Там король застрял, и именно в каше поварята Фергуса на рассвете нашли его и верную причитающую у плиты Бебо. Они привели его к правителю, искренне удивившегося присутствию в своем дворце еще одного маленького человечка, к тому же с женщиной. Фергус отнесся к ним гостеприимно, но отказался отпускать. После этого лилипуты поучастовали в нескольких приключениях, а Иубдан дал Фергусу пару советов относительно преимуществ сжигания различных пород древесины. Ниже приведены выдержки из его стихотворения:

«Не сжигайте сладкую яблоню с поникшими ветвями, с белыми цветами, к чьей изящной головке каждый мужчина протягивает руку». «Не сжигайте благородную иву, неизменное украшение стихов; пчелы пьют из ее цветов, путники наслаждаются изящным шатром ее ветвей». «Жгите нежное, воздушное дерево друидов, плодородную рябину; но избегайте слабого дерева, не сжигайте стройный орешник». «Не жгите ясень с черными почками – древесину, которая приводит в движение колесо, которое дает всаднику его стрелу; ясеневое копье – это незаменимый боевой луч».

Наконец, лилипуты в великом множестве явились к фианнам, чтобы умолять освободить Иубдана. Разгневанные отказом короля, они наводнили страну различными бедами, оборвали початки кукурузы, научили телят высасывать все молоко из коров досуха, осквернили колодцы и так далее; но Фергус оставался непреклонен. Лилипуты, знающие толк в земледелии, обещали каждый год засевать равнины перед дворцом Фергюса кукурузой без вспашки или посева, но все тщетно. В конце концов, однако, Фергус согласился отдать Иубдана взамен на лучшее из его сказочных сокровищ. Тот хвастался котлом, который невозможно опустошить, арфой, играющей сама по себе; и, наконец, парой волшебных ботинок, в которых человек может свободно ходить по воде или под водой, как по суше. Фергус принял в дар обувь, и освободил Иубдана.

Король мог бесконечно исследовать глубины озер и рек Ирландии, пока однажды в озере Лох-Рудрайге он не встретился с отвратительным чудовищем – речной лошадью по имени Муйрдрис, которая веками обитала в этом озере, и от которой герой едва спасся, стремглав вылетев на берег. Из-за ужасной встречи лицо его безобразно исказилось, и поскольку человек с таким изъяном на лице не мог править Ирландией, королева и знать нашли предлог, чтобы убрать из дворца все зеркала и скрыть от него самого его изменившийся облик. Однажды, однако, он ударил хлыстом рабыню за какую-то неосторожность, и обиженная служанка в сердцах воскликнула: «Лучше бы тебе, Фергус, отомстить речной лошади, искривившей тебе лицо, чем хвастать своей силой перед беспомощными женщинами!» Правитель велел принести ему зеркало и посмотрел в него. «Вот оно что, – сказал он, – вот что сотворил со мной речной конь из озера Лох-Рудрайге»

Подвести итог можно строками прекрасного стихотворения сэра Сэмюэля Фергюсона. Фергус надел волшебные башмаки, взял в руки меч и отправился к озеру Лох-Рудрайге:

Финн, как и большинство ирландских героев, имел частично данаанское происхождение. Его мать, Муйрне Белая Шея, была внучкой Нуады Серебряная Длань, который женился на Этлин, дочери Балора Фомора, родившей Киану бога Солнца Луга. Отцом Финна являлся Кумал, сын Тренмора. Он был вождем клана Байшкне, враждовавшего с кланом Морна за лидерство и убитого ими в битве при Кнухе[47].

Муйрне после поражения и смерти Кумала укрылась в лесах Слиаб-Блойм, где родила мальчика, которого назвала Демне. Опасаясь, что клан Морна обнаружит его и убьет, она отдала сына на воспитание в дикий лес двум пожилым женщинам, а сама стала женой короля Керри. Когда Демне вырос, его прозвали Финн, или Светловолосый, из-за белизны кожи и золотистых волос, и с тех пор его всегда знали именно под этим именем. Первым его подвигом стало убийство Лиатлуахра. Затем он разыскал своего дядю Криммала, который вместе с несколькими другими стариками из числа вождей клана Байшкне, оставшимися в живых, избежал меча в Каслноке и жил в большой нужде в глухих лесах Коннахта. Он снабдил их свитой и охраной из числа молодых людей, присоединившихся к его команде, и отдал им Сумку с Сокровищами. Сам же отправился учиться искусству поэзии и наукам у древнего мудреца и друида по имени Финекес, жившего на реке Войн. В заводи, под ветвями орешника, откуда падали Орехи Знания, жил Финтан, Лосось Знания. Считалось, что тот, кто съест его, получит всю мудрость веков. Финекес много раз пытался поймать лосося, но безуспешно, пока Финн не стал его учеником. Однажды он поймал рыбину и отдал ученику приготовить, попросив ничего не есть самому, а доложить, когда блюдо будет готово. Когда парень принес жареного лосося, Финекес увидел, как изменилось его лицо. «Ты ел лосося?» – спросил он. «Нет, – ответил Финн, – но когда я поворачивал его на вертеле, обжег большой палец и поднес ко рту». «Возьми Лосося Знания и съешь, – сказал тогда друид, – ибо так сбылось пророчество. Потом ступай отсюда, ибо я больше ничему не могу тебя научить».

Финн стал столь же мудрым, сколь сильным и смелым, и говорят, что всякий раз, когда он хотел предугадать, что произойдет, или что происходило на расстоянии, ему достаточно было положить большой палец в рот и прикусить его, и необходимое знание сразу приходило к нему.

В то время ряды Фениев Эрина возглавлял Голл, сын Морна, но Финн, прибыв в его поместье, пожелал занять место своего отца Кумала. Итак, он отправился в Тару и, дождавшись Великого Собрания, когда ни один человек не мог поднять руку ни на кого другого, сел среди воинов короля и Фениев. Наконец правитель заметил чужака и велел ему назвать имя и происхождение. «Я Финн, сын Кумала, – объявил тот, – и пришел поступить на службу к тебе, о король, как служил тебе мой отец». Тот с радостью принял его, и Финн поклялся ему в верности. Вскоре после наступило время года, когда Тару беспокоил гоблин или демон: он приходил с наступлением темноты и кидал по городу огненные шары, вызвая пожары, и никто не мог сразиться с ним, потому что во время бесчинств он играл на арфе такую сладкую музыку, что каждый, слышавший ее, погружался в сон и забывал обо всем остальном на свете. Когда об этом рассказали Финну, он пошел к королю и спросил: «Если я убью гоблина, смогу ли я занять место моего отца в качестве предводителя Фениев?» «Да, конечно», – обещал властитель и связал себя клятвой.

Среди воинов нашелся старый последователь отца Финна, Кумала, по имени Фиаха, владевший волшебным копьем с бронзовым наконечником и заклепками из арабского золота. Наконечник от копья хранился зашнурованным в кожаном футляре и обладал таким свойством, что, когда обнаженный клинок приставляли ко лбу человека, это наполняло его силой и боевой яростью, которые делали его непобедимым в любом бою. Фиаха подарил его Финну и научил им пользоваться, так что герой с оружием ожидал прихода гоблина, стоя на крепостных стенах Тары. Когда наступила ночь и на широкой равнине вокруг холма начал собираться туман, он увидел темную фигуру, быстро приближающуюся к стенам, и услышал звуки волшебной арфы. Но, приставив копье ко лбу, Финн стряхнул заклятие, и демон убежал от него к Волшебному холму Слиаб-Фуайт, и там герой настиг и убил его, а голову принес в Тару.

Тогда король Кормак поставил Финна перед Фенииями и приказал им всем либо поклясться в повиновении ему как своему предводителю, либо искать службы в другом месте. Первым присягнул на верность Голл Мак Морна, а за ним последовали все остальные, и Финн стал предводителем Фениев Эрина и правил ими до самой смерти.

С приходом Финна община Фениев из Эрина обрела новую славу, угасшую только с его смертью. Ибо он правил ими так, как ни один другой: решительно и мудро и никогда ни на кого не держал зла, но свободно прощал человеку все обиды, кроме неверности. Так, рассказывается, что Конан, сын лорда Луахры, у кого была Сумка с Сокровищами и кого Финн убил в Рат-Луахре, в течение семи лет мародерствовал по окрестностям, преследовал Фениев, не гнушался подлым убийством людей и животных, поджигал жилища и крал скот. Наконец, его загнали в угол в Карн-Леви, в Мунстере, и когда он увидел, что не сможет убежать, то подкрался к Финну, когда тот присел после погони, и обхватил его сзади руками, удерживая крепко и неподвижно. Финн знал, кто его схватил, и сказал: «Чего ты хочешь, Конан?» Тот ответил: «Заключить с тобой договор о служении и верности, ибо я больше не могу уклоняться от твоего гнева». Тогда Финн рассмеялся и сказал: «Пусть будет так, Конан, и, если ты докажешь верность и доблесть, я тоже пожалею тебя». Конан служил ему следующие тридцать лет, и ни один воин из всех Фениев не был более умелым и выносливым в бою, чем он.

Был среди них и другой Конан, Конан Мак Морна, огромный, лысый и неуклюжий, острый на язык, сыпавший непристойностями; и не было ни единого благородного или храброго поступка, над которым Конан Лысый не насмехался бы, не принижая совершившего его. Говорят, что, когда его раздели, у него на спине и ягодицах вместо человеческой кожи оказалась черная овечья шерсть, и вот как это произошло. Однажды Конан и некоторые другие Фении охотились в лесу и набрели на величественный дом с белыми стенами и цветной черепицей на крыше. Воины вошли в него, чтобы попросить приюта, но, оказавшись внутри, не нашли никого в огромном пустом зале с колоннами из кедрового дерева и шелковыми портьерами, похожем на чертоги богатого лорда. Посреди был накрыт стол с роскошным угощением из мяса кабана и оленины, а также стоял большой тисовый чан, полный красного вина, и кубки из золота и серебра. Фении весело принялись за еду и питье, потому что проголодались после охоты, за столом раздавались громкие разговоры и смех. Однако вскоре один из товарищей вскочил на ноги с криком страха и изумления, и все они оглянулись и увидели, как на их глазах гобеленовые стены сменились грубыми деревянными балками, а потолок – грязной закопченной соломой, как в хижине пастуха. Мужи поняли, что попали в ловушку каких-то чар волшебного народа, все вскочили на ноги и направились к дверному проему, уменьшившемуся до размеров лисьей норы – все, кроме Конана Лысого, жадно пожиравшего лакомства на столе и больше ни на что не обращавшего внимания. Воины окликнули его, и, когда последний из них выбрался, Конан попытался встать и последовать за ними, но обнаружил, что приклеен к стулу так, что не может пошевелиться. Тогда двое Фениев, видя его бедственное положение, бросились назад, схватили мужчину за руки и потянули изо всех сил, но когда оттащили обжору прочь, большая часть его одежды и кожи оторвались и прилипли к стулу. Затем, не зная, что делать, друзья набросили ему на спину единственное, что подвернулось, – шкуру черной овцы из крестьянского стада, и она приросла к нему. Конан носил ее до самой смерти.

Хотя он был трусом и редко рисковал собой в боях, рассказывают, что однажды от его руки пал хороший человек. Это случилось в день великой битвы с пиратской ордой на Холме Погибели в Керри. Лиаган, один из захватчиков, выступил перед воинством и вызвал храбрейшего из Фениев на единоборство, но те в насмешку выставили на бой Конана. Когда он появился, Лиаган рассмеялся, потому что в нем было больше силы, чем остроумия, и сказал: «Зачем ты пришел, глупый лысый старик?» Пока Конан все еще приближался к месту битвы, Лиаган яростно вскинул руку, и Конан сказал: «Воистину, большую опасность представляет для тебя человек позади тебя, чем человек спереди». Лиаган оглянулся; и в это мгновение Конан снес ему голову, а затем бросил меч и побежал искать укрытия в рядах смеющихся Фениев. Финн был очень разгневан на него, потому что тот одержал победу хитростью.

Одним из самых главных друзей Финна был Диармайд Любовная Печать. Он был настолько красив и благороден на вид, что ни одна женщина не могла отказать ему в любви, и говорили, что мужчина никогда не знал усталости, и в конце самого долгого дня битвы или погони его походка была такой же легкой, как и в начале дня. Между ним и Финном царила великая дружба, до того дня, когда второй, тогда уже старик, должен был жениться на Грайне, дочери Верховного Короля Кормака; но девушка очаровала Диармайда священными обрядами Фенийского рыцарства, использовала его гейс и уговорила бежать с ней в первую брачную ночь, что он и сделал совершенно против своей воли и тем самым обрек себя на смерть. Грайне вернулась к Финну, и когда Фении увидели ее, вся дружина подняла ее на смех, потому что они не отдали бы ни одного пальца погибшего друга за двадцать таких, как Грайне.

Главными помощниками Финна были Кайльте Мак Ронан, сильный воин, красноречивый рассказчик и поэт, и Ойсин, сын предводителя, величайший гэльский бард, о котором подробнее будет рассказано далее.

У Ойсина родился сын Оскар, ставший самым свирепым бойцом в бою среди всех Фениев. В первой битве он убил трех королей, но в ярости также, по несчастью, и друга и ученика Луйне. Его женой стала прекрасная Айдайн, умершая от горя после гибели Оскара в битве при Гауре, и Ойсин похоронил ее на Бен-Аэдаре (Хаут) и воздвиг над ней большой дольмен, который находится там и по сей день.

Другим верным соратником Финна был Гайне, сын Луги; его мать, дочь Финна, и сама являлась воительницей, а его отец был ее близким родственником. Воспитывала Гайне женщина по имени Прекрасная Грива, кормившая и обучавшая многих других Фениев до наступления зрелости. Когда пришло его время взяться за оружие, он предстал перед Финном и принес клятву верности, и предводитель дал ему в подчинение отряд. Однако Мак Луга оказался ленивым и эгоистичным юношей, он бесконечно хвастался своим мастерством владения оружием, никогда не обучал людей охоте на оленей или кабанов, бил гончих и слуг. Наконец Фении, отданные под его начало, пришли всем отрядом к Финну на озеро Лох-Лена, в Килларни, предъявили свою жалобу и сказали: «Выбирай теперь, о Финн, либо останемся все мы, либо один сын Луга». Тогда Финн послал за воином и расспросил его, но Мак Луга не смог оправдаться. Предводитель научил молодого человека всему, что подобало знать юноше благородного происхождения и предводителю отряда:

«Сын Луга, если ты хочешь служить в моей армии, будь кроток в доме великого человека, угрюм и незаметен.

Без вины не бей собаку, и пока не убедишься в виновности жены своей, не выдвигай обвинения против нее.

В битве не связывайся с шутом, ибо, о Мак Луга, он ведь всего лишь глупец.

Не осуждай никого, о ком ходит дурная слава; не вступай в драку; держись подальше от сумасшедших или порочных людей.

Прояви две трети своей мягкости к женщинам, к тем, кто ползает по полу (маленьким детям), к поэтам, не относись жестоко к простым людям.

Не произноси хвастливых речей и не говори, что ты не уступишь, считая себя правым; стыдно категорично настаивать на своем, если речи не подкреплены действиями.

Пока ты будешь жив, не предавай своего господина; ни за золото, ни за другую награду в мире не оставляй того, кого ты поклялся защищать.

Предводителю не пристало оскорблять своих подданных, ибо это не достойно человека благородной крови.

Не рассказывай сказок и не изрекай лжи; не будь болтлив или необдуманно придирчив. Не разжигай вражды против себя, каким бы хорошим человеком ты ни был.

Не будь завсегдатаем питейных заведений и не придирайся к старикам; не связывайся с человеком низкого происхождения.

Раздавай мясо щедро; не скупись угощать друзей. Не навязывайся своему повелителю и не давай ему повода плохо отзываться о тебе.

Держись за свое снаряжение; дорожи оружием, пока суровая схватка не окончится его победным блеском.

Будь более склонен дать, чем отказать, и старайся быть благородным, о сын Луга».

Подобным вещам Финн учил всех своих последователей, и лучшие из них стали подобны ему в доблести, благородстве и великодушии. Каждый дорожил репутацией товарищей больше, чем собственной, и каждый сказал бы, что, несмотря на все благородные качества, во всем мире не было человека, достойного воспоминаний, кроме Финна.

Поэт Ойсин однажды воспел вождя в беседе со святым Патриком:

Во времена Финна никому не разрешалось считаться одним из Фениев Эрина, если претендент не мог пройти через множество суровых испытаний и доказать свою состоятельность. Будущий фений должен был разбираться в поэзии и сам сочинять стихи в ритме и метре мастеров гэльской поэзии. Претендента закапывали по пояс в землю, и ему следовало в таком положении, щитом и орешниковой палкой защищаться от девяти воинов, метавших в него копья, а если он оказывался ранен, его не принимали в общину. Волосы претендента заплетались в косы, а воины гонялись за ним по лесу, и, если обгоняли, или если им удавалось зацепить прядь волос, или если сухая палка хрустела у него под ногой, мужчину не принимали в общину. Претендент должен был уметь перепрыгивать через брусчатку, уложенную на уровне лба, и бежать на полной скорости по колено в трясине, и уметь на ходу вытаскивать занозу из ноги, ни при каких обстоятельствах не сбавляя скорость. Достойный воин не должен был брать с жены никакого приданого.

Рассказывали, что один из Фениев по имени Кайльте, дожил до глубокой старости и самолично видел святого Патрика, который крестил его в веру Христову и которому он рассказал много историй о Финне и его людях. Их зафиксировал писец Патрика. Однажды Патрик спросил его, как получилось, что Фении стали такими могущественными и славными, что вся Ирландия воспевала их деяния и гордится ими до сих пор. Кайльте ответил: «Истина была в наших сердцах, а сила – в наших руках, и то, что мы обещали, мы исполняли».

О Кайльте отзывались так же и после того, как он увидел святого Патрика и принял христианскую веру. Однажды он случайно оказался у Лейни, в Коннахте, где от заморских пиратов каждый год страдал волшебный народ, живущий на Кургане Думы. Они призвали Кайльте к себе на помощь, и благодаря его совету и доблести захватчики были побеждены и отброшены восвояси; но самого воина тяжело ранили. Тогда он попросил Эогана, провидца, предсказать, сколько ему осталось жить, потому что он был уже очень старым человеком. Тот сказал: «Пройдет семнадцать лет, о прославленный Кайльте, прежде чем ты упадешь у пруда Тары, и это будет печальный день для всего королевского двора». «Именно это предсказал мне и мой вождь и повелитель, мой хранитель и любящий защитник, Финн», – ответил Кайльте. – «Чем вы расплатитесь за то, что я спас вас от худшего несчастья, которое когда-либо с вами случалось?» «Великую награду готовы мы посулить тебе, – сказали волшебники, – молодость; с помощью магии мы снова превратим тебя в молодого человека, бодрого и активного, в самом расцвете сил». «Нет, Боже упаси, – отказался Кайльте, – чтобы я принял облик колдуна или любой другой, кроме того, что даровал мне мой Создатель, истинный и славный Бог». Волшебники произнесли: «Вот слово истинного воина и героя, и то, что ты отказался, – правильно». Итак, они исцелили его раны и все телесные недуги; воин пожелал им благословения и победы и пошел своей дорогой.

Однажды, когда Финн, его спутники и собаки возвращались с охоты в замок на холме Алмайн, на их пути появилась прекрасная олениха, и воины устремились за ней, а она понеслась по дороге, ведущей к их дому. Вскоре преследователи остались далеко позади, за исключением только самого Финна и двух его гончих Брана и Сколауна. Эти собаки были странной породы: получилось так, что Туирен, сестру Муйрне, матери Финна, превратили в гончую чары женщины из сказочного народа, которая таким образом отвоевала мужа Туирен Уллана; и две собаки Финна были на самом деле детьми Туирен, рожденными ею в новом обличье. Они стали лучшими гончими в Ирландии, и Финн очень любил их, так что правдива легенда о том, что он плакал всего дважды в своей жизни, один раз – по причине нелепой смерти Брана.

Наконец, погоня продолжилась по склону долины, и Финн увидел, что олениха остановилась и легла, а две его собаки начали играть и облизывать ее. Он приказал товарищам не причинять ей вреда, и олениха последовала за ними в Дун Алмайн, по пути играя с собаками.

В ту же ночь Финн проснулся и заметил, что у кровати стоит самая прекрасная женщина, которую когда-либо видели его глаза.

«Я Саба, о Финн, – сказала она, – я и есть та олениха, за которой ты гнался сегодня. Я отказала в любви друиду из народа Фей, по имени Темный, и он заколдовал меня, превратив в животное. Уже три года я брожу по лесам под действием чар. Один его слуга однажды из жалости открыл мне, что, если я смогу добраться до великого Дуна Алмайна, о Финн, то избавлюсь от действия магии, и мой естественный облик снова вернется ко мне. Я так боялась, что твои собаки разорвут меня или охотники ранят меня, поэтому подпустила близко тебя одного с Браном и Сколауном, которые по крови своей люди и не причинили бы мне вреда». «Не бойся, девушка, – сказал Финн. – Мы, Фении, народ свободный, и наши гости свободны; здесь никто не будет тебя ни к чему принуждать».

Так Саба осталась жить с Финном, он взял ее в жены; и так глубока была его любовь к ней, что битвы и погони перестали доставлять воину удовольствие, и в течение нескольких месяцев он не отходил от нее ни на шаг. Женщина тоже крепко полюбила его, и их радость друг от друга была подобна радости Бессмертных в Стране Юности. Все шло хорошо, пока однажды до Финна не дошло известие, что военные корабли северных народов вошли в Дублинский залив, тогда он начал собирать своих героев на бой. «Понимаешь, – объяснил он Сабе, – жители Эрина платят нам дань и оказывают гостеприимство в обмен на защиту от чужеземцев, и было бы позором пользоваться их благами и не выполнять то, что мы обещали». Он вспомнил великое изречение Голла Мак Морна о том, как однажды их жестоко осаждало могучее вражеское войско. «Человек, – сказал Голл, – жив после смерти ровно столько, сколько жива память о его чести».

Семь дней отсутствовал Финн, прогоняя северян от берегов Эрина. На восьмой день он вернулся, и, войдя в замок, заметил тревогу в глазах свиты, а Сабы на крепостном валу не было, никто не ожидал его возвращения. Воин потребовал доложить, что произошло, и слуги ответили:

«Пока ты, наш отец и повелитель, был далеко, поражая чужеземца, Саба постоянно смотрела вниз на перевал, ожидая твоего возвращения, и однажды мы увидели, как приближается человек, похожий на тебя как две капли воды, а Бран и Сколаун следуют за ним по пятам. Нам показалось, что мы слышим звуки охотничьего клича Фениев, доносимые ветром. Тогда Саба поспешила к большим воротам, а мы не смогли ее остановить, так ей не терпелось броситься к призраку. Но когда она приблизилась к человеку, то остановилась и громко и горько закричала, а твой двойник ударил ее ореховым прутом, и сразу же на месте женщины оказался олень. Гончие бросились за животным, и когда оно снова попыталось добраться до ворот замка, погнали оленя назад в лес. Тогда мы схватили все, что могло бы сойти за оружие, и выбежали, чтобы отогнать чародея, но пока добрались до места, уже ничего не было видно. Мы только слышали вдалеке топот летящих ног и лай собак, но не сумели точно определить, откуда они доносятся. Наконец шум прекратился, все стихло. Мы сделали все, что могли, о Финн, Сабы здесь нет».

Тогда Финн ударил себя ладонью в грудь, но не произнес ни слова и отправился в свои покои. Никто не видел его до конца того дня и на следующий день. После чего он вышел, распорядился делами общины и в течение семи лет искал Сабу по всем отдаленным долинам, темным лесам и пещерам Ирландии, не взяв с собой никого, кроме Брана и Сколауна. В конце концов он отказался от всякой надежды найти ее снова и отправился на охоту, как в старые добрые времена.

Однажды, отслеживая погоню на Бен-Бульбане в Слиго, он услышал, как мелодичный лай собак внезапно сменился свирепым рычанием и визгом, будто они сражались с каким-то зверем. Поспешно подбежав, он и его люди увидели под большим деревом обнаженного мальчика с длинными волосами, вокруг которого прыгали собаки, пытаясь схватить его. Бран и Сколаун при этом защищали ребенка, не давая никому подойти к нему. Он был высоким и стройным, и когда герои собрались вокруг, бесстрашно смотрел на них, не обращая внимания на собачью свору у его ног. Фианы отогнали собак и привели мальчика с собой домой, Финн при этом был очень молчалив и всматривался в лицо найденыша. Со временем тот научился разговаривать и поведал такую историю:

Отца своего он не знал, а мать ему заменила кроткая лань, с которой он жил в зеленой мирной долине, окруженной со всех сторон высокими утесами и глубокими пропастями. Летом он питался фруктами и кореньями, а зимой – пищей, хранившейся в пещере.

Иногда к ним приходил высокий мужчина с темным лицом, разговаривавший с его матерью то нежно, то громко угрожая, и олениха всегда в страхе отшатывалась, а гость уходил в гневе. Наконец настал день, когда смуглый человек очень долго разговаривал с ней, перепробовал все: мольбы, нежность и ярость, но она по-прежнему держалась в стороне и всем видом демонстрировала страх и отвращение. Наконец мужчина подошел и ударил ее ореховым прутом; с этими словами он повернулся и пошел своей дорогой, но на этот раз она последовала за ним, постоянно оглядываясь на сына и безмолвно жалуясь. Когда юноша попытался догнать их, то обнаружил, что не может пошевелить ни единым пальцем, и, крича от ярости и отчаяния, упал на землю и потерял сознание.

Придя в себя, он понял, что оказался на склоне горы Бен-Бульбан, где пробыл несколько дней, разыскивая дорогу к родной зеленой долине, скрытой от посторонних глаз, но так и не нашел ее. Через некоторое время на его след вышли собаки, а о том, что стало с ланью, заменившей ему мать, и с темнолицым мужчиной он так и не узнал.

Финн назвал юношу Ойсин (олененок), и тот не только стал прославленным воином, но и получил известность благодаря сочинению песен и сказок; так что по сей день рассказывая легенды о Фениях из Эрина, люди обычно прибавляют: «Так пел бард Ойсин, сын Финна».

Случилось так, что туманным летним утром, когда Финн и Ойсин со спутниками охотились на берегах озера Лох-Лена, к ним подъехала необычайно красивая девушка верхом на белоснежном скакуне. На ней было одеяние королевы; на голове сияла золотая корона, а темно-коричневая шелковая мантия, украшенная звездами из красного золота, ниспадала вокруг и волочилась по земле. Конь ее был подкован серебром, а в его гриве красовался золотой гребень. Приблизившись, она сказала Финну: «Я пришла издалека, наконец-то я нашла тебя, Финн, сын Кумала».

Тогда Финн спросил: «Кто ты и откуда, девушка, и чего ты хочешь от меня?»

«Меня зовут Ниам Золотоволосая. Я дочь короля Страны Юности, а привела меня сюда любовь к твоему сыну Ойсину». Затем она повернулась к юноше и заговорила с ним голосом человека, который никогда ни о чем не просил, но заведомо всегда получал желаемое.

«Пойдешь ли ты со мной, Ойсин, в страну моего отца?»

Тот ответил: «Пойду даже на край света», – волшебные чары так подействовали на его сердце, что он перестал волноваться о чем-либо земном, кроме любви Ниам Золотоволосой.

Тогда девушка начала рассказывать о стране, куда звала возлюбленного, и пока она говорила, все вокруг застыло в тишине, ни одна лошадь не шевельнула удилами, ни одна гончая не залаяла, ни малейшее дуновение ветра не шелохнулось в лесных деревьях:

«Восхитительна земля за пределами всех мечтаний, прекраснее всего, что когда-либо видели твои глаза. Там круглый год на деревьях висят спелые плоды, и круглый год цветут цветы. Там с лесных деревьев капает дикий мед; и никогда не иссякнут запасы вина и медовых настоев. Ни боль, ни недуг неведомы тамошнему обитателю, смерть и разложение никогда не приближаются к нему. Пиры не наскучат, погоня не утомит, музыка в зале не смолкнет навеки; Золото и драгоценности Страны Юности затмевают все великолепие, о котором когда-либо мечтал человек. У тебя будут лошади волшебной породы, У тебя будут гончие, которые смогут обогнать ветер; сотня воинов последует за тобой на войну, Сотня дев будет петь тебе перед сном. Корона владыки будет украшать твое чело, а на боку у тебя будет висеть волшебный клинок, И ты стаешь владыкой всей Страны Юности и повелителем Ниам Золотоволосой».

Когда волшебная песня закончилась, воины увидели, как Ойсин взобрался на сказочного скакуна и заключил девушку в объятия. Прежде чем они успели пошевелиться или заговорить, Ниам повернула голову своего коня и тряхнула звенящей уздечкой, и влюбленные понеслись по лесной поляне со скоростью света; и никогда больше Фении не видели Ойсина, сына Финна, на земле.

Однако то, что случилось с ним потом, известно. Смерть его была такой же странной, как и рождение, ибо он видел чудеса Страны Юности глазами смертных и жил, чтобы рассказать о них другим.

Когда белый конь с всадниками добрался до моря, то легко побежал по волнам, и вскоре зеленые леса и мысы Эрина скрылись из виду. Солнце яростно засияло, и влюбленные погрузились в золотистую дымку, в которой Ойсин потерял всякое представление о том, где находится, море ли или суша под копытами его коня. Иногда в тумане им представлялись странные зрелища: башни и дворцовые ворота вырисовывались и исчезали, а в другой раз мимо них промчалась безрогая лань, преследуемая белой гончей с одним красным ухом; потом они увидели, как мимо проехала юная девушка на гнедом коне, неся в руке золотое яблоко, а прямо за ней следовал молодой всадник на белом коне, пурпурный плащ развевался за его спиной, а в руке он держал меч с золотой рукоятью. Ойсин хотел спросить принцессу, кто эти люди и что это за видения, но Ниам велела ему ни о чем не спрашивать и не замечать призраков.

Далее легенда рассказывает о том, как Ойсин пережил различные приключения в Стране Юности, например, спасение от фоморского великана заточенной в темнице принцессы. Герою казалось, что он пробыл в гостях три недели, уже пресытился всевозможными удовольствиями и страстно захотел снова оказаться на родине и повидать старых товарищей. Он пообещал вскоре вернуться, и Ниам подарила ему белого сказочного скакуна, того самого, что перенес его через море, но предупредила, что, когда он прибудет в Эрин, то не должен ни на секунду слезать со спины коня и касаться ногой земли смертного мира, иначе возвращение в Страну Юности станет невозможным для него навсегда. Ойсин отправился в путь и еще раз пересек волшебный океан. Наконец он очутился на западных берегах родной Ирландии. Здесь юноша сразу же направился к холму Алмайн, где стоял замок Финна, но, проходя через лес, удивился тому, что не слышит звука фенийских охотников, а крестьян, обрабатывающих поля, осталось совсем мало.

Наконец, свернув с лесной тропинки на большую поляну, где обычно возвышался холм Алмайн, широкий и зеленый, с крепостным валом, множеством домов с белыми стенами, и огромным залом в самом центре замка, он увидел лишь поросшие травой, сорняками и вьюнком холмики, среди которых паслась крестьянская корова. Ужас охватил его – он подумал, что какие-то колдовские чары заставляют его видеть миражи. Ойсин раскинул руки в стороны и выкрикнул имена Финна и Оскара, но никто не ответил, и он понадеялся, что, возможно, собаки услышат его, поэтому позвал Брана и Сколауна и напряг слух, чтобы уловить малейший шорох или шепот мира, от вида которого у него заболели глаза, но расслышал только вздохи и завывания ветра. Затем юноша в ужасе ускакал с того места, обратив лицо к восточному морю, намереваясь проскакать всю Ирландию из стороны в сторону и из конца в конец в поисках спасения от чар.

Когда Ойсин приблизился к восточному морю и добрался до места под названием Долина дроздов, то увидел на склоне холма толпу людей, пытающихся откатить большой валун с возделанной земли, и надсмотрщика, руководящего ими. Он поехал им навстречу, намереваясь расспросить их о Финне и Фенииях. Когда юноша приблизился, все прекратили свою работу, чтобы посмотреть на него, ибо он показался им посланником Волшебного народа или ангелом с небес. Ойсин был выше и могущественнее, чем обычные люди с голубыми, как острие меча, глазами и смуглыми румяными щеками; во рту у него выстроился ряд жемчужных зубов, а светлые волосы выбивались из-под края шлема.

Когда всадник посмотрел на их тщедушные тела, изуродованные тяжелым трудом и заботами, и на камень, который они тщетно пытались сдвинуть с места, то преисполнился жалости и подумал про себя: «Не такими были мужчины царства Эрин, когда я уезжал в Страну Юности», а затем наклонился, чтобы помочь им: протянул руку к валуну, могучим рывком поднял его с того места, где тот лежал, и покатил вниз по склону. Сначала мужчины издали крик удивления и начали хлопать ему; но их восторг в одно мгновение превратился в крики ужаса и смятения, и они побежали, толкаясь и опрокидывая друг друга, чтобы спастись. Подпруга у Ойсина лопнула, когда он поднимал камень, и сам юноша упал головой на землю. В одно мгновение произошло чудо: белый конь исчез, как пелена тумана, вместо красавца-воина с земли поднялся пошатывающийся от немощи седобородый и иссохший старик, протягивавший вперед слабые руки, стонавший и горько плачущий. Его малиновый плащ и желтая шелковая туника превратились в грубую домотканую материю, перетянутую пеньковой веревкой, а меч с золотой рукоятью заменил кривой дубовый посох, какой носит нищий, бродящий по дорогам от одного фермерского дома к другому.

Когда люди увидели, что постигшая юношу участь их не касается, они вернулись и нашли старика распростертым на земле – он закрывал лицо руками. Тогда крестьяне подняли его и спросили, кто он такой и что с ним случилось. Ойсин обвел их затуманенным взором и, наконец, сказал: «Я Ойсин, сын Финна, и я прошу вас сказать мне, где он живет, потому что его замок на холме Алмайн теперь в запустении. Я не нашел его и не услышал его охотничьего рога нигде от западного моря до восточного». Тогда мужчины удивленно переглянулись, а надсмотрщик, воззрившись на Ойсина, спросил: «О каком Финне ты говоришь, ведь в Эрине много людей с таким именем?» Старик сказал: «Ну конечно же, о Финне Мак Кумале Мак Тренморе, предводителе Фениев из Эрина». Надсмотрщик ответил: «Ты и сам сошел с ума, и наш рассудок повредил, ведь буквально минуты назад мы видели красавца-юношу… К нам, по крайней мере, разум теперь вернулся, и мы знаем, что Финн, сын Кумала, и все его поколение умерли триста лет тому назад. В битве при Габре пал Оскар, сын Ойсина, а Финн погиб в битве при Бре, как говорят; и песни об Ойсине, о причинах смерти которого никто не знает, исполняют наши арфисты на пирах великих людей. Но теперь Тесло[48] пришел в Ирландию и проповедовал нам о Едином Боге и Христе, Сыне Его. Теперь Финн и его невеста, с их пиршествами, охотой и песнями о войне и любви, не пользуются у нас таким почтением, как монахи и девственницы святого Патрика, и ежедневно возносятся псалмы и молитвы, чтобы очистить нас от греха и спасти от огня Суда». Лишь наполовину услышав его и еще меньше понимая то, что ему говорили, Ойсин заметил: «Если бы твой Бог победил Финна и Оскара, я бы признал, что он могущественен». Тогда все закричали на старика, а некоторые подняли камни, но надсмотрщик велел им оставить старика в покое, пока Тесло сам не поговорит с ним, и не скажет, что следует сделать со странным гостем.

Поэтому они привели его к Патрику, который отнесся к нему вежливо и гостеприимно. Ойсин рассказал Патрику обо всем, что с ним случилось. Патрик же велел писцам все тщательно записать, чтобы память о героях, о радостной и свободной жизни никогда не забылась людьми.

Финн однажды устроил большую охоту в округе Коранн, на севере Коннахта, где правил некто Конаран, данаанец. Разгневанный вторжением Фениев в свои охотничьи угодья, он послал трех дочерей-чародеек наказать нахальных смертных.

Говорят, что Финн и Конан Лысый с двумя любимыми гончими предводителя наблюдали за охотой с вершины холма Кешкорран и слушали крики загонщиков, звуки рога и лай собак, а потом, двигаясь по вершине, оказались у входа в огромную пещеру, перед которой сидели три злые ведьмы отвратительного вида. На три изогнутые ветки остролиста они намотали мотки пряжи и пряли ее каждая левой рукой. Воины подошли поближе, чтобы получше рассмотреть старух, но внезапно обнаружили, что запутались в пряже, как в паутине. Их охватили смертельная слабость и дрожь, поэтому ведьмы с легкостью связали их и унесли в темные тайники пещеры. Вскоре появились товарищи, искавшие Финна, но колдуньи расправились и с ними – охотники потеряли всю свою силу и отвагу при прикосновении к заколдованной нити, а старухи связали и отнесли мужчин в пещеру, где вся компания оказалась в оковах, а собакам ничего другого не оставалось, как лаять снаружи.

Ведьмы схватили острые закаленные мечи с широкими лезвиями и были готовы наброситься на пленников и убить их, но сначала выглянули из пещеры, чтобы посмотреть, не остался ли там кто-нибудь, кого они еще не схватили. В этот момент появился Голл Иак Морна, и завязалась отчаянная схватка, закончившаяся тем, что Голл разрубил двух ведьм надвое, обезоружил и связал третью, по имени Ирнан.

Они вошли в пещеру и развязали друзей одного за другим, затем те сели на холме, чтобы прийти в себя. Фергус спел хвалебную песнь в честь спасителя Голла, а Ирнан исчезла.

Вскоре к ним приблизилось чудовище – скрюченная колдунья с горящими, налитыми кровью глазами, зияющей пастью, полной неровных клыков, когтями, как у дикого зверя, вооруженная, как воин. Она навела на Финна волшебные чары, чтобы тот по очереди выдавал ей для единоборства своих людей. Это оказалась не кто иная, как третья сестра, Ирнан, которую пощадил Голл. Финн тщетно умолял Ойсина, Осгара, Кайльте и других главных воинов Фении сразиться с ней; все они отказались – ведь ведьма была способна на неоправданные жестокости и оскорбления. Наконец, когда сам Финн собрался сразиться с ней, Голл сказал: «О Финн, тебе тем более не подобает драться со старухой», – и он обнажил свой меч, чтобы во второй раз биться с таким ужасным врагом. Наконец, после отчаянной схватки, он пронзил ее щит и сердце, так что лезвие торчало с противоположной стороны, и ведьма упала замертво. Затем Фении разграбили замок Конарана и завладели всеми находившимися в нем сокровищами и, оставив от крепости кучу тлеющих углей, вернулись на холм Амайн, а Финн подарил Голлу Мак Морне собственную дочь, Кеву Белую Кожу.

Эта прекрасная история повествует о том, как у кузнеца Куллана (в легенде представленного как данаанское божество), который жил в горах Слиаб-Каллион в округе под названием Армаг, было две дочери, Айне и Милукре. Обе они любили Финна Мак Кумала. Девушки ревновали героя друг к другу, и когда Айне однажды обмолвилась, что никогда не согласится выйти замуж за старика, Милукра увидела в этом знак, что сумеет завоевать любовь Финна исключительно для себя. Поэтому собрала своих друзей данаанцев вокруг маленького серого озера, раскинувшегося на вершине Слиаб-Каллиона, и они наполнили его воды колдовским зельем.

Вскоре после этого события гончие Финна, Бран и Сколаун, загнали олененка возле холма Алмайн и погнали его на север, до самой вершины горы Слиаб-Каллион, являвшейся в древней Ирландии настоящим центром данаанской магии и потусторонних знаний. Финн в одиночку следовал за собаками, пока олененок не скрылся на склоне горы. Разыскивая его, охотник наконец набрел на маленькое озеро, раскинувшееся на вершине горы, и увидел на его берегу женщину удивительной красоты, которая причитала и безутешно рыдала. Финн поинтересовался причиной ее горя. Она объяснила, что золотое кольцо упало с ее пальца в озеро, и навела на Финна чары, чтобы заставить его нырнуть и вернуть пропажу.

Воин нырнул в озеро, обыскал все его уголки, обнаружил кольцо и, прежде чем выйти из воды, отдал его женщине. Та тут же прыгнула в озеро и исчезла. Тогда Финн предположил, что на него наложено какое-то заклятие, потому что, ступив на сушу, упал от слабости, а когда поднялся снова, превратился в шатающегосяи немощного, седовласого и иссохшего старика. Даже верные псы не узнали его, продолжая бегать вокруг озера в поисках хозяина.

Тем временем Финна хватились во дворце на холме Алмайн, и вскоре отряд отправился по тропе, где его последний раз видели в погоне за оленем. Они пришли на берег озера на Слиаб-Каллионе и нашли там несчастного и парализованного старика, способного только бить себя в грудь и стонать. Наконец, подозвав Кайльту поближе, тот тихо прошептал ему на ухо несколько слов, и о чудо, товарищи поняли, что это сам Финн! Когда Фении прекратили кричать от удивления и возмущения, Финн прошептал Кайльте историю о том, как его околдовали и подсказал, что должно быть, навела на него порчу дочь кузнеца Каллана.

Фении подняли своего предводителя на носилках, немедленно направились к Кургану и принялись яростно копать. Три дня и три ночи раскапывали они Волшебный курган и, наконец, проникли в его самые сокровенные уголки. Вдруг перед ними внезапно предстала девушка, держащая в руках золотой рог для вина. Она преподнесла его Финну. Он выпил из него, и сразу же к нему вернулись его красота и стройность, но волосы по-прежнему остались белыми, как серебро. Их можно было бы восстановить другим волшебным напитком, но Финн отказался, и жил седым до самой смерти.

На вершине горы и сегодня находится старинный надгробный памятник, считающийся обителью Озерной ведьмы. К скальной гробнице от самого озера ведет таинственная тропинка, по которой никогда не ступала нога человека, и говорят, что по ней взад и вперед прогуливается сверхъестественное существо.

Наконец Кайльте и Ойсин решили расстаться. Мужчина отправился к Кургану Фей, где обитала его мать-данаанка (здесь ее зовут Блай), в то время как Кайльте двигался по равнинам Мита, пока не прибыл в Драмдерг, где познакомился со святым Патриком и его монахами.

Священнослужители увидели, что Кайльте и его отряд приближаются к ним, и их охватил страх перед такими высокими людьми в сопровождении огромных волкодавов. Затем Патрик окропил героев святой водой, после чего легионы демонов, витавшие над ними, улетели в холмы и лощины, а люди смогли сесть рядом со святым. Патрик, спросив имя гостя, выразил свою просьбу к нему – он желал найти источник с чистой водой, чтобы крестить жителей Бреги и Мита.

Кайльте, знавший каждый ручей, холм, речушку и лес в округе, взял Патрика за руку и долго вел его прочь, пока прямо перед собой они не увидели озеро-колодец, сверкающее и прозрачное. Патрик оказался под большим впечатлением от размера растущих вокруг трав. Кайльте начал рассказывать о славе и достоинствах этого места и произнес небольшую изысканную речь, восхваляющую его:

«О источник на Берегу Двух Жен, прекрасны ветви твои, пышные, ветвистые; поскольку плодами твоими пренебрегают, фруктовые деревья не разрастаются. С твоих берегов можно увидеть форель, диких свиней в естественной среде обитания, оленей на прекрасных охотничьих склонах, пятнистых красногрудых оленят! Твоя рыба плещется в устьях рек; прекрасны цвета твоих журчащих потоков, о ты, лазоревое чудо, зеленое от отражения окружающих рощ».

После того как воинов угостили, Патрик спросил: «Был ли Финн Мак Кул добрым повелителем?» Кайльте похвалил щедрость Финна и продолжл подробно описывать великолепие его семьи, на что святой заметил:

Вместе они, воин и святой, отправились в путешествие в Тару, и всякий раз, когда Патрик или кто-то еще из их компании видел холм, крепость или колодец, он спрашивал Кайльте, что это такое, и тот делился легендой Фениев, объясняющей название. Одним из лучших примеров тому является история о сказочном доме на Слиабе-на-Моне, мимо которого Патрику и Кайльте довелось проходить.

Однажды, когда Финн, Кайльте и пятеро других героев Фении охотились в Торахе, на севере, они разбудили прекрасного олененка, а тот начал от них убегать. Мужчины преследовали его весь день, пока к вечеру не достигли горы Сливенамон, и тут животное внезапно исчезло – как сквозь землю провалилось. Быстро наступила ночь, а с ней пришли сильный снегопад и буря, и, ища укрытия, фении обнаружили в лесу большой освещенный дом, где и решили укрыться. Войдя, они оказались в просторном щедро освещенном зале, где находились двадцать восемь воинов и столько же белокурых и златовласых дев – одна из них сидела на хрустальном стуле и играла на арфе чудесную музыку. После того как фианских героев угостили лучшими яствами и ликерами, им объяснили, что хозяева дома – Донн, сын Мидира Гордого, и его брат, и что они находятся в состоянии войны с остальным народом Данаана и должны сражаться с ними трижды в год на лужайке перед этим самым строением. Сначала под началом каждого из двадцати восьми присутствующих было по тысяче воинов. Теперь все они убиты, а выжившие послали одну из своих дев в облике олененка, чтобы заманить Фениев в сказочный дворец и заручиться их помощью в битве, которая должна состояться на следующий день.

Финн и его спутники всегда готовы к драке, а потому завязывается отчаянное сражение и длится с вечера до утра, поскольку войско фей нападает только ночью. Нападавшие отбиты, потеряв более тысячи человек из своего числа; но Осгар, Диармайд и Мак Луг тяжело ранены. Они исцеляются благодаря волшебным травам; за этим следуют новые битвы и другие приключения, пока, по прошествии года, Финн не вынуждает врага заключить мир и отдать заложников, после чего Фении возвращаются на землю и воссоединяются с собратьями.

Трое молодых воинов приходят на службу к Финну в сопровождении гигантской гончей собаки. Они заключают с ним соглашение, обговаривают, какие услуги могут оказать и какую награду за них ожидают, и ставят условие: новобранцы расположатся лагерем отдельно от остального войска, и с наступлением ночи никто не должен приближаться к ним или видеть их.

Финн спрашивает о причине такого запрета, и она такова: из трех воинов один должен каждый раз ночью умирать, а двое других охраняют его покой; поэтому их никто не должен тревожить.

Давайте теперь обратимся к сказке о Прекрасной Великанше. Однажды Финн и его свита, отдыхая после погони за зверем для полуденной трапезы, увидели приближающуюся к ним высокую фигуру. Ею оказалась молодая девушка-великанша по имени Вивионн (Bebhionn), дочь Треона, из Страны Дев. Золотые кольца на ее пальцах были толстыми, как бычье ярмо, а красота ослепительной. Когда она сняла позолоченный шлем, весь усыпанный драгоценностями, ее светлые вьющиеся золотые волосы рассыпались семью десятками локонов, и Финн воскликнул: «Великие боги, которым мы поклоняемся, какое неописуемое чудо! Кормак, Этне и женщины Фении были бы рады познакомиться с Вивионн, цветущей дочерью Треона». Девушка объяснила, что против воли ее обручили с парнем по имени Аэда, сыном соседнего короля; и что она, услышав от некоего рыбака о могуществе и благородстве Финна, пришла искать его защиты. Пока гостья говорила, Фении заметили поблизости еще одну гигантскую фигуру. Это был молодой человек с гладкими чертами лица, необыкновенной красоты, несший красный щит и огромное копье. Не говоря ни слова, он приблизился к их лагерю и, прежде чем изумленные Фении успели подойти к нему, вонзил копье в тело девушки-великана и убежал. Финн, разгневанный таким дерзким нападением, призвал товарищей отправиться по следу убийцы и отомстить ему. Кайльте и другие воины гнались за ним до самого берега моря и последовали за ним в воды прибоя, но великан вошел в море, откуда ни возьмись всплыла большая галера и унесла его в неизвестные края.

Вернувшись в замешательстве к Финну, они обнаружили, что девушка умирает. Вивионн распределила между ними свое золото и драгоценности, Фении похоронили ее под большим курганом и воздвигли каменный столб с ее именем, написанным иероглифами огама. То место с тех пор называется Хребтом Мертвой Женщины.

Множество любопытных легенд связано с Диармайдом О’Дайной, которого называют одним из самых известных последователей Финна Мак Кула. Его можно было бы описать как своего рода гэльского Адониса, воплощение красоты и притягательности, героя бесчисленных любовных историй; и, как и древнегреческое божество, он погибает в схватке с диким кабаном.

Этот кабан был необычным зверем. История его происхождения такова: отец Диармайда, Донн, отдал ребенка на воспитание Энгусу Огу в его дворец на реке Бойн. Его мать, как неверная супруга, родила еще одного ребенка от управляющего по имени Рок. Однажды, когда сын управляющего пробежал между его ног, спасаясь от дерущихся собак, Донн сжал его двумя коленями и убил на месте, а затем бросил тело мальчика на пол собакам на растерзание. Когда управляющий нашел отпрыска мертвым и выяснил (с помощью Финна) причину его смерти, то принес жезл друида и ударил им по телу сына, после чего на месте мертвого ребенка появился огромный кабан без ушей и хвоста. И сказал ему Рок: «Я приказываю тебе предать Диармайда О’Дайну смерти». Животное выбежало из зала и бродило по лесам Бен-Бульбена в графстве Слайго до того времени, пока его предназначению не суждено было исполниться.

Пока же Диармайд рос великолепным юношей, неутомимым в охоте, неустрашимым на войне, любимым всеми товарищами-фениями, к которым он присоединился, как только достиг соответствующего возраста.

Однажды юноша охотился с тремя друзьями, Голлом, Конаном и Осгаром. Настала ночь, и они начали искать место для отдыха. Вскоре молодые люди набрели на хижину, где жили старик, молодая девушка, белая овца и кошка. Здесь они попросили приюта, и им не отказали, только вот убежище оказалось полным тайн.

Когда друзья сели ужинать, овца взобралась на стол. Фении пытались согнать ее, но она брыкалась и стряхивала юношей на пол. Наконец Голлу удалось столкнуть овцу со стола, но в конце концов и его животное одолело, подмяв всех себе под ноги. Тогда старик велел коту отвести овцу в угол и привязать ее, что тот и сделал легко и просто.

Ночью четверо героев отправились отдыхать в большую комнату, девушка тоже пришла туда спать, и говорят, что ее красота отбрасывала свет на стены комнаты, словно свеча. Один за другим подходили Фении к ее кровати, но она отвергала всех. «Когда-то я принадлежала вам, – говорила она, – и больше никогда не буду». Последним пошел Диармайд. «О Диармайд, – сказала девушка, – твоей я тоже была когда-то, и никогда не смогу принадлежать тебе снова, потому что я – сама Юность. Но приблизься, и я наложу на тебя знак, повинуясь которому всякая женщина, увидевшая тебя, будет тебя любить». Затем она коснулась его лба и оставила там Любовную Печать; и до конца его жизни та привлекала к герою женщин.

Однажды Фении охотились на холмах и в лесах Мунстера, и когда Финн и его помощники стояли на склоне холма, прислушиваясь к лаю гончих и звукам охотничьего рожка, доносившимся из темного леса внизу, они увидели приближающегося к ним человека – огромного, уродливого, бесформенного мужлана, который волочил огромную костлявую кобылу. Он объявил, что желает поступить на службу к Финну и представился Джилли Дакаром (Суровым Джилли) – так его прозвали за то, что мужчина слыл самым несговорчивым слугой. Несмотря на довольно бесперспективное начало, Финн, принципиально никогда не отказывавший ни одному просящему, принял его. С тех пор Фении превратили нового неотесанного товарища в объект всевозможных грубых шуток, дошло до того, что тринадцать из них, включая Конана Лысого, взобрались на коня Джиллы Дакар. Гость обиделся, решил больше насмешек не сносить и в великом недовольстве заковылял прочь, перевалил через гребень холма, после чего подобрал подол и побежал на запад быстрее любого мартовского ветра, к морскому побережью округа Керри. Тогда же конь, доселе неподвижно стоявший, опустив уши, и терпевший, пока тринадцать всадников тщетно уговаривали его сдвинуться с места, внезапно вскинул голову и бешеным галопом помчался за хозяином.

Фении бежали рядом, хохоча изо всех сил, в то время как Конан, охваченный ужасом и яростью, ругал их за то, что они не спасают его. Наконец дело приняло серьезный оборот. Джилла Дакар нырнул в море, и кобыла последовала за ним со своими тринадцатью всадниками и еще одним воином, которому удалось уцепиться за ее хвост; все они вскоре исчезли.

Финн и оставшиеся Фении теперь вместе совещались о том, что следует предпринять, и в конце концов решили снарядить корабль и отправиться на поиски друзей. После многих дней плавания они добрались до острова, охраняемого отвесными скалами. Диармайда О’Дайну, как самого проворного из их компании, послали взобраться на утесы и найти, если удастся, какой-нибудь способ помочь остальным членам группы. Когда он добрался до вершины, то оказался в восхитительной стране, полной поющих птиц, жужжания пчел и журчания ручьев, но без каких-либо признаков присутствия здесь людей. Углубившись в темный лес, он вскоре подошел к колодцу, рядом с которым висел рог для питья причудливой работы. Когда Диармайд наполнил его, чтобы напиться, из колодца донеслось еле слышное, угрожающее бормотание, но юноша так мучился от жажды, что решил к голосу не прислушиваться и напился досыта. Вскоре из леса вышел вооруженный воин и яростно накинулся на него за то, что он пил из колодца. Рыцарь Колодца и Диармайд сражались весь день, но ни один из них не одержал верх над другим, и когда наступил вечер, рыцарь внезапно прыгнул в колодец и исчез. На следующий день произошло то же самое; однако на третий раз, когда рыцарь собирался совершить очередной прыжок, Диармайд обхватил его руками, и они оба упали в колодец.

Диармайд, придя в сознание в темноте, оказался в Волшебной стране. Человек благородной наружности привел его в чувство и пригласил в замок великого короля, где ему был оказан гостеприимный прием. Герою объяснили, что государству очень пригодилась бы помощь такого воина, как он, в борьбе с соперничающим монархом Фейри.

Финн и его спутники, не дождавшись Диармайда, поднялись по скалам и, пройдя через густой лес, вошли в большую пещеру, которая в конечном счете вывела их в ту же Вошебную страну. Здесь же, как им сообщили, находились те четырнадцать Фениев, которых унесла на своей спине кобыла Сурового Джилли. Бывший слуга, конечно же, оказался королем, нуждавшимся в их услугах и воспользовавшимся таким хитрым способом, чтобы привлечь на свою сторону тридцать лучших ирландских воинов.

Финн и его люди решили помочь правителю, вступили в битву и расправились с врагом, а Осгар убил сына соперника. «Какую награду ты хочешь за помощь?» – спросил сказочный король Финна. «Когда-то ты служил у меня, – ответил тот, – и я не возражаю против того, чтобы отплатить тебе за твой труд. Пусть одно служение послужит расплатой за предыдущее». «Никогда я на это не соглашусь», – воскликнул Конан Лысый. – Неужели я ничего не получу за то, что меня увезли на дикой кобыле за море?» «А чего же ты хочешь?» – удивился властитель. «Ни золота, ни товаров, – заявил Конан, – но пострадала моя честь. Посади тринадцать прекраснейших женщин на дикую кобылу, о король, а собственной жене вели ухватить ее хвост, и пусть их доставят в Эрин так же, как нас притащили сюда, и тогда я сочту, что унижение, которому мы подверглись, искуплено по достоинству». Король улыбнулся и молвил: «О Финн, посмотри на своих людей». Герой повернулся, а потом заметил, что правитель, его воинство и весь волшебный мир исчезли. Затем он обнаружил, что стоит со спутниками и светловолосой дочерью короля по имени Тайсе Белые Руки на берегу маленькой бухты в Керри, где Суровый Джилли и его кобыла прыгнули. Затем все они с легким сердцем отправились в большой лагерь Фениев на холме Алмайн, чтобы устроить богатый пир по случаю свадьбы Финна и Тайсе.

Грайне в Фенииской истории – это дочь Кормака Мак Арта, верховного короля Ирландии. Она помолвлена с Финном Мак Кумалом, старым и потрепанным войной, но все еще могучим воином. Все знаменитые герои Фении собрались в Таре на свадебный пир, и пока сидели за трапезой, Грайне разглядывала гостей и спрашивала их имена у друида отца, Дайре. «Удивительно, – сказала она, – что Финн попросил меня в жены для себя, а не Ойсина». «Тот не посмел бы взять тебя», – ответил Дайре. Девушка, обойдя всех, поинтересовалась: «Кто этот мужчина с отметиной на лбу, сладким голосом, вьющимися темными волосами и румяными щеками?». «Это Диармайд О’Дайна, – объяснил друид, – белозубый, веселый обольститель женщин и дев». Услышав такие слова, Грайне приготовила сонное зелье, налила его в чашу для питья и через свою служанку передала королю, Финну и всей остальной компании, кроме вождей Фении.

Когда напиток подействовал, она подошла к Ойсину. «Примешь ли ты мою любовь, Ойсин?» – спросила она. «Этого я не сделаю, – ответил воин, – ни от одной женщины, которая помолвлена с Финном, мне любви не нужно». Грайне, хорошо знавшая, каким будет ответ, повернулась к тому, кого на самом деле приметила, Диармайду. Сначала и он отказался иметь с ней дело. «Я наложу на тебя оковы любви (гейс), о Диармайд, чтобы ты забрал меня из Тары сегодня ночью». «Злы эти чары, Грайне, – произнес тот. И почему же ты выбрала меня, ведь столько великих сынов пируют за этим столом?» Женщина заявила, что любит его еще с тех пор, как много лет назад увидела героя из своей летней беседки, наблюдая, как он выиграл отличный матч по хёрлингу на лужайке в Таре. Диармайд сопротивлялся, ссылаясь на заслуги Финна, настаивал на том, что у жениха есть ключи от королевской крепости, и что им ночью не выбраться. «В моей келье есть заколдованная дверь», – сказала Грайне. «На мне гейс, запрещающий проходить через любые заколдованные ворота», – ответил Диармайд, все еще борясь со своей судьбой. Грайне же не поддалась ни на одну из уловок – она принялась утверждать, что любой фенийский воин может перепрыгнуть через ограду, используя копье в качестве шеста; и, не терпя возражений, ушла готовиться к побегу. Диармайд в большом замешательстве обратился к Ойсину, Осгару, Кайльте и другим с просьбой о совете – что ему следует делать. Все они просили его не нарушать гейс, наложенный Грайне, – и он попрощался с ними со слезами на глазах.

Так беглецы продолжили свой путь к броду Луан на реке Шеннон[49].

На следующий день Финн, пылая яростью, отправляется со своими воинами по их следу. Он нашел каждое из мест их привалов и даже плетеную хижину, которую Диармайд соорудил в качестве убежища, и постель из мягкого тростника, и остатки съеденной предателями трапезы. В каждом месте Финн обнаружил кусок непреломленного хлеба или сырого лосося – тонкое послание Диармайда о том, что он уважал права господина и относился к Грайне как к сестре. Подобная деликатность была совсем не по душе самой женщине. Когда беглецы проезжали по мокрому участку земли, и на Грайне обрушилась струя воды, она повернулась к спутнику и сказала: «Ты могучий воин, о Диармайд, но мне кажется, что даже эти капли воды смелее тебя». Диармайд понял намек. Жребий был брошен, так что у него больше не было шансов встретиться с Финном и товарищами, кроме как в бою.

Фении нападают на Диармайда, но он выдерживает осаду и спасает себя и возлююбленную, проявляя чудеса смелости и ловкости, или с помощью вмешательства магии его приемного отца, Энгуса Ога. За ними гоняются по всей Ирландии, и построенные по всей стране дольмены ассоциируются именно с ними: крестьяне называют их «Убежищами Диармайда и Грайне».

После шестнадцати лет изгнания и при посредничестве Энгуса Диармайд наконец-то заключил мир с королем Кормаком и Финном. Ему досталось законное наследство, Кантред О’Дайна, и другие земли на западе страны, а Кормак отдал Финну в жены другую дочь. «Они долгое время мирно жили друг с другом, и люди говорили, что ни один из живших тогда не имел больше золота и серебра, стад крупного рогатого скота, чем Диармайд О’Дайна, и ни один не добывал больше добычи, грабя соседей»[50]. Грайне родила супругу четырех сыновей и дочь.

Однажды ночью, ближе к концу года пиршества, Диармайда пробудил ото сна собачий лай. Он вскочил так резко, что «Грайне поймала его, обняла и спросила, что ему привиделось». «Это лай моей гончей, – молвил Диармайд, – но почему я слышу его ночью?» «Можешь спать спокойно, – успокоила его Грайне. – Это народ Данаана шутит над тобой. Ложись». Еще трижды собака будила его, и на следующее утро Диармайд вышел, вооруженный мечом и пращой, проверить, что произошло.

На горе Бен-Булбен в Слиго он наткнулся на Финна с охотничьим отрядом. Однако теперь охотились на них, потому что они разбудили заколдованного вепря без ушей и хвоста, Кабана Бен-Булбена: тем утром он уже убил тридцать человек. «Уходи, – велел Финн, хорошо зная, что Диармайд никогда не отступит перед опасностью, – ибо тебе гейсом запрещено охотиться на кабанов». «Как это?» – удивился Диармайд, и Финн поведал ему странную историю о смерти сына управляющего короля и его возрождении в виде кабана, чья миссия заключается в мести.

Зверь появился на склоне горы, и Диармайд натравил на него собаку, но та в ужасе убежала. Затем герой бросил камень, который попал кабану точно в середину лба, но даже не поцарапал кожу. Когда вепрь приблизился, Диармайд нанес удар мечом, но оружие разлетелось надвое, а на кабане не пошевелилась ни одна щетинка. Тогда мужчина прыгнул на животное, вцепился ему в спину, и некоторое время кабан нес его на себе, но, наконец, стряхнул на землю, прыгнул на жертву и вспорол живот. Диармайд, все еще держа в руке рукоять меча, вышиб зверю мозги, и тот замертво упал рядом.

Неумолимый Финн встал над агонизирующим Диармайдом. «Мне приятно видеть тебя в таком положении, о Диармайд, – произнес он, – и я хотел бы, чтобы все женщины Ирландии увидели тебя сейчас, ибо твоя непревзойденная красота обратилась в уродство, а сильное твое тело – в бесформенное месиво». Диармайд напомнил Финну о том, как он однажды спас его от смертельной опасности, когда на того напали во время пира в доме Дерка, и попросил исцелить его глотком воды – Финн обладал волшебным даром возвращать здоровье любому раненому, напоив колодезной водой, набранной в пригоршню. «Здесь нет колодца», – возразил Финн. «Это неправда, – заявил Диармайд, – буквально в девяти шагах от тебя находится лучший колодец с самой чистой водой в мире». Бывший друг наконец прислушался к мольбам Осгара и товарищей, и отправился к колодцу, но, прежде чем поднести воду Диармайду, он позволил ей утечь сквозь пальцы. Во второй раз он ушел и во второй раз вылил воду, «помня о предательстве Грайне», и Диармайд испустил страдальческий вздох, видя это. Затем Осгар сказал, что если Финн немедленно не принесет воды, то он будет биться с ним до тех пор, пока либо сам, либо их жестокосердный лидер не покинет холм живым. Финн снова пошел к колодцу, но теперь было уже слишком поздно; Диармайд умер прежде, чем целебный напиток достиг его губ. Финн забрал собаку Диармайда, Фении накрыли мертвеца своими плащами и возвратились в дом Грайне. Та, увидев гончую, догадалась, что произошло, и потеряла сознание на крепостном валу. Когда она пришла в себя, Ойсин отдал ей собаку против воли Финна, и отряд оставил ее наедине с горем. Когда домочадцы Грайне пошли в лес, чтобы забрать домой тело Диармайда, то нашли там Энгуса Ога и людей народа Дану, которые, издав три горьких и ужасных крика, унесли тело на позолоченных носилках, и Энгус сказал, что, хотя не может вернуть мертвых к жизни, «он снова вселит в тело героя душу, чтобы они могли беседовать каждый день».

Грайне сначала пришла в ярость и отправила сыновей за границу учиться воинскому искусству, чтобы они смогли отомстить Финну, когда придет время. Однако хитрый и дальновидный герой знал, как предотвратить опасность. Когда горечь после трагедии начала понемногу затухать, он идет к вдове сам, и хотя поначалу его встретили с презрением и негодованием, он ухаживал за ней так убедительно и с такой нежностью, что в конце концов подчинил своей воле и привел как невесту на холм Алмайн. Когда Фении увидели их, то разразились смехом, и «Грайне склонила голову от стыда». «Мы надеемся, о Финн, – саркастически воскликнул Ойсин, – что отныне ты будешь достойно с ней обращаться». Итак, Грайне помирила нового мужа с сыновьями и жила с Финном как жена до самой его смерти.

После смерти Кормака мак-Арта верховным королем Ирландии стал его сын Кайрбре. У него была прекрасная дочь по имени Сгейм Солаис (Свет Красоты), руки которой попросил сын короля Дециев. Брак был заключен по договоренности, и Фении потребовали выкуп или дань в размере двадцати золотых слитков. Казалось, они превратились в самостоятельную силу внутри государства, причем деспотичную, взимающую непосильную дань по всей Ирландии. Кэрбри решил владеть землей единолично и посчитал, что сейчас настала самая подходящая возможность сделать это. Поэтому он отказался платить выкуп и призвал всю знать, всех окрестных правителей помочь ему в борьбе с Фениями, однако большинство их немедленно подняли восстание, встали на защиту своих прав.

Решающая битва последовавшей войны произошла при местечке Габра (Гаура, Габхра), название которого сохранилось в современном Гарристауне, графство Дублин. Соперничающие силы, выстроившись, преклонили колени и поцеловали священную землю Эрина, прежде чем пойти в атаку. Предполагается, что история сражения связана с Ойсином. Он придал большое значение подвигам сына Осгара:

Бой велся до победного конца, потери с обеих сторон поражали воображение. Говорят, что после битвы в Эрине не осталось никого, кроме стариков и мальчиков. В конце концов Фении были почти полностью истреблены, а Осгар убит. Он и король Ирландии Кэрбри встретились в единоборстве и смертельно ранили друг друга. Пока Осгар еще дышал, хотя на теле не было ни единого живого места, его нашел отец:

Когда Финн (в шотландской версии) пришел оплакивать внука, он заплакал:

Однако герой ответил:

Осгар скончался, поблагодарив богов за жизнь своего отца, Ойсин и Кайльте подняли его на носилки из копий и унесли, накрыв героя его же знаменем для погребения на том самом поле, где он умер и где до сих пор виднеется большой зеленый курган, названный его именем. Сам Финн не принимал участия в битве. Говорят, что после битвы он приплыл на корабле, чтобы осмотреть место сражения, и оплакивал Осгара, а до этого никто не видел его в слезах, кроме одного раза, когда он всплакнул из-за своей любимой собаки Брана, которую сам же случайно и убил.

Финн и его великие спутники, Осгар, Кайльте, Ойсин и остальные, никогда не умирали – они спят волшебным сном, подобно кайзеру Барбароссе, в заколдованной пещере, и ждут назначенного времени, чтобы вновь появиться во всей своей славе и доблести и избавить родную землю от тирании и несправедливости.

«Путешествие Майль-Дуйна» начинается с рассказа о главном герое.

Жил да был знаменитый человек из рода Эогана с Аранских островов по имени Айлилль Острие Битвы, который однажды отправился со своим королем в набег на вражескую территорию. Ночью они разбили лагерь рядом с церковью, а рядом располагался монастырь. В полночь Айлилль оказался неподалеку от церкви и увидел, как одна монахиня вышла, чтобы ударить в колокол к заутрене, – и решил схватить ее. Когда они расходились, женщина спросила его: «Какого ты рода и как тебя зовут?» Герой ответил: «Меня зовут Айлилль Острие Битвы, и я из рода Эогана, что в Томонде».

В положенный срок у женщины родился сын, и она назвала его Майль-Дуйн. Его тайно отвезли к ее подруге, ни много ни мало королеве, и та вырастила мальчика, как собственного сына. «Поистине прекрасен был его облик, маловероятно, что нашелся бы еще один такой смертный человек. Мальчик рос, пока не стал молодым воином, способным пользоваться оружием. Велика была его доблесть, веселость и ловкость. На играх и тренировках он превзошел всех товарищей в метании мячей, беге, прыжках, бросании камней и скачках на лошадях».

Однажды гордый молодой воин, потерпевший от него поражение, посмеялся над ним из-за незнания родословной и происхождения. Майль-Дуйн пошел к приемной матери, королеве, и сказал: «Я отказываюсь есть и пить, пока ты не скажешь мне, кто мои мать и отец». «Я твоя мать, – ответила та, – ибо никто никогда не любил сына больше, чем я люблю тебя». Однако Майль-Дуйн настаивал на том, чтобы узнать правду, и королева в конце концов отвела его к родной матери: «Твоим отцом был Айлилль из рода Эоганов Арана». Затем юноша отправился к родным, и они хорошо его приняли; с собой он взял в качестве гостей трех любимых сводных братьев, сыновей короля и королевы, воспитавших его.

Через некоторое время Майль-Дуйн случайно оказался в компании молодых воинов, мерявшихся силой, пытаясь передвинуть камень на кладбище разрушенной церкви Дуклуна. Пока воин пытался поднять плиту, нога его уперлась в обожженную и почерневшую каменную плиту. Рядом оказался монах по имени Бриккне и сказал ему: «Лучше бы тебе отомстить за человека, сожженного в церкви, чем забрасывать камнями его обгоревшие кости».

«Кто им был?» – спросил Майль-Дуйн. «Айлилль, твой отец», – ответили ему. «Кто же убил его?» – вопрошал юноша. «Разбойники из Лейкса – они убили его на этом самом месте».

Тогда Майль-Дуйн бросил камень, которым собирался тягаться силой, закутался в плащ и пошел домой. Там он разузнал дорогу в Лейкс, выяснив, что туда можно добраться только по морю[51].

По совету друида он построил себе лодку, или коракл, из шкур, натянутых в три слоя одна на другую. Волшебник также подсказал ему, что с собой можно взять только семнадцать человек, в какой именно день он должен начать строительство лодки и в какой день стоит выйти в море.

Итак, когда его компания была готова, он отчалил и поднял парус, но отошел совсем немного от берега, когда три сводных брата начали кричать с берега и умолять его взять их с собой. «Ступайте домой, – отказал им Майль-Дуйн, – со мной никому нельзя поплыть, кроме тех, кто у меня уже есть». Однако трое юношей не захотели расставаться с братом и бросились в море. Он повернул назад, чтобы молодые люди не утонули, и принял их в лодку. Как мы увидим далее, все были наказаны за проступок, а Майль-Дуйн приговорен к скитаниям до тех пор, пока не будет совершено искупление.

Майль-Дуйн и его команда гребли весь день и полночи и наконец подошли к двум маленьким голым островам, на которых виднелись два форта. Оттуда доносился шум ссоры вооруженных людей. «Отойди от меня, – кричал один из них, – ибо я лучше тебя. Это я убил Айлилля Острие Битвы и сжег церковь Дуклуна, и ведь пока ни один родственник не отомстил мне за его смерть. А ты никогда не сделал ничего подобного».

Услышав это, герой собирался сойти на землю, а Герман и Диуран-Стихотворец закричали, что сам Бог привел их к искомому месту. Внезапно поднялся сильный ветер и унес их в бескрайний океан, и Майль-Дуйн сказал сводным братьям: «Вы виноваты в том, что поднялись на борт вопреки приказам друида». Тем нечего было ответить, и они смиренно промолчали.

Странники дрейфовали три дня и три ночи, не зная, куда грести, пока на рассвете третьего дня не услышали шум прибоя и, как только взошло солнце, пристали к острову. Высадиться им не удалось: навстречу прилетел рой свирепых муравьев, каждый размером с жеребенка; поэтому команде пришлось быстро отплыть, и они не видели земли еще три дня.

Этот остров спускался к воде террасами, весь засаженный старыми деревьями, на которых сидели огромные птицы. Майль-Дуйн высадился первым и в одиночку тщательно обыскал территорию, но не нашел ничего подозрительного. Тогда остальные товарищи последовали за ним, поймали и съели множество птиц, а других взяли про запас на борт своей лодки.

Дальше друзей ждал большой песчаный остров, где обитало животное, похожее на лошадь, но с когтистыми лапами, как у гончей. Зверь бросился на них, чтобы сожрать, но они вовремя отплыли от берега, и тот долго кидал им вдогонку камни с берега.

На большой плоский остров первыми, согласно жребию, отправились Герман и Диуран. Они нашли просторный зеленый луг со следами лошадиных копыт, – каждое размером с парус корабля, повсюду валялись ореховые скорлупки чудовищных размеров и много разной добычи. Друзья испугались и поспешили вернуться на корабль, и с воды они услышали крики толпы, приветствующей белого и бурого коней, а потом увидели гигантских лошадей, бегущих быстрее ветра. Тогда команда решила отплыть как можно быстрее и гребла изо всех сил, думая, что наткнулись на скопище демонов.

Прошла целая неделя, и вот они нашли высокий остров, на берегу которого стоял дом. Дверь, выходившая на море, была закрыта камнем с отверстием, и через него морские волны то и дело забрасывали внутрь лосося. Майль-Дуйн и его спутники вошли и обнаружили, что в постройке никого нет, но большая кровать застелена, а рядом стоят три ложа для его людей, еда и питье. Майль-Дуйн и его спутники наелись и напились досыта, а затем снова взошли на корабль.

Путники долгое время плыли без цели, у них не хватало еды, и они страдали от голода. Новый остров встретил гостей отвесными склонами, поросшими лесом, и когда корабль проходил вдоль утесов, Майль-Дуйн отломил веточку и держал ее в руке. Три дня и три ночи они дрейфовали возле острова, но не сумели отыскать места, чтобы пристать к берегу. К тому времени на конце ветки, сломанной Майль-Дуйном, выросли три яблока, и каждого из них команде хватило на сорок дней.

Этот остров был окружен каменной оградой, а внутри обитал огромный зверь, бегавший кругами. Вскоре он поднялся на самое высокое место и начал творить чудеса: поворачивать свое тело круг за кругом внутри неподвижной кожи, а потом проворачивать кожу круг за кругом вокруг тела. Когда зверь увидел команду, то бросился на нее, но моряки поспешно отплыли, забросанные камнями. Один из них пробил щит Майль-Дуйна и застрял в киле лодки.

На новом острове оказалось множество крупных животных, похожих на лошадей – они постоянно вырывали куски плоти друг у друга, так что вся земля была залита кровью. Странники поспешно отправились прочь, они были подавлены и жаловались с утра до ночи, ибо не знали, где находятся и что делать дальше.

Уставшие, голодные, мучимые жаждой и обессиленные путники добрались до десятого острова, где было полно деревьев, усыпанных золотыми яблоками. Под ними бродили красные звери, похожие на огненных свиней, и пинали деревья ногами, чтобы плоды падали, и тогда животные пожирали их. Только под утро, когда над ними взмыла стая птиц, звери вышли из-под деревьев и плавали в море до полуночи, а потом всю ночь ели яблоки.

Тогда же Майль-Дуйн и его товарищи высадились и почувствовали, как земля под их ногами накалилась от жара огненных свиней, сидящих в подземных пещерах. Они собрали все яблоки, какие только нашли, понадеявшись, что фрукты избавят их и от голода, и от жажды, нагрузили ими лодку и с новыми силами вышли в море.

Яблоки давно закончились, когда моряки, голодные и изнывающие от жажды, прибыли на одиннадцатый остров. Он представлял собой высокую белую башню из мела, уходящую к облакам, а на крепостном валу вокруг нее стояли большие белоснежные дома. Мужчины вошли в самый большой из них и не нашли в нем людей: одну только маленькую кошку, прыгавшую с одного на другой из четырех каменных столбов, вкопанных посреди строения. Она едва взглянула на ирландских воинов и не прекратила своей игры. На стенах было развешано три ряда предметов: один ряд золотых и серебряных брошей, другой ряд золотых и серебряных бус, каждый размером с бочонок, и ряд огромных мечей с золотыми и серебряными рукоятями. В комнате лежали стеганые одеяла и прекрасные одежды, а также жареный бык, шмат бекона и бутыли со спиртным. «Не нам ли это приготовлено?» – спросил Майль-Дуйн кошку. Та мгновение смотрела на него, а затем продолжила играть. Тогда гости поели, попили и поспали, а также запасли в дорогу то, что оставалось от еды. На следующий день, когда они уже собирались уходить, младший из сводных братьев Майль-Дуйна снял со стены ожерелье и вынес его из дома, и тогда кошка внезапно «пронзила его когтями, словно огненная стрела», и юноша упал, превратившись в кучку пепла. После этого Майль-Дуйн запретил спутникам красть драгоценности, успокоил кошку и вернул ожерелье на место. Они развеяли прах мертвого друга по берегу и снова вышли в море.

На новом острове стоял медный частокол, разделявший территорию надвое: с одной стороны паслось стадо черных овец, а с другой – белых. Между ними стоял крупный мужчина, следивший за отарами, иногда он развлекался тем, что сажал белую овцу среди черных, и тогда она сразу становилась черной, или черную овцу среди белых, и тогда она сразу становилась белой. В качестве эксперимента Майль-Дуйн бросил очищенную от коры белую палочку в сторону черной овцы. Она сразу же почернела, после чего друзья в ужасе покинули это место, так и не причалив.

Следующим мореплавателей ожидал большой остров, где паслось стадо огромных свиней. Путники зарезали маленького поросенка и зажарили его на месте, так как он был слишком велик, чтобы нести его на борт. Неподалеку возвышалась гора, и Диуран с Германом отправились осматривать окрестности с ее вершины. По пути они наткнулись на широкую реку. Чтобы попробовать глубину воды, Герман окунул в нее древко копья, и оно сразу же сгорело, как от жидкого огня. На другом берегу стоял огромный мужчина, охранявший нечто, похожее на стадо быков. Он крикнул путникам, чтобы они не беспокоили телят, поэтому те быстро уплыли прочь.

Здесь стояла огромная мрачного вида мельница, а великан перемалывал в ней кукурузу. «Половина зерна вашей страны, – сказал он, – перемалывается здесь. Как и все, за что люди злятся друг на друга». Друзья наблюдали, как тяжелы и многочисленны были тюки, которые приносили мельнику на переработку, и как все, что измельчалось мельницей, увозят на запад. Друзья перекрестились и уплыли прочь.

Этот остров был полон чернокожих людей, беспрестанно плачущих и причитающих. Один из двух оставшихся приемных братьев Майль-Дуйна ступил на землю, сразу же почернел и разрыдался, как и все остальные. Тех, кто отправился забрать его, постигла та же участь. Затем четверо человек обмотали головы плащами, чтобы не смотреть на землю и не дышать здешним воздухом: они схватили двух заблудившихся товарищей и силой увели, но сводного брата спасти не удалось. Двое моряков повторяли, что должны были поступить так, как остальные на острове.

Четыре ограды из золота, серебра, латуни и хрусталя разделяли остров на четыре части: короли жили в одной, королевы в другой, воины в третьей, девы в четвертой.

Когда путешественники вышли на берег, к ним вышла девушка и дала еду, похожую на сыр, пришедшуюся всем по вкусу, и опьяняющий напиток, испив который, они уснули на три дня. Когда мужчины проснулись, то оказались в море в своей лодке, и ни острова, ни его обитателей нигде не было видно.

На очередном острове стояла крепость с медными воротами и ведущим к ним стеклянным мостом. Когда друзья попытались пересечь его, их отбросило назад[52]. Из крепости вышла женщина с ведром в руке и, подняв с моста стеклянную плиту, набрала воды и вернулась обратно. Герои начали стучать по воротам, чтобы их впустили, но мелодия, издаваемая раскаленным металлом, погрузила их в сон до следующего утра. Ситуация повторилась трижды, и каждый раз женщина произносила о Майль-Дуйне ироническую речь. Однако на четвертый день она приблизилась, одетая в белую накидку с золотым обручем в волосах, в двух серебряных сандалиях на розовых ногах и в тонкой шелковой рубашке, облегающей ее тело.

Затем отвела их в большой дом, выделив отдельное ложе предводителю и постели для его спутников. Женщина накормила и напоила их из единственного ведра, и каждый мужчина нашел в нем то, чего он больше всего желал. Когда она ушла, друзья предложили Майль-Дуйну попросить для него руки девушки. «Давайте попробуем», – согласился их лидер. Так они и поступили, но красавица ответила: «Я не знаю и никогда не знала, что такое грех». Разговор повторился дважды. «Завтра, – пообещала она наконец, – я дам свой ответ». Однако когда наступило утро, путники оказались в море, а никаких следов от острова, крепости или девушки не осталось.

Они издалека услышали громкий крик и пение, похожее на чтение псалмов, начали грести день и ночь и, наконец, подплыли к острову, полному черных, коричневых и пестрых птиц. Мореплаватели уплыли, не причалив к берегу.

Наконец, им встретился лесистый остров, полный птиц, – на нем обитал одинокий человек, чье тело прикрывали лишь волосы. Путники расспросили старца о его стране и родственниках. Он рассказал, что был ирландцем, который вышел в море, стоя на куске дерна родной земли. Бог превратил дерн в остров, и каждый год территория расширялась на один фут и вырастало одно дерево. Птицы вокруг – родственники отшельника, и все они ждут на острове Конца света, чудесным образом питаемые ангелами. Старик развлекал гостей рассказами три ночи, а потом они уплыли.

На этом острове раскинулись золотые холмы, а почва была мягкая, белая, похожая на пух. Здесь путники нашли другого отшельника, прикрытого волосами. У него был фонтан, из которого по пятницам и средам текла сыворотка или вода, по воскресеньям и в праздники мучеников – молоко, а в дни апостолов, Марии, Иоанна Крестителя и во время приливов и отливов – эль и вино.

Когда моряки приблизились к новому острову, то услышали издалека лязг огромных кузнечных мехов и рассуждения местных жителей: «Похоже, к нам на маленьком корыте плывут какие-то дети». Герои поспешно бросились прочь, но не стали разворачивать лодку, чтобы не казалось, что они спасаются бегством; через некоторое время из кузницы вышел великан, держа в щипцах огромный кусок раскаленного железа. Он бросил его им вслед, и море вокруг корабля закипело.

После этого странники плыли наугад до тех пор, пока не оказались в море, напоминавшем зеленое стекло. Оно было настолько чистым и прозрачным, что в толще воды были отчетливо видны гравий и песок на дне; друзья не увидели среди скал никаких чудовищ или зверей. В течение долгого времени они плыли по волнам, и велики были их великолепие и красота.

Затем корабль оказался в море, напоминающем облако, которое, казалось, не выдержит тяжести их судна. На глубине команда увидела крепости с крышами и прекрасные земли. Чудовищный зверь засел там на дереве, окруженный стадами крупного рогатого скота, а внизу стоял вооруженный воин. Зверь то и дело вытягивал длинную шею, хватал одну из коров и пожирал ее. Всерьез опасаясь, как бы им не утонуть, путники поплыли прочь.

Когда они прибыли на новое место, то обнаружили, что сама вода поднимается высокими утесами вокруг острова, и, посмотрев вниз, мореходы увидели толпу людей, которые кричали: «Это они, это они», – пока у них не перехватило дыхание. К мужчинам подошла женщина и забросала их крупными орехами, которые они собрали с собой. Уплывая, странники слышали, как люди кричат друг другу: «Где они сейчас?» – «Они ушли». – «Не может быть». Видимо, островитяне ожидали кого-то из пророчества, говорящего, что гость разрушит их страну и изгонит их с родной земли.

С одной стороны очередного обнаруженного острова бил большой поток и, изгибаясь над ним, как радуга, падал на берег на противоположной стороне. Мореходы воткнули копья в водную толщу над собой и вытащили столько лосося, сколько захотели, а остров наполнился зловонием гниющей рыбы, которую они не смогли унести.

Затем перед взором путников предстала огромная четырехугольная серебристая колонна, поднимавшаяся прямо из моря. Каждая из ее четырех сторон была шириной с два гребка весла в лодке. У подножия колонны не было ни клочка земли, она поднималась из бескрайнего океана, а вершина ее терялась в небе. Оттуда далеко в море была заброшена огромная серебряная сеть, и корабль поплыл сквозь нее. Когда мореходы доплыли до края, Диуран отрубил кусок сети. «Не разрушай ее, – сказал Майль-Дуйн, – ибо то, что мы видим, – дело рук могущественных людей». Друг ответил: «Во славу имени Божьего я делаю это, чтобы люди поверили в рассказы о наших приключениях, и если я снова доберусь до Ирландии, то принесу добытый кусок сети на главный алтарь Армага». Когда его впоследствии взвесили, то выяснили, что веса в нем две с половиной унции (почти 100 граммов).

Затем путники услышали голос с вершины колонны, могучий, ясный и отчетливый, но не знали языка, на котором с ними говорили, и не поняли произнесенных слов.

Следующий остров стоял на подножии или пьедестале, поднимавшемся из моря, и странники не смогли найти способа добраться до него. В основании пьедестала оказалась запертая на ключ дверь, но мореходы не сумели ее открыть, поэтому уплыли, ни с кем не повидавшись и не поговорив.

Вскоре они обнаружили крепостной вал из могучего камня, окружавший дом. Мужчины спустились на сушу, чтобы осмотреться, и сели на пригорок неподалеку. Внутри укрепления они заметили семнадцать девушек, занятых приготовлением большой ванны. Через некоторое время богато одетый всадник быстро подъехал на скаковой лошади, соскочил с седла и вошел внутрь, он опустился в ванну, и тогда гости увидели, что это женщина. Вскоре после этого к мореходам вышла одна из дев и позволила им войти со словами: «Королева приглашает вас». Путники вошли в крепость и искупались, а затем сели есть, напротив каждого мужчины расположилась девушка, а Майль-Дуйн занял место напротив королевы. С наступлением ночи они разошлись по парам – каждая в свой шатер. На следующее утро мореплаватели приготовились к отъезду, но королева не позволила им уплыть и начала уговаривать: «Оставайтесь здесь, и старость никогда не постигнет вас, вы останетесь такими, какие вы есть сейчас, во веки веков, и то, что произошло прошлой ночью, будет продолжаться всегда. Вам больше не придется скитаться с острова на остров в океане».

Команда осталась там на три зимних месяца; но к концу этого времени им показалось, что прошло три года, такая жизнь надоела им, и странники захотели отправиться на родину. «Что мы там найдем, – спросил Майль-Дуйн, – что может быть лучше этого?»

Его спутники роптали и жаловались, пока наконец не порешили: «Велика любовь, которую Майль-Дуйн питает к своей женщине. Пусть он останется с ней, если хочет». Однако лидер не пожелал остаться один, и вот однажды, когда королева была в отъезде и вершила суд, путники поднялись на борт корабля и вышли в море. Не успели они отплыть, как вернулась королева, с мотком бечевки в руке и швырнула его им вслед. Майль-Дуйн поймал конец веревки, и она въелась ему в руку так, что он не смог освободиться, а королева, взявшись за другой конец, вытащила их обратно на сушу. Мужчины пробыли на острове еще три месяца.

История повторялась еще дважды, и в конце концов люди заявили, что Майль-Дуйн нарочно ловит волшебную веревку из любви к королеве. В следующий раз другой человек поймал бечевку, но она, как и прежде, прилипла к руке; тогда Диуран отрубил ему руку, и она упала в море. Когда правительница увидела это, сразу же начала стенать и визжать так, что вся округа заполнилась стонами и криками. Так моряки сбежали с Острова Женщин.

На очередном острове росли деревья с большими красными плодами, которые давали пьянящий сок. Путники смешали его с водой, чтобы ослабить действие, наполнили им бочонки и уплыли.

Вскоре они пристали к большому острову, с одной его стороны росли дубовые и тисовые леса, а с другой – раскинулась равнина с небольшим озерцом, где паслись стада овец; и там же они нашли маленькую церковь, форт и древнего седого священника, прикрывавшего тело волосами. Майль-Дуйн спросил его, кто он такой.

«Я пятнадцатый монах святого Брендана Биррского, – ответил старик. – Мы отправились в паломничество, и все братья умерли, кроме меня одного». Он показал им табличку или календарь) святого Брендана, и мужчины пали ниц перед ней, а Майль-Дуйн поцеловал ее. Путешественники прожили на острове несколько месяцев, питаясь мясом пасущихся на острове овец.

Однажды они увидели нечто похожее на облако, надвигающееся с юго-запада. Однако приглядевшись, заметили взмах крыльев и поняли, что это огромная птица. Она устало опустилась на холм у озера, начала есть красные ягоды, похожие на виноград, которые росли на огромной ветке дерева величиной со взрослый дуб, принесенный ею с собой. Сок и кусочки ягод упали в озеро, окрасив всю его воду в красный цвет. Опасаясь, что орел схватит их когтями и унесет в море, мореплаватели спрятались в лесу и наблюдали за птицей оттуда. Однако через некоторое время Майль-Дуйн вышел к подножию холма, но птица не причинила ему вреда, и тогда остальные осторожно последовали за ним, прикрываясь щитами. Один из мореходов собрал ягоды с ветки, но орел не тронул их и вообще не обращал на людей внимания. Он был очень стар, а его оперение потускнело и истлело.

В полдень с юго-запада прилетели еще две птицы и сели перед огромным орлом и после отдыха принялись за работу: они начали собирать насекомых, которые кишели в ее челюстях, глазах и ушах. Так продолжалось до вечера, когда все трое снова поели ягод. Наконец на следующий день, когда большая птица была полностью очищена, она нырнула в озеро, и два орла подобрали и очистили ее. До третьего дня огромная птица продолжала прихорашиваться и встряхивать крыльями, перья ее стали блестящими и густыми, а затем, взмыв ввысь, она трижды облетела остров и направилась в ту часть, откуда прибыла, а движения ее были быстрыми и сильными. Наблюдатели поняли, что произошло обновление, старая птица обрела юность, подобно тому, как сказал пророк: «Твоя юность обновляется, как у орла».

Тогда Диуран сказал: «Давайте тоже искупаемся в этом озере и омолодимся». «Нет, – возразил один из товарищей, – что, если птица оставила в нем свой яд?» Тогда Дюран упрямо нырнул в воду, искупался и выпил ее. С тех пор всю оставшуюся жизнь зрение его оставалось острым и проницательным, и ни один зуб не заболел, ни один волос не упал с его головы, и он никогда не знал болезней или немощей.

После этого странники попрощались с отшельником и снова отправились в путь по океану.

На новой земле они обнаружили большую компанию мужчин, которые беспрестанно смеялись и играли. Команда бросила жребий, кому следует сойти на берег и исследовать остров, и выбор пал на сводного брата Майль-Дуйна. Когда тот спустился с корабля, то сразу же начал смеяться и играть с другими и не мог остановиться и не хотел возвращаться к друзьями. Они оставили его и уплыли прочь[53].

Путешественники увидели небольшой остров, а вокруг него непрерывно вращался огненный вал. В одной части в стене имелось отверстие, и когда оно оказалось напротив них, друзья увидели весь остров и тех, кто жил на нем: множество мужчин и женщин, красивых, в прекрасных одеждах, с золотыми сосудами в руках. Праздничная музыка доносилась до ушей странников. Мореходы долго не решались отплыть, наблюдая за этим чудом и созерцая восхитительную страну.

Вдалеке, среди волн, заметили нечто, поначалу принятое за белую птицу. Приблизившись, они обнаружили, что это пожилой мужчина, покрытый седыми волосами, простертый ниц на широком камне.

«Я родом из Тораха[54], – произнес старец, – Там я вырос. Я был поваром в тамошнем монастыре, начал торговать церковной пищей на стороне, и в конце концов у меня накопилось много сокровищ – одежды, медной посуды, книг в золотых переплетах и всего, чего только пожелает человек. Велики были мои гордыня и высокомерие. Однажды, когда я копал могилу, чтобы похоронить крестьянина, которого привезли на остров, снизу, глубоко из земли, донесся голос: “Не клади труп грешника на меня, святого, благочестивого человека!”»

Монах послушался и похоронил труп в другом месте, и за это ему была обещана вечная награда. Вскоре после этого он вышел в море на лодке со всеми накопленными сокровищами, очевидно, намереваясь сбежать с острова. Сильный ветер унес его далеко в море, и когда земля скрылась из виду, лодка неподвижно встала на одном месте. Он увидел рядом с собой ангела, сидящего на волне. «Куда ты держишь путь?» – спросил он. «Плыву куда глаза глядят», – ответил монах. «Тебе будет неприятно узнать, что тебя окружает, – сказал ангел. – Насколько может видеть глаз, вокруг тебя собралась толпа демонов из-за твоей алчности, гордыни, воровства и других злых дел. Лодка остановилась и не сдвинется с места, пока ты не исполнишь мою волю, или пламя ада охватит тебя».

Он приблизился к лодке и положил руку на плечо беглеца, а тот пообещал подчиниться.

Послушался монах и выбросил в море все, кроме одной маленькой деревянной чашки, даже весла и руль. Ангел дал ему про запас сыворотки и семь лепешек и велел оставаться там, где остановится лодка. Ветер и волны носили его туда-сюда, пока наконец судно не пристало к скале, где его и нашли странники. Там не было ничего, но, вспомнив, что ему было велено сделать, монах взошел на небольшой выступ, омываемый волнами, и лодка немедленно уплыла прочь, а скала стала шире. Отшельник прожил на камнях семь лет, выдры приносили ему из моря лосося, волшебным образом он разводил костер и готовил на нем пищу, а и его чаша каждый день наполнялась чудесным напитком. «Ни сырость, ни жара, ни холод не страшны мне в этом месте», – заявил старец.

В полдень вся команда плотно пообедала, и после этого монах сказал им:

«Вы все благополучно доберетесь назад домой, а человека, который убил твоего отца, о Майль-Дуйн, ты найдешь в крепости. Не убивай и прости его; потому что Бог спас вас от множества великих опасностей, а вы сами такие же грешники, заслуживающие смерти».

На этом путники попрощались с ним и отправились в дорогу.

Здесь жили только овцы и быки. Мореходы спустились на берег и наелись досыта, и один из них увидел большого сокола. «Эта птица, – сказал он, – похожа на ирландских соколов».

«Следите за ним, – велел Майль-Дуйн, – и мы двинемся в том же направлении». Птица полетела на юго-восток, и странники гребли до вечера, чтобы плыть за ней.

С наступлением темноты они увидели землю, похожую на Ирландию, и вскоре подошли к маленькому острову, где жил человек, убивший Айлилля.

Путники подошли к таверне и услышали, как разговаривают пирующие мужчины. Один из них сказал:

«Не поздоровится нам, если Майль-Дуйн найдет нас».

«Он утонул», – отвечал другой.

«Скорее, он разбудит тебя ото сна сегодня ночью», – заявил третий.

«Если он придет прямо сейчас, – сказал четвертый, – что мы будем делать?»

«Нетрудно решить, – заявил их вожак. – Если он заявится, мы окажем радушный прием, ибо он претерпел долгие лишения».

Когда мы находим в валлийских легендах мифологического персонажа по имени Ллир с сыном по имени Манавиддан, играющих ведущие роли, мы можем смело сопоставить эти образы с ирландским Лиром и его сыном Мананнаном, богами моря. Llyr-cester, ныне регион Лестер, был центром поклонения Ллиру.

Наконец, мы дошли до персонажа «Мабиногиона», сказки под названием «Мат, сын Матонви». Его имя указано как Ллеу Ллау Гиффес, что древний валлийский автор интерпретирует как Лев Твердая Рука, и история, которую мы перескажем, объясняет его имя.

Различимы два великих божественных дома, рода, клана – семья Доны, богини-матери (соответствует ирландской Дану), чьим мужем является Бели (в Ирландии Биле), бог Смерти, а ее потомки – Дети Света; и семья Ллира (Лира), который в легендах этого исторического периода представляет не данаанское божество, а кого-то близкого к фоморам. Как и в ирландских мифах, две семьи объединяются с помощью браков – Пенардун, дочь Доны, выдана замуж за Ллира. У самой Доны есть брат Мат, чье имя означает «богатство» или «сокровище», и они происходят от персонажа с неясными характеристиками, Матонви.

В пантеон божеств сказаний «Мабиногиона», позднее вошла другая группа, возглавляемая Артуром, или богом по имени Артай. Он занимает место Гвидиона, сына Доны.

Божество по имени Гвин ап Нудд, подобно Финну, произвело на воображение валлийцев более глубокое и продолжительное впечатление, чем любое другое божество. Могучий воин и охотник, его веселит треск ломающихся копий и, подобно Одину, он собирает души погибших героев в своем сумрачном царстве, ибо, хотя он принадлежит к роду Светлых богов, Гадес – его особенная единоличная вотчина. Битва между ним и Гвитиром, сыном Грейдаула (Победителем, сыном Выжигателя) за Крудилад, дочь Ллудда, возобновляемая каждый майский день до конца времен, очевидно, метафорически описывает борьбу между зимой и летом за цветущую и плодородную землю.

Божество по имени Мирддин занимает место бога Неба и Солнца, Нудда. Одна из валлийских триад рассказывает нам, что Британия до того, как на нее пришли люди, называлась Клас Мирддин, Огороженная территория Мирддина.

Два персонажа по имени Нинниау и Пейбоу, фигурирующие в генеалогической таблице, играют очень незначительную роль в валлийской мифологии, но одна история, в которой они появляются, интересна сама по себе и имеет отличную мораль. Эти персонажи представлены как два брата, короли Британии, которые однажды звездной ночью прогуливались вместе.

«Посмотри, какое у меня прекрасное, широко раскинувшееся поле», – сказал Нинниау.

«Где это?» – спросил Пейбоу.

«Вон там, наверху, насколько видит взгляд», – ответил Нинниау, указывая на небо.

«Но посмотри на мой скот, пасущийся на твоем поле», – парировал Пейбо.

«Где же он?» – спросил Нинниау.

«Это все золотые звезды, – сказал Пейбоу, – а луна – их пастырь».

«Они не должны пастись на моем поле!» – воскликнул Нинниау.

«А я говорю, должны и будут», – заявил Пейбоу.

«Они этого не сделают».

«Еще как сделают».

Ссора разгоралась, братья серьезно повздорили, а затем пошли друг на друга войной, их армии были уничтожены, а земли опустошены, а самих мужчин в наказание за их глупость и сварливость превратили в быков.

Теперь мы переходим к произведению, в котором леди Шарлотта Гест шестьдесят лет назад собрала главные сокровища валлийских мифов и легенд и подарила их миру в переводе, теперь правомерно являющемся одним из шедевров английской литературы.

Первая из них – история Пуйлла, принца Диведа – рассказывает о том, как он получил свой титул повелителя Гадеса.

Говорят, что однажды Пуйлл охотился в лесах Глин-Кач, когда увидел чужую свору гончих, которые гнались за оленем. Собаки были белоснежного окраса, с красными ушами. Если бы у Пуйлла имелся хоть какой-то опыт в этих делах, он бы сразу понял, что за охота затевается, потому что упомянутые цвета потустороннего мира – рыжеволосые люди и красноухие гончие – всегда ассоциируются с магией. Однако Пуйлл отогнал странных псов и продолжил погоню со своими собаками. Тогда к нему подъехал всадник благородной наружности и упрекнул его в невежливости. Пуйлл предложил загладить свою вину. Незнакомец представился Арауном и заявил, что он король Аннуна. На его владения покушался соперник, Хавган, и он попросил Пуйлла через год сразиться с противником в поединке. Волшебный король предложил Пуйллу принять его облик и править до судьбоносного дня, в то время как он, Араун, отправился бы в образе принца править Диведом. Он проинструктировал Пуйлла, как поступить с его врагом. Хавган должен быть повержен одним ударом – если ему нанести второй, он немедленно возродится таким же сильным, как и прежде.

Пуйлл согласился поучаствовать в приключении и, соответственно, отправился в облике Арауна в королевство Аннун. Здесь он оказался в непредвиденном затруднении. Прекрасная жена правителя приветствовала его как своего мужа, но когда пришло время им удалиться на покой, мужчина отвернулся лицом к стене, не сказал супруге ни слова и не прикоснулся к ней до утра, а днем отправился на охоту. Он правил королевством, поступая так, как если бы был настоящим монархом этой страны. Однако какую бы привязанность Пуйлл ни проявлял к королеве на публике днем, каждую ночь они проводили так же, как ту первую.

Наконец настал день битвы, – Пуйлл и Хавган встретились друг с другом у брода через реку. Они начали сражаться, и при первом же столкновении Хавган был отброшен копьем на круп коня и упал смертельно раненный. «Ради всего святого, – простонал он, – убей меня и заверши свое дело». «Как бы мне не раскаяться потом в этом, – заметил Пуйлл. – Убей себя сам или попроси кого другого». Тогда Хавган понял, что его конец настал, и приказал вельможам унести его; так Пуйлл с армией захватил два королевства и стал властителем всей территории, а вассалы принесли ему клятвы верности.

Затем он ускакал один, чтобы встретиться с Арауном в Глин-Кухе, как и договаривались. Араун поблагодарил его за все и добавил: «Когда ты сам вернешься домой, ты увидишь, что я сделал для тебя». Они снова поменялись обличьями, и каждый отправился в свои владения.

При дворе Аннуна день прошел в веселье и пиршествах, хотя никто, кроме самого Арауна, не знал, что произошло что-то необычное. Когда наступила ночь, он поцеловал и приласкал свою жену, как в былые времена, и она начала размышлять о том, что могло быть причиной его изменчивого поведения. Пока она думала, муж пытался заговорить с ней дважды или трижды, но не получал ответа. Наконец он спросил ее, почему она молчит. «Уже год, как я почти не говорю в этой комнате», – произнесла женщина. «Разве мы не разговаривали постоянно?» – удивился царь. «Нет, – сказала она, – Целый год между нами не было ни разговоров, ни нежности». «Боже милостивый! – подумал Араун. – Такого верного и твердого в дружбе человека я еще не встречал». Затем он рассказал королеве о том, что произошло. «Ты действительно обрел верного друга», – вынесла вердикт она.

Пуйлл же, вернувшись к себе, созвал советников и спросил, как, по их мнению, он правил весь прошедший год. «Господин, – воскликнули они, – никогда еще ты не проявлял себя настолько мудрым, добрым, щедрым и справедливым, как в этом году». Затем Пуйлл рассказал им историю своего приключения. «Воистину, – сказали они, – возблагодари небеса за то, что у тебя есть такой друг, и не отнимай того, чем мы наслаждались весь год». «Я призываю небеса в свидетели, что ничем вас не обижу», – сказал Пуйлл.

Так два короля укрепили дружбу, которая была между ними, послали друг другу богатые подарки в виде лошадей, гончих и драгоценных камней; а Пуйлл с тех пор носил титул «Повелитель Аннуна».

Недалеко от замка Нарберт, где проживал Пуйлл, находился курган, называемый Арберт. Ходило поверье, что того, кто сядет на него, ждет либо множество ран, либо чудо. Однажды, когда вся знать собрались в Нарберте на пир, Пуйлл объявил, что сядет на курган и посмотрит, что произойдет.

Он так и сделал и через некоторое время увидел приближающуюся к нему на белоснежном коне по дороге, ведущей к кургану, девушку, одетую в сияющие, как золото, одежды. «Есть ли среди вас кто-нибудь, – обратился Пуйлл к своим людям, – кто знает эту девушку?» «Нет», – отвечали люди. «Тогда отправляйтесь ей навстречу и узнайте, кто она такая». Когда всадники начали приближаться к деве, та стала удаляться от них, и как бы быстро они ни скакали, расстояние между ними оставалось тем же.

Несколько раз Пуйлл отправлял посланников, пытавшихся догнать девушку и расспросить ее, но все было напрасно – никто не мог приблизиться к ней.

На следующий день правитель снова взошел на холм, и снова прекрасная дама на белом коне появилась на дороге. На этот раз Пуйлл сам погнался за ней, но она ускользнула от него, и он воскликнул: «О госпожа, ради того, кого ты больше всего любишь, остановись!» «С радостью останусь, – сказала она, – твой конь устал бы меньше, попроси ты меня чуть раньше».

Они договариваются, что через двенадцать месяцев Пуйлл приедет во дворец Хевидда Хена и попросит ее руки.

Принц явился на встречу в сопровождении рыцарей, обнаружил, что его ждет пир и сел между возлюбленной и ее отцом. Пока все пировали и беседовали, вошел высокий юноша благородной наружности, с каштановыми волосами и одетый в атласные одежды. Он поприветствовал Пуйлла и его рыцарей. Тот пригласил его сесть. «Нет, я пришел просить о милости». «Ты получишь все, что в моей власти», – пообещал принц. «Ах, – воскликнула Рианнон, – почему ты дал такой ответ?» – «Разве он не поклялся исполнить любую волю перед всеми этими вельможами? – произнес юноша. – Мое желание таково: я жажду получить твою невесту Рианнон, а также угощения, что стоят перед тобой». Пуйлл молчал. «Молчи же, сколько захочешь, – упрекнула его девушка. – Никто еще не поступал глупее, чем ты». Она объяснила ему, что молодой человек с каштановыми волосами – Гваул, сын Клуда, тот, кого прочили ей в женихи.

Пуйлл ничего не может предпринять, ведь был связан данным словом; Рианнон сказала, что место на пиру нельзя немедленно отдать Гваулу, ведь это не во власти Пуйлла, но она сама станет невестой юноши через год – тогда и приготовят новый свадебный пир. Затем она обсудила с Пуйллом план спасения и дала ему волшебный мешочек, которым он должен будет воспользоваться, когда придет время.

Прошел год, Гваул появился в соответствии с договоренностью, и снова был устроен большой пир, на котором ему, а не Пуйллу, досталось почетное место. Однако, пока компания веселилась, в зал вошел нищий, одетый в лохмотья, обутый в неуклюжие старые башмаки, с сумкой на спине. Он смиренно попросил у Гваула наполнить ее едой с праздничного стола. Гваул радостно согласился, и слуга пошел наполнять сумку, но, сколько бы ни клали в котомку, она не становилась полнее – постепенно все вкусности, стоявшие на столах, исчезли; тогда Гваул воскликнул: «Неужели твой мешок невозможно набить до отказа?». «Нет, клянусь небом! – ответил Пуйлл, ибо именно он, конечно же, скрывался в обличье нищего. – Если только какой-нибудь человек, богатый землями и сокровищами, не залезет в мешок, не утопчет все и не заявит: ”Здесь уже всего достаточно”». Рианнон убедила Гваула проверить, насколько много места в сумке. Он просунул туда обе ноги; Пуйлл немедленно натянул края мешка на голову соперника и завязал его. Затем принц затрубил в рог, и рыцари, которые ждали снаружи, ворвались внутрь, схватили и связали последователей Гвола. «Что в мешке?» – закричали одни, а другие ответили: «Барсук». Тогда все начали играть в игру «Барсук в мешке», лупя по сумке и перекидывая по залу.

Наконец изнутри послышался голос. «Господи! – кричал Гваул. – Если бы вы только выслушали меня, то поняли, что я не заслужил быть забитым до смерти». «Он говорит правду», – заметил Хевидд Хен.

В итоге было решено, что Гваул должен оплатить все затраты, связанные с пиром, ублажить всех гостей, приглашенных на свадьбу, отказаться от Рианнон и никогда не пытаться отомстить за то, что с ним сделали. Клятва была дана при свидетелях, Гваула и его людей освободили, и отправили восвояси. Пуйлл женился на Рианнон и по-королевски раздал подарки всем, кто только показывался ему на глаза; наконец пир закончился, пара отправилась во дворец Нарберт в Диведе, где Рианнон преподнесла богатые дары, браслеты и кольца с драгоценными камнями всем знатным людям. Супруги правили страной в мире как в тот год, так и в последующие. Однако Гваул не отступил.

У Пуйлла никак не получалось произвести на свет наследника престола, и вельможи начали уговаривать его взять другую жену. «Дайте нам еще год, – отвечал король, – и после истечения срока я последую вашим советам» К концу того года в Нарберте родился мальчик. Хотя в помощь матери и младенцу были приставлены шесть женщин, ближе к утру случилось так, что все они заснули, а когда женщины проснулись, то увидели, что мальчик пропал! «Нас за это убьют!» – воскликнула одна из нянек, и вместе они составили ужасный заговор: убили новорожденного щенка гончей собаки, положили его кости рядом с Рианнон, вымазали ее лицо и руки кровью, пока она спала, а когда та проснулась и попросила принести ей сына, служанки ответили, что женщина съела его ночью и яростно сопротивлялась, когда ей хотели помешать. Все шесть нянек настаивали на этой истории и поклялись, что говорят правду.

Когда о произошедшем рассказали Пуйллу, он не прогнал Рианнон, как с новыми силами умоляли придворные, но наложил на нее наказание: каждый день ей предстояло сидеть у коновязи рядом с воротами замка, рассказывать свою историю каждому проходящему и предлагать путнику отнести его во дворец на своей спине. Несчастная послушалась и понесла свое наказание.

В Гвент-Ис-Койд тогда жил человек по имени Тейрнион, у которого была самая красивая кобыла в мире. Животное, однако, страдало от напасти: в ночь на каждое первое мая она приносила жеребят, но они пропадали, и никто никогда не знал, что с ними стало. Тейрнион решил докопаться до истины, и на следующую ночь, когда кобыла должна была жеребиться, он вооружился и остался на ночь дежурить в конюшне. Итак, жеребенок появился на свет и встал, Тейрнион восхитился его размерами и красотой, и тут снаружи послышался сильный шум, и длинная когтистая рука просунулась в окно конюшни и схватила животное. Тейрнион немедленно ударил по руке мечом и отсек ее по локоть, так что она упала внутрь вместе с жеребенком, а снаружи послышались громкий вой и суматоха. Он выбежал, оставив дверь за собой открытой, но ничего не смог разглядеть из-за ночной темноты и пошел вперед на шум. Вернувшись ни с чем, у двери он нашел младенца в пеленках, завернутого в атласную накидку. Он взял ребенка на руки и отнес туда, где спала его жена. У них не было детей, и она полюбила малыша сразу же, как увидела его, а на следующий день наврала женщинам-соседкам, что родила собственного. Его нарекли Гури Золотые Кудри, потому что волосы у него были желтые, как золото. Мальчик рос так быстро, что в два года выглядел шестилетним; вскоре ему позволили скакать верхом на жеребенке, рожденном в ту же ночь.

Пока суть да дело, Тейрнион услышал историю о Рианнон и ее наказании. Когда мальчик подрос, он внимательно вгляделся в его лицо и различил в нем черты Пуйлла, владыки Диведа. Он рассказал об этом супруге, и они договорились, что ребенка следует отвезти в Нарберт и оправдать Рианнон.

Приблизившись к замку, Тейрнион, два рыцаря и ребенок верхом на жеребенке увидели Рианнон, сидевшую у ворот. «Уважаемые гости, – сказала она, – я отнесу каждого из вас во дворец, это мое наказание за то, что я убила и сожрала собственного сына». Процессия отказалась и вошла внутрь. Пуйлл обрадовался, увидев Тейрниона и гостеприимно принял его, а тот рассказал о странном похищении жеребенка и о том, как они нашли мальчика.

Рыцарь по имени Пендаран произнес: «Мальчика нужно назвать Придери [беда], сын Пуйлла, Повелителя Аннуна». Все согласились, и с тех пор ребенка так и называли.

Тейрнион поскакал домой, переполненный благодарностью, любовью и радостью. Пуйлл предложил ему подарки в виде лошадей, драгоценностей и собак, но он не взял ничего. Придери был обучен, как и подобает королевскому сыну, всем манерам и умениям, и когда его отец Пуйлл умер, он начал править землями Диведа. Придери добавил к унаследованной территории много других прекрасных владений, и когда пришло время, взял в жены Кикву, дочь Гвинна Гохойва, из рода Каснара Британского.

Бендигейд Вран, или Бран Благословенный, стал правителем Могучего острова (Британия). Некоторое время он с приближенными находился в Харлехе. С ним были брат Манавиддан, сын Ллира, и сестра Бранвен, а также два сына, Ниссьен и Эвниссьен, которых Пенардун, его мать, родила Айроссвиту. Ниссьен обладал мягким нравом, он умел мирить родственников, даже когда их спор был в самом разгаре; однако Эвниссьен ничего так не любил, как сеять раздор и распри.

Однажды днем, когда Бран, сын Ллира, сидел на скале и смотрел на море, он увидел тринадцать кораблей, стремительно гонимых попутным ветром из Ирландии. Они были причудливо оформлены, на мачтах развевались яркие флаги, а на первом судне стоял человек, держащий щит острием вверх в знак мира.

Высадившись на берег, незнакомцы поприветствовали Брана и объяснили, в чем дело: оказалось, с ними приплыл Матолух, король Ирландии; корабли принадлежали ему, и он прибыл просить руки сестры Брана, Бранвен, чтобы Ирландия и Британия смогли объединиться и стать более могущественными. Та считалась одной из трех главных красавиц острова, самой красивой девушкой в мире.

Ирландцев радушно приняли, и, посоветовавшись с рыцарями, Бран согласился выдать сестру за Матолуха. Свадьбу решили сыграть в Аберфрау, там поставили шатры, потому что ни один дом не мог вместить такого гиганта, как Бран. Пировали дружно и весело, и Бранвен стала невестой ирландского короля.

На следующий день Эвниссьен случайно зашел туда, где стояли лошади Матолуха, и спросил, чьи они. «Это кони Матолуха, женатого на твоей сестре». «Так значит, – обиделся он, – ее выдали замуж без моего согласия? Большего оскорбления они не могли бы мне нанести». После этого он бросился к лошадям и отрезал им губы, уши, хвосты, а там, где смог схватить веки, отсек и их.

Когда Матолух услышал, что произошло, он был одновременно разгневан и сбит с толку и приказал своим людям выйти в море. Бран отправил гонцов узнать, что произошло, и когда ему сообщили, он послал Манавиддана и еще двух человек искупить вину. Матолуху подарили здоровых лошадей вместо каждой изувеченной, а вдобавок посох из серебра, такой же большой и высокий, как он сам, и золотую пластину размером с его лицо. «Пусть он придет и встретится со мной, – добавил Бран, – и мы заключим мир на любых условиях». Что касается Эвниссьена, то он был сыном матери короля, и поэтому его не могли предать смерти, хотя он того заслуживал.

Матолух принял извинения, но оставался настороже, и тогда Бран предложил ему сокровище, а именно волшебный котел – если бросить в него убитого человека, он выйдет здоровым, только не сможет говорить. Чудесный сосуд был привезен из Ирландии. Там, рядом с одним курганом (несомненно, обиталищем фей), было озеро, которое называлось Озером Котла. Здесь Матолух однажды встретил высокого и неприятного на вид парня, чья жена была даже крупнее его самого, а за спиной висел котел. Они поступили на службу к Матолуху. По прошествии шести недель женщина родила сына, оказавшегося полностью вооруженным воином. К концу года у странной пары родилось несколько детей, и их постоянные ссоры и бесчинства, совершаемые по всей стране, вызывали у народа ненависть. В конце концов, чтобы избавиться от них, Матолух приказал построить дом из железа и заманил в него злополучную семейку. Затем он запер дверь на засов, насыпал в комнату кучу углей и раздул их до белого каления, надеясь зажарить всех живьем. Однако, как только железные стены раскалились добела и размягчились, мужчина и его жена прорвались сквозь них и убежали, а дети остались внутри и погибли. Человек, которого звали Ллассар Ллайсгивневид, и его жена Кимидей Кимейнволл перебрались в Британию, где Бран приютил их, и в обмен на его доброту они отдали ему котел. Их потомки процветали повсюду, жили в укрепленных городах и имели лучшее оружие, которое когда-либо видели люди.

Итак, Матолух получил в приданое к невесте волшебный котел и отплыл обратно в Ирландию, где Бранвен устроила прием для знати и подарила каждому гостю на прощание либо булавку, либо кольцо, либо драгоценность, с какой было бы почетно выходить с празднества. Спустя год она родила Матолуху сына, которого назвали Гверн.

На второй год до ирландцев дошло, что их королю Эвниссьену нанесли оскорбление, они возмутились и отомстили за это тем, что понизили Бранвен до должности кухарки, а мясника заставили каждый день бить ее по ушам. Они также запретили всем кораблям и паромам переправляться в Камбрию, а всех, кто прибывал оттуда в Ирландию, сажали в тюрьму, чтобы новости о жестоком обращении с Бранвен не достигли ушей Брана. Однако женщина тайком вырастила в углу корыта для замешивания теста молодого скворца, привязала ему под крылышко письмо и научила его, что делать. Птица улетела в сторону Британии и, найдя Брана в Кайр-Сейонт в Арвоне, села ему на плечо, взъерошив перья: так письмо было найдено и прочитано. Бран немедленно приготовил большое войско и отплыл в Ирландию с флотом кораблей, оставив британскую землю под командованием сына Карадоаука и шести других знатных мужей.

Вскоре к Матолуху пришли гонцы и рассказали ему о чудесном зрелище, которое они увидели; на берегу моря рос лес, а рядом возвышалась гора с высоким гребнем посередине и двумя озерами, по одному с каждой стороны. И лес, и горы сдвинулись к берегам Ирландии. Бранвен вызвали, чтобы она объяснила, что это означало. Женщина сказала, что лес – это мачты и реи британского флота, а гора – Бран, ее брат, выходящий на мелководье, ибо ни один корабль не может вместить его; гребень – его нос, озера – два его глаза.

Король Ирландии и вельможи немедленно посоветовались, как им противостоять опасности, и согласовали следующий план: следует построить огромный зал, достаточно большой, чтобы вместить Брана – надеялись, что это успокоит его – там решено было устроить большой пир для него самого и его людей, а также Матолух должен был предоставить в его пользование королевство Ирландия и засвидетельствовать почтение. Все организовали по совету Бранвен, но на двух кронштейнах на каждой из ста колонн в зале подвесили две кожаные сумки, в каждой из которых должен находиться вооруженный воин, готовый наброситься на гостей, когда настанет подходящий момент.

Эвниссьен, однако, вошел в зал раньше остальных гостей и, оценив обстановку свирепым взглядом дикаря, увидел сумки, свисавшие со столбов. «Что в этих мешках?» – спросил он одного из ирландцев. «Мясо, господин», – ответил тот. Эвниссьен положил руку на мешок и ощупывал его пальцами, пока не наткнулся на голову человека, прятавшегося внутри. Он сжимал голову до тех пор, пока не почувствовал, что пальцы размозжили ее. Мужчина подошел к следующему мешку и задал тот же вопрос. «Мясо!» – попытался соврать слуга, но Эвниссьен раздавил голову второму воину. Так он поступил со всеми мешками и даже с тем солдатом, чья голова была покрыта железным шлемом.

Затем начался пир, и на время воцарились мир и согласие, а Матолух провозгласил верховенство Ирландии, которое было даровано мальчику Гверну. Все гости ласкали и привечали прелестное дитя, пока мальчик не подошел к Эвниссьену, – тот внезапно схватил его и швырнул в пылающий огонь в очаге. Бранвен хотела броситься за ним, но Бран удержал ее. Все схватились за оружие, а в итоге ирландские и британские войска сошлись в бою и сражались до наступления ночи.

Ночью ирландцы разогрели волшебный котел и бросили в него тела своих погибших, и те вышли на следующий день такими же здоровыми, как всегда, но немыми. Когда Эвниссьен увидел это, его охватило раскаяние за то, что он завел британцев в такое затруднительное положение: «Зло постигнет меня, если я не найду выхода из ситуации». Тогда он спрятался среди мертвых ирландцев и его бросили в котел вместе с остальными в конце второго дня. Внутри он вытянулся так, что разорвал котел на четыре части, его собственное сердце разорвалось от усилий, и он скончался.

В конце концов, вся ирландская армия погибла, как и британская, кроме семерых человек, не считая Брана, который был ранен в ногу отравленной стрелой. Среди выживших были Придери и Манавиддан. Бран попросил их отрубить ему голову. «Возьмите ее с собой, – наставлял он, – в Лондон, и там похороните на Белой горе[56], обращенной в сторону Франции, и ни один иностранец не вторгнется на эту землю. По дороге голова поговорит с вами и составит такую приятную компанию, какой у вас никогда в жизни не было. В Харлехе вы будете пировать семь лет, и птицы Рианнон станут петь вам. В Гвалесе, что в Пенвро, вы останетесь пировать восемьдесят лет, и голова будет разговаривать с вами и не сгниет, пока вы не откроете дверь, открывающую путь в Корнуолл. После этого вы можете больше не задерживаться, а отправиться в Лондон и похоронить ее».

Солдаты отрубили голову Брану и отправились с ней в путь, а Бранвен примкнула к ним. Когда же она вышла на берег в Абер-Алау, то воскликнула: «Горе мне, что я вообще родилась; два острова были разрушены из-за меня». Женщина издала громкий стон, и сердце ее разорвалось от горя. Для нее соорудили ей четырехугольную могилу на берегу Алау, и то место по сей день называется Инис Бранвен.

Затем они отправились в Харлех и остались там на семь лет, слушая пение птиц Рианнон. Потом воины последовали в Гвалес и нашли красивый и просторный зал с видом на океан. Войдя в него, они забыли все печали прошлого и все, что с ними случилось, и прожили там восемьдесят лет в радости и веселье, а чудесная голова разговаривала с ними, как живая. В том чертоге было три двери; одна из них, выходившая на Корнуолл и Абер-Хенвелин, была закрыта, а две другие открыты. В конце концов Хейлин, сын Гвина, сказал: «Зло постигнет меня, если я не открою дверь, чтобы посмотреть, правда ли то, что было нам наказано». Он распахнул дверь, и сразу же воспоминание и печаль нахлынули на товарищей. Мужчины немедленно отправились в Лондон и похоронили Голову на Белой Горе, где она оставалась до тех пор, пока Артур не выкопал ее.

После предыдущих событий Придери и Манавиддан удалились в свои прежние владения, и последний взял в жены Рианнон, мать друга. Там они жили счастливо и процветали, пока однажды на горе Горсед-Нарберт герои не услышали вдруг раскат грома – затем опустился густой туман, так что ничего не было видно вокруг. Когда он рассеялся, вокруг не осталось ни домов, ни людей, ни скота, ни посевов, земля выглядела пустынной и необитаемой. Дворец Нарберта стоял на прежнем месте, но был пуст и безлюден – в живых не осталось никого, кроме Придери и Манавиддана и их жен, Киквы и Рианнон.

Два года они питались той провизией, которая у них была с собой, дичью и диким медом; но потом устали. «Давайте отправимся в Ллойгир[57], – предложил Манавиддан, – и поищем какую-нибудь работу, чтобы прокормиться». Они пошли в Херефорд и поселились там, Манавиддан и Придери научились делать седла и сбруи, которые Манавиддан украшал голубой эмалью. Однако через некоторое время другие шорники[58] Херефорда поняли, что никто у них больше ничего покупать не хочет, ведь всем по душе работы одного Манавиддана, и сговорились убить их. Придери предложил сражаться вместе, но Манавиддан счел за лучшее уйти в другое место, что они и сделали.

Семьи поселились в другом городе, где начали изготовляли щиты, каких никогда не видели, и отсюда тоже, в конце концов, ремесленники-соперники изгнали их. То же самое случилось в другом поселении, где они шили обувь; и в конце концов они решили вернуться в Дивед. Тогда им пришлось собрать стаю гончих собак и зажить охотой, как и прежде.

Однажды мужчины затравили дикого белого кабана и тщетно гнались за ним, пока он не привел их к огромному и высокому замку, на место, где они никогда раньше не видели зданий. Кабан вбежал внутрь, собаки последовали за ним, и Придери, вопреки совету Манавиддана, который почувствовал, что творится волшебство, вошел в замок с намерением вернуть гончих.

Он обнаружил в центре двора мраморный фонтан, рядом с которым на мраморной плите стояла золотая чаша, и, пораженный богатой отделкой, взял ее, чтобы рассмотреть, но не смог ни отдернуть руку, ни издать какой-либо звук, так мужчина и остался стоять у фонтана, ошеломленный и онемевший.

Манавиддан вернулся в Нарберт и рассказал эту историю Рианнон. «Плохим ты оказался товарищем, – упрекнула его та, – и потерял хорошего друга».

На следующий день она сама отправилась осматривать замок и нашла Придери у фонтана, немого, с чашей в руке. Рианнон тоже взялась за чашу, и та же участь постигла и ее. Сразу же после этого раздался раскат грома, и опустился густой туман, а когда он рассеялся, замок исчез вместе со всем, что в нем находилось, включая двух заколдованных странников.

Затем Манавиддан вернулся в Нарберт, где теперь оставалась только Киква, жена Придери. Узнав, что их осталось двое, она так опечалилась, что ей стало все равно, жить дальше или умереть. Когда Манавиддан увидел это, то сказал: «Ты неправа, если из-за страха передо мной так горюешь. Я заявляю тебе, что, даже на заре юности, я сохранил бы свою верность Придери, и тебя я не тронул бы». «Небеса вознаградят тебя, – произнесла женщина, – я надеялась, что ты так и поступишь». Киква обрадовалась и приободрилась.

Затем они снова попытались прокормить себя обувным делом в Ллойгире, но та же враждебность местного населения вынудила их вернуться в Дивед. Однако на этот раз Манавиддан взял с собой много пшеницы, посеял ее и подготовил три поля для сбора урожая. Спустя время он взглянул на одно из них и сказал: «Завтра я пожну пшеницу». На следующий день мужчина поднялся на рассвете, но не нашел ничего, кроме голой соломы – все колосья кто-то срезал и унес прочь.

Назавтра то же самое повторилось и со вторым участком. Ночью Манавиддан вооружился и встал в караул, чтобы наблюдать за третьим полем и выяснить, кто его грабит. В полночь он бодрствовал и услышал страшный шум: огромное полчище мышей ворвалось в его владения, они отгрызли колосья и унесли их с собой. Мужчина в гневе погнался за ними, но грызуны бежали гораздо быстрее, чем он, – все, кроме одного мышонка, которого с трудом удалось догнать. Манавиддан завернул его в свою перчатку, отнес домой в Нарберт и рассказал Кикве, что случилось. «Завтра, – сказал он, – я повешу пойманного мной грабителя». Но женщина заметила, что мстить мыши – ниже человеческого достоинства.

На следующий день он поднялся на курган и установил две раздвоенные палки для виселицы на самой высокой части холма. Пока он делал это, к нему подошел бедный ученый – первый пришлый человек, с тех пор, как их заколдовали.

Узнав, что задумал местный житель, ученый стал умолял отпустить мышь: «Не подобает человеку твоего ранга прикасаться к такой жалкой твари». «Клянусь небом, я этого так не оставлю», – отрезал Манавиддан, хотя гость даже предложил ему фунт серебра, чтобы он отпустил животное. «Как пожелаешь, – сказал ученый, – просто я еще не видел, чтобы такой высокопоставленный человек прикасался к ничтожному существу», – и пошел своей дорогой.

Когда Манавиддан устанавливал поперечину, к нему подъехал священник верхом на лошади в сбруе, и завел тот же разговор. Он предложил три фунта за жизнь мыши, но мужчина отказался отпустить ее. «Делай как знаешь», – молвил путник и тоже отправился восвояси.

Тогда Манавиддан накинул петлю на шею мыши и уже собирался затянуть ее, когда увидел приближающегося к нему епископа с большой свитой. Тогда он решил попросить благословения. «Да пребудет с тобой благословение Небес, – сказал епископ. – Что ты делаешь?» «Вешаю вора», – ответил Манавиддан. Епископ предложил семь фунтов, только бы не видеть, как разумный и образованный человек мстит дрожащей твари.

Манавиддан отказался. Затем ему предложили двадцать четыре фунта, потом еще столько же, а к тому же лошадей и багаж епископа, – но все напрасно. «Поскольку ты отказываешься от любого богатства, – рассудил священнослужитель, – назови любую цену». «Я убью эту мышь, – заявил Манавиддан. – если Рианнон и Придери не освободятся». «Будь по-твоему», – согласился епископ. Затем Манавиддан потребовал, чтобы чары и иллюзия навсегда спали с семи областей Диведа, и, наконец, настоял на том, чтобы священник рассказал ему, кто эта мышь на самом деле и почему на страну были наложены чары. «Я Ллуид, сын Килкойда, – ответил епископ (на самом деле чародей), – а мышь – моя жена, и она беременна, поэтому ты ее и догнал». Заклятие было наложено на землю, чтобы отомстить за зло, причиненное другу Ллуида, Гваулу, сыну Клуда, с которым отец Придери и его рыцари играли в «Барсука в мешке» при дворе Хевидда Хена. В мышей превратились придворные Ллуида.

Маг пообещал, что больше не будет мстить Придери, Рианнон и Манавиддану, и после того, как двое заколдованных пленников снова появились живыми и здоровыми, мышь освободили. Тогда Ллуид коснулся ее волшебной палочкой, и она превратилась в молодую женщину, прекраснее которой никто никогда не видел. Оглядевшись, Манавиддан увидел, что вся земля возделана и засеяна, полна стад и домов.

Мат представлен как властитель Гвинеда, в то время как Придери правит на юге двадцатью одним регионом. За порядком следят племянники Мата – Гвидион и Гилвайтви, сыновья Доны; а сам он лежит, положив ступни на колени прекраснейшей девушки на земле и всех времен, Гойвин, дочери Пебина из Дол-Пебина в Арвоне.

Гилвайтви влюбился в Гойвин и доверил тайну своему брату Гвидиону, который взялся помочь исполнить его желание. Он отправился к Мату и попросил у него разрешения поехать к Придери и попросить у него в дар стадо свиней, подаренное Арауном, королем Аннуна. «Это звери, – сказал он, – каких раньше здесь не водилось… их мясо лучше, чем мясо быков». Мат согласился, и они с Гилвайтви и другими десятью товарищами отправились в Дивед. Во дворец Придери мужчины вошли под видом бардов, и Гвидиона, после того как их угостили на пиру, попросили развлечь придворных интересной историей. Обрадовав всех своей изысканной речью, он попросил подарить ему свиней. Только вот Придери заключил договор с народом о том, что не будет ни продавать, ни дарить их до тех пор, пока животных не станет вдвое больше. «Не хочешь ли ты обменять их?» – спросил Гвидион, и после этого с помощью магических искусств создал иллюзию двенадцати лошадей, великолепно запряженных, и двенадцати гончих и отдал их Придери, а сам убежал со свиньями так быстро, как только мог. «Ибо, – сказал он своим спутникам, – иллюзия продлится не более чем до того же самого часа следующего дня».

Ожидаемый результат не заставил себя ждать – Придери вторгся в страну, чтобы вернуть свиней, Мат вышел ему навстречу с оружием в руках, а Гилвайтви воспользовался случаем и сделал Гойвин своей женой против ее воли.

Исход войны был решен единоборством между Гвидиона и Придери. Из-за мощи и свирепости, а также магиеи и чар Гвидиона Придери был убит. Похоронили его в Майн-Тириавке, над Меленридом, и там до сих пор находится его могила.

Вернувшись и узнав, что совершил Гилвайтви, Мат сделал Гойвин своей королевой, а братьев объявил вне закона. Какое-то время они скитались, но потом пришли и покаялись в содеянном. «Вы не сможете расплатиться за мой позор, не говоря уже о смерти Придери, – сказал он, – я немедленно накажу вас». Мат превратил их обоих в оленей и велел вернуться через двенадцать месяцев.

Они пришли в назначенное время, приведя с собой молодого олененка. Ему дали человеческий облик и покрестили, а Гвидион и Гилвайтви превратились в двух диких свиней. В конце следующего года они вернулись с детенышем, и с ним обращались, как с олененком до него, а братьев, на этот раз, превратили в волков. Прошел еще год; они снова вернулись с волчонком, и на этот раз их наказание признали завершенным, и виновные снова стали людьми. Мат приказал вымыть их, вылечить и одеть так, как подобало придворным.

Во дворце встал вопрос о назначении на должность специальной девушки – девственницы, на чьи колени король кладет ноги, чтобы отдохнуть. Гвидион предложил свою сестру Арианрод. Ее пригласили ко двору, и Мат спросил, девственница ли она. «Я не знаю ничего, мой повелитель, кроме того, что я такая, какая есть», – ответила та. Арианрод не смогла пройти магической проверки, которую устроил ей Мат, и родила двух сыновей. Одного из них назвали Дилан, Сын Волны. Как только мальчика крестили, «он бросился в море и уплыл так быстро, как рыба, которая там водилась, а волны поддерживали его на плаву». Рев набегающего прилива в устье реки Конуэй до сих пор называют «предсмертным стоном Дилана».

Другого младенца забрал и воспитал Гвидион. Малыш рос очень быстро; когда ему было четыре года, он выглядел восьмилетним. Однажды Гвидион взял его с собой навестить Арианрод. Она ненавидела детей, из-за которых не смогла занять место при короле, и упрекнула брата за то, что он привел мальчика. «Как его зовут?» – спросила она. «У него еще нет имени», – ответил Гвидион. «Тогда никто не даст ему имени, кроме меня», – заявила женщина. Гвидион вышел в гневе и ту ночь провел в своем замке Кайр-Датил.

Мужчина был полон решимости придумать имя для приемного сына. На следующий день он отправился на берег моря, взяв с собой мальчика. Он сел на берегу и, применив волшебство, сделал себя похожим на сапожника, а сына – на подмастерья, и начал делать обувь из осоки и морских водорослей, на вид она казалась кожаной. До Арианрод дошли слухи о замечательных туфлях, которые шил незнакомый сапожник, и она прислала свои мерки. Гвидион сделал их слишком большими. Она отправила мерки снова, тогда мужчина сделал их слишком маленькими. После чего Арианрод пришла на примерку лично. Тут же прилетела птица-крапивник и села на мачту лодки, а мальчик, взяв лук, выпустил стрелу, пробившую птице лапку между сухожилием и костью. Женщина восхитилась блестящим выстрелом. «Воистину, – сказала она, – твердой рукой (llaw gyffes /ллау гиффес) лев (llew/ллеу) поразил цель». «Спасибо тебе! – воскликнул Гвидион. – Теперь у него есть имя. Отныне его будут звать Ллеу Ллау Гиффес».

Туфли немедленно снова превратились в осоку и водоросли, и Арианрод, разозлившись на то, что ее обманули, наложила на мальчика новое проклятие. «Он никогда не возьмет в руки оружие, пока я не наделю его им». Гвидион с помощью магического искусства создал иллюзию набега вооруженных людей на замок женщины. Арианрод была вынуждена дать им с сыном оружие, чтобы помочь в обороне, и таким образом снова оказалась обманутой мастерством и хитростью Гвидиона.

Затем она сказала: «У него никогда не будет жены из того народа, который сейчас населяет эту землю». Гвидеон, услышав такое, отправился к Матх, верховному мастеру магии. «Что ж, – сказал тот, – мы вместе, я и ты, постараемся создать ему жену из цветов». Они взяли цветы дуба, цветы ракитника и цветы душицы луговой и наколдовали из них девушку, самую прекрасную и грациозную, какую когда-либо видели люди. Ее нарекли именем Блодейведд, или Цветочный Лик. Дева стала женой Ллеу, и молодожены получили во владение округ Динодиг – там супруги прожили некоторое время, счастливые и всеми любимые.

Однако Блодейведд оказалась недостойна своего прекрасного имени и происхождения. Однажды, когда Ллеу гостил у Мата, знатный воин по имени Гронв Пебир пришел поохотиться ко дворцу правителя, и Блодейведд влюбилась в него с первого взгляда. Они провели вместе несколько ночей, а потом стали планировать, как избавиться от Ллеу навсегда. Тот был неуязвим, за исключением особых обстоятельств, и Блодейведд должна была узнать, как его можно убить. Под предлогом заботы о благополучии супруга она выведала у него информацию: Ллеу можно было умертвить только особым копьем, на изготовление которого ушел год, потому что над ним работали только по воскресеньям.

Более того, его нельзя было уничтожить ни внутри дома, ни снаружи, ни всаднику, ни пешему. Фактически единственный способ заключался в том, что Ллеу должен стоять одной ногой на мертвом олене, а другой в котле, использующемся для купания и покрытом соломенной крышкой – только если его ранить в этом положении копьем, сделанным в соответствии с указаниями, рана может оказаться смертельной, не иначе.

Через год Гронв изготовил копье, Блодейведд попросила Ллеу лично и подробно показать, чего она должна остерегаться, и супруг занял требуемую позицию, чтобы доставить ей удовольствие. Гронв, притаившийся в лесу неподалеку, метнул смертоносное копье, и отравленный наконечник вонзился в тело Ллеу, но древко отломилось. Сам он превратился в орла и с громким криком взмыл в воздух, и его больше никто не видел, а Гронв забрал его замок и земли и присоединил их к собственным.

Вести наконец достигли Гвидиона и Мата, и приемный отец отправился на поиски Ллеу. Он пришел в дом вассала, от которого узнал, что его свинья взяла привычку исчезать каждый день, но каждую ночь послушно возвращалась домой. Гвидион последовал за свиньей, и увидел, как та уходила далеко к ручью, с тех пор называющемуся Нант-и-Ллеу, останавливалась под деревом и начала кормиться чем-то с земли. Гвидион обнаружил, что животное питается гнилой плотью, падавшей с орла, и ему показалось, что птицей был Ллеу. Мужчина пел ему и постепенно спускал с дерева, затем он коснулся орла волшебной палочкой и вернул человеческий облик. Тот оказался израненным до костей.

Когда Ллеу поправился, они с Гвидионом отомстили врагам. Блодейведд превратили в сову, и ей было приказано избегать дневного света, а Гронв был убит ударом копья Ллеу, которое прошло сквозь каменную плиту, чтобы добраться до него. Она осталась на берегу реки Синваэль в Ардудви. Ллеу во второй раз вступил во владение землями и славно правил ими до конца своих дней.

Максену Вледигу, императору Рима, однажды приснился яркий сон, в котором его привезли в незнакомую страну, где он увидел короля в кресле из слоновой кости, вырезающего шахматные фигуры стальным напильником из золотого стержня. Рядом с ним на золотом троне восседала прекраснейшая из дев. Проснувшись, он обнаружил, что влюблен в девушку из сна, и разослал гонцов повсюду, чтобы они разузнали о привидевшихся ему стране и народе. Таковые были найдены в Британии. Туда и отправился Максен, посватался к девушке и женился на ней. В его отсутствие власть в Риме захватил узурпатор, но герой с помощью британских союзников отвоевал свои владения, и многие из них поселились там вместе с ним, в то время как другие вернулись домой в Британию. Последние взяли с собой жен-иностранок, но, как гласит придание, отрезали им языки, чтобы они не испортили речь бриттов.

Ллудд, сын Бели, и его брат Ллевелис правили соответственно Британией и Францией. Первый однажды обратился за помощью к брату, чтобы остановить три бедствия, поразившие его страну: вторжение демонического народа, называемого коранианцы; ужасный крик, который был слышен в каждом доме Британии перед наступлением первого майского дня и пугал людей до полусмерти; и еженощное необъяснимое исчезновение всей провизии при королевском дворе. Ллудд и Ллевелис обсуждали эти вопросы через медную трубу, потому что коранианцы могли слышать все, что говорилось, как будто ветры передавали им каждое слово. Ллевелис помог уничтожить коранианцев, дав Ллудду некоторое количество ядовитых насекомых – их следовало раздавить и бросить в чужеземцев. Крик Ллевелис объяснил как рев, исходящий от двух драконов, сражавшихся друг с другом раз в год. Их следовало убить, напоив опьяняющим медом. Его поместили в яму, вырытую в самом центре Британии – на территории современного Оксфорда. Провизию, как выяснил Ллевелис, уносил волшебник-великан. Ллудд проследил за ним и победил в бою, сделав своим верным вассалом. Таким образом, Ллудд и Ллевелис освободили остров от трех напастей.

Далее мы переходим к пяти сказаниям об Артуре, одна из которых, «Повесть о Килухе и Олвен», является единственной местной легендой об Артуре, дошедшей до нас в валлийской литературе.

Килух был сыном Килидда и его жены Голейддидд и, как говорят, приходился Артуру двоюродным братом. Когда мать Килуха умерла, Килидд взял другую жену, и она, ревнуя к пасынку, отправила того на трудный подвиг. «Я заявляю, – сказала она, – что это твоя судьба, – ирландцы сказали бы «гейс». – Не найти тебе жены, пока ты не получишь Олвен, дочь Йспаддадена Пенкаура». Килух покраснел при упоминании этого имени, и любовь к девушке разлилась по всему его телу. По совету отца он отправился ко двору Артура, чтобы узнать, как и где он может найти возлюбленную и добиться ее расположения.

Затем красивый юноша верхом на благородном коне, украшенном золотой сбруей, в сопровождении двух пестрых белогрудых борзых с рубиновыми ошейниками отправился в путешествие к королю Артуру. Ни одна травинка не сгибалась под ним, так легка была поступь его скакуна.

Хотя некоторые слуги не хотели пропускать его, Килух предстал перед королем и объявил свое имя и желание. «Я прошу этого дара, – сказал он, – от тебя, а также от твоих воинов».

Артур, однако, никогда не слышал ни об Олвен, ни о ее родне. Он пообещал разыскать девушку, но по прошествии года о ней так и не получили никаких вестей, и Килух объявил, что уедет и оставит короля опозоренным. В конце концов на поиски предложили отправиться рыцарям Каю и Бедуиру, взяв в проводники Киндделига.

Говорят, что Кай мог находиться под водой девять дней и становиться таким же высоким, как лесное дерево. Мужчина был настолько горячим, что ничто из того, что он держал в руке, не могло промокнуть под самым сильным дождем.

С Бедуиром никто не мог сравниться в быстроте, и, хотя он был одноруким, один способен был противостоять любым трем воинам на поле битвы; его копье наносило раны, как девять обычных копий.

Кроме них, на поиски отправились также Гурхир, знавший все языки, и Гвалхмай, сын сестры Артура Гвиар, а также Менв, умевший делать отряд невидимым с помощью магических заклинаний.

Все они долго шли вперед, пока наконец не оказались возле большого замка. Перед ним паслось стадо овец под надзором пастуха, а помогал ему мастиф величиной с лошадь. Легенда гласит, что дыхание его могло бы сжечь дерево. Он не упускал ни одного случая, чтобы не причинить кому-нибудь боль. Однако пастух хорошо принял гостей, представился Кустеннином, братом Испаддадена, чей замок стоял перед ними, и привел их домой к жене. Та оказалась теткой Килуха – Голейддидд, и она обрадовалась, увидев племянника, но опечалилась при мысли, что он отправился на поиски Олвен, ибо никто никогда не возвращался из такого путешествия живым. Кустеннин и его семья, по-видимому, сильно пострадали от рук Испаддадена – все их сыновья, кроме одного, были убиты, потому что Испаддаден завидовал брату. Так что они решили помочь героям в их поисках.

Олвен каждую субботу приходила в домик пастуха вымыть голову – и при этом оставляла в чане все свои кольца; пришла она и на следующий день. Девушка была одета в платье из шелка огненного цвета, а на шее у нее висело ожерелье из красного золота, украшенное драгоценными изумрудами и рубинами. Ее волосы казались желтее цветка ракитника, а кожа – белее пены волн, а руки и пальцы прекраснее лесных анемонов среди лугового многоцветья. Глаза укрощенного ястреба или прирученного сокола уступали ее глазам в яркости. Грудь ее была белоснежнее лебединой, а щеки краснее самых красных роз. Всякий, кто видел ее, преисполнялся любви. Повсюду, куда бы она ни ступала, вырастали четыре белых трилистника. Поэтому звали ее Олвен.

Килух побеседовал с девушкой, и они полюбили друг друга. Возлюбленная велела ему пойти и спросить ее руки у отца и не отказывать ни в чем, чего бы он ни потребовал. Она поклялась не выходить замуж против воли отца, потому что его жизнь окончится в день свадьбы.

На следующий день друзья отправились в замок и увидели Испаддадена. Он прогнал их, а когда они уходили, бросил им вслед отравленный дротик. Бедуир поймал его и отбросил назад, ранив Испаддадена в колено, и тот проклял его на языке необычайной силы – слова, казалось, потрескивали и плевались, как пламя. Такой прием повторился трижды, и наконец Испаддаден объявил, что нужно сделать, чтобы получить руку Олвен.

За один день нужно вспахать и засеять огромный холм и собрать с него урожай; только Амайтан, сын Доны, может это сделать, но он отказывается. Гованнон, кузнец, должен чистить лемех на плуге, но не будет. Два бурых вола Гилвлида должны тянуть плуг, а он их не одолжит. Чтобы приготовить брагу для свадебного пира, нужно достать мед в девять раз слаще пчелиного. Требуется добыть волшебный котел, в котором всегда получается отменным любое мясо, какое пожелает человек, а также завоевать волшебный рог и меч великана Гврнаха; около сорока разных подвигов должен совершить Килух, прежде чем сможет назвать Олвен своей. Самое сложное задание – раздобыть расческу и ножницы, находящиеся между двумя ушами Турха Труйта, короля в облике чудовищного кабана. Чтобы поохотиться на него, необходимо выполнить ряд других заданий – заполучить щенка Грейда, сына Эри, поводок, чтобы держать его, и ошейник с цепью, а еще Мабона, сына Модрона, в качестве егеря, и коня Гведдв, и Гвина, сын Нудда, чтобы помогать им, которого Бог поставил владыкой над выводком дьяволов в Аннуне… «Ты столкнешься с трудностями и проведешь ночи без сна, добиваясь выкупа за невесту, и если ты не выполнишь всех поручений, то и моей дочери у тебя не будет», – заявил Испаддаден. У Килуха был один ответ на каждое требование: «Я запросто выполню любое задание, хотя тебе и кажется, что это нелегко. И я получу твою дочь, а ты потеряешь свою жизнь».

Итак, отряд отправился в путь, и по дороге встретил великана Гврнаха, чей меч хитростью добыл Кай, притворяясь полировщиком. Снова добравшись до двора Артура и рассказав королю, что они должны сделать, герои получили заверения в помощи. Первым делом они освободили Мабона, сына Модрона, которого забрали у матери, когда ему было три ночи от роду. Гурхир расспросил о нем у дрозда из Килгурил, такого старого, что наковальня кузнеца, где он обычно чистил свой клюв, стерлась до размеров ореха, но тот никогда не слышал о Мабоне. Затем их привели к еще более древнему зверю, Оленю Рединвра, а потом к Сове из Кум-Каулуд, после чего к Орлу из Гверн-Абви и Лососю из Ллин-Ллиу, старейшему из живых существ. Наконец, они обнаружили Мабона, заключенного в каменную темницу Глостера, и с помощью Артура освободили его, выполнив второе задание.

Итак, они отправились в замок Испаддадена, и тот признал поражение. Гореу, сын Кустеннина, отрубил ему голову, и в ту ночь Олвен стала счастливой невестой Килуха, а Артур отпустил войско на отдых.

Ронабви был воином под началом Мадаука, сына Маредуда, чей брат Йорверт поднял против него восстание; и герой отправился усмирять мятежника. Оказавшись с несколькими товарищами ночью в лесу, он забрался в убогую хижину отдохнуть, лег спать на желтую телячью шкуру у костра, а друзья – на грязные подстилки из соломы и веток. Ронабви приснился чудесный сон. Он увидел военный лагерь Артура, двигавшегося к горе Бадон для того, чтобы сразиться в великой битве с язычниками. Юноша по имени Идаук проводил его к королю, тот улыбнулся Ронабви и его друзьям и спросил: «Где, Идаук, ты нашел этих маленьких человечков?» «Я нашел их, господин, вон там, на дороге». «Мне жаль, – сказал Артур, – что такие люди получили остров в свое распоряжение после предыдущих хранителей». Ронабви обратил внимание на камень в королевском перстне.»Одно из его свойств – дать возможность запомнить то, что увидел здесь сегодня вечером, и, если бы ты не увидел этого камня, ты никогда бы не смог потом ничего вспомнить».

Затем Артур и рыцарь Овайн, сыном Уриен, сели играть в шахматы. Пока поединок продолжался, рыцари Артура нападали на воинов Овайна, а когда тот пожаловался, король велел: «Играй дальше». После этого воины Овайна взяли верх, и настала его очередь посоветовать Артуру сосредоточиться на партии. В итоге король взял золотые шахматные фигурки и раздавил их в пыль, а потом попросил Овайна утихомирить войско, что и было сделано, и снова воцарился мир. Говорят, что Ронабви проспал три дня и три ночи на телячьей шкуре, прежде чем пробудился от чудесного сна.

Кимон, рыцарь при дворе короля Артура, пережил странное и неудачное приключение. Отправившись в путь в поисках возможностей для совершения подвига, он прибыл в великолепный замок, где был гостеприимно принят двадцатью четырьмя девицами, причем наименее прелестная была даже прекраснее Гвенвивар, жены Артура, когда та принаряжалась для торжественных жертвоприношений, на Рождество Христово или Пасху. С ними был знатный господин, который, после того как Кимон поел, спросил о его делах. Кимон объяснил, что ищет для себя соперника в бою. Хозяин замка улыбнулся и велел ему действовать следующим образом: он должен идти по дороге вверх по долине и через лес, пока не выйдет на поляну с холмом посреди. Там воин увидит чернокожего человека огромного роста, одноногого и одноглазого, с могучей железной дубиной в руках. Он – хранитель леса, и вокруг него бродят тысячи диких животных, оленей, змей и множество других. Этот человек поможет Кимону в том, чего тот добивается.

Рыцарь последовал инструкциям, и чернокожий мужчина указал ему, где найти фонтан под большим деревом; рядом с ним должна была стоять серебряная чаша на мраморной плите. Кимону надлежало взять чашу и выплеснуть на плиту воду, тогда последует ужасающая буря с градом и громом – затем раздастся чарующая музыка поющих птиц – а потом появится воин в черных доспехах верхом на угольно-черном коне, с черным вымпелом на копье. Его противник.

Кимон сделал, как ему было велено, появился Черный рыцарь, они молча отложили копья и бросились врукопашную. Рыцарь короля Артура был сброшен на землю, в то время как враг, не удостоив его ни единым взглядом, просунул древко своего копья сквозь повод коня Кимона и ускакал с ним в том направлении, откуда он пришел. Кимон пешком вернулся в замок, где ему дали нового темно-гнедого жеребца с ноздрями красными, как багрянец, на котором он и отправился домой в Кайрлеон.

Овайн, конечно, впечатлился рассказом Кимона, и на следующее утро, на рассвете, поехал на поиски того же приключения. Все прошло ровно так же, но Овайн ранил Черного рыцаря так сильно, что тот сбежал, а победитель долго и увлеченно преследовал его. Они подъехали к огромному и великолепному замку, проехали по подъемному мосту, внешняя опускная решетка которого упала, когда Черный рыцарь проезжал мимо нее, но Овайн следовал за ним по пятам так близко, что пострадала только его лошадь, разрубленная надвое, а сам он остался заключенным между внешними воротами подъемного моста и внутренними. Там к нему подошла девушка и подарила кольцо. Когда он надевал украшение камнем вниз и сжимал в руке, Овайн становился невидимым. Благодаря такому ценному подарку он ускользнул вслед за девушкой, когда слуги хозяина замка пришли за ним.

Девушка спрятала воина. В ту ночь в замке был слышен громкий плач – Черный Рыцарь, умер от раны, которую нанес ему Овайн. Вскоре после этого он увидел хозяйку замка, и любовь к ней полностью овладела им. Лунед, девушка, спасшая героя, устроила их свадьбу, и Овайн стал владельцем замка Фонтана и всех владений Черного рыцаря. Все последующие годы он защищал фонтан, как это делал его предшественник, и заставлял побежденных противников платить огромный выкуп, а деньги раздавал вассалам. Так он прожил три года.

По прошествии некоторого времени Артур с племянником Гвалхмаем и Кимоном в качестве проводника выехал во главе войска на поиски пропавшего Овайна. Они приблизились к фонтану и здесь встретили потерянного товарища, причем ни один из них не узнал другого, так как их шлемы были опущены.

Сначала был повержен Кай, затем сразились Гвалхмай и Овайн, и через некоторое время первый лишился шлема. Овайн сказал: «Мой господин Гвалхмай, я не узнал тебя; возьми мой меч и мое оружие». Тот ответил: «Ты, Овайн, победитель; возьми мой меч». Артур из вежливости прекратил спор, забрав мечи у обоих, а затем все они поскакали в замок Фонтана, где Овайн с великой радостью принял их как гостей. Он вернулся с Артуром в Кайрлеон, пообещав своей жене, что пробудет там всего три месяца, а затем вернется.

При дворе Артура герой забыл о своей любви и долге и пробыл там три года. По прошествии этого времени ко дворцу подъехала знатная дама верхом на лошади, украшенной золотой сбруей, разыскала Овайна и сняла кольцо с его руки. «Так, – сказала она, – следует поступать с обманщиком, предателем, неверным, бесчестным и безбородым». Затем женщина развернула лошадь и уехала. Овайн, охваченный стыдом и раскаянием, скрылся с глаз людских и жил в глуши с дикими зверями, пока его тело не истощилось, волосы не отросли, а одежда не сгнила.

В этом обличье, умирающего от истощения, его нашла некая овдовевшая знатная дама и ее служанки. Они вернули мужчине силы с помощью чудесных бальзамов; и, хотя умоляли его остаться с ними, Овайн снова пустился в путь, разыскивая уединенные и пустынные земли. Однажды он увидел, как лев бьется с огромной змеей. Овайн убил змею, а лев последовал за ним и стал ручным, будто щенок. Зверь кормил его, ловя оленей: часть добычи рыцарь готовил для себя, а остальное отдавал на съедение льву; тот сторожил его по ночам.

Однажды, расположившись на ночлег, Овайн услышал неподалеку тяжелые вздохи. Выяснилось, что это – заточенная в темницу Лунед, служанка той самой хозяйки замка, которую воин бросил. Когда два пажа стали поносить неверного супруга, Лунед начала защищать его, и за это ее бросили в темницу, предупредив, что через год, если Овайн не придет и не освободит ее, девушку убьют. Срок истекал на следующий день. Овайн встретил двух юношей, ведущих Лунед на казнь, и вступил с ними в схватку. С помощью льва он одолел их, спас Лунед и вернулся в замок Фонтана, где воссоединился со своей любовью. Потом он представил ее двору короля Артура, и она оставалась его женой до тех пор, пока была жива. Овайн жил в любви и почете, пока не ушел со своими последователями, армией из трехсот воронов, которую Кенверхин оставил ему. Куда бы они н направлялись, везде одерживали победу.

В начале рассказа мы узнаем, что Передур занимал важное положение седьмого сына – считалось, что это означает, что его ждала необычная и славная жизнь. Его отец Эвраук, хозяин Северного графства, и шестеро его братьев пали в бою. Поэтому мать Передура, опасаясь подобной участи для младшего ребенка, воспитала его в лесу, скрыв от него всю информацию о рыцарстве, военном деле, боевых конях или оружие. Молодой человек вырос деревенщиной по своим манерам и знаниям, но обладал удивительной физической силой и активностью.

Однажды юноша увидел трех рыцарей на опушке леса. Все они были рыцарями Артура – Гвалхмай, Генейр и Овайн. Очарованный этим зрелищем, он спросил мать, что это за существа. «Они ангелы, сын мой», – сказала она. «Я тоже хочу стать ангелом!» – воскликнул Передур и побежал за воинами. Овайн учтиво объяснил ему, как пользоваться седлом, щитом, мечом, военным снаряжением; юноша в тот же вечер взял костлявого пегого тяглового коня и смастерил из прутьев седло и сбрую. Видя, что сын полон решимости совершить рыцарские подвиги, мать, скрепя сердце, дала ему свое благословение и различные наставления и велела отправляться ко двору Артура, ведь там живут лучшие, храбрейшие и прекраснейшие из людей.

Передур вскочил на Росинанта, взял в качестве оружия пригоршню заостренных кольев и поскакал ко двору Артура. Встречающий гостей Кай грубо отчитал его за простоватую внешность, но внезапно выскочили карлик и карлица, которые целый год прожили при дворе, но никому не сказали ни слова, и воскликнули: «Добрый Передур, сын Эвраука; да приветствуют тебя Небеса!» Кай отчитал их за то, что они нарушили молчание, восхваляя такого простого парня, как Передур, а когда последний потребовал, чтобы его привели к Артуру, воин велел ему сначала пойти и победить чужестранца, только что оскорбившего придворных, облив вином Гвенвивар. Передур немедля направился туда, где расхаживал взад и вперед негодяй, ожидая противника, и в последовавшей схватке пронзил ему череп одним из своих острых кольев. Затем вышел Овайн и увидел, что Передур волочет за собой поверженного рыцаря. «Что ты делаешь?» – спросил он. «Никак не могу стянуть с него доспехи», – объяснил Передур. Овайн показал, как расстегивать доспехи, и юноша взял кольчугу, коня и оружие поверженного врага себе и поскакал вперед на поиски дальнейших приключений.

Однажды Передур наткнулся на замок на берегу озера, где он обнаружил почтенного человека в окружении слуг, которые ловили рыбу в озере. Когда рыцарь приблизился, старик встал и вошел в замок, и Передур увидел, что он хромает. Передур отправился следом, и его гостеприимно приняли в большом зале. Когда все покончили с угощением, старик спросил его, умеет ли он сражаться на мечах, и пообещал научить всем рыцарским премудростям, а также манерам и обычаям разных стран, вежливости, кротости и благородной осанке. Кроме того, он представился: «Я твой дядя, брат твоей матери». Наконец старец велел Передуру ехать вперед и ни у кого ни о чем не спрашивать, какие бы чудеса ни встречались на его пути, если ни у кого не хватит любезности объяснить ему происходящее. Таково было испытание юноши, от которого зависела остальная часть приключения.

За трапезой Передур сидел рядом с хозяином замка, который спросил молодого человека, умеет ли тот сражаться мечом. «Если бы мне показали, как нужно им пользоваться, – ответил Передур, – думаю, я справился бы». Тогда мужчина дал Передуру меч и велел ему ударить по большой железной скобе, вбитой в пол. Передур так и сделал и разрубил скобу надвое, но и меч тоже разлетелся на две части. «Соедини их», – посоветовал новый учитель. Передур послушался, и меч, и скоба приняли прежний вид. Во второй раз это было проделано с тем же результатом, но в третий раз ни меч, ни скоба уже не соединились.

«Ты используешь только две трети своих сил». Затем он заявил, что он также приходится Передуру дядей и братом тому старцу, у кого юноша останавливался предыдущей ночью. Пока они беседовали, в зал вошли двое молодых людей, несущих копье огромных размеров, с острия которого на землю стекали три струйки крови, и все собравшиеся, увидев это, начали громко причитать, но господин не прервал свою беседу с Передуром. Затем вошли две девушки, неся между собой большой поднос, а на нем в луже крови лежала мужская голова. Вопли и причитания стали еще громче, чем прежде. Наконец все замолчали, и Передура увели в его покои. Помня о наказе лорда-рыбака, он не выказал удивления по поводу того, что увидел, и не спросил, что это значит. Затем он отправился дальше на поиски новых приключений. Голова на серебряном блюде принадлежала двоюродному брату Передура. Копье было тем оружием, которым убили его и покалечили старца из замка на берегу озера. Передуру показали все это, чтобы побудить его отомстить за причиненное зло и доказать, что он готов стать благородным рыцарем. Согласно легенде, зло родственникам Передура причинили девять колдуний Глостера. Передур с помощью Артура напал на колдуний, убил их всех до единой, и месть свершилась.

Образ рога изобилия, символа и проводника богатства и жизненной силы, тесно связан с Граалем. Больной или раненый человек, смотревший на него, жил еще как минимум неделю, а те, кто по долгу службы соприкасался с Чашей, не старились. Рыцари Грааля жили за счет этого чуда, очевидно, превращая во всевозможную еду и питье хлеб, который подносили им пажи. Каждый мужчина получал то, что ему нравилось. Грааль удовлетворял все желания.

Как и Котел Дагды, он попал в Ирландию вместе с данаанцами, они привезли его из своей таинственной сказочной страны. Согласно валлийской легенде, Бран Благословенный забрал Волшебный Котел из Ирландии, куда он впоследствии вернулся как часть приданого Бранвен. В странной и мистической поэме Талиесина он представлен как часть добычи из Аида, или Аннуна, принесенной оттуда Артуром в результате трагического приключения. Его расположили в Кайр Педриване, четырехугольном замке Пуйлла; огонь, нагревающий его, раздувался дыханием девяти дев, края котла были украшены жемчугом, и в нем запрещалось готовить пищу трусу или вероотступнику:

Говорилось, что во времена заседания Круглого стола Артура жил человек по имени Тегид Войл из Пенллина, чью жену звали Керидвен. У них был сын по имени Авагдду, как на грех, очень уж некрасивый. Чтобы компенсировать недостаток привлекательности, мать решила сделать из него мудреца. Она прибегла к великому кельтскому источнику магического воздействия – котлу. Женщина начала варить настой вдохновения и учености для своего сына, чтобы его принимали с почетом благодаря тайным знаниям о будущем мира. Котел должен был непрерывно кипеть в течение года и одного дня, и только в трех каплях полученного напитка можно было обнаружить волшебную прелесть варева.

Она поручила Гвиону Баху, сыну Гуреанга из Лланфайра, помешивать отвар, а слепому мужчине по имени Морд поддерживать под чаном огонь, а сама произносила над ним заклинания и время от времени добавляла волшебные травы, как предписывала книга Фериллт. Однажды, ближе к концу года, три капли волшебного напитка вылетели из котла и упали на палец Гвиона. Подобно Финну мак Кулу в аналогичной ситуации, он сунул палец в рот и сразу же обрел сверхъестественную проницательность. Он осознал, что получил то, что предназначалось Авагдду, и что Керидвен уничтожит его за это, если узнает. Поэтому бежал в свою страну, и в котле, лишенном священных капель, теперь не осталось ничего, кроме яда, настолько сильного, что сосуд лопнул, и жидкость вытекла в протекающий неподалеку ручей и отравила лошадей Гвиддно Гаранхира, которые пили там воду.

Керидвен увидела, что ее труд длиною в год пропал даром. В ярости она ударила Морда поленом и выбила ему глаз, а затем погналась за Гвионом Бахом. Он увидел ее и превратился в зайца. Тогда женщина обратилась борзой. Слепец прыгнул в реку и принял облик рыбы, а женщина погналась за ним в образе выдры. Он стал птицей, а она – ястребом. Наконец Морд превратился в пшеничное зернышко и упал среди других зерен на гумно, а Керидвен обернулась черной курицей и проглотила его. Девять месяцев спустя она родила его в образе человеческого младенца и хотела убить, но не смогла из-за его красоты, поэтому завернула дитя в кожаный мешок и бросила в море, понадеявшись на милость Божью.

У Гвиддно, чьи лошади отравились водой из ручья, была заводь для ловли лосося между Диви и Абериствитом. Его сын Эльфин, бедный и невезучий парень, однажды выудил кожаный мешок, застрявший на плотине. Они открыли его и обнаружили внутри младенца. «Взгляни на его сияющее чело!» – воскликнул Гвиддно. «Да будет он назван Талиесином», – решил Эльфин. Мужчины привезли ребенка домой и воспитывали его как родного. Такова история появления Талиесина, главного барда Уэльса; и первое из сочиненных им стихотворений восхваляло Эльфина и обещало ему удачу в будущем. Предсказание исполнилось, ибо Эльфин день ото дня приумножал свое богатство и почет, любовь и благоволение короля Артура.

Затем Талиесин велел женщине спрятаться, и она отдала свою одежду и драгоценности одной из кухонных служанок, велев ей принять Руна так, словно она была хозяйкой дома. После ужина Рун напоил девушку, та опьянела и погрузилась в глубокий сон; после чего Рун отрезал ей один из пальцев, на котором было кольцо с печаткой Эльфина. Рун принес палец и кольцо на нем ко двору Артура.

На следующий день Эльфина вывели из тюрьмы и показали ему палец с кольцом, на что тот ответил: «С твоего позволения, могущественный король, я не могу отказаться от кольца, но палец никогда не принадлежал моей жене. Потому что это мизинец, и кольцо плотно сидит на нем, а моя жена едва могла удержать его на большом пальце. Более того, супруга имеет обыкновение подстригать ногти каждую субботу вечером, но этот ноготь не стригли уже месяц. И в-третьих, обладательница таких рук явно месила ржаное тесто в течение последних трех дней, а моя жена никогда не готовила с тех пор, как вышла за меня замуж».

Король разгневался, потому что его испытание провалилось, и приказал Эльфину оставаться в тюрьме до тех пор, пока он не сможет доказать справедливость слов, сказанных о барде.

Талиесин отправился ко двору, и в один прекрасный день, когда королевские барды и менестрели должны были петь и играть перед правителем, он, тихо сидевший в углу, дождался, пока все будут проходить мимо него, надул губы и сыграл «Блервм, блервм», приложив пальцы ко рту. Когда барды пришли выступить перед королем, о чудо! – оказалось, что на них было наложено заклятие, и они ничего не могли сделать, кроме как склониться перед правителем и наигрывать «Блервм, блервм», приложив пальцы к губам. Главный из них, Хайнин, сказал: «О царь, мы не опьянены вином, но немы под влиянием духа, сидящего вон в том углу в образе ребенка». Привели Талиесина и спросили, кто он такой и откуда пришел.

Бард запел:

Поднялся сильный порыв ветра, и замок содрогнулся от его силы. Тогда король приказал привести к нему Эльфина, и под музыку цепи сами собой разомкнулись, и тот стал свободен. Множество других стихов, касающихся тайн прошлого и будущего, спел Талиесин перед королем и придворными, предсказал приход саксов в страну и их победу над валлийцами, а также свою кончину в назначенный день.