Начало болезни все приписывают тому разрушительному влиянию, которое произвела на крепкий и здоровый до тех пор организм Государя Императора инфлюэнца, которою Государь Император захворал в январе. Тогда уже, при лечении, было констатировано присутствие белка в моче, указывающее на поражение почек. Тщательные наблюдения продолжались, и в положении Больного произошло заметное улучшение, так что в июне врачами было констатировано полное отсутствие белка. Ненастная холодная погода, стоявшая все лето, затрудняла успешное лечение, а новая простуда, во время поездки для отдыха в шхеры, снова ухудшила течение болезни, так как сочленовный ревматизм (в левом локте), которым Его Величество захворал в шхерах, отразился на всем организме, и уже в июле лейб-хирург Гирш, в великой горести своей, снова констатировал присутствие белка. Тогда же у Августейшего Больного появился дурной вкус, служащий характерным симптомом, и в августе врачи признали, что болезнь Государя Императора, нефрит, в полном развитии. Августейшему Больному советовали отдых и спокойствие, но для Государя, посвятившего все Свои заботы и помыслы величию и благосостоянию России, отдых казался немыслимым, когда предстояло еще столько трудов: Он не только лично обозрел войска Красносельского лагеря, дабы при неустанной заботе об образовании войск убедиться в сделанных успехах, но пожелал также участвовать на Смоленских маневрах, которые должны были происходить по Его указаниям и на которых ожидалось выяснение многих крайне важных в военном деле вопросов. С большим трудом удалось упросить Государя Императора пощадить Свои силы и Свое здоровье для блага горячо любимой Им страны и посвятить время серьезному лечению болезни. Тогда же врачами было предложено переехать в теплый, благодатный климат Ливадии, но Государь Император пожелал посетить Беловеж, где недавно был закончен постройкой новый дворец. Здесь, среди вековых лесов, надеялись на благоприятные результаты, тем более что приезд горячо любимого сына, Великого Князя Георгия Александровича, доставил Государю Императору высокое душевное утешение. К сожалению, дождливое лето и здесь оказывало вредное влияние, задерживая успешный ход лечения болезни, и, после непродолжительного пребывания в Беловеже, Царская Семья переселилась в Спалу. Призванный по совету русских врачей, для консультации, знаменитый профессор Берлинского университета Dr Лейден вполне присоединился к диагнозу, поставленному профессором Г.А. Захарьиным, и тоже посоветовал переезд в более теплый климат. Августейшему Больному угодно было согласиться с мнением врачей, и Царская Семья 21 сентября прибыла на пароходе Добровольного Флота Орел в Ялту, а отсюда проследовала в Ливадию.

Погода стояла здесь прекрасная, какая редко бывает в Ялте в октябре месяце. Небо часто бывало облачным, но дни были тихие и теплые. Тем не менее полагали, что такая погода продержится не долго, и в обществе говорили, что врачи предлагают остров Корфу в Ионическом архипелаге как зимнюю станцию для Августейшего Больного. Но мысль расстаться с Россией, по-видимому, была чрезвычайно тяжела Больному, и Государь Император на первое предложение врачей ответил, что никогда не оставит Россию. Так горячо любил Монарх Свою страну, что даже забота о здоровье не могла заставить Его примириться с временною разлукой со Своим народом.

Ливадия в последнее время была неузнаваема. Большая часть членов Царской Семьи собралась вокруг Монарха, и многие не могли прибыть сюда лишь потому, что решительно невозможно было найти для них помещения. Государь Император и Царская Семья занимали так называемый Малый Дворец, где Государь Император проживал, будучи Наследником Цесаревичем. Другие Высочайшие Особы помещались в Большом Дворце, в небольших домиках, назначенных для министра Двора и его секретаря, во фрейлинском доме и в садовом доме. Для первых чинов Двора возможно было отвести только по одной, по две небольшие комнаты, но все мирились с такими неудобствами и готовы были на еще большие неудобства, лишь бы иметь возможность служить обожаемому Монарху.

В последние дни пред кончиной Государя бюллетени казались более утешительными, и сердца всех забились радостною надеждой на то, что Его крепкой натуре удастся восторжествовать над злым недугом. Все вести из дворца указывали на то, что несокрушимая энергия Монарха, Его любовь к неустанному труду не покинули Больного. Государь вставал по утрам в обычный час и, приняв врачей, садился, как он делал это изо дня в день, за рабочий стол, чтобы лично читать все доклады и донесения, прибывавшие из Петербурга с курьерами. Государь Император был великий труженик Русской земли, и не один раз вспоминались мне слова бывшего министра финансов г. Грейга, говорившего в речи, обращенной к нижегородскому купечеству, что даже утро в день Благовещения, когда и птица гнезда не вьет, застает Русского Царя за рабочим столом. Даже когда злой недуг медленно подтачивал Его дорогие для России силы, Государь Император не изменял своей привычке к труду и каждый день передавал для отправки в Петербург рассмотренные Им и снабженные Его замечаниями бумаги. Просьбы близких и врачей беречь Свои силы и отказаться на время от обычных занятий, Государь Император оставлял без внимания, готовый положить жизнь Свою за Россию. Все это рассказывалось здесь о Монархе, об Его удивительной энергии, Его любви к Семье и России, Его постоянных заботах о близких. В высшей степени трогательно и интересно было наблюдать, как даже на иностранцев величавый образ Монарха производил глубокое, неизгладимое впечатление.

Никто не слышал никогда жалобы из уст Больного на мучительные страдания; напротив, Государь Император, видя душевные страдания близких сердцу лиц, всегда старался казаться спокойным и веселым. Когда прибыла в Ялту высоконареченная невеста Наследника Цесаревича, Государь Император потребовал мундир и, невзирая на затруднения, причиняемые отеками ног, пошел навстречу Невесте Первенца-Сына и сердечным, чисто отеческим, приемом сразу показал Ей, что встречает Ее как родную, дорогую Его сердцу дочь. Несмотря на упадок сил, Его Величество не пожелал отказать в приеме профессору Грубе, который явился благодарить за внимание, оказанное Государем Императором во время болезни, постигшей профессора Грубе. Единственно Государю Императору престарелый профессор был обязан своим спасением от смерти, и понятно было желание профессора Грубе лично выразить свою душевную признательность.

Этот факт мало известен, и я могу упомянуть о нем здесь. Профессор Грубе, как известно, заразился трупным ядом, и опухоль охватила уже всю руку до плеча. Единственное спасение заключалось в операции, но операция оказывалась невозможною, потому что сердце больного работало слабо. Спасения, казалось, не было никакого, и в квартире профессора уже собрались харьковские профессора, врачи и студенты-медики ожидать кончины любимого профессора. В эту минуту как раз была доставлена телеграмма министра Императорского Двора, графа Воронцова-Дашкова, в которой граф, по поручению Государя Императора, спрашивал о состоянии здоровья профессора Грубе. Этот знак Монаршей милости в такой степени обрадовал больного профессора, что сердце его начало усиленно работать. Этим моментом воспользовались врачи и произвели, так сказать, в последнюю минуту, необходимую операцию, которая спасла больному жизнь.

К сожалению, некоторое улучшение в состоянии здоровья Государя Императора, замечавшееся в последние дни и позволявшее ожидать поворота болезни к лучшему, продолжалось недолго, и затем появился бюллетень опять мало утешительный. День годовщины крушения Императорского поезда при Борках и чудесного спасения Царской Семьи от опасности должен был вызывать в Августейшем Больном тяжелые воспоминания, которые не замедлили отразиться на состоянии Его здоровья. Плохой, недостаточный сон не укреплял, силы Больного ослаблялись за день работой и страданиями, причиняемыми возрастающим отеком ног, а местный воспалительный процесс в левом легком затруднял дыхание. Несмотря на все это, Государь Император был покоен, и его не покидали обычные бодрость и сила воли. Его Величество не желал оставаться днем в постели и отказаться от обычных трудов, и еще 18 октября отсюда выехал курьер с большим пакетом рассмотренных Государем бумаг и докладов. Самочувствие Больного изменялось очень часто, и врачей пугало постоянное отсутствие аппетита у Больного. Однажды Государь Император, перед тем как отойти ко сну, пожелал покушать ветчины. Это было редкое желание у Больного, давно не высказывавшего никаких желаний, и вся Ливадия, несмотря на поздний час, радостно встрепенулась. С восторгом передавали друг другу о выраженном Государем Императором пожелании и выражали надежду, что с восстановившимся аппетитом пойдет улучшение состояния здоровья. К великому прискорбию, и на этот раз надежда оказалась обманчивою; появление аппетита было только минутною вспышкой, и уже на другой день снова возвратилось прежнее состояние, полнейшее отсутствие аппетита. С великою тревогой ожидались утром и вечером бюллетени, и на улицах Ялты, где бюллетени стали появляться своевременно, большие массы публики с нетерпением ожидали появления продавцов. Всюду народ собирался группами, и единственною темой разговоров служило состояние здоровья Монарха, который в трех верстах от Ялты, боролся с тяжким недугом. Во всех церквях шли непрестанные моления о ниспослании Великому Монарху исцеления.

(Из Московских Ведомостей)

20 октября, кроме кратких телеграмм, не было сил писать что-нибудь иное. То, чего с таким трепетом боялись, чему не хотелось верить, что казалось невозможным, совершилось: Государя не стало. Ни любовь и заботы, которыми окружали Августейшего Больного Государыня Императрица, Наследник Цесаревич и вся Царская Семья, ни старания лучших врачей и горячие молитвы миллионов подданных не могли устранить удара, который поразил Семью Царя и весь Русский народ. Кому приходилось терять отца и главу дома, тот оценит всю глубину горя, постигшего Царское Семейство. Но в лице Государя Императора сошел в могилу не только человек, который был главой Царской Семьи, но Монарх, служивший Своему народу, в продолжение недолговременной земной жизни Своей, образцом глубоко верующего христианина, любящего отца, идеалом семьянина, великое сердце Которого с одинаковою любовью охватывало всех подданных Его державы, привыкшей видеть в Нем Отца, Защитника и Покровителя.

Скорбь о почившем Монархе еще глубже оттого, что Всевышнему угодно было призвать Его к Себе в полном расцвете сил. Сколько великих планов и надежд угасло вместе с Ним. Если в непродолжительное царствование Свое Государь поднял Россию на такую высоту, на какой она при прежних монархах никогда не стояла, – если Он не мечом и бранными успехами, а делами мира заставил все народы высоко уважать Россию, так что даже враги привыкли видеть в Русском Царе главный залог европейского мира и решителя судеб Европы, то сколько благих результатов можно было ожидать впереди от мудрости и твердости преждевременно скончавшегося Монарха. Только впоследствии станет известным, сколько раз ужасы войны, готовые обрушиться на Европу, были устраняемы благодаря твердости и мудрости Монарха, заставлявшего умолкать личные чувства ввиду важных государственных интересов и блага подданных. Только последующее поколение в состоянии будет вполне оценить те услуги, которые Почивший оказал укреплению в народе монархического чувства, сплочению всех подданных в одну великую семью и развитию национальной гордости и любви к Отечеству. Ныне уже трудно встретить Русского, который, как это бывало еще так недавно, готов был за границей казаться всем чем угодно, только не Русским. Ныне всякий с такою же гордостью произносит: я Русский, как древний Римлянин произносил свое: civis romanus sum! Уж этого одного достаточно, чтобы сохранить Почившему вечную благодарность потомства. Но не место здесь, и не мне делать оценку царствования Почившего: это сделает история, в которой Александр III займет одно из самых почетных мест.

Многочисленные телеграммы поведали миру об истинно героической кончине Государя Императора Александра Александровича, и мое письмо, конечно, явится запоздалым. Однако я полагаю, что некоторые подробности, не упомянутые в телеграммах, будут так же дороги, как и прежде сообщенные.

М. Зичи. Смерть Александра III в Ливадии. 1895

Упадок сил Государя, замеченный 17 октября, продолжал увеличиваться и в следующие дни, и уже вечерний бюллетень 19 октября, прочитанный нам секретарем министерства Императорского Двора, произвел столь удручающее впечатление, что рука отказывалась записывать его. Не оставалось никакого сомнения, что положение дорогого Больного заставляет ожидать катастрофы и что, быть может, Ему суждено провести последнюю ночь. Рассказывали, что дыхание Больного затруднено в чрезвычайной степени и облегчается применением кислорода. Уже в продолжение 19-го приходилось неоднократно прибегать к этому средству. Невзирая, однако, на страдания, великий труженик Земли Русской неоднократно пытался заниматься делами; но силы уже изменили ему, и он чаще, чем раньше, ложился отдохнуть. Но твердость и бодрость по-прежнему не покидали Монарха; вместо того, чтобы жаловаться на страдания и искать утешения у других, Государь Император сам утешал Своих близких. Едва ли в это время Больной ошибался в оценке Своего положения, и тем более достойна удивления та твердость, с какою Император Александр III ожидал приближения кончины.

Поздно вечером, сдав свои телеграммы, возвратились мы в Ялту, чтобы рано утром, после тревожно проведенной ночи, снова поспешить в Ливадию. Первый бюллетень, выпущенный в 9 часов, указывал на чрезвычайно опасное положение Больного. Дыхание было затруднено, деятельность сердца быстро ослабевала. Второй бюллетень звучал еще безотраднее. Больной находился в полном сознании, но деятельность сердца все падала и падала, и дыхание становилось все более затруднительным. Из рассказов мы узнали, что Император всю ночь не смыкал глаз, хотя и прилег с вечера на постель.

Рано утром, раньше обыкновенного, Он пожелал одеться и попросил проводить Его к креслу. В последние минуты Своей жизни Он думал о России и шел к столу, чтобы заниматься! Только ближайшим известно, чтo Государь писал за столом. Дыхание становилось все труднее, и все чаще и чаще приходилось прибегать к помощи кислорода. В семь часов Государь приказал позвать к Нему Наследника Цесаревича и около часа беседовал с Ним наедине, после чего повелел позвать других Детей Своих и послал за отцом Иоанном (Кронштадтским), который проживал у настоятеля большой Ливадийской церкви, архимандрита Епифания. Августейший Больной около часа оставался в кругу Своей Семьи и, держа руку Государыни Императрицы, сердечно говорил с каждым из Детей Своих, а когда явился отец Иоанн, благословил Своих Детей. С этих пор Императрица и Дети уже не покидали комнаты больного Родителя (во втором этаже Малого Дворца, рядом с кабинетом Государыни Императрицы). По желанию Государя Императора во дворец были приглашены другие Великие Князья и Княгини и собрались в соседней комнате.

В десятом часу отец Иоанн покинул Дворец, чтобы отправиться в Орианду служить литургию, куда поехали и мы за другими, так как щемящая боль не позволяла оставаться спокойно в Ливадии. После отъезда отца Иоанна прибыл во Дворец протопресвитер Янышев, и Государь Император, находившийся все время в полном сознании, причастился Святых Таин.

В одиннадцать часов положение Больного сделалось особенно трудным, и казалось, что роковая минута приближается, но крепкий организм Царя-Богатыря еще раз восторжествовал над злым недугом, и Его Величество почувствовал некоторое облегчение. Подкрепляя от времени до времени свои силы вдыханием кислорода, Император каждому из присутствовавших Великих Князей и каждой Великой Княгине сказал прощальное слово и утешал родных. Силы постепенно слабели, все чаще и чаще голова Государя склонялась для отдыха на плечо Государыни Императрицы, сидевшей по правую руку Государя, поддерживая Его левою рукой. За креслом стояли Наследник Цесаревич и Его Высоконареченная Невеста, вокруг Них другие Особы Царской Семьи.

В Ливадии царствовала полнейшая тишина, не слышно было никаких разговоров, не слышно было стука проезжающих экипажей. Все мои товарищи, после сдачи второго бюллетеня на телеграф, уехали в Ялту; было тяжело оставаться одному в Ливадии, где не видно было ни одного лица, но еще тяжелее было уезжать из Ливадии в такую минуту, когда Великий Монарх борется со смертью. Через несколько минут после двух часов прибежавший курьер принес третий бюллетень, но было уже поздно: едва он передал бюллетень, как пронеслась роковая весть – Его Величество Император Александр III в Бозе почил!

Почти до последнего воздыхания Государь находился в полном сознании и ослабевающим голосом разговаривал с окружающими, находя для каждого ласковое слово. За три минуты до кончины видно было, что Государь желал еще что-то сказать и произнес, обращаясь к профессору Лейдену, следившему за биением пульса: «Кислороду!» Но прежде чем Лейден успел исполнить желание умирающего, Государь Император, поддерживаемый за плечи Наследником Цесаревичем, склонил свою голову на левое плечо Государыни Императрицы и испустил последний вздох.

А. Пазетти. Портрет императрицы Марии Федоровны.

1890-е

Государь умер, как говорилось в переданном мною вам официальном сообщении, на руках Императрицы и Наследника Цесаревича. Левая рука Почившего покоилась на колене, правая находилась в руках Государыни, которая не покидала своего места, пока с Почившим прощались родные, чины двора и служители. Последние целовали руку Усопшего и, обходя кресло, целовали Государыню Императрицу в плечо, пока Наследник Цесаревич, ныне благополучно царствующий Государь, заметив крайнее утомление Родительницы, поддерживавшей все время тело усопшего Монарха, не приказал прекратить прощание, пока тело Почившего будет положено на постель. В этом трогательном прощании слуг с Государем, Который был для них всегда добрым хозяином, сказалась та безграничная любовь, которую Почивший внушал каждому приходившему в личные к Нему отношения. И за эту любовь Почивший платил одинаковою любовью, для Его сердца все были равны, и как Он любил семью и родных, так любил и своих подданных, не делая различия между знатными и незнатными, между великими и малыми.

Весть о кончине дорогого Монарха быстро перенеслась из Ливадии в Ялту, а по редко следовавшим один за другим выстрелам с крейсера Память Меркурия и жители отдаленнейших дач узнали, что страдания Монарха кончились. В Ялте и в Ливадии видны были группы людей, обсуждавших печальную весть и передававших друг другу известные им подробности о кончине Монарха, Который умер верный самому Себе, таким же богатырем, каким являлся всегда при жизни.

В четыре часа на площадь перед малою церковью Ливадии новому Государю России, Императору Николаю II, приносили присягу Особы Царской Семьи, первые чины Двора, свита, придворные чины, находившиеся в Ливадии войска и Собственный Его Величества конвой. Первыми приносили присягу Великие Князья с Наследником Цесаревичем Великим Князем Георгием Александровичем. Все Великие Князья были в полной парадной форме, без шинелей, и только Наследник Цесаревич, ввиду холодной погоды, наставшей после утреннего дождя, имел сверх мундира шинель. По прочтении протопресвитером Янышевым Высочайшего Манифеста и формулы присяги первым подошел ко Св. Евангелию Наследник Цесаревич, а за ним другие Великие Князья. Тотчас после них приносили присягу первые чины Двора и Свита.

В день восшествия на престол Государя Императора Николая II Императорский штандарт на флагштоке Малого Дворца и флаги на судах в гавани были подняты, и Государю приносили поздравления как члены Его Семьи, так и чины Двора.

Письма из ЛивадииIV

Отдаленность Ливадии от центра России, незначительность ближайшего города Ялты, который не в состоянии был удовлетворять требованиям, предъявлявшимся в эти печальные дни, повлекли за собой то, что обряд положения тела усопшего Монарха во гроб и перенесение его в церковь последовали позже, нежели ожидалось. Приходилось не только ожидать прибытия профессоров Императорского Московского университета, Клейна и Зернова, и Харьковского университета, Попова, имевших произвести вскрытие тела для составления протокола, который должен храниться в Государственном Архиве, но и доставки из Петербурга как дубового, так и металлического гробов для принятия останков почившего Государя. Хотя телеграммы с приказами о вызове профессоров и о доставке необходимых вещей из Петербурга и были посланы своевременно, тем не менее доставка их затруднялась значительным расстоянием.

В эти дни ожидания тело почившего Монарха было перенесено из верхнего этажа в нижний и поставлено под образами в большой комнате. У изголовья священники, чередуясь, день и ночь читали Св. Евангелие. Тишина в Ливадии стояла глубокая, и Августейших Особ можно было видеть в те минуты, когда они два раза в день, в 2 часа пополудни и в 8 часов вечера, собирались в Малом Дворце на панихиды, на которых присутствовали также чины Двора, генерал-адъютанты, обер-прокурор Св. Синода, К.П. Победоносцев и лица свиты, находившиеся в Ливадии.

21 октября, в день восшествия на престол Государя Императора Николая Александровича, в Малой дворцовой Ливадийской церкви состоялось торжество миропомазания Высоконареченной Невесты Его Величества. Траур при Высочайшем Дворе был на этот день отменен, и приспущенный на флагштоке Императорский штандарт поднят.

23 октября на пароходе Добровольного Флота Орел прибыли в Ялту их королевские высочества принц и принцесса Вельсские, задержанные бурною погодой на один день в Севастополе. Принц Вельсский и его супруга, августейшая сестра Ее Величества Государыни Императрицы, были в глубоком трауре и встречены были на пристани Великим Князем Алексеем Александровичем, который проводил их высочества в Ливадию. В этот же день канонерская лодка Запорожец доставила из Севастополя высланные из Петербурга вещи, и фельдъегерь привез из Симферополя доставленную туда с курьерским поездом Императорскую золотую Корону и боевую шашку Почившего Монарха, которые должны венчать крышку гроба. В глубоком молчании большие толпы народа встречали выгрузку с парохода доставленных вещей, и особенно потрясающее впечатление производил (уложенный в обитый черною клеенкой ящик) гроб, который должен был принять тело усопшего Царя.

Когда тело усопшего Великого Миротворца было положено во гроб, вечером состоялся вынос дорогого для всех Русских праха Усопшего в Вознесенскую Ливадийскую церковь. Покойный Государь положен во гроб в форме Преображенского полка. О выносе тела Почившего я вас телеграфировал, но в краткой депеше, конечно, невозможно было дать даже приблизительную картину этой трогательной, но всегда остающейся в памяти церемонии.

Уже с полудня на Севастопольском шоссе, вблизи которого, в самой верхней части Ливадии, расположена Большая Ливадийская церковь, стали собираться народные массы, надеявшиеся, что им удастся поклониться праху усопшего Царя. Церковь только по сравнению с дворцовою церковью, еще более малых размеров, носит название Большой Ливадийской. На самом деле это маленькая, но красивая, выстроенная в строго-византийском стиле церковь, расположенная на площадке в Ливадийском парке. Перед церковью разбит цветник, а сама церковь по углам окружена стройным, вечнозеленым кипарисом. По повелению Государя Императора доступ в церковь должен был быть открыт для лиц всех званий, чтобы дать народу возможность поклониться праху Усопшего, который так часто посещал чудный уголок Южного Крыма и пользовался безграничными любовью и преданностью как русского, так и татарского населения. Незначительные размеры церкви, имевшей один выход, и большие массы желавших проститься с Усопшим причиняли некоторые затруднения, которые были устранены, наконец, тем, что был устроен выход чрез окно в северной стороне храма.

Благодаря вниманию, которое во всех случаях оказывали представителям печати лица, заведующие дворцовою полицией, за которое приносим искреннюю благодарность, нам удалось до постановки гроба осмотреть сделанные в церкви приготовления. Посреди церкви была устроена небольшая площадка, а на ней невысокий катафалк, обитый малиновым бархатом. Катафалк сверх бархата обит золотым генеральским шитьем. По углам катафалка стояли на высоких подставках четыре чудные экземпляра Latania Burbonica, громадные листья которых, сходясь посредине, образовывали над катафалком широкую зеленую сень. Налево от катафалка стояли три подставки для подушек с орденами: Св. Андрея Первозванного, Владимира и Георгия, а еще левее, ближе к стене, подставка для крышки гроба.

Густые массы народа окружали церковную площадку и покрывали соседние горы. Перед входными дверями был выстроен почетный караул от 16-го Имени Усопшего Императора стрелкового полка со знаменем и музыкой. Усыпанный кипарисами путь от Малого Дворца до церкви, который на протяжении двух верст тянется по парку, мимо конюшен и кавалерийской казармы, был занят людьми Собственного Его Величества конвоя, которые держали горящие факелы. Начавшийся перезвон колоколов заставил прекратить все разговоры; на церковную паперть вышел преосвященный Мартиниан, епископ Таврический и Симферопольский.

Ровно в семь часов Государь Император Николай Александрович, Наследник Цесаревич, Принц Вельсский, Великие Князья и генерал-адъютанты подняли гроб с останками Почившего Монарха и вынесли его на площадку перед Малым Дворцом, где гроб приняли люди Собственного Его Величества конвоя и поставили на носилки, которые затем были подняты конвойцами на плечи, так что золотой, ярко блестевший при свете факелов гроб был далеко виден всем. Медленно, шаг за шагом, двинулись люди с драгоценною ношей в гору, предшествуемые певчими и духовенством. За гробом шествовали Государь Император, бывший в форме лейб-гвардии Преображенского полка, и принц Вельсский, вдовствующая Императрица с Августейшею Сестрой, Принцессой Вельсскою, Высоконареченная Невеста Государя Императора, Великая Княжна Александра Феодоровна, Наследник Цесаревич с братом, Великим Князем Михаилом Александровичем, и сестрами и прочие особы Императорской Семьи, чины Двора, генерал-адъютанты и лица свиты.

М. Зичи. Спуск гроба с телом императора на корабль в Севастополь. 1895

Когда при мерцающем свете факелов люди конвоя с гробом приблизились к церкви, раздалась тихая военная команда, солдаты взяли на караул, и горнисты затрубили поход. Труднопередаваемое впечатление производил этот военный сигнал, раздававшийся в ночной тиши, при приближении гроба с останками Того, Кто, в качестве начальника Рущукского отряда, Сам неоднократно отдавал приказ играть поход! Но прошло несколько секунд, и звуки военного сигнала были покрыты величавыми аккордами Коль славен.

Конвойцы медленно приблизились к паперти церкви и передали драгоценную ношу на руки Государя Императора, наследника Цесаревича, Принца Вельсского, Великих Князей и генерал-адъютантов, которые внесли гроб в церковь и уставили на катафалк. Маленькая церковь могла вместить только незначительную часть участвовавших в печальной процессии, и потому, после того как вошли в церковь Высочайшие Особы и лица свиты, двери были закрыты для публики на время служения панихиды. Когда, по окончании панихиды, Августейшие Особы простились с дорогим усопшим и в каретах возвратились во Дворец, двери церкви были открыты для всех желавших поклониться праху усопшего Монарха.

Покойный Государь за время болезни значительно похудел, но его доброе, открытое лицо мало изменилось, и только прекрасные глаза, очаровывавшие всякого своим ласковым, до глубины души проникавшим взором были теперь закрыты. Руки Почившего были сложены на груди на крест, и к ним прислонен маленький образок. Входившие, положив перед гробом почившего Монарха земной поклон, целовали правую руку его и затем, обходя вокруг гроба, покидали церковь через временный выход, устроенный в окне северной стороны, дабы не задерживать новые массы лиц, желавших поклониться праху Усопшего, беспрерывною волной входивших через двери. В продолжение целой ночи, невзирая на стоявшую непроглядную темноту, люди всех званий, и богатый и бедный, поднимались по Севастопольскому шоссе к Ливадийскому храму, расположенному в шести верстах от Ялты, и масса желавших войти в храм была так велика, что многие, после тщетных пяти-шестичасовых ожиданий, должны были возвращаться в город с надеждой застать на другой день меньшее число ожидавших доступа в храм. Но и на другой день многим, к их прискорбию, не удалось исполнить душевного желания, так как прилив желавших проститься нисколько не уменьшался до последней минуты пребывания гроба в церкви.

В день перенесения гроба в церковь Вознесения началось возложение венков к ногам усопшего Императора. Первый венок положил стрелковый 16-й полк своему незабвенному Шефу. Город Ялта, купечество, ремесленники города Ялты возложили серебряные венки, приготовленные ялтинскими мастерами. La colonie française de Jalta возложила большой лавровый венок с надписью Souvenir et regret; затем следовали венки от Татар, поселян Алуштинско-Дерикоевской волости, от Русского Общества Пароходства и Торговли, от Ялтинской прогимназии, от Греков Турецких подданных, от общества ялтинских приказчиков, от училищ Ливадийского, Никитского сада и т. д. Обращал на себя внимание венок от военного министра «Незабвенному Командиру от начальника штаба Рущукского отряда». Масса венков была так велика, что закрывала весь катафалк, и новые венки пришлось складывать на правой стороне церкви.

Для прощания с прахом Усопшего уже с вечера начали приходить отрядами воинские части, прибывшие из Одессы и расположившиеся за Ялтой в Массандре. Одна часть сменяла другую, так что почти все войска, около восьми тысяч, получили возможность поклониться телу Почившего. Этого возможно было достигнуть, благодаря строгой дисциплине, господствующей в армии. В строгом порядке входили солдаты, не мешая один другому, не задерживая товарищей, так что в то время, когда мимо гроба проходили десятки частных лиц, успевали проходить сотни солдат.

Панихиды служились у гроба два раза в день в присутствии Государя Императора, вдовствующей Императрицы, Особ Императорской Семьи, генерал-адъютантов и лиц свиты. День и ночь у гроба Почившего дежурили чины Двора, а священники читали Св. Евангелие.

И вот этот победитель миром, этот искренний служитель мира, этот ненавистник лжи, этот человек, в силы которого все верили, которого так любила Россия и который так любил ее, опочил навек…

Царствование Его, о котором мы говорим ниже, было слишком кратко для того, чтоб Он мог сделать все, чего желала Его истинно русская душа, Его правдивое русское сердце. Но Он совершил все, что мог. Он был сердцем своим всегда со своим народом и в радости, и в беде, Он не задумывался ни минуты сотни миллионов отпустить народу во время голода и был счастлив, что Русь вышла из этого испытания. Он почил в сознании Человека и Царя, который помнил всегда о смертном часе и своей совести, никогда не забывая, что он Царь и что Он обязан дать отчет перед Престолом Всевышнего. Истинно Русский Царь, выразитель лучших свойств русского человека, великий работник на престоле, Он много вынес и душевных тревог, правя таким огромным царством и утверждая в Европе мир. Неустанное трудолюбие, необыкновенное внимание к своим обязанностям сломили его здоровье. Не дожив нескольких лет до конца величайшего в истории мира столетия, Он оставил после себя вечную благодарную память: Он, и никто другой, утвердил во всей Европе сознание, что мир народов есть истинное, святое и величайшее благо. И за это мир Его благословлял и горячо любила Россия.

Он скончался, как жил, как расстаются с жизнью простые русские люди, крепкие своей чистой совестью, своей горячей верой в Бога и в бессмертие души. Сохраняя полное сознание, видя вокруг себя всех тех, кого Он любил, слыша рыдания и слезы, теряя все, что Ему было мило на земле, Он тихо отходил туда, где нет болезней и печалей…

Мир праху Государя, Который высоко держал знамя великого и миролюбивого русского народа, Который был искренним христианином, Который возвысил значение своей родины и любил превыше всего. Мир праху Государя, Который высоким своим примером, своей безупречной семейной жизнью, чистою, как кристалл, поднял нравственный характер русского человека и любовь к правде и искренности. Благодарная Родина вечно будет помнить в Нем своего доброго, мудрого, любящего и миролюбивого Государя и своего возлюбленного сына, Который отдал ей всю свою жизнь и служил ей до самопожертвования, до последнего биения своего благородного сердца.

Москва, 21 октября

О Боже, что сделалось, что свершилось над нами!

Царь Александр III уже навсегда оставил Русскую Землю, и величайший Дух Его уже навсегда покинул дела человеческие. Кто не содрогнется и не восплачет при этом страшном зрелище меча Божьего, покаравшего святую Русь?

Не стало Царя, носившего в Собственной душе всю душу крестоносного Русского народа!

Не стало Царя, дышавшего заветами истории и самоотверженно, до последнего издыхания, верно и неизменно служившего своему небесному призванию.

Не стало Царя, Поборника веры и ревнителя Церкви православной, озарившего лучами истинного благочестия Царский трон в поучение и разум Своему народу.

Не стало Печальника Русской земли, облегчавшего народные страды и денно-нощным трудом устранявшего нестроения и водворявшего всюду порядок и благоденствие.

Не стало Царя, торжественно возвестившего, среди смут и колебаний, истину самодержавия и поднявшего знамя его так высоко, что пред ним стали благоговеть западные народы.

Не стало Самодержца, вершителя судеб всего мира, облагодетельствовавшего и юг, и запад, и восток благами мира.

Слезы льются, сердце рвется, давит тоска великая, неугасимая…

Но не будем унывать и падать духом, как народы, не имущие упования. Царь, в Бозе почивший, научил нас веровать в Провидение.

Перекрестись, православный русский человек, и помяни душу почившего возлюбленного Царя нашего Александра III!..

Подъем русской промышленности в царствование Императора Александра Александровича

Мир во всем мире сознан покойным Императором как высшее общее благо и действительно укреплен Его доброй волею среди народов, участвующих в прогрессе. Всеобщее признание этого ляжет неувядаемым венком на Его могилу и, смеем думать, даст благие плоды повсюду. Найти способы к осуществлению этого христианского завета составило высший и великий Его труд, ответило истинному стремлению коренного русского народа и показало русскую силу с новой благотворнейшей стороны. Большинство приемов, примененных для этого оплакиваемым Царем, на общей памяти и на виду, но есть такие, которых многие не видят и даже не признают за способы быстрого умиротворения. Развитие русской промышленности, «равномерное ограждение и оживление всех ее отраслей»[1] стоят здесь на самом видном месте. Пока столь большой и сильный русский народ, ставший уже в число передовых, не будет иметь своей собственной сильной промышленности – не исполнится истинное завещание Петра Великого, не будет объяснена настоящая причина, по которой рубились окна на запад и на юг, и не может быть понят весь смысл последних столетий истории. Надо было громко, со всею русской силою сказать: пора развиться русской промышленности как залогу экономической независимости и зрелости и как средству к достижению возможного народного благосостояния, просвещения и всяких видов прогресса; пора направить русские силы на покорение обильной природы страны, вывести ее из эпохи земледельческой в более сложную – промышленную, совершенно неизбежную по строю развития всего образованного мира. Своевременно сказал это Александр III в своих мероприятиях и предначертаниях, и в голосе Хранителя мира все поняли заветную и твердую мысль народную – коренное дело, занимающее отныне Россию. Быть может, и хотели бы иные все время и впредь видеть в России только 120-миллионный рынок для сбыта своих изделий и только обширнейшую местность, доставляющую избытки хлеба и сырья для богатеющих других стран, но сказанное Царем-Миротворцем было так естественно и просто, так чуждо какого-либо задора и так твердо поставлено, что нельзя было и подумать мешать России выполнить волю своего державного Вождя, всегда согласную с затаенною мыслью народа.

С самого начала своего царствования покойный Император ясно показал, что избрал путь покровительственной промышленной политики, но только в таможенном тарифе 1891 года вся Его мысль сказалась с полной ясностью, а в торговых договорах с другими странами она окончательно стала очевидною. Из этих актов видно, что для покровительства, а следовательно и для скорейшего внутреннего развития, были избраны коренные виды промышленности, подобные разведению своего хлопка, добыче и разработке своего железа и других металлов, каменного угля, соли и других ископаемых, обработке лесных материалов и тому подобных, для которых есть уже большой внутренний спрос и все условия для возможности на этих видах промышленности доставить новые заработки русскому народу вместо иноземного, от которого до тех пор такие продукты получались. На них назначены были таможенные пошлины настолько умеренные, что ввоз мог еще продолжаться, но и достаточно охранительные, чтобы внутреннее производство оградилось в своем зародыше от иностранного соперничества. Русский спрос тотчас стал возрастать, когда внутри страны стали оставаться миллионы, расходуемые производителями названных товаров, и стало уже ясно видно, что когда внутреннее производство, начатое на неисчерпаемых запасах русского сырья, перерастет домашний спрос, начнется выгодный для всех вывоз избытков, как это уже случилось на глазах с продуктами нефти, которых вывоз достиг до 60 мил. пудов, а к началу царствования был не более 1 мил. пудов в год.

Прошло не много лет, а русская действительность уже ответила мысли Царя не одною усиленной добычей каменного угля, чугуна, железа, стали, соды, хлопка и т. п., но и оживлением всей производительности. У меня под рукою нет новейших, наиболее интересных данных, но есть все, что собрано для периода первых десяти лет царствования. Сущность этих данных сводится к тому, что годовая сумма попавшей в отчеты внутренней заводско-фабричной и горной промышленности была в 1880 году равна 1220 мил. руб., а в 1890 году равнялась 1660 мил. руб., то есть ежегодно возрастала примерно на 45 мил. рублей. Ныне ее нельзя считать меньшею, чем 2000 мил. рублей. Чтобы смысл этой цифры стал ясным, полезно прибавить, что годовая сумма всяких зерновых хлебов (т. е. ржи, пшеницы, овса, гречихи, кукурузы и т. п.), производимых всею Россией, едва превосходит в среднем 2000 мил. пудов и вся их ценность много ниже ценности даже современных русских фабрично-заводских товаров, а продажная часть этих хлебных произведений России, т. е. та часть, которою главным образом должен удовлетворить земледелец свои иные потребности, едва составляет в год несколько сот миллионов рублей, недостаточных для покрытия неизбежнейших государственных расходов и не допускающих даже мысли о введении массы общих мер, необходимых для прогресса столь большой страны, как наша Родина. С производством одного хлеба, как бы много его ни родилось, не может никакой народ достичь сколько-нибудь сносных и прочных общих экономических условий, слагающихся при усилении труда и заработков на многоразличных видах промышленных производств, требующих истинного просвещения, действительных мер к обеспечению свободы труда и настойчиво обсуждаемых усилий всех участников.

Но направляя внутренние силы на разработку неисчерпаемых природных запасов страны, необходимо было позаботиться о том, чтобы дела этого рода прямо или косвенно не попали в чужие руки, что легко могло бы случиться, если бы капиталы, всегда дорогие в земледельческих странах и совершенно необходимые для расширения промышленных производств, добывались из других стран, как происходит это не у нас одних и как у нас не раз практиковалось в широчайших размерах. Конечно, в этом еще нет большой беды, потому что при современном ходе промышленных дел и при свободе внутренней конкуренции капиталу достаются лишь небольшие проценты, главная же часть промышленных оборотов расходуется на рабочих, на сырье, на перевозку и тому подобное, т. е. остается дома. Тем не менее страны, в которых промышленные предприятия ведутся на счет чужеземных капиталов, не только лишаются возможности быстро богатеть, но и не могут обладать полною экономическою свободою, а она для России не менее нужна, чем охрана территории и свободные торговые пути. Для обеспечения указанной стороны дела стало необходимым не только приложить заботы о понижении процентов на капиталы, но и облегчить возможность пользоваться ими в промышленности. Покойный Император разрешил и эту труднейшую задачу, как видно уже из того, что вместо прежних семи процентов на займы их стали получать за 3,5 %, что ссуды под товары всякого рода сильно облегчились и что в числе задач преобразованного Государственного банка поставлено снабжение промышленности необходимыми для нее капиталами.

Если бы сверх указанного изложить весь последовательный ряд мероприятий и предначертаний, назначенных Александром III для подъема русской промышленности, то пришлось бы из года в год, почти по месяцам перечислять новые, небывалые у нас и часто совершенно самобытные приемы, которые он находил, преследуя основную цель – рост всех сторон русской промышленности, долженствующей доставить его народу новые средства снискивать заработки и богатеть, пользуясь тем, что есть в необъятной стране.

Церемония закладки Транссибирской магистрали во Владивостоке. 1891

Словом, царствование Императора Александра III навеки будет блистать тем, что поставило интересы русской промышленности на самый первый план среди сложнейших задач Руководителя обширнейшей монархии, как царствование Императора Александра II блещет освобождением крестьян. Хотя оба способа одинаково рассчитаны на плоды в будущем для блага народного, но между ними, сверх других очевидных различий, есть много таких, которые укрываются от первого взгляда. Свободы крестьян давно и долго ждали не одни крестьяне, но и весь образованный мир, и ее осуществление составило блестящий и всеми сразу видимый исторический момент. Не таково, от многих еще сокрытое, развитие русской промышленности. Она дело более новое, она результат сложных усилий прогресса, и во многих умах еще не уложилась мысль о том, что без нее нельзя двигаться вперед, что с нею связаны теснейшим образом и общий мир, и вся будущность человечества, – словом, ее значение еще многие не разумеют в должностной мере, и только здравый ум крестьянина давно ждет преумножения своих заработков на фабриках и заводах, дающих новую жизнь целой окружности, и давно чует, что избыток его сил может найти полезное приложение, не отрываясь от земли, только при повсеместном распространении всяких видов промышленности. У того же, кто обнял передовое и нашел средства удовлетворить народному спросу, весь мир признал широкое любящее сердце и зрело обдуманную настойчивость. Они и необходимы были в деле, Им исполненном.

На гроб покойного Императора ляжет много драгоценных венков, но самым прочнейшим будет венок поднятой им русской промышленности. Она еще очень и очень молода. Она залог мира. Помешать ей извне теперь уже нельзя, и всюду преобладающие поклонники общего мира должны с покойным Царем встать за подъем русской промышленности. Отныне в нем сила, слава, возможность народного счастья и благополучно начатые победы России. Мы клялись Императору Николаю Второму служить правдой и последуем за ним в его новых победах на мирном пути, указанном России его оплакиваемым Отцом.

Как христианин, проникнутый высоким духом веры Своего народа, нес Он бремя забот семейных и среди общей легкомысленной шаткости показал нам, чем должна быть христианская семья; как христианин, покорно и со смирением поднял Он на Свои мощные плечи тяжкое бремя Самодержца, Отца, воспитателя и охранителя народа Своего и нес это бремя до последнего мгновения, до последнего дыхания жизни. С умилением и слезами читали мы, что Он, уже сломленный тяжким недугом, страждущий, прикованный к одру болезни, среди мучительных бессонных ночей, среди тягостных дней, не оставлял Своих державных трудов, – и Россия, одна Россия была предметом Его забот и мыслей. Он принял и недуг Свой, как христианин: Он молился и трудился, молился и трудился до последнего вздоха.

Мы знаем святые слова: «Больше сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя», – и Он, Почивший Царь наш, положил душу Свою за народ Свой. Что разрушило Его могучий организм, как не державные труды, заботы и огорчения? Подчинив Свою волю воле Божьей, Он нес эти труды всегда спокойный, всегда твердый, всегда снисходительный к слабости человеческой. И Он светил не только нам, но и всему миру. Чужие народы с изумлением и восторгом смотрят на это явление русского духа, русского героизма, величавого в своей смиренной простоте.

Вот какого Царя мы лишились, вот какая тяжкая скорбь нас постигла.

Но милостив Бог, скорбь не безутешная.

Нет места скорби отчаянной, тоске тяжелой и неутешимой в сердце того народа, который имеет трогательное упование на жизнь бесконечную, трогательную веру в общение живых с усопшими. Верит народ наш, что его любимый Царь, который теперь там, перед престолом Царя Царей, все же живет с нами; верует, что над ним сбудется все, что обещано христианам. Он был кроток, а сказано: «блаженны кроткие»; Он был милостив, а сказано, что милостивые «помилованы будут»; общий голос всего мира называет Его «миротворцем», а сказано: «блаженны миротворцы, ибо и они будут наречены Сынами Божьими».

Скорби народной не даст перейти в отчаяние еще и иная земная надежда.

Усопший Царь наш оставил нам Наследника Своего, только что вступившего на престол Государя нашего и Самодержца, оставил нам Его, выросшего и воспитанного в семье истинно христианской, среди примеров кротости терпения, любви и величайшего самоотвержения. В Нем надежда наша. Он, проникнутый тем же духом, как и почивший Державный Отец Его, которого мы оплакиваем вместе с Ним, – Он довершит дело и труд усопшего и твердо поведет Россию дальше по пути ее великого исторического призвания.

Теперь же, не падая духом, дадим волю скорби и слезам нашим. Будем плакать и молиться. Будем молиться за Него, за почившего Царя нашего, который теперь пред престолом Божьим молится за народ Свой, за Россию, за Сына Своего, – будем плакать и молиться, чтобы была услышана и наша, и Его молитва…

Рухнул весь старый, завещанный историею, органический, сословный строй русской жизни – и взамен его явились нестроение и распадение, неизбежные при замене прочных устоев государственного управления зыблющеюся, рассыпающеюся, как песок, бессословностью, при которой всякое самоуправление естественно вырождалось в самоуправство, со дня на день добивавшееся большего и большего себе простора, во имя тех самых идей, которыми оно было создано. И во имя этих идей государственная власть все более и более стушевывалась, все более и более поступалась своими правами в пользу разных самоуправлений, сформировавшихся как бы в виде особых государств в государстве, из которых каждое стремилось к своим, чуждым общей государственной власти, целям, всего требуя от нее, но отнюдь не допуская ее вмешательства в свое, хотя и государственное, но отмежеванное от государственной власти дело. В результате вместо единовластия оказалось в стране многовластие: земство само по себе, суды сами по себе, железные дороги или банки сами по себе и т. д. – и все считали себя вправе распоряжаться по своим частям по-своему, не допуская в свой обиход никакого вмешательства государственной власти, которая таким образом являлась связанною по рукам и ногам в своих стремлениях оградить народ от обид и тяжких ущербов, какими ложилось на него все это разношерстное многовластие.

Стушевавшаяся, в силу усвоенных ею западных доктрин, пред разными внутренними управлениями, наша государственная власть, оставаясь верною этим доктринам, не могла давать надлежащего отпора и внешним на страну посягательствам, опиравшимся на те же доктрины. Поклонение западной идее фритредерства требовало подчинения русских финансовых и экономических интересов интересам европейской промышленности и европейских бирж. Преклонение пред западною культурой требовало поклонения представителям ее на русской почве – всем иностранцам и всем своим инородцам, в просвещенное, не русское, видение коих и предоставлялось благоустроение захваченных ими русских областей и окраин. В результате при внутренних настроениях и всеобщей разладице Россия и в экономическом, и в финансовом, и в иных отношениях оказалась предоставленною эксплуатации и своих проходимцев, и всяческих иностранцев и иноплеменников. Вся она пошла врознь и в порядках управления, и даже в территориальном отношении: чуть не каждая область в ней стала стремиться к обособлению от государственного целого. Обнаруженное всем этим бессилие государственной власти бороться с ею же самой созданными затруднениями сознавалось более и более. Этим бессилием поощрялись всевозможные проекты окончательного разрушения русского государственного тела – от оглашенного в газетах проекта обратить Россию в федерацию автономных областей, которым государственная власть передала бы все свои функции, с которыми-де неспособна совладать, до проекта полной передачи всех этих функций представителям земских самоуправлений и, наконец, до нигилистических проектов, авторы коих ради их осуществления не остановились пред целым рядом покушений на цареубийство, завершившихся катастрофой 1 марта.

Десятилетиями господства таких веяний все на Руси было потрясено и расшатано. Извратились понятия и о гражданском долге, и о семейной и житейской нравственности; в этих извращенных понятиях росло и воспитывалось и наше юношество, от которого, во имя западных идей, всеми мерами устранялось спасительное влияние Церкви, всяческое умаление значения коей в народной жизни представлялось необходимым в целях прогресса. При повсеместной в стране неурядице ее экономическая жизнь, в силу отсутствия всех забот о ней, которые возможны лишь при господстве во всем управлении единой твердой национально-государственной мысли, не могла надлежащим образом развиваться, несмотря на все обилие естественных богатств, и, так сказать, только прозябала. При заторможенном развитии экономических сил не могли процветать и государственные финансы, могущие опираться только на эти силы. Бюджетные дефициты явились хронической болезнью государства, а при хронических дефицитах не мог не пасть и государственный кредит: Россия была вынуждена заключать займы за займами на самых тяжких условиях, за нигде в Европе не обычные проценты. Финансовое расстройство было таково, что Россия объявлялась стоящею на краю банкротства. Понятно, что при таких финансах являлось невозможным удовлетворение многих настоятельнейших государственных нужд, являлись невозможными даже траты, необходимые для возведения военных сил России до уровня, соответственного ее международному значению. Могла ли при этом всем Россия занимать в ряду других стран подобающее ей положение? Удивительно ли, что она на Берлинском конгрессе должна была смириться пред европейским ареопагом, отказавшись от плодов своих побед, купленных дорогою ценою русской крови, а затем играть второстепенные, подчиненные роли при обсуждениях и решениях разных так или иначе затрагивающих ее политических вопросов? Удивительно ли, что она оказалась не только в финансово-экономической, но и в политической зависимости от Берлина?

Потерявшую обаяние внешней силы и расшатанную внутри, принял Почивший Царь дорогую Ему Россию. А такую ли Он ее оставил?

Весь мир преисполнен ныне величайшим уважением к созданному усопшим Монархом могуществу России. Весь мир признает, что Он, став превыше всех иных политических сил в Европе, явился распорядителем ее судеб, охранителем ее мира.

А. фон Бутлер.

Портрет императора Александра III. 1880-e

Военные силы России, и на суше, и на море, приведены во всех отношениях в такое положение, в каком они еще никогда не были с тех пор, как стоит Русская земля. Кроме неусыпных забот, много требовалось на это и денег. Но всяческие траты на действительные государственные нужды не оказываются уже ныне выше государственных средств. Вместо прежнего «банкротства» финансы государства пришли в такое положение, в каком они у нас, можно сказать, никогда еще не бывали. Не только все обыкновенные, ежегодно возрастающие, расходы легко покрываются из текущих доходов, но на текущие же доходы строятся тысячи верст железных дорог, и из остатков от этих доходов оказалось даже возможным, при тяжком бедствии неурожая, оказать народу нигде в мире не слыханную помощь более чем во сто миллионов рублей. Ни о каких бюджетных дефицитах, ни о займах для их покрытия нет более и речи. Вместо ряда новых займов совершен ряд конверсий для облегчения бремени, возложенного на русские податные силы прежними займами. А чем улучшены финансы? Обременением ли народа? Нет, они улучшены оказанием этому народу целого ряда благодеяний, внимательным, внушенным национально-русскою государственною мыслью отношением ко всем видам экономической деятельности народа: и земледельческой, и промышленной, и торговой. Не как на Западе, – Русский Самодержец не делал различия между интересами казны и интересами народа, употребляя избытки казенных доходов на поощрение и подъем экономической предприимчивости, на усиление производительности народного труда, – и результаты сего уже сказались, и в еще большей мере скажутся в будущем.

О былых неурядицах остались лишь воспоминания. Нет области управления, которой не коснулось бы оздоравливающее, всюду вносящее порядок и благоустроение, общее и единое направление, данное Почившим Государем всем органам государственной власти. На место былого разновольного и своевольного многовластия всюду стала единая власть, вдохновляемая единою самодержавною Волей. При сохранении всех добрых, полезных сторон в самоуправлении нет более былых судебных, земских, банковских, биржевых, железнодорожных и иных своеволий. Достаточно, для примера, сравнить нынешние железнодорожные порядки с былыми, нынешнюю службу дорог с прежним бесконтрольным деспотическим отношением их ко всем, кто имел в них нужду, чтобы понять, какие шаги, благодаря сильной власти, сделаны Россией по разным частям ее внутреннего управления и устроения.

Бывшее накануне разложение, так сказать, готовое рассыпаться в прах государственное тело вновь стало органическим, в нем вновь вернулись к жизни составляющие этот организм сословия, начав вновь службу той духовной силе, которая оживотворяет все государство, – единой, неделимой, Богом дарованной России Самодержавной Власти. Перестала эта власть поступаться своими правами, перестала устраняться от дел правления, и ее мощный животворный дух сказался во всем. Все ему подчинилось, все начало им проникаться. Все порожденное многолетними тлетворными веяниями приникло и не дерзает более нагло кичиться своею безнравственностью и разнузданностью. Место этих веяний более и более заступает влияние Православной Церкви, уже начавшее получать то значение, которое подобает ей под сенью Православных Царей. Русь перестала быть каким-то международным межеумком, а она ни для кого более не tabula rasa, она стала сама собою, оздоровленною внутри и грозною всем своим врагам, не дерзающим более и мыслить о возможности былых на нее посягательств. Путь, которым достигаются такие результаты, обозначился ясно и твердо. В указании этого пути величайшая заслуга Почившего Монарха, в нем величайший данный им завет, и, молясь об упокоении Его души, нам предлежит ныне лишь молиться о проникнутом Его заветами Сыне Его, Государе Императоре Николае Александровиче.

Этими словами уже предначертывался весь путь предстоявшего славного царствования. Истинно чудесным провидением познал в Бозе почивший Государь Император, чем болел наш государственный организм и какое средство могло исцелить его. Это средство написано на скрижалях всей нашей истории из века в век, оно является истинною панацеей от всех наших серьезных народных недугов: это средство – сильная и единая государственная власть в лице Монарха, милостью Божиею правящего народом своим.

Могущественное и священное начало этой власти столь же живо в народе теперь, как было живо оно и при зачатках нашей гражданственности: вся смута, которою болела наша земля в шестидесятых и семидесятых годах и которая в отдельных умах, быть может, не рассеялась и поныне, происходила на поверхности народной жизни, и потому-то и была столь яркою и кричащею; но потому же она была столь бессильною и эфемерною. Достаточно было сознать всю ее призрачность, достаточно было понять, что она не имеет в народе никаких корней для того, чтобы она перестала стеснять естественный ход государственной и общественной жизни. И как скоро начало сильной власти было положено в основу всей государственной деятельности, государственный организм стал быстро поправляться во всех своих частях и отправлениях, так что ныне положение его не может быть уже и сравниваемо с его еще столь недавним прошлым. В любой стороне преуспевающей ныне государственной деятельности ярко бросается в глаза развитие одной общей идеи царствования, идеи, определенно и ярко выраженной народу в упомянутом Высочайшем к нему обращении. Вся внутренняя политика Императора Александра III носила на себе тот же отпечаток самобытности и самостоятельности правительственной мысли, каким отмечены и все вообще деяния почившего Государя.

П. Ф. Лебедев. Портрет М. С. Каханова. 1880

Одним из важнейших мероприятий в этой области, после упорядочения нашего финансового положения, следует признать реформу местного управления. При своем восшествии на престол Государь Император Александр Александрович застал подготовительные к этой реформе работы уже в полном разгаре. Ненадолго прерванные событиями 1881 года работы эти вскоре были возобновлены; для объединения их и для общей редакции проекта уже в самом начале царствования, еще в бытность графа Игнатьева министром Внутренних Дел, была учреждена особая комиссия под председательством статс-секретаря Каханова. К сожалению, общее направление трудов комиссии еще не могло тогда высвободиться из принципиальных пут западно-европейских теорий народоправства, устранение коих из нашей жизни и составляло, можно сказать, главнейшую задачу местной реформы. Но как только это выяснилось, Кахановская комиссия, довольно неожиданно для нее самой, была закрыта по Высочайшему повелению 28 февраля 1885 года. Труды ее были переданы Министерству Внутренних Дел, во главе которого находился тогда уже граф Д.А. Толстой. Это само по себе знаменовало полную перемену направления, и действительно, основы преобразования крестьянского управления и местных судебных учреждений, разработанные талантливым сотрудником графа Д.А. Толстого Д.А. Пазухиным возвратили крестьянству высшее для него благо – близкую, деятельную и сильную правительственную власть. Этими немногими словами выражается главная сущность программы прошлого царствования по отношению к крестьянству.

И. Н. Крамской.

Портрет Д. А. Толстого. 1884

Другие отрасли местного управления – административно-хозяйственное заведование уездами, губерниями и городами – подверглись реформе, во-первых, в том же направлении возвращение должного авторитета государственной власти, во-вторых, в организации участия общественного элемента в местном управлении на началах сословности. Слабою стороной реформ шестидесятых и семидесятых годов было то, что они почти сгладили в нашей внутренней жизни сословные различия, лишив дворянство почти всех его прав и преимуществ. Тем не менее в действительном быту древние общественные союзы наши продолжали существовать, и попытки создать, в угоду демократической доктрине, бессословное общество оказались совершенно искусственными и привели лишь к упадку сословий, всею длинною историей своей доказавших свою полезность и преданность нашей государственной идее.

В Бозе почивший Император Александр Александрович сделал много для возвращения нашим сословиям их былого государственного значения. В Высочайшем Рескрипте Благородному Российскому Дворянству, от 21 апреля 1885 года, вполне определена роль в народной жизни нашего высшего служилого класса, которому указывалось сохранить «первенствующее место в предводительстве ратном, в делах местного управления и суда, в бескорыстном попечении о нуждах народа, в распространении примером своим правил веры и верности». Рядом законов и распоряжений указание это осуществлялось по мере сил и средств. Учреждением земских начальников дворянству вверялись важные задачи по местному управлению. Дворянский Банк был основан с исключительною целью поднять экономическое положение сословия. Затем особая Высочайше утвержденная комиссия рассматривает меры к предотвращению обезземеления дворянства.

Крестьянство пользовалось особым попечением правительства, как в отношении его материального благосостояния, так и по предмету удовлетворения духовных его потребностей. Значительное понижение выкупных платежей, отмена подушной подати, признание крестьянских наделов неотчуждаемыми, меры по организации переселений, устройство Крестьянского Банка, преобразование волостных судов, постоянное государственное попечительство в виде учреждения земских начальников и, наконец, осуществляемая уже мера против лютейшего врага нашего народа – пьянства – путем учреждения казенной монополии питейной торговли и вполне разработанная, совершенно новая, организация продовольственной помощи сельскому населению – вот далеко еще не полный ряд забот о крестьянском благосостоянии. Но все они бледнеют перед тем, что сделано почившим Императором для духовного совершенствования народа: Он дал нам истинно народную, истинно национальную школу в церковно-приходских школах и школах грамоты.

В непосредственной связи с этой мерой находится и другая – улучшение положения нашего сельского духовенства. Это было постоянною думой блаженной памяти Императора, ревностного христианина, и Он всегда в теплых и трогательных словах выражал Свою духовную радость, когда государственные средства дозволяли сделать нечто в этом направлении.

Наконец, на пользу и процветание обоих основных наших государственных классов, связанных между собою общим им занятием, сельским хозяйством, основано Министерство Земледелия. Сколь ни мало еще успело сделать это новое ведомство, но уже и первые шаги его показывают, что оно задумано, в общем, на верных началах и что оно, как можно надеяться, оправдает возлагаемые на него ожидания. Во всяком случае, наше сельское хозяйство получило признание его важнейшим промыслом населения и целую стройную организацию, начиная от высших и кончая местными органами и учреждениями. Затем в деятельности Министерства Государственных Имуществ обращают на себя внимание меры по охранению наших лесов. Хотя они и легли новым бременем на поместное дворянство, польза этих мер для всего государства, коего климат и растительность находятся в зависимости от общей лесной площади страны, не подлежит сомнению.

По отношению к отечественному просвещению, основная идея царствования, помимо возложения обязанностей по народному обучению на сельское духовенство, выразилась в упразднении самоуправляющихся университетских корпораций, при соответственных изменениях во всем строе университетской жизни.

Среднее образование не подверглось существенным реформам. Особенным же вниманием правительства в последние годы пользовалось образование профессиональное, главным образом низшее и среднее, – и система промышленных школ разного типа и вида отчасти уже осуществлена, отчасти имеет осуществиться в близком будущем.

Общий характер усиления государственности, нашей самобытно-русской государственности, проявлялся и в политике Императора Александра III в отношении наших окраин и инородцев. Интересам всего государства, нации неизменно отводилось первенствующее место по отношению к интересам местным и частным, и все, что носит на себе печать сепаратности, хотя бы и оставалось до времени терпимым, не могло не рассчитывать на содействие правительства. Но при этом никакие существенные права и привилегии провинций, управляемых на особых основаниях, не нарушались. Примером в этом отношении может служить Финляндия, в которой правящие классы и партии обыкновенно ведут себя по отношению к русской власти самым резким и вызывающим образом, встречая с ее стороны лишь твердость в недопущении уже слишком открытой сепаратистской политики. Но, во всяком случае, великою заслугой прошлого царствования остается то, что почти всегда прежде удававшиеся интриги финляндских политиканов оценены по достоинству, так что успех подобных интриг в будущем едва ли уже возможен.

Западный край и Привислянския губернии управлялись на прежнем основании, и русское дело в них, хоть и медленно, но делало дальнейшие завоевания. В Балтийском крае местные реформы, помимо задач гражданских и культурных, имеют в виду также обрусение этой окраины, и к этой цели уже сделаны шаги введением в школы преподавания на русском языке и судебною реформой с русским судопроизводством.

Вообще, захваты русских областей инородцами и иноземцами вызвали ряд мер к ограждению коренной русской национальности. Между прочим, положен предел распространению землевладения иностранцев в западной полосе России и восстановлено применение пришедших было в забвение старых законов о Евреях.

Приведенный перечень сделанного усопшим Монархом неизбежно краток и неполон, причем мы вовсе не коснулись тех мероприятий, которые уже вполне назрели, деятельно подготовляются и, Бог даст, будут благополучно доведены до конца в наступившее новое царствование. А чтобы судить о важности этих мероприятий, подготовляемых по указаниям Почившего, достаточно упомянуть хотя бы совершаемый ныне пересмотр всех наших судебных уставов и предварительные труды по переработке всех узаконений, касающихся крестьянства.

Вообще, развитие самой разносторонней деятельности наших высших государственных учреждений с начала прошлого царствования и до наших дней шло постепенно, неторопливо, но твердо и прочно, и в последние годы получило усиленный ход. Работы кипят по всем ведомствам; живая инициатива, знание дела, упрощение формальностей, строгий контроль над всем, щедрость в отношении расходов производительных и необходимых и одновременно с тем разумная бережливость уже внесли свежую струю в установившиеся и во многом устаревшие приемы государственного управления. А связует все эти работы, движет их и дает им согласное направление единственно идея твердой и сильной, единой и недробимой, самодержавной государственной власти, провозглашенная с высоты трона почти при самом вступлении на престол в Бозе почившего Императора: Он, с его светлым разумом, с его твердою волей, с его истинно-русским чувством, был, при Божием поспешении, истинным творцом и душою всех великих деяний Своего только что закончившегося славного царствования.

Неукоснительное выполнение этих предначертаний было постоянною задачей правительства во все царствование, и неослабная и неуклонная энергия в осуществлении этой программы почившего Монарха, всегда и неусыпно во все вникавшего, увенчалась блестящими результатами по всем отраслям финансово-экономической деятельности.

Путем разумной экономии в расходах было достигнуто восстановление бюджетного равновесия, а затем последовали уже ежегодные крупные избытки доходов над расходами. Направление полученных сбережений на экономические предприятия, способствующие подъему хозяйственной деятельности, на развитие железнодорожной сети и устройство портов повело к развитию промышленности и упорядочило как внутренний, так и международный обмен товаров, чем и были открыты новые источники увеличения государственных доходов. Принятый в то же время, по воле Монарха, ряд мер к развитию кредита, к облегчению податного обложения, к упорядочению железнодорожного дела, к усилению покровительства народному труду во всех его многообразных проявлениях вызвал к жизни скрытые дотоле богатства страны и увеличил достатки ее населения. Трудно было бы перечислить даже главнейшие законодательно-административные постановления минувшего царствования, направленные к финансово-экономическому преуспеванию России. Ограничимся указанием хотя бы некоторых из достигнутых этими мерами результатов.

Сравним, для примера, хотя бы данные за 1881 и 1894 годы о капиталах акционерных банков коммерческого кредита. Вот эти данные в тысячах рублей:

Оказывается, таким образом, что принадлежащие банкам капиталы, всего в тринадцать лет, увеличились на 59 %, а баланс их операций поднялся с 404 405 000 руб. к 1881 году до 800 947 000 руб. к 1894 году, то есть возрос на 98 %, или почти вдвое.

Не меньший успех оказался и по учреждениям ипотечного кредита. К 1 января 1881 года ими было выпущено в обращение закладных листов на 904 743 000 руб., а к 1 июля 1894 года уже на 1 797 805 975 руб. – причем курс этих процентных бумаг повысился более чем на 10 %.

Взятая в отдельности учетно-ссудная операция Государственного Банка, достигавшая к 1 марта 1887 года 211 500 000 рублей, повысилась к 1 октября текущего года до 292 300 000 рублей, увеличившись на 38 %, – а недавно введенный в действие новый устав Государственного Банка должен повести к дальнейшему усилению его производительной работы.

Приостановившаяся было в конце семидесятых годов постройка железных дорог в России с воцарением Александра III возобновилась и пошла быстрым и успешным ходом. Но важнее всего по этой части было установление влияния правительства в области железнодорожного хозяйства, как расширением казенной эксплуатации рельсовых путей, так, в особенности, подчинением деятельности частных обществ правительственному надзору. Длина открытых для движения железных дорог, в верстах, была:

Благодаря установленному, по воле Почившего Монарха, надлежащему правительственному руководству и бдительному надзору, изменились условия и сооружения, и эксплуатации рельсовых путей, прекратились злоупотребления и хищения в этой важной отрасли народного хозяйства. Выиграли от этого и пользующиеся дорогами, и сами дороги. Как улучшилось их финансовое положение, показывает следующая сравнительная справка о результатах эксплуатации (в тысячах рублей):

Если же взять данные на версту сети[2], то окажется, что в 1892 году, против 1880-го, валовый доход повысился на 20,2 %, эксплуатационный расход, несмотря на усиление движения, понизился на 1,5 %, а чистый доход увеличился на 99,5 %, или почти вдвое против 1880 года.

Для ограждения народного труда от непосильной ему иностранной конкуренции, поощрявшейся в минувшие десятилетия под влиянием фритредерской доктрины, был, по указаниям Почившего Государя, принят ряд поощрительных мер, завершившихся общим смотром таможенного тарифа.

Таможенное обложение иностранных товаров, составлявшее в 1880 году 10,5 метал. коп. с одного рубля стоимости, повысилось в 1893 году до 20,25 метал. коп., или увеличилось почти двое. Благотворное влияние этого на обороты внешней торговли России не замедлило привести к важным, в государственном отношении, результатам: наши ежегодные крупные приплаты иностранцам заменились еще более значительными получениями от них, как свидетельствуют следующие данные (в тысячах рублей):

Сокращение привоза в Россию иностранных товаров естественно сопровождалось развитием национального производства. Годовое производство фабрик и заводов, состоящих в заведовании Министра Финансов, исчислялось в 1879 году в 829 100 000 руб. при 627 000 рабочих. В 1890 году стоимость производства повысилась до 1 263 964 000 руб. при 852 726 рабочих. Таким образом, в течение одиннадцати лет стоимость фабрично-заводской выработки увеличилась на 52,5 %, или слишком в полтора раза.

Особенно блестящие, по некоторым отраслям поразительные, успехи достигнуты горно-промышленностью, как это видно из следующей справки о производстве главнейших продуктов (в тысячах пудов):

Поощряя развитие народного труда, в Бозе почивший Император неустанно заботился, вместе с тем, о благосостоянии трудящегося люда. Законом 1 июня 1882 года были много облегчены занятия малолетних в фабрично-заводских производствах; 3 июня 1885 года запрещена ночная работа женщин и подростков на фабриках волокнистых веществ. В 1886 году изданы положение о найме на сельские работы и постановление о найме рабочих на фабрики и заводы, дополненное и расширенное в текущем году. В 1885 году изменено, установлением более краткого срока выслуги пенсий горнорабочим, утвержденное в 1881 году положение о кассах горнозаводских товариществ.

Несмотря на крайне затруднительное в то время положение государственных финансов, законом 28 декабря 1881 года были значительно понижены выкупные платежи, а законом 28 мая 1885 года было прекращено взимание подушной подати. Эти царские милости существенно повысили достатки сельских обывателей, увеличив народные сбережения. Наконец, в годину народного бедствия, когда неурожай 1891 года угрожал обширным районам Империи тяжкими осложнениями, оказанная изволением Государя Императора обильная помощь пострадавшим предупредила возможность как чрезмерных продовольственных лишений, так и серьезных потрясений в хозяйственном быту населения.

Все эти заботы почившего Самодержца увенчались блестящим успехом. Не только были устранены унаследованные от прежнего времени затруднения, но государственное хозяйство в благословленное царствование Александра III достигло небывало высокой степени преуспеяния, как свидетельствуют, между прочим, следующие данные об исполнении государственного бюджета (в рублях):

Пусть государственные расходы повысились в 1893 году против 1880 года на 36,2 %, но доходы в то же время увеличились на 60,6 %, и в результате исполнения росписи, вместо бывшего в 1880 году дефицита в 44 532 709 рублей, теперь оказывается превышение доходов над расходами в 98 730 455 рублей. Прежняя основная задача деятельности финансового управления, заключавшаяся в возможном уменьшении бюджетных дефицитов, заменилась ныне заботой о наиболее производительном употреблении избытка доходов.

Необычайно быстрое возрастание государственных доходов может иногда служить поводом к опасениям чрезмерного напряжения податных сил населения, опасениям истощения накопленных народом сбережений. Но результаты царствования усопшего Монарха не дают места подобным опасениям. Эти опасения могут иметь место лишь в тех случаях, когда подати уплачиваются не от достатка, а от скудности, как это наблюдается, например, в Италии. Что же касается России, то достаточно ограничиться заявлением того знаменательного факта, что сумма вкладов в сберегательные кассы, определявшаяся к 1881 году в 9 995 225 руб., возрастает к 1 августа 1894 года до 329 064 748 руб. В какие-нибудь тринадцать с половиной лет народные сбережения с 10 дошли до 330 миллионов, то есть увеличились в 33 раза.

И такие же успехи во всем, во всем. Но приведшая к таким результатам усиленная работа Верховного Вождя России подорвала Его телесные силы. Угас Царственный Созидатель народного богатства. Но оплакивающая Его Россия приобретает новые силы и бодрость, взирая на Сына своего усопшего Благодетеля, на вступившего на Прародительский Престол Государя Императора Николая Александровича, соблаговолившего объявить Своему народу, что Он проникнут заветами Своего Отца и намерен идти Его же царственным путем.

Всматриваясь в образ почившего Монарха, Европа верно угадала, что наша нравственная сила в духе народа нашего, что наша культурная мощь – в созидаемой этим духом народным своеобразной русской культуре. В образе покойного Государя для Европы как бы отразился весь духовный склад Русского народа. Европа твердит, особенно настаивая на этом, что Он был русский человек от головы до ног. В заслугу Ему ставят именно то, что, по сознанию самых лучших европейских людей, уже совершенно расшатано в Европе и мало там ценится: Его религиозность, преданность Церкви, Его кротость, Его семейные добродетели, Его царственную мудрость. «Теперь, когда в моде фальшивый космополитизм, – пишет один французский автор, – Александр III был русским – духом и телом». Другая французская газета говорит, что в Европе нет уже таких людей, как почивший Государь, что они там невозможны: «в Европе все продажно, все шатко. Там главный девиз bеati pоssidentes, Александр III возгласил другой, христианский, принцип: beati pacifici». Там же читаем, что Александр III «составлял противоположность современному традиционно-вульгарному идеалу». Во Франции восхищаются тем, что «Александр III был истинным Самодержцем. Со своими задумчивыми очами, со своими широкими плечами, с атлетическим ростом, Он являлся как бы символом власти».

Итак, Европа видит Его силу в том, что он был истинный Самодержец, национальный Государь. Вот многознаменательные строки, которые мы читаем в одной из самых влиятельных венских газет:

«Александр III отказался от планов, созревших в конце предшествующего царствования, и выразил Свою непреклонную волю утвердить неограниченную и единодержавную Царскую власть. Он возымел желание исправить найденный Им порядок вещей, очистить и преобразовать его силой Своего единовластия; Он пожелал установить порядок в управлении и строгую честность во всех частях его. Основой государства, об укреплении которого заботился Государь, должен был стать русский дух, дух преданности Православной церкви, безусловного подчинения воле Царя и охранения национальных особенностей Русского государства. Если, при Его предшественниках, главнейшие преобразования совершались при содействии чужестранцев, в особенности немцев, и если это прежде считалось естественным следствием развития, то отныне все чужое должно было отступить на задний план, и на первое место должно было стать все настоящее русское. В тех же областях, где ранее преобладали разнородные национальности, все русское получило преимущественное положение, ради создания целостности государства и установления в нем единства веры, языка и нравов. Как бы в Европе ни думали об этом направлении, выразителем которого стал Сам Венценосец, несомненно одно, что удержанием этого направления покойный Государь приобрел величайшую популярность среди Своего народа. Александр III был национальный Государь и Себя Самого во всех отношениях осознавал русским. К чему императрица Екатерина II только стремилась, то Александр III действительно осуществлял и был первым монархом, который после прорубленного Петром окна в Европу противопоставил потоку западно-европейской культуры национально-русские стремления и идеалы. В предшествующие последнему царствованию два столетия Россия многому научилась от Европы; все открытия и успехи в области искусства и науки были пересажены на русскую почву, и Русский Народ проявил чрезвычайную способность воспринимать в себя эти плоды, чтобы самому мощно и самостоятельно участвовать в дальнейшем развитии Европы. Но настало время, когда Россия осознала потребность вернуться на путь самобытного и широкого национального развития, создавая для себя одно целостное государство. Содействуя этой последней цели, Император Александр III стал оплотом мира извне и охранителем древне-русского собирательного идеала внутри».

Вот в чем Европейцы видят силу России: в единении Самодержца с народом своим в лоне Церкви Православной, в возращении на путь исторического предания, на путь национального развития.

В Александре III, как в человеке и Государе, Европа увидала великое откровение русского народного духа и, изумленная, старается постигнуть смысл этого откровения. Она видит перед собой явление колоссальное, как бы всю Россию, сосредоточенную в одном лице, но угадывает лишь некоторые черты этого явления духа, а не самую глубокую сущность его. Европа говорит: Он был религиозен, кроток, Он был миролюбец и миротворец, Он был честен, справедлив, снисходителен и тверд. Все это видит Европа, перед всеми этими качествами покойного Царя она преклоняется, всеми этими качествами своими Он смягчил самые закоренелые сердца, просветил проблеском истины омраченные умы. Но Европа не видит, в чем гармония этих Его качеств, к какому центру они сводятся, что в Нем придает общечеловеческим добродетелям особый оттенок, особый глубокий смысл.

На днях, говоря о Нем, мы сказали: разгадка Его личности и Его деятельности в одном слове: Он был христианин, Он был православный христианин. Он весь был проникнут той особой по своему характеру религиозностью, которой проникнут и народ Его. Вот то духовное начало, приведшее в гармонию все общечеловеческие добродетели, которые Он получил от природы. Вместе с народом своим Он верил, что центр тяжести не здесь, на земле, а там, в жизни бесконечной. Вот почему все, что Он делал, Он делал для той будущей жизни. Отсюда Его величавое спокойствие, Его уверенность и спокойная твердость: Он знал, что делает не свое дело, а Божье. И Он положил жизнь свою за народ, данный ему Богом, спасая Свою душу. Он со смиренным сердцем не радовался власти, а принял ее, Свою Самодержавную Власть, как тяжкий крест, который Провиденье предназначило Ему нести. Он сказал народу Своему, что принимает царскую власть как бремя и как подвиг, к которому призывает Его Провиденье. И Он нес этот крест до конца, пока не изнемог под его тяжестью. Он был православный христианин, истинный сын Церкви – и в этом Его сила, в этом обаяние и гармоничность Его нравственного образа, которому приносят дань удивления, благовидного уважения и любви все народы.

Великая нравственная сила ушла из мира – вот общее впечатление, произведенное кончиной Императора Александра III.

«Горе России есть также и наше национальное горе», – так начал свою речь г. Целлер. Затем оратор выяснил заслуги почившего Монарха перед Россией, Францией и всем миром, закончив выражениями глубокого горя и признательности «к памяти Царя Александра III». Все профессора и студенты единодушно решили послать телеграмму Петербургскому и Московскому университетам с выражением соболезнования.

Мэр города Парижа, г. Шампудри, послал вдовствующей Императрице телеграмму, в которой обращают на себя внимание следующие места: «Воспоминание о Царе Александре III останется неизгладимо в нашей памяти… Столица Франции просит Ваше Величество соизволить принять почтительные выражения ея горести».

Эта телеграмма обращает особое внимание потому, что, как известно, большинство в Парижском муниципалитете составляют крайние радикалы и социалисты…

В Нанси образовали комитет для устройства памятника в память посещения этого города покойным Карно и Великим Князем Константином Константиновичем. Комитет прислал русскому послу письмо, составленное в самых горячих выражениях.

Нет возможности перечислить все изъявления симпатии. Вся Франция в трауре, столько же глубоком, как после смерти Карно. Города, общественные и частные учреждения, общества певческие, гимнастические, студенческие, литературные и т. д., и т. д., шлют бесконечные ряды телеграмм и роскошные венки, устраиваемые по подписке, в которой участвуют миллионы Французов всякого звания и состояния.

Газеты по-прежнему заняты почти исключительно кончиной Александра III.

Приводя слова государственной молитвы, произносимые при восшествии на престол, Republic France отмечает, что Царь просит у Бога больше всего – правды, мудрости и благости. «Царь есть Отец своего народа; в глазах народа Он есть символ Провиденья».

Далее газета приводит рассказ Армана Сильвестра, присутствовавшего на празднествах при короновании Александра III. Внимание г. Сильвестра обратила на себя одна бедная старушка, пришедшая с Кавказа пешком, чтобы посмотреть на Царя. Весь этот путь она совершила, собирая милостыню, с котомкой за плечами. «Стоя на коленях на земле, держа посох в скрещенных руках, она устремила свои взоры вперед. Морщинистое лицо землистого цвета было преображено энтузиазмом. Ея уста шептали молитву, а взоры поднимались к небу. В этом взгляде было выражение неземное, в одно и то же время и ясное, и скорбное. Эта старушка как бы умерла, отрешилась от реальности и жила лишь в экстазе».

Общий тон других газет такой же. Все сознают, что Русский народ смотрит на своего Царя как на представителя на земле Высшей Правды, и что сами Цари смотрят на свое служение точно так же. Французов одновременно и поражает, и восторгает такое отношение государей и народа. Что же касается покойного Царя, то замечательно, что даже социалисты и революционеры отзываются о Нем с почтением и уважением.

Депутат Пандольфи от имени «Комитета Мира» послал президентам интерпарламентарного международного бюро следующие телеграммы:

«Предлагаю нашим бюро немедленно открыть подписку для возложения венка на могилу искреннейшего и могущественного Защитника Мира Царя Александра III».

Военные и морские власти получили приказ носить траур.

Официозная Италия выражает скорбь о Почившем Царе и отмечает, что Его любила не только Россия, но и Европа. Все любили Его за то, что Он действительно искренне желал мира. Важно при этом следующее:

«Любить мир, не имея возможности воевать и даже боясь войны, не заслуга».

Другое дело – употреблять все способы для сохранения мира, имея не только интерес, но и полную возможность его нарушить, будучи Самодержцем более чем стомиллионного народа и располагая храброю армией в несколько миллионов солдат, готовых выступить в бой по одному мановению. Это есть геройство, заслуживающее бессмертных лавров.

Газета отмечает, что за время Его краткого царствования было множество поводов для начатия войны, которая залила бы кровью всю Европу, но Он не пожелал этого, – и войны не было.

Отмечая все, что Александр III сделал для России и Европы, газета после выражения горячего сочувствия горю России заканчивает статью так:

«Не теперь, а много позднее Европа поймет, какую утрату она понесла в лице Александра III».

В только что полученном номере газеты Dannebrog читаем:

«Ровно год тому назад, 6 (18) октября 1893 года, в Бозе почивший Государь Император Александр III в последний раз простился с Данией.

К полудню, в день отъезда у военной пристани собрался весь официальный мир Копенгагена и вместе с ним стотысячная толпа из всех слоев столичного населения, желавшего проводить дорогого Царя – Гостя и Друга. Небо было пасмурное; от времени до времени шел дождь. В час пополудни прибыл Царский кортеж, несмотря на дурную погоду, которая в то время разразилась настоящим ливнем. Государь Император, одетый в серую военную шинель, вышел из королевской палатки, чтобы милостиво удостоить царским рукопожатием каждого из всех знакомых Ему лиц. Каждое рукопожатие сопровождалось ласковым взглядом глубоких, выразительных и нежных глаз Его, взглядом, которого до конца жизни не забудет ни один из тех, кого озарили светом эти чудные, теперь вечным сном сомкнутые глаза. На нижней ступеньке лестницы Государь, тронутый до слез, обнимает короля, Наследную Чету и детей Их. Вот, отчаливает паровая шлюпка при громких орудиях морских батарей и стоявших на рейде датских и французских броненосцев. Громче огненных языков пушек гудят из многотысячной толпы прощальные клики ура, а с Полярной Звезды, сквозь дождь и туман, тихо доносятся звуки русского гимна.

А все же это не было окончательным прощанием.

Архитектурный ансамбль Амалиенборг

Царю не хотелось оставить берега любимой им Дании. Он повелел немного повременить с отъездом, и к заходу солнца, когда уже прояснилось небо и стали проглядывать звезды, Государь Император со всей Своею Державною Семьей снова вышел на берег и, к радости Своих Королевских Родственников, неожиданно прибыл во дворец Амалиенборг.

Все окна во дворце вдруг осветились. Проходившим мимо через площадь слышны были праздничные звуки музыки. Там, внутри дворца, в семейном кружке, среди ближайших приближенных за обедом беседовала вся Царская и Королевская семья. Всем Им Бог дал собраться еще раз, на этот раз, увы, – последний. Поздно уже, в 10¹/₂ часов, все присутствующие за королевским обедом, все до последнего проводили до пристани Царскую семью. На следующее утро, когда снялась с якоря Полярная Звезда, солнце еще раз осветило для Русского Государя знакомые и дорогие Ему датские берега. Еще раз озарил Он лучезарным Своим взглядом уходящие очертания любимой Им страны – последним прощальным взглядом».

«Отечеству Нашему, – писал почивший ныне Государь в Своем Рескрипте исполнителю Своих предначертаний по военной части, Военному министру П. С. Ванновскому, 22 июля 1890 года, по случаю пятидесятилетия службы в офицерских чинах, – Отечеству Нашему, несомненно, нужна армия сильная и благоустроенная, стоящая на высоте современного развития военного дела, но не для агрессивных целей, а единственно для ограждения целости и государственной чести России. Охраняя неоценимые блага мира, кои Я уповаю, с Божьей помощью, еще надолго продлить для России, вооруженные силы ее должны развиваться и совершенствоваться наравне с другими отраслями государственной жизни, не выходя из пределов тех средств, кои доставляются им увеличивающимся народонаселением и улучшающимися экономическими условиями».

Эти Высочайшие слова составляют сущность программы, которой неуклонно следовал Покойный Государь в деле развития вооруженных сил нашего Отечества, – и в настоящее время Россия может со спокойным сознанием своего могущества оглянуться на свои военные силы и на благой успех в их развитии.

Еще в царствование Императора Александра II почти все отрасли военного дела подверглись у нас коренным реформам, и наша армия, пересозданная на новых началах, с честью выдержала боевое испытание 1877–1878 годов. Но победоносная война эта обнаружила также и крупные недостатки по военной части – недостатки главным образом организационного характера. Было ясно и прежде, а после этой войны стало еще яснее, что в будущем Россия должна считаться с вооруженными силами целой коалиции соседей, почему наша армия должна быть поставлена в возможность, в случае тревоги, без особых импровизаций, значительно увеличивать свою численность до размеров, способных в достаточной степени обеспечить интересы России. А между тем запас обученных нижних чинов был ничтожный и далеко не обеспечивал могущей явиться потребности; запаса офицеров не было вовсе; вооружение армии заставляло желать весьма многого; часть пороха, во время войны, приходилось выписывать из-за границы, дабы не истощить своих запасов, а слабое развитие железнодорожной сети в значительной степени замедляло мобилизацию и сосредоточение армии. Наконец, наша западная граница была почти открытою для соседей, употреблявших до тех пор все средства, чтобы усыпить нашу бдительность в этом направлении; выяснилась крайняя необходимость привести в полный боевой порядок существующие и построить новые крепости и укрепленные пункты, с помощью которых можно было бы задержать наступающих врагов до сосредоточения армии.

Все это не могло, конечно, укрыться от Императора Александра II, осуществившего великие военные реформы, но для восполнения замеченных недостатков по военной части не доставало времени, а главное – нужны были значительные денежные средства, при бюджете, подавленном крупными хроническими дефицитами. Вот почему в 1881 году многие потребности армии оставались неудовлетворенными, и наша армия далеко не была готова к борьбе против возможной коалиции западных соседей.

Таким образом, ставшему на страже интересов России Императору Александру III предстояло исполнить громадную и трудную работу – трудную тем более, что в общегосударственных интересах требовалось соблюдать, возможно, большую экономию. «Но сколь ни была трудна задача, поставленная почившим Государем, программа была блестяще выполнена, не потребовав от страны ничего подобного тем тягостям, какими вооружения легли на население в других государствах.

В настоящее время все полевые действующие войска наши, сведенные в однообразные по своему составу корпуса, организованы и расквартированы таким образом, что уже в мирное время входят большею частью в состав пограничных военных округов, управления которых приспособлены к тому, чтобы с объявлением мобилизации немедленно же превратиться в готовую действующую армию. Опираясь на целый ряд крепостей и укрепленных пунктов, большею частью возведенных вновь, эти армии способны по тревоге к немедленным активным действиям; а замечательно развитая стратегическая железнодорожная сеть дает возможность с чрезвычайной быстротой сосредоточить мобилизованные войска из внутренних губерний на театр военных действий. В мобилизационном отношении принят целый ряд замечательных мер, благодаря которым переход нашей армии из мирного на военное положение и сосредоточение на угрожаемой границе, невзирая на обширность нашей территории по сравнению с пограничными государствами, могут быть сделаны почти с одинаковой быстротой, как и у наших западных соседей.

С другой стороны, принят целый ряд мер к значительному увеличению числа чинов запаса и к улучшению их качественного состава; для чего производятся ежегодные учебные сборы, а для обеспечения быстрой мобилизации этих чинов установлены новые правила для их учета и призыва. В видах еще большего усиления армии, в случае надобности производятся учебные сборы ратникам ополчения. Затем в организации войска сделаны важные преобразования, имеющие главной целью сокращение числа нестроевых чинов и усиление, взамен их, боевого элемента. Комплектование армии офицерами и унтер-офицерами, их чинопроизводство и материальное положение поставлены на прочную почву. Для обучения войск даны новые указания, изданы новые уставы и инструкции по всем отраслям обучения. Далее, армия наша заканчивает свое перевооружение с половинными затратами против соседей; введена мортирная полевая артиллерия; вся регулярная конница обращена в драгун, соответственно боевым требованиям. Интендантская, военно-врачебная и военно-судная части сильно двинуты вперед и поставлены в уровень современных требований и пр., и пр.

Трудно и невозможно перечислить в газетной статье все сделанное покойным Государем для развития вооруженных сил России, так как пришлось бы касаться даже деталей, из которых многие сами по себе имеют существенное значение. Скажем только то, что в настоящее время Россия в военном отношении находится в таком состоянии, что в час тревоги наша армия, мобилизованная и сосредоточенная на границе, представит собой грозную силу, которая даже в численном отношении имеет полную возможность соперничать с армиями коалиций наших соседей, вместе взятых.

То же самое, если еще не большее, пришлось бы сказать и о флоте, созданном, можно сказать, почти заново. В минувшее царствование почти ежегодно русское общество с радостью узнавало о появлении новых военных судов, построенных большей частью в России, из русских материалов и русскими рабочими. Помимо того, состоялась коренная реформа всех положений, касающихся личного состава нашего флота. Вновь возродился наш доблестный Черноморский флот, погибший в Крымскую кампанию, – и возродился в таком виде и в такой силе, каких тут прежде никогда еще не бывало.

Долгий, великий и неусыпный труд потребовался для всей этой многосложной работы, зато результаты его дают возможность со спокойной совестью сказать, что Россия вступает в новое царствование с отличной организованной армией, способной дать надлежащий отпор врагам, если встретилась надобность, – и ни армия, ни флот, ни весь Русский народ никогда не забудут этих великих трудов Усопшего Самодержца для прочного обеспечения государственной обороны России и ее могущества, – трудов, столь высоко поднявших вес русского голоса в международных вопросах.

Оно придало особый оттенок всему политическому творчеству так называемого «реформенного» периода, когда, начиная делать безусловно необходимое, мы портили свое дело, постоянно подгоняя его к предполагаемому в будущем ограничению Самодержавия и подготовлению народа к предполагаемому в будущем народовластию. Убеждение в том, что идея монархии есть нечто «пережитое», еще больнее было видеть у самих монархистов, которые при Императоре Николае Павловиче боялись допускать всякое сравнение своего принципа с чужим. И в наши дни сколько проницательных умов, любя монархический принцип, не могут представить его себе вне непременно «древней» и средневековой обстановки и через это портят свой светлый идеал будущего стремлениями к невозможному возврату назад.

Нужно было появление великого человека, чтобы показать истинный смысл вечного принципа. Это сделал наш незабвенный Государь. Он показал всему миру, что и теперь, безо всякого возвращения назад, безо всякой «реакции», без какого бы то ни было нарушения «современных» потребностей, – так же, как и в старину, возможен Самодержец, что и ныне, как всегда, представляет он высшую форму власти, наиболее мудрой, наиболее благодетельной и наиболее понятной для сердца христианских народов.

Мы должны понять всю цену этого указания. Александр III не только дал тринадцать лет благоденствия своему народу. Он указал не только то, что мы имеем наивысшую форму Верховной Власти. Он дал понять нечто несравненно большее, и не одним нам, а всему миру.

Дело в том, что забвение смысла монархии делает ее невозможною для мятущихся народов Европы. А невозможность ее именно ныне, именно в современных условиях, прямо угрожает разложением наций и падением европейской культуры.

Действительно, если невозможна монархия, если невозможна власть высшая, стоящая вне и выше власти народной, то становится неизбежным стремление к такому устройству общества, при котором было бы возможно народоправление. К этому и направляются повсеместно все усилия.

Но народ, нация по природным условиям не есть нечто однообразное. Это сложное целое, составленное из различных слоев, из множества групп. Все они необходимы, все это разнообразие и расслоение неизбежны и необходимы для жизни, и чем выше культура, тем резче и замкнутее они становятся, тем более способны они вступать между собой в борьбу. Но и жить порознь они не могут. Им необходимо национальное объединение в чем-либо едином, ни с чем не враждующим, ко всем интересам одинаково внимательном.

Народоправление побудит объединить страну в парламентах. Попытка жалкая, быстро терпящая крушение. Вместо единения она перенесла в сосредоточие власти всю вражду, всю борьбу, какая только есть в нации, и чем лучше осуществляется идея представительства, тем более позорные рыночные сцены переносятся в центр власти; чем больше интересов представлено в парламенте, тем больше разъединение является в самой власти, смысл которой только в объединении.

Если для падения идеи монархии на Западе потребовались века, то для падения идеи представительства достаточно было несколько десятилетий. Все пробы были сделаны. Единства нет. И вот совершенно неизбежно явилась в мир мысль уничтожить в самой нации ту сложность состава, которая дает жалкие и позорные сцены парламентского бессилия. Идея всеуравнения охватывает весь Запад. Все должно быть одинаково. Так гласила сначала либеральная демократия, которая неизбежно должна была перейти в демократию социальную. Все должно стать равным, одинаковым без различий…

Да, тогда, конечно, наступило бы единство. Но тогда наступит только и культурная смерть. Опасность эта уже сознается. На Западе не видят никакого другого пути и с лихорадочною поспешностью торопятся весь свой «прогресс», все свои реформы направить туда, где ждет их последний конец.

Вот среди какой прискорбной работы самоуничтожения увидел мир перед собой Александр III, а с Ним – и смысл осуществленного Им идеала.

Сколько недоразумений падает при одном взгляде на это великое царствование! Как много забытых истин оно открывает. Монархия – не диктатура, не простой «абсолютизм». Диктатура есть единоличное исполнение назревшей народной воли, абсолютизм есть ее отрицание. Монархия в своем Самодержавном идеале может иногда сделать то, что делает диктатура, может, если нужно, выступить и с отвержением народной воли. Но сама по себе она стоит выше, чем какая бы то ни было народная воля. Монархия есть идея подчинения интересов и желаний высшей правде.

В монархии нация ищет освещения всех проявлений своей сложной жизни подчинением правде. Для этого нужна единоличная власть, потому что только личность имеет совесть, только личность несет ответ перед Богом. Нужна власть неограниченная, ибо всякое ограничение власти Царя людьми освобождало бы Его от ответа перед совестью и перед Богом. Окружаемый ограничениями, Он уже подчинился бы не правде, а тем или иным интересам, той или иной земной силе.

Однако неограниченность и единоличность решения есть не существо монархии, а лишь необходимое условие для того, чтобы все социальные интересы, всю их вражду и борьбу приводить к соглашению перед одинаковою над всеми властью правды.

Вот почему носитель идеала и пришел в мир, по высказанному в последние дни всем миром убеждению, как Царь правды и мира. Он должен был быть именно таков, ибо сущность Монархии и состоит в примиряющей силе высшей правды.

Не ломает монарх социального строя жизни, не уничтожает он никаких различий, создаваемых ее разнообразием, не упраздняет ни великого, ни малого, но все направляет так, чтобы развитие всех слоев, всех групп, всех учреждений ни в чем не нарушало правды. И этим он дает нации то единство, которого тщетно искали в «представительстве», а ныне безумно решаются достигнуть в самоубийственной уравнительности.

Не уничтожает монарх никакой самодеятельности, никакого совета, никакой работы мысли народной, не отрицает он и народной воли, когда она существует. Он выше всего этого. Он дан не для уничтожения всего этого, но для направления. Для него нет ни мудрого, ни глупого, ни сильного, ни бессильного, ни большинства, ни меньшинства. Для него есть только совесть и правда. Он должен все видеть, но поддержит только то, в чем правда.

Император Александр III показал, что монархия в этом истинном существе своем не есть что-либо переходное, пережитое, совместимое только с одним каким-либо фазисом развития культуры, но есть принцип вечный, всегда возможный, всегда необходимый, высший из всех политических принципов. Если этот принцип становится когда-либо для какой-либо нации невозможен, то не по состоянию ее культуры, а только по нравственному падению самой нации. Там, где люди хотят жить по правде, им необходимо самодержавие, и оно возможно всегда, при всякой степени культуры.

Будучи властью правды, монархия невозможна без религии. Вне религии единоличная власть даст только диктатуру или абсолютизм, но не монархию. Только как орудие воли Божьей самодержец имеет свою единоличную и неограниченную власть. Не для народа только нужна религия в монархии. Народ должен веровать в Бога, чтобы желать подчинить себе правду; но гораздо еще больше нужна эта вера для самодержца, который в деле власти государственной есть посредник между Богом и людьми. Не ограничен ни в чем самодержец человеческой властью или народною волей, но он не имеет и своей воли, своего желания. Только голос правды Божией слушает он в совести своей. Его самодержавие не есть привилегия, не есть простое «сосредоточение» человеческой власти, а есть тяжкий подвиг, великое служение, верх человеческого самоотвержения, «крест», а не наслаждение. Посему-то монархия получает свой полный смысл только в наследственности. Еще и нет будущего самодержца, еще не имеет он своей воли, своего желания выбирать между долей царя или пахаря, а уже предназначено ему отречься от себя и возложить на себя крест власти. Не по пожеланию, не по приказанию способностей своих, а по Божьему назначению становится он на служение свое. И не должен он спрашивать себя, есть ли у него силы, а должен только верить, что если Бог избрал, то нет уже места человеческому колебанию.

Вот в каком величии подчинения воле Божьей дается освящение нашей политической жизни в идеале монархии.

В те эпохи, когда жив и всеобщ этот идеал, не нужно быть великим человеком для достойного прохождения самодержавного поприща. Не все воины – герои, но в хорошо устроенной армии даже и обыкновенный человек находит силы геройски побеждать и геройски умирать. Так и во всем остальном. Но когда наступает эпоха деморализации, забвения идеала – только великий избранник может воскрешать его в сердцах людских. Ему негде учиться, ибо все, что есть кругом, не помогает ему, а только мешает. Все он должен почерпнуть только в себе самом, и не в той лишь мере, какая необходима для исполнения долга, а в той, какая нужна, чтобы просветить все окружающее. Действительно, какая была бы помощь миру, если бы служение Александра III ограничилось лишь дарованием России тринадцати лет благоденствия? Он умер, и если бы мы Его не поняли, то какую пользу принесло бы нам это благоденствие? Носитель идеала посылается не для того, чтобы мы пользовались благоденствием, оставаясь недостойными его, а для того, чтобы возбудить в нас стремление быть достойными идеала.

Цесаревич Николай Александрович.

Фотограф К. Бергамаско. 1889

Вот почему явился Наш возлюбленный Монарх, так рано отнятый у мира, одаренный всеми дарами Царственной благодати, во всем величии Своего обаятельного образа. Вот почему Он был так праведен, был таким примерным сыном Церкви, таким идеально-чистым человеком. Он был дан миру таким, чтобы мы, увидя Его, уже никогда более не забыли Его…

Смерть есть минута уничтожения всякого земного величия. Но для носителя идеала это момент рождения, последний удар резца, создающего для нас бессмертный образ. Пока живет он, мы все еще не понимаем, все еще сомневаемся. Но вот дорисовываются последние черты. Спадает с наших глаз застилающая их чешуя. Ярко, ослепительно вырисовывается идеальный образ, но не успеем еще мы и вскрикнуть от восторга, а Его самого уже нет. Раскрылся весь – и ушел туда, где живет…

…в вечных идеалахТо, что смертным в долях малыхОткрывает Божество…

Торжественны и тяжки эти великие минуты истории. Много веков будут завидовать дням нашим, а нам самим – так тяжко, так больно. Зачем исчез Он? Зачем уже не можем мы окружить Его нашей любовью и преклонением?

Затем, что награда Ему будет дана не нами, а Тем, кто послал Его. А нам остается поучение, остаются великие заветы Его. В верности заветам Его должны мы искать выражения тех чувств любви и благодарности, которых уже не можем выразить ему Самому.

Какое значение, в самом деле, могли представлять безопасность и интересы частных лиц, когда ежеминутно ставились на карту спокойствие и безопасность Империи? Какое преступление могло удивить в то время, когда среди белого дня, в центре города, шеф жандармов становился жертвой ловкого убийцы, когда взрывался Зимний Дворец, покушение следовало за покушением и присяжные не знали уже, кого они судят – обвиняемого или потерпевшего?

И вот это ненормальное положение вещей в столице, деятельность которой долго была парализована, сразу было устранено переездом Высочайшего Двора в Гатчину. Переезд этот был, конечно, одним из многих актов, клонившихся к восстановлению нормального течения жизни в Империи, и невозможно в беглом очерке проследить их последовательно, но во всех многочисленных и разнообразных мерах, преследующих эту цель, есть одна общая черта: это совершенная простота. Полное отсутствие всего, что сколько-нибудь било бы на эффект.

Эта простота сама по себе уже есть несомненный признак великой и нравственной силы; только такая сила не ищет никаких посторонних прикрас и не боится являться такою, как есть. Чуждый всякой мысли о популярности, Император Александр III не словом, а делом хотел выполнить свое призвание и заслужить любовь своего народа и уважение Европы, не какими-либо внешними подвигами, а тем глубоким сознанием правды, которое составляло руководящую нить всей его жизни и всей его деятельности.

Замечательная чуткость к жизненной правде во всех ее видах заставляла Государя особенно ясно сознавать противоречия между этою действительностью и тою формальною правдой, которая всюду творилась от Его имени. «Журнал Министерства Юстиции» прекрасно обрисовывает эту черту почившего Императора: «Всегда строгое отношение покойного Государя к уклоняемым от закона, – говорит он, – умерялось только в случаях отсутствия злого умысла и личных побуждений, или при стечении тягостных обстоятельств, которые быстро оценивала его необычайная чуткость к нравственному и бытовому характеру дела, и самая законность представлялась верховному законодателю Русской земли не как бездушная условная форма, без жизненного морального содержания, а как действительный оплот и живая охрана всего честного, разумного и полезного».

Эта особенность отразилась на всей законодательной деятельности минувшего царствования. Законодатель не спешил вводить коренных преобразований, стараясь только исправить то, что действительно требовало исправления, и лишь тогда, когда обнаруживалось явное противоречие между положительным законом и действительной правдой, значение которой он так глубоко чувствовал, только тогда приступал он к изменению этого закона. Так это было при введении в действие Положения о земских начальниках, когда для всякого предубежденного человека стало ясно, что правосудие в селах существует только на бумаге, и то не всегда; так это было и с Высочайшим повелением 7 апреля прошлого года о пересмотре Судебных Уставов.

«То был последний предсмертный призыв Монархом судебных деятелей к самопроверке и совершенствованию, – читаем мы в том же журнале, – призыв этот навсегда будет величайшим памятником мудрой Его попечительности о русском суде».

Святым завещанием звучат нам незабвенные слова, начертанные 7 апреля текущего года на всеподданнейшем докладе министра юстиции: «твердо уверен в необходимости всестороннего пересмотра наших Судебных Уставов, чтобы, наконец, действительное правосудие царило в России. Итак, с Божьей помощью, начинайте эту трудную работу».

Именно в этой возможности и согласовать закон с действительной правдой, и восстанавливать эту правду, если она случайно заслоняется буквой закона, состоит великое значение самодержавия, и в это значение глубоко верил покойный Император.

Л. Тихомиров прекрасно характеризовал Его как носителя идеала самодержавия. Только для характеров мелких и легкомысленных власть сама по себе может казаться чем-то привлекательным; но для таких людей, как Император Александр III, она является тяжелою обязанностью, от которой они не могут отказаться, и которою они не вправе даже делиться с другими. Это бремя не они выбрали, но они должны нести его до конца.

Трудно найти в истории другого правителя, который бы с такой простотой и с таким ясным сознанием долго оставался верен своему служению до последнего дня своей жизни.

Значение такого характера не могло не отразиться и далеко за пределами нашего Отечества; если бы мы усомнились в собственном беспристрастии и в тех бесчисленных знаках сочувствия, которые доносятся к нам из Франции, – вот голос человека, незаинтересованного в процветании и могуществе России: «Не мое дело, – замечает лорд Розбери, – говорить об отношении Императора к Его собственной Империи; но мы имеем право беспокоиться об Императоре в его отношении к иностранным державам, а мы имеем в нем Монарха, которого девиз, которого царствование и которого характер состояли в почитании истины мира. Я не говорю, что Он будет поставлен на ряду с Цезарями и Наполеонами в истории, с теми великими завоевателями, которыми история занимается, может быть, чересчур много. Но если мир имеет свои победы, не менее знаменитые, чем победы военные, то Император Всероссийский имеет не менее право на место в истории, чем Наполеон и Цезарь».

Но, даже независимо от постигшей Царя-Освободителя мученической смерти, многие явления в народной жизни заставляли людей, преданных благу родины, глубоко призадуматься. Злополучное польское восстание 1863 года, недовольство, постоянно сквозившее в печати, целый ряд политических преступлений вместе с другими менее яркими признаками не прекращавшегося протеста представляли собою весьма прискорбный для всех благомыслящих людей ответ на великие реформы Царя-Освободителя. Трагизм нашей общественной и государственной жизни состоял в том, что, по общему убеждению, русский народ и русское общество не могли дать такого ответа; напротив, они до глубины души сознавали плодотворность этих реформ, и тем не менее выходило так, как будто они если не вызывали указанного отрицательного явления, то по меньшей мере своим бездействием способствовали его развитию и распространению.

«Где же источник зла?» – спрашивала себя вся Россия, официальная и неофициальная. Действительно, получалось какое-то странное, почти загадочное явление. Во все моменты русской истории, когда государству приходилось совершать какое-нибудь крупное дело: отразить внешнего неприятеля, справиться с внутреннею смутою, сделать крупный шаг на пути дальнейшего культурного развития, – неизменно происходил подъем земских сил, и, благодаря этому единодушию, достигались изумительные результаты. Вспомним Смутное время, вспомним Петра Великого, царствование Екатерины II и Александра I. И вдруг оказывалось совсем иное. Правда, приступ к великим реформам Царя-Освободителя сопровождался сильным подъемом общественного самосознания, и важнейшая из этих реформ, отмена крепостного права, именно благодаря этому обстоятельству, могла совершиться без всяких внутренних потрясений, с успехом, поразившим весь цивилизованный мир. Но эта реформа была только началом целого ряда других реформ, и – что же мы видим? Число недовольных все увеличивалось, настроение общества не только не благоприятствовало этим реформам, но вызывало даже сомнения в их плодотворности. Крайние элементы уже не ограничивались словами, а перешли к действиям, и дело кончилось катастрофой 1 марта.

При таких-то условиях вступил покойный Государь на престол. Надо было прежде всего ясно установить причину зла и соответственно начертать план действия. После почти двухмесячного зрелого обсуждения этого сложного и трудного вопроса принято было окончательное решение, выраженное в Высочайшем манифесте от 29 апреля 1881 года. В этом манифесте говорится: «Не столько строгими велениями власти, сколько благостью ея и кротостью совершил Родитель Наш величайшее дело своего царствования – освобождение крепостных крестьян, успев привлечь к содействию в том и дворян владельцев, всегда послушных голосу добра и чести; утвердил в царстве суд и подданных своих, коих всех без различия сделал навсегда свободными, призвал к распоряжению делами местного управления и общественного хозяйства. Да будет память Его благословенна во веки».

Этими словами определялось отношение нового царствования к великим реформам Царя-Освободителя. Затем следует указание на «злодейское убийство русского Государя, омрачившее всю землю Нашу скорбью и ужасом». «Но посреди великой Нашей скорби, – говорится далее в манифесте, – глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело правления, в уповании на божественный промысел, с верою в силу и истину самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений».

В заключение указаны те государственные задачи, которые возлагаются на русских граждан: «Мы призываем всех верных подданных Наших служить Нам и государству верой и правдой к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, – к утверждению веры и нравственности, – к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, – к водворению порядка и правды в действии учреждений, дарованных России Благодетелем ея возлюбленным Нашим Родителем».

Еще раньше, то есть тотчас по вступлении на престол покойного Государя, разослана была представителям России при иностранных державах циркулярная депеша, в которой говорилось: «Государь Император посвятил себя прежде всего делу внутреннего государственного развития, тесно связанного с успехами гражданственности и с вопросами экономическими и социальными, составляющими ныне предмет особой заботы всех правительств. Внешняя политика Его Величества будет вполне миролюбивою».

Эти два документа содержали в себе всю правительственную программу нового царствования. Вкратце она может быть выражена следующим образом: решительная борьба с крамолою; неприкосновенность великих реформ Царя-Освободителя; полное миролюбие во внешних отношениях и сосредоточение внимания на внутренней жизни, на вопросах экономических и социальных.

Программа эта отличалась решительностью, определенностью. Но руководящая идея, лежащая в ее основании, еще не вполне раскрылась. Однако уже первые мероприятия правительства бросали на нее яркий свет. Прежде всего правительство энергически позаботилось о том, чтобы положить предел дальнейшему развитию деятельности политических злоумышленников. С этою целью был принят целый ряд чрезвычайных мер. На случай, если бы эти меры оказались недействительными и злоумышленникам удалось бы достигнуть своей цели, установлено было регентство ввиду несовершеннолетия наследника престола. Эта мера свидетельствовала об энергии, с какою правительство намеревалось подавить брожение. Но вместе с тем была принята еще одна мера, которая бросала не менее яркий свет на настроение и намерения правительства. В том же Высочайшем повелении, в котором предписывалось принять чрезвычайные меры, упоминалось об образовании при градоначальнике для содействия ему совета из выборных от столичного населения. Таким образом сразу определялся взгляд правительства на истинный характер той преступной деятельности, которая имела такой роковой исход в катастрофе 1 марта. Провозглашение неприкосновенности начал самодержавия не исключало единодушной деятельности правительства и общества; напротив, это единодушие, эта совместная деятельность правительственных органов и общественных элементов признавались залогом полного успеха. Что правительство намеревалось вступить именно на этот путь, подтверждается и последовавшим вскоре сообщением о созыве сведущих людей из разных губерний для представления соображений по вопросу об устройстве питейной торговли, а также об упорядочении переселенческого движения крестьян. Два месяца спустя, то есть 10 октября, состоялось первое соединенное заседание государственного совета с участием земских экспертов для обсуждения вопроса о понижении выкупных платежей.

Значит, совместная деятельность правительственных органов и общественных элементов признавалась вполне целесообразною и желательною не только в борьбе с политическими злоумышленниками, но и по отношению к законодательным мерам более общего характера, которыми должно было ознаменоваться новое царствование. При том сразу определился и характер этих общих мер. Упорядочение переселенческого движения, устройство питейной торговли, перевод временнообязанных крестьян на выкуп их наделов, понижение выкупных платежей – вот те вопросы, которые были возбуждены или решены на первых же порах. Кроме того, было увеличено содержание офицерам, а в армейской кавалерии и полевой артиллерии им были предоставлены казенные лошади. Вслед затем были приняты еще следующие меры: действие судебных уставов 1864 года распространено на северо-западные губернии; установлено ежегодно празднование дня 19 февраля; в Восточной Сибири введено общее положение о крестьянах 1861 года, учрежден крестьянский поземельный банк для облегчения крестьянам всех наименований способов к покупке земли, издан закон об ограничении труда малолетних рабочих на фабриках. Одновременно все военные гимназии были переименованы в кадетские корпуса, женские врачебные курсы упразднены, военнослужащим запрещено публичное произнесение речей и суждений политического характера, наконец, газеты: «Порядок», «Страна», «Земство» и «Голос» – подверглись более или менее сильным административным карам. Для дополнения картины прибавим еще, что уже 26 августа 1881 года покойный Государь совершил путешествие в Данциг для свидания с императором Вильгельмом I.

Герман Шеренберг. Вильгельм I в рабочем кабинете своего дворца в Берлине. 1868

Достаточно вникнуть во все эти мероприятия и действия русского правительства за первые два года минувшего царствования, чтобы убедиться в следующем: действие великих реформ Царя-Освободителя не только не было в каком-либо отношении приостановлено, а, напротив, они получили дальнейшее движение, то есть были распространены на новые местности России. Наряду с этим проявлялась и забота о довершении самой крупной реформы Александра II, то есть о создании условий, наиболее благоприятных для обеспечения судьбы освобожденных им крестьян. Доверие к земским силам России не было поколеблено; напротив, они призывались к новому служению государству в составе высшего законодательного органа. Введение нового таможенного тарифа свидетельствовало о намерении оградить интересы отечественной промышленности, увеличение содержания офицерам служило доказательством заботливости о военном сословии. Вскоре учрежден был дворянский банк. Словом, все классы русского общества могли убедиться в деятельном попечении о них законодателя, – все, за исключением одного, за исключением той «части общества», о которой упоминалось в постановлении о прекращении «Отечественных Записок». Правительство сочло нужным энергически противодействовать начинаниям, которые «внесли немало смуты в сознание» упомянутой части общества. Речь, следовательно, шла не только о борьбе с так называемыми террористами, против преступной деятельности которых принимались самые энергичные меры; вопрос ставился шире, то есть правительство старалось обезвредить почву, на которой зарождалось это прискорбное явление, другими словами, подавить проявление недовольства. В этом отношении происходила энергичная работа разрушения очагов распространения чувства недовольства. Но дело и этим не ограничилось. Внешние проявления чувства недовольства, в форме ли протеста словом или действием, имели, конечно, свою причину, и надо было ее доискаться. Исторически выяснилось, что наиболее сильное проявление этого чувства всегда совпадало с эпохою более или менее крупных законодательных реформ. Вспомним времена Екатерины II, Александра I и Александра II. Другими словами, упомянутая часть русского общества вступала в наиболее сильный антагонизм с официальною Россиею именно в те моменты нашей истории, когда само государство после временной приостановки было озабочено обновлением русской жизни. Этот исторически выяснившийся факт наводил на мысль, что в самом понимании государственной задачи существует рознь между этою частью общества и правительством и что источник этой розни заключается в отрешенности первой от жизни, в ее стремлении разрешать общественные и государственные вопросы не при помощи исторически сложившихся сил, доказавших на деле свою способность обеспечить культурные успехи России, а помимо этих сил, на основании разных социальных или политических доктрин крайнего характера. Изучение родины, ее прошлого, реальных условий, в которые она поставлена, заменялось изучением разных крайних теорий, возникших на Западе, и русская жизнь измерялась меркою этих теорий, причем она, конечно, оказывалась совершенно неприглядною. Вместе с тем получалось нерасположение окунуться в эту жизнь, жить ее интересами, приложить деятельную руку к устранению практических несовершенств и слагалось убеждение, что делу можно помочь только общими коренными реформами. А когда реформы такого рода совершались, их признавали недостаточными, потому что человеческий ум, отрешаясь от действительности, от совокупности исторически сложившихся условий, всегда склонен создавать теории, в сравнении с которыми даже самая крупная реформа представляется, конечно, недостаточною.

Ввиду этого выяснившегося положения дел правительство, как показывают принятые им мероприятия, сочло своим долгом сосредоточить внимание на реальных, практических интересах родины. Плодотворность совершенных Царем-Освободителем реформ была признана безусловною. «Да будет память Его благословенна вовеки», – говорилось в манифесте 29 апреля; но дальнейшие реформы в этом направлении были признаны излишними. Выдвинута была другая задача: консолидации этих реформ в самой жизни или, как сказано в манифесте, «водворение порядка и правды в действии учреждений, дарованных России Благодетелем ее, возлюбленным Нашим Родителем». Путь же, приводящий к этой цели, как выяснилось из всех дальнейших мероприятий минувшего царствования, полагался в том, чтобы поставить все государственное дело на прочные основы постепенного исторического развития, отстранить неумеренные требования, обусловленные пристрастием к той или другой крайней теории, ввести в общественное сознание мысль о деятельной практической работе у основ народной жизни. Таким образом, выдвигался исторический принцип энергической и деятельной работы в пределах установленных учреждений, как противовес устремлению совершать в них постоянную ломку, принцип единения правительственных и земских сил, направленного к упорядочению в самой жизни исторических и национальных основ дальнейшего роста и благополучия Русского государства. Чтобы полнее вникнуть в эту руководящую идею минувшего царствования, мы остановимся на дальнейших мероприятиях, законодательных и административных.

Б. М. Кустодиев.

Чтение манифеста (Отмена крепостного права). 1909

Итак, борьба с «крамолою и с отрицательными течениями русской общественной мысли» проявилась в целом ряде законодательных и административных мероприятий. Положение о чрезвычайной и усиленной охране распространялось на новые местности или в прежних возобновлялся срок его действия. Равным образом велась деятельная борьба с печатью: «Отечественные записки» были прекращены, «Голос» вынужден был прекратить свою деятельность вследствие закона 14 сентября 1882 года. Вместе с тем изданы были правила относительно открытия и содержания публичных библиотек и кабинетов для чтения, а затем состоялось распоряжение об изъятии из этих библиотек многих сочинений и журналов. Ввиду непрекращавшихся беспорядков в разных университетах был подвергнут пересмотру университетский устав, последовало прекращение приема слушательниц на высшие женские курсы министерства народного просвещения. Классным наставникам поручено было деятельнее наблюдать за учениками гимназии и с этою целью посещать их квартиры, даже тех, которые живут у родителей. Запрещено было ношение венков и других эмблем при погребальных процессиях. Состоялось повышение платы в разных учебных заведениях.

Но все эти меры, направленные против отрицательных течений в нашем обществе, были сами только мерами отрицательными. Гораздо определеннее выразилась руководящая идея минувшего царствования в положительных мероприятиях, направленных к дальнейшему распространению просвещения в нашем отечестве. Разных законов касательно народного образования появилось в минувшее царствование много, и все они, несомненно, носят общий характер. Гимназическая система образования осталась в главных чертах нетронутою, и внимание законодателя было направлено не на изменение основ гимназического образования, а, говоря языком одного из законоположений, на «состав учащихся», другими словами, проявилось стремление по возможности избежать создания так называемого интеллигентного пролетариата. Для достижения этой цели, с одной стороны, повышалась плата за учение, с другой – ученикам ставили сравнительно очень высокие требования. Уже в этом факте отчасти проявляется основная мысль законодателя, но она выясняется еще более, если принять во внимание, что его гораздо сильнее заботит создание в России целой сети профессиональных школ. Не проходит года, чтобы не появилось несколько законов, направленных к достижению этой цели. Гимназии и прогимназии превращаются в промышленные училища, происходит общий пересмотр положения о реальных училищах, сельскохозяйственные, железнодорожные, ремесленные школы всякого рода создаются с большою поспешностью, открывается новый технологический институт в Харькове, обращается большое внимание на профессиональное образование женщин, создается особый тип женских училищ с 4-летним курсом, учреждаются промышленные училища во многих провинциальных городах – словом, законодатель дорожит не столько общеобразовательными, сколько профессиональными учебными заведениями, в равной мере как мужскими, так и женскими. Нечего и пояснять, что стремления законодателя в этой области совпадают с вышеуказанною руководящею идеею минувшего царствования. Как ни относиться к утилитарному или гуманитарному направлению в деле народного образования, одно бросается в глаза, именно, что в данном случае речь шла о создании таких учебных заведений, которые удовлетворяли бы непосредственным запросам жизни, так сказать, не отрывали бы детей от среды, в которой они родились, а, напротив, позволяли бы им быть по окончании курса полезными членами этой среды и чувствовать себя в ней на месте. Недостаток практических знаний, непосредственно приложимых к жизни, разобщает человека со средою, в которой он живет; наоборот, наличность таких знаний позволяет ему чувствовать себя в ней хорошо и удовлетворять ее требованиям. Такова общая мысль, лежащая в основании многообразных профессиональных учебных заведений, учрежденных в минувшее царствование, начиная с ремесленных школ или с низших женских училищ и доходя до высших технических заведений или Ксениевского института.

Но эта руководящая мысль законодателя проявляется не только в сфере народного просвещения. Ею проникнуто все законодательство минувшего царствования. Удовлетворение местных нужд или специальных интересов той или другой группы населения, того или другого сословия, по-видимому, главным образом заботит правительство. Оно старается возбудить внимание общества именно в этом направлении. Если прежняя система народного образования отрывала учащихся от родины, заставляла их стремиться в населенные центры, избегать работы в деревне, то и общее направление правительственной политики приводило взрослое население к тому же. Деревня пустела; все энергические, предприимчивые и интеллигентные элементы населения стремились в крупные центры, соблазняемые тою кипучею деятельностью, которая в них происходила. Это переполнение центров оказывалось невыгодным в двояком отношении: избыток молодых, энергических и предприимчивых сил, не находивших себе достаточного применения, вызывал в них недовольство, увеличивал контингент лиц с отрицательным направлением мысли; с другой стороны, провинция оставалась без столь необходимых ей энергических предприимчивых деятелей. Результаты в последнем отношении оказались очень плачевными: сельское наше хозяйство пришло в расстройство, местное управление не дало тех блестящих результатов, которых от него ожидали. В минувшее царствование все это было сознано, и усилия законодателя были направлены к тому, чтобы изменить это невыгодное положение дел.

Цесаревич Александр Александрович.

Фотограф С. Л. Левицкий. 1865

Главное внимание было направлено на подавляющее большинство населения, т. е. на крестьян. Мы уже видели, что приступ в этом отношении был сделан в первый же год минувшего царствования. Понижение выкупных платежей, отмена подушной и преобразование оброчной подати, регулирование найма на сельские работы, учреждение крестьянского банка, упорядочение питейного дела, опыт установления казенной продажи питий, помощь, оказанная в небывалых еще размерах народной массе во время голода, – все эти законодательные мероприятия вызывались стремлением обеспечить судьбу освобожденных крестьян и должны были обратить внимание общества на этот жгучий вопрос государственной нашей жизни. Последняя цель в значительной степени была достигнута. Вопрос о деревне не сходил со страниц наших журналов, со столбцов наших газет. В тесной связи с этим вопросом находилось и стремление заинтересовать интеллигенцию местными нуждами, побудить ее принять более деятельное участие в деле их удовлетворения. И в этом направлении были приняты разнообразные законодательные меры. Учреждение дворянского банка должно было приостановить процесс постепенного обезземелия дворян: институт земских начальников по идее своей также соответствует намерениям законодателя воспользоваться нашею интеллигенциею для обеспечения судьбы деревни. Сюда же относится и учреждение министерства земледелия и предположенных сельскохозяйственных комитетов в видах объединения всех земских и правительственных сил на пользу местного сельского хозяйства.

Характер всех этих законодательных мероприятий и реформ уже не прежний. Доверие к простому освобождению личности от стеснявших ее путь поколеблено. Везде замечается стремление направить деятельность освобожденной личности к той или другой, указываемой самим законодателем, цели, а цель эта, как видно из всего вышеизложенного, – прикрепление личности к земле, к местным реальным интересам. Не здесь место разъяснять, насколько намерения законодателя осуществились, мы хотим только установить общую руководящую идею минувшего царствования. В этом смысле нельзя не признать, что законодатель избрал новый путь, и что этот путь непосредственно примыкал к избранному Царем-Освободителем.

В самом деле, в основе великих реформ Царя-Освободителя лежало представление об отвлеченном человеке, о способности этого отвлеченного человека, если ему дана будет свобода, найтись во всех обстоятельствах жизни и устроить все к лучшему. Но что же мы видим на самом деле? Освободительное движение пронеслось с конца прошлого века над всею Европою, а между тем даже в странах, значительно нас опередивших и в культурном отношении, и в развитии гражданской свободы, наблюдается ясный поворот в смысле стремления оградить многие насущные интересы путем регламентации: государственный социализм делает быстрые успехи не только в Германии, но и во Франции, Англии, даже Соединенных Штатах, а государственный социализм означает стеснение свободы. Отвлеченный человек, как представляла его себе философия XVIII века, вызвавшая освободительное движение последнего столетия, не вполне соответствовал реальному человеку с его дурными инстинктами, страстями, склонностью пользоваться данною ему свободою для угнетения других с его неразумием, неспособностью сносно устроить свою жизнь, вследствие невежества, неуменья отстаивать свои права и т. д. Кроме того, в самом обществе возникают всевозможные союзы, стесняющие свободу своих членов в видах достижения общих целей. Мы не можем проследить здесь все это широкое движение, охватившее в многообразнейших формах самые свободные страны по сю и по ту сторону Атлантического океана. Да в этом и не представляется надобности, потому что всем известно, как сильно стесняют свободу личности разные союзы, ассоциации, стачки. Для нас важно только установить факт, что отвлеченное представление о человеческой личности оказалось во многих отношениях ошибочным и что установление свободы привело почти везде к сознанию истины, что нельзя считаться только с отвлеченною личностью, но надо иметь в виду и реального человека со всеми его племенными и культурными особенностями.

Мы напомнили читателям об этом повороте в мировой общественной мысли, чтобы выяснить, как тесно с ним соприкасается руководящая идея минувшего царствования. Крайние умы любят повторять истину, что человек, освобожденный законодательным путем, не может считаться свободным, если его угнетает экономическая неволя, если он порабощен нуждою или нищетою. Значит, юридическое освобождение личности далеко не исчерпывает собою вопроса об установлении свободы. Освобождение крепостных в России это вполне подтвердило тем печальным положением, в котором находится большинство наших крестьян. Таким образом, самою жизнью все сильнее и сильнее выдвигается вопрос об экономическом их освобождении, и пока этот вопрос не будет решен, гражданская свобода останется во многих отношениях пустым звуком, потому что бедность в данном случае совпадает с невежеством, а невежество – злейший враг всякой свободы.

Освобождение личности не обеспечило на Западе народных масс, не избавило Европу от пролетариата, и всюду, в Англии, во Франции, в Германии, парламенты и правительства теперь усиленно заняты решением на вид узких, практических вопросов, созданием так называемого социального законодательства, которое хотя до некоторой степени пришло бы на помощь народным массам. Эта задача, столь сложная, но в то же время столь благородная, не могла быть обойдена и Россией, хотя и в измененной форме. Либеральные и консервативные представления, в которых путается наша общественная мысль, были отодвинуты на задний план, и законодатель подчеркивает практическую деятельность, направленную к решению наиболее жгучего современного вопроса – вопроса об обеспечении материального и духовного благосостояния народной массы при помощи всех исторически сложившихся сил, начиная с самого правительства и кончая сельскою общиною.

Подвергая анализу законодательство минувшего царствования, мы старались выяснить, что оно было одним сплошным призывом сосредоточить все общественные и правительственные силы на крупнейшей задаче нашего времени. С этим призывом законодатель обращался ко всем классам общества. Он лег в основу системы народного образования: в ней состоялось широкое восполнение гуманитарного направления направлением утилитарным или профессиональным. Таким образом подготовлялся поворот в настроении интеллигенции, которой предлагалось заменить бесконечные словопрения о народном благе непосредственною практическою деятельностью, направленною к этой цели. С этим же призывом обращался законодатель к дворянству: заботясь о материальном его благополучии, он приглашал его принять деятельное участие в жизни деревни и учредить институт земских начальников. С этим же призывом он обращался и к духовенству и, по возможности обеспечивая его материальное благосостояние, расширял его деятельность по народному образованию в церковно-приходских школах. В том же духе был произведен пересмотр городового положения и положения о земских учреждениях, причем главное внимание было обращено на то, чтобы установить полное единение правительственных и земских сил в деле обеспечения местных польз и нужд. Не сокращение деятельности земских сил имелось в виду, а, напротив, расширение ее, но не для игры в политику, а для практического решения насущных вопросов местного хозяйства, общественного здравия и просвещения. Вопросы эти еще очень неудовлетворительно решаются в жизни, а между тем помимо их решения серьезные успехи немыслимы, немыслимо и осуществление гражданской свободы, ибо прочное участие в государственной деятельности может принадлежать лишь тем, кто более или менее глубоко изучил условия и требования практической жизни.

Если с этой точки зрения взглянуть на минувшее царствование, то нам станет понятно, почему оно имело такой ясно выраженный национальный характер. Современная национальная политика также является естественною реакцией против чрезмерного увлечения отвлеченным человеком, созданным философиею XVIII века с ее принципом всеобщего равенства и братства. Мы видим, что и в государствах, пользующихся наибольшею политическою свободою, существует много различных партий, постоянно враждующих между собою и склонных захватить государственную власть в свои руки, чтобы доставить победу своим экономическим или социальным интересам. Там, где насильственно ниспровергались прежние сословные или иные различия между людьми, тотчас же слагались новые, и мечта о всеобщем братстве оставалась мечтою. Быть может, пропасть, разделяющая по настроению и чувствам современного рабочего и предпринимателя, не менее глубока, чем пропасть, разделявшая в прежнее время сельский люд и поземельного собственника, феодала. Таким образом, расчленение общества соответственно интересам отдельных групп населения представляется по-прежнему неизбежным. Оно во многом совпадает с расчленением, установленным историею. Чем менее данная страна подвинулась в своем культурном и экономическом развитии, тем явственнее будет это совпадение. Поэтому сословное начало у нас сильнее, чем в Западной Европе, и всесословность или бессословность остается у нас в гораздо большей степени только теоретическим и законодательным требованием, чем на Западе. Мы льстили себя надеждою, что путем одних законодательных мероприятий можно будет превратить сословную Россию в бессословную. На деле это не оправдалось, и минувшее царствование вполне признало этот факт. Сохраняя в большинстве случаев принцип равенства всех перед законом, оно в то же время принимало во внимание экономическое различие разных сословий и старалось удовлетворить их сепаратные интересы, не упуская из виду главной государственной задачи, т. е. поднятия уровня материального и духовного благосостояния народной массы общими усилиями всех сословий и правительства.

Тадеуш Айдукевич. Сцена восстания 1863 года. 1875

О результатах, достигнутых на этом пути, мы говорить не станем, потому что хотим здесь выяснить лишь общую руководящую идею минувшего царствования. Примирение расходящихся экономических интересов сословий и иных групп населения – задача очень трудная, особенно если она еще усложняется религиозными и племенными различиями. Это усложнение может быть настолько сильно, что оно затемняет основную мысль законодателя и уклоняет его от нормального пути. Как бы то ни было, пробуждение национального чувства выразилось и в дальнейших энергических мерах по обрусению наших окраин, преимущественно привислянских и прибалтийских губерний, на которые было распространено действие общегосударственных учреждений и судебных уставов 1864 года, равно как и были приняты меры к прочному водворению в этих частях империи общегосударственного языка. Но все эти законодательные и административные мероприятия составляют уже не особенность минувшего царствования, а продолжение той обрусительной политики, которой стало придерживаться наше правительство еще при Александре II, отчасти вследствие восстания 1863 года, отчасти же вследствие все усиливавшейся розни между нашим отечеством и Германией.

Гораздо яснее проявилась руководящая идея минувшего царствования в том характере, который приняла международная наша политика. Тут предстояло решить очень трудную задачу. С одной стороны, ввиду всеобщих вооружений, наше отечество должно было также усиленно позаботиться о дальнейшем развитии своих сухопутных и морских сил; с другой – экономические успехи России и подъем благосостояния народных масс настойчиво требовали сохранения мира. Задача эта разрешена блестящим образом. Наши вооруженные силы возросли в значительной степени, владычество России в Средней Азии упрочено почти без всяких жертв, западная наша граница внушительно укреплена, черноморский флот возродился, и все это состоялось без нарушения мира. А между тем именно в минувшее царствование опасность его нарушения была очень велика. Один болгарский вопрос подверг уже сильному испытанию миролюбие России. Стоит только вспомнить болгарские события 1886 года, миссию Каульбарса, вызывающий образ действия Стамбулова, чтобы в этом убедиться. Такому могущественному государству, как Россия, конечно, было нелегко воздержаться от вооруженного вмешательства в дела крошечной страны, освобожденной ею и тем не менее как бы умышленно вызывавшей ее на кровавую расправу. Оказалось, однако, что за болгарскою передрягою скрывалась широкая политическая интрига, направленная против нашего отечества, и что главным ее виновником являлся бывший германский канцлер, успевший создать так называемую лигу мира, чтобы поддерживать в Европе главенство Германии к явному ущербу существенным интересам России. Таким образом, несмотря на свидания в Скерневицах и Кремзире, постепенно выяснилось, что трех-императорский союз утратил всякое значение и что двое из мнимых союзников деятельно подготовляются к войне против третьего. Равновесие сил было явно нарушено, и вызывающий образ действий Германии убеждал, что союзники торопятся разгромить Россию, пока она еще находится в изолированном положении, как в области наших международных экономических интересов, так и на поле сражений. Мир мог быть спасен, но только при условии сближения между Россиею и французскою республикою. Это сближение, действительно, состоялось, и благодаря ему равновесие сил было восстановлено, так что Германия не могла без явного риска нарушить мир, а таможенная война кончилась заключением выгодного для нас торгового договора. Роль Императора Александра III в этом деле достаточно выяснена как нашею, так и заграничною печатью. Благодаря сближению России с Франциею страшное кровопролитие и нарушение наших международных экономических интересов были предотвращены. Но мы не можем не отметить, что тут проявилась руководящая идея минувшего царствования: мир, столь необходимый для успехов экономической жизни нашего отечества, был огражден путем тяжелой жертвы, путем отречения от вековых традиций ради достижения первостепенной практической цели.

Таков основной характер законодательных и административных мероприятий минувшего царствования. Мы далеки от мысли, что нам удалось в этих немногих строках начертить более или менее полную картину этого царствования. Некоторые стороны нами совершенно не затронуты, других мы коснулись только вскользь, но нам казалось, что на рубеже двух царствований уместнее всего отрешиться на некоторое время от злобы дня, от всего, что возбуждает страсти и омрачает трезвость нашего суждения, чтобы, руководствуясь общим ходом истории и широкими течениями мировой жизни, уяснить себе, в чем заключается сущность только что пережитого нами времени. При такой точке зрения многое наносное, случайное, – хотя и поглощавшее наше внимание, быть может, больше, чем существенное, основное, – отпадает и общее направление пережитой эпохи выступает резче, определеннее. Направление это было по преимуществу деловое, практическое. Этот основной характер его подтверждается всеми перечисленными нами законодательными и административными мероприятиями, а также возвращением к традициям прежних царствований, когда государственные деятели часто избирались не из лиц родовитых и близких к придворным сферам, а из лиц, вращавшихся в деловых сферах, где они успели обнаружить свои способности, наконец, и тем фактом, что грандиознейшее русское сооружение наших дней, постройка великой сибирской железной дороги, неразрывно связано с именем нового русского Царя.

После бурного времени осуществленных или задуманных государственных реформ настал при усопшем Государе роздых; но этот роздых не означал бездействия, а только отсрочку некоторых задач, чтобы полнее посвятить себя другим. Между последними борьба с так называемыми отрицательными течениями занимала первенствующее место. Но самая эта борьба имела отрицательную и положительную сторону. Отрицательною своею стороною она не выходила из пределов общеполицейских мер по обеспечению установленного порядка; положительною же она тесно соприкасалась с духом времени, с тою задачею, которую предстоит окончательно решить всем цивилизованным народам в наступающем новом столетии. Задача эта – обеспечение материального и духовного благополучия освобожденных масс при помощи совместных усилий правительства и общества, интеллигенции и самого народа, на почве всесторонне выясняемых интересов практической жизни. На этой-то почве, устраняющей вечное шатание мысли – это наболевшее место нашего общественного самосознания, – возможно единение всех факторов государственной жизни, и, твердо вступив на нее, русское общество, быть может, вернее всего достигнет и окончательного обеспечения гражданственности в нашем, всеми одинаково горячо любимом, отечестве. Прошлое царствование в этом смысле является прямым дополнением освободительной эпохи и, будем надеяться, преддверием нового дружного подъема культурных сил, создавших единую, могущественную Россию, для решения самой насущной задачи нашего времени.

Еще благотворнее было Его прямое участие в изучении родной старины. Государь, Который сосредоточивал в Своих руках многосложные нити управления необъятной Империи, направлял или сдерживал разносторонние течения мировой международной жизни, Которому, казалось, необходимо было удвоенное число суточных часов для решения многообразных государственных вопросов, ежеминутно на каждом Его шагу выраставших из земли, – этот Государь умел находить досуг для скромной ученой работы, особенно по изучению отечественной истории и древностей, и был глубоким знатоком в некоторых отделах русской археологии, например в иконографии. Все мы знаем Его постоянное и близкое участие в заседаниях и издательских трудах Русского Исторического Общества, Председателем которого Он был с самого его открытия, глубокий научный интерес, приданный Сборнику этого Общества содействием и покровительством Государя, живое внимание, с которым Государь относился к предпринятому Обществом изданию громадного Биографического Русского Словаря: высокий пример поощрял и ободрял ученые общества, будил и поддерживал энергию отдельных исследователей.

Оживление русской исторической мысли, поддержанной и ободренной просвещенным вниманием и прямым личным участием почившего Государя, переживет его царственную деятельность, прервавшуюся столь преждевременно, и долго будет находить животворное питание в обильных исторических плодах Его царствования, выращенных для России Его 13-летними державными заботами. Еще не настало время всестороннего суждения о царствовании Императора Александра III: перед не закрывшимся еще гробом молчит суд истории. Мы теперь едва ли в состоянии понять все историческое содержание и значение переживаемого нами момента, созданного деятельностью и кончиной почившего Государя: пока еще не остывшая печаль застилает глаза, люди больно чувствуют и тускло видят ее причину. Но иные впечатления современников складываются так последовательно и отчетливо и высказываются таким внушительным и вещим языком, что предупреждают и предрекают суд потомства. Прислушиваясь к голосам, вызванным болезнью и кончиной Почившего, у нас и особенно за границей, вдумываясь в свои собственные ощущения, каждый из нас почувствовал, что в историческом сознании образованного мира совершается глубокий перелом, в высшей степени важный для судеб цивилизации: этот перелом изменяет взаимные отношения народов, прежде всего отношения западноевропейских народов к русскому и русского к ним.

Кто не знает и к чему скрывать, что эти отношения, правда, не исключительно, но, к сожалению, в значительной мере направлялись доселе одним вековым закоренелым предубеждением, видевшим в России авангард азиатского варварства, вечную угрозу европейской цивилизации. Мы отвели от западной Европы и вынесли на своих плечах ряд нашествий, угрожавших миру порабощением, начиная с Батыя и кончая Наполеоном I, а Европа смотрела на Россию как на переднюю Азии, как на врага европейской свободы. В царствование Императора Александра II мы на глазах одного поколения мирно совершили в своем государственном строе ряд глубоких реформ в духе христианских правил, следовательно, в духе европейских начал, – таких реформ, какие стоили западной Европе вековых и часто бурных усилий, а эта Европа все продолжала видеть в нас представителей монгольской косности, каких-то навязанных приемышей культурного мира. Под гнетом такого взгляда и Россия привыкла косо и недоверчиво смотреть на западную Европу.

Прошло 13 лет царствования Императора Александра III, и чем торопливее рука смерти спешила закрыть Его глаза, тем шире и изумленнее раскрывались глаза Европы на мировое значение этого недолгого царствования. Наконец, и камни возопияли, органы общественного мнения Европы заговорили о России правду, и заговорили тем искреннее, чем непривычнее было для них говорить это. Оказалось по этим признаниям, что европейская цивилизация недостаточно и неосторожно обеспечила себе мирное развитие, для собственной безопасности поместилась на пороховом погребе, что горящий фитиль не раз с разных сторон приближался к этому опасному оборонительному складу и каждый раз заботливая и терпеливая рука русского Царя тихо и осторожно отводила его. Тогда историческое сознание Европы сделало над собою одно из тех великих усилий, какие не раз поднимали его в минуты ослабления и в которых сказывается его сила, воспитанная строгим научным знанием и добросовестной мыслью, – его способность при встрече с истиной отрешаться от своих вековых предрассудков. Европа признала, что Царь русского народа был и государем международного мира и порядка, и этим признанием подтвердила историческое призвание России, ибо в России по ее политической организации в воле Царя выражается мысль его народа, а воля народа становится мыслью его Царя. Европа призналась, что страна, которую она считала угрозой своей цивилизации, стояла и стоит на ее страже, понимает, ценит и оберегает ее основы не хуже ее творцов; она признала Россию органически необходимой частью своего культурного состава, кровным, природным членом семьи своих народов. Это признание само собой, невольно вырвалось из души европейского общества под впечатлением известий о последних минутах жизни почившего Императора и не замрет с его последним вздохом: октябрьские дни ливадийских страданий были для западной Европы днями нравственного сближения с Европой восточной, и, провожая в могилу гроб русского Царя, она впервые оплакивает в нем своего европейского государя.

Кто знает, может быть, это признание даст новое направление всему течению международной жизни Европы. Во всяком случае, путь русской исторической мысли становится ровнее и светлее. Теперь, когда каждый европейский народ светлой страницей занесет царствование Императора Александра III в свою историю, эта мысль в усиленном сознании признанного значения своего отечества почерпнет для себя новые силы, при окрепшем международном доверии встретит на пути своем меньше предубеждений, ввиду открытого признания своих помыслов о культурном отношении России к Европе почувствует себя менее обособленной и дружнее примкнет для совместной работы к мысли западноевропейской. Смерть, смежившая очи почившего Государя, ярким лучом озарила исторический смысл жизни Его народа и воскресила чувство нравственного единения европейского мира: скорбный отклик Европы на русское народное горе – это ответ на скорбь, с какою много веков назад старинный русский летописец оплакивал неудачу третьего крестового похода, как общую беду всего христианства, называя павших крестоносцев «мучениками святыми».

Наука отведет Императору Александру III подобающее место не только в истории России и всей Европы, но и в русской историографии, скажет, что Он одержал победу в области, где всего труднее достаются победы, победил предрассудок народов и этим содействовал их сближению, покорил общественную совесть во имя мира и правды, увеличил количество добра в нравственном обороте человечества, ободрил и приподнял русскую историческую мысль, русское национальное сознание и сделал все это так тихо и молчаливо, что только теперь, когда Его уже нет, Европа поняла, чем Он был для нее.

Возмутительная крамола, самое дерзкое покушение и страшный исход его, мученическая кончина славного Венценосца, всеобщая скорбь, стон и плач в народе, явные и тайные враги за оградой, непроглядная тьма впереди… Помнится живо, как все мы сознавали тогда, какое страшное бремя эта власть высокая, какой ужас брал нас при мысли, что если бы в этот страшный час не было человека, который высшим призванием обязан взять это тяжкое бремя на свои рамена и понести его. И вот, повинуясь велению Вышнего, Он взял Свой царственный крест и нес его с великим долготерпением до последней минуты жизни. Почти 14 лет неустанного бодрствования, неусыпного труда, полного забвения о Себе, самоотверженной заботы о благе других – и ближних и дальних. Ни одной мрачной тени в венце Его. Только заклятый враг истины и добра мог бы быть Его врагом.

Самою высшею победою признается победа над самим собою. Он одержал эту славную победу, и имя Его уже и теперь возносится выше прославленных победами героев древнего и нового мира. Злоухищрениям врагов Он противополагал прямоту и искренность, лжи и неправде – правду слова и дела, воинским замыслам – благожелания мира и любви. Сколько мелких и крупных интриг, сколько обид, иногда тяжких и кровных, и от врагов, и от облагодетельствованных Им лиц, и даже племен и народов, усиливались нарушить это спокойствие самообладания, уязвить это величие власти! Он отвечал на них спокойным и твердым словом правды и любви. Вот она – истинно христианская кротость, и Евангельское обетование ей видим в жизни Его исполнившимся. Теперь вся Европа сознает, что благоприятным разрешением возникавших затруднений, поддержанием мира и спокойствия в этот страшный век милитаризма она обязана главным образом миролюбию Русского Венценосца. Слово его, всегда прямое и твердое, получало силу закона далеко за пределами царства. К его мыслям и желаниям прислушивались враждующие соседи и боялись идти против них. Не проливая крови, без грома побед, вне силы войска и оружия, Он высоким нравственным влиянием господствовал в Европе. Это не только сознавалось, но и говорилось громко, особенно в последние дни во всеуслышание.

И во многих других отношениях являл Он высокий пример для подражания, и пример сей видела вся Россия и окружающие ее народы. В веке господства роскоши, страсти к наживе Он удивлял всех простотою жизни и как будто особенно любил это довольство малым. В веке шатания умов, ослабления семейных связей Он был образцом истинного семьянина по закону Евангельскому. Вот несколько слов о счастливой семейной жизни почившего Государя: это венок на Его могилу от почившего также святителя Никанора… «Кто из нас не видит, – говорит святитель, – идеал христианской, семейной супружеской любви в самой благородной чете, поставленный на самый высокий свещник, чтобы светить чистейшим светом во все концы Святой Руси? Кто не видит там Супругу, Которая во время продолжительной, тяжкой, даже заразительной болезни Мужа не отошла от Него ни на шаг и отходила Его не только пламенною молитвой беззаветно любящего сердца, но и самоотверженным трудом Собственных рук! Кто не видит там Отца, Который среди бесчисленных, самых тяжких дум и забот отдыхает, принимая радостное участие в играх Собственных малых детей? Кто не видит там целое семейство, которое произнесло Богу обет всегда неразлучно окружать Отца среди постоянно угрожающих его жизни опасностей, окружать в виде сонма ангелов-хранителей, невзирая на собственную опасность, вместе жить, вместе и умирать? И спасают: спасают своею преданностью, своею молитвою, одним своим присутствием. У коварного злодея не поднимется рука на них, на всех… И Бог спасает; спасает даже явно чудодейственно, спасает всех их, идеально прекрасное, христианское, святое семейство для счастья и поучения России[3]». Наконец, в веке неверия и вольнодумства Он был для всех образцом искренней и живой веры. Праведно-христианская жизнь награждена истинно христианскою кончиною. Как прямо и твердо шел он жизненною стезей, так и последний час Свой Он встретил с христианским приготовлением, в полном сознании духа, господствовавшего над разрушающимся бренным составом.

Кто исчислит заслуги этого доброго и мудрого Императора для народа, вверенного Его попечению? Еще Наследником Престола Он проявил высокие качества сердца в постигшую народ годину голода. По Его мысли и заботе, способные из бедствующих были призваны к труду с вознаграждением за оный, другим от щедрот Царских дана была обильная милостыня. Это благодеяние еще в более широких размерах Он с высоты Престола оказал Своему народу в тяжкопамятные 1891 и 1892 годы, приобщая к Своей Царственной заботе о бедствующих и Наследника Престола. Благодаря своевременно и мудро принятым мерам, бедствия голода – этого страшнейшего из бедствий человеческих – облегчены, и памятником Царственных забот о народе, равно как и постигших его испытаний, навсегда останутся сооружения многих железных дорог и стелющейся теперь на необозримое пространство Сибирской. Замечательное совпадение: незабвенный Родитель Его, Император Александр II, освободил двадцать три миллиона людей от цепей рабства, доблестный Сын Его, Император Александр III, пропитал 23 губернии, постигнутые голодом.

Дело истории – собрать, осветить, представить в живой картине все, что Им сделано для блага народа. Во множестве благодеяний Его особенно ярко выступают Его милости, оказанные дворянскому сословию, понесшему значительные жертвы с отменою крепостного права. Духовенство никогда не забудет и Монаршего доверия к его силам и деятельности, и Монарших щедрот к обеспечению его быта. Исторический музей в Москве, Сибирский университет в Томске – будут свидетельствовать об Его любви к просвещению. Духовно-учебные заведения так недавно возносили молитвы благодарения за щедроты, Им явленные. В мирное Царствование Императора Александра III Православная Россия покрылась неисчислимым множеством вновь воздвигнутых и возобновленных храмов и часовен. Сколько храмов вновь устроено и устрояется в одном С.-Петербурге! Восстановление церковно-приходской школы для образования народа в духе и заветах Православия – одно из блестящих украшений в венце почившего Монарха.

Уже многие из начинаний и трудов Императора Александра III видимо увенчались успехом. Европа узнала Его и смирилась пред Ним. Наиболее воинствовавшие государи заявляют желание стать, подобно ему, на путь мира. Разрушительные учения падают одно за другим. Как будто открывалась новая эра в жизни народов, в союзе с верой. В семейной жизни Самого Монарха отчасти совершались, отчасти готовились счастливые события, обещавшие неустанному Труженику на престоле помощь и облегчение в трудах. Открывалась, как некогда Моисею, земля обетованная, после тяготы и вара жизненного дне успокоение в благословенной старости. Но в это именно время послышался зов туда… Такова участь многих избранников Божиих, подвижников и споспешников добра.

Непостижимы судьбы Вышнего, но перст Божий ясно виден. По окончании первого семилетия (издревле священное число), на радость и в поучение нам, добрый Венценосец Наш со всем благословенным Семейством и ближайшими соучастниками в труде правления чудесно спасен от страшного крушения. Приходит к концу второе семилетие мирного царствования, и в эти самые дни вновь раздается слово Господне, воззвавшее от нас Нашего доброго Царя, несмотря на все усилия любви нашей удержать Его здесь. Знаменательный урок для нас, значение которого раскроется в последующих судьбах России.

Да будет для нас утешением, что судьбы эти в руках Провидения. С верою и упованием помолимся, да воздаст Господь почившему Императору Нашему за самоотверженный труд жизни, за все доброе, Им сделанное для нас, там, в землях живых, Своею великою и богатою милостью, и чувства любви, преданности, покорности, воспитанные Им в нашем сердце, перенесем к Наследнику Его труда и славы Благочестивейшему Государю Императору Николаю II.

Говорят, что Тебя с нами нет. Но глубокую тайну хранит в себе Русь, уповая, что Ты ее не покинешь и в новой силе поднимешься ее вечным заступником, болея за нее, как и прежде. Не погаснет никогда на Тебе венец Твоего Царского страдания. Твоей заботе не суждено конца, у Тебя с Россией не будет разлуки.

На русской земле Твой сын, на небесах Твоя молитва!

Спи безмятежно, Кроткий Работник! Твоя правдивая жизнь запала нам в душу, и Царский завет Твой будет нерушим, завет веровать в нашу Русь и служить ей, как Ты послужил ей всей Твоей мыслью и силой до смерти.

Бодро мы станем, вдохновясь Твоим именем, и будем мы думать: Ты с нами и, когда мы увидим Тебя, Ты спросишь ответ с нас. А пока надежен покой Твой: вокруг Тебя мир, который хранил Ты, и верная Россия, а на родном небе горит Твоим светом древнее слово: «Бог не в силе, а в правде».

Ясная святыня великого племени, Вождь, навеки избранный русскими сердцами, спи в отраде под знаменем Христова креста!

На русском стяге запечатлено Твое имя. Никогда оно не умолкнет в русском народе. Спи среди возвеличенной Тобою родины, покрываемый русской любовью.

Для Тебя у России нет смерти. Спи тихо, наш праведный Царь!

Великий князь Александр Александрович, командир 1-го батальона Л.-Гв. Преображенского полка в 1864 году

Чтобы сие было возможно, ясно, что надо было, чтобы жизнь этого Русского Государя была такая, какою теперь не живут… И этой-то жизни, и только ей, мы обязаны всем тем, что с Россиею случилось благого в эти 13 лет. Вероятно, многие, за это время, умы в разных своих маленьких сферах жизни увлекались своим «я» до гордой мысли, что они что-то значат, что-то делают в истории своего отечества… А еще более за это время перебывало таких людей, которых удача, удовольствие, роскошь, нажива значительно испортили духовно или, наоборот, которых неудачи озлобили и вооружили против жизни!.. Но был один человек на Руси за это время, Который ни разу о Себе не подумал, ни разу про Себя не вспомнил, – а рядом с этим, на Которого ни одно внешнее условие жизни, в сфере беспредельно широкой жизни, в сфере всемирной, следовательно, полной обольщений без конца, и при постоянной возможности сильного влияния личных впечатлений на жизнь, ни одно, говорю я, внешнее условие жизни не подействовало, то есть не могло подействовать, ибо в этой хрустальной душе все было для восприятия Божественного долга, но ничего не было, чем бы восприять дурное впечатление, чем испортиться, чем вооружиться против людей, некогда было этой душе, всецело отданной долгу, останавливаться на суетных деталях жизни: досуг между делом отдавался Жене, Детям, добру и прекрасному, и в этой душе не было никакой возможности зародить или заронить те семена, которые постепенно привязывают к жизни разными искусственными и мелочными, но всегда портящими душу связями… Оттого, когда почивший Государь вступил на престол и в первый день после 1 марта перед Ним явились старые государственные люди – все они почувствовали какое-то сильное и необыкновенное впечатление от этой чистоты души, от этого царения в Молодом Царе правды… И это-то и была чудовищная сила государя, в 13 лет успокоившего до основ Свое царство и умиротворившего всю землю, в пределах образованных народов, считавших тогда Россию последнею по образованию страною… И вот замечательное для русской души сопоставление… Возлюбленный Царь ее, Которому, в расцвете лет, не было ни одной причины желать смерти, но были все причины желать жизни, – умирает, говоря растерзанной горем Спутнице, Другу 28-летней жизни: «Я спокоен, будь и Ты спокойна», – и затем Он закрывает глаза и засыпает вечным сном, и вся необъятная Россия, измученная горем, спокойна; ни одного шелеста, ни одного трепета беспокойства за будущее, ибо слова умиравшего Царя: «Я спокоен», – означали убеждение чистейшей души умирающего Царя, что Он дело Свое совершил, и Россия спокойна…

А 13 лет назад, в ужасный вечер 1 марта, не то было: Россия не была спокойна… Она не знала, куда идти…

13 лет прошло, и Россия спокойна, ибо познала: куда идти…

Следовательно, благо начало царствования Молодого Государя Николая II. Россия успокоена чистою душою Его Отца; Россия восприняла в душу свою веру в порядок от чистой души Ее возлюбленного, почившего Умиротворителя.

Слышу с разных сторон в эти тяжелые дни слово популярность… Его прилагают к той оценке, которую люди теперь пытаются делать прерванной жизни нашего возлюбленного почившего Государя… Иные так искренне произносят это слово «популярность», как нечто выше, чем похвала…

О, Боже мой, – хочется сказать этим людям, – как то, что совершается теперь во всех концах мира с минуты, когда Царь Александр III отошел от нас к Богу, – профанируется этим словом «популярность», и как это воздаяние оплакиваемому Царю должного ничего общего не имеет с популярностью.

Популярность есть воздаяние уличною толпою дешевых, ничего не стоящих похвал тому, кто именно искал этого прославления толпы и приобрел его тем единственным способом, каким оно добывается: ухаживаниями за людскими слабостями и сделками со своей совестью…

И сколько людей чествовали и хвалили этим словом XIX века.

Сердце больно сжимается при одной мысли, что в оценке отнятой у нас жизни Царя Александра III может быть допущено слово «популярность»; чтобы его допустить, надо для этого слова умалить себя, свои чувства, свои мысли, а в особенности умалить Того, Кого оплакивает людское сердце совсем особенным образом…

Есть нечто неизмеримо высокое и таинственно глубокое в том, что происходит теперь при людской оценке угасшей Царевой жизни… В конце XIX века в этом мире человечества, где, казалось, все новые страсти заглушили все старые чувства, и культ материи во всех ее миллионах проявлений убивает все старые духовные предания, – пробуждается какое-то высокое, чисто духовное настроение, соединяющее всех людей у смертного одра Русского Государя, чтобы оплакивать в нем преданного Человека-Монарха и Носителя всех прекрасных идеалов правды, честности и долга, чтившихся когда-то, не забытых теперь.

Человечество кланяется Тому усопшему Монарху, Который и жил и царствовал для исполнения только того долга, который исходит от Божьих указаний… Две цели для Него были главными: спокойная христианская совесть и забота о благе ближнего… Слава и популярность были непонятны Его чистой душе. И вот, прославление этой жизни именно за это, прославление в Царе христианина, в смысле первого века, прославление всем человечеством конца XIX века – и есть то необыкновенное духовное событие, которое научает каждого, что есть же что-то выше, что-то сильнее, что-то завиднее славы и успеха в том смысле, в каком, казалось, только и понимали их современные люди.

Эту мысль не надо предавать забвению, ибо для всякого из нас, кто не горд и не самообольщен, она является великою, ободряющею и примиряющею с жизнью помощью… С нею в душе можно верить, что человечество, значит, не так дурно, как оно само себя считает, и что лгут те, которые думают или уверяют, что не стоит в наш век исполнение долга согласовывать с голосом христианской совести…

Во всяком случае, повторяю: это пробуждение высокого нравственного чувства около Царя-Праведника, чтобы Его оценить и воздать Ему по жизни Его, – отрадное явление в наш грустный век торжества отрицания и сомнения.

Исполненный миролюбивых стремлений, заботясь о спокойном развитии и преуспеянии России, Он видел в армии крепкий оплот, обеспечивающий беспрепятственное достижение Им высоких целей мира. В рескрипте Своем, данном на имя военного министра в 1890 году, Государь писал: «Отечеству нашему, несомненно, нужна армия сильная и благоустроенная, стоящая на высоте современного развития военного дела, но не для агрессивных целей, а единственно для ограждения целости и государственной чести России. Охраняя неоценимые блага мира, кои Я уповаю, с Божьей помощью, еще надолго продлить для России, вооруженные силы ее должны развиваться и совершенствоваться наравне с другими отраслями государственной жизни, не выходя из пределов тех средств, какие доставляются им увеличивающимся народонаселением и улучшающимися экономическими условиями». Указав этими словами на значение армии в государственной жизни России, почивший Император неустанно заботился об ее благоустройстве и усовершенствовании, причем знание войск и боевых условий их деятельности дало Ему твердые основы к осуществлению целого ряда мер, направленных к намеченной им цели.

Боевая готовность армии стала первою заботою Государя. Прежде всего, по Его указаниям, был сокращен нестроевой состав армии, умалявший боевую годность ее мирных кадров; затем последовало преобразование всей регулярной кавалерии в драгунскую, развитие и устройство резервов, образование крепостных войск, усиление войск полевых как в отношении численности их частей, так и сформированием новых единиц, значительное увеличение офицерского состава армии, переустройство Государственного ополчения и снабжение войск усовершенствованным оружием.

В видах подъема боевой готовности армии, усилен запас нижних чинов, устроено систематическое обучение запасных и ратников ополчения, обеспечено полное материальное снабжение армии по военному ее составу, увеличены и улучшены пути сообщения, имеющие столь важное значение в деле мобилизации сосредоточения войск, а самый мобилизационный механизм тщательно разработан и усовершенствован. Вместе с тем наиболее важная западная граница Государства обеспечена рядом крепостей современного устройства.

В неустанном попечении о нуждах армии покойный Государь не оставил без внимания материальное и служебное положение ее чинов и в этих видах усилил денежное содержание офицеров, увеличил число казенных вакансий для детей офицеров в кадетских корпусах, облегчил службу солдат, сократив срок пребывания их под знаменами, и улучшил положение сверхсрочно служащих. Рядом с этим, руководствуясь Своими высокими понятиями о доблести и чести офицерского звания, Он указал меры к возвышению нравственного уровня корпуса офицеров.

Поистине высокое мужество покойного Императора, проявившееся как во время войны, так и во время мира в бестрепетном спокойствии в важные минуты, Его необыкновенная прямота, Его душа, полная правды и добра, и неизменно милостивое обращение беззаветно привлекли к Нему солдатское сердце и вызвали горячую любовь всей армии, видевшей в Верховном своем Предводителе воплощение воина-богатыря, Царя добродетельного, заботливого и милостивого.

Переживая ныне тяжкую утрату, опуская в могилу своего Отца, безвременно отошедшего в вечность в цвете сил, да покажет себя русская армия достойною той высокой о ней заботливости, которую проявил в Бозе почивший Монарх от первых и до самых последних дней Своего Царствования. Да найдет она утешение в своем великом горе в неуклонном исполнении священного долга перед Престолом и Отечеством, в непоколебимой верности и преданности Сыну своего почившего Благодетеля, ныне благополучно Царствующему Государю Императору.

Главных воспитателей у Него было два: в раннем детстве генерал-адъютант Н.В. Зиновьев, а затем до конца его воспитания это дело вел генерал-адъютант граф Б.А. Перовский. Про Н.В. Зиновьева была одна молва: это был честнейший и благороднейший человек, старого лучшего закала русский вельможа, с золотым сердцем и с честною душою… От этой души детская природа Воспитанника восприняла только хорошее, и, благодаря ей, духовная атмосфера периода детства Александра Александровича была простая, задушевная, честная и русская.

В 1860 году должность главного воспитателя Государевых Детей Александра и Владимира Александровичей принял на себя, тогда еще свиты, молодой генерал граф Борис Алексеевич Перовский. Это был выдающийся по благородству и теплоте своих чувств человек и Царский слуга; в нем горела и кипела честная и чисто русская кровь, и, приняв от Государя дело воспитания Его Детей, он вложил в него всю свою душу, с точным пониманием того главного, что было нужно.

Б. А. Перовский

Это главное он свято соблюдал. Чистая духовная атмосфера для роста Великого Князя стала как будто шире; она стала живою в смысле общения со всеми вопросами жизни, не утратив своей прежней простоты; изгнаны были только ложь и лесть. В этой атмосфере воспитатель пришелся по душе своему Воспитаннику, и, испытывая влияние честного и горячо отозвавшегося на все доброе человека, Великий князь им был застрахован от тех влияний, которые в придворной жизни обманывают ум, размягчают совесть, ослабляя чувство долга и приучая ее к какой-то искусственной снисходительности к себе… Граф Перовский обходился со своим Питомцем, как садовник с любимым своим цветком; он лелеял Его ум и сердце, он следил с любовью за Его ростом, и не было в Юноше ни сорной травки, ни пылинки… Личность Его развилась на чистом воздухе и в той именно атмосфере, которая соответствовала Его природе. И в этом смысле велика и светла заслуга графа Перовского перед Россией; начавши воспитывать в Александре Александровиче только Брата будущего Государя, он затем, когда было угодно Богу, продолжал в нем воспитывать Наследника Престола, и в первый, и в одиннадцатый час с той же любовью, с той же, можно сказать, страстностью к высокой цели, сберег в Нем все Ему данные Богом душевные сокровища и от всякого зла оберег настолько прочно, что душа его Питомца уже после воспитания была недоступна в течение всей жизни какому-нибудь дурному влиянию.

А. Колуччи. Портрет графа Строганова. Ок. 1845

Но Великий Князь Александр Александрович рядом с этим получал и другое воспитание. Оно продолжалось до 18-летнего возраста. Воспитание это Он получил от дружбы со Своим Старшим Братом Николаем Александровичем, продолжавшейся до Его кончины, в 1865 году. Эта дружба и это воспитательное ее значение для будущего Государя имело таинственный смысл Богом избранного пути. Цесаревич Николай Александрович воспитывался отдельно от братьев графом Сергеем Григорьевичем Строгановым. Воспитание это, в руках столь многосторонне авторитетного человека, происходило с соблюдением, так сказать, всех только возможных наилучших условий, а так как Воспитанник гр. Строганова был даровит, любознателен и прилежен, то на такой благодатной почве воспитание Цесаревича принесло обильные плоды.

И вот плодами этого воспитания Воспитанника гр. Строганова – преимущественно умственного и государственного – посредством дружбы Цесаревича с Братом, последний мог пользоваться на полном просторе и действительно пользовался ими. Дружба этих двух Царственных Братьев имела свой особенный характер, а именно – воспитательный для Каждого из Них; она заключалась в обмене, так сказать, влияний: Старший Брат делился с Младшим плодами Своего научного и государственного воспитания, а Молодой Брат, как это сам говорил покойный Цесаревич, обмениваясь с Ним Своими впечатлениями, чувствами и мыслями, имел на Него благодетельное влияние Своею искреннею и честною натурою. Вне уроков Они всегда были вместе и жили одною жизнью. Жизнь внешняя, жизнь государственная тогда, в первых шестидесятых годах, кипела, так сказать, на всех парах новизной и прогрессом; все отголоски этой жизни не могли не проходить в воспитательных комнатах Государевых Сыновей, и вот тут эта дружба двух Братьев, благодаря которой так часто и постоянно Они сходились для обмена мыслей, имела особенное значение. С одной стороны, путем дружеской беседы Старшего Брата с Младшим – последний узнавал многое лучше и яснее, чем на любой лекции, а другой стороны, здравый и спокойный ум Младшего Брата влиял на более впечатлительный ум Старшего Брата отрезвляюще, и в Их духовный мир воззрений на жизнь влияния новой эпохи входили на столько, на сколько они воспринимались обоими вместе, после взаимной, так сказать, проверки. В этом отношении один эпизод в 1864 году весьма интересен. Граф Строганов пожелал познакомить своего Воспитанника с конституционным правлением сравнительно с русским так, чтобы о том и о другом Он мог составить Себе сознательное понятие, и для этого одному профессору поручил сперва прочесть лекцию о конституционном правлении, без всякой критики, а затем другому было поручено изложить сущность Самодержавного правления. Цесаревич не замедлил поделиться впечатлениями со своим Братом; оказалось, что первая лекция Его увлекла до известной степени красотою его изложения; несколько дней Он находился под ее впечатлением, но когда прочитана была вторая лекция, Цесаревич испытал необыкновенно сильное впечатление, с особенным чувством обнял Своего профессора и поблагодарил его за то, что он снял с Него бремя смущения и укрепил во всем том, в чем русский человек должен был быть убежден… Это глубокое и живое впечатление Он в тот же вечер целиком передал Своему Брату.

Путешествие Цесаревича по России в 1863 году, в течение 4-летних месяцев, сыграло тоже свою воспитательную роль в жизни Его Брата Александра Александровича, ибо Цесаревич писал Ему большие и восхитительные письма с каждого места остановки и в них не только описывал малейшие подробности путешествия, но и сообщал Ему все свои мысли и впечатления, навеянные главным образом разговорами с русскими людьми о местных нуждах. Благодаря этим письмам, Великий Князь Александр Александрович как будто сам путешествовал по разным губерниям России и незаметно обогащался самыми разнообразными и верными сведениями о разных сторонах русской жизни.

Зимой 1863–1865 года, как бы все по тому же таинственному велению рока, оба Брата еще более сблизились, если только это было возможно, и настроение их ежедневных бесед становилось как бы серьезнее. Первые признаки роковой болезни Цесаревича начали появляться намеками; Он становился подчас задумчивым и грустным, и только появление Брата Его как будто наводило на Него луч света, Он именно светлел, любуясь Им, и ото всех требовал, чтобы Им любовались, как Он любовался Его чистою и прекрасною душой.

12 апреля 1865 года в Ницце Наследник Цесаревич Николай Александрович умирает, завещая Своему Брату Свою Невесту и Свое призвание, а России – завет крепко любить Своего Друга, Брата за его чистую и прекрасную душу.

* * *

Здесь начинается новый период в жизни нового Наследника Престола. Период этот без всякого преувеличения может быть назван долголетним приготовлением к Престолу и царствованию. В 1868 году Он женился и устроил себе в Аничковом дворце Свой тихий и мирный дом. За год, предшествовавший Его свадьбе, Цесаревич закончил Свои классные занятия, а с женитьбою начал Свои занятия добровольные. Они заключались в чтении и в беседах с русскими людьми о России. То и другое молодой Цесаревич любил, и бывали случаи, когда предметы беседы с русскими людьми до того Его увлекали, что Он посвящал им целые вечера… Невольно эти беседы получали для Него поучительное значение государственных этюдов, ибо на них сходились люди, приезжавшие из провинции, с людьми петербургскими, и каждый вопрос в присутствии Великого Князя проходил через суждение двух взглядов: петербургского и провинциального. Нужно ли говорить, что именно этого рода занятия оставили в будущем Государе глубокий след, так как создали и укрепили в Нем навсегда живое убеждение, что государственная правда узнается от согласования ее двух источников – умственного мира петербургских государственных сфер и умственного мира людей, работающих на своих местах в провинции, – и это убеждение, в свою очередь, выработало в Великом Князе потребность в каждом вопросе отдавать Себе отчет, как о нем думают здесь и там, и делать выводы из сравнительного соображения о вопросах. В то время это именно отношение к жизненным вопросам имело весьма важное практическое значение и, так сказать, решающее влияние на развитие в будущем Государе Своих главных взглядов на управление. В то время Петербург представлял из себя кипящий центр всевозможных умственных работ, канцелярских проектов и самых разнообразных стремлений в области осуществления государственного прогресса, как главной задачи времени…

Аничков дворец. Гравюра, раскраска акварелью.

Я. Васильев по рисунку М. И. Махаева. 1753

Всего меньше Петербург бюрократический интересовался провинцией с ее жизнью; всего более проектами реформ, исходившими непосредственно из голов передовых людей, которым нравилась эта лихорадочная деятельность ломки и перестройки и которых увлекали налегке и на лету схватываемые доктрины Европейского Запада. При обыкновенных условиях это время могло быть самым опасным для Молодого Цесаревича, если бы Ему пришлось оставаться и готовиться к будущему в сфере этого умственного Петербурга исключительно; опасным потому, что отличительная черта этой государственной школы в то время заключалась в беспредельной самоуверенности всего этого реформаторского мира, побуждавшая его относиться с полным равнодушием, а подчас и с презрением к жизненным авторитетам провинциальной глуши и, во всяком случае, отрицать всякую нужду в общении с ними для получения верных государственных взглядов. Легко поэтому понять, какую бы трудную будущность готовил Себе будущий Государь, Который призван был зреть и крепнуть в душном и гордом мире петербургского либерала-бюрократа, себя одного признававшего непогрешимым и законным судьей государственных нужд России. Но всего этого Молодой Цесаревич совсем и навсегда избег, устроив Свой Собственный образовательный для Себя мир из людей, приезжавших из России, писавших о России, которых, как я сказал, Он при себе соединял с петербургскими людьми. Однажды пришлось на деле убедиться Великому Князю, насколько Он правильно глядел на Свои подготовительные обязанности служить России и насколько можно быть полезным своему государству, если смотреть на дело со всех его жизненных сторон.

В одной части России открылся неурожай и появились угрозы голода. Великий Князь получил о нем самые подробные сведения и, горячо приняв к сердцу открывшиеся нужды, доложил о них Государю. Государь, независимо от правительственных мер, поручил Цесаревичу организовать помощь для нуждающихся и продолжать собирать сведения на местах посредством лиц, пользующихся Его доверием.

Все помнят, каким благословением осенила тогда Россия имя Государя и Его Сына не только за помощь, своевременно поданную, но и за то, что под непосредственным руководством Цесаревича дело было так практично целесообразно и умело ведено.

Эпизод этот имел громадное воспитательное значение в жизни будущего Государя. Он понял на деле, до каких опасных и драматических недоразумений и усложнений может доходить государственное дело, когда из опасения тревожить или беспокоить Государя часть правды скрывается; затем, как Он сам говорит, в эти несколько месяцев, пока Он был председателем этой комиссии, сходясь постоянно с живыми людьми из провинции и деловыми людьми в Петербурге, – Он узнал больше, чем мог бы научиться в несколько лет. При этом выделился весьма наглядно для всех тот такт, с которым в столь щекотливом и трудном положении Цесаревич не позволил Себе ни малейшего отступления от законных порядков и от строгого уважения к лицам, облеченным Государевым доверием, дабы ни в ком не могла зародиться мысль, что Он воспользовался исключительностью Своего положения или что в порученном Ему деле Он вел какую-либо самовольную и независимую от правительственных учреждений политику. Строгость этого принятого на Себя обязательства была так для Него свята, что когда, по окончании всего дела по продовольствию неурожайных губерний, Он счел Себя обязанным сделать особое представление о вознаграждении лиц, участвовавших в работах, Он дал этому представлению пройти узаконенные инстанции, и только тогда, когда в комитете министров признано было необходимым сообразоваться с существующими для наград узаконениями, Цесаревич взял на Себя лично ходатайствовать у Государя о награждении Своих будущих сотрудников согласно Его представлению, что Государем немедленно было исполнено.

Наступила эпоха войны. В ней выпала на долю Цесаревича трудная задача – трудная, как душевное бремя, следы которого, как оказалось после, отразились в том душевном настроении Монарха, под влиянием которого Он из миролюбия создал одну из целей Своего царствования.

Как известно, Ему поручен был Рущукский отряд, имевший огромное оборонительное значение начала кампании и потому призванный к тому, что на войне для всякого человека самое тяжелое, к неподвижности. И действительно, долгие месяцы Цесаревич должен был, как узник, в зимнюю погоду проводить в однообразной обстановке сторожевой службы, прерванной только двумя блестящими военными делами своего отряда. Но в этом однообразном обиходе много впечатлений перебывало в душе Рущукского смиренного Полководца. Здесь Он перевидел и перечувствовал всю обратную сторону медали войны, ее закулисные тайны: здесь Он, ежедневно посещая раненых, видал их страдания; здесь, ежедневно беседуя со Своими сослуживцами, Он слышал все сведения боевой жизни, мысли, суждения, рассказы, начиная с чудных проявлений русской вековой доблести и кончая, увы, весьма печальными сторонами того мира, который есть неизбежная изнанка сегодня войны, а завтра всякого другого людского дела. И все это Цесаревич с глубоким вниманием слушал, все это в Нем перерабатывалось в эти долгие зимние дни Его глубоким здравомыслием и светлой душой, и вот эти-то месяцы явились Его второю подготовительною школою к царствованию; это не была одна военная и боевая школа; это была и жизненная школа, ибо все до одной картины жизни перебывали перед его глазами и перебывали впечатлениями в Его душе… И если тут, именно тут, Он почувствовал и понял, как кратки минуты военного счастья, упоения успеха и как долги, напротив, дни, месяцы и годы страдания и бедствия от этой самой войны, если они дали душе Его прочувствовать, что значат слова: потоки крови, стоны раненых, крики умирающих или письма, приходящие из дома к адресату, давно зарытому в общую могилу, – то что же удивительного, что Рущукский Военачальник, став Русским Царем, дал сердцу Своему сказать: да будет мир, да не будет войны!

* * *

Но, увы, после тяжелого периода войны настал для Цесаревича период еще более тяжелый. Совершился Берлинский конгресс, под впечатлением которого, надо полагать, в душе Цесаревича родилось и созрело то чувство, с которым по вступлении на престол Он решил иностранную политику Своего государства всецело вести Сам и лично. Затем пошли тяжелые минуты постепенного усиления беспорядка и возраставшей дерзости крамолы, в течение которых Цесаревичу пришлось быть с тяжелою душевною скорбью безмолвным зрителям. Роковая тьма нисходила на русскую землю, и жизнь стала проявляться под влиянием обманов зрения и чутья. Самым главным и роковым обманом было то состояние беспомощности и опасности, в котором представляли себя призванные доверием Государя управлять и действовать; этот овладевший ими обман повлек за собой тяжелое и угнетенное бессилие, которым воспользовались безумные враги народа, чтобы из горсти негодяев представлять угрожающий мираж какой-то общественной силы; они стали усиливаться, власть стала все слабеть, преступные замыслы стали повторяться в своих покушениях все чаще и чаще, и под этим тяжелым гнетом времени никто не смог трезвым голосом развеять роковой обман и крикнуть: опасность только в правительственной слабости, прочь компромиссы, уступки и полумеры; одна только минута силы и бесстрашия власти, и крамола исчезнет… Но этот голос не раздался, и тучи собирались над Петербургом все грознее и мрачнее. Чтобы судить о силе действия на умы нашедшего на них, как тучи, обмана, достаточно припомнить два разнородных, но одинаково печально-поразительных факта. Накануне 1 марта Государь Александр Николаевич говорил с радостью Своим приближенным о том, что Он сегодня впервые чувствует Себя легко, ибо последний злоумышленник схвачен. На другой день Его не было в живых. Второй факт со значением государственного события находился в роковой связи с первым в том отношении, что правившие тогда делами люди – жертвы собственного ослепления, пришли к зловещей мысли, что последний крамольник исчезает тогда, когда правительство, не доверяя своим силам, решится призвать на помощь, вне существующих порядков, какие-то сторонние избирательные силы. Таким образом, 1 марта совершилось тогда, когда Великий Преобразователь-Мученик был вдвойне обманут: во-первых, в Своей безопасности, а во-вторых, в цене этой мнимой безопасности, купленной попыткой ослабить без того расшатанную и ослабленную власть уже решительным шагом в пользу какой-то миражной общественной силы.

* * *

Никогда положение Государя, вступающего на престол, не было так существенно трудно, как Императора Александра III. Не говоря уже о поражении Его сердца, как Сына и как человека, горем и ужасом в такую минуту Его жизни, когда она требовала от Него самого спокойного настроения и самого светлого взгляда на создавшееся вдруг положение, для того, чтобы быть в состоянии взять в руки направление событий, – но самый характер тогдашней политической минуты, самый психический мир этого политического положения, сложившегося, как было выше сказано, из обманов мысли и из миражей зрения, представлял почти безвыходное положение и сразу лег всем своими ужасным бременем на душу молодого Государя. Кругом все почувствовали незнание, куда идти, как думать, и все взгляды растерянных, так сказать, душою устремились на Государя с надеждой и молением вывести Россию из крови и мрака.

Антон фон Вернер. Берлинский конгресс. 1881

И дабы еще поразительнее было верное представление о страшно трудном положении Государя, надо вспомнить, что Он был, как Самодержавный Глава Русской земли, в ту именно минуту совершенно Один. При других условиях времени, как бы велик ни мог быть ужас от цареубийства, преемнику подло убитого Царя дана возможность найти в твердом и единомыслящем строе правительственных лиц и учреждений полное содействие его первым шагами при вступлении на престол. К сожалению, 1 марта совершилось при других условиях; именно этого твердого и единомыслящего строя в правительственной среде не было, а, напротив, в ней оказывалось что-то по свойствам своим и по влиянию на умы шаткое и неуверенное, а по существу – либеральное, в смысле разлада с духом вековых преданий и устоев Самодержавия. С одной стороны, успело установиться совсем чуждое этому духу и этому строю начало главенства одного над остальными представителями высшего правительства, взявшего на себя руководительство и ответственность на почве политики внутренней совсем почти ему неизвестной, с другой стороны, как было выше сказано, самая почва государственного строя являлась пошатнувшеюся и извращенною вследствие иллюзии, поставившей безумие и преступную дерзость горсти террористов крамолы в связь с общественным строем всего государства и обманувшей убитого Государя убеждением, что крамола может быть подавлена только уступками общественной власти на счет правительственной, или, другими словами, ослаблением самого Самодержавия.

Такова была политическая трудность минуты. Если к этому прибавить, что лицо, стоявшее во главе тогдашнего правительства, было новому Государю совсем незнакомо, то картина трудностей, сразу охвативших Царя 2 марта, станет еще поразительнее.

Но молодой Государь взглянул на Небо, и вот с той самой минуты началось Его чудотворное мудростью царствование.

* * *

Бог помог воззвавшему к Нему Монарху немедленно и с той поры не оставлял Его до последней минуты царствования, ибо Царь ни единой минуты Своего царствования не переставал главного – вразумления и силы – просить от Бога!

Но в то же время, в эту-то самую трудную минуту Его жизни, огромною помощью явилось все то прошлое Его, о котором мы намеренно говорили настолько подробно, чтобы ясна была связь того прошлого с Его царствованием; получило смысл Его воспитание, сберегшее все прекрасные стороны Его натуры и не привившее к ней ничего сорного и лживого; ожила как будто в своих указаниях дружба со Старшим Братом-Цесаревичем, со всеми ее воспитательными подробностями, до двух лекций о самодержавии и о конституционализме включительно, с их глубокими впечатлениями на молодые русские души; получило свое призвание в эту минуту то долгое время наблюдений над жизнью и государственными делами, которое прошло до 1881 года и в течение которого Он приучал свой характер к наблюдательности, к хладнокровию, к обдуманности, а Свой ум знакомил с людьми. Словом, вся пройденная школа приготовления к царствованию пригодилась именно в эту важнейшую минуту Державному ее Ученику, но паче всего сыграли здесь впервые свою историческую роль две главные нравственные черты чистой, как кристалл, души Государя Александра III: это ненависть ко лжи и обожание правды. Осененный Божьею помощью и внимая, благодаря ей, чутко Своим лучшим чертам души, молодой Государь, не будучи в состоянии сразу дать Себе точный и ясный отчет в создаваемом около Него политическом положении, сразу в то же время почувствовал предчувствием, так сказать, что в этом положении нет главного – правды, и что уже поэтому оно и опасно и не по Нем. Но в то же время выдержка, такт и навык владеть Собой, приобретенные Им жизнью, указали Ему правду для первых шагов. Было два возможных поворота для иного, чем был Александр III, монарха: или сразу все повернуть круто, или в отчаянии решиться отдаться тем, которые еще 1 марта мнили спасти положение торжеством либерализма. Покойный Император Александр III избег обеих крайностей: Он дал Себе задачу осмотреться и обдумать положение. Обдумывая, Он душою, молившеюся и горячо любившею Свою Россию, искал правды. Тогда один из государственных людей, с детства знавший Государя, внимая только доблести и долгу, пришел к Нему и высказал Ему ту правду, которую Он думал Сам, но которую в смирении не решался провозгласить. Лик Государя прояснился, как прояснилась перед Ним вся правда в малейших чертах; Государь поблагодарил Своего верного слугу за эту правду и затем издал манифест, в котором сказал и напомнил всем и каждому, что первым условием славы, силы и благоденствия России есть крепкая и неприкосновенная Самодержавная власть. Манифест этот получил значение сильного луча солнца, рассеявшего мглу и туман; воссияло весеннее утро, все вздохнули легко; исчезли обманы, самообольщение и миражи; Самодержавный Царь Александр III стал царствовать, и тогда Он почувствовал, что Он не один, что с Ним вся освобожденная от ужасного кошмара благомыслящая и преданная Россия.

* * *

Развеяв все колебания, сомнения и обольщения мысли, Государь первый год Своего царствования с мудростью посвятил изучению эпохи, дабы выяснить Себе всю жизненную правду, т. е. действительные потребности Своего государства.

После этого года у Него составилось ясное представление о действительности и составился план действий.

Государь понял, изучая жизнь, что на дне ее в государственном смысле таилось глубокое недоразумение и что недоразумение это мешало, во-первых, жизни идти правильно и спокойно, а во-вторых, возможности государства пользоваться всеми благами дарованных Его Великим Отцом внутренних преобразований.

Неизвестный художник.

Карикатура на судебную систему. Конец 1850-х

Недоразумение это заключалось в том, что все реформы, идя одна за другой с усиленною быстротой, не только буквою новых установлений и законов, но и духом своим применялись ко всему государству и к целому народу, на самом деле вращались только в известных высших и средних кругах, как служебных, так и общественных, не проникая вглубь народной жизни, где ничто не было к ним подготовлено, где не было главного образа и действия власти и ее разума, и куда они проникали только в виде или бессмысленных толков, или новых явлений, крестьянскому народу малопонятных. Явилось освобождение крестьян от помещичьей власти, но ее не сменила никакая власть, вследствие чего материальное благоденствие слилось в народном уме с представлением о безвластии; явилась земская реформа, с новым циклом общественных и всесословных прав, но на почве народной жизни не явилось никакого представления об обязанностях и ответственности, не определилась практическая почва; вследствие чего с представлением о земстве связалась деморализующая иллюзия реформы, направленной не столько к народному благу, сколько к ослаблению правительственной опеки в губернии. Явилась судебная реформа, и она всюду распространила, вместе с новым порядками судоотправления и судопроизводства, какие-то новые, народной среде чуждые доктринерные начала; явились новые формы суда, явилась и новая политика суда; а так как отличительною чертою этой новой судебной реформы было безмерное властолюбие и духовная жажда присвоения себе не только общественного, но и политического влияния, то в силу этих духовных инстинктов оказалось, что новое учреждение мировых судей в провинции, например, заняло место руководителей правами и жизнью в самых центрах народной жизни – в деревне. Таким образом, в многомиллионной среде народа крестьянская реформа дала понятие о безвластии, земская реформа дала понятие о правительственном бессилии вести уездное хозяйство, судебная реформа придала учреждению мировых судей характер и направление своего ведомства, т. е. призвание подчеркивать перед народом свою независимость от всего того, что народ привык признавать представителем правительственной власти, царствовала смута безвластия и непонимания новых порядков.

Но Государю, изучая прошлое и настоящее в делах и в людях, пришлось понять и другое. Пришлось понять, что либерализм, как стремление к движению вперед, хорошая вещь, когда его двигатель – любовь к народу и желание ему блага, и когда в духе понимания исторических преданий и идеалов этого народа, это движение вперед исходит от единственного Вождя и Хозяина России – от Русского Самодержавного Государя; но что тот же либерализм пагубен и опасен, когда он, исходя из разрозненных с народом голов, имеет задачею вовсе не благо народа, которое является только предлогом, а самолюбивые похоти к ослаблению правительственной власти в пользу партийного и так называемого правового многовластия, и опасен потому, что вводит в государственную арену все дурные страсти и все людские слабости, отстраняя главные народные нужды.

Словом, Государь понял ясно, что главное условие, от которого зависит благосостояние народа и его движение вперед, – это внутренний порядок, а внутренний порядок зависит, в свою очередь, от подчинения жизни одному Хозяину, одному Руководителю, одному Толкователю закона и правды и одному фактору, способному всякой реформы устранять вред и утверждать благо!

* * *

Тогда, когда план внутренней политики был установлен, Государь призвал графа Д. Толстого, известного Ему по энергии и стойкости своего характера и по твердости его политических убеждений, и поручил ему, вместе с министерством внутренних дел, постепенное приведение в порядок и в соответствие с главными основами русского государственного строя всей внутренней провинциальной жизни, по плану, Им преподанному.

Граф Толстой немедленно принялся за дело и в порядке постепенности, согласно плану Государя, начал разрабатывать то учреждение власти сельской и близкой народу, которое получило название учреждения земских начальников, с целью прежде всего поставить деревню, а следовательно девять десятых всей России, в возможность ведения мирной жизни и развития благосостояния. Дать наглядный и простой образ власти, придать ему ясные и практические атрибуты власти и поставить под охрану этой власти личность и имущество в деревне – такова была задача нового учреждения.

Осуществление ее оказалось нелегким; с одной стороны, жизнь успела многое спутать и запутать в деревенском быту; с другой стороны, сверху, в сфере государственных людей, по неизбежным законам инерции, слишком живучи и упрямы были те либеральные доктрины прошлого, которые в обособлении и в преувеличении судебной власти видели миражный прогресс России, а в усилении администрации – что-то ему противоречащее, а потому все, чем бюрократическо-либеральный элемент мог усложнить и ослабить простую законодательную задачу, было им сделано, и проект учреждения земских начальников предстал в государственный совет на рассмотрение далеко не в том виде, в каком он был предположен вначале, в точное исполнение Государевой воли. Видоизмененный еще в государственном совете, он представлен был на утверждение Государя, и тут Государь проявил ясно Свою личность Самодержавного Хозяина и вождя России. То, чего давно не бывало, случилось: Государь утвердил проект, но повелел изменить в нем то, что было в виде компромиссов с известными доктринами прибавлено к первоначальному проекту и что, вместо порядка, грозило ввести еще большую путаницу. Он повелел немедленно упразднить сохраненное по проекту учреждение мировых судей в провинции и всю судебную часть разделить между окружным судом, земскими начальниками и волостными судами.

Это Высочайшее повеление, объявленное к исполнению государственному совету, дало тон всей эпохи на будущее время и указало каждому, что компромиссов с доктринами там, где речь идет об утверждении порядка и власти для обеспечения народного благосостояния, Государь не допускает.

* * *

Неизвестный художник. Портрет Н. И. Дурново. 1901

В этом духе предприняты были дальнейшие внутренние реформы. Начатые графом Толстым следующие реформы земского и городового положений продолжены были после смерти преемником его Н.И. Дурново. Обе имели ясную определенную цель: определенно подчинить эти учреждения правительственному авторитету и практичнее поставить их на почву прямого удовлетворения хозяйственных нужд уезда и города. Без сомнения, как всякое человеческое дело, каждая из этих реформ имела свои недостатки, но с введением их одно стало несомненным: исчезновение во внутренней жизни того абстрактного и мозгового мира либеральных доктрин и увлечений, который сбивал многих с толку, мешал практическому делу и отклонял деятелей от главной своей задачи: печься о благосостоянии вверенных каждому людей. С достижением этой цели всем стало легче жить; все поняли, что всякая служба есть государственная и правительственная, за которую надо отвечать, как поняли все, что права личные, имущественные, и всякое движение к благосостоянию, и всякий труд могут быть охраняемы не либеральным расшатыванием, а только укреплением правительственной власти.

* * *

Но укрепляя и приближая к жизни все внутренние учреждения государства, сообразно тем благим целям, которыми руководствовался Его Отец, творя Свои реформы, Государь Александр III ясно осознавал в то же время государственное значение для жизни своего земельного дворянства, связанного с народом теми же заветами и теми же трудами. И вот через все Его царствование проходит след непрестанных забот о возвышении дворянской службы, о привлечении дворян служить Отечеству на его земле и об улучшении его, потрясенного крестьянскою реформою экономического положения. С метким взглядом на действительную жизнь, Государь призывает уездных предводителей дворянства быть руководителями народной жизни, их же Он дает указание назначать в губернаторы, их же Он ставит в самое близкое и постоянное отношение к губернаторской власти, и все это именно с целью возвышения того дворянского авторитета, который может быть добыт только службою на месте, на земле, и затем, как сказано выше, Государь не перестает заботиться о том, чтобы все возможное было сделано для облегчения дворянству его тяжелых условий материального быта.

* * *

Планы Государя в Его постепенности для упорядочения русской жизни оказались верны. Нет сомнения, что пока они назревали в думах Молодого Самодержца, Его вдохновляла вера в мощь России и знание этой мощи. И действительно, едва только начал водворяться порядок в умах и в жизни, как начала пробуждаться, как от летаргии, и жизнь экономическая государства. Это пробуждение явилось именно вследствие доверия к порядку и к силе, способной держать и упрочивать его. Вера в эту мощь России, основанная на знании ее, была столь велика, что когда после временных неурожаев и усложнений экономических Государю представлена была, на 7-й год Его Царствования, Россия, будто бы лишенною ресурсов для сведения своей финансовой сметы, Государь ни на секунду не поверил такому мрачно-теоретическому взгляду и, спокойно веруя, дал завтрашнему дню опровергнуть сомнения вчерашнего, и завтрашний день явился, и опасения теории разбились перед фактами практики, и Россия, ведомая Александром III и Его верою в ее силы, стала не по дням, а по часам развивать свои производительные силы, чудотворно превращая недоверие Европы к нашему кредиту в доверие.

* * *

Это чудотворное превращение недоверия в доверие к русскому кредиту в Европе явилось постепенно последствием двух важных по побудительной силе причин. Во-первых, доверие к кредиту было прямым и неизбежным результатом постепенно возросшего в Европе доверия к Хозяину России, к Его мудрой и твердой внутренней политике – политике, так сказать, Его веры в Россию, Его веры в правду Его царственного пути; во-вторых, это доверие к кредиту России явилось прямым последствием Его политики внешней. И здесь Он был один ее Хозяин и ее Вождь. Он принял эту политику из рук дипломатов Своих в те дни, когда лозунгом их были знаменитые три слова: что скажет Европа? Через 13 лет Он возвращает ее Сыну с новым лозунгом Европы: что скажет Россия? В этом факте все сказано. Им одним успокоенная Европа сегодня у гроба Александра III торжественно венчает этот новый лозунг русского государства!

* * *

Но это успокоение и умиротворение Европы, шедшее наряду с упорядочением внутренней жизни, достигнуто было не ослаблением, а усилением России в военном отношении. С детства Государь полюбил войско, полюбил и флот… В Рущуке, в течение долгих дней терпеливой стоянки, будущий Государь познал нужды армии, познал и ее доблести. И вот, когда Он стал Царем и Вождем Своего войска, Он задал Себе две задачи: улучшить быт солдата и офицера, а затем усиливать войска и флот, дабы, опираясь на необходимые силы, нравственные и материальные, Своего войска, Он имел право быть для своего мира гением мира и врагом войны.

* * *

Восприняв все это великое по разуму и по благодати от Бога, Государь всю жизнь Свою думал о Боге и молился Богу, и в начале Своего царствования, стараясь всеми мерами облегчить и улучшить материальное положение Своего возлюбленного народа, думал и непрестанно заботился о том, чтобы народ этот от тьмы неведенья переходил к свету просвещения, но не иначе, как в лоно Святой Церкви. С этой целью Он ободрял дело народного образования в виде церковно-приходских школ и не раз высказывал желание, чтобы все ведомства, заведывающие народными школами, соединились в одно для сохранения и развития ее исключительно при церкви, дабы без церкви и вдали от церкви не мог русский народ учиться.

Это святое и важнейшее дело русской жизни еще в начале. Дай Бог ему продолжаться.

* * *

Н. В. Муравьев

В начале тоже трудное и нужное дело упорядочения судебной реформы, предпринятое по воле почившего Государя для этой цели Им избранным министром юстиции Н. В. Муравьевым. Дай Бог помощь и ему.

* * *

Здесь мы останавливаемся. Как умели, как помог нам Бог, мы постарались дать верный очерк не царствования, но жизни Нашего многовозлюбленного почившего Государя, с мыслью показать, как это царствование явилось полным и благим по его неразрывной связи с жизнью человека, предназначенного Богом быть Монархом.

Но затем – какой же из всего этого вывод для русского человека?

Нам кажется, вывод один.

В эпоху, когда все почти государства Европы подходят, снизу подтачиваемые социализмом, а сверху судорогами конституционализма, к пропасти, горсть крамольников задумала рядом преступлений и покушений на цареубийство привести и Россию, молодую и крепкую, к признанию, из страха революции, необходимым свое Самодержавное государственное управление превратить в конституционное, т. е. неограниченную власть Царя ослабить и ограничить какими-нибудь представителями земли русской… Отчасти зараженные миазмами европейской цивилизации, отчасти по незнанию русской жизни и отчужденности от ее почвы, отчасти испуганные крамолою, известные кружки образованного русского общества, и даже некоторые государственные деятели, предлагают после 1 марта новому Государю то, что предлагали Его Отцу, – искать блага России и спасения власти от анархии и крамолы в компромиссах с либерализмом, с целью ослабить Царскую власть и усилить общественную инициативу в деле государственного управления.

Государь, наученный всем Своим прошлым добросовестным приготовлением к Престолу, знанием жизни Своего народа и осененный Божию мудростью, обдумав все, ответил твердо и решительно: «Нет, крамола исчезнет, как дым от огня, от усиления Моей власти; сила, благосостояние, счастье и будущность России зависят только от сохранения России самодержавною; ей при этом условии расти и крепнуть, ей одной, пока другим государствам суждено молиться и слабеть, и да будет воля Моя, потому что она – и Божья воля, и народная воля».

Прошло это царствование и дало ответ на вопрос: где была ложь, где была правда?

Россия крепка, Россия спокойна; спокойная и крепкая Россия может идти твердо к славному будущему, залечивая свои раны и исправляя недостатки своего сложного механизма.

И почившему Царю, за короткий срок сделавшему Свое великое дело столь спокойно и уверенно, в минуту Его кончины весь мир и вся Россия воздают дань прославления и благодарности, о которой никогда не было упомянуто во всемирной истории…

Что же это значит?

Не значит ли это, что Царь принял от Бога призвание доказать, что сила России и будущность ее – в Самодержавии, и почил, исполнив свою задачу, под благословениями всей русской земли…

Для нее Он отдал всю правду Своей души, всю любовь Своего сердца и последнее дыхание Своей жизни.

Совершив в первые три дня богослужения в дворцовых церквях Ливадии и Ореанды, о. Иоанн 11 октября имел молитвенное собеседование с болящим Царем, после чего на другой день он выразил Великой Княгине Александре Иосифовне свое намерение возвратиться в Кронштадт. На это Ее Высочество твердо возразила: «Я вас не отпущу. Один Бог знает день и час, когда вам можно будет уехать. Ваше место здесь, – тем более, что Государь мне сказал, что вчерашняя ваша у Него молитва доставила Ему облегчение».

В заметках Королевы Ольги Константиновны, против 19 и 20 октября, находим следующие трогательные подробности:

«Вечером, накануне кончины Государя, доктор профессор Лейден объявил Государю, что Ему необходимо пролежать в постели четыре дня, на что Больной согласился: но, улегшись в постель, скоро почувствовал беспокойство и захотел спустить ноги. Доктор Вельяминов сказал, что надо спросить Лейдена, который пришел и устроил Государя удобнее, положив подушки под колена и уговаривая Его не вставать, а дождаться, по крайней мере, рассвета. Доктора оставались еще некоторое время, но так как Государь настаивал на том, чтобы Императрица отдохнула, они удалились, и Императрица прилегла на два часа. Проснувшись, Она увидела, что Государь продолжает беспокоиться. Не раз Он просил Ее посмотреть в окно – не рассветает ли? Около 7 часов, Государю помогли надеть Его обыкновенную комнатную курточку и пересесть в кресло, недалеко от балконной двери (в спальне же), где он оставался до кончины… Императрица вышла в соседнюю комнату, чтобы переодеться, но тут же Цесаревич пришел сказать, что Государь Ее зовет. Войдя, Она нашла Его в слезах, и Он сказал Ей: “Чувствую свой конец!” На это Императрица воскликнула: “Ради Бога, не говори этого, Ты будешь здоров!” – “Нет, – произнес Царственный Страдалец, – это тянется слишком долго, чувствую, что кончина близка!” Императрица, видя, что дыхание затруднено и что Государь слабеет, послала за Великим Князем Владимиром Александровичем. В начале 10-го часа мы все собрались. Вспомнив, что это день рождения Великой Княгини Елизаветы Федоровны, Государь пожелал поздравить ее. Когда я, в свою очередь, подошла к Больному, Он протянул мне руку и слабо сказал: “Ольга Константиновна!”, как всегда, и мы поцеловались… Он сидел в креслах, Императрица и все вокруг Него на коленях. Он внятно сказал: “Я желал бы помолиться!” Пришел о. Янышев, молился; немного спустя Государь сказал: “Хочу причаститься”, и затем несколько раз спрашивал, скоро ли принесут св. Дары. Когда о. Янышев приступил к Таинству Причащения, Больной внятно за ним повторил слова молитвы: “Верую, Господи, и исповедую”… и крестился. О. Янышев прочел еще молитвы, затем удалился. Вскоре Государь пожелал видеть о. Иоанна, который в это время служил обедню в Ореанде, в церкви, построенной моим отцом. После этого Государь сказал, что хочет отдохнуть. Заперли двери, и с Ним остались Императрица, Цесаревич с Высоконареченною Невестою, ныне Государыней Императрицей Александрой Федоровной и Дети. Мы все перешли в соседние комнаты, где были доктора. Лейден сказал нам, что легкие у Больного хуже сердца. На дорогую нам Императрицу ужасно больно смотреть!..

Иоанн Кронштадтский. 1890-е

Между тем, окончив обедню в Ореанде, прибыл о. Иоанн и в присутствии Императрицы, Цесаревича и Детей молился и помазал Государя елеем. Мы стояли на коленях в соседней комнате, куда доносился голос о. Иоанна. Пастырь положил руку на голову Государя, молясь над Ним; затем спросил Государя: “Ваше Величество, не утомляю ли я вас?” На что Государь отвечал: “Нет, пожалуйста, продолжайте, мне так это приятно, это меня успокаивает”. При этом Государь еще прибавил: “Вы святой человек, вы праведник, вот почему народ вас так любит!” О. Иоанн отвечал: “Да, Ваше Величество, весь народ меня любит”. Затем Государь просил о. Иоанна пойти отдохнуть, чтобы снова прийти. Императрица все время стояла на коленях с левой стороны Государя, держа Его руки, которые начинали холодеть. В это время пришли к Больному доктора для легкого массажа ног. Незадолго до кончины Государь сказал доктору Вельяминову: “Теперь господа профессора ушли, потому что они ничего не могут больше сделать; только вы, Николай Александрович, еще надеетесь”, – Государь часто в течение последних часов целовал Императрицу; под конец же сказал: “Не в силах даже поцеловать Тебя”, – причем Он дышал с большим трудом. Дети тоже стояли на коленях. Государь все просил Их сесть, говоря, что Они устанут. Великий Князь Михаил Александрович гладил руку Отца, Который, с нежностью глядя на него, сказал: “Душка!”, но тут же простонал: “Тяжело, очень тяжело!” Незадолго перед кончиной о. Иоанн снова пришел и снова молился. Деятельность сердца у Больного слабела, дыхание становилось реже, о. Иоанн продолжал молиться… В 2¹/₄ часа Государь тихо, почти незаметно, предал дух»…

“Не плачь и не сетуй, Россия! Хотя ты не вымолила у Бога исцеления своему Царю, но вымолила зато тихую, христианскую кончину, и добрый конец увенчал славную Его жизнь, – а это дороже всего. Теперь также люби Его Наследника, Императора Николая Александровича, получившего от Державного Отца Своего завет – идти по следам Его”».

Лишь только пришло известие о потрясающем событии, вся французская нация, пораженная глубоким горем, поспешила, по собственному побуждению, почтить дорогую память покойного Императора.

Со всех сторон слышатся выражения глубокой печали, вызванной утратою Того, Кто выказал так много сочувствия по отношению к нашей стране, при незабвенных для нас обстоятельствах. Память об Императоре Александре III навеки запечатлеется в сердцах двух народов и вечно будет служить залогом согласия и дружбы.

Выражая чувства глубокого соболезнования Императору Николаю II, правительство было уверено, что, поступая так, оно угадало искренние желания страны и национальных представителей».

Председатель совета министров

Шарль Дюпои

По прочтении приведенного письма президент палаты депутатов Бюрдо произнес следующую речь.

«Я уверен, дорогие товарищи, что угадаю точно вашу мысль, сказав, что правительство вполне верно засвидетельствовало волнующие вас чувства перед Императорским Домом и русским народом.

Удар, столь жестоко поразивший дружественную нам нацию, нигде не может найти столь искреннего и глубокого сочувствия, как здесь, в этом собрании, в котором немедленно отражаются всякие волнения целой Франции.

Действительно, из самой души обеих наций возникла та взаимная симпатия, проявления которой уже неоднократно поражали мир и которую еще более скрепляют как общие радости и празднества, так равно и общее горе.

Выражая чувства соболезнования русскому правительству и народу, мы поступаем в интересах все той же традиции, которую разделяет и вся французская нация.

Память об Императоре Александре III, нераздельно связанная для нас с незабвенными воспоминаниями, будет вечно жить в сердце Франции, точно так же, как и в сердце России.

Она составит одно из самых прочных звеньев той братской цепи, которая связывает оба народа к их общему благу и к интересам мирового мира.

Ваш президент знает заранее, что поступит согласно вашему единодушному желанию, предложив в знак траура закрыть заседание».

В сенате председатель Шалемель-Лакур по прочтении вышеприведенного письма председателя совета министров сказал:

«Я не имею ничего прибавить, уверенный, что это известие уже само по себе наведет вас на глубокие размышления. Тем не менее, как только гнетущая тоска, висевшая над миром в течение двух недель, уступила место чувству глубокого горя, я тотчас же решился воспользоваться правом, которое вам угодно было предоставить вашему президенту, созывать вас на экстренные собрания. Я думал, что вы должны томиться нетерпением выразить от имени парламента, являющегося выразителем чувств всей Франции, то участие, какое мы принимаем в горе, постигшем дружественный нам народ в тяжелой утрате, понесенной Августейшею Русскою Семьею, ныне проливающею слезы, к великому огорчению всех тех в целой Европе, в ком бьется человеческое сердце.

Печаль, в какую погружена в настоящее время вся русская нация, свидетельствует, независимо от чувства сыновней привязанности каждого русского по отношению к своему Государю, еще и о другом чувстве: о чувстве великой скорби, вызванной утратою Владыки, беспредельно преданного Своему Дому, проникнутого сознанием величия Своей миссии. Русская нация, под мудрым и миролюбивым управлением покойного Императора, испытала чувство спокойной уверенности, – этого величайшего блага обществ, – в котором они находят средства к достижению величия.

В течение десяти дней Европа занималась, – явление, быть может, еще до сих пор беспримерное, – еще при жизни Императора, хотя и приговоренного наукой к смерти, анализом и оценкою деяний Человека и Монарха, и ничего не было сказано такого, что бы не делало чести Его прямоте, Его справедливости, честности, строгой определенности и последовательности, Его предначертаний, возвышенности Его ума, воззрения, которые не носили в себе ничего сложного, ума, преисполненного истинно гуманных стремлений. Всеми единогласно признано, что покойный Император создал величие России путем поддержания мира; Он искренно желал устранить всякую возможность войны, что представляется истинно великим в наш век, столь богатый войнами, великим особенно со стороны Монарха, империя которого является одною из величайших в мире военных держав. Имя покойного Императора быстро приобрело всеобщее уважение и вызвало восхищение в сердцах всех людей.

Франция Ему обязана несравненно большим. Когда, движимый великодушным побуждением, Он решился громогласно заявить всему миру, что Франция, невзирая на покрывающие ее шрамы, занимает не изолированное положение среди остальных государств, Он преследовал одну из тех великих идей, которые зарождаются в сердце.

Быть может, в Его уме запечатлелась картина пятнадцативекового величия Франции, и, проникнутый убеждением, что истинным хранителем цивилизации является не та или другая отдельная нация, какими бы лаврами она ни была покрыта, – хранительницею цивилизации является сама Европа, Он пришел к убеждению, что Франция не должна быть расчленяема или унижаема, и Европа покорно разделила это высокогуманное убеждение.

Вот причины нашего беспредельного уважения и искреннего восхищения. Это Его убеждение делает Царя священным в наших глазах.

Мы шлем Его юному Наследнику, Императору Николаю II, призванному принять столь тяжелое наследство, пожелания, чтобы Его царствование было столь же блестяще и благотворно, как то, которое только что погасло, вызвав всеобщую скорбь».

Президент генерального совета Бассине, предлагая, в знак траура, закрыть заседание, сказал:

«По получении известия о кончине Императора Александра III, Париж и все общины Сены, равно как и все города Франции, облеклись в глубокий траур.

Русский народ оплакивает обожаемого Монарха, Франция – верного Друга, Европа – могущественного и строгого хранителя мирового мира. После незабвенных дней Кронштадта, Тулона, Парижа, после этой тесной дружбы Московской Империи с Французской республикой, дружбы, слившейся в звуках Русского национального гимна и марсельезы; после энтузиазма, коим были охвачены обе великие нации, и горе должно быть общее, как для Франции, так и для русского народа.

Кончина Александра III является для Франции национальным трауром. Предлагаю вам закрыть заседание».

Президент парижского муниципального совета Шампудри произнес от имени населения Парижа следующую речь.

«Вчера вечером весь Париж был глубоко потрясен печальным известием о кончине Царя. Несмотря на серьезные бюллетени последних дней, все надеялись, что ужасный недуг не сможет одолеть богатырскую натуру Августейшего больного.

Верные выразители желаний и побуждений парижского населения, мы шлем Царской Семье выражения почтительного соболезнования, а русскому народу – уверения в нашем искреннем к нему расположении.

Только что почивший могущественный Монарх был верным Другом Франции, – вот почему все парижане, без различия политических убеждений, соединились в одном общем чувстве глубокого горя. Они преисполнены чувством беспредельной благодарности к Тому, Кто в великих событиях Кронштадта и Тулона доказал Свое уважение к возрожденной Франции и Своим решительным вмешательством обеспечил европейский мир. Они не могут забыть также и того сочувствия, какое выказали Франции русская нация и ее Монарх по случаю трагической смерти президента Карно.

Париж уже доказал всю глубину и искренность своей благодарности устройством незабвенного и беспримерного приема, оказанного русским морякам в октябре 1893 года.

Что касается нас, господа, наша обязанность точно определена нашими доверителями; вследствие чего я предлагаю вам составить адрес и озаботиться приобретением венка, которые будут отправлены в С.-Петербург через посредство нашего бюро.

Я предлагаю вам, господа, в знак траура, закрыть заседание».

Узнав о кончине Императора Александра III, парижский архиепископ, кардинал Франсуа Ришар, обратился к своей пастве с следующим посланием.

«В прошлом году, когда Франция с таким энтузиазмом приветствовала прибытие русских моряков, мы, отвечая на всеобщее желание, приказали совершить торжественное богослужение в церкви Sacre Coeur в Монмартре. Население Парижа, проникнутое старыми французскими традициями, поняло необходимость религиозного обряда для санкционирования и освящения союза двух великих народов. В воскресенье, 22 октября, толпы народа спешили в храм для принесения благодарственного молебствия.

Что касается нас, то мы видим в этом союзе двух великих народов волю Провидения, стремящегося, как кажется, создать в нашу эпоху согласие наций в делах веры и милосердия. Мы еще более утвердились в этой мысли, когда в нынешнем году Лев XIII, обращаясь с апостольским посланием к государям и народам вселенной, особенное внимание обратил на народы славянские, исторические памятники которых свидетельствуют о их славе, напомнив с отеческою нежностью о чудной взаимности благодеяний с одной стороны и сыновней любви с другой, – взаимности, существовавшей в течение многих веков между славянским и папским престолом.

Кто мог предвидеть, что наступят дни горя и скорби так скоро после дней радости и полных надежд для обеих наций? Так указывает нам Господь на шаткость наших предположений и суетность наших предначертаний; но, по прекрасному выражению Боссюэта, нельзя допускать, чтобы человек всего себя презирал, необходимо, чтобы он всегда помнил о том, что сделал для него Сын Божий, сошедший с неба, чтобы найти его на земле. В тяжелых ударах, поражающих нас, народы, как и отдельные лица, должны обращать свой взор к Небу, молиться за тех, кого они оплакивают, и все свои упования возложить на Того, Кто управляет миром с твердостью и милосердием.

Мы будем твердо уповать на то, что братский союз двух великих народов послан ныне для водворения всемирного мира. Франция глубоко потрясена кончиною Царя, повергшею Россию в безысходную печаль. Несравненно более, чем на празднествах прошлого года, Франция выражает желание соединиться у подножия св. Престола, чтобы молить Бога о ниспослании утешения Императорской Семье и всему русскому народу, а также просить Господа благословить начинающееся новое царствование ко благу и процветанию обоих народов, ныне соединенных скорбью точно так же, как они еще недавно были связаны общей радостью.

Отвечая на желание всей Франции, мы призываем собраться в будущее воскресенье, в соборе Парижской Божьей Матери. Сильнее, чем когда-либо, мы будем молить Господа укрепить и благословить дружбу России и Франции, чтобы, согласно желанию Льва XIII, мы могли работать с одинаковым рвением к восстановлению старинного согласия в пользу общего блага, ибо, – прибавляет великий папа, – переживаемые нами времена представляются в высшей степени благоприятными для установления этого согласия, точно так же, как и для проповедования Евангелия; никогда еще братское чувство не охватывало так человечество, как теперь.

Если желания папы Льва XIII еще не сбылись, если мы не имеем еще возможности торжественно отслужить католическую литургию по случаю погребения Царя, мы тайно, в сердцах наших, вознесем молитвы об упокоении души в Бозе почившего Императора. Мы не можем не молиться за могущественного Императора, поставившего Своею славою обеспечение мирового мира и бывшего верным союзником Франции.

В заключение мы предлагаем вашему вниманию следующие слова Льва XIII: “Минувшее столетие оставило Европу измученною от пережитых потрясений, содрогающеюся от конвульсий. Это столетие, приближающееся к концу, быть может, наоборот, передаст, как наследие человеческому роду, залог согласия и надежды на блага, кои обещает нам объединение христианской веры.

Да послужат Россия и Франция, соединенные десницей Божьей, этому великому делу, указанному самим Провидением”.

В будущее воскресенье, одиннадцатого ноября, будет совершено в соборе Парижской Божьей Матери торжественное богослужение, будут вознесены молитвы о ниспослании благословения Господа на Россию и Францию.

Мы сами совершим торжественное вечернее богослужение, которое начнется в три часа. После вечерни будет отслужен молебен Пресвятой Богородице; Россия всегда соревновала Франции в благоговейном почитании Пресвятой Девы Марии.

После молебна будет троекратно повторен возглас: Cor Jesu sacratissimum misere nobis.

Настоящее послание будет прочитано 11 ноября с высоты церковной кафедры».

Франсуа, кардинал Ришар —

архиепископ Парижский

В парижской синагоге, на богослужении об упокоении души в Бозе почившего Императора Александра III, великий раввин Франции Цадок-Хан прочитал перед громадною толпою молящихся следующую, составленную им для этого случая молитву:

«Всеблагой, Всемилостивый Господи. Ты, управляющий судьбой людей, дарующий и жизнь, и смерть, прими наши горячие молитвы за Императора России Александра III, покинувшего землю, чтобы перейти в селения горние; ниспошли Ему благодать, даруй Ему славную награду, которую обещал Ты Своим верным чадам.

Оплакиваемый своим народом, повергший в глубокую печаль всех тех, кто умеет ценить прямой характер, достойную жизнь, беспредельную преданность долгу, Он, прияв смерть, обрел бессмертие на страницах мировой истории. Его имя навеки запечатлеется в сердцах Его верноподданных, а Франция никогда не перестанет чтить Его память.

Господи, услышь молитвы наши, ниспошли великой душе, оставившей мир земной, Твою благодать, осени ее Своим покровом, дай вкусить радость вечного блаженства!

Господи, еще молим мы Тебя от всего нашего сердца, не оставь Ты Своею милостью Его Сына, Императора Николая II, в юные годы приявшего тяжелое бремя славного наследия. Не оставь Его Своим покровительством ко благу Его народа и благу всего мира, взоры которого устремлены на юного Монарха. Наставь Его на путь мудрый, справедливый; отстрани от Него всякие беды, всели в Него милосердие к слабым, укрепи Его волю и прямоту, обеспечивающую мир, спокойствие и счастье народов.

Благослови, Господи, Императора Николая II, благослови и молодую Государыню, разделяющую с ним бремя управления государством. Благослови вдовствующую Императрицу, скорбь которой вызвала всеобщее сочувствие, благослови всех членов Императорского Дома, благослови Россию, величие и благоденствие которой нам столь же дороги, как и величие и благоденствие нашей дорогой Франции. Прими, Господи, наши молитвы, идущие от всей глубины наших сердец. Аминь».

Французский поэт Арман Сильвестр

Известный французский поэт Арман Сильвестр, путешествовавший по России, посвятил следующие строки памяти Императора Александра III.

«Известие о кончине Царя Александра III глубоко потрясло меня; оно задело во мне сыновнее чувство и повергло в тяжелую печаль. Это неожиданное известие воскресило в моей памяти все те впечатления, какие пережил я, будучи в России.

При въезде в Москву, в эту святыню России, меня охватило какое-то особенное чувство энтузиазма, и я сознавал себя не чуждым этому великому народу. С тех пор, как великий человеческий поток свободно катится по белу свету, размывая берега, среди которых он несется, смешивая и кровь, и расы, смывая чистоту первоначального происхождения, – с тех пор, как ежеминутные случайные встречи и столкновения перемешивают человеческую семью, кто из нас может поручиться, что в его жилах не течет хоть капли посторонней крови.

Совершенно иные мысли посетили меня при въезде в Москву. При виде этого чудного, ослепительного города, с его как бы мачтовым лесом золотых церковных глав, я проникся чувством какого-то детского умиления. Что родного мог я найти в этой земле Востока, а между тем я чуть не целовал ее; как почтительный сын, я склонял свою голову перед величественными храмами. Посещая церкви, очарованный, умиленный глубоко-гармоничным песнопением, я становился на колена и горячо молился, хотя и не понимал ни одного слова молитв.

Во второй раз почувствовал я себя русским, узнав о кончине Того, Кто всю Россию воплощал в своей великой душе и глубоком сердце. Как раскаивался я в своих предубеждениях западника при виде русской цивилизации, возникшей последовательно и логично. Я преисполнился чувством беспредельного восторга при виде Августейшего Вождя, бесконечно справедливого и доброго. Все, что мне удавалось слышать о Нем, свидетельствовало о Его глубоком понимании той великой роли, какую Он призван был исполнить в мире. Зная простоту Его вкусов, скромность привычек, Его любовь к Своим, Он на Своем опасном посту, на Своем троне, у подножия которого еще дымилась кровь Его Отца, представлялся мне величайшею жертвою долга. Полный самоотвержения, Он являл собою беспримерный в истории человечества, чудный образ Монарха, всецело отдавшегося служению Своему народу.

Да, Он был истинным Царем!

Он был Отцом Своего народа. Как отец, обожая Свой народ, готовый, подобно льву, защищать его, Он успел оградить от всякого вредного иностранного прикосновения великий поток славянской крови. Он был одним из тех, для кого прежде всего и дороже всего была родная земля.

И родина, которую он так нежно любил, стала сестрой нашей отчизны. Над Европою блестит установленная Им радуга, являющаяся символом мира, как некогда первая радуга возвещала об окончании потопа и спасении человечества.

Озаренный сиянием этой радуги, предстал Он теперь пред Всевышним, оплакиваемый миллионами народов».

Арман Сильвестр

Редактор журнала La Science Fransaise Эмиль Готье написал для «Золотой Книги» следующую заметку:

«Быть может, многие удивятся, а некоторые придут даже в негодование, увидав мое имя в числе участников “Золотой книги”, посвящаемой французскими патриотами памяти Царя Александра III. Найдутся люди, которые будут намекать, что мое бурное прошлое, мои прежние связи с нигилистами лишили меня навсегда права возложить совместно с другими моими соотечественниками и мой венок на эту Царственную могилу. Да позволено мне будет сказать, что именно то, что для поверхностных и дурно настроенных людей кажется непреодолимым препятствием, то самое именно побуждает меня просить и для себя участия в этом благочестивом воздании хвалы Александру III.

В глазах философа, возвышающегося над бледною узкостью политики, все люди равны: властители и подданные, пролетарии и принцы, воины и писатели – должны быть ценимы не по общественному положению, занимаемому ими на земле, а по тем делам, какие совершили они на своем жизненном пути.

И вот – если я, освободясь от сектантской слепоты и партийных предрассудков, спрошу искренно и честно действительность, то она мне скажет, что никто в России не поработал столько над святым делом народного просвещения, как Царь Александр III.

Как забыть, что Он, быть может, более, чем многие другие, которым несправедливость истории создала блестящую легенду, содействовал развитию наук, техники, покровительствовал географам и исследователям, осуществил колоссальное предприятие сооружения сибирской железной дороги, которой суждено внести свет в потемки Азии; Он широко содействовал уничтожению преград, разделяющих народы, останавливающих развитие мысли и являющихся предлогом к разным непредвиденным случайностям.

Как забыть в особенности, что Царь Александр III был создателем того мира, благами которого мы наслаждаемся и который пережил Царя, его создавшего. Как забыть, что Его мощная рука, отстранив от нас гнусный призрак войны – как кошмар, преследовавший нас, – возвратила надежду и радость в сердца матерей и спасла жизнь сотням тысяч честных людей, чьи кости, не будь Его, давно бы уже белели на полях Эльзаса и Польши.

Великий, безвременно почивший Монарх служил искренно, беззаветно делу прогресса, справедливости, милосердия. Его могучий образ представляется еще более величественным, если сравнить все содеянное Им с бесконечными и трескучими обещаниями целой плеяды новаторов, пустых болтунов и вредных агитаторов, привлекающих внимание современного общества и извращая его взгляды.

Этого слишком достаточно, чтобы я, невзирая ни на какое свое прошлое, счел своим долгом преклониться пред Его священною памятью».

Эмиль Готье

Франсуа Коппе на страницах парижской газеты Journal посвятил следующие строки памяти Императора Александра III.

«Франция, оплакивая Друга, облеклась в глубокий траур.

Сегодня с грустью вспоминаю я о незабвенных “русских празднествах” прошлого года, и главным образом о великолепном банкете, предложенном адмиралу Авелану и офицерам его эскадры парижским муниципальным советом. Тогда, единственный раз в жизни, пожалел я, что не был одет в парчу, осыпанную дорогими каменьями, так как мой черный фрак казался слишком мрачным и бедным среди роскошной обстановки нашей муниципальной залы, отделанной в стиле Веронезэ.

Были тут явления, способные вызвать и иронию. Так, например, когда хор консерватории, скрытый в верхней галерее, исполнил величественный русский народный гимн, нужно было видеть этих бородачей-демократов и социалистов, членов муниципалитета, с каким благоговением внимали они словам торжественной молитвы о благоденствии православного Царя.

Эти отъявленные масоны, которые бы не переступили порога церкви даже ради похорон своих лучших друзей, невольно, подчиняясь общему восторженному настроению, забывали свой фанатизм, вывернутый наизнанку. Что касается русских моряков, то они с не меньшим умилением слушали нашу марсельезу. В общем чувствовалось, что между двумя великими нациями утвердилась неразрывная дружба, и когда мы, преисполненные чувством какого-то особенного энтузиазма, подняли наши бокалы, искрившиеся шампанским, казалось, что душа Франции витала над нашими головами.

Альфонс Гюмбер, бывший в то время президентом муниципального совета, был великолепен и, что случается весьма редко в подобных случаях, сказал именно то, что нужно было сказать. Прерывающимся от волнения голосом он произнес несколько глубоко прочувствованных слов, несомненно вырвавшихся из глубины сердца. Браво, старый революционер! Он доказал, что можно, по молодости лет и горячности темперамента, увлечься самою ужасною из всех гражданских войн, можно понести тяжкое наказание и все же не питать ни малейшего чувства вражды к родной стране. Да здравствует дорогая Франция и ее друзья!

Была и еще одна минута, когда чувствовалось, что действительно стоит жить. Это было в тот момент, когда президент Карно и адмирал Авелан явились на площадь Hôtel de Ville, пылавшую миллионами огней. Они предстали пред толпой, находившейся в состоянии какого-то восторженного опьянения.

Президент Франции Сади Карно. 1890-е

Сверху теплая октябрьская ночь приветливо мигала миллионами звезд; внизу площадь была ослепительно освещена: огнями газовых рожков, холодным, но ярким светом электричества, бенгальскими огнями всевозможных цветов и, наконец, пламенем тысячи факелов. Я еще и теперь слышу восторженные крики многотысячной толпы, слышу звуки медных труб, вижу кричащую, возбужденную восторгом толпу.

Пожалуй, скажут, что толпа всегда легко увлекается до самозабвения всякими торжественными празднествами; что достаточно нескольких разноцветных фонариков, чтобы заставить ее покинуть дома и кинуться на улицу.

Нет! Против такого рассуждения протестует чувство патриотизма. Празднества минувшей осени лишены были всякой декадентской экзальтации. Франция и Париж пережили тогда великие события, в которых мы видим источник нашего могущества и надежды. В эти чудные часы даже вечно кричащая политика, и та молчала; политические партии, ожесточенно оспаривающие друг у друга власть, на это время позабыли о своей вражде. Не было не только врагов, но и недругов. Общее чистое и глубокое чувство соединяло всех, и все мы думали только о дорогой нам Франции, переставшей быть одинокой среди вооруженной Европы. И что было особенно чудно, что нас так трогало, это – сознание, что при малейшем намеке на внешнюю опасность мы встретим согласие и единство и что атмосфера ненависти разъединения, среди которой, к глубокому сожалению, приходится нам жить, очистится при первых же звуках военной трубы.

Кто дал нам эту уверенность, помогающую нам перенести сегодняшнее горе и обеспечивающую нашу будущность? Дала нам ее русская нация, конечно, с которою отныне мы связаны могучими узами взаимной искренней симпатии и общностью освященных интересов, но русская нация действовала по указаниям своего Верховного Вождя. Ему-то, благородному, справедливому, великодушному Императору Александру III, кончина которого повергла нас в столь глубокую скорбь, Франция обязана своим настоящим положением.

К кратковременному царствованию почившего Императора история, несомненно, поставит чудные слова писания: Transiit benefaciendo. История скажет, что, имея самодержавную власть, Александр III отдал ее на служение праву; что, будучи самым сильным, Он стремился быть и самым справедливым, и имя Его будет занесено в число великих исторических имен, прославившихся мудростью и добрыми делами.

Как прекрасна власть, когда она понимает и исполняет свое назначение. Сколько величия в этом Царе, которому повиновался и вместе с тем обожал многомиллионный народ, в этом Царе, бросившем грозный взгляд на Европу. Возмущенный безнравственным и недостойным союзом трех против одного, Он громовым Своим голосом сказал: “Довольно!” – и, бросив Свой меч на наиболее легкую чашку весов, установил равновесие и обеспечил мир мира.

Излагая подобные мысли, я отнюдь не забываю той опасности, какою может угрожать абсолютная власть интересам наций при неправильном пользовании, но, с другой стороны, я не могу игнорировать то жестокое заблуждение, в коем мы уже давно пребываем, благодаря правительству, созданному самим же народом. Я с грустью наблюдаю бесплодную болтовню, напрасную суету наших собраний, в которых участвуют самые посредственные, недостойные люди, попавшие в число депутатов по глупому капризу избирательного большинства; с не меньшим сокрушением смотрю я и на представителей нашей власти, представителей почти безответственных, в большинстве случаев не умеющих желать и не знающих, чего, собственно, следует им добиваться.

Сколько смут, раздоров, беспорядков. Какой во всем недосмотр! Какое бессилие власти! Но никогда не следует падать духом. Быть может, переживаемая нами эпоха является агонией той великой социальной агитации, которая вот уже столетие как совершается во Франции. Так точно океан еще долго шумит и подымает высоко свои могучие волны после того, как затихает ветер и проясняется небо. Будем надеяться, что спокойствие и порядок восторжествуют и дадут жизнь разумной свободе, согретой братскою любовью. Среди наших опасений и неуверенности как не удивляться великой, непреклонной и притом безусловно свободной воле, воле определенной, твердой, не встречающей никаких противоречий, не знающей никаких преград, воле, какую являл собою Император Александр III, создавший франко-русское соглашение, поставившее народы тройственного союза как бы в крепкие, железные тиски. Совершив это великое деяние, Он приобрел всеобщую благодарность. Мощною рукой поддерживал Он мир, правда, мир вооруженный, но в наше еще слишком варварское время другой и невозможен; вместе с тем Он не потерпел вопиющей несправедливости и позволил Франции вновь занять подобающее место среди великих народов.

Об этом поклянемся никогда не забывать.

Посмотрите на чудесные результаты великой воли. Они продолжаются, они пережили Того, Кто сказал: “Я так хочу”! Первые слова, сказанные молодым Монархом, свидетельствуют о Его твердом намерении приять как священное наследие политику Своего Родителя. Как человек, Император Александр III завещал Своему Сыну самые высокие и самые трогательные добродетели; как Император, Он оставил по Себе память как о монархе, вся жизнь которого была посвящена добру и правде. Как только жизнь покинула незабвенного Императора Александра III, Его Сын, Император Николай II, сейчас же заявил, что и Он желает быть другом Франции, и все французские сердца, преисполненные чувством сыновнего горя, откликнулись на этот высоко-великодушный призыв.

Одна из парижских газет предложила возложить, по подписке, венок на гробницу почившего Императора. Это прекрасно, но Франция уже давно послала Ему другой, несравненно более ценный венок, скованный из прочного металла – из золота нашей дружбы; он украшен самыми чистыми бриллиантами – нашими слезами, вызванными чувством глубокого горя».

Бывший французский министр иностранных дел Флуранс, потрясенный известием о кончине Императора Александра III, написал для «Золотой Книги» нижеследующие строки.

«Вся Россия в настоящую минуту погружена в глубокую печаль; пусть же она знает, что и Франция разделяет ее скорбь. Взаимное сочувствие обеих наций выразилось в Кронштадте и Тулоне, но сегодня, более чем когда-либо, сердца обеих наций бьются в унисон.

Изображение Александра III на червонце 1894 года

Император Александр III был истинно русским Царем, какого до Него Россия не видала. Конечно, все Романовы были преданы интересам и величию своего народа. Но, побуждаемые желанием дать своему народу западноевропейскую культуру, они искали идеалов вне России, вне мира, чисто московского; они искали эти идеалы то во Франции, то в Берлине, а также отчасти в Швеции и Англии. Император Александр III пожелал, чтобы Россия была Россией, чтобы она прежде всего была русскою, сам Он подавал тому лучший пример. Он явил Собою идеальный тип истинно русского человека. В этом смысле память о Нем навеки сохранится среди русского народа, видевшего в своем Царе чуть не легендарного великого героя.

Будучи наиболее русским, Император Александр III в то же время искренно и вполне бескорыстно любил Францию. Среди Его предшественников все, или почти все, удостаивали Францию чувством симпатии и расположения, и это чувство сказывалось с особенною силою в тяжелые для Франции времена. Но как ни было искренно это чувство расположения, оно часто колебалось среди других, не менее искренних тенденций; в силу политических осложнений и комбинаций, оно нередко отходило на второй план.

Прежде чем взойти на Прародительский Престол, даже раньше, чем стать, вследствие преждевременной кончины Цесаревича Николая, Наследником Престола, Александр III уже понимал и любил Францию. Он еще более привязался к ней после перенесенных ею невзгод. Он с напряженным вниманием следил за прогрессивным возрождением ее сил; с искреннею радостью приветствовал Он каждый фазис ее пробуждения к новой жизни.

Если Он согласился принять участие в союзе трех империй, то, как это докажут дипломатические документы, когда они станут достоянием истории, Он это сделал с единственною целью отвлечь от нас вражеские силы. Позднее, когда Он увидел, что Франция достаточно окрепла, Он поспешил порвать старые связи, чтобы завязать новые, более искренние и прочные и согласные с Его мудрыми предначертаниями.

Я никогда не забуду тот день, когда Император Александр III в первый раз удостоил меня высокой чести принять у Себя в Гатчине. Он пригласил меня к семейному завтраку, причем указал мне место рядом с Императрицей. Я никогда еще не слыхал ни от кого, кто бы так тепло, сочувственно и лестно отзывался о дорогой мне родине. Однако в то время Император имел основания быть недовольным Францией за неожиданное отозвание из Петербурга французского посла Лабулэ. Лабулэ был отозван в тот самый момент, когда между ним и Императором была окончательно обусловлена программа приема французских моряков в Кронштадте, после которого предполагалось, при содействии французского посла, пользовавшегося особенным доверием Императора, выработать еще более широкий проект.

Александр III, пользовавшийся в то время всеми радостями молодой Семьи Своей, с особенным удовольствием готовился к встрече французских моряков, к которым, в качестве старого генерал-адмирала, Он питал чувство особого расположения. Он радовался вновь увидеть в Петербурге французские национальные цвета, которых там не было видно со времени печальных и в то же время славных дней бомбардирования Кронштадта. Три раза повторил мне Александр III Свое Императорское приказание передать президенту республики Карно, что русский народ встретит французских моряков, как родных братьев, а Он примет их, как детей своих.

В следующем году, когда Император Александр III удостоил меня чести вторичного приема в том же Гатчинском дворце, тень отеческой скорби уже омрачила Его чело, так уверенно и смело управлявшее величайшею в мире империей. Императрица в то время отсутствовала. Ее Величество находилась при больном Сыне, Великом Князе Георгии Александровиче, здоровье которого сильно печалило сердца родителей. Император, показав мне несколько предметов, приобретенных Его Величеством на французской выставке в Москве, как то: люстру, бюро, стоявшее тут же в кабинете, бронзовые статуэтки и другие вещи, – в самых теплых, сердечных выражениях заговорил со мною о больном Сыне, а также об отсутствии Императрицы, до сих пор еще ни разу не оставлявшей Его одного.

И. Е. Репин.

Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года, в день столетнего юбилея со дня его учреждения. 1903

Затем Его Величество сообщил мне, что наследник Престола принимает личное участие в занятиях Государственного Совета. Император с гордостью говорил о способностях и любви к делу Своего старшего Сына, в Котором, по словам Его Величества, уже и тогда была заметна твердая воля и решительный характер. Его Величество, прощаясь со мною, посоветовал мне представиться Наследнику Цесаревичу, что я, конечно, не замедлил исполнить. При представлении Наследнику Русского Престола я прочитал в Его глубоком взоре безграничную любовь к Своему народу. Я тут же понял, в какие достойные руки перейдет внешняя политика Императора Александра III и что Франция с полною надеждою может взирать на будущего Русского Императора. В то время я был очень далек от мысли о том печальном событии, которое повергло нас всех в глубокий траур.

Французский народ обладает удивительным инстинктом угадывать тех, кто умеет его понимать и любить, и, в свою очередь, платить глубоким уважением и искреннею привязанностью; посмотрите, с какою сердечностью сочувствуют французы горю, постигшему русский народ, а также великой скорби Августейшей Семьи, Которая всегда будет служить примером семейных доблестей…

Несмотря на то, что уже давно утрачена была всякая надежда на возможность выздоровления, все же роковая весть как громом поразила нас. С трудом верится, что не стало Того, Кто еще так недавно находился в цветущем состоянии, подавал столько надежд в будущем, суля мир и благоденствие всем народам, Того, Кто так много сделал для Франции и всего цивилизованного мира. Никогда еще кончина Монарха не вызывала столь глубокого сожаления со стороны всех народов.

Я не буду говорить о безысходном горе русского народа. В силу исконных заветов, всосавшихся в кровь и плоть русского человека, русский народ смотрит на Императора как на горячо любимого отца, почитает Его чуть ли не наравне с Богом. Тем более обожал русский народ почившего Императора Александра III, создавшего политику в духе Своего народа, отказавшегося от всякого иностранного влияния. Народы бывают счастливы и горды видеть в том, кто ими руководит, лучшие стороны и свойства их самих.

Александр III обладал даром покорять все сердца. Никогда ни один Государь не был столь популярен в своей стране, каким был Самодержавный Монарх всея России в нашей стране, столь гордой своими либеральными и демократическими принципами, столь преданной своему республиканскому режиму. Но в силу инстинкта и врожденной общности чувств, Он понял состояние души великой нации, еще не оправившейся окончательно после незаслуженно понесенного испытания и с неутомимой энергией работавшей для возрождения родины; Он сумел затронуть чувствительную струнку народа, страстно верящего в будущее величие своей национальности.

Я буду говорить о нациях, которые, подобно Великобритании, являются исконными соперниками России, вечно стремящимися, насколько возможно, затормозить ее развитие. Англия, чрез посредство всех своих органов печати, обыкновенно враждебных России, на этот раз с редким единодушием выражает искреннее и глубокое сожаление по поводу безвременной кончины Императора Александра III. Британская пресса не могла не оценить великих заслуг перед миром покойного Императора, не могла обойти молчанием, как много послужил Он делу мира, особенно поддерживая таковой между Россией и Англией – государствами, имеющими постоянные столкновения в азиатской территории.

Германия, Австрия и Италия также были вынуждены воздать должное памяти незабвенного Монарха, прославляемого целым миром. В данный момент нет места никаким другим чувствам, кроме чувства глубокой печали, охватившей все народы; это великое стихийное чувство заставило замолчать на время даже голоса неблагодарности и зависти.

Однако Император Александр III никогда не добивался популярности. Он всегда поступал согласно со взглядами Своего народа и всегда был счастлив и гордился, что Ему приходилось каждый раз убеждаться в том, что Он действительно поступил так, как желал Его народ. Но переутомление, вечные заботы ускорили Его конец. Молчаливый, простой в обхождении и привычках, замкнутый в тесный круг семьи, Он избегал привлекать на себя всеобщее внимание; Он не искал аплодисментов и одобрения толпы. Популярность не имела для Него никакого значения. Он желал, чтобы все забыли о Нем и помнили и знали только Его благодеяния.

Тем не менее Его доброта, сердечная простота, твердая воля и последовательность во всех Его начинаниях, искренность, правдивость и безграничная честность привели к Нему сердца всего мира, благословляющего ныне память молчаливого и великодушного Монарха.

Некоторые из иностранных государственных деятелей, говоря о политике Императора Александра III, с апломбом решили, что Он, как дипломат, обладал отрицательными достоинствами. Если Он не успел создать ничего великого, то во всяком случае тщательно избегал делать и худое.

Такая оценка минувшей деятельности Императора Александра III несправедлива и неправильна. Если Русский монарх умел обеспечить мир всего мира, то, конечно, достиг Он этого великого явления не вследствие какой-то пассивной политики, какую приписывают Ему некоторые иностранные дипломаты. Чтобы достичь столь блестящих результатов, с которыми не могут сравниться никакие кровопролитные победы, Ему нередко приходилось выказывать немалую энергию, великую волю, а подчас, в особенно трудные минуты, решаться на небезопасные и рискованные меры.

Свою плодотворную деятельность Он не ограничил одним лишь поддерживанием мира; путем немалых последовательных усилий Ему удалось установить европейское равновесие на новых и прочных основах.

Без Него, благодаря триумфу Бисмарка, благодаря владычеству грубой силы и беззастенчивой дипломатической хитрости, Европа скоро бы вернулась к временам варварства.

Вот истинная, великая победа, которую народы, подобные нашему, умеют ценить и понимать, и в этой победе видеть истинное могущество победителя. Лучезарный свет этой великой победы освещает теперь лик Незабвенного Монарха, сошедшего в безвременную могилу. Память о Нем никогда не умрет среди народов, и это сознание да послужит утешением Августейшей Семье, оплакивающей безвременную кончину великого Монарха и примерного Мужа и Отца».

Французский писатель, по убеждениям роялист Корнели, находившийся в Москве во время Священного Коронования в Бозе почившего Императора Александра III, посвятил на страницах газеты Gaulois следующие прочувствованные строки памяти почившего Императора.

«Прекрасный и благородный образ Царя неразрывно для меня связан с воспоминаниями о великолепных празднествах, увы! – так мало соответствующих сегодняшней скорби и невольно напоминающих великое изречение Соломона: Vanitas vanitatum.

Около месяца прожил я в Москве, в то время, когда она была объята безграничным ликованием, и это впечатление чего-то стихийного, беспредельно грандиозного не хочет покинуть меня даже и теперь, после потрясающего события, совершившегося в Ливадии.

В первый раз увидал я покойного Императора в Гатчине. С поездом, на котором мы ехали в Петербург, следовал также и зять Александра III, наследный принц Датский, навстречу которого и прибыл Император на Гатчинский вокзал.

Александр III в общегенеральской форме, в шинели, произвел на меня впечатление бравого воина, со взглядом скрытным, даже немного застенчивым. Он смотрел прямо перед Собою, что, однако, не мешало Ему приветливо отвечать на наши почтительные поклоны. Рядом с Ним стояла Ее Величество, Государыня Императрица, оживленная, приветливая и радостная.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Царь был моложе нас и казался перед нашими тщедушными фигурами колоссом, дышащим силою и здоровьем, и что же, Он опередил нас, повергнув мир в глубокую печаль. Через несколько дней мы выехали из Петербурга в Москву. Экстренный поезд, предшествовавший Императорскому, в пятнадцать часов пролетел расстояние между двумя русскими столицами. По пути следования Императорского поезда были расставлены войска в числе тридцати тысяч человек.

Прибыв в Москву, мы остались на вокзале, чтобы встретить Императорский поезд. Император и Императрица, выйдя из вагона, поместились в открытой коляске и, минуя город, прямо проследовали в загородный Петровский дворец, в котором жил Наполеон I после пожара Москвы. Тут только я узнал, как горячо, сильно любит русский народ своего Царя. Толпы народа падали на колени при проезде Императорской Четы; многие целовали следы, оставленные царским экипажем.

Затем последовал торжественный въезд в Москву.

Удобно поместившись на одной из стен Кремля, я мог видеть всю Красную площадь. Через площадь пролегала усыпанная песком дорога, по бокам которой стояли шпалерами Павловцы, с их историческими, остроконечными киверами. Площадь представляла собою море голов. Толпа хранила торжественное молчание. Взоры всех были обращены в ту сторону, откуда должен был последовать торжественный кортеж. Пушки гремели, не смолкая ни на минуту.

Ровно в двенадцать часов показались передовые всадники Императорского кортежа. Мгновенно громадная площадь огласилась восторженными криками. Детский хор, в двенадцать тысяч молодых свежих голосов, управляемый ста пятьюдесятью регентами, исполнял русский национальный гимн. Пушечная пальба, трезвон колоколов, крики толпы – все это слилось в какой-то невообразимый гул. Тем временем кортеж приближался. Вслед за драгунами предо мною промелькнули казаки с целым лесом высоких пик, за ними кавалергарды с их блестящими касками, увенчанными серебряными двуглавыми орлами, Собственный, Его Величества конвой в живописных ярко-красных черкесках, и, наконец, показался и Сам Император. Государь ехал верхом на коне светло-серой масти. На этом же коне, будучи еще Наследником, Александр III совершил всю турецкую кампанию. Рядом с Государем, на маленьком пони, ехал Наследник-Цесаревич, будущий Император Николай II. За ними следовали Великие Князья, иностранные принцы и многочисленная блестящая свита, за которой, в золотой карете, запряженной шестеркою белых лошадей, следовала Императрица. Рядом с Ее Величеством сидела маленькая восьмилетняя девочка, Великая Княжна Ксения Александровна, приветливо улыбавшаяся и посылавшая воздушные поцелуи восторженно шумевшей толпе.

В день Священного Коронования мне еще раз довелось видеть Императорскую Чету. Государь и Государыня под богатым балдахином, несомым двадцатью четырьмя генералами, направлялись к собору. У входа в собор ожидал Их Величества Московский митрополит. Кремлевская площадь с многотысячною толпою хранила мертвое молчание. Картина поистине была величественна. Подойдя к митрополиту, Их Величества остановились. Благословив Августейшую Чету, митрополит обратился с глубоко прочувствованным словом. Я видел, как Император искал в карманах мундира носовой платок и, не найдя таковой, левою рукою, затянутою в белую перчатку, вытер полные слез глаза. Он, как ребенок, плакал перед этим старцем, говорившим о тяжелых испытаниях, перенесенных Императорским Домом. Митрополит напомнил о кончине в Бозе почивающего Наследника-Цесаревича Николая Александровича, на смертном одре Своем завещавшего Своему Брату как Престол, так и Невесту. Напомнил Он также и об ужасном событии первого марта.

Ливадия. Император Александр III с семьей и свитой.

Неизвестный фотограф. 1894

По окончании религиозного обряда Государь и Государыня поднялись на Красное крыльцо, с высоты которого кланялись восторженно приветствовавшему Их народу. Их Величества были в великолепных порфирах, подбитых горностаем; головы их были увенчаны коронами. В правой руке Его Величество держал скипетр, украшенный знаменитым алмазом, оцененным в двадцать два миллиона.

Затем Их Величества удалились во внутренние покои, где в Грановитой палате, бывшем дворце Иоанна Грозного, состоялся Высочайший обед.

На другой день, вечером, в Большом Московском Императорском театре был парадный спектакль. Император был в парадной кавалергардской форме. Войдя в ложу, Государь осмотрел залу, причем остановив бинокль на ложе, занятой представителями иностранной прессы, своими черными фраками резко выделявшимися среди блестящих мундиров всей остальной публики, улыбнулся и сказал: “А, там собрались нигилисты!”

Я прекрасно помню, что уже одиннадцать лет тому назад, т. е. в эпоху коронации, при Русском Дворе было приказано с особенным вниманием относиться к представителям Франции. В своей корреспонденции, написанной в 1883 году, я нашел следующее сообщение:

“Россия отнеслась в высшей степени любезно и внимательно по отношению к представителям иностранной прессы. Что касается нас, парижан, то в редком из офицеров Кавалергардского полка мы не встретили старого знакомого, готового оказать нам всякое гостеприимство. Немцы положительно ревнуют нас к русским, выказывающим нам особенную симпатию.

Если бы у нас имелось правительство, то завтра же тройственному союзу был бы поставлен солидный противовес, а Франция приобрела бы сто миллионов верных союзников”.

В то время, однако, никто еще не мог предвидеть Кронштадтских событий. Но Кронштадт уже и тогда чувствовался в воздухе. Прежде чем вылупиться из яйца, знаменитое соглашение в течение восьми лет пребывало под спудом. От этого союз только выиграл в прочности, так как теперь, чтобы расстроить, необходимо прежде изгнать из памяти обитателей русских изб и французских лачуг всякое воспоминание о чудном образе в Бозе почившего Императора Александра III.

Франция переживает национальное горе, оплакивая безвременную кончину Царя-Миротворца, оказавшего Франции так много благодеяний.

Но наша скорбь идет прямо от сердца; она чужда каких бы то ни было интересов, да иначе и быть не может, так как отныне интересы обеих наций слишком перемешались между собою, равно как их души успели настолько сродниться, что не может быть и речи ни о каком делении интересов. И с этой минуты, как русская душа стала французской, и Царь не может быть никем другим, как французским, так Он воплощает в Себе душу всей России.

Вот почему мы, забывая личные интересы, всецело отдаемся постигшему нас горю, оплакивая кончину доброго, великодушного и великого Монарха. Оставаясь сильною и вооруженною, Франция может быть полезна России, равно как и последняя полезна Франции. Я говорю – полезна, чтобы не сказать необходима.

Слезы, проливаемые обеими нациями, послужат еще к большому упрочению взаимных симпатий, которые могли бы выразиться в более сильной форме, если бы между обоими государствами не было бы столь великой разницы в системах внутреннего управления и политических принципах».

Член Парижского Института Анатоль Леруа-Болье, написавший несколько очерков о России и дважды объехавший Россию, посвятил памяти Императора Александра III симпатичную статью, которая была напечатана в Revue de Paris.

«Взгляды всех французов обращены, – писал Леруа-Болье, – к берегам Крыма, где борется со смертельным недугом Великий Император, единственный в Европе протянувший Франции руку. Если молитвы народа могут остановить смерть, Александр III будет спасен. На долю Его выпал тяжелый долг, и еще вчера Он так свободно нес на своих могучих плечах необъятную тяжесть громадных Своих обязанностей. Сила и здоровье казались преобладающими свойствами Его цветущей и спокойной натуры. Он так был мужественен и телом и душой, благополучно пережил столько испытаний, что нам Он казался положительно неуязвимым. Он воплощал в Себе народный идеал национальных легенд, представлялся гигантом, одаренным непомерною силою и детски простым и великодушным характером.

О мертвых можно говорить только одну правду; только о нихъ и высказываются правдивые суждения. Но о таком человеке, о спасении которого молится весь мир, можно и при жизни сказать то, что со временем повторит беспристрастная история.

История назовет Его истинно русским Царем… Да, Он был вполне русским и любил это показать. Невзирая на высокое, занимаемое Им положение, простой русский мужик видел в Нем плоть и кровь своей расы. Он, – что редко удается видеть у трона, – обладал всеми достоинствами честного человека, но вместе с тем не был лишен и тех свойств, которыми отличаются великие Монархи. Всем известна Его простота, чистота Его домашней жизни. Блестящий, шумный Зимний дворец Он променял на более скромный, уединенный Гатчинский дворец, где Он всецело отдавался радостям семейной жизни. Глубоко верующий в Бога, в Нем Одном искал Он опоры, у Него просил Он совета и только Ему, Царю Царей, отдавал Он отчет в Своих поступках. Он исполнял Свой долг по Своему искреннему пониманию. Царь, подобный земному Богу, всевластный, как Цезарь в Риме или калиф в Багдаде, Самодержавный Монарх, державший в руках Своих всю Империю, был преисполнен только одною мыслью – возможно лучше выполнить выпавшую на Его долю тяжелую задачу. Облеченный всевластием, создавшим Неронов и Калигул, Он оставался неизменно добрым и великодушным человеком.

Романовы во главе с императором. 1891

Это был высокочестный человек. Как в России, так и в остальной Европе каждый сознавал, что ему можно вполне довериться, можно слепо положиться на Его Царское слово. Он был бесконечно храбр и вместе с тем в высшей степени прост; Он смело, не колеблясь, шел навстречу опасностям, раз признавал это необходимым для блага страны. Он отличался прямотою, мудростью, обладал твердою, непоколебимою волей. Раз что Он решил, все уже знали, что это так и будет, что Он доведет до конца начатое дело; Он был верен себе, как и другим. Он обладал достоинством, мало присущим властителям, – Он умел властвовать над Собою. Даже и тогда, когда затрагивалось самолюбие Его политики, как, например, в болгарском вопросе, Он отказывался действовать силою. Он отличался удивительным терпением, умел ждать, сознавая, что для сильного время представляет собою дорогого союзника.

И что же, теперь, быть может, у Него не хватит этого времени? Провиденье, чудесно спасшее Его от многих опасностей, хочет взять из Его рук скипетр теперь, когда вся Европа, а с нею и весь остальной мир, нуждаются в Нем больше, чем когда-либо…

Александр III неизменно стремился к поддержанию мира. “Блаженны миротворцы” – сказано было в нагорной проповеди. Это великая евангельская истина, так часто забывавшаяся людьми крови и железа, была основою всей политики Императора Александра III. Он был на войне и с тех пор возненавидел ее; Он лично имел случай наблюдать все ужасы военного времени. Принимая бразды правления в Свои руки, Император Александр III поставил Своей задачею обеспечить мир народов. Современники Александра I называли его “Ангелом мира”, – нет, истинным Ангелом-Хранителем мира, как для России, так и для всей Европы, был Царь Александр III, и народы сознавали, что при нем мир был прочно обеспечен.

Те же стремления к миру создали и сближение с Францией. Казалось бы, что между самодержавной Россией и демократической республикой должна лежать непреодолимая пропасть. Старшая дочь революции и Святая Русь в глазах мира представлялись странами принципиально противоположными; признавалось решительно невозможным какое бы то ни было сближение между ними. Почему же не состоялось раньше это сближение двух народов, столь схожих по характеру? За ответом на такой вопрос нужно обратиться к истории. Между обоими государствами и их правительствами лежали предубеждения, это – во-первых, а, во-вторых, делу сближения обоих государств много помешали немцы, долгое время пользовавшиеся в Петербурге сильным влиянием. Были и другие причины – разница режимов, а главным образом разногласие в политических принципах.

Если существовали предубеждения между Зимним и Елисейскими дворцами, то с течением времени, путем общих усилий, таковые были устранены. Франция и Россия одновременно потерпели неудачи. Со времени Берлинского конгресса Франция и Россия были поставлены в совершенно одинаково изолированное положение, а потому что может быть естественнее сближения? Тройственный союз одинаково угрожал обоим государствам; каждое из них помышляло о необходимости создать противовес вызывающей политической комбинации тройственного союза. Таким образом, к великому ужасу друзей мира, Европа рисковала быть разделенной на два враждебных, вооруженных лагеря. День, когда Россия, через Германию, протянула руку Франции, должен был повлечь за собою ужасную войну, какой еще и не видел мир.

Но, со свойственной Ему осторожностью, Император Александр III отвел роковой удар. Сближение Франции и России, обещавшее кровопролитную войну, на самом деле укрепило международный мир и согласие. Если нам и принадлежит некоторая доля заслуги, то, во всяком случае, она слишком незначительна перед великим подвигом, явленным Императором Александром III. То, что обещало вызвать войну, Он обратил в орудие мира.

Чтобы совершить этот подвиг, Император выждал наиболее удобный момент. Воинственные умы французов, мечтающих об отмщении, понемногу должны были успокоиться под твердым взглядом Русского Монарха. Он дал понять всю бесполезность французского паломничества к стенам Кремля, с целью найти в России поддержку в стремлениях Франции отомстить ненавистному врагу. Он ясно показал, что не желает иметь дела с авантюристами. Прежде чем решиться с непокрытою головой выслушать марсельезу, Он выждал окончания буланжистской агитации, после которой в сознании Франции проснулись ее исконные миролюбивые стремления. Никогда еще политика не носила столь ясного лояльного характера. Прямота Александра III принесла действительные плоды. Никто не сомневался в Его истинно добрых намерениях. При первом известии о Его болезни Вена, Лондон, Берлин были столь же грустно поражены, как и Париж. Только одна столица отнеслась несколько холодно к этому событию – это Рим. Быть может, это потому, что там менее всего боятся возникновения войны, а во-вторых, еще и потому, что Россия учредила посольский пост при Ватикане – при государе без государства. Это было последним великим деянием Императора Александра III.

Тут еще раз Император показал все величие Своей души; еще раз явил подвиг непоколебимой воли. Православный Царь назначил Своего официального представителя состоять при главе католической церкви. Решаясь на подобный шаг, Александр III преследовал все тот же идеал мира. Он сознавал, что Папа, лишенный светской власти, все же оставался одним из величайших факторов истории; Он понимал, что нынешняя власть Папы всецело направлена к умиротворению народных страстей. Император стремился оказать всякую нравственную поддержку великому делу поддержания мира.

Я вижу пред собою раскрашенную картинку, изданную для простого, наивного народа, на которой символически изображено было франко-русское сближение: Император Александр III, протягивающий руку президенту Карно. Теперь этого президента уже нет более в живых, а Император борется со смертельным недугом. Оба Они, – если только молитвы наши не будут услышаны, – исчезнут с лица земли; Карно, безответственный президент, избранный гражданин французской демократии, пал от руки нигилиста. Эта смерть как бы доказала, что для анархистов не существует разницы между монархией и республикой.

Президент умер, а Император находится в крайней опасности, но Франция и Россия живы. Сегодня, как вчера, они преисполнены одними и теми же чувствами, имеют одни и те же интересы. Будут ли они преследовать одинаковую политику?

Если Император выздоровеет, то, конечно, не будет никаких перемен; Он будет только тронут нашим сочувствием и нашим беспокойством. Но… Он умирает! Мы не имеем возможности проникнуть в сокровенные мысли Цесаревича Николая. Мы знаем только, что Он вполне разделял политику Своего Отца. Император Александр III не любил путешествовать вне пределов Своего государства; за границей, в официальных случаях Он имел привычку посылать представителем Своего Старшего Сына. Таким образом, Цесаревич последовательно посетил дворы Германии, Англии, Австро-Венгрии; для юного Наследника Русского Престола это была весьма трудная миссия в эпоху тройственного союза и франко-русского соглашения. Пожелает ли Он продолжить эту политику, в которой Он принимал деятельное участие, после кончины Отца или, уступая влиянию врагов нашей демократии, отвернется от республики, чтобы присоединиться к Императорам, Своим братьям?

Весьма важный вопрос, интересующий в переживаемые нами тяжелые минуты все народы, все кабинеты, и разрешение которого, – и я не боюсь выговорить, – столько же зависит от нынешней политики Франции, сколько и от того влияния, какое может быть выказано в Зимнем дворце.

Франко-русское сближение, в этой форме, в какой понимал его Император Александр III, так прочно обеспечило интересы международного мира, создало столь устойчивое политическое равновесие Европы, что будущие Наследники Русского Царя вряд ли пожелают изменять политику Императора Александра III, до тех пор, конечно, покуда ошибки самой же Франции не вынудят Их к этому. Если заключенное в Кронштадте и Тулоне соглашение будет нарушено, то в этом мы одни будем виноваты».

«Сегодня, как никогда для Наполеона, раскроются златые врата небес, и Царь предстанет перед Богом.

“Если бы смерть пришла ко мне, – сказал Он восемнадцать месяцев тому назад, – я чувствую Себя настолько сильным, что одним ударом кулака прогнал бы ее прочь!”

И смерть пришла… Он это сознавал. Тогда оплакиваемый ныне Монарх, бросив последний прощальный взгляд на все, что Он любил и что оставлял здесь, на земле, горячо любимую семью, рыдающую у Его ног, дорогую Россию, которую Он сделал великою и сильною, Россию, плач которой сквозь открытые окна Ливадийского дворца доносился до слуха умирающего Императора… Простившись со всеми, Он устремил взор к небу, сказав: “Господи, я иду к тебе”!.. Отец Иоанн Кронштадтский напутствовал умиравшего Царя св. Причащением. Причастившись св. Таин, сжимая руку возлюбленной Царицы, Александр III тихо угас…

Портрет папы римского Льва XIII. 1898

Избранники, окружающие Престол Всевышнего, смотрели на Человека, в течение тринадцати лет несшего на Своих плечах колоссальную ответственность за миллионы жизней.

Тогда Господь спросил Его: “Что любил Ты на земле?”

И Ангел-хранитель Царя, трепетными крыльями заслонив Его ослепленные очи, ответил:

– Господи, Тебя любил Он, будучи на земле. Во всем Он полагался на Твою волю, – и бедные были Его детьми. Его оплакивают в дворцах, но несравненно больше сокрушаются о Нем в убогих хижинах, обитаемых бедными и несчастными. Из любви к ним Он ненавидел войну, и за Него все народы молят теперь Тебе…

Тогда Господь обратил свой взор на землю.

Едва лишь перестало биться сердце Царя, как уже весь мир молился за Него. Молились за Него, у смертного одра и в соборах, молились в городах и в деревнях.

Тогда Господь взглянул на Рим…

Лев XIII коленопреклоненно, горячо молился за Того, Кто мог быть его врагом, но был самым лояльным союзником.

Услышав молитвы миллионов людей, Господь открыл свои объятия…

А в небесах избранные пели: Блаженны миротворцы!

Царь был спасен!»

Пьер л’Эрмит

Покойный редактор Figaro Франсис Маньяр за несколько дней до кончины Императора Александра III писал:

«Истории предстоит судить Монарха; она, конечно, скажет, что Он никогда не злоупотреблял Своей безграничною властью, от которой зависела участь миллионного народа.

У всех еще в памяти те ужасные условия, при которых Он принял корону; не забыли также и то терпение и стойкость, при помощи которых Он провел необходимые реформы всех отраслей управления страною. Благодаря этим реформам, было восстановлено значение Власти, а также устранена опасность, грозившая со стороны нигилизма.

Тринадцать лет этого упорного труда, этого громадного расхода воли, не отступавшей ни перед какою ответственностью, раньше времени подорвали силы “Могучего гиганта”, еще недавно дышавшего столь цветущим здоровьем.

Франция, всем сердцем разделяющая горе России, никогда не забудет, что Он, оставаясь верным традициям Своего Отца, был первым Монархом Европы, официально протянувшим нам руку.

Франция, столько удрученная, как и Россия, все еще надеется, что печальные предсказания врачей не оправдаются и что натура Больного осилит гнетущий Его недуг».

Кероган, на страницах Soleil, в дни болезни Императора Александра III, писал:

«Царь находится при смерти. Последняя телеграмма, сообщающая об усилении недуга, не оставляет более никакой надежды на выздоровление. Кончина Императора Александра III является вопросом нескольких дней и даже, может быть, нескольких часов.

Какое глубоко потрясающее событие! Царь Александр III отойдет в вечность как раз спустя год после тех блестящих праздников, на которых присутствовали мы в октябре 1893 года по случаю приезда в Париж русских моряков. Семнадцатого октября 1893 года русские моряки прибыли в Париж, откуда они отбыли двадцать пятого октября. В Париже им был оказан восторжественный прием, о котором никогда не позабудут русские и французские патриоты. В Тулоне, а затем в Париже русские отдали нам визит, который мы им сделали в Кронштадте.

Нужно ли упоминать о том громадном личном участии Императора Александра III в день сближения России с Францией? Когда Царь, принимая адмирала Жерве на собственной яхте “Держава”, выслушал стоя, с непокрытой головою национальный гимн Франции, всем стало ясно, что в международной политике совершился крупный переворот. Князь Черногорский был уже не единственным другом России.

Император Александр III удостоил своим посещением наш броненосец “Маренго” и тем самым официально санкционировал франко-русское соглашение. Ни в одном деле не проявил Он столько энергии и стойкости, как в деле сближения обоих народов. Конечно, принимая на Себя инициативу великолепных манифестаций, блестящим образом доказавших миру установившуюся между Россией и Францией дружбу, Император Александр III действовал исключительно в интересах России, но вместе с тем в этом великом деянии оказалось все величие Его прямого и лояльного сердца, Он, со свойственною Ему деликатностью, дал торжественное доказательство того уважения, какое внушал Ему народ, после ужасного разгрома сумевший подняться и в экономическом, и в нравственном отношениях. Все остальные, со времени ужасной для нас годины бедствий, неизменно повторяли: “Горе побежденным!” В первый раз мир услышал великие слова великого Монарха, сказавшего: “Честь и слава побежденным!” Сказавший эти незабвенные слова – был могущественнейший в мире Монарх, единодержавно повелевавший страною площадью в тысячу сто квадратных километров и населением в сто двадцать миллионов.

Я убежден, что франко-русский союз, скрепленный торжествами Кронштадта, Тулона и Парижа, на много лет переживет Того, Кто создал это соглашение. Оно переживет Императора Александра III, так как оно вполне отвечает как чувствам, так и интересам обоих народов. Франции этот союз гарантирует безопасность. Значение франко-русского союза для французов прекрасно определил один парижский рабочий, сказавший: “Они не осмеливались затрагивать нас, когда мы были одни. Теперь они уже и совсем не посмеют об этом думать, с тех пор, как мы получили право назвать Россию нашим другом”. Если франко-русский союз обеспечивает Франции безопасность, то для России он имеет также немалое значение; дружба с Францией дает России преобладающее значение на европейском континенте. С той минуты, как Россия вложила свою руку в руку Франции, решателем судеб Европы стал русский Император, тогда как до этого события таковым был Император германский. Теперь Россия имеет право сказать, что без ее разрешения в Европе не может быть произведен ни один пушечный выстрел».

Редактор газеты Soleil Эдуард Гервэ посвятил памяти покойного Императора Александра III следующие строки:

«Перестало биться благородное сердце: скончался Русский Император. Его народ, поверженный в глубокую печаль, оплакивает Того, чье царствование было поистине великим.

Вступив на Престол вслед за ужасным событием первого марта, Он был окружен всевозможными опасностями. Проявив необыкновенно твердую волю, Он в короткий промежуток времени восстановил порядок и укрепил престиж власти. Уже не было слышно ни о каких заговорах. Побежденный нигилизм исчез с лица земли Русской.

В царствование Императора Александра III не было войны. Он стяжал себе неувядаемую славу иными путями, создал величие Своего народа другими средствами. Он был убежденным сторонником мира. Не вынимая сабли из ножен, Он сделал из Петербурга центр международной политики.

Он обладал величайшим из достоинств – характером. Этот великий характер создал Ему в истории незабвенное имя. В Своей политике Он преследовал два-три совершенно простых, ясных принципа, которым Он оставался неизменно верен. Ничто не могло заставить Его сойти с раз намеченного пути. Он принадлежал к числу тех немногих людей, которые умели желать и успевали достигать желаемого. Он искренне желал мира; желал его страстно и сумел его создать, защитить и поддержать.

Не одной России приходится оплакивать преждевременную Его кончину. Он в решительную в нашей истории минуту объявил Себя другом нашей страны. После пережитого погрома мы быстро восстановили наши материальные силы: мы стали богаты войсками, оружием, деньгами. Нам недоставало еще двух вещей: внутри – уверенности в самих себе, вне страны – сочувствия великой державы. И то и другое дал нам Император Александр III. Наши прежние друзья, друзья счастливых наших дней, тщательно сторонились от нас. Русский Император протянул Франции Свою державную руку; Он вывел Францию из ее изолированного состояния и вернул нам сознание того, чего мы действительно стоим.

Франция обязана Ему первым радостным днем со времени 1871 года. Она никогда этого не забудет. Вместе с Россией, и как Россия, она будет носить траур по Незабвенном Монархе Александре III».

Эдуард Гервэ,

Член Французской Академии

«Весь мир чувствует, что кончина Императора Александра III является событием несравненно более важным, нежели вообще переход от одного лица к другому трона величайшей Империи Старого Света. Мир потерял в лице Императора Александра III могучего и убежденного защитника, умевшего сдерживать попытки к нарушению мирового содействия.

Александр III исполнял в Европе величайшую и достойнейшую для Монарха роль умиротворителя. Он только один и мог исполнять столь трудную миссию.

Эту великую роль мог выполнять только человек с высокой, безукоризненной честностью и твердым, но спокойным и выдержанным характером.

Он оставил после Себя Россию могущественною и уважаемою, умиротворенною внутри, выросшею в финансовом и экономическом отношениях. Уже и этого одного достаточно, чтобы Имя его было прославляемо в отечественной истории, но Он сделал несравненно больше: Он освободил Россию от германского влияния и поставил ее на путь, вполне согласный с ее исконными национальными традициями.

В Берлине, Вене и Лондоне как будто надеются, что с новым царствованием произойдут крупные перемены в направлении внешней политики России. Но все подобные предположения кажутся нам совершенно безосновательным, во-первых, потому, что многое из содеянного покойным Императором пустило столь глубокие корни, вырвать которые не представляется возможным, а во-вторых, Молодой Царь слишком проникнут чувствами уважения к памяти Своего Отца, чтобы решиться изменить политику, столь возвеличившую Россию.

Россия и Франция могут с полной искренностью соединиться в общей печали; ничто не угрожает чувству дружбы этих народов».

К. Ватено

Вальфрей на страницах Moniteur Universel пишет:

«Глубоко горестное событие, в течение нескольких недель угрожавшее Европе, наконец свершилось: Император Александр III угас вчера, первого ноября, еще несколько дней тому назад надеялись, что недуг не осилит мощной натуры Царя, но врачи оказались правы – смерть ожидала Великого Монарха.

Болезнь продолжалась, однако настолько долго, что Европа еще при жизни покойного Императора имела возможность выразить Ему то беспредельное уважение, ту глубокую симпатию, какую внушил Он миллионам народов.

Все единогласно признают, что никто еще не оказывал родной стране так много услуг, а также никто не имел столь благотворного влияния на Европейский континент. Неуклонно преследуя раз намеченную цель, действуя с поразительною самостоятельностью, не пользуясь ничьими советами, Он сделал из России колыбель мира всего старого континента.

Излишне будет напоминать теперь, в минуты глубокого горя, как многим обязана Ему Франция. Возвышая Россию, Он вместе с тем возвысил и Францию. До Него мы не знали спокойствия, и хотя и поддерживали мир, но это был мир тревожный, непрочный; каждую минуту он мог быть нарушен. Он дал нам прочный мир, которым мы пользуемся вот уже четыре года. Будем надеяться, что созданный волею почившего Монарха мир проживет еще многие и многие годы.

Все говорит за то, что Император Николай II вступает на Престол, будучи хорошо знаком с теми затруднениями, какие ожидают Его в делах внешней политики. Конечно, Он окружит Себя новыми людьми, быть может столь же молодыми, как и Он Сам, и, во всяком случае, более молодыми сравнительно с некоторыми советниками покойного Императора, но перемена эта не в силах будет изменить программы, завещанной Царем-Отцом Царю-Сыну. Великая программа почившего Монарха может быть выражена следующими словами: тесное единение Императора с славянскою нацией и беспощадное преследование всех мелких национальностей, которые, при помощи некоторых иностранных государств, могли бы помешать этому единению».

Вальфрей

«После долгих, геройски вынесенных страданий Император Александр III отдал Богу Свою прекрасную и великую душу.

Он пал жертвою не одного только недуга, сразившего Его мощную натуру; громадный труд управления обширною империей с многомиллионным населением раньше времени подломил его силы, которых, при иных условиях, хватило бы на много лет. Недуг был бы побежден, если бы Царь хотя на время согласился оставить Свои сложные и трудные занятия и мог отдаться полному отдыху.

Длившаяся агония позволила выражением хвалы и сожаления всего мира опередить надгробное пение и заупокойные молитвы. Прежде чем Он отошел в мир вечный, современники воздвигли Ему в истории великолепный памятник.

О, Он сто крат был достоин подобной почести. Никогда еще лучшие свойства честного человека и великие достоинства Монарха не находили столь сильного выразителя, каким был покойный Император. Никогда еще здесь, на земле, честь не находила столь высокого олицетворения. Никогда еще ни один Монарх не заслуживал столь безграничной любви Своих подданных и уважения, даже и со стороны врагов.

Своей любовью к миру и тою твердою волею, с какими поддерживал Он миролюбивые отношения между отдельными государствами Европы, Он достойно займет место среди великих благодетелей, называемых отцами человечества.

“Сто миллионов русских оплакивают Его безвременную кончину. Тридцать миллионов французов присоединяются к глубокой печали дружественной нации”.

“Даже кончиною Своей почивший Царь-Миротворец как бы продолжал Свое великое деяние, тесно соединив в общей печали обе нации, которые при жизни Его тяготели друг к другу в силу общих интересов и взаимной симпатии”.

“Россия и Франция чувствуют себя больше сестрами, нежели когда-либо, так как они оплакивают одного и того же Отца, преклоняясь в безысходном горе перед одною и той же гробницею”.

Николай II, унаследовавший Александру III, примет в наследие от Своего Августейшего Отца франко-русское соглашение, являющееся залогом величия России. Он останется верен заветам и политике Своего Родителя, Он будет любить Францию, потому что Россия ее любит, Он же, в Свою очередь, будет верным выразителем желаний Святой Руси.

Gaulois, прежде всего, и больше всего любящий родину, шлет свой последний привет Великому Монарху и чувства соболезнования Его осиротевшей Августейшей Семье, а также, верный исконным монархическим традициям, шлет лучшие пожелания новому царствованию: “Le Tsar est mort. Vive le tsar!”».

Артюр Мейер,

Редактор Gaulois

На страницах старейшей французской газеты La Gazzette de France были посвящены памяти покойного Императора Александра III следующие строки:

«Царь скончался вчера, в четверг, в два часа 17 минут пополудни.

Агония продолжалась недолго. До последнего часа Император находился в полном сознании. Незадолго до кончины Он сказал находившемуся возле Него доктору: “Позовите священника!”

Почивший Царь твердо верил, что там, в загробной жизни, Ему придется отдать полный отчет в Своих земных деяниях. Ни в каких иных источниках не следует искать разъяснения той любви и уважения, какими преисполнены были к покойному Монарху народы всего мира.

Он верил в Бога, за то Он и отличался необыкновенною добротою и справедливостью, честностью, прямотою. Его Имя пользовалось всюду безусловным авторитетом.

В противоположность всем великим политикам нынешнего столетия – Бисмаркам, Гладстонам, политика которых была основана на хитрости, обмане, лжи, Царь преследовал открытую, прямую, лояльную политику.

На глазах всего мира вел Он свою политику. Он никогда не прибегал ни к каким дипломатическим тонкостям. Все, как в России, так и в остальной Европе, ясно сознавали, к чему стремился Император Александр III.

Эта откровенность, служившая основою всей Его как политической, так и социальной деятельности, дала Ему громадный нравственный авторитет, которым Он широко пользовался к всеобщему благу.

Все знали, что Он стремился к поддержанию мира, сознавали также и то, что Его могучая армия была всегда наготове унять воинственный пыл того государства, которое бы пожелало нарушить спокойствие Европы».

За несколько дней до кончины Императора Александра III редактор газеты Autorite Поль де-Кассаньяк писал:

«Не надо заблуждаться, не надо обманываться разными иллюзиями: великое несчастье ожидает Францию в самом непродолжительном времени, быть может даже через несколько часов.

Агония начинается – Царь умирает.

Напрасны были все надежды на то, что Его атлетическая натура, Его железный организм поборют гнетущий Его недуг. Нужно быть готовым встретить ужасный удар.

Уже с сегодняшнего дня Франция может облачиться в траур – надежды на выздоровление нет.

Царствование Александра III полно великих событий, осчастлививших человечество, – Его исчезновение может повлечь за собой весьма серьезные осложнения.

Обладая возвышенным умом, богатыми способностями, твердым и спокойным характером, непоколебимою волею, Император Александр III внушал всеобщее уважение, вызывал восторг.

Франция Ему обязана очень многим.

Главным образом она обязана Ему тою поддержкою, какую оказал Он ей в самую для нее тяжелую минуту, – Он помог Франции восстановить ее военные силы.

Он дал Франции возможность смотреть в будущее со спокойствием и уверенностью.

За дни болезни Императора Александра III общественная жизнь во Франции замерла. Все обыденные интересы были преданы забвению.

Можно с уверенностью сказать, что взоры всей Франции обращены к тому отдаленному уголку земли, где Русский Царь, во цвете лет, полный энергии, борется со смертельным недугом. Да, вся Франция, без различия политических партий и мнений только о Нем и думает.

Впервые Царь возродил среди нас общенациональный дух.

Пред Его светлым лицом, пред Его приветливой улыбкой не было ни республиканцев, ни монархистов.

Перед ним были только одни патриоты, одни французы.

Неудержимое чувство симпатии, привлекавшее нас в сторону России, не встречало во Франции никаких протестов.

Нам казалось, что Царь был и нашим Монархом.

И если Он царствовал в России по праву престолонаследия, то над сердцами всех французов царил Он по праву признательности, какою обязана Ему Франция.

Сколько лет прожили мы в полном уединении, презренные всеми остальными государствами.

Все отвернулись от нас. Одни вследствие пережитого нами погрома, в конец обессилившего нас, другие же из-за чувства осторожности опасались приблизиться к нам…

Нам, французам, обладающим живым, общительным темпераментом, было особенно тяжело осознавать, что Франция не имеет ни одной дружественной ей нации, кому она могла бы протянуть руку, с кем бы она могла войти в соглашение на случай общей опасности, чтобы совместными усилиями поддержать общие интересы.

Франция оставалась одинокою перед лицом плотоядного тройственного союза, выжидавшего удобной минуты, чтобы окончательно растерзать ее.

При таких-то условиях, забыв былые недоразумения, Царь протянул нам Свою державную руку.

Осененный гением проницательности, Он понял, что отныне Россия и Франция должны идти по одной стезе.

Он создал франко-русское соглашение, обезоружившее тройственный союз, вернувшее Франции ее прежнее положение среди остальных великих европейских держав и поднявшее Россию на такую высоту могущества и величия, какой она еще никогда не достигала.

Благодаря Императору Александру III, Россия стала властителем Европы, ни единый пушечный выстрел не мог раздаться без предварительного на то согласия России.

Будучи великим политиком, Царь в то же время был обожаем Своими подданными, преклонившимися перед высокими добродетелями Своего Монарха.

По своему характеру, сердцу и уму это был истинно Великий Монарх.

Вот почему, утопая в слезах, обе нации склонились у смертного одра обожаемого Монарха и лучшего из людей»…

Через несколько дней Поль де Кассаньяк писал:

«Царь умер, после долгой, мучительной агонии, умер в полном сознании, почти на ногах.

Это смерть воина. Но еще больше – это смерть, достойная истинного христианина, самая завидная для всех тех, кто не боится ее и готов предстать перед Высшим Судьей.

Но какое горе, какая безысходная тоска для нас, которые с болезненным напряжением следили за постепенным развитием смертельного недуга, и все же мы надеялись, что могучий организм Августейшего Больного победит убийственный недуг, – мы еще в последние минуты уповали на милосердие Божие.

Но судьбы Господни неисповедимы.

Как ни тяжел удар, покоримся воле Провидения.

Это смирение есть сила верующего народа, каким является русский народ, преисполненный глубокой веры, мы же, к сожалению, почти забыли учение христианской Церкви.

Что сказать о Нем, о почившем Монархе, оплакиваемом всеми народами, сказать такого, что еще не было сказано?

Он стяжал Себе славу более достойную, нежели слава великих завоевателей, среди громких побед сеявших горе и печали.

Он был защитником, апостолом мира. Ему обязана Европа своим мирным процветанием.

Он возвеличился тем, что дал народам возможность жить, тогда как другие стяжали себе славу тем, что вели народ на смерть.

Он оставил Свою страну умиротворенною, благоденствующею.

При Нем Россия управляла миром.

Вот почему мы так глубоко понимаем горе русского народа и всем сердцем разделяем Его печаль, вызванную утратою не только Великого Монарха, но и обожаемого Отца, каким был Он для своего народа. Мы оплакиваем Его так, как бы оплакивали нашего самого любимого Монарха.

Да услышит Небо, столь немилостивое к своей старшей дочери-Франции, наши молитвы о том, чтобы дух Великого Монарха витал над Его Августейшим Сыном. Да унаследует новый Император не только одну корону, но и добродетели почившего Царя, а также чувство симпатии по отношению к нам.

Вся Франция, как один человек, погружена в глубокий траур; все, без различия политических убеждений, соединились в одном общем чувстве беспредельного горя.

Никакие посторонние интересы не занимают общественное мнение.

Все подавлены ужасным событием.

Взоры всей Франции устремлены по направлению к Ливадийскому дворцу, где скончался Александр III и где занялась заря нового царствования.

Переживаемое нами горе отстранило на второй план невольное беспокойство перед совершенно еще неизвестным будущим.

В этом общем проявлении национального горя есть что-то действительно великое. Франция, забыв гражданские распри, религиозную борьбу партий, соединилась, движимая одним общим чувством, у гробницы усопшего Монарха. Какая величественная, небывалая картина!

Зачем этому чувству национального единения не суждено продлиться на более долгий срок!..»

Поль де Кассаньяк,

Редактор газеты Autorite

«Весь цивилизованный мир был глубоко потрясен неожиданным известием о тяжком недуге, постигшем Императора Александра III.

Картина борьбы земного властителя с непреодолимым, общим для всех смертных законом представляется особенно величественно-потрясающею. Когда больной носит имя Александра III, Царя всей России, т. е. безграничного властителя над судьбами ста миллионов подданных, и когда до сих пор Он обладал цветущим здоровьем, был полон сил, отличался железною натурой, когда, наконец, мир привык преклоняться перед Его несокрушимой волей, создавшею и обеспечившею мир вселенной, тогда бюллетени Его докторов о состоянии Его здоровья представляются государственными документами громадной важности.

По существующему в России режиму, там все находится в безусловной зависимости единичной воли Государя. Царь Александр III умел относиться серьезно к обязанностям, связанным со столь обширною властью. Он был прежде всего собственным первым министром – Он Сам вел как внутреннюю, так и внешнюю политику. Он входил во все подробности управления Его обширными владениями. Еще недавно, по Его личной инициативе, в России организован инспекторский департамент, ведающий назначениями, перемещениями и увольнениями всех чиновников, без различия ведомств и занимаемых ими должностей.

Короче, подобно тому, как Людовик XIV после смерти кардинала Мазарини сделался первым работником своего королевства, оставаясь таковым в течение пятидесяти пяти лет, Император Александр III доказал миру, как глубоко сознавал Он Свои Царственные обязанности и ответственность, связанную с безграничною властью Самодержца.

Этот великий труженик, которого даже болезнь не могла оторвать от обычных занятий, этот колосс, силы которого поддерживались непостижимою волей, в конце концов должен был признать Себя побежденным. С момента первого известия о болезни Царя весь мир был охвачен чувством живого беспокойства. Не делая, подобно другим, никаких комментариев, мы с лихорадочным напряжением следили за ходом болезни, до последней минуты питая тайную надежду на возможность выздоровления.

Судя по последним телеграммам, трудно ожидать, чтобы надеждам нашим суждено было оправдаться. Наши друзья русские знают, что нет такого уголка во Франции, откуда бы ни возносились горячие молитвы о спасении от смерти Царя; как в богатых дворцах, так и в бедных хижинах все внимание поглощено состоянием здоровья Августейшего Больного.

Еще так недавно Франция и Россия праздновали радостные дни Кронштадта, Тулона и Парижа. Кажется, что это было не далее, как вчера, и трудно верится, что сегодня главный виновник всех этих событий был накануне смерти. Радость и горе часто перемешиваются в жизни частных лиц. Явления эти никого не удивляют, но когда это совершается в жизни целых народов, то невольно останавливает на себе всеобщее внимание.

Не одна Франция переживает в настоящее время тревожные дни. Конечно, Франция, столь много обязанная Императору Александру III, проникнута к нему чувством несравненно большей любви и уважения, нежели все остальные народы. Но и во всей остальной Европе весть о болезни Императора произвела в высшей степени удручающее впечатление. Император Александр III, помимо материальной силы, какою пользовался Он в качестве Самодержавного Повелителя стомиллионного населения, обладал еще и громадным нравственным влиянием, как убежденный сторонник и защитник мира. В тот день, когда Он покинет здешний мир, конечно, Россия не утратит своего величия, не ослабнут также мотивы, вызвавшие франко-русское сближение, но вся Европа понесет незаменимую утрату. Она, если можно так выразиться, сразу потеряет значительную долю собственной своей совести. В этом сознании величайшая хвала Императору Александру III, и Он вполне ее заслужил.

Temps

«Блаженни миротворцы! Вот слова, которые первыми напрашиваются каждому, узнающему о кончине Императора Александра III.

Он был другом Франции, и мы имеем особые причины оплакивать Его преждевременную кончину, соединяя наши слезы со слезами, проливаемыми всей Россией. Мы никогда не забудем, что Он, Властитель Европы, первый протянул нам руку; Он дал нам первый радостный день со времени 1871 года. Он вывел нас из того изолированного положения, в каком держали нас наши прежние друзья; Он же дал нам возможность с уверенностью взглянуть на будущее. Нити, связующие обе нации, никогда не порвутся; и так как франко-русское соглашение зиждется не только на общности интересов, но и на чувстве взаимной симпатии обеих наций, то нужно надеяться, что никаких перемен не произойдет во взаимных отношениях обоих государств.

Но Император Александр III пользовался исключительным авторитетом, чтобы говорить от имени и в пользу мира. Вот почему его кончина оставит огромный пробел в европейском ареопаге. То, что потеряют Россия и Франция, теряет также и вся остальная Европа. Царь, скончавшийся после долгой и стоически вынесенной агонии, являл Собою великий характер. Повелитель многомиллионного народа, прежде всего, умел властвовать над Самим Собою. Он создал Себе славу несравненно высшую, нежели та, которая приобретается путем громких побед. Проникнутый идеями гуманной и христианской философии, Он презрел лавры, пожинаемые на полях битвы. Он желал быть и был Императором мира, что помогло Ему искоренить в Своей стране крамолу, поднять финансы, провести новые грандиозные пути сообщения, достигающие отдаленных окраин Азии, увеличить значение России среди остальных государств мира.

Потрясенная толпа благоговейно склоняется перед прахом Великого Друга мира и справедливости; чувство глубокой печали, испытываемое не только Россией и Францией, но и всем остальным миром, является лучшим утешением для тех, кто оплакивает Его.

Мировая скорбь будет лучшим венком, какой когда-либо был возлагаем на Царственную гробницу».

Temps

«Каждый заранее знал, какое потрясающее впечатление произведет во Франции весть о кончине Императора Александра III. Труднее было предвидеть то единодушие, с каким отнеслась к этому грустному событию вся остальная Европа, в самых теплых, искренних выражениях свидетельствующая перед Августейшею Вдовою и осиротевшей Царскою Семьей свои чувства глубокого соболезнования. Эти обе манифестации дополняют одна другую.

Франция оплакивает Монарха, первым протянувшего ей руку со времени пережитого ею погрома, вернувшего ей сознание ее международного значения, и Который, преследуя политику, – политику в высшей степени рациональную, – умел заставлять дрожать самые чувствительные струнки народной души. Выражениями почтительной хвалы безграничного уважения провожает Европа к месту последнего упокоения Главу великого государства, Который, ревниво оберегая интересы и права Своего народа, желал быть и был Покровителем всеобщего мира. На его могучих плечах покоилось все громадное здание международной безопасности и спокойствия.

Печаль, вызванная Его кончиною в сердцах иностранного народа, является лучшим доказательством той громадной популярности, какою пользовался Он за пределами Своей страны. Нужно было стать очень высоко среди величайших благодетелей человечества, чтобы приобрести всеобщее уважение и любовь Европы, населенной вечно враждующими между собой элементами.

Это уважение и эту всемирную любовь Император Александр III приобрел потому, что, проникнув в сокровенные желания массы, Он выполнил их со свойственными Ему твердостью и прямотою.

Чтобы затронуть народную душу, недостаточно еще обыкновенной современной политики. Народный инстинкт преклоняется и проникается уважением лишь перед явлениями, выходящими из ряда обыкновенных; ему нужны проявления героической воли, беспредельно высокой души. Никогда ни один Монарх до Него не умел так стройно сочетать понятия права с сознанием долга; Он был глубоко проникнут сознанием громадной ответственности, тесно связанной с безграничною властью, какой располагал Он, как Самодержец.

Но это еще не все. Император Александр III Своею внешнею политикою доказал миру, как широки были Его убеждения, как велик был Его характер, который, по мнению поверхностных и пристрастных судей, мог бы быть назван слабым, застенчивым.

Но то, что совершил в Европе покойный Император, лучше всего говорит за то, какою высокою душою и железною волею обладал Он».

Temps

«Искреннее и глубокое горе России верным эхом отозвалось во всей Франции. Ничто так не сближает, как общее горе. Французов часто упрекают в легкомыслии, в неспособности к восприятию глубоких впечатлений, обвиняют в излишнем скептицизме, – события последних дней лучше всего доказали всю несправедливость подобных обвинений.

Да будет позволено надеяться, что эта нравственная солидарность переживет сегодняшние печальные события, что взаимные отношения обеих наций не подвергнутся никаким изменениям. Мы желаем этого не только в силу одних политических побуждений.

Мы, конечно, больше, чем все другие народы, сознаем всю важность, в интересах Франции, Европы, в интересах цивилизации и мира, поддержания и скрепления тех уз, какими связал почивший Монарх нашу страну со Своею. Но на этот счет мы можем быть спокойны: Император Николай II с высокознаменательною поспешностью сказал и сделал то, что нужно было для того, чтобы развеять всякие сомнения и оправдать заветные надежды на будущее.

Это будет не в первый раз, что из двух гробниц, чтимых обоими народами, – гробниц президента Карно и Императора Александра III, – явится источник новой и более возвышенной жизни».

Temps

«Усыпальница Дома Романовых, в Петербурге, в первый момент поражает глаз западного жителя, привыкшего к известным печальным эмблемам, какими окружают у нас покойников.

Как и все православные церкви, Петропавловский собор, помещающийся в середине крепости того же названия, имеет высокие и широкие окна, сквозь которые лучи света попадают на мраморный пол, на чудные мозаичные, отливающие золотом стены и ослепительного блеска иконостас, за которым помещается алтарь.

Петропавловский собор в конце XIX века

Собор поражает в одно и то же время и величием, и красотою внутренней отделки. Глубоко трогательную картину являют собой ряды гробниц, в которых почивают все Члены Императорского Дома, начиная с Петра I.

Гробницы представляют собой продолговатые глыбы белого мрамора; углы гробниц украшены золотыми двуглавыми орлами. Над гробницами склоняются красивые ветви редких пальм. Каждая гробница окружена бордюром живых цветов. Нежная азалия, гордая роза, красавица камелия утопают в ярком изумруде влажного мха.

Очевидно, убранством этого колоссального будуара занимался не солдат и не священник. Убранство это представляется осуществленною мечтою любящей Царицы.

Но прежде чем проникнуть под своды Фамильной усыпальницы, гробница Александра III, покрытая золотым покровом, была выставлена в соборе Московского Кремля, где покоятся первые русские Цари, до Петра I.

В Кремле находится знаменитая колокольня Ивана Великого, рядом с которой, без всякой правильной планировки, расположены четыре церкви.

По внешнему виду эти церкви совсем не похожи на наши. Это большие строения, вышиною в три этажа кирпичного дома, увенчанные высокою крышею, на которой красуются пять традиционных куполов, покрытых позолотой. В одной из этих церквей, Успенском соборе, совершается обыкновенно Коронование. Рядом с Успенским собором помещается собор Благовещенский, под сводами которого покоятся останки всех русских Царей, бывших до Петра Великого.

Двадцать седьмого мая 1883 года Александр III вышел из Успенского собора с короною на голове и со скипетром в руках.

М. О. Микешин. Коронация императора Александра III

в Успенском соборе. 1883

Император шел вместе с Императрицею; над Ними возвышался богатый, красного бархата, балдахин, украшенный желтыми перьями. Балдахин несли тридцать два генерала, в числе которых мы заметили Гурко, Лорис-Меликова и некоторых других героев последней турецкой кампании.

Императорский кортеж, залитый яркими лучами солнца, показавшегося из-за туч после непродолжительного дождя, медленно и торжественно подвигался по пути, устланному красным сукном, по краям которого шпалерами стояли кавалергарды. Несметная толпа народа восторженно приветствовала Императорскую Чету. Звон тысячи колоколов, гул орудий, крики народа – все эти звуки слились в один могучий торжественный аккорд.

Все взоры, конечно, были сосредоточены на Особе Его Величества. Он шел в двух шагах впереди балдахина. Цветущий здоровьем, полный сил, с золотою, усыпанною алмазами короною, имея на плечах золотую порфиру, подбитую горностаем, Он, казалось, олицетворял Собой легендарный образ Карла Великого.

В левой руке Он нес Державу, увенчанную крестом, в правой – скипетр, украшенный алмазом в сто девяносто пять карат, оцененный в двадцать миллионов и известный под названием “Горы Света”.

Несколько позади Императора, радостная и улыбающаяся, следовала Императрица, также с бриллиантовою короною на голове и в золотой порфире, также подбитой горностаем. Великие Княжны несли шлейф Ее Величества.

Императорская Чета проследовала в Благовещенский собор, где Царь поклонился праху прежних Царей, также носивших ту же корону.

Тогда мы все были уверены, что пройдет, по крайней мере, полстолетия, прежде нежели Он присоединится к Своим предкам.

И вот сегодня утром Он занял место среди московских Царей, чтобы в последний раз явиться тому самому народу, который двенадцать лет тому назад восторженно приветствовал Его в том же самом Кремле. Из Москвы тело будет перевезено в Петербург для предания земле в церкви Петропавловского собора.

Там принесут свое последнее прости солдаты, которых посылает Франция в знак ее глубочайшего почтения к памяти почившего Монарха.

Туда же будут посланы многочисленные венки, эмблемы нашей печали. Венки эти останутся у гробницы, напоминая собой звенья той цепи, какою отныне связаны оба народа.

Но уже и в Кремле Франция имеет своих представителей. Вся артиллерия великой французской армии находится в Кремле. Вот уже 82 года, что тысячи орудий украшают внешние стены соборов, арсенала и красивыми пирамидами стоят вдоль тротуаров.

Как часто, во время пребывания в Москве, смотрел я на эти орудия, являющиеся немыми свидетелями нашей былой славы.

На казенных частях орудия выгравированы надписи, гласящие, когда и где они были взяты. На одном читаешь – Кадикс, на другом – Неаполь. Все эти орудия были добыты ценою крови наших отцов, прошли через Испанию, Францию, Германию, чтобы уже навсегда остаться в стенах Кремля.

С Кремля чудный вид на Москву. Вправо, вдали, виднеются Воробьевы горы, откуда шла великая армия, вконец истощенная, наполовину истребленная под Бородином, но все же восхищенная и вдохновленная жалким призраком победы.

У ног моих расстилалась, утопая в яркой зелени садов, красавица Москва, колыбель русских Царей.

Но уже и тогда, в 1883 году, внук тех, кто некогда вступал в Москву вместе с Великою армией, и из которых немногим суждено было вернуться оттуда, чувствовал возрождение между обоими народами взаимных симпатий, перед которыми исчезают всякие воспоминания о былой борьбе и недоразумениях.

Мне не было стыдно смотреть на наши орудия, окружающие Московский Кремль. Знамена старой гвардии, украшающие стены Казанского собора, равно как и русские знамена, хранящиеся в доме Инвалидов, казались внуку наполеоновских героев залогом будущей дружбы и сближения двух великих наций, которые отныне должны следовать по одному и тому же пути».

I. Корнели

(Из газеты Matin)

«Потрясающее известие о кончине Императора Александра III как громом поразило Францию, которая до последней минуты ревниво лелеяла в своих сердцах тайную надежду на выздоровление Августейшего больного.

Александр III отошел в вечность, но великий образ Его навсегда запечатлеется в памяти благодарных народов.

В печали, постигшей Россию и Францию, есть одно великое утешение, это сознание, что великое деяние, совершенное почившим Монархом, останется вечным. Его здравый смысл, Его глубокое понимание нужд Своего народа и требований времени укрепили результаты Его царствования на столь крепких устоях, которые ничем не могут быть поколеблены.

Какая перемена могла бы остановить толчок, данный Державною рукой беспримерного Монарха делу общественных работ, административным установлениям, школьному делу и военному развитию Его обширной Империи?

Благодаря Его внешней и внутренней политике, твердой и ясной, Император Александр III оставляет Своему сыну Россию могущественною, независимою ни от каких внешних влияний, уверенною в своем великом назначении.

Он уничтожил революционное движение, поднял финансы, возвысил дух нации, столь дорогой Его сердцу; благодаря энергии и непоколебимой воле, мудрости и стойкости характера, Он стал повелителем всех государей Европы.

Его могущество, созданное умеренностью, терпением, ясным пониманием всех нужд, принадлежит к числу тех, которые не умирают вместе с их творцом.

Кончина Императора была тиха, спокойно-величественна, как и вся Его жизнь; Его не смущали никакие угрызения совести, обыкновенно терзающие в предсмертный час великих завоевателей, проливавших людскую кровь.

Новый Император Николай II, принимая в Свои Державные руки скипетр Предков, при жизни покойного Императора являл Собой пример сыновней покорности. Он знает, чтобы заслужить подобную же славу, Он должен продолжать дело и традиции, созданные Александром III.

Преисполненный уважения к памяти покойного Родителя, Юный, двадцатишестилетний Монарх не уклонится с пути, начертанного почившим Императором.

Он будет черпать необходимые силы в народной любви, в преданности Своей великолепной армии.

Вступая на престол Предков, Император Николай II еще не имеет Своей личной истории, но и славная история Его Династии, Его расы, найдет в Нем верного последователя на благо России и на мирное процветание всего мира.

Год тому назад все города Франции восторженно приветствовали Императора Александра III. На всех домах развевались русские и французские национальные флаги. Этот восторженный энтузиазм уступил место глубокой печали. Мы вновь украшаем наши дома флагами, но на этот раз перевитыми крепом.

Россия и Франция, оплакивая Александра III, с упованием и доверием приветствуют Императора Николая II. Сердца обоих наций продолжают биться в унисон. Общие интересы их не изменились. Их судьбы соединены волею людей и силою обстоятельств.

Да здравствует Царь Николай II!»

Le Matin

«Тот, кто внимательно и беспристрастно наблюдал все эволюции политики России за последнюю четверть века, тот, конечно, твердо убежден в том, что перемена царствования может изменить характер дальнейшей деятельности России, согласно темпераменту Нового Монарха, но направление названной деятельности останется прежнее, да и не может быть иным.

Политика России имеет два поля действий: Европу и Азию. В Европе Россия имела до некоторой степени общие интересы с центральными государствами, а также в силу известных условий была заинтересована делами Оттоманской империи, но это было только до тех пор, пока государства центра были слабы и разъединены, а Оттоманская империя, внутри представленная полнейшей анархией, извне же находившаяся под сильным влиянием Англии, представляла собою источник вечных беспорядков и постоянных интриг, направленных против московской политики.

Но как только состоялось объединение Германии, а также Италии, окончательно отбросившее Австро-Венгрию от Альп к Карпатам и Балканам, как только была окончена кампания 1877 года, изменившая положение Турции и раскрывшая тайные замыслы Австро-Венгрии на Константинополь, а Англии на Малую Азию, то сейчас же зародилась мысль о франко-русском сближении, в то время как тройственный союз уже существовал. Внешние формы франко-русский союз принял лишь в 1891 году, но в действительности он уже был в зародыше еще в 1875 году, когда Россия осознала, что не следует допускать вторичного разгрома Франции; в 1877 году генерал Игнатьев прибыл в Париж, чтобы от имени Императора Александра II обменяться взглядами с герцогом Деказом о положение дел Турции; наконец, отказ Императора Александра II от участия в новой политической комбинации центральных государств Европы, комбинации, задуманной князем Бисмарком в 1879 году, служат неоспоримыми доказательствами того, что уже тогда политика России была направлена в сторону Франции.

Если бы это зависело от Его единичной воли, Император Александр III, конечно, сейчас же по вступлении на Престол заявил бы перед целым светом о существовании франко-русского союза. Но в начале Его царствования были обстоятельства, препятствовавшие подобной демонстрации. Старое немецкое влияние при Русском Дворе еще имело довольно сильное значение. Наконец, отчего не признаться, в то время египетские дела еще не поссорили нас с Англией, и мы еще верили в дружбу Италии. Как многие из наших государственных деятелей, верных политике Людовика-Филиппа и Наполеона III, увлекались надеждою на заключение союза с правительством королевы, а также немало рассчитывали на благодарность сына Виктора-Эммануила.

Вскоре внимание Александра III было отвлечено событиями в Азии. Несравненный Скобелев, оперировавший в Туркестане, стал в угрожающее положение относительно границ Индии. С той минуты Россия была поставлена в невозможность действовать заодно с Англией. В Европе немецкая пропаганда делала быстрые успехи среди населения Остзейского края, – с другой стороны под давлением политики тройственного союза, все национальности, независимость которых была куплена ценою русской крови, Сербия, Болгария, Румыния, начали агитировать и интриговать против своих освободителей. Тем временем и в нашей политике произошли крупные перемены. Вызывающая политика Криспи, попытки тройственного союза приобрести влияние на дела Испании, измена Англии, не сдержавшей своего слова в египетском вопросе, ее агитация в Марокко, соперничество в Сиаме и, наконец, ее бесцеремонность по отношению к нам в деле раздела африканских земель между Германией и Италией образумили наших дипломатов старой школы, убедили их в полной несбыточности надежд на заключение франко-английского соглашения. Тогда-то и с той, и с другой стороны сознали, что только франко-русский союз может создать достаточный противовес тройственному союзу и англо-итальянскому соглашению. Кронштадтские тосты были ответом на тосты Берлина и Специи. Появление затем русской эскадры в водах Средиземного моря окончательно скрепило франко-русское сближение, так что даже и враги наши поспешили признать его.

Ясно, что эти самые враги с завтрашнего же дня будут употреблять все усилия к тому, чтобы отвлечь юного Монарха от традиций внешней политики покойного Отца. Из Лондона, Берлина, Рима, Вены будут делаться всевозможные авансы, расточатся самые широкие обещания, чтобы только поколебать франко-русское соглашение. Одна из немецких газет сильно рассчитывает на неопытность юного Императора. Мы уверены, что почтенную газету ожидает горькое разочарование. Насколько до сих пор известно, заветы Отца вполне согласуются со взглядами Сына, и не только потому, что в династии Романовых Наследники почитают Своим священным долгом хранить заветы Отцов, но также и потому, что Император Николай II лично наблюдал благотворные результаты франко-русского сближения. Мы не говорим об Императрице, об этой чудной женщине, Которую справедливо назвали «Добрым Гением» Царственной Семьи. Она, конечно, будет иметь влияние на Своего Царственного Сына в смысле поддержания в Нем любви к миру, о сохранении которого так заботился покойный Император.

Затем, можно ли допустить, чтобы Россия вернулась к политике немецкого влияния, тесно связанной с союзом с Австро-Венгрией. Можно ли представить себе Россию сочувствующею австрийской политике на Балканском полуострове и покровительствующею германизации Балтийских провинций? Точно так же невозможно, чтобы Россия отказалась от дальнейшего преследования своей политики в Азии? Наконец, Россия никогда не оставит своим покровительством мелкие народности, исповедующие православие, как Греция, Черногория, Армения. Россия никогда не отдаст в руки Германии ключи от Балтийского моря точно так же, как Англии не удастся заполучить ключей от Средиземного моря.

Оставим в стороне финансовые интересы, связывающие Россию с парижским рынком. Что бы ни говорили финансисты тройственного союза, выдающиеся русские министры финансов не для того поощряли политику своего Императора, чтобы поместить во Франции русские государственные фонды. Франция предоставила свои фонды в распоряжении России, потому что слишком уверена в богатстве этой страны; при населении в сто двадцать миллионов Россия имеет всего лишь восемнадцать миллиардов долгу. Но если русские государственные люди, завязывая с Францией финансовые отношения, не имели в виду политики франко-русского сближения, то все же перемена подобной политики может весьма неблагоприятно отозваться на интересах империи, так как она потеряла бы массу мелких французских капиталистов, всегда готовых заподозрить Россию в стремлениях к сближению с Германией, с целью нарушения Европейского мира.

Наши деревни, равно как и города, глубоко убеждены в том, что нет такого пункта на земном шаре, где бы интересы Франции могли бы встретиться с интересами России, а потому Франция не имеет причин отказывать в посильном содействии в развитии и преуспевании России, являющейся защитницею всеобщего мира. Это доверие нашего народа по отношению к русским встретило полное сочувствие среди русского народа. Славяне туго воспринимают впечатления; они не так-то скоро пришли к убеждению, что французы относятся к ним с полной искренностью, и теперь, раз вся нация прониклась подобным сознанием, было бы в высшей степени неблагоразумно отрывать ее от Франции для того, чтобы бросить в объятия Германии и Англии.

Находясь на смертном одре, изнемогая в борьбе со страшным недугом, обыкновенно поражающим тружеников, Александр III может утешать себя сознанием, что плоды совершенных Им деяний не умрут вместе с Ним.

Франция никогда не забудет благодеяний, оказанных ей Императором Александром III. Кончина Царя-Миротворца повергнет всю Францию в глубокий национальный траур».

Франсуа Делонкль,

Депутат

«Франко-русская дружба уже не требовала никаких доказательств.

Зачем же понадобилось, чтобы дружба эта явила еще новые доказательства силы и прочности перед смертным одром Александра III. Дружба эта, вызывающая удивление и уважение всего мира, с трогательною торжественностью сказалась в глубоком горе обоих великих народов. Невозможно сказать, для кого, для Запада или Востока Европы, эта преждевременная смерть будет иметь более тяжкие последствия.

Не только друзья, но и враги Его политики, словом, весь образованный мир, стремящийся к мирному процветанию, понесет с Его кончиною громадную потерю.

Никто не сделал так много для дела мира, никто так сильно и искренно не стремился к утверждению всеобщего спокойствия, дабы дать народам счастье мирного процветания.

Перед Его твердою, непреклонною волею, неизменно направленною ко благу человечества, покорно преклонялись даже и самые строптивые и воинственные политики. Всякий, сознавая всю идеальную чистоту Его стремлений, вместе с тем понимал также, что эта воля не умела отступать, и что раз было задумано, то так и должно было случиться. В нашем народе, преклоняющемся перед всем великодушным и честным, Он пробудил горячую к себе любовь. Царь заговорил первый, скромно, но твердо и таким тоном, что все немедленно прониклись к нему чувством полного доверия. Это доверие по отношению к иностранному, почти незнакомому Монарху пробудило в нас веру в самих себя, воскресило национальную уверенность.

Со времен Кронштадта, когда Император впервые пренебрег традициями и официальною осторожностью, и мощный голос Его был услышан далеко за морями благоговейно внимавшими народами, русско-французский союз получил свое основание. Это была минута, громадные последствия которой невозможно предугадать.

В самой бедной лачуге, в самых глубоких уголках Франции, самые неразвитые, наивные люди и те были проникнуты радостным сознанием, что Франция вышла из своего изолированного положения; все сознавали, что значение тройственного союза побледнело, что у нас есть могущественный союзник. Франция и Россия, связанные чувством взаимной симпатии и общности интересов, прониклись сознанием необходимости общей дружеской деятельности по пути прогресса и мирного процветания.

Это отрадное сознание поможет нам с твердостью перенести посылаемое нам тяжелое испытание. Но помимо горечи, вызванной безвременною и неожиданною утратой великого благодетеля всего человечества, достойно заслужившего беспредельную благодарность всех народов, в сознании этих народов проснулось чувство беспокойства перед неизвестным будущим.

Все основания, вызвавшие и закончившие наше сближение, и поныне остаются в прежней их силе; ничто не пошатнулось в здании, сооруженном Его великой мудростью и основанном на взаимных симпатиях обоих народов. Известно нам также и то, что новый Император всегда горячо разделял взгляды Своего почившего Родителя. Но, – кто знает, что может случиться?

Почивший Монарх был истинным Миротворцем; с этим эпитетом Его имя перейдет и в историю.

Я не стану распространяться о том, что с неожиданною кончиною Императора мира, император-войны остается один, без надлежащего надзора.

Было бы безрассудно отдаваться слишком уже пессимистическим предчувствиям. Будем верить в спасение Европы и народную мудрость. Пожелаем только, чтобы умиротворяющее начало, коим была проникнута политика покойного Императора Александра III и какое завещал Он миру, оставалось в прежней своей силе и после Его кончины.

Мы не сомневаемся в том, что Его Августейший Сын останется верен политике мира; с этой стороны мы вполне спокойны.

Уповаем мы также и на то, что никто не осмелится сбросить маску и всяк устоит, хотя бы из чувства нравственной и материальной боязни, перед соблазном нарушить общее спокойствие, – но мы были бы еще спокойнее, если бы политические стремления покойного Императора находили большее сочувствие в тройственном союзе, не умеющем скрыть свои слишком уже жадные аппетиты».

Тристан (Эрнест Жюдэ)

(Petit Journal)

«Сердца всех французов погружены в глубокую печаль! После тяжелой агонии Император Александр III скончался, унося с Собой в могилу благоговейное уважение всего мира, безграничную скорбь Своего народа и беспредельную благодарность Франции.

С свойственной этому великому уму дальновидностью почивший Император сознал, что интересы России требуют сближения с Францией, что необходимо установить европейское равновесие путем заключения союза между народами, населяющими Восток и Запад европейского континента.

Чтобы достигнуть этого соглашения, Император нашел средства, действительно способные поразить воображение масс. Не поступаясь Собственным достоинством, равно и не задевая нашей национальной гордости, Он поведал миру о том, что Россия протянула руку Франции, и этого было вполне достаточно, чтобы обеспечить мир.

Был ли бы он в состоянии всегда поддерживать созданный Им мир? Эту тайну будущего Он унес с Собою в преждевременную могилу. Во всяком случае, если в Его царствование и была бы война, то, наверное, она была бы вызвана серьезными и высокоблагородными побуждениями.

Эта вера в Него всех народов будет вечно окружать чудным, лучезарным ореолом память о Нем. Многие исторические имена прославлены громкими, блестящими подвигами, но никто не заслуживал такой благодарности, ничья кончина не вызывала столько слез, сколько проливается теперь над гробницею почившего Монарха.

Да почиет мирно в вечном сне великий друг французского народа.

Россия устроит своему Императору великолепные, грандиозные похороны. Франция вся, без различия партий, единодушно присоединится к скорби, удручающей русский народ. Во Франции не найдется ни одного дворца, ни одной самой бедной хижины, где бы не оплакивали безвременную кончину великого Монарха; короче, – Франция погружена в национальный траур».

(Le Petit Parisien)

«Кажется, за эти дни было сказано все, что можно было сказать о Великом Государе, в течение двенадцатилетнего царствования служившем примером не только для Своего народа, но и для всех остальных Монархов. По отношению к Своим народам он являл Собою пример великих добродетелей: неутомимой деятельности, глубокого сознания долга и поразительной последовательности и силы воли, словом, всех качеств, наиболее свойственных русской натуре. Монархам он показал, чего может достигнуть прямой и сильный ум, не останавливающийся ни перед какими затруднениями для достижения раз намеченной и строго обдуманной цели; Он не подчинялся посторонним влияниям, во всем была видна Его личная инициатива. Благодаря всем этим высоким качествам, он быстро справился с тем ужасным положением, в каком находилась Россия в момент кончины Императора Александра II. В течение немногих лет Он водворил порядок и спокойствие там, где царили смута и крамола. Преследуя политику мира, почивший Император и явил пример великой воли. Чтобы упрочить мирное настроение Европы, Он не задумался радикально изменить направление политики России, практиковавшейся его предшественниками. Создав новые политические комбинации, он даровал Европе мир, прочный и благодетельный, за то вся Европа, в порыве благодарности, оплакивает ныне безвременную кончину Великого Монарха-Миротворца.

Старший представитель французской миссии, отправляющейся в Петербург, чтобы присутствовать на погребении останков в Бозе почившего Императора, генерал Буадефр, и наш посол в Петербурге, граф Монтебелло, сумеют обратить внимание Его Величества Императора Николая II на искреннее сочувствие всей Франции, оплакивающей кончину незабвенного Монарха. Телеграммы, венки и иные доказательства нашего сочувствия помогут представителям Франции выполнить их задачу. Впрочем, новый Император и не нуждался ни в каких с нашей стороны проявлениях симпатий и сочувствия, будучи в них заранее уверен. По восшествии на Престол, Император Николай II в самых милостивых выражениях благодарил президента республики и нашу армию за выказанное ими сочувствие по случаю горя, постигшего Россию. Это милостивое внимание Его Величества свидетельствует о том, что политика Его покойного Родителя останется без всякого изменения и при новом царствовании. Высочайший манифест, изданный по случаю Восшествия на Престол, утвердил в народе уверенность в дальнейшем сохранении мира – мира, главною опорою которого служит франко-русское соглашение».

(Journal des Debats)

«При всей разумной осторожности, Император Александр III значительно увеличил территориальные владения России, расширив и упрочив влияние России в Азии. Он изменил некоторые условия Берлинского трактата, касающиеся русского черноморского флота. В Европе он занимал самое завидное, самое прочное положение.

Он хорошо понимал, что германский император не может пошевельнуться, не будучи уверен в нейтралитете России. Европейский мир исключительно зависел от покойного Императора Александра III. Никто не смел начать войну без предварительного на то согласия Русского Императора, а так как по характеру своему Александр III был сторонником мира, то никто и не получал его согласия на ведение войны.

Никакая другая политика не могла бы подготовить столь блестящего положения Его Наследнику. Почему же бы Новый Император стал искать в политике новых идеалов? Зачем бы стал Он менять ее?»

Ивон Гюйо

(Бывший министр)

«Русский народ, обожавший своего Монарха и понимавший все величие Его ума и сердца, глубоко потрясен Его преждевременною кончиною.

Во всех концах империи многомиллионное население возносило Богу горячие молитвы об исцелении Царя от тяжкого недуга. Франция также усердно молилась. Все французы, без различия партий и общественного положения, молились за спасение Того, Кто в тяжелые для нас дни был нашим великодушным Покровителем, а затем стал нашим лучшим другом.

Год этому назад, после торжественного приема, оказанного французским морякам в Кронштадте, Франция, в свою очередь, приветствовала на своей территории русских моряков. Прием, оказанный французскими представителями великой, дружественной нации, дышал неподдельною искренностью и тем восторгом, какому отдаются французы при встрече с милыми их сердцу друзьями. Имя Императора Александра III повторялось и прославлялось во всей Франции, и с тех пор у нас не проходил ни один национальный праздник, чтобы французские национальные флаги не развевались рядом с русскими национальными цветами.

Как ни была подготовлена Европа к тяжелой развязке, известие о кончине Императора Александра III поразило все сердца глубокою печалью, точно все уповали, надеялись еще на возможность чудесного исцеления.

Это общее чувство, испытываемое всеми правительствами и всеми народами, выражается глубоко трогательными манифестациями, свидетельствующими о том великом мировом значении, какое имел отошедший в вечность Русский Император. Но нигде кончина Незабвенного Монарха не оплакивается так искренно и горячо, как во Франции. Горе России есть в то же время и горе Франции. Наше правительство было верным выразителем общих желаний страны, поспешив распорядиться достойным чествованием памяти Того, кто в самую критическую для нас эпоху был самым искренним и – единственным нашим другом. Траурный креп, которым окутаны наши флаги, пусть скажет России, а также и всей Европе, о том сердечном участии, какое принимаем мы в горе, постигшем дружественную нам нацию. Вся французская печать, без различия направлений, в эти печальные дни высказывается с редким единодушием. Все наши газеты спешат в почтительных и глубоко прочувствованных выражениях засвидетельствовать перед Русскою Императорскою Семьею, удрученною глубоким горем, чувства беспредельного соболезнования, коими проникнута вся благодарная Франция.

Мы оплакиваем Императора Александра III не только как друга Франции, но и как убежденного и могучего защитника мира и блюстителя Европейского равновесия. Его сильная и великая политика, вместе с мудростью и поразительною дальновидностью, а также строгою последовательностью, создали Ему положение повелителя всех современных государств. Его собственная страна приобрела первенствующее значение среди государств всего мира. Он оказывал неотразимое и вместе с тем благодетельное влияние на все современные Ему события.

С того момента, как политика эта получила официальную санкцию в Кронштадте; с тех пор, как неразрывные узы искренней дружбы связывают народы двух величайших государств Запада и Востока, вся Европа поняла тот благодетельный переворот в направлении европейской политики, который заставил забыть всякие воинственные стремления, доставив народам возможность мирного благоденствия. Великий Монарх великодушно протянул Франции Свою Державную руку, и весь мир сознал, что с той минуты Россия и Франция шли по одному пути, направленному к умиротворению современных обществ, установлению и поддержанию прочного мира.

Тот, Кто был главною опорою этой миролюбивой и высокопросвещенной системы, сошел в преждевременную могилу, и взволнованные, и потрясенные народы невольно останавливаются перед вопросом: останутся ли после кончины Великого Монарха Его великие, гуманные принципы. Что касается Нас, то мы ни минуты не сомневаемся в том, что политика, созданная почившим Императором, останется в ее прежней силе. Первенец Императора Александра III, вступающий на Всероссийский престол, вместе со скипетром унаследует также и политику, и традиции Своего Родителя. Император Николай II, еще будучи Наследником Престола, принимал деятельное участие в заботах Своего Отца, вполне сочувствуя политическим принципам почившего Императора. Все говорит за то, что великая политика почившего Монарха найдет в новом Императоре энергичного и убежденного последователя.

Император Александр III принадлежал к тому типу Монархов, наиболее сильным выразителем которого был Петр Великий. Сознавая нужды своего народа, великие монархи завещали на целые века путь, по которому должны следовать их преемники.

Все наследники Петра Великого неуклонно следовали по намеченному им пути. Никто из них не забывал великих заветов, создавших славу и величие России. Точно так же наследники почившего Императора Александра III будут вдохновляться Его великими принципами. Из глубины безвременной могилы Он будет указывать путь к счастью и благоденствию Своей страны, а также к сохранению мира всей Европы. Франко-русское соглашение не может быть признано явлением случайным, временным; Оно необходимо как основа Европейского равновесия. Если для Франции это соглашение является спасением и придает нам известную уверенность, то и для России оно имеет несомненно важное значение. Оно основано не только на важнейших интересах обеих наций, но также и на чувстве их взаимных симпатий. Россия и Франция побратались за эти последние годы, сроднились настолько тесно, что отныне никакие обстоятельства не в состоянии будут поколебать этой дружбы. Офицеры и солдаты обеих наций привыкли смотреть друг на друга как на братьев, всегда готовых сражаться вместе, за общие интересы. Россия и Франция навсегда соединены узами неразрывной дружбы».

(La Liberte)

«Император Александр III был сторонником и энергичным защитником мира, во-первых, вследствие природных свойств Своего спокойного характера, а во-вторых, и потому, что в мире Он видел залог развития и процветания Своей обширной Империи. Если у почившего Императора проявлялись страстные порывы, то они неизменно относились к желанию блага и счастья Своему народу.

Покойный император был вполне Русский Царь… Он глубоко верил в Свою социальную и религиозную миссию на земле: Он верил в Свой народ, который, в свою очередь, обожал своего Монарха. Можно смело сказать, что почивший Император олицетворял Собою мысли и желания Своего народа.

Император Александр III был глубоко проникнут сознанием долга. Всегда искренний, прямой, стремящийся к правде и справедливости, ненавидящий всякую ложь, Он являл Собою пример высокой честности. Все эти великие достоинства создали Ему в Европе поистине завидное положение.

Он отличался правильностью Своих взглядов; обладая несокрушимою волею, Он умел желать и добиваться желаемого, выказывая при этом удивительное терпение и строгую последовательность. Совершившаяся по Его инициативе политическая эволюция была задумана Им после того, как Германия обманула доверие Его покойного Родителя, разорив Россию во время Берлинского конгресса, лишившего Россию всех выгод одержанной ею победы. Александр III, однако, не спешил, понимая, что плоды, выращенные в теплицах, бывают лишены и аромата, и вкуса. Он выждал, чтобы союз раньше запечатлелся в сердцах общих наций, после чего Он уже официально объявил миру о франко-русском сближении, установившем европейское равновесие, пошатнувшееся в 1870 году.

В Лондоне и Берлине почему-то возлагают надежды на то, что Император Николай II вернется к политике Своего Деда, Императора Александра II, и что немецкое влияние приобретет в России прежнее значение. Думающие таким образом впадают в жестокую ошибку.

Император Николай II слишком любящий Сын, слишком великий патриот, чтобы решиться забыть политику Своего Родителя, поставившего Россию на такой высокий пьедестал, на каком она еще никогда не находилась. Франция смотрит на Него с таким же точно доверием, с каким привыкла она смотреть на почившего Его Родителя».

Де-ла-Тур

«Сердца всей Франции потрясены глубоким горем. У нас образ почившего Монарха представляется священным, – неблагодарность никогда не была пороком Франции. Франция умеет не забывать, но умеет также и надеяться, и она надеется.

Франция, подобно России, не может не преклоняться перед великими добродетелями почившего Монарха; черты Его характера: прямодушие, сознание долга, непреклонная воля, справедливость, глубокая вера в Свою миссию – всегда будут дороги как России, так равно и Франции.

Цесаревич Николай Александрович с матерью.

Фотограф С. Л. Левицкий. 1889

Этот Монарх, повелевавший половиною Европы и Азии, исповедовал три религии: религию Бога, религию отчизны и религию чести – магические слова, прекрасные верования, неистощимые национальные силы!

Когда эта страстная вера вдохновляет Императора и становится верою империи, тогда Императору и империи не приходится бояться суда истории.

Чтобы достойно оценить великий образ почившего Императора, нужно оглянуться на пройденный Им путь неустанного труда и подвести итоги этой плодотворной деятельности.

Вооружение и обеспечение границ, утверждение закона, а также и русского языка среди тех, кто в самой России смотрел на нее как на иностранную землю, поднятие финансового положения страны, возрождение нравственной силы государства – вот плоды неутомимой, хотя и кратковременной деятельности почившего Монарха.

Его имя всегда будет тесно связано с франко-русским соглашением, созданным по Его личной инициативе. Союз этот, установив европейское равновесие, дал миру возможность вздохнуть свободною грудью.

Кто бы осмелился сделать вызов этому Великому Монарху, стоявшему на страже мира и вместе с тем не выпускавшего из Своих Державных рук эфеса грозного меча.

Слезы всего мира провожают в безвременную могилу почившего Царя-Миротворца, но нигде, не считая, конечно, России, кончина Его не произвела столь потрясающего впечатления, как во Франции. Мир праху Великого Монарха. Его имя займет одно из самых видных мест на страницах мировой истории».

Люсьен Мильвуа

«В настоящую минуту Россия являет собою картину редкого единодушия. Многомиллионное население обширнейший империи соединилось в одном общем чувстве. На всем беспредельном пространстве земли Русской, от полярных льдов до жгучих песков центральной Азии, одна горячая молитва возносится к Богу: “Господи, спаси Царя!”

Русский народ молится не только за Императора, но и за горячо любимого Отца, в котором видит и властителя, и величайшего благодетеля, и покровителя. В лице Царя сосредоточивается верховная власть судьи; Он кассирует несправедливые приговоры, утешает и облегчает участь обездоленных. Жалобы последнего из Его подданных привлекают Его внимание. Когда он был здоров и силен, Он всегда сам читал все поступившие на Его Имя прошения. Больной и слабый, Он позаботился, чтобы дела милости Царской не терпели никакой задержки.

Братство, милосердие, справедливость – добродетели, которые у многих доктринеров не идут дальше слов, – магические слова, с помощью которых властители народов в течение многих веков убаюкивали иллюзии толпы!.. Император вносил эти три слова в основу Своей жизни и Своего царствования.

Эти слова не были написаны ни на стенах официальных зданий, ни даже на бумаге, но русский народ непрестанно чувствовал благодетельные последствия этих великих принципов. Вот почему Царь пользуется безграничною любовью Своих поданных.

Как в православных храмах, так и в мечетях, во всех дворцах и беднейших хижинах, на всевозможных языках, все русские подданные возносят к Богу молитвы о спасении Царя.

Французы! Вы, которые обязаны страдающему Императору нашим настоящим мирным и обеспеченным положением, что предпримете вы для того, чтобы в Ливадии и во всей России знали о том участии, какое принимаете вы в печали, тяготеющей над Россией.

Дайте полную свободу излиться вашим сердцам. Любите, думайте и надейтесь громко. Скромные труженики, не говорите себе: “Мы слишком отдалены от России, или, – мы слишком ничтожны”. Вы являетесь представителями французского народа, а между Россией и Францией нет больше никаких расстояний.

В минуты тяжкого испытания, более, чем когда-либо, необходимо, чтобы Франция выказала глубокое чувство благодарности, коим преисполнена она по отношению к Императору и Императрице Всея России».

Люсьен Мильвуа

(Редактор газеты Patrie)

«Император Александр III отошел в вечность. К подножию гробницы, куда сошел самый справедливый, самый лояльный из монархов, Россия и Франция склонились в безысходном горе. Чувство сожаления охватило весь мир; даже ненависть и та молчит.

Про почившего Императора можно сказать то, что было сказано во Франции о кончине Тюрення: “Умер человек, делавший честь человеку”. Верность раз данному слову, отвращение ко лжи, любовь к народу – все эти великие добродетели делают священную память о Нем. Слезы, падающие на его холодное чело, единственные, которые он заставил проливать.

Государь, силою Своего авторитета, заставлял самых воинственных монархов держать в ножнах их отточенные мечи; уже одно это достаточно ясно рисует великий образ почившего Императора. Последующие поколения, из века в век, будут благословлять эту славу, созданную без пролития человеческой крови.

Более счастливый, нежели многие победители, Он оставляет после Себя деяние, великое значение которого не может быть подорвано никакими угрозами; перед ним бессильны и злоба, и зависть, и вероломство. Ни Германии, ни Англии не удается проникнуть к сердцу обширной империи, уверенной в самой себе, сознающей свою силу и могущей спокойно выждать время для того, чтобы по собственному желанию изменить судьбы народов.

Канцлер, создавший Германскую империю из крови и огня, старый Варцинский затворник, должен испытывать немалое беспокойство при виде России, коленопреклоненной у подножия гробницы почившего Императора и беспредельно преданной Его законному Наследнику.

Вся Россия оплакивает своего Царя, как горячо любимого отца.

Эта смерть оставила во Франции неизгладимый след. Ее дыхание коснулось нас; Франция облеклась в глубокий траур».

Отто фон Бисмарк на посту канцлера Германии. 1871

«В то время как Россия отдает последний долг обожаемому Монарху, Франция, потрясенная безвременною кончиною Великого Императора, оплакивает память великодушного покровителя человечества.

Франция отдает иностранному Монарху такие посмертные почести, о каких не упоминается еще ни разу в истории всего мира.

Это поразительное явление полезно принять к сведению мыслителям и государственным деятелям.

Немало говорилось и писалось о непостоянстве толпы, о несправедливости человеческих суждений, изменчивости международных симпатий и неблагодарности народов.

Французский народ являет собою полное опровержение всем этим философским рассуждениям. Он не забыл благодеяний и остался верен дружбе. Картина прошлого жива в его воображении, на будущее взирает он с прежнею непоколебимою уверенностью.

Враги Франции стараются обратить в смешную сторону выражаемые нами по отношению к России чувства симпатии, называя их сентиментальностью и легкомыслием. Но они сами не верят в справедливость собственных рассуждений. Они прекрасно сознают, что ни насмешками, ни клеветою им не удастся порвать ту цепь взаимных симпатий и общих интересов, которая связывает Россию и Францию.

Выражения нашей печали принимают значение и характер общенациональной манифестации, в которой принимают участие все классы населения Франции. На этот раз Франция являет собою картину редкого единодушия: правительство, парламент, буржуазия, рабочие, крестьяне – все соединились в одном чувстве национального горя.

Если есть во Франции враги России, то они во всяком случае не смеют об этом заявлять. Вся Франция с неудержимою силою стремится по направлению к России.

Нам говорят иногда: “Вы идете слишком быстро и можете зайти слишком уже далеко”. Мы твердо решили не добиваться никаких других союзов, мы не можем поверить приветливым улыбкам тех, кто изменил нам, кто в течение многих лет совершенно игнорировал наше существование.

Мы на опыте узнали, что значит: германское великодушие, лояльность Англии и благодарность Италии.

Окруженные всевозможного рода опасностями, завистью и ненавистью, мы встретили только одну великодушно протянувшуюся к нам руку, и эту руку подал нам почивший Император Александр III.

Сердце народа не может ошибаться. Оно преисполнено чувством глубокой благодарности к Тому, Кто вывел Францию из того изолированного положения, в каком находилась она со временем пережитого ею разгрома. Установив европейское равновесие, почивший Император вернул Франции ее прежнее положение среди великих европейских держав.

То, чего напрасно добивалась дипломатия, путем свойственных ей хитроумных комбинаций, то совершил в Кронштадте Русский Император одним лишь Державным словом Своим. В один день уничтожил Он кровавые следы братоубийственных войн, Он дал нам новую эру, и Франция никогда не забудет Его. Память о Нем будет священна для всех французов, как современных, так и будущих поколений. Россия оплакивает обожаемого Отца, – Франция – незабвенного Друга.

Франция повергает к стопам Ее Величества вдовствующей Императрицы выражения самого искреннего соболезнования в Ее неутешном горе.

Царь и Царица горячо любили друг друга. В России, а может быть даже и в целом мире, не было более дружной, более тесной семьи.

Императрица была не только преданною супругою Императора; Она была воспитательницею их детей; Император делился с Нею всеми Своими мыслями.

Вместе с Императором избегла Она страшной опасности, чуть было не поразившей всю Императорскую Семью во время крушения Императорского поезда у станции Борки. Русский народ видел в Государыне Ангела-хранителя Царской Семьи. В горе, постигшем Ее Величество, нужно сожалеть не столько Императрицу, сколько любящую жену. Да почерпнет Она в Своем великом горе хотя некоторое утешение в том сочувствии, проявления которого Она видит со всех сторон.

Ее траур разделяют все женщины Франции. Чудный образ Императрицы, оплакивающей утрату горячо любимого Супруга, вызывает невольные слезы на глазах французских жен и матерей».

Люсьен Мильвуа

(Редактор газеты Patrie)

«Вся французская нация повержена в глубокую печаль. Мы являем миру доказательство того, насколько сильно и искренно симпатизируем мы России.

Франция преклоняется перед памятью Великого Монарха, в Котором видела сильного друга, искреннего защитника ее интересов и покровителя мира, столь желаемого всеми народами.

Возможно ли, да и уместно ли, делать предположения о тех последствиях, какие может повлечь за собою кончина Императора-Миротворца?

Нужно ли думать, что кончина Императора Александра III, олицетворявшего Собою идею франко-русского соглашения, произведет переворот в политическом мире?

Конечно, это было громадным несчастьем для всей Европы, для всего человечества, так как никто не подготовлен к подобному явлению. Но основы, положенные почившим Императором в созданную Им политику, слишком солидны. Франко-русское соглашение зиждется не только на взаимных интересах, но также и на глубоких нравственных началах.

Это должна понять Европа, мы же пребываем в полной уверенности, что нашей дружбе к России не угрожает никакая опасность.

Оплакивая безвременную кончину Великого Монарха, вся Франция коленопреклоненно молится об упокоении Его души».

«Помните, какую картину представлял собою Париж год тому назад?

Мы принимали тогда у себя офицеров русской эскадры. Император прислал нам тогда из Копенгагена телеграмму, в которой, в высоко милостивых выражениях, высказал свое расположение по отношению к французскому народу. Чувствовалась необходимость открыто, в глазах всего мира, скрепить союз, начало которому было положено в Кронштадте.

Все сердца были переполнены чувством радости, отражавшимся на всех лицах. Стены, окна, сами улицы были увешаны русскими и французскими национальными флагами. Со всех сторон слышались крики: “Да здравствует Россия! Да здравствует Царь!”

Зрелище, которому не было подобного; величественное, сильное, незабвенное!

Париж, своим спокойствием и в то же время патриотическим энтузиазмом, явил всему миру доказательство своей осторожности и могущества.

Ни одна нота не нарушила гармонии всеобщего восторженного настроения; не было произнесено ни одного слова, которое могло бы смутить величие торжества; праздник прошел без всяких, даже самых незначительных, беспорядков. Поистине, это была грандиозная демонстрация.

Сегодня Париж молчалив и угрюм.

Обшитые крепом флаги развеваются над домами.

С каждым днем, со страхом ожидали роковой вести о кончине Императора. Надежды на выздоровление не было.

Недели две тому назад мы еще писали: “Все французы возносят к Богу горячие молитвы о спасении Царя!”

Но уже и тогда мы мало верили в возможность благоприятного исхода болезни, сведшей в преждевременную могилу Того, Кто будет известен в истории под именем Александра Справедливого.

Воля судьбы свершилась. Не нужно падать духом; нужно смело встретить тяжелое испытание и безбоязненно взглянуть в лицо будущего.

Сплотимся теснее, запасемся оружием, наполним наши арсеналы, а главное – употребим все наши усилия к тому, чтобы поддержать союз, созданный почившим Императором и который Он завещал Своему Сыну, Императору Николаю II.

Мы не должны забывать исторической манифестации 13 октября 1893 года и воспользуемся случаем, чтобы засвидетельствовать перед целым миром, что наши симпатии по отношению к России отнюдь не изменились, да и не могут никогда измениться».

Даврилльэ де-Ессард

Советник Парижского муниципалитета

«Царь умирает. Оставив в стороне все официальные выражения, употребляемые в подобных случаях, можно с уверенностью сказать, что вся Франция, без различия партий и классов, будет глубоко потрясена кончиною великодушного Монарха, протянувшего ей Свою Державную руку в самый критический для нее момент. С 1870 года мы не имели в Европе друзей… Большое преступление быть побежденным…

Африка и Азия представляются полями сражений, Италия смотрит на нас очень косо. Австрия не желает нам зла, но все же запасается про нас сильными батальонами. Венгрия, любящая нас, первая подала мысль о создании тройственного союза. С Англией мы ссоримся на всех пунктах земного шара. И хищная Германия, от всей души ненавидящая нас, предлагает нам руку, дабы получить возможность в мире переварить добычу, отнятую у нас ценой войны. Как при таких условиях не обрадоваться дружбе с Россией, аплодировавшей результатам франко-германской войны, давшей ей возможность разорвать парижский трактат. Но в то же время Россия была сильно заинтересована сохранением могущества Франции, вот почему она и не допустила окончательного нашего разорения.

Мы никогда не рассчитывали на помощь в том случае, если бы мы от своего имени объявили войну. Но завтра, как и сегодня, вызывающий тройственный союз будет иметь дело уже не только с одною Францией. Конечно, мы желаем мира; Бисмарк пропустил в 1875 году удобный случай окончательно раздавить нас, а теперь и сам германский император, волей-неволей, должен говорить о мире. Но когда все народы, желая мира, готовятся к войне, когда европейский континент, где сталкиваются постоянно столь различные интересы, представляет собою обширный военный лагерь, самое незначительное перемещение европейских сил может повлечь за собою весьма серьезные последствия.

В этом смысле кончина Императора Александра III значительно ослабила гарантию сохранения мира. Личный авторитет почившего Монарха заставлял германского императора сдерживать свои воинственные стремления. Он подчинялся спокойной, но твердой воле Великого Миротворца».

«Одаренный прямым и глубоким умом, Император Александр III подвергал тщательному и всестороннему обсуждению всякий интересовавший Его вопрос, и раз, что Он приходил к убеждению, что идея правильна и полезна, Он умел провести ее в жизнь, невзирая ни на какие затруднения. Покойный Император питал физиологическое отвращение к войне. Он обладал еще и другим высоким достоинством, совершенно незнакомым германскому императору, – терпением. Располагая громадными военными силами, Он не пожелал воспользоваться ими.

Когда Император Александр III убедился в искренности миролюбивых стремлений французской республики, Он сделался другом Франции, о чем поведал всему миру в дни Кронштадтских манифестаций, когда Русский Император встал, чтобы выслушать марсельезу. Что ни говорили потом, несомненно одно, что после Кронштадта мир Европы был вполне обеспечен; Европа перестала быть в зависимости от капризной воли Вильгельма II. Ему было сделано весьма внушительное предостережение; он понял его и, со свойственною ему гибкостью, подчинился новому положению вещей. Он стал сам проповедовать мир и так вошел в роль апостола мира, что, вероятно, и сам бы удивился, если бы ему напомнили о его недавних воинственных стремлениях.

В лице Императора Александра III Европа теряет главную гарантию мира. Всегда спокойный, уверенный в Своих действиях, почивший Монарх умел устранять причины, которые могли бы повлечь за собою вооруженное столкновение. Равновесие континентальных государств теряет сильную нравственную поддержку».

Ж. Клемансо

(Бывший депутат, редактор газеты Justice)

«Смерть Императора Александра III будет большим несчастьем не только для России, но и для Франции, и также и для всей Европы.

Германия, Австрия и Италия заключили союз, направленный против Франции. Государства эти старались уверить всех, что созданная ими политическая комбинация исключительно преследует миролюбивые стремления. Казалось, как будто без тройственного союза Франция в один прекрасный день нагрянула бы сначала на Германию, затем на Австрию и, наконец, на Италию, ту самую Италию, которой Франция же помогла освободиться от австрийцев.

Итак, тройственный союз не имел другой цели, кроме поддержания мира. К сожалению, чем больше убеждал названный союз в миролюбии своих стремлений, тем меньше ему верили. Когда трое сговариваются против одного, то всегда представляется громадный соблазн воспользоваться подобным преимуществом, тем более тогда, когда каждый день вооруженного мира приближается к полному разорению. Таким образом, Европа находилась под вечным страхом войны, которая, при современном состоянии оружия, была бы ужасною.

Тогда-то по знаку Императора Александра III Россия встала рядом с Францией и сказала троим: “Нас двое!”

А так как эти двое стоили троих, то Европа получила возможность вздохнуть свободною грудью.

Горе России будет также горем не только Франции, но и всех тех, кто не желает ужасной войны, кто не мечтает обратить Европу в груду костей.

Но особенно будет потрясена Франция кончиною Императора Александра III, великодушно объявившего Себя другом Франции. Никогда Франция не забудет, что Русский Император, стоя и с непокрытою головою, выслушал марсельезу, а затем посетил два французских судна, а также не забудет Франция и всех остальных знаков благоволения, заставивших призадуматься наших врагов.

Поклонимся же, в порыве беспредельного уважения и благодарности, великому другу, оставляющему этот мир. Но и в горе будем спокойны. Будем жалеть о прошлом, не смущаясь перед будущим.

Прием, оказанный французским морякам в Кронштадте и Петербурге, а затем пребывание русских моряков в Тулоне и Париже доказали миру силу взаимных симпатий, связывающих обе нации.

В 1875 году Бисмарк, раздраженный тою быстротою, с какою мы уплатили всю сумму военной контрибуции, а также и нашей энергией в деле восстановления армии, пытался объявить нам войну, чтобы не дать нам возможности окончательно встать на ноги. Тогда французское правительство получило от одного “из главных лиц Европы” два письма, из которых одно гласило: “Вам будет весною сделан вызов”, другое же заключало в себе следующее предостережение: “Планы переменились – война отложена до сентября”.

Наш посол при Русском Императорском Дворе, генерал Ле-Фло сообщил об этих письмах Императору Александру II. Его Величество сказал генералу: “Будьте уверены во мне. Общие интересы связывают обе наши страны”.

Будем терпеливы. Взаимные отношения, в основе которых лежат чувства симпатии и общность интересов, не могут быть не прочны».

«В 1875 году Германия, убедившись, что мы еще не совсем добиты и что она только ранила нас, стала мечтать о том, чтобы окончательно убить нас.

“Весною вы будете атакованы”, – писало нашему правительству лицо, хорошо осведомленное в делах международной политики. Наш посол в Петербурге сообщил об этом предупреждении князю Горчакову, а затем Императору Александру II, причем Его Величество сказал:

“Вы знаете, как расположен я к вам лично; я вполне доверяю вам, доверьтесь же и вы мне. Наши страны связывают общие интересы, и, если вам будет угрожать серьезная опасность, вы узнаете об этом от Меня”.

По поводу этих милостивых слов Императора Александра II бывший в то время министром иностранных дел герцог Деказ писал генералу Ле-Фло:

“Его Величество милостиво удостоил сказать вам, что Франция будет предупреждена на случай опасности, и что предупреждение это будет сделано со стороны Императора. Мы безусловно вверяемся попечению Его Величества. Даже в том случае, если Император и Сам не будет осведомлен об опасности, нам угрожающей, то и тогда нам нечего будет беспокоиться; Император сумеет достойно наказать обманувших Его доверие”.

Эта телеграмма сопровождалась документами, касающимися военных планов Германии.

Поручение, которое герцог Деказ дал генералу Ле-Фло, было из самых щекотливых. Каким образом дать понять Императору, что Он может быть обманут и что в таком случае Франция рассчитывает на вооруженную помощь России.

Генерал Ле-Фло сообщил о своем затруднении князю Горчакову. Князь лежал в креслах, после ушиба, полученного во время падения из экипажа. Но когда генерал Ле-Фло сообщил канцлеру содержание полученных им документов, князь Горчаков вскочил на ноги, сказав:

“Теперь не время подыскивать выражения. Необходимо, чтобы Император знал всю правду, а документы, подобные этим, лучше всего выяснят действительное положение вещей. Поверьте, я хорошо знаю Императора – Он оценит ваш поступок, Вы можете сказать ему многое”.

И тут же князь написал следующее:

“Ваше Величество! Генерал Ле-Фло только что сообщил мне содержание полученных им телеграмм от своего правительства. Переговорив с ним, я попросил его позволения представить названные телеграммы на благоусмотрение Вашего Величества; он согласился, и я имею честь препроводить их к Вашему Величеству”.

На другой день генерал Ле-Фло получил от князя Горчакова следующее письмо:

“Генерал, Император передал мне сегодня утром, из рук в руки, документы, которые вы мне доверили, и вместе с тем Он поручил мне выразить вам благодарность за оказанное доверие. Его Величество, Государь Император поручил мне также сказать вам, что Он вновь подтверждает уже раз сказанное вам лично”. Горчаков.

Сообщая об этом герцогу Деказу, генерал Ле-Фло писал:

“Узнав, что Франция рассчитывает на вооруженную поддержку России, Его Величество заметил, что это уже слишком сильно. Но тут же прибавил: “Мы устроим, что не придется обнажать оружие”.

И действительно, не пришлось вынимать меч из ножен; на Францию никто не осмелился напасть.

Несомненно одно, что общность франко-русских интересов существовала не только при Императоре Александре III, но и при Его Отце, точно так же, как она будет существовать и при Его сыне».

«Кончина Императора Александра III является громадною потерей не только для России, но и для Франции, а также и для всей Европы.

Напрасно тройственный союз старался всех уверить в своих исключительно миролюбивых стремлениях.

С тех пор как Германия, Австрия и Италия вошли в соглашение, Европа, понимая, что союз троих против одной представляет громадный соблазн для политики агрессивной, жила под постоянным страхом войны, которая при нынешних военно-технических усовершенствованиях была ужасною.

Европа вздохнула свободною грудью с тех пор, как Россия восстановила европейское равновесие.

Горе России разделят все те, кто не стремится сделать из Европы театр ужасной резни.

Но особенно сильно кончиною Императора Александра III огорчена Франция, считавшая Его своим сильным и великодушным Другом. Поклонимся же праху Великого Монарха, оказавшего Франции незабвенные услуги.

Но, оплакивая кончину Императора Александра III, не будем падать духом. Прием, оказанный французским морякам в Петербурге и Кронштадте, а затем прием, оказанный нами русским морякам в Тулоне и Париже, в достаточной степени констатировали силу взаимных симпатий, соединяющих обе нации. Французы никогда не забудут слов, сказанных Императором Александром III нашему послу: “Доверьтесь мне, общие интересы связывают наши страны”.

Отношения между двумя нациями, основанные на чувстве взаимных симпатий и общности интересов, не могут измениться».

Огюст Вакери

(Главный редактор газеты Rappel)

И. Н. Крамской. Портрет Александра III. 1886

«Император Александр III умирает. Весть эта повергла в глубокую печаль как Россию, так и Францию. Его открытый характер, безупречная лояльность всех Его действий, твердость Его воли уготовили Ему заранее наиболее почетное место среди имен великих государей. Этот гигант, задумчивый взгляд которого оживлялся радостью только во время игр с детьми, обладал в делах политики двумя качествами, которых нередко бывают лишены люди гениальные: колоссальной силой воли и полным равновесием ума. Его предшественники в деле цивилизации России нередко прибегали за советами и примерами к Швеции, Англии, Германии. Последняя с восемнадцатого столетия снабжала Россию своими чиновниками. Император Александр III имел то громадное преимущество, что он был истинно русским Царем и стремился, чтобы Россия была для России, а не для Германии.

Я не думаю, чтобы между Россией и Францией существовало бы формальное соглашение, занесенное на бумагу и обусловленное известными обязательствами как с той, так и с другой стороны. Но между обеими нациями существует более прочное, более верное соглашение, основанное на общности интересов и чувстве взаимных симпатий.

С точки зрения общих интересов Россия должна желать усиления Франции, чтобы не дать в руки тройственного союза судьбы Европы.

С точки зрения интересов частных Россия находит на французских рынках те миллионы, в которых она нуждается.

Крымская война впервые выяснила существование взаимных симпатий Франции и России. Наши солдаты братались с русскими солдатами, а русские пленные находили в наших городах самый радушный, самый дружественный прием.

Тем не менее Кронштадт был полною неожиданностью как для Европы, так равно для самой Франции. Тот, Кто предпочитал всегда дело – слову, совершил великое деяние; Он открыто встал на нашу сторону. Посещением наших судов Император Александр III не имел в виду ни наступательной, ни оборонительной демонстрации; Он желал только дать понять миру, что в случае нападения на Францию она будет иметь сильного защитника.

Изменится ли русская политика с кончиною Императора Александра III? По всей вероятности, нет… Ввиду тройственного союза – общего порядка, – ввиду нужды в деньгах – порядка финансового, – ввиду взаимных симпатий России и Франции – положения нравственного, мы полагаем, что франко-русская дружба останется в прежней силе.

Начиная с 1870 года, не только одни враги давали нам чувствовать тяжесть понесенного нами поражения, но и все остальные народы своим презрением несравненно больше досаждали нас, нежели враги, преследовавшие нас своею ненавистью. Вот почему кончина Императора Александра III вызывает во всей Франции такое искреннее и глубокое сочувствие горю, постигшему русский народ. Этот Самодержавный Император, этот властелин ста миллионов поданных, этот идеальный Отец и человек, с непокрытою головою, стоя на капитанской рубке одного из наших военных судов, слушал марсельезу! Этот великодушный поступок пробудил в нас чувство национальной гордости и дал возможность уверенно и безбоязненно взглянуть в будущее. Эти минуты Франция никогда не забудет!»

Тони Ревилльон

(Из газеты Radical)

«В день, посвящаемый памяти дорогих покойников, громадная толпа народа соберется на наших кладбищах.

Культ смерти почитается в настоящее время парижанами, как никогда; бывают дни, когда все население Парижа проникается сознанием величия смерти.

На наших глазах встает картина символического погребения, картина, позаимствованная Вакери у Кальдерона, в его «погребении чести». Мы видим перед собою целый ряд гробов, в которых покоятся не трупы, но умершие мысли, угасшие верования, разбитые иллюзии. Все это обратилось в состояние трупов, потерявших жизненную искру.

“Бывают случаи, – говорит Лакордер, – когда народы угасают в незаметной агонии, к которой они привязываются как к сладкому и безмятежному отдыху; иногда погибают они среди праздничного шума, воспевая победные гимны и прославляя свое бессмертие”.

Мысль, что мы присутствуем при погребении целого общества, выражается в различных формах даже по отношению к людям одной и той же эпохи. Одни стараются прикрыться громкими тирадами о цивилизации и прогрессе, доказывая несостоятельность и лживость прогресса былых времен. Другим этот общий разгром внушает одну лишь иронию. Наконец, есть и такие, которые видят в смерти нечто поэтически-меланхоличное и тихое, как свет погребальной свечи.

Так думаем мы среди ноябрьских туманов, в то время, когда в Ливадии борется со смертью великодушный Монарх, уносящий с собою в могилу часть самих нас, а также листы незаконченного патриотического романа, радовавшего нас за эти последние годы».

Эдуард Дрюмон

(Редактор газеты Libre Parole)

«Известие, прибывшее к нам из Ливадии, повергло всю Францию в глубокую печаль, и никогда еще праздник мертвых не вызывал такого всеобщего участия и тоски.

Франция потеряла лучшего друга, мир Европы – утратил сильного и убежденного покровителя и защитника, человечество – лучшего из своих сынов.

Слова бессильны выразить то состояние, в котором находится в настоящее время Франция, пораженная неожиданным известием о кончине Того, Кто по своему атлетическому телосложению, казалось, должен был прожить до глубокой старости.

Libre Parole, всегда радовавшаяся сближению двух великих наций, сделавшему их неуязвимыми, теперь присоединяет свои искренние слезы к горю России, оплакивающей своего обожаемого Отца.

Но перед гробницею, куда положат прах безвременно почившего великодушнейшего и лучшего из Монархов, Франция не должна поддаваться чувству отчаяния. Французские патриоты протянут руки патриотам России.

Да здравствует Россия!

Да здравствует Франция!»

La libre Parole

«Император Александр III поражен тяжелым недугом.

Покуда, спешим объявить, нет еще места отчаянию; будем надеяться. Император отличается крепким телосложением, но вследствие страшного переутомления Он чувствует значительный упадок сил. Болезни не так-то легко победить этот могучий организм, до сих пор бодро выносивший страшную тяжесть самодержавной власти.

Сам Больной еще не думает сдаваться. Европа является свидетельницею поистине великой картины: Монарх, пораженный тяжким недугом, сопровождающимся мучительными страданиями, с прежним рвением предается Своим обычным и многосложным занятиям.

Император Александр III стяжал Себе неувядаемую славу, как Великий организатор Своей обширнейшей в мире империи, так и в качестве хранителя мира вселенной.

Мы преисполнены надежды, что история Его царствования пополнится еще новыми, не менее славными страницами.

Император, как некогда Людовик XIV, не довольствовался управлением делами государства через посредство министров. Самодержавный Властелин, Он лично входил во все подробности сложного государственного организма. Он являет Собою чудный образ Царя, Отца, Императора, непрестанно пекущегося о благе своего многомиллионного народа.

Силы человеческие, к сожалению, имеют свой предел. Настает час, когда слабое человеческое существо требует отдыха, – и этот час пробил для Императора Александра III, вконец утомленного вечными заботами о нуждах Своей обширной империи. Он переживает в настоящее время тот упадок сил, который неизменно следует за чрезмерною деятельностью.

Он оправится от тяжкого недуга; Его могучая натура осилит болезнь, да и молитвы всего мира о Его оздоровлении будут услышаны Богом.

Франция с таким же лихорадочным вниманием, как и Россия, следит за ходом болезни, удручающей Императора. Наш союз, более прочный, нежели скрепленный формальным договором, союз, основанный на чувстве взаимных симпатий, сблизивших между собою бывших врагов Москвы и Севастополя, с особенною силою сказался в эти последние дни общей печали. Христианская Франция молится за Царя так же горячо, как и Россия. В данную минуту все наше духовенство, все женщины и матери нашей страны молят Бога о ниспослании долгого жития Тому, Кто отвратил от них ужасную картину войны, Кто соединил две великие нации узами неразрывной дружбы.

Мы глубоко, искренно, горячо надеемся, что наши молитвы будут услышаны и что в непродолжительном времени как в Петербурге, так и в Париже, будут раздаваться молитвы благодарственных молебнов Царю Небесному за исцеление, дарованное Царю земному».

«История, суду которой будет подлежать великий образ почившего Императора, найдет обширный материал в личности Его Величества Императора Александра III.

Она, обозревая Его мирное царствование, соберет богатую жатву деяний, которые будут лучшими комментариями Его философии.

Когда настанет время, позволяющее произвести общую оценку всей Его жизни, тогда только увидим мы все величие Его краткого, но богатого отрадными последствиями царствования, поймем всю красоту Его великой христианской души.

Кратковременное, к глубокому сожалению, царствование покойного Императора было проникнуто горячею верой. Он обладал редкими добродетелями; с высоты трона Он являл Собою пример удивительной чистоты нравов, безукоризненной честности. Никогда и ни в чем не злоупотреблял Он Своею безграничною властью, неизменно пользуясь ею исключительно для блага Своих поданных.

Где же тот источник, откуда черпал Он все эти добродетели: непоколебимую волю, преданность долгу, наконец, те громадные силы, какие вложил Он в дело управления величайшей в мире империей?

Сам Царь указал нам этот источник; вся Его жизнь, все Его деяния были проникнуты глубоко религиозным чувством. В Боге, в религии черпал Он Свои силы.

Обратите внимание на подробности этих последних дней, этих последних лет. Будучи уже болен, Император, стоя, присутствует на богослужениях. Несколько лет тому назад один из наших товарищей видел в Копенгагене, как молился Император, и вид горячо молившегося Царя произвел на него глубокое впечатление. Во всяких случаях жизни Он всегда обращался к Богу.

Наконец, почувствовав приближение смерти, Император, простившись со всеми близкими, пригласил священника, с которым и молился до последней минуты.

Такая смерть, после такой жизни, является самым красноречивым, самым убедительным защитником веры, столь пошатнувшейся в наш век сомнения и атеизма».

«Император Александр III уже провел одну ночь под сводами могильного склепа, рядом с которым помещаются гробницы всех Его предков. Отныне навсегда мрамор надгробия сокрыл от нас незабвенный образ Великого Монарха. Закрылись Его очи, чтобы вновь прозреть в день Страшного суда Господня. Покойся же в мире, Великий Государь!

Бездыханное тело, послушно служившее великой душе, является доказательством бренности всего человеческого. Но имя, выгравированное на камне и запечатленное в сердцах человечества, будет вечно жить, свидетельствуя о том, чего могут достигнуть христианский ум, доброта, преданность делу и горячая вера.

Ни одни похороны не производили столь глубокого впечатления, как погребение Царя-Миротворца. Вокруг останков почившего Императора – слезы многомиллионного народа, неподдельная тоска Его подданных неразлучно следует за печальным кортежем от Ливадии до Москвы и Петербурга. В храмах всей Европы возносятся молитвы об упокоении души Царя-Миротворца… Особенно глубокое впечатление кончина Императора произвела во Франции; самый бедный рабочий, и тот, купив на последний грош газету, обливаясь слезами, читает трогательное описание последних минут жизни Великого Монарха. Никогда еще мир не видал подобных похорон.

Мир оплакивает не только Монарха, совершившего много великих деяний, но и человека, награжденного от Бога редкими добродетелями, из которых первое место занимает доброта.

Император Александр III был безгранично добр. Располагая бесконтрольным правом карать и миловать, Он никогда не злоупотреблял Своею безграничной властью. Он был силен и вместе с тем кроток и справедлив. Он был истинным Отцом Своего народа.

Он был добр, и этим объясняется та любовь, какую приобрел Он среди всех народов.

Вчера – Кронштадт, мирный триумф, тихие семейные радости, неустанный труд, счастливое сознание полезной жизни, полной сил и цветущего здоровья, – сегодня – темная могила…

На этой могиле, за отсутствием красноречия, мы можем вознести горячие молитвы.

Царь небесный! Будь милостив к Тому, Кто на земле стремился быть Отцом тех, чья участь была вверена Его попечению. Господи! Пошли великой, доброй, справедливой душе почившего Монарха вечное блаженство».

«История, занося на свои скрижали имя почившего Императора Александра III, несомненно, будет искать эпитет, которым бы сопровождалось это имя.

Европа, в порыве благодарности, произнесла: Император Александр Миротворец; русский же народ скажет еще: Александр Справедливый, Александр Добрый. Но дух философии, присущий истории, не удовольствуется подобными эпитетами, под первым впечатлением вырвавшимися от души. История глубже и подробнее вникает в жизнь и деяния великих людей; история, делая оценку характера почившего Монарха, несомненно, оставит за ним эпитет: Александра Благочестивого.

Вы хорошо знакомы с прекрасным образом, гравюры и фотографии которого столь популярны во Франции. В этом чудном образе, помимо благородства, энергии, доброты, отражается какой-то неземной свет, ставивший его выше всего остального человечества. Этот ясный свет, исходивший из Его очей, был зеркалом Его не менее лучезарной души. Сила Его христианского ума проявлялась не только в Его великих государственных деяниях, но и в Его частной жизни. Заболевает Его сын, и Он набожно, в горячей молитве склоняется перед иконами. Россия переживает тяжелую годину неурожая и голода – он молится и заставляет молиться. Отвратительная секта ищет Его гибели; чудесным образом избежав грозившей Ему опасности, – Он обращается к Своему народу с манифестом, являющимся актом великого милосердия.

Наконец, когда подходит смерть, когда слезы Его окружающих говорят Ему, что всякая надежда утрачена, когда Император выслушал приговор врачей, тогда обратился он к Богу, Ему посвятил Он последние минуты Своей благочестивой жизни.

Те, кто присутствовал в Ливадии при тихой агонии почившего Монарха, видели, как, протянув левую руку обожаемой супруге, а правую возлюбленному Сыну и Наследнику, Он, произнеся слова святой молитвы, тихо отошел в вечность.

Когда Царь, питавший к главе католической церкви глубокое уважение, что и доказал Он во время юбилея папы Льва XIII, услышал голос папы, призывавшего католиков подчиниться республиканскому правительству, тогда Он сразу оставил последние сомнения, отдалявшие Его от Франции.

Своим благотворным вмешательством папа Лев XIII восстановил внутренний мир Франции, тогда как Император Александр III, великодушно протянув нам Свою державную руку, обеспечил внешнюю безопасность Франции, парализовав направленную против нас алчную коалицию трех государств.

Третьего дня во французском “Народном доме” громадная аудитория с благоговением слушала славную историю франко-русского сближения, генеалогию этой дружбы, которая берет начало со времен Петра Великого.

Я испытывал великую радость оратора, чувствующего сочувствие всей аудитории. Мое предположение, внушенное одним из моих друзей, об открытии подписки на сооружение памятника Императору Александру III на одной из лучших площадей Парижа было встречено с искренним, неподдельным восторгом.

Ах, те, кто безрассудно извращает понятие об отечестве, не понимают, на какую святыню они посягают; не сознают, какую страшную опасность навлекают они на свои головы.

Я бы желал, чтобы в тот момент, когда две тысячи граждан восторженно аплодировали моему предложению, около меня находился один из тех несчастных, которые пропагандируют утопию, отрицая родину и проповедуя интернационализм.

Он понял бы, как мало знакома его партия с народною душою, он воочию убедился бы в несокрушимой силе патриотизма, способной победить всякие испытания.

Но в зале были только одни добрые французы; счастливая мысль моего друга была принята единогласно, и, если Бог благословит наше начинание, Царю-Миротворцу будет воздвигнут памятник в столице Франции.

Мы ни минуты не сомневаемся в полном успехе предлагаемой нами подписки. Со всех концов Франции провинциальные комитеты спешат уведомить центральный комитет национальной Унии о своем непременном желании примкнуть к названной подписке; последний бедняк, и тот внесет посильную лепту на сооружение памятника Тому, Кто так много сделал для Франции. Россия будет знать, что Франция умеет ценить и не забывать сделанного ей добра.

Наши друзья действительно хлопочут о скорейшем выполнении этого плана. И вот он уже принимает более грандиозные размеры; теперь Франция, преисполненная чувством благодарности, хочет увековечить память не только Великого Царя-Миротворца, но и всю Россию со всеми потомками Царя Петра Великого, приведших великую восточную нацию к ее сестре Запада.

Место сооружения памятника уже определено. Он будет воздвигнут на площади Gaité, в конце Севастопольского бульвара, между Charlemagne de Notre-Dame и Henri IV du Pont-Neuf.

Под барельефами, которые будут напоминать великие царствования Петра Великого, Екатерины I и Екатерины II, будут отмечены дни и годы наших заблуждений, дни славных сражений, в которых обе нации имели возможность оценить и узнать друг друга; выше этих надписей – Кронштадт и Тулон, и, наконец, статуя Творца франко-русского сближения, Императора Александра III.

Этот памятник, как я говорил уже в “Народном доме”, будет верным хранителем лучших чувств нашего народа, вызванных незабвенным великодушным другом Франции, Императором Александром III».

Аббат Гарнье

(Редактор газ. Peuple français)

«Этот Монарх, натура которого представлялась столь же сильною, как и Его душа, этот человек – сорока девяти лет, еще так недавно сильный и здоровый, отошел в иной мир, сраженный недугом, явившимся прямым следствием переутомления.

Император Александр III скончался; до последней минуты Он был тверд и спокоен, как и во всю Свою жизнь, возбуждавшую восхищение всего мира. Лучшею оценкою деятельности почившего Монарха является то единодушие, с каким оплакивают Его все народы. В настоящую минуту вся Европа, узнав о кончине Императора Александра III, переживает чувство некоторой тревоги. Славные завоеватели! Вы наполняете мир шумом ваших побед, история хранит ваши имена и прославляет успех вашего оружия. Но когда разносится весть о вашей кончине, из всех уст вырывается один и тот же короткий, но выразительный возглас: уф!.. Матери иначе отнесутся к кончине Императора Александра III.

Во Франции чувство беспокойства слабеет перед глубоким чувством печали. После русского народа, никто так не убит горем, как мы. Увы! Мы хорошо сознаем, кого теряем в лице почившего Монарха. Если, среди всеобщего волнения и беспокойства, найдутся в некоторых странах Европы люди, способные, невзирая на полную неизвестность относительно завтрашнего дня, испытывать в тайниках души скрытую радость ввиду той свободы, какую приобретают они в деле выполнения своих враждебных по отношению к Франции планов, то эти люди, являясь исконными нашими врагами, представляются печальными исключениями. Наконец-то, – говорят они теперь, – мы получим возможность удовлетворить чувство волнующей нас ненависти! Великая преграда замыслам наших врагов рушилась!..

Да, галлофобы, исчезла великая преграда, но все же кое-что еще и осталось.

Прежде всего осталась Франция. Она оплакивает Того, Кем восхищалась, Кого любила, Того, Кто вернул ей сознание ее национального достоинства. Она оплакивает бесконечно доброго и прямого человека. Если она и испытывает некоторое чувство беспокойства, то все же проливаемые ею слезы свидетельствуют не о чувстве страха перед будущим, но о действительном горе, испытываемом французским народом. Франция не имеет причин бояться; она чувствует себя сильною, объединенною против внешнего врага, способною внушить ему уважение к себе. Галлофобы, – это серьезное препятствие для ваших алчных замыслов.

Остается Россия. Союз, заключенный между двумя правительствами, нашел полное сочувствие со стороны обеих наций. Силу взаимных симпатий обоих народов в достаточно ясной степени доказали Кронштадт и Тулон; наконец, каждый день несет с собою еще новые, вполне убедительные доказательства. Этот союз имеет двойную силу: разум и сердце. Как в дни радости, так и в дни тяжелых испытаний, обе нации крепко держатся друг за друга.

Остается Русский Император. Скончался Александр III, но Царь не умирает. Все, что известно об Императоре Николае II, дает нам возможность безбоязненно взирать на будущее. Молодой Император обладает спокойным, но сильным характером, умом справедливым и рассудительным. Он вполне разделяет политические взгляды покойного Родителя Своего. Он, конечно, пожелает следовать по пути, завещанному почившим Императором. Путь этот уже испытан и дал самые блестящие результаты.

Наконец, остается великий пример. Царствование Императора Александра III доказало, что можно приобрести безграничную любовь и уважение народов, даруя им блага мира. Очень долго полагали, что высшее и самое завидное для Монарха счастье – это прославить свое имя громкими победами. Этою ценою покупалось удивление и преклонение всего мира. Но когда увидели молодого Монарха, самого могущественного, энергичного, испытанной храбрости, работающим на пользу мира, тогда только поняли, что можно быть великим, очень великим без всяких побед; Александр III был великий Государь, потому что Он поддерживал мир, отвечая самым искренним желаниям народов. Тогда поняли, что есть нечто высшее, более славное и великое, нежели гром побед и завоеваний.

Франция оплакивает Императора Александра III потому, что Он протянул ей Свою сильную державную руку. Во всей Европе воспоминание о Нем пребудет на вечные времена, окруженное уважением и признательностью за то, что Он не дозволял никому начинать войны без особо важных, уважительных причин».

Пьер Велльо

(de l’Univers)

«Вчера, после полудня, в Ливадийском дворце тихо опочил Император Александр III, окруженный Своими близкими.

С тех пор, как стало известно о недуге, поразившем Императора, со всех концов мира возносились горячие молитвы о выздоровлении Августейшего больного. Но воля Всевышнего свершилась; – не стало Великого Монарха, Великого человека! Многомиллионный народ Его собирается в соборах и церквях, чтобы молиться об упокоении души обожаемого “Царя-Батюшки”. – Так, преисполненный сыновнего чувства, называет русский народ своего Императора.

Во Франции весть о кончине Императора произвела потрясающее впечатление. Франция привыкла смотреть на Него как на великодушного и верного Друга. Франция благоговела перед Его твердою волею, создавшею, невзирая ни на какие препятствия, союз двух народов – союз прочный и являющийся залогом продолжительного мира. Радуясь сближению с Россией, французы уверенно смотрели в будущее, делая разные предположения, куда приведет их этот давно желанный союз?..

Нужно ли теперь оставить все эти надежды? Неожиданная, безвременная кончина, последовавшая вскоре после смерти графа Парижского и трагической кончины президента Карно, напоминает нам о том, что судьбы человечества находятся в руках Божьих. Он может, наказания нашего ради, терпеть, чтобы страсти человеческие следовали своим путем, но Он может также и обуздать их и заставить восторжествовать Ему одному доступными средствами, которые разбивают всякие человеческие предположения.

В ожидании дальнейших указаний Провидения можем повторить, что Ливадийская катастрофа не оставляет нас в полном отчаянии перед злыми умыслами тройственного союза, к которому, по всей справедливости, можно присоединить и Англию.

Чтобы предупредить всякие случайности, Сам Император Александр III пожелал придать франко-русскому сближению особенно блестящий характер. Франко-русские манифестации служат как бы прелюдией к формальному союзу, основанному на военной конвенции. С точки зрения внешней политики наследие, оставляемое Им Его Сыну, заставляет нас думать, что Император Николай II и в этом, как и во всем остальном, будет точно следовать политике покойного Родителя Своего, прославившего Россию и даровавшего миру мир».

Огюст Руссель

(Редактор газ. Verite’)

«Тяжелая развязка, за последние недели приковывавшая внимание всего мира, наконец стала фактом совершившимся: Император Александр III скончался вчера, 1 ноября, в два часа двадцать минут пополудни.

С первого же момента, как только распространилась весть о тяжком недуге, поразившем Императора, исход болезни не оставлял уже никаких сомнений. Переменные известия, встречавшиеся на страницах прессы Старого и Нового Света, объясняются, как это и всегда бывает в подобных случаях, тою надеждою, какую питали все Его близкие на Его выздоровление. Наблюдая развитие смертельного недуга, родные обыкновенно каждому незначительному облегчению радуются как признаку – увы, всегда обманчивому, – наступающего выздоровления.

Весть о кончине Императора Александра III, пришедшая в Париж вчера после полудня, произвела самое удручающее впечатление. В лице почившего Императора Франция понесла громадную утрату; она лишилась великодушного и сильного друга.

С точки зрения политической, событие это может быть рассмотрено с большим хладнокровием. Лорд Розберри сказал, что с кончиною Императора Александра III Европа лишается самой сильной гарантии мира; мы не думаем, чтобы он был вполне прав. Отнюдь не умаляя того громадного влияния, какое имел покойный император на сохранение мира, мы не видим причин предполагать, чтобы новый Император был менее миролюбив, нежели Его Родитель. О новом Императоре мы имеем самые отрадные сведения, а потому с нашей стороны было бы дерзостью предполагать, что Он изменит политику Своего Родителя, политику, давшую столь блестящие результаты.

Наконец, общность интересов, сблизившая Россию с Францией, остается в прежней силе; если Франция имеет серьезные причины дорожить союзом с Россией, – то и последняя, в свою очередь, имеет не менее важные мотивы к поддерживанию названного союза. Достаточно беглого взгляда на карту, самого поверхностного обозрения естественных и традиционных стремлений, на современные интересы народов Европы, центральной и восточной, чтобы стали вполне очевидны те мотивы, которые влекут друг к другу Францию и Россию».

Le Monde

«Если бы Он взглянул в зеркало Своей жизни, Он увидел бы глубоко отрадную картину содеянных Им благодеяний.

Император Александр III, вступая на престол, застал в России нигилизм в полном разгаре; отовсюду эта возмутительная секта угрожала Ему опасностью.

Он подавил нигилистическое движение.

Ржавчина подтачивала империю, разоряла народ; жидовское ростовщичество вошло в нравы. Он энергичными мерами вырвал это зло, невзирая на то, что зло это считалось непоправимым.

Бисмарк приготовился было к войне; война считалась неизбежною. Император Александр III выступил защитником мира. Говорят, что Он получил отвращение к войне после битвы под Плевной.

Для более прочного обеспечения мира Ему нужен был союз с Францией.

Если Он, невзирая ни на какие препятствия, поддерживал сближение с Францией, если Он довел это сближение до размеров чрезвычайных, несмотря на отсутствие формального договора, то с такою же энергией и твердостью Он парировал все воинственные замыслы Бисмарка. Ни о каком сближении с Германией Он и слышать не хотел. “На Берлинском конгрессе, – говорил Он, – Я убедился в том, что Германия желает обмануть Россию”.

Свою азиатскую программу Он выполнил, не пролив ни единой капли крови. Российские владения подошли к границам Индии.

Благодаря миру, Он построил железнодорожные пути, из конца в конец прорезавшие невообразимые пространства степей: – в одной Европейской России в Его царствование построены железные дороги, общее протяжение которых равняется одиннадцати тысячам километров.

Наконец, при Нем начато сооружение великого Сибирского пути.

В Его царствование народонаселение России увеличилось на двадцать миллионов; в настоящее время Россия насчитывает сто двадцать миллионов жителей.

При Нем государственные доходы увеличились с 680 миллионов рублей до одного миллиарда.

Военный флот значительно увеличился. Русские суда плавают в Средиземном море, где они скоро будут иметь свой опорный пункт.

Он обладал даром глубоко вникать во все вопросы, и раз на что Он решался, то уже никакие препятствия не могли заставить Его отказаться от намеченного плана.

Это именно те качества, которые могут реорганизовать империю, а если эта империя подобна России, то может быть реорганизован и весь мир».

«Сегодня, девятнадцатого октября, ровно год, как Париж, а за ним и вся Франция, восторженно кричали: “Да здравствует Царь!” Особенно восторженно были настроены католики, когда, тоже в этот день, адмирал Авелан, с соизволения Императора, посетил парижского кардинала.

В этот же день кардинал издал пастырское послание, призывающее всех верующих в собор, для принесения благодарственного молебна. Торжественное богослужение состоялось двадцать первого октября.

Прощание русских с населением Парижа, в ночь на двадцать четвертое октября, вызвало пароксизм беспримерного энтузиазма, а двадцать седьмого октября, в день отъезда русских судов из Тулона, Император прислал президенту Карно телеграмму; Царь в горячих выражениях благодарил Францию за оказанный радушный прием русским морякам, причем высказал, что эта новая демонстрация является новой гарантией мира, о сохранении которого Его Величество так заботился.

И действительно, в Его четырнадцатилетнее царствование не было ни одной войны. Воинственные стремления Германии и тройственного союза встречали несокрушимое veto Русского Императора.

Эта громадная заслуга перед миром несравненно величественнее и лучше всякой славы, приобретаемой ценою человеческих жертв.

Все эти события, кажется, происходили как будто вчера, а сегодня, 19 октября, великодушный Монарх, еще недавно сильный и здоровый, умирает там, далеко, в Крыму, близ развалин Севастополя.

И в тот же час, Его Брат находится между нами, чтобы еще более упрочить союз двух народов.

Так-то Царь царей направляет судьбы человечества; перед Ним нет всесильных.

В эту минуту, когда вечность раскрывается перед Самодержцем, повелевавшим империей, несравненно большей империи Александра, мы с утешением вспоминаем то, что остается еще с нами.

Мы вспоминаем о тех почестях, какими удостоил Император Александр III представителя папы, присутствующего в Москве при Священном Короновании.

В Его царствование значительно уменьшилось предубеждение против католической церкви, до того времени существовавшее среди населения России.

Император, умирая, оставляет после Себя недавно восстановленные дипломатические сношения с Ватиканом. Папа Лев XIII призывает верных сынов католической церкви соединиться в общей молитве о спасении Царя. Явление это является светлым залогом счастливого будущего».

Император Александр III.

Эскиз XIX в.

«Вечером, в день Всех святых, когда по улицам Парижа двигались толпы народа, направляясь к кладбищам, вдруг раздались крики: “Царь скончался!” Эта весть с быстротою молнии облетела все закоулки столицы Франции. Несмотря на то, что уже давно была утрачена всякая надежда на выздоровление, известие это все же произвело потрясающее впечатление.

Мы горячо молились о ниспослании исцеления страдавшему Монарху. В то время, когда телеграммы сообщали нам самые неутешительные известия, мы продолжали молиться и надеяться.

Богу не угодно было услышать наши молитвы; но Господь, посылая смерть, разрешает иногда такие задачи, которые при жизни казались неразрешимыми.

Что касается Франции, то она глубоко уверена в том, что Император Николай II не отступит от пути, завещанного Ему почившим Родителем. Так же думают и Европа, и Россия.

Прежде всего это в Его Собственных интересах. Положение, созданное Императором Александром III, дает новому Императору первенствующее значение; таково великое наследие Великого Монарха.

Весь мир удивляется величавому спокойствию и миролюбию почившего Императора, качествам, создавшим Ему неувядаемую славу.

В день Его кончины во всех церковных проповедях повторяли слова Спасителя: Блаженны миротворцы, яко те сынами Божьими нарекутся.

Жизнь покойного Императора являла собою целый ряд тяжелых испытаний. Достаточно вспомнить, сколько раз Император, получивший отвращение к виду крови после русско-турецкой войны, видел смерть близко около Себя.

Он находился в постоянной борьбе, Он много страдал, глубоко чувствовал. Франция из века в век будет чтить Его память».

Ле-Муан

(de la Croix)

«Один Бог только может постичь то глубокое и религиозное волнение, какое охватило весь мир при вести о кончине Императора.

Последние минуты справедливейшего и миролюбивого Монарха были поистине величественны.

“Я готов предстать перед Богом!” – сказал Александр III Императрице, убитой горем.

Это поразительное самообладание, это душевное спокойствие, эта покорность судьбе в самый ужасный для человека час свидетельствуют об особом Божьем благословении, посетившем великого Миротворца.

Самый могущественный Император, Самодержавный Повелитель всей России, угас в самом расцвете сил. Он, который еще недавно любил похвастать Своею геркулесовскою силою, столь гармонировавшею с положением, какое занимал Он среди владык мира, теперь бессильный, – навеки замолк, оплакиваемый Семьею, которую Он так горячо любил, – Россией, обожавшей Его как Отца, наконец, целым миром, которому Он дал возможность вкусить блага мира.

Вчерашний колосс в эту торжественную минуту шлет миру Свой последний завет: “Преклоняйтесь перед Богом. Даже в помыслах ваших не противьтесь Его предопределению!”

Какая идеально-чудная картина; какой высокопоучительный пример полной покорности перед волею Божьей!

Царь! Вы были достойным императором тех моряков, которых мы видели в прошлом году; мы любовались на них, когда, по сигналу, они бросали пляску и становились в ряды, чтобы совершить вечернюю молитву. Пример этого был для нас глубоко поучителен.

Вы были истинным Отцом этих моряков, с таким благоговением преклонявшихся перед судовою часовнею, в которой имелись иконы Богородицы и Николая Чудотворца.

Русские моряки дали французскому народу великий пример благочестия и религиозности.

Сегодня Сам Царь, Самодержавный Повелитель Всея России, явил Собою народам и монархам великий пример христианского благочестия, ни в одной из коронованных особ в нынешнем столетии не выражавшегося с такою силою.

Высокохристианская кончина Императора является для всего мира глубоко поучительным примером благочестия и великих добродетелей.

Призовем же благословение Божье на русский народ, с которым мы так братски связаны, на его моряков, на его солдат, истово осеняющих себя крестным знамением. Русские офицеры крестятся не только в своих церквях или на броненосцах, но они осеняют себя этим знамением и будучи за границей, участвуя на общественных банкетах».

Мириам

(de la Croix)

«В последние годы текущего столетия мир был свидетелем великого царствования. Самодержавный Повелитель многомиллионного народа был хранителем мира, и в этом отношении Его воле беспрекословно подчинялась вся Европа. Все монархи искали Его расположения. Легким знаком руки Он мог перевернуть весь мир; но Он не соблазнялся громкою славою, приобретаемою на полях сражений. Он весь отдался служению интересам Своей страны. Эта последняя черта Его характера ввела в немалое заблуждение врагов Франции. Израненная, разоренная страна, – Франция, была окружена врагами, мечтавшими окончательно погубить ее. Враги наши рассуждали, что ничто не может помешать их алчным замыслам. Самый сильный из монархов Европы весь отдался внутренним делам Своей страны. Милосердие обыкновенно не входит в расчеты политики, и потому враги наши были уверены, что Император не вступится за Францию. Но они жестоко ошибались. Самодержавный Повелитель обширнейшей в мире империи обладал душою прямою, честною и справедливою. Он, во имя справедливости, не мог допустить, чтобы трое обрушились на одного. Тогда раздался в Европе голос – и в этом голосе почувствовали такую мощь, такую непоколебимую волю, перед которою преклонились даже наиболее строптивые монархи Европы. Император, державший весь мир в Своих руках, пожелал, чтобы праву было отведено первое место.

Мы никогда не забудем, что спасением своим обязаны Императору Александру III. Слава Его неувядаема; в основу ее вошли справедливость, простота и миролюбие. Из всех уст, как последнее “прости”, как напутственное благословение, над гробницею почившего Императора раздаются слова Спасителя: “Блаженны миротворцы, яко те сынами Божьими нарекутся”».

«В понедельник останки Императора Александра III, среди рыданий многомиллионного народа, были преданы земле; это был последний акт Ливадийской трагедии, унесшей с собою Монарха, который в Свое тринадцатилетнее царствование сделал в смысле поддержания мира неизмеримо больше, нежели тройственный союз в деле воинственных своих стремлений. Вся французская нация присоединяется к горю русского народа. Никто из нас не забыл великолепной кронштадтской манифестации, за которою вскоре последовали блестящие празднества Тулона и Парижа. У всех в памяти эти великие события, создателем которых был Император Александр III.

В бесконечном кортеже, следовавшем вдоль Невского проспекта, непосредственно за траурною колесницею следовали Государь Император Николай II и члены Императорского Дома, а равно и иностранные коронованные особы и принцы; далее несли венки президента Французской республики и французской прессы. Нация, в лице ее старшего представителя, и общественное мнение, через посредство органов печати, отдали последние почести Царю-Благодетелю, Которого оплакивает весь благодарный мир.

Император Николай II уже заявил, что будет следовать по пути, завещанному Его Родителем. Эти слова Нового Императора уничтожают последние сомнения, охватившие было народы в тот момент, когда распространилась весть о кончине Императора Александра III.

В тот самый день, когда было совершено в Петербурге предание земле останков почившего Императора, в Париже, в русской церкви, в присутствии всего официального мира, была отслужена заупокойная литургия.

Это не была исключительно официальная церемония. Весь Париж, можно сказать, вся Франция, принимала в ней самое живое участие.

Те самые флаги, которые в прошлом году радостно развевались над нашими домами по случаю приезда русских моряков, на этот раз вновь появились, но уже перевитые траурным крепом. Франция шлет свое последнее “прости”, отдает последние почести Тому, Кто, через головы ее врагов, великодушно протянул ей руки и был ее сильным и верным другом и защитником.

Русские газеты скажут нам через несколько дней, какое впечатление произвели в Петербурге наши венки, особенно президента республики и печати. Они скажут нам так же, как принята была в России трогательная мысль нашего comité – du souvenir, пославшего в Россию около десяти тысяч букетиков с французскими национальными флагами, на которых ученики наших гимназий написали свои имена. Эти букетики предназначены для раздачи ученикам русских гимназий.

Трудно было найти более подходящий символ дружбы, завязавшейся в Кронштадте и закрепленной в Париже. Дружбе этой аплодирует нынешнее поколение, а будущее поколение будет стараться поддержать и скрепить ее новыми узами.

Император Александр III создал соглашение; от Императора Николая II будет зависеть дальнейшее его существование. Наша молодежь уже выразила Его Величеству искреннюю надежду на то, что франко-русское соглашение и на будущее время пребудет в прежней его силе».

La Verité

«Вот уже пятнадцать дней, как взоры всего мира обращены по направлению к Ливадии. В других пунктах мира совершаются события, имеющие весьма важное значение, но интерес их бледнеет перед вестями о состоянии здоровья Императора Александра III. Первое известие о нездоровье Царя произвело ошеломляющее впечатление – так мало были все подготовлены к мысли, чтобы Император, еще вчера сильный и здоровый, мог серьезно заболеть. Первый ужас сменился чувством надежды. Все думали, что сильный организм Императора победит поразивший его недуг. Не только в России и у нас во Франции, но и во всем мире возносились молитвы о даровании исцеления Августейшему больному. Легко верить в то, чего искренно желаешь, – так и мы до последней минуты лелеяли надежду на возможность выздоровления.

После России сильнее всех народов были потрясены французы, узнав о болезни Царя. Вся Франция, без различия политических убеждений, социального положения, как жители городов, так и деревень, все соединились в одном общем чувстве соболезнования – чувстве, вызванном болезнью Русского Императора. Наши политики и дипломаты с тревогою спрашивали себя, не угрожает ли возможная катастрофа прочности франко-русских отношений, но по кратком размышлении успокоились на этот счет, вспомнив ту общность интересов, какая связывает оба народа. Создав франко-русское сближение, Император Александр III хорошо сознавал всю политическую важность подобного акта. Император прежде всего стремился к поддержанию мира. Бросив взгляд на Европу, Он, с одной стороны, увидал тройственный союз, вполне благоустроенный, как в смысле политическом, так и в военном. Союз этот представлял собою громадную силу, которая не имела в Европе противовеса. С другой стороны, увидал Он, на двух окраинах Европы, Россию и Францию, пребывавших в совершенно изолированном положении. Эти обе страны не были разделены никакими спорными интересами; их разъединяли предубеждения, которые нужно было победить. Между обеими странами, между обоими правительствами, конечно, нет никакого сходства, никакой аналогии; но каждое в своей сфере не имело никаких оснований бояться друг друга. Император понял это положение и, со свойственною Ему твердостью победив всякие предубеждения, создал франко-русское соглашение, немало изумившее многих государственных деятелей Европы. Император не останавливался ни перед какими препятствиями для достижения намеченной Им цели – поддержания мира. Он пожелал, чтобы мир не зависел исключительно от каприза тройственного союза, и для этого приблизил к Себе Францию. Франко-русское сближение восстановило европейское равновесие, обеспечило мир. Европа этим благодеянием обязана исключительно Императору Александру III. Создание этого соглашения составит блестящую страницу Его царствования. Он оказал Франции громадную услугу, но прежде всего Он был русский и преследовал русские интересы. Вот почему Его так обожали миллионы подданных, а Европа слепо доверяла Ему. Его деяния переживут Его; гораздо труднее было начать и исполнить, нежели поддерживать.

Таковы рассуждения политиков. Громадное большинство французов рассуждало иначе, узнав о болезни, постигшей Русского Императора; оно было до глубины души потрясено вследствие совершенно иных, более простых и сердечных причин. Император Александр III пользовался у нас громадною популярностью; Его любили за то добро, которое Он нам сделал. Около четверти века тому назад никто из наших прежних друзей не желал приблизиться к нам. Мало того, со стороны почти всех европейских государств мы встречали враждебное к нам чувство; нам постоянно старались напомнить пережитую нами годину бедствий; с тех пор мы пребывали в полном одиночестве. Была ли это политика? Так думали, по крайней мере. Но было ли это великодушно? Об этом никто не заботился. Составилось убеждение, что Франция, в течение многих веков занимавшая самые блестящие страницы мировой истории, игравшая столь выдающуюся роль в истории цивилизации, обратилась в какое-то гнездо смут, раздоров, вредной агитации, от которого всякое благоразумное государство должно было возможно далее сторониться. В Европе составилась коалиция, направлявшая все свои усилия к тому, чтобы окончательно унизить нас. Все средства казались удобными для того, чтобы держать нас в черном теле, довести нас до полного отчаяния, вынуждающего соглашаться на все. Тройственный союз при иных условиях не считал возможным поддерживать мир. Нужно ли говорить, что Франция никогда не подчинялась требованиям названного союза? Без фанфаронства, скромно, она понемногу, собственными средствами, оправилась от пережитого ею погрома. Но Франция оставалась одинокой. Но вот радостный гул кронштадтских пушек возвестил всему миру, что Франция вышла из своего изолированного положения. Нужно признаться, что событие это как громом поразило Европу, так мало была она подготовлена к подобной политической комбинации. То, что происходило затем в Тулоне и Париже, было уже продолжением того, что было начато в Кронштадте. Эта великая мысль всецело принадлежит Императору Александру III. Он первый взглянул на нас без злобы, без презрения; оценив нас с нравственной стороны, Он не колеблясь протянул нам Свою державную руку. С той минуты Франция, проникнутая чувством глубокой благодарности, смотрела на Императора Александра III как на истинного благодетеля. Народ ни на минуту не останавливался на мысли, что Кронштадт, Тулон и Париж были строго рассчитанные моменты великой политической программы; народ видел в Императоре друга и таковым полюбил Его от всего сердца.

Если Император Александр III путем этого смелого шага желал усилить шансы сохранения европейского мира, то Он не обманулся в Своих расчетах; чтобы убедиться в этом, достаточно просмотреть газеты всего света. Все прославляют Его, называют гением мира. На этих днях в речи, о которой мы поговорим ниже, лорд Розберри заявил, что кончина Императора Александра III отнимет у Европы самую сильную гарантию мира.

Александр III. Неизвестный фотограф. 1893

На это нам позволено будет заметить, что Император Александр III в Своих политических планах встретил полное сочувствие со стороны Франции. Если бы мы были народом беспокойным, неспособным жить в мире и мешающим пользоваться спокойствием другим народам, если бы мы представляли собою центр всевозможных смут и раздоров, Русский Император никогда бы не приблизил нас к России. Нет, перечисленные свойства чужды французам; переменились ли мы с тех пор, как вышли из нашего изолированного положения? Опасность, которою, как многие утверждали, мы угрожали Европе, увеличилась ли она? Вот вопросы, которые мы вправе задать Европе. Императору не пришлось пожалеть о том, что Он сблизил Россию с Францией. Если Богу угодно было призвать к себе Императора Александра III, то после Него Россия унаследовала великий политический урок, поучающий тому, что во всеобщих интересах лучше относиться с уважением и великодушием к гордой и могущественной нации, нежели сторониться от вероломного соседа».

«Кончина и погребение Императора Александра III дали нам возможность высказать русскому правительству и народу то глубокое сочувствие, каким проникнута Франция к их горю. Это горе является также и горем Франции; мы придали ему характер национальный. Не одна Франция, но и все народы искренно оплакивают кончину Императора. Александр III пользовался уважением и доверием всего мира. Европа сознала, что с кончиною Императора она потеряла Повелителя, всегда руководствовавшегося чувством справедливости. Но теперь не время рассказывать историю царствования или заниматься определением характера личности почившего Монарха. Теперь важно выяснить те последствия, какие могут быть вызваны кончиною Императора по отношению к общеевропейскому положению. В этом смысле до сих пор все заставляет думать, что к испытываемому нами чувству горя не следует примешивать чувства беспокойства. Особенно Франция никогда не смотрела на франко-русское сближение как на явление случайное, находившееся в исключительной зависимости от личной воли Императора Александра III; вот почему в полном спокойствии приветствовала восшествие на престол нового Императора. Николай II унаследовал все те чувства, какие испытывали мы по отношению к Его почившему Родителю, точно так же нам кажется, что и Он унаследовал от Своего Отца чувства расположения по отношению к Франции. Телеграммы, коими обменивались Император Николай II с президентом республики, рассеяли последние сомнения относительно возможности каких бы то ни было перемен как с той, так и с другой стороны. Телеграммы носили былой, дружественный характер, и даже как мне, по крайней мере, показалось, тон Императорской телеграммы дышал особенною искренностью. Император, извещая президента республики о кончине Своего Родителя, употребил, между прочим, следующее выражение: “Я уверен в искреннем сочувствии Франции к Нашему горю”. Это выраженное Императором доверие вызвало во Франции всеобщую радость. Все последующие телеграммы Императора, Императрицы Марии Федоровны, или посланные по приказанию Их Величеств, служили подтверждением первой. Но довольно о Франции и ее сочувствии по отношению к России; в этих чувствах нет ничего удивительного; Франция слишком многим обязана почившему Императору. Не мы одни, вся Европа пришла в восторг от манифеста, с каким обратился к Своему народу Император Николай II. Редко Монарх в столь прекрасных выражениях объявлял своим подданным о той любви, какую питает Он к ним, и о той преданности, какой Он от них ожидает. Точно так же редко Кто с такой твердостью говорил о мире; эти слова надолго обеспечили европейское спокойствие».

Франсис Шарм

(Из Revue des Deux-Mondes)

«Начиная с 1887 года Император Александр III преследовал политику “свободных рук”, не связанную никакими союзами. Но Россия пребывала изолированно на Востоке, подобно тому, как Франция – на Западе. За отсутствием соглашения между названными государствами, Европа находилась под гнетом тройственного союза, который официально старался всех уверить в своих миролюбивых стремлениях; на самом же деле он все силы употребил к тому, чтобы создать инциденты, могущие вызвать вооруженное столкновение (“комедии” болгарские, установление паспортной системы в Эльзас-Лотарингии, вызывающие выходки по поводу всемирной парижской выставки и венгерского знамени, история с итальянскими шпалами в Тунисе в 1890 году).

Мир находился в полной зависимости у тройственного союза. Союз этот полагал невозможным соглашение между самодержавною Россией и республиканскою Францией. Ввиду подобной уверенности, тройственный союз действовал с удивительною смелостью.

Но вот Самодержавный Монарх первый переступил пропасть, разделявшую Россию и Францию. Остальное мы знаем: Кронштадт, Тулон, Париж – три славных момента нового союза. Император единым словом уничтожил все существовавшие предубеждения. Когда Его Величеству почтительно заметили, что национальный гимн французов марсельеза, Он весело ответил: “Ну что же? Не могу же я им сочинить новый гимн!”

Дипломатическая Европа пришла в оцепенение от кронштадтской манифестации. Затем, освоившись с новым положением, европейские дипломаты преисполнились чувством глубокого уважения к России, а затем и к Франции. Британские министры, никак не предполагавшие подобного события, выразили желание, чтобы эскадра адмирала Жервэ посетила один из английских портов. Германский император, еще четырнадцатого марта 1891 года отказавший покоренным провинциям в отмене паспортной системы, двадцать первого сентября того же года нашел возможным почти совершенно упразднить эту исключительную меру.

Кронштадт, Тулон, Париж – были блестящими победами для России и Франции – победами без крови и слез. “Царствование Императора Александра III, – как сказал вчера Standart, – было рядом успеха и триумфа, созданных путем соглашения с Францией!”

Какое направление должна была принять политика нового союза, располагающего громадными военными силами, которые создали полный противовес силам тройственного союза? Но прежде всего Император стремился к упрочению мира – Франция точно так же была преисполнена самыми мирными побуждениями. Как-то раз кто-то из приближенных сказал Императору: “Мир в руках Вашего Величества, как эта чашка кофе”. – “В таком случае, – заметил, шутя, Государь, – будьте уверены, я не выпущу из Своих рук ни то, ни другое”.

Судьба Европы действительно находилась в руках Императора. Если бы Он пожелал сделать шаг, Франция последовала бы за Ним. Но Он презирал вызывающую политику.

“Малейшая ошибка Императора Александра III, – говорит Daily News, – вызвала бы в Европе страшную, кровопролитную войну. Но Александр III действовал безошибочно, и в том Его великая слава!” – “Россия и Европа обязаны Ему вечною благодарностью”, – добавляет Times. Вся европейская пресса, не исключая и германской, австрийской и итальянской, единогласно признает великие заслуги почившего Императора перед всем человечеством. Никогда еще самодержавная власть не находилась в столь благодетельных руках. До 1891 года мир Европы зависел от Бисмарка, от Криспи, даже от Стамбулова. В течение двадцати лет Европа находилась в вечном страхе; поддерживался мир, но этот мир был невыносимее всякой войны. С 1891 года в Европе установился настоящий, прочный мир, под сенью которого народы получили возможность отдохнуть, вздохнуть свободною грудью и направить все свои силы к устройству своего благосостояния.

Этот мир, дарованный Императором Александром III Европе, окружает Его образ лучезарною славою. В течение двадцати лет Европа не существовала. Она возродилась после Кронштадта и Парижа.

Императора Александра III сравнивают с нашим св. Людовиком, и сходство есть: политика почившего Императора была основана на глубоком религиозном чувстве. Они похожи также друг на друга в силу присущего им обоим сознания своих обязанностей по отношению к народу, общего христианского и гуманного чувства отвращения к пролитию крови, известного равнодушия к славе, приобретаемой на полях сражений, и лояльностью, благодаря которой весь мир слепо доверял Ему.

Изображение короля Людовика IX Святого. 1842

Тем не менее этот христианин, пожелавший умереть с св. Причастием на устах, этот Император, соединивший в Себе верховную гражданскую и церковную власть, на главе Которого блестели и тиара, и корона, Император, пользовавшийся неограниченною властью, был во многих отношениях человеком нынешнего века. Свое глубоко-научное образование выказал Он не только в реорганизации громадных военных сил Своей Империи, Он улучшил экономический быт страны, поднял ее промышленность, облегчил участь крестьян и округлил границы Своего обширного государства. В Нем соединяются два прекрасных образа: древнего христианского царя и современного Императора-Патриота.

Будучи прежде всего Русским Царем, Он исключительно работал на пользу Своей страны, об ней одной Он только и думал; и вот, создавая счастье и величие Святой Руси, Он вместе с тем облагодетельствовал весь остальной мир. Чтобы восстановить европейское равновесие, необходима была такая власть – в таких руках».

Альфред Рамбо

(Из Révue Bleue)

«Вся Европа была потрясена вестью о кончине Императора Александра III. Франция облеклась в глубокий траур.

Царь был Повелителем мира, и направление, которое приняла политика России, было делом Его личной инициативы. Ничто не заставляет нас думать, чтобы политика эта могла измениться при Его Наследнике. Тем не менее взоры всей вселенной с некоторою тревогою обращаются к потемневшему горизонту, где угас чудный светоч мира.

Самодержец, полновластный Повелитель, обожаемый миллионами подданных, Император Александр III олицетворял Собою мистическую душу Святой Руси. Ему была ненавистна пагубная пропаганда западной демократии, и Он оградил Россию от ее вредного влияния.

Он восстановил престиж власти и поднял значение России и всего русского. Одною из Его главных забот было укрепление православной церкви и русской национальности; с этою целью в лютеранских школах Прибалтийского края было введено преподавание на русском языке; было запрещено иностранным немцам селиться в пределах империи; иностранные евреи были высланы за границу. Все эти мероприятия как нельзя более отвечали исконным желаниям русского народа.

Для русского крестьянина иностранец, которого он называет “немцем”, т. е. человеком немым, не говорящим по-русски, представляется врагом. Особенно ненавистен ему действительный немец, выходец из Германии, покупающий или арендующий земли.

С другой стороны, близкое соседство столь сильного государства, как Германия, внушало России немалое беспокойство. Россия пропустила случай поддержать в 1870 году Францию, единственный противовес Германии. Позднее только, в 1875 году, Император Александр II помешал Германии окончательно добить Францию. Но уже в то время Германия была сильным государством.

В 1878 году победоносная Россия должна была принять условия Берлинского трактата, лишившего ее почти всех выгод последней русско-турецкой войны. Этого Россия, конечно, не могла простить, и с той поры ее политика получила совершенно иное направление. Россия отдалилась от центральной Европы; она возводила на своих границах с Германией высокие стены таможенных пошлин, затрудняющих экспорт германских произведений. Германия, с своей стороны, оказывает вредное давление на финансовые рынки и угрожает России окончательно убить ценность ее бумаг. Россия обратилась тогда к Франции, единодушно откликнувшейся на ее призыв. С того времени в политике Царя произошла резкая перемена. Император решил создать франко-русское соглашение, а известно, что все, чего Он желал, Он умел и достигать.

Таким образом, состоялось сближение двух великих народов. Сближение это, основанное на чувствах взаимной симпатии и общности интересов, будет существовать до тех пор, пока будут живы и причины, его породившие.

В заключение остается сказать, что Россия перестает интересоваться Европой; она обратила взоры на Азию, где ее ожидает великая будущность».

Полковник ***

(Из La Vie Contemporaine)

Когда Его Высочество отправился в непродолжительный вояж по России, то Его попечитель, граф Перовский, пригласил в свиту Великого Князя тех же лиц, которые служили Его покойному Августейшему Брату, что и сделало меня более известным Наследнику Цесаревичу. Здесь впервые пришлось мне говорить с Великим Князем об искусстве и древностях. Но кратковременное наше путешествие не дало возможности положительно судить о наклонностях будущего нашего Императора к изящному. Вернувшись в Петербург, я изредка имел счастье видеть Великого Князя, но со дня вступления его в супружество с Датскою Принцессою Дагмарою, которой я имел счастье быть представленным, с Его соизволения, г. Оомом, будущим секретарем Государыни Цесаревны, – мои отношения к Августейшей Чете сделались для меня крайне благоприятны, так как Ее Высочество Цесаревна пожелала, чтобы я руководил ее занятиями по части искусства.

С первых дней моих обязанностей при Ее Высочестве я мог заключить, что вижу пред собою Особу, развитую по части искусства, любящую старину во всех ее видах. Способ или приемы Великой Княгини в работе были всегда робки, при большой тщательности, что, конечно, зависело от характера и первоначального обучения, которым руководила Ее Августейшая Родительница, Королева Датская, серьезностью работы которой я любовался, будучи в Дании.

Великий Князь Цесаревич часто заходил в рабочую нашу комнату Аничкова дворца, постепенно наполнявшуюся всякими картинами, иногда невысокого качества, подносимыми Великому Князю. Наследник Цесаревич не обращал тогда на них строгого внимания, но вглядывался и следил за успехами Ее Высочества. Работы Цесаревны были весьма разнообразны: один раз Она рисовала сепией, в другой раз – акварелью, а также писала и масляными красками. Достойны удивления две капитальные копии Ее Высочества с Мейсонье, из собрания графа Кушелева в музее академии художеств. Над первою Цесаревна провела с удивительным терпением год и 2 месяца, а над второю – 7 месяцев. Обе эти картины украшали кабинет Великого Князя; причем я должен сказать, что надо быть очень тонким знатоком, чтобы, бросив на них взгляд, не признать за оригиналы, – так они близки по краскам и по тонкости исполнения к настоящему Мейсонье. Вскоре альбом Ее Высочества стал наполняться всевозможными рисунками и чертежами. Беседуя с Наследником Цесаревичем о Его первоначальном обучении искусству, я узнал, что учитель рисования Его Высочества, академик Тихобразов, не старался нисколько развить в Нем любовь к искусству, так как был преимущественно занятый человек, интересно рассказывающий о своем пребывании в Риме и о лихой пансионерской жизни.

Покойная Императрица Мария Александровна была просвещенною любительницею искусства и древности, а потому юные Великие Князья незаметно получали первые знания под Ее руководством, и эти знания вполне счастливо проявились как в Наследнике Цесаревиче, так и в Августейшем Президенте академии художеств, Великом Князе Владимире Александровиче, а также и в остальных Ее Августейших Детях. Но любовь к искусству в Наследнике Цесаревиче и полное развитие вкуса ко всему изящному я все-таки всецело отношу к благодатному влиянию Государыни Цесаревны и Августейшей Семьи Ее, в которой Великий Князь впервые познал наглядно, что такое старина и искусство, вообще, проведя первое время Своего супружества в Копенгагене. Здесь Их Высочества постоянно посещали замечательные дворцовые и музейные коллекции всех родов искусства, а также фабрики, столь знаменитые до сих пор своим производством фаянса, фарфора и стекла, вследствие чего Великий Князь стал приобретать прежде всего старинное серебро, а потом мебель, стекло и всякие редкости, увеличивая свою коллекцию всякий раз, когда приезжал в Данию. От редкостей Великий Князь незаметно перешел к картинам, сперва датских художников, а потом пристрастился к новому искусству и в короткое время сделался своеобразным, но метким ценителем картин и всего художественного. О древних художниках или старой школе Его Высочество всегда благодушно говорил: «Я должен ее любить, ибо все признают старых мастеров великими, но собственного влечения не имею», – что не мешало ему впоследствии приобретать работы известных Бларамберга, Ватто и других.

Вскоре в Аничковском Дворце была отделана роскошная библиотека и две залы для музея, первоначальным фондом для которого послужила небольшая коллекция редкостей всякого рода, приобретенных Его Высочеством от известного писателя и знатока их Д.В. Григоровича, имевшего счастье читать лекции по изящным искусствам с профессором Горностаевым Государыне Цесаревне, причем иногда присутствовал и Великий Князь. Музей, видимо, интересовал Великого Князя, а потому он постепенно пополнялся как картинами, так и редкостями. Первыми его приобретениями были работы профессора Гуна и Харламова. Ее Высочество, с своей стороны, тоже постоянно способствовала развитию благородной любви к изящному в своем Августейшем Супруге, так как в день тезоименитства Великого Князя она постоянно приказывала мне за несколько дней принести ей разные художественные предметы, тщательно их осматривала и приобретала, чтобы подарить дорогому новорожденному или имениннику.

Царскосельский Дворец, где проживали Их Высочества, тоже вдруг изменил свой вид. Старинные картины времен Императора Николая Павловича были лично пересмотрены Его высочеством, сдвинуты, раздвинуты и перемешаны с вновь приобретенною московскою коллекцией коммерции советника Кокорева, состоявшею преимущественно из работ Брюлова, Басина, Бруни, Боровиковского, барона Клодта, Сверчкова, а также моих картин и этюдов и прочих русских художников тридцатых годов. Но собственные комнаты покойного императора Николая Павловича остались в прежнем виде без всяких изменений, и когда раз я позволил себе сказать, что отчего бы не взять в свою Аничковскую коллекцию небольшую работу баталиста Горация Вернета, то Наследник Цесаревич мне ответил: «Это не Моя собственность, а дворцовая, составляющая предание; постараемся приобрести что-нибудь при случае».

Из Собственных работ Его Высочества я видел неоконченный римский вид, кажется, Тиволи. Но раз как-то, едучи от Костромы к Нижнему Новгороду, Цесаревич взял мой альбом и начертил в нем весьма твердо и точно профиль ботика «Увалень», составляющую теперь драгоценную собственность основанного мною в г. Саратове Радищевского музея, где рядом помещены два рисунка, дарованные мне Государыней Цесаревной. В часы досуга, при перемещении картин в Царскосельском Александровском Дворце, Великий Князь иногда Собственноручно покрывал их лаком и решал – такие-то отдать реставратору Сидорову перетянуть или дублировать.

Унаследовав от Своего Августейшего Брата Николая Александровича небольшое собрание картин, а также моих этюдов, писанных для покойного Цесаревича, а также большой законченный альбом видов Волги, Дона и Крыма, Его Высочество приказал их разместить в зале, предшествующей Его кабинету, а впоследствии, когда я имел счастье Ему сопутствовать в Его вояжах, в Данию и по России, то все, что было Ему представлено, поступало в тот же зал, который Он неоднократно называл «Боголюбовским».

В гостиной и приемной комнатах появились картины датских художников, преимущественно морские, Мельбио, Серенсен и других, так что с этих пор позволяю себе серьезно заявить о любви Цесаревича к морской живописи, а также о Его знании оснастки кораблей, красивых линий и о полном понимании судовой конструкции.

Аничковский Дворец, до Бракосочетания Его Высочества, был отделан без участия Великого Князя, а потому не мог удовлетворять Его развившемуся художественному вкусу, почему постепенно подвергался улучшениям. Как я сказал выше, первыми переделаны были библиотека и музейная комната; потом парадная лестница оделась мрамором; на стенах появились декоративные картины кисти Робера; были заказаны роскошные синопские ковры; появилась везде стильная мебель и, наконец, был написан плафон известным профессором Гуном, изображающий исчезающую ночь с появлением Авроры. Работами по дворцу руководил в это время талантливый придворный архитектор, профессор Монигетти. Он же устроил во дворце разборный изящный театр в большой приемной зале. Декорации писались художником Бочаровым, а стены покрылись дорогими гобеленами, которые нарочно были приобретены у г. Скарятина, так что стены прежнего стиля empire стали неузнаваемы.

Домовая церковь дворца была отделана тем же Монигетти, в стиле базилики, а иконостас был заказан лично Цесаревичем, в бытность Его Высочества в Москве, профессору Сорокину, в старомосковском образном стиле, вместе с изящною церковною утварью. Позднее талантливым профессором Мессмахером были сделаны еще капитальные перестройки, как в верхнем этаже дворца, так и на дворе, где расширено парадное крыльцо, давшее возможность в бельэтаже увеличить помещение большой залы прилегающим к нему зимним садом.

Малая столовая зала тоже переменила свой вид: одну стену его заняло изящное панно, приобретенное в Дании с парижскою мебелью. Сервизная комната дворца обогатилась приобретением ценного серебра Louis XV vieux Paris. Когда были построены служебные здания, выходящие тылом в дворцовый сад, их безобразные, голые стены сильно претили художественному вкусу Наследника, и потому Он приказал тому же декоратору Бочарову расписать их правильными линиями, гармонирующими с дворцовым фасадом. Впоследствии Дворец осветился электричеством, для производства которого устроен капитальный павильон – последнее слово науки, а над домовою церковью заблистал золотой русский купол.

Цесаревич, вообще, очень любил Аничковский дворец; вместе с тем он был дорог для Его Высочества по воспоминаниям об Августейшем покойном Брате, для которого дворец отделывался. Постоянным напоминанием о Почившем служили особенно две гостиные залы, с садовой стороны, обитые одинаковою желтою шелковой материею, которая была заказана когда-то самим покойным Цесаревичем, в Москве, у Сапожникова.

Его Высочество, как Он сам говорил, «уважал предания», и потому Александрийский Петергофский коттедж, построенный Императором Николаем I, остался доныне без всяких наружных и внутренних перемен, не исключая одежды прислуги, серебра, настольного хрусталя и посуды. Только одна крошечная приемная комната украсилась старым английским фаянсом, который Цесаревич взял из дубликатов Петергофского Английского дворца, и, разве две, три небольшие картины украсили его стены, да полы покрылись богатыми ташкентскими коврами. Временно фасад дворца был закрыт постройкою огромного театра из корабельных парусов и флагов, в котором давался спектакль из живых картин, после чего театр моментально преобразился в блестящую танцевальную залу, где был дан бал в честь приезда Августейших Родителей Цесаревны, Короля и Королевы Дании.

Устройством этого празднества и постройкой, по личным указаниям Его Высочества, заведовал я и адъютант Великого Князя капитан Козлов. Через два дня все пришло опять в стройный обычный порядок. Тут же иногда, в амбразурах коттеджа и в саду, устраивались живые картины, в которых принимали личное участие их Высочества в постановке групп и декораций.

Так мирно, мудро и прогрессивно в художественном отношении протекала жизнь Наследника Цесаревича и Государыни Цесаревны, любезность и милостивое внимание которых ко мне было вдруг прервано тяжкою болезнью, постигшею меня. Вот как это было. По обыкновению, я явился в Аничков дворец в 11 часов утра и пристально следил за работой Великой Княгини, как вдруг глаза мои помрачились, все пошло кругом и я сделался бледен. Ее Высочество сейчас же позвонила, приказав подать холодной воды и полотенце. Я положил себе его на голову, думая, что это дурнота случайная. Вскоре вошел Великий Князь и дал мне совет скорее отправиться к доктору Гиршу, не дожидаясь завтрака. Шатаясь, я добрался до квартиры Густава Ивановича, который, осмотрев меня, отвез домой, и тут же я признал в себе нервный мозговой удар с разрывом и излиянием. Четыре с половиной месяца я был между жизнью и смертью; каждый день ко мне являлся ездовой, чтобы узнать о моем здоровье. Наконец, в апреле я мог с трудом выходить, а потому, поспешив откланяться моим благодетелям, я с грустью покинул родину и поехал в Рим. Так закончилась, к великому моему сожалению, моя профессиональная обязанность при Государыне Цесаревне. Здесь я не могу умолчать, хотя это и не входит вовсе в область моих художественных заметок, об одном эпизоде за этот период моих сношений с Их Высочествами, – эпизод, в котором проявилась всегда присущая Им высокосердечная доброта. Однажды пришел я к Государыне Цесаревне под влиянием грустного события, которое не мог переломить в себе, что скоро было замечено Ее Высочеством. «Вы сегодня не Алексей Петрович, которого я всегда привыкла видеть», – сказала мне с участием Великая Княгиня. «Извините меня, Ваше Высочество, я, точно, расстроен печальным событием, случившимся сегодня подо мною в академическом подвале с одним из бедняков, служителем. Сестра его жены, вдова, живущая поденною работою и имеющая 2 малолетних детей, внезапно умерла, оставив своих сирот человеку, обремененному своею семьей и не имеющему никаких средств к их содержанию. Конечно, я пришел на помощь, чтобы предать покойницу земле, но теперь надо заботиться о бедных детях. Есть у меня душевный русский человек и благотворительный купец В.Ф. Громов, постараюсь призвать его к этому христианскому делу».

Выслушав меня внимательно, Ее Высочество не промолвила ни слова и продолжала работать. Такое затишье со стороны Великой Княгини я счел неблагоприятным и стал себя упрекать мысленно, что сделал une boullete и поступил бестактно. Но вот шумно и радостно вошел в мастерскую Наследник Цесаревич. Не дав Его Высочеству сказать ничего, кроме обычных приветствий, Государыня Цесаревна обратилась к Августейшему Супругу со следующими словами: «Наш Алексей Петрович сегодня очень грустен; надо его порадовать, а потому дай слово, что исполнишь со мною совместно доброе дело». – «Да в чем тут суть?» – спросил Великий Князь. «Это узнаешь сейчас, только скажи свое – “да”». – «С удовольствием, но что это за таинственность?» – «Теперь передайте ваш рассказ мужу», – сказала, улыбаясь, Цесаревна. Я повторил снова мою подвальную историю. Цесаревич, видимо, ею интересовался, и когда я кончил, то Великая Княгиня сказала: «Ну, теперь ступайте к Федору Адольфовичу Оому (секретарь Ее Высочества) и скажите, что я беру младшую девочку». – «А от меня скажите Василию Васильевичу Зиновьеву (гофмаршалу), что я беру старшую». И все весело пошли к завтраку.

Пишу эти подробности, чтобы показать, как душевно и сердечно было высокое внимание Их Высочеств ко мне, что оно не ограничивалось только добрым словом, но и делом. Каково же было мое удивление и радость, когда, просиживая тихо и скорбно на Via de Baboino в Риме, я вдруг был удивлен вошедшим ко мне господином, от имени Его Величества Короля Датского, по желанию Цесаревича и Цесаревны, пришедшего осведомиться о моем здоровье. Растерявшись, в нервном состоянии, я заплакал от радости. Внимательный адъютант Короля при этом передал мне полное сочувствие Его Величества, которому я и не замедлил впоследствии представиться и встретил тоже милостивое внимание, каким я пользовался, проживая при Датском Дворце в свите Их Высочеств.

Когда я оставлял моих благодетелей, Наследник Цесаревич сказал: «Пишите Мне, что встретите интересного по художеству, да и приобретайте, что найдете достойным». С этих пор начинается моя новая художественная обязанность. Будучи не в состоянии, по расстроенному здоровью, сейчас же исполнить дорогое приказание Его Высочества, я только через год написал первое мое письмо Великому Князю о том, что высылаю Ему небольшую картину французского художника Жерома – «Наполеон I в Египте перед пирамидами». По получении картины Его Высочество удостоил меня первым своим письмом, содержание которого было чисто художественное. Дело было в мае; открылся парижский салон Palais de l’industrie; я не замедлил выслать каталоги с указанием на лучшие картины. С тех пор я получил письменное приказание постоянно высылать каталоги всех капитальных выставок. Кроме выставок, я писал Его Высочеству, что желаю познакомить его с здешними публичными продажами в Notel Drouot, через каталоги, прекрасно иллюстрированные с текстом серьезного свойства, на что получил ответ: «Каталоги весьма интересны; смотрю их с удовольствием, а потому не оставляйте их без внимания». В это время издавались г. Лемерсье луврские редкости, весьма художественно; я выслал пробный лист и получил приказание от Его Высочества продолжать. То же было и с дорогим изданием венецианского храма св. Марка, длившимся 6 лет, где образцы древне-византийского искусства весьма интересовали Его Высочество. В конце издания было сказано, что хотя оно закончено, но будут дополнения. В письме Своем ко мне Великий Князь говорил: «Прошу следить и выслать окончание увража, когда оно появится в свет». Когда вышли прекрасные рисунки с работ Батто (выходили они сериями, в черном виде, с текстом), то ими Наследник Цесаревич тоже весьма заинтересовался.

Я не говорю здесь о всех моих высылках, об иллюстрированных каталогах военного содержания, о картинах и рисунках художника Деневилля и Детайля; упомяну только о ценных офортах и гравюрах с Мейсонье, Мункачи и других художников, которые мне было приказано постоянно доставлять по их появлении в свет.

Жан-Леон Жером. Бонапарт перед сфинксом. 1867–1868

В двукратную свою бытность в Париже я имел счастье постоянно сопутствовать Великой Княгине и Государю Цесаревичу во всех поездках по городу, где мало-мальски дело касалось искусства. В это время в Париже нас, русских художников, было довольно много. Падение Плевны сплотило нас всех. Мы сделали лотерею; собрали 5000 франков и послали в общество Красного Креста, за что получили Высочайшую благодарность. Ободренные этим, мы решили учредить общество взаимной помощи, бесплатно помещавшееся в собственном доме Горация Осиповича Гинсбурга, состоявшего в числе учредителей и много способствовавшего материально и нравственно нашему упрочению. Во главе правления стали: как президент, посол князь Орлов и, как председатель комитета, наш генеральный консул Кумани (посол в Персии). Казначеем поставлен был барон Г.О. Гинсбург, а секретарем И.С. Тургенев. При таких представителях в этом помещении мы наскоро собрали выставку и пригласили посетить ее Его Высочество Наследника Цесаревича, который только что прибыл в Париж. Достопамятный день посещения Наследника Цесаревича, принявшего на Себя дорогое для нас звание Почетного Покровителя, мы, художники, никогда не забудем. Все, что было свободного (не проданного) и замечательного, Великий Князь приобрел для Себя. Затем Его Высочество осмотрел наши мастерские, куда я имел счастье Ему сопутствовать, причем И.Е. Репину была заказана, по выбору художника, картина из былины: «Садко, богатый гость». У художника Поленова Великий Князь купил жанр из века Генриха II; К. А. Савицкому заказал картину «Туристы в Бурбуле»; А.К. Бегрову – изображения Императорских яхт; у художника Н.Д. Дмитриева приобрел «Крещенское водосвятие». Великий Князь посетил также мастерские Ю.Я. Лемана, Харламова, Васнецова, Боголюбова и проч., приобрел работы акварелиста Лавеццари, а художнику Шиндлеру заказал перспективы музея Клюни. Посещая мастерскую М.М. Антокольского, Его Высочество приобрел бронзовые статуи – «Христа» и «Петра Великого», последняя украшает ныне петергофский сад у Монплезира. Впоследствии этот же художник исполнил для Его Высочества заказы из мрамора: «Летописец Нестор» и «Ермак». «Умирающий Сократ» был тоже приобретен Им позднее, как и «Ярослав Мудрый», поднесенный в дар художником. Все эти статуи украшают Императорский эрмитаж.

В оба свои посещения гор. Парижа Наследник Цесаревич также познакомился и с французскими художниками. Будучи учеником знаменитого Изаббе, которому в эту пору было 80 лет, я просил Его Высочество сделать честь посетить маститого художника и тем его осчастливить. Надо было видеть непритворную радость почтенного человека, когда вошел к нему Великий Князь. «Отец мой, – сказал Изаббе, – имел счастье писать портреты Императоров Александра I и Николая I; он обожал Россию, и я счастлив видеть внука Их, который меня осчастливил. Я счастлив также, что Вас сопровождает мой ученик, который Вам напомнил о своем учителе». – «Я знаю вас давно, г. Изаббе, знаю, по работам, и вашего отца, миниатюры которого всегда предо Мною в петергофской Моей даче – Александрии, а в Петербурге Мой кабинет украшают две ваших картины; Я любуюсь ими постоянно».

Кроме Изаббе, Его Высочество посетил мастерские скульптора Поля Дюбуа, Бонна, Ж. Поля, Лорьиса, Бугеро, Жерома, Детайля и Деневилля. Вместе с Государыней Цесаревной Он посетил Лелуара и знаменитого Мейсонье. Кто знал этого гениального художника, тот знал и его гордость и напыщенность; но при приеме Их Высочеств любезность Мейсонье была изумительна. Беседуя с Великим Князем о формах первой империи, великий мастер вынул из портфеля рисунок известного художника Жерико, где с глубоким знанием был исполнен костюм и белый конь «Бьюти» Императора Александра I; он сказал: «С этого материала я написал картину из жизни Императора в Елисейском дворце с окружавшею Его свитою». Добросовестность изысканий при создании картин поразила Их Высочества, когда мастер показал Им свои работы мускулатуры лошадей, вылепленных из воска, и сотни вырезок конных солдат; он накладывал их одна на другую для получения правильной постановки лошадиных ног, когда приходилось изображать полк кавалеристов в развернутой линии. Пишу эти подробности, чтобы показать исполненное глубокого уважения, граничащее с благоговением внимание художника к Августейшим Посетителям, так как простые смертные никогда не видели от него таких откровений о своем труде да и проводов до экипажа, стоявшего у ворот его отеля. Посещая мастерскую баталиста Деневилля, Его Высочество заказал ему картину: «Чердак осажденного дома во французской деревне», которую я постоянно видел в Гатчинском Его Величества дворце. От всех вышеупомянутых художников Великий Князь приобрел картины, составляющие Его дворцовую галерею. Посещая со мною почтенного пейзажиста Добильи, Великий Князь очень восхищался его этюдами. Готовых картин не было, а потому Цесаревич заказал ему пейзаж при истоках реки Сены. В это же время была приобретена картина «Константинополь» известного Зиема, у продавца Дюран-Рюэля и, кроме того, «Лошадиная бойня» – Бонвена (Bonvin). Глядя на выбор этих двух картин, я душевно радовался самобытному вкусу Великого Князя, так как «Бойня» может быть оценена только просвещенным любителем и знатоком. При посещении торговцев Жерома, Пети, Дюран-Рюэля, Арнольда, Триппа и Гупиля были приобретены картины Геннера, Шаплена и Жерома. Зайдя в магазин известного бронзовщика Барбедиена, Его Высочество выбрал много прекрасных, художественных работ французских мастеров и осмотрел художественную коллекцию хозяина дома. Музеи Лувр, Люксембург, Клюни, Garde Meuble, Гобеленовая фабрика, Севр, вновь строившаяся опера – все это было осмотрено, а также и академии художеств, где Наследник Цесаревич любовался знаменитой фреской Поля-Делароша «Himicicle» и прекрасною коллекциею старого французского готика.

Поль Деларош. Himicicle. 1842

Но самое благодатное влияние на Великого Князя произвело посещение коллекции первоклассных древностей нашего соотечественника Базилевского. Он осматривал ее два раза. Все, что лично собирал до сих пор Цесаревич, было только подготовлением к великому шагу, которым Он себя ознаменовал, сделавшись Императором, – приобретению для Эрмитажа этого, поистине замечательного собрания Базилевского. К нему присоединены были потом царскосельские дорогие экземпляры оружия и древностей, и, таким образом, Россия получила первоклассный музей древностей, могущий смело стать наравне с известными музеями Европы[4].

Впоследствии имея счастье беседовать с Почившим Государем, я увидел ясно, как Он верно понимал необходимость подобных редких образцов для развития русского художественно-промышленного дела, и как постоянною целью Его Величества было: щедро поощряя свободное искусство, по возможности, учреждать в России художественно-промышленные музеи и ремесленные школы, равно как и вводить обязательное обучение ремеслу во всех народных школах, чтобы истинные таланты могли проявиться в них для окончательного образования в высшей академической школе.

С давних пор я сделался собирателем редкостей; в течение 25 лет моей жизни я трижды составил коллекции картин, мебели и другой разнородной утвари. Мысль об учреждении музея в родном моем городе Саратове меня всегда занимала, тем более что дед мой, известный литератор Екатерининского века, был саратовским помещиком и именитым дворянином. Мысль мою однажды я решился словесно повергнуть на обсуждение Его Величества и, получив одобрение, начал действовать. Предложение мое было принято саратовскою думою, план здания был Высочайше утвержден, и через три года музей был открыт, а я осчастливлен следующею Высочайшею телеграммою из Петербурга:

«Благодарю сердечно за телеграмму и радуюсь освящению Радищевского музея, которому от души желаю успеха и процветания на пользу художества и искусства в России».

Первоначальная моя коллекция была, конечно, весьма незначительна, но Государь Император оказал щедрую помощь новому учреждению. Он дал мне право выбрать из складов Эрмитажа дубликаты картин древней школы. Императорские заводы: фарфоровый, гранильные стеклянные снабдили меня своими дубликатами всякого рода и разных эпох; Императорский кабинет отпустил излишние мраморы и другие предметы. Когда же состоялась покупка Голицинской галереи в Москве, то Государь снова велел передать в Радищевский музей все, что оказалось непригодным для Эрмитажа, так что я получил дорогие картины, прекрасный фаянс и фарфор русский и Louis XV со множеством мелких бронз и японских редкостей. И так, благодаря щедрому покровительству Монарха, в России открылся первый губернский художественно-промышленный музей. Оставалось учредить школу, и я снова имел счастье пользоваться указаниями Его Величества, чтобы подчинить ее центральной школе барона Штиглица и держать, как филиальное отделение, для чего мною были пожертвованы, по моей смерти, 200 000 рублей, которые, по Высочайшему повелению, приняты государственным банком на вечное пользование процентами, в размере 8000 р. Благодаря решению председательницы учреждений барона Штиглица, Н.М. Половцевой, и председателя совета училища А.А. Половцева, открытие Боголюбовской школы обеспечивалось до моей смерти выдачей этой суммы совместно с гор. Саратовом, но, по урегулировании всего, оставалось, чтобы гор. Саратов обязался вечно прибавлять к ней 900 рублей. Сумму эту я хотел тоже обеспечить взносом капитала, но Его Величество изволил сказать мне: «Этого не делайте, а предоставьте городу быть всегда помощником вашей благотворительности, не лишая его должного интереса и попечения о музее и вашей школе». Все эти подробности привожу, собственно, для того, чтобы показать, как мудры и внимательны были указания Государя к столь малому делу. Государь до такой степени интересовался искусством, что входил в самые незначительные, чисто технические вопросы. Так, когда я ознакомился в Париже с производством живописи на лаве и представил образцы этого производства, сделанные мною, Его Величество очень заинтересовался новым делом, тем более что оно так близко к нашему древнему производству росписных изразцов, которыми одевались старинные храмы. В это время, в Копенгагене, созидалась русская православная церковь, по инициативе и щедротами нашего Государя, и в ней один образ, именно св. Александра Невского, был написан профессором Бронниковым на лаве. Его Величество, убедясь в пригодности лавы для замены дорого стоящей мозаики, повелел устроить при Императорском фарфоровом заводе мастерскую для лавного производства.

Коснувшись церковной живописи, следует заметить, что у Почившего Императора было Свое, несомненно правильное воззрение, а именно, что церковная живопись не должна быть итальянскою, или вообще западною, но чисто старо-греческою, византийскою, древнею Рублевскою, Строгановскою или старомосковскою. Художник, ныне профессор А.М. Васнецов понял мысль нашего Государя и, расписывая киевский храм св. Владимира, осуществил и указал путь, по которому следует идти современной церковной живописи, – исполнив между другими замечательными произведениями и образ Богоматери с Предвечным Младенцем, копия с которого была приобретена Государем Императором. Другой храм в С.-Петербурге, строящийся на месте кончины Царя-Освободителя, по велению Его Величества, тоже будет расписан в том же стиле, тем же нашим талантливым художником Васнецовым, которого Государь впервые узнал в Париже, когда он еще писал на темы русского эпоса.

Можно сказать, что все крупные события жизни, каждый шаг покойного Государя отражался в искусстве. Во время последней турецкой войны Его Высочеству Наследнику Цесаревичу сопутствовал художник В.Д. Поленов, написавший некоторые пейзажные картины для Великого Князя, а по окончании войны – места жительства в Болгарии Цесаревича были изображены известным нашим художником Похитоновым. Коронационные события в Москве призвали к делу множество художников, которым было поручено исполнить обширный альбом, изданный впоследствии хромолитографским способом. Французский художник Беккер в двух картинах увековечил это событие; обе картины имеют множество портретов, весьма сходных, и будут очень дороги по своему интересному содержанию. Кроме того, приказано было профессору Боголюбову и профессору Клеверу исполнить картины иллюминации Кремля.

Крупные морские события, как открытие Морского канала в С.-Петербурге, приезд в Кронштадт и Ревель германского императора и встреча французской эскадры в Кронштадте – поручено было писать художникам морского министерства А.П. Боголюбову и А.К. Бегрову, а посещение Тулона русской эскадрой адмирала Авелана, в 1893 году, исполняют художники: Боголюбов, Гриценко, Ткаченко.

Во время многочисленных поездок Государя по России Его Величеству постоянно сопутствовал придворный художник Зичи, исполняя бытовые сцены.

Древние наши церкви Ярославля, Углича и других городов, с их внутренним убранством, постоянно писал акварелист художник М.Я. Вилье, уснащая местными виньетками.

Для летних прогулок по Финляндии приглашались художники Бегров, Бенуа и друг.

Живопись военных сцен в лагерное время и больших маневров всегда интересовала Государя, к чему был призван художник военного министерства Н.М. Прянишников, а также приглашался известный французский художник Детайль, вынесший о Государе и русском войске самые отрадные воспоминания.

За прошедшее Царствование столицы наши и губернские города украшались памятниками и бюстами наших героев войны, поэтов, литераторов и ученых, исполненными отечественными художниками.

Московский памятник Своему незабвенному Родителю, Императору Александру II, Почивший Государь лично определил быть исполненным в стиле древнего Кремля для соблюдения общей гармонии, невзирая на троекратные конкурсы, которые были признаны не осуществлявшими мысли о величии Царя-Освободителя.

Памятник смелому Пржевальскому, стоящий на дальнем рубеже нашей восточной границы, тоже говорит, что и этот деятель не забыт Почившим Государем.

Переходя к широкому покровительству Государя искусствам вообще, надо прежде всего сказать о 20 000 руб., ежегодно отпускаемых Кабинетом Его Величества академии художеств с целью наполнять художественными произведениями вновь открывающиеся музеи, как в провинции, так и в С.-Петербурге.

Помимо щедрой помощи искусству указанною суммою, Их Величества, посещая выставки, постоянно приобретали на них картины, лично поощряя родное художество. Художники: Репин, Поленов, Савицкий, Васнецов и многие другие щедро были оплачиваемы за свои произведения.

Одно время среди русского искусства образовался раскол, и группа даровитых художников, желая освободиться от академической рутины, составила «товарищество передвижных выставок». Первоначально начальство академии поощряло его, но впоследствии не находило возможным дать ему приют в стенах своих, что заставило передвижников ютиться где придется. Мудрый Государь наш не оставил и передвижников без поощрения: посещал их выставки со всею Августейшею Семьей и завершил Свое сочувственное отношение к ним учреждением особой комиссии для выработки нового академического устава, которым нынешняя академия обновлена на совершенно новых началах. Учрежден институт почетных и постоянных членов академии, состоящий из 60 лиц, ведающих русское искусство, под руководительством Великого Князя Владимира Александровича, учреждена высшая художественная школа с совершенно обновленным составом профессоров, с свободными мастерскими и свободным конкурсом для получения наград. Эта Монаршая милость драгоценна для русского художества и непременно двинет его вперед появлением новых талантов.

Нельзя не упомянуть о широком неоднократном поощрении, которое оказывал Государь с. – петербургскому обществу поощрения художеств, состоящему под Августейшим покровительством Ее Императорского Высочества Принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской. И здесь Его Величество преследовал Свою высокую мысль, что прикладное художественно-промышленное искусство есть рассадник художественного вкуса и основание для художественного развития вообще. Что касается парижского общества взаимного вспомоществования художников, облагодетельствованного Цесаревичем, то оно существует до сих пор, благодаря ежегодной субсидии Его Величества. Вступив на Престол, Государь передал Свое высокое попечительство Великому Князю Владимиру Александровичу.

Независимо от щедрого покровительства целым художественным ассоциациям, многие и отдельные лица, заявившие себя полезными трудами на поприще искусства, были также взысканы Высочайшим покровительством. Многие, как художники, так литераторы и музыканты, получали пенсии, награды; семьи после их смерти не оставались без помощи. Эта щедрая помощь талантам с высоты Престола получила дальнейшее развитие уже в настоящее Царствование, когда Высочайший Указ о даровании в распоряжение академии наук ежегодно по 50 000 руб. – внес систему и регулярность в это высокоблаготворное дело.

Нельзя не упомянуть с благодарностью и о другом знаменательном недавнем событии, которое является связующим звеном между царствованием настоящим и прошедшим. Этим незабвенным в летописях нашего искусства событием является Высочайшее повеление об устроении в С.-Петербурге русского музея Имени Александра III. Чрез него два Царствования связываются неразрывно, как мысль и выполнение. И действительно, мысль о таком музее была заветною мечтою покойного Государя. С своею чуткою ко всему изящному и вместе с тем глубоко русского душою, Он не мог не видеть, какой пробел существует в Его столице, не имеющей такого хранилища, где бы в объединенном виде было представлено наше родное искусство.

В бытность свою в Москве, Государь, посещая замечательную Третьяковскую галерею, мог видеть, как ценно оно в своей целостности. И когда братья П. и С. Третьяковы подарили свою галерею городу, Государь горячо приветствовал великодушных жертвователей. Тем сильнее сознавал Он недостаток подобного учреждения в нашей северной столице. Несомненно, с этою мыслью многие картины приобретал Государь и имея в виду именно будущий музей. По судьбам Божьим, не успел Он совершить задуманное, но Державный Преемник его на первых порах приступил к исполнению заветов Усопшего Родителя.

Конечно, в моих кратких воспоминаниях о Государе Императоре, как высоком покровителе и просвещенном любителе искусств, я не мог собрать всех подробностей о Его приобретениях и поощрениях художников. Близкие люди, как министр Высочайшего Двора, граф И.И. Воронцов-Дашков, лучше всех знают, как был щедр и внимателен Государь ко всему, что требовало поощрения и помощи.

Придет время, когда будущий историк подробнее и глубже коснется этого предмета, а я скажу в заключение, что, умирая, буду благословлять Бога, что он даровал мне счастье узнать близко все величие души незабвенного, в Бозе почившего Императора Александра III.

Игрою капризной и жестокой судьбы, Император Александр III был неожиданно призван к управлению делами величайшего в мире государства. У гроба Своего почившего Родителя, принимая в Свои Руки бразды правления, Император Александр III проникся ясным сознанием величия и трудности выпавшей на Его долю задачи, требовавшей немедленного разрешения.

Положение, принятое Молодым Государем от Своего Родителя, было неимоверно тяжелое. Можно без преувеличения сказать, что редко в истории мира приходилось Монарху начинать царствование под гнетом столь тяжелого духовного бремени, как Императору Александру III. Две трудные задачи разом предстояли Ему к разрешению: одна – задача правосудия, задача строгого возмездия за ужасное преступление, пресекшее жизнь Царя и Родителя, другая – в умственной мгле провидеть свет, в веяниях и стремлениях времени отличить ложь от правды, потребность жизни от искусственной прихоти беспочвенного либерализма. Какая работа для сердца, какая работа для ума: какое напряжение требовалось для внимания, для размышления, для совести…

Прошло в этой духовной страде несколько дней, и вот, наконец, Царь пришел к окончательному решению. Одиннадцатого мая Он издал манифест, заканчивающийся следующими словами: «В Нашей великой скорби Божий Промысел повелевает Нам крепко держать бразды правления. Покоряясь воле Провидения и проникнутые сознанием истины и силы самодержавной власти, Мы, ради счастья Нашего народа, готовы защищать ее от всяких посягательств».

К этому решению Император пришел после долгих и тщательных размышлений, но с того момента, как оно было принято, Император уже более никогда не колебался. Царь был и остался самодержавным, твердо веря в то, что сам Бог указал Ему этот путь к счастью русского народа. Были люди, которые не могли не найти в самодержавии известных недостатков, причем указывали на нечеловеческий труд Царя, подробно вникавшего во все явления жизни государства, и что это обстоятельство подчас отвлекало его внимание от более важных вопросов. Но в этом отношении современной Европе, к сожалению, пережившей немало горьких опытов с парламентским режимом и с ужасающею быстротою удалившейся от золотого века, в котором жила она до тех пор, пока не позволила Бисмарку сорвать первые плоды его политики крови и железа и обрушиться на маленькую Данию, – после столь горьких испытаний современной Европе следовало бы быть несколько скромнее сравнительно с тем, что она была раньше. Покуда еще не было такого человека, которому посчастливилось бы выдумать хорошую и прочную форму представительства, и теперь, старательнее, чем когда-либо, пытаются отыскать этот философский камень, и кто знает, быть может, камень этот окажется совершенно неприменимым, после того как он будет открыт путем громадных усилий и трудов.

Но, как бы ни судили о самодержавии, как о политическом принципе, тот, кто пожелает быть справедливым и беспристрастным в своих суждениях, познает, что Император Александр III был поистине редкий, выдающийся Самодержец, одаренный великими нравственными добродетелями, преисполненный любовью и преданностью к своему долгу и отличавшийся твердою и прямою волею. Есть люди, утверждающие, что ограничение прав евреев, обрусение Прибалтийских провинций, исключительное тяготение к православию набрасывают некоторую тень на царствование почившего Императора, но все эти предначертания являются прямым следствием великого принципа, коим неизменно руководствовался Александр III: Россия для русских! Великая русская православная Империя! Не один Победоносцев, но также, – о чем знают очень немногие, – в деле религиозного воспитания, с раннего детства, на Императора Александра III имела громадное влияние покойная Императрица Мария Александровна. Когда в Ницце доктор, лечивший Наследника Цесаревича Николая Александровича, желая разделить ответственность с одним из своих коллег, предложил Императрице пригласить на консультацию тайного советника Траубе, Ее Величество сначала согласилась, но затем, узнав, что он исповедует иудейство, сказала: «Наследник Цесаревич не может принять его услуг».

Люди, которым особенно доверял покойный Император Александр III, были сильно вооружены против евреев. Граф Игнатьев, по инициативе которого был издан направленный против евреев указ 18 мая 1882 года, был убежденным врагом евреев. Позднее стали говорить, что этот указ был неправильно понят и что если бы Игнатьев остался у власти, то указ был бы совершенно иначе приведен в исполнение. Граф Игнатьев потерял пост министра внутренних дел вскоре после опубликования помянутого указа. Этот эпизод ясно свидетельствует о том, что Император Александр III, невзирая на твердо установившиеся религиозные убеждения, был проникнут искренним желанием быть справедливым по отношению ко всем Своим подданным. Датчане имеют свои причины сочувствовать борьбе за сохранение национальных особенностей, но историк и политический деятель не могут презирать великую идею объединения, на которой была основана борьба Победоносцева и Императора против всякого проявления партикуляризма в России. Во всяком случае, немцы, или лучше – пруссаки, так как между этими категориями существует несравненно большая разница, нежели об этом принято думать, – не имеют ни малейшего права соболезновать Прибалтийским провинциям, так как они сами в значительно большей степени, сравнительно с Россией, преследуют право существования не немецких национальностей, состоящих в германском подданстве.

Роберт Пель. Портрет К. П. Победоносцева. 1896

С той минуты, как Император Александр III пришел к сознанию, что самодержавие является единственною верною и прочною основою национального развития России, Он весь проникся духом самодержавия и был Самодержцем в полном смысле этого слова.

Говорят, что Император Александр III был собственным Своим министром иностранных дел, что, безусловно, верно. Даже во время пребывания в Фреденсборге, куда русская Императорская Семья приезжала отдохнуть, Александр III тщательно просматривал все государственные бумаги, делая на них своим большим синим карандашом собственноручные пометки и замечания. Раз в год все губернаторы должны были Ему лично представлять доклады о состоянии вверенных им губерний, и Император не оставлял ни одного из этих докладов непрочитанным.

Александр III не был великим реформатором. Он был деятельный и в высшей степени добросовестный администратор. Он почитал Своею непременною обязанностью руководить всеми отраслями государственной администрации, даже и такими, которые Его мало занимали. Уже по своей натуре Он не чувствовал призвания к военному делу, но это не мешало Ему заниматься как военным, так и морским делами. Он многое сделал на пользу защиты империи. При помощи военного министра Ванновского Он поднял русскую армию на ту высоту, какая представляется необходимою теперь при существовании в Европе политики вооруженного мира, политики, заставляющей европейские державы иметь громадные армии. Император Александр III увеличил протяжение стратегических железнодорожных линий, сосредоточил на западной границе армию в 500 000 человек и преобразовал экипировку армии. В последней реформе национальные стремления Императора выразились в установлении национального покроя военного обмундирования, стоящего значительно дешевле сравнительно с прежнею экипировкою.

В деле систематического развития средств государственной обороны, – говорит Nord. Allg. Ztg в номере от 20 ноября 1894 года, – энергия Императора представляется беспримерною. При Александре III произведены крупные реформы как в военной администрации, так равно и в деле военного образования и боевой подготовки армии. Император Александр III поднял значение маневров и никогда не упускал случая выказать армии Свое особое благоволение, как, напр., по случаю пятидесятилетней годовщины основания русской артиллерии, – годовщины, отпразднованной 20 ноября 1889 года. Александр III, будучи еще Наследником Престола, принял на себя инициативу образования добровольного флота; затем, впоследствии, уже Императором, Он высказывал особенную заботливость по отношению к военно-морскому делу. При почившем Императоре балтийский флот значительно увеличивался и усовершенствовался; Он же создал и Черноморский флот. Его заботы о флоте вполне ясно сказались в рескрипте 24 августа 1893 на имя Генерал-Адмирала, Великого Князя Алексея Александровича относительно сооружения громадного военного порта в Либаве.

Император Александр III с не меньшим вниманием и заботливостью относился и ко всем остальным государственным делам, и всюду Его личное участие давало самые благоприятные результаты. Чтобы произвести беспристрастную оценку результатов, достигнутых Самодержавною волею почившего Императора, необходимо иметь в виду те условия, при которых Он принял в Свои руки бразды правления. В то время, как нельзя более, к России подходило сравнение с колоссом на непрочных глиняных ногах. Война с Турцией выдвинула все слабые стороны империи. Неудачи первых военных действий, особенно поражение под Плевною, сильно подорвали доверие страны по отношению к правительству. Государственный бюджет был отягчен крупным дефицитом; ошибки в деле освобождения крестьян, – ошибки, отнюдь не зависящие от воли Царя-Освободителя, но явившиеся вследствие неясного понимания великой реформы самими крестьянами, выразились в форме возрастающего недовольства сельского населения. Крестьяне прониклись убеждением, что Царь заботится о них, но что дворянство доводит крестьян до полного разорения. На этой почве всеобщего недостатка и расцвел нигилизм, плоды которого выразились в целой серии возмутительных покушений.

Прежде всего, по восшествии на престол, Императору Александру III предстояло сокрушить анархистское движение. Борьба представлялась опасною, но Царь был недоступен чувству страха. Невзирая ни на какие предостережения и убеждения, Император смело вступил в борьбу. Император санкционировал приговор верховного суда, и 15 апреля 1891 года виновники ужасного преступления, совершенного 1 марта, Рысаков, Желябов, Михайлов, Кибальчич и Софья Перовская, были преданы смертной казни. Затем была организована особая комиссия для изыскания средств к борьбе с нигилизмом, и, согласуясь с мнением помянутой комиссии, Император, 16 сентября 1891 года, издал указ, в силу которого властям были предоставлены обширные права в деле преследования всех более или менее подозрительных лиц. Эти права были реформою очень опасною, и не подлежит сомнению, что были случаи злоупотребления этими правами, – но при этом невольно напрашивается сравнение России с государствами Западной Европы. То, что сделала Россия в 1881 году, то совершается теперь в названных европейских государствах. Германия ведет в настоящее время ожесточенную борьбу против революционерных партий, и германское правительство готово прибегнуть к еще более репрессивным мерам, сравнительно с теми, какие изложены были в Высочайшем Указе Императора Александра III. Затем не нужно забывать ту исключительно тяжелую обстановку, под впечатлением которой был издан этот Указ. Результаты до некоторой степени оправдывают средства; в данном случае результаты получились самые отрадные. В короткий сравнительно промежуток времени Русскому Императорскому Правительству удалось с корнем вырвать нигилизм и пресечь дальнейшее развитие ужасной эпидемии покушений. Были некоторые единичные случаи проявления нигилизма, но, в общем, эта вредная пропаганда отошла теперь в России в область преданий, тогда как в других странах анархизм и до сих пор не перестает прогрессировать в своем развитии.

И. Тюрин. Портрет Н. Х. Бунге. 1887

В деле государственных финансов Император Александр III достиг поразительных результатов. В момент восшествия Его на престол финансы России были далеко не в удовлетворительном состоянии. Освобождение крестьян и Турецкая кампания значительно истощили средства России, и последний год царствования Императора Александра II закончился дефицитом в девяносто восемь миллионов рублей. В 1893 году государственные доходы увеличились на сто семьдесят миллионов рублей, а в первое полугодие 1894 года сумма государственных доходов на шестьдесят пять миллионов рублей превышала сумму ординарных государственных расходов. Император Александр III весьма удачно выбирал Своих министров финансов. Тайный советник Бунге был глубокий знаток финансового дела, но Император находил его недостаточно энергичным, особенно в деле борьбы с Бисмарком, угрожавшим России серьезным понижением русских бумаг. Для Императора Бунге был недостаточно национален. Как-то раз Бунге произнес речь, переполненную иностранными техническими выражениями. Выслушав его, Император сухо сказал: «Пришлите мне человека, умеющего говорить по-русски!» Вышнеградский, назначенный на пост министра финансов в начале 1887 года, как нельзя более отвечал требованиям и взглядам Императора; искренно преданный русскому национальному делу, он, как министр финансов, отличался хладнокровием и поразительною энергией. Вышнеградский самым блестящим образом проявил свои способности в деле управления русскими финансами. В момент назначения Вышнеградского на пост министра финансов Россия далеко еще не успела оправиться от понесенных ею громадных потерь. В 1883 году она была вынуждена прибегнуть к заключению займа на весьма тяжелых условиях, затем в 1884 году был заключен еще новый заем, поставивший Россию в известную финансовую зависимость от Германии. Попытки князя Бисмарка воспользоваться этими денежными затруднениями России, чтобы нанести решительный удар империи в эпоху, когда война казалась неизбежною, послужили поводом к крупным политическим переворотам, совершившимся за последние годы. Император был сильно возмущен запрещением, изданным Бисмарком 10 ноября 1887 года, в силу которого Национальному банку возбранялось выдавать ссуды под русские бумаги. Но ни Сам Император, ни Его ближайшие советники по финансовым вопросам, сначала Вышнеградский, а затем нынешний министр финансов Витте, не теряли ни на минуту спокойствия и хладнокровия. Из знаменитого разговора своего с Императором Александром III, происходившего 18 ноября, Бисмарк, кажется, успел убедиться в печальных последствиях изданного им запрещения. На другой же день после помянутого разговора, 19 ноября, Norddeutsche Allgemeine Zeitung опубликовала статью, в которой говорилось, что экономические столкновения ни в коем случае не должны влиять на политические отношения, существующие между отдельными государствами. Позднее Бисмарк не раз, особенно во времена борьбы из-за вопроса о торговых договорах, высказывал тот же взгляд, возвращаясь, как и всегда, к своим прошлым политическим ошибкам, причем он неизменно утверждал, что только так и можно было поступать. Однако ему не многих удалось убедить в том, что изданное им запрещение «Национальному банку» не имело вредных политических последствий и что это запрещение не увеличило неудовольствия Императора, возбужденного фальшивыми болгарами, и не было причиною той холодности, с какою Александр III слушал 18 ноября 1887 года объяснения Бисмарка относительно русских бумаг. Уже тогда Бисмарк понял, что волю Царя насиловать не приходится, невзирая на то, что Император на первое время отнесся совершенно пассивно к запрещению, данному Бисмарком Национальному банку, запрещению, поставившему Россию в положение второразрядной державы в смысле финансовом. Вышнеградский также сохранял полное спокойствие; он объявил одному из берлинских финансистов, что находит поведение великого германского канцлера вполне понятным и что на месте Бисмарка он поступил бы совершенно так же. Но Император и Его министр в тишине готовились дать отпор. Лишь только установилось некоторое спокойствие, как при посредстве датско-французского банкира Госкиера они предприняли ту серию французских финансовых операций, которые обеспечили русским бумагам твердое положение на мировом рынке. Вот прямые последствия бисмарковского запрещения «Национальному банку» выдавать ссуды под русские бумаги. Напрасно берлинские банкиры пытались спасти великого канцлера от полного поражения. В борьбе, затеянной против французских финансистов, чтобы добиться понижения русских бумаг, французская биржа устояла против всех нападок и вышла победительницею. Таким образом, финансовая политика Императора Александра III увенчалась полнейшим успехом. В конце концов, правительство графа Каприви вынуждено было снять запрещение, наложенное князем Бисмарком. Это событие было последнею победою Императора Александра III.

Не так давно, – рассказывает один из друзей парижского корреспондента газеты Times, – при Русском Дворе был поднят вопрос о том, с каким названием перейдет Император Александр III в историю. Один из придворных назвал Александра «Справедливым». «Нет, – возразил Александр III, – Я был и буду Императором крестьян. Некоторые из Моих приближенных называли Меня так в шутку и этим самым возбудили во Мне особенное сочувствие к мужику. Я пробовал также доставлять средства к жизни низшим классам, и я нахожу, что это лучший способ двигать жизненную машину. Как только народ приходит к сознанию, что Он гарантирован от голодной смерти, он благословляет Бога и любит своего Монарха, представляющего земного Бога. Я искренне желаю заслужить имя Царя крестьян».

В этих словах есть черты, вполне соответствующие характеру Императора Александра III. Почивший Монарх Самодержец особенное внимание уделял положению быта крестьян и в продолжение всего царствования не переставал заботиться о них.

Большинство крестьян не успело еще выполнить своих обязательств по отношению к своим владельцам. Император пришел к ним на помощь и 9 января 1882 года издал Указ, радикально изменивший положение крестьян. Гораздо труднее было положить конец заблуждениям крестьян относительно истинных намерений Императора. Крестьяне поверили распространившимся среди них слухам о том, что Император намерен раздать крестьянам все помещичьи земли в наказание за то, что дворяне будто бы были самыми главными виновниками ужасной кончины Императора Александра II. По совету Игнатьева, Император собрал со всех концов России шесть тысяч человек крестьян и предложил обед, на котором лично присутствовал. Император объявил крестьянам, что он не желает, да и не может делить земли, но что Он не преминет оказать крестьянству финансовую поддержку.

Доктор С. Ратфельд, в одном из фельетонов, помещенных на страницах Pest. Lloyd, между прочим, делает предположение, что крестьяне, вернувшиеся в свои деревни после Императорского обеда и возвестившие своим односельчанам печальную весть о том, что земельный раздел не будет произведен, были приняты в деревнях как изменники. Ратфельд до некоторой степени прав; несбывшиеся, в сущности, ни на чем не основанные мечты крестьян послужили поводом к неоднократным нарушениям порядка среди населения Империи. Но и тут, благодаря в высшей степени добросовестному и внимательному отношению к делу, Император совершил немалый подвиг в смысле умиротворения умов. По Его инициативе в сельском хозяйстве были введены новые системы, точно так же усовершенствовано было и виноделие, особенно в Его собственных имениях. Царь особенно любил крымские вина. Образцовым управлением собственными Его Величества и государственными имениями, при Императоре Александре II не приносившими ровно никаких доходов, были достигнуты великолепные результаты. Доходы, поступавшие с названных имений, раздавались неимущим классам, а в 1888 году, кроме денежных пособий, были розданы земли 190 000 семействам. Точно так же Император не оставил без поддержки и дворянство. Почивший Монарх принимал очень близко к сердцу интересы сельского хозяйства; особенно сильно сказались Его заботы в этом направлении в голодный 1891 год. 28 июля 1891 года Императорским Указом был запрещен вывоз из России за границу ржи и муки. Позднее, при содействии ныне благополучно царствующего Императора Николая Александровича, почивший Монарх оказал еще более существенную помощь населению, пострадавшему от неурожая. В деле таможенной войны с Германией Император Александр III выказал поразительную энергию и стойкость, благодаря чему русские землевладельцы сохранили за собою прежние места сбыта сельскохозяйственных произведений. С такою же энергией и последовательностью старался Он поднять и национальную русскую промышленность.

Не будучи в состоянии отрицать великое значение блестящих результатов, достигнутых покойным Императором, враги Его политики говорят, что он лишил крестьян всякой свободы. – Упрек совершенно несправедливый. Если Император Александр III и увеличил правительственную опеку над бытом крестьянина, то, во-первых, потому, что этот самый крестьянин заявил себя совершенно неспособным разумно распоряжаться дарованною ему Императором Александром II свободою, а во-вторых, сделал он это вследствие глубокого убеждения в том, что спасение России заключается в самодержавии. Как убежденный Самодержец, Император Александр III стремился сосредоточить в Своих державных руках все отрасли государственной администрации. Это стремление к утверждению абсолютной власти характернее всего сказалось в последнем Указе почившего Монарха, от 28 мая 1894 года, в силу которого министры были лишены права по собственному произволу назначать и увольнять чиновников.

Во всех Своих действиях Император Александр III являлся Самодержцем в самом обширном значении этого слова. Но Он смотрел на свое положение Самодержца не только как на право, но и как на священную обязанность, сопряженную с громадными трудностями. Историк, сравнивающий Россию 1894 года с Россией 1881 года, когда почивший Монарх вошел на престол, не может не отдать справедливости в том, что система Императора Александра III как нельзя более отвечала требованиям тогдашней России. Он дал силы и спокойствие своей обширной империи, столь слабой и нервной в момент восшествия Его на престол. 1 марта 1881 года Он застал Россию в положении колосса на глиняных ногах, – Сыну же Своему Он оставил в наследство могучую Империю, твердо стоящую на своих собственных ногах. Император Александр III, будучи Самодержцем, вместе с тем был Императором-Тружеником.

Р.О. Бестгорн

(Д-р философии)

Александр III, вступивший на престол в 1881 году, не был еще тем Императором, каким узнала Его Европа после Кронштадта и Тулона. В общем, в делах внешней политики Он преследовал те же принципы, что и во внутренней политике. Император Александр III вступил на престол при весьма трудных условиях, в значительной степени стеснявших свободу Его действий. Но это неудобство имело и свои хорошие стороны, Царь имел возможность, не приступая к активной деятельности, освоиться и выработать строго определенную программу. Царь охотно выслушивал советы приближенных, но окончательное решение вопросов всегда зависело от Его личной воли. Не подлежит сомнению, что Император Александр III положил немало труда для выяснения надлежащего направления внешней политики России. Человек, которому Он особенно доверял и к планам которого он внимательно прислушивался, – был Катков. Сам Катков, в сущности, был мало посвящен в суть дел, он мог намечать конечные цели, но при этом не давал никаких указаний относительно тех путей, по которым нужно было следовать. Сила Каткова была в парадоксах. Он писал превосходные статьи, которые, взятые отдельно, представлялись вполне ясными, но в общем они были переполнены всевозможными противоречиями. Он нападал на Бисмарка за то, что тот предал Россию на Берлинском конгрессе; он доказывал, что Франция является естественным союзником России, но в то же время, с не меньшею убедительностью, он говорил о том, что самодержавная Россия не может быть в союзе с республиканскою Францией и что Россия прежде всего должна остерегаться Парижа, как вредной заразы.

М. Н. Катков. 1870–1875

Катков был прежде всего талантливый публицист, а затем уже государственный человек. Император Александр III немало интересовался также и «Гражданином», в общем пропагандировавшим те же мысли, что и Катков. Московский публицист проповедовал идеи, как нельзя более отвечавшие желаниям Императора; Катков говорил о русской национальной политике, которой бы не приходилось считаться ни с одною из иностранных держав. Принцип этот был вполне по душе Императору, но Катков, как мы уже говорили, часто противоречил себе, и этот недостаток был замечен Царем. Еще при жизни Каткова Император Александр III уже преследовал Свои собственные, более практичные планы. Но парадоксы Каткова не прошли бесследными; они оказали известное влияние на политические взгляды Императора Александра III. В области внешней политики почивший Монарх был истинно велик и собрал лучшие плоды Своих главных качеств: осторожности, ясности и твердости Своих предначертаний.

При вступлении на престол, а равно и в первые годы царствования, Император Александр III был лишен возможности выбирать тот или иной путь. Он вынужден был действовать согласно обстоятельствам. Князь Бисмарк владычествовал в Европе, – но его звезда уже начинала меркнуть. Берлинская конференция и союз 7 октября 1879 года между императорами Германским и Австрийским являются критическими моментами в выдающейся государственной карьере князя Бисмарка. Когда железный канцлер Германии телеграфировал из Киссингена графу Андраши и спрашивал, может ли он говорить с графом; когда затем он развил перед австрийским канцлером ту мысль, что Россия собирается заключить союз с Францией, и когда Андраши ответил ему на это, что: «Лучшее средство против франко-русского союза – союз австро-германский», и когда оба канцлера заключили союз между Габсбургами и Гогенцоллернами, князь Бисмарк впервые подписал договор, посредством которого он искал не достижения строго определенной цели, направленной исключительно к выгодам Германии, но добивался союза, который бы дал Германии известную опору. Этим самым железный канцлер как бы признавался в том, что Германия далеко не гарантирована от различных случайностей.

Нужно сознаться, что союз центральных держав являлся для Бисмарка действительно необходимым, но он сам же и создал эту необходимость. Неудобство, но вместе с тем и преимущество положения Бисмарка заключалось в том, что он не был в одно и то же время генералом и канцлером, и горячность, с какой утверждал он впоследствии, что в действительности, как во время войны с Австрией, так равно и во время франко-прусской кампании, он всегда делал хитроумные указания там, где у Мольтке не доставало таланта, а также та гордость, с какою любил он повторять сказанные Императором Вильгельмом I на его счет слова: «Бисмарк не получил специального военного образования, но он понимает военное дело», – являют собою весьма характерную физиологическую черту и доказывают, что этот прозорливый человек хорошо сознавал отсутствие в занимаемом им положении выдающегося государственного деятеля сильной поддержки, так как он был лишен возможности по собственному произволу руководить военными операциями.

Германия, в сущности, много выиграла от подобного ограничения канцлерской власти. Завоеватель, подобный Бисмарку, снабженный неограниченными полномочиями, в конце концов неизбежно разделил бы участь Наполеона I. Из Парижа он непременно двинулся бы походом на Москву, и, быть может, взял бы и Москву, но, как и Наполеон, он не сумел бы вовремя остановиться, сделался бы нервным и, в конце концов, был бы побежден или полководцем, равным ему по таланту, или же, как Наполеон, был бы побит второстепенными военачальниками, каковыми были Веллингтон и Блюхер.

Бисмарк избежал подобной участи, но зато, к счастью для всей Европы, а также и России, – страдал припадками зависти.

После 1871 года князь Бисмарк не желал уже более подвергать риску заслуженные им лавры, но еще больше смотрел за тем, чтобы не допустить Мольтке и других генералов покрыть себя новою славою. Думается нам, что жестоко ошибались те, кто сомневался в искренности его миролюбивых стремлений. Конечно, невольная улыбка появлялась у тех, кто слушал героя Садовы и редактора «Эмской телеграммы», говорившего о необходимости поддержания благодетельного мира. В сущности же, Бисмарк действительно не желал войны, не находя достаточных причин подвергать риску результаты предыдущих кампаний. Бисмарк любил по собственному усмотрению решать все вопросы, не прибегая к помощи главного штаба, и, пожалуй, железный канцлер прав, утверждая, что он не желал атаковать Францию в 1875 году, он думал только заставить ее разоружиться. Такое разоружение было бы для Франции равносильно смертному приговору, и герцог Деказ и генерал Ле-Фло были совершенно правы, доказывая, что Франция ни в каком случае не должна подчиняться подобному требованию. Бисмарк всегда бы предпочел собирать плоды побед одним лишь дипломатическим путем, и он, пожалуй, прав, называя легендой боязнь войны, о какой упоминает генерал Ле-Фло в описании событий 1875 года.

Но эта легенда произвела на князя Бисмарка глубокое впечатление, и он отплатил за это на Берлинском конгрессе. Бисмарк, несомненно, имел более глубокие причины для того, чтобы дойти до той неблагодарности, какую выказал он на названном конгрессе. Он хорошо сознавал, что Россия, в конце концов, не пожелает примириться с существованием сильной Германской империи, а потому он употребил все старание к тому, чтобы подрезать крылья России и ослабить ее оборонительные силы по отношению к Австро-Венгрии. Поведение князя Бисмарка по отношению к Габсбургской монархии после 1870 года представляется верхом политического искусства. Весьма естественно, что Австро-Венгрия стремилась вернуть свое положение в Германии, – таково и было направление политики Бейста. Но Бейст, подобно Виктору-Эммануилу, струсил в решительный момент; он отвернулся от Наполеона III и, после падения Седана, приостановил мобилизацию австрийской армии. Но и позднее, уже после провозглашения в Версале короля Прусского императором Германским, могла бы существовать сильная коалиция, направленная против Гогенцоллернов, и во главе этой коалиции стояла бы Австро-Венгрия. Но князь Бисмарк успел заинтересовать государство Габсбургов делами восточной политики, что отвлекло внимание последнего от событий, совершавшихся в то время в центре Европы. Со стороны Бисмарка это был в высшей степени удачный шаг, так как в первое время существования Германской империи было сильно заметно антипрусское движение. Железный канцлер отвлек внимание Австро-Венгрии на Восток и тем самым заставил ее конкурировать с Россией.

Тут, однако, князь Бисмарк сильно разочаровался, так как русско-австрийская конкуренция не привела к войне, и железному канцлеру не удалось пародировать в излюбленной роли примирителя. С той минуты, когда на берлинском конгрессе он узнал от графа Андраши, что Австро-Венгрия, еще до русско-турецкой войны, вела переговоры с Россией, мысль о коалиции представилась князю Бисмарку в высшей степени угрожающею, и он потерял всякое спокойствие и уверенность. Когда Император Александр III потерял терпение, тогда, как выразился Бисмарк в своей речи, произнесенной в прусском ландтаге 6 февраля 1888 года, «спор, относительно инструкций, данных нашим уполномоченным касательно хода переговоров на юге, перешел в настоящую угрозу войны со стороны компетентной», Бисмарк стал искать поддержки у Австро-Венгрии.

Алонзо Чаппел. Портрет Отто фон Бисмарка. 1873

Этим шагом он как бы признался, что Германия далеко не так сильна и что у нее не хватит ни нравственных, ни материальных средств к самостоятельному разрешению европейских вопросов. В сущности, австро-германский союз был со стороны Бисмарка простой уловкой. Он думал, конечно, что Австрия, польщенная союзом в Германией, наберется храбрости и вступит в борьбу с Россией, что дало бы Бисмарку возможность войти в любимую им роль примирителя, или же Россия, напуганная австро-германским союзом, поспешит возобновить прежние дружественные отношения с Гогенцоллернами. Но тогда Бисмарк еще не открывался перед Европою. Его престиж должен был долгие годы держать Европу в полной неизвестности относительно слабости Германской империи, для укрепления которой он и создал австро-германский союз. В это время Император Александр III был совершенно один с Своею, хотя и обширною, но слабо вооруженной и истощенной в финансовом отношении империей; Ему угрожал союз двух великих держав, из которых одна была безусловно сильнейшим государством Европы; это же государство могло во всякое время найти еще и других союзников. К тому же, как раз в 1881 году, состоялась тунисская экспедиция, поселившая раздор между Францией и Италией. Император Александр III в то время был лишен возможности найти союзников; Франция не успела еще окончить свое вооружение, и, наконец, совершенно неожиданное падение Гамбетты (январь 1882 года) свидетельствовало о неустойчивости государственного режима Франции, где даже и наиболее выдающиеся и популярные государственные деятели не могли считать прочным свое положение.

При таких условиях вполне естественно, что Император Александр III на первых порах ровно ничего не предпринимал, изучая положение и стараясь избежать всяких инцидентов, которые могли бы вызвать преждевременный разрыв с Германией, тем более что Бисмарк делал всевозможные авансы к сближению с Россией. Император Александр III не скрывал своих чувств по отношению к Бисмарку, не внушавшему Императору ни малейшего доверия. Когда на похоронах Императора Александра II германский наследный принц пытался восстановить между Берлином и Петербургом былые дружественные отношения, Александр III ответил, что: «Это ведь входит в планы Бисмарка». Этим самым император намекал на известные планы, приписывающиеся в России князю Бисмарку относительно прибалтийских провинций. Но Император не уклонялся от известного сближения с Германией. Назначение графа Игнатьева на пост министра иностранных дел возбудило некоторые опасения относительно возможности возникновения крайней панславистской политики, и эти опасения послужили темою совещания, состоявшегося 4 августа в Гаштейне между императорами Францем-Иосифом и Вильгельмом II. В то же время Бисмарк хлопотал о другом свидании, и свидание это между Императорами Александром III и Вильгельмом II состоялось в Данциге 9 сентября. Еще до данцигского свидания Бисмарк, желая сделать любезность, сообщил Императору Александру III подробный текст австро-германского союзного договора. Данцигское свидание, успокоившее Германию, вызвало тревогу в Австрии. Тогда впервые Европа имела случай наблюдать венско-берлинскую перебранку, показавшую всю непрочность и неестественность союза Габсбургов с Гогенцоллернами. Но тогда еще Европа не могла понять всего значения этого венско-берлинского обмена любезностями.

Но, невзирая на внешнее примирение России с Германией, Император Александр III не считал нужным скрывать свои истинные чувства. Эта политика Императора произвела в Германии сильную сенсацию. Немцы были сильно недовольны и разражались громовыми статьями против генерала Скобелева за произнесенные им панславистские речи – в феврале 1882 года, в Париже, а затем в Варшаве; негодовали и на Каткова, причем изумлялись той свободе, какой пользовался он как публицист. Ввиду такой самостоятельной политики России, Бисмарк в 1882 году поспешил усилить значение австро-германского союза, с участием Италии. Летом 1883 года произошло знаменательное событие, показавшее, что проницательный наблюдатель Гладстон уже тогда понял все великое значение Императора Александра III как политика. Первый министр Англии явился в Копенгаген, чтобы засвидетельствовать чувства своего глубокого уважения и почтения Императору Александру III и греческому королю Георгу. Попытки Гладстона добиться сближения с Россией остались без всяких существенных результатов, но Император все же извлек известную пользу: заискивания Англии помогли Ему поддержать европейский мир, невзирая на нидервальдские демонстрации и всю важность инцидента, вызванного королем-уланом, возвращавшимся через Париж в Мадрид из поездки в Германию, где он присутствовал на больших маневрах.

Для удовлетворения возбужденных умов Император Александр III, в ноябре 1883 года, поручил министру иностранных дел Гирсу посетить Вену и Берлин. Его попытка умиротворить Бисмарка окончилась так удачно, что мадьяры пришли в сильное беспокойство. В феврале 1884 года Тисса должен был в венгерском парламенте отвечать на запрос о русско-германском сближении.

Вскоре после этого события внимание Императора Александра III было отвлечено другими заботами. Оккупация русскими войсками Мерва, 11 февраля 1884 года, прошла почти никем не замеченною, так как взоры всей Европы были устремлены на дела в Египте. Но в начале 1885 года Англия была объята чувством паники после того, как движение русских войск приняло направление на Герат; англичане сильно опасались, чтобы русские не овладели ключом Индии. Британское правительство командировало в афганистанскую армию, находившуюся в Пенджабе, генерала Лэмсдена, и, невзирая на состоявшееся с Россией соглашение относительно поддержания status quo, Гладстон распорядился так, как будто война уже была объявлена; он просил парламент дать разрешение на пополнение армии чинами запаса. Тут впервые Император Александр III показал миру, насколько тверды и непоколебимы Его политические взгляды и убеждения. Приближенные Императора советовали Ему вступить с Англией в переговоры, но Он не внял подобным советам, сказав приблизительно следующее: «Всякие переговоры бесполезны. Займем то, что принадлежит нам по праву, и оставим их кричать. Из этого крика ровно ничего не выйдет». Последующие события показали, насколько прав был Император.

Александр Баттенбергский. Неизвестный фотограф. XIX в.

30 марта генерал Комаров переправился через реку Кушку и нанес поражение афганцам. Гладстон потребовал, чтобы генерал Комаров был отозван, исходатайствовал перед парламентом значительный кредит на военные надобности, искал союза с Турцией и занял порт Гамильтон. Но Царь пожаловал генералу Комарову золотое оружие, и, несмотря на то, что в это время правительственная власть Великобритании перешла в кабинет лорда Салисбюри, в Лондоне был заключен договор, в силу которого Пенджаб остался за Россией. Событие это значительно подняло престиж Императора Александра III.

Лишь только было улажено это дело, как князь болгарский Александр, по собственному произволу, не спросив предварительного разрешения России, освободившей и покровительствовавшей Болгарии, присоединил Восточную Румелию к Болгарии. Это послужило началом болгарского вопроса. С возникновением помянутого вопроса, направление внешней политики Императора Александра III резко переменилось. В поведении России в первой фазе болгарского вопроса заметно было, что Император Александр III не совсем еще освоился с великими вопросами дипломатии; Он еще не научился владеть Собою. В своем прекрасном труде об Императоре Александре III Флуранс напрасно доказывает на блестящих фразах, что политика Александра III и в первой половине болгарского вопроса была вполне ясна и правильна. Император, конечно, имел слишком серьезные основания быть недовольным неблагодарностью Александра Баттенбергского и вместе опасаться, что предпринятый болгарским князем поход на Филиппополь был задуман по совету врагов России. Но когда принц Баттенбергский вновь вернулся в Болгарию после временного изгнания и в своей телеграмме, адресованной Императору Александру III, отдал себя и свою корону в распоряжение России, тогда, собственно, уже не было основательных причин к непризнанию Александра Баттенбергского, который, после ответа Императора Александра III, навсегда должен был оставить Болгарию. Последующие события показали, что Александр Баттенбергский действовал искренно. Когда Болгария вновь предложила ему княжескую корону, он ответил, что согласится на принятие таковой только под условием полного примирения с Россией, и после этого ответа всякие переговоры были прекращены. В это время циркулировали слухи о том, что Император Александр III был лично не расположен к Своему двоюродному брату будто бы вследствие того, что Александр Баттенбергский, получая от России субсидии, передавал таковые в другие карманы, ничего общего с Болгарией не имеющие. Последние события в Болгарии также заставляли думать, что Император Александр III, если бы не так строго придерживался своих принципов, легко бы мог вернуть России то положение, какое занимала она в Болгарии и затем потеряла таковое исключительно лишь вследствие политики Стамбулова.

Между прочим, из слов, сказанных Стамбуловым корреспонденту Frkf. Zeit о твердости Императора, можно вывести заключение, что болгарский диктатор желал войти в переговоры с Россией.

С другой стороны, болгарский вопрос был школою, в которой Император Александр III почерпнул те богатые сведения относительно ведения дел внешней политики, которые создали Ему впоследствии славу великого государственного деятеля и так прекрасно увенчали все Его начинания. К этому времени, – приблизительно совпавшему с моментом отречения принца Баттенбергского от болгарского престола, – в Европе установилось крайне натянутое положение. Все ожидали, что болгарский вопрос поведет к общеевропейской войне, и в то время, как осторожный Греви, мечтавший о том, чтобы жизнь Франции текла подобно мирному и тихому существованию Швейцарии, всеми силами старался отвратить возможность возникновения войны, – известная, с каждым днем увеличивавшаяся французская партия с надеждою взирала на генерала Буланже как на представителя политики реванша. В это же время князь Бисмарк навестил в Франценсбаде русского министра иностранных дел Гирса, чтобы выяснить политическое положение Европы. Гирс, в свою очередь, сделал 3 сентября визит германскому канцлеру в Вильгельмштрассе. Но, несколько дней спустя, Император Александр III так отличил Каткова, что всем стало ясно, что прошли те времена, когда предложениям князя Бисмарка придавали в Петербурге особенное значение. Зима 1886–1887 года прошла среди всеобщего беспокойства и приготовлений к войне, а Бисмарк, воспользовавшись всеобщею лихорадкой, сломил упорство немецкого рейхстага относительно закона о септеннате.

Среди этих приготовлений к войне, на страницах русского органа Le Nord, в номерах от 19 и 27 февраля 1887 года, появились две статьи, возвестившие о новом направлении внешней политики России. Во время опасных кризисов, упорно повторявшихся, Император Александр III успел основательно изучить положение, после чего Он остановился на известной программе, вполне ясной и точной, и от этой программы Он уже не отступал до конца Своих дней. В коротких словах программа эта сводится к следующему: Россия желает сохранения мира и установления европейского равновесия. Для сохранения мира необходимо, чтобы Россия избегала всяких конфликтов; для установления европейского равновесия на случай войны нужно, чтобы политика России не давала никому никаких надежд, но вместе с тем и не затрагивала бы никого. Таким образом, Россия не может заключать союзы, ни брать на себя какие бы то ни было обязательства; нужно также, чтобы она тщательно избегала вооруженного столкновения с Австро-Венгрией, которое связало бы ей руки во время франко-германской войны; – другими словами, Россия должна тихо и спокойно оставаться зрительницею событий, разыгрывающихся в Болгарии.

Восемь дней спустя после того, как газета Nord опубликовала эту программу, на ее же страницах появилась статья, гласившая, что Россия окончательно убедилась в корректности собственной политики, а также в том, что она держит в своих руках судьбы Европы. Тогда еще трудно было объяснить себе этот победоносный тон, теперь зато он стал вполне понятен. При берлинском дворе, а также и среди германской армии, была сильная партия, полагавшая, что настал решительный момент для нанесения окончательного удара. Князь Бисмарк, однако, не разделял этого мнения. Он желал, конечно, войны между Россией и Австро-Венгрией в силу причин, изложенных нами выше, но вместе с тем он не желал, чтобы хозяевами положения являлись генералы. С другой стороны, он не мог спокойно взирать на быстро возраставшую популярность генерала Буланже, что внушало ему немалые опасения. Но вот построенные генералом Буланже бараки послужили для Бисмарка поводом к устройству военной демонстрации; он созвал под знамена запасные войска и организовал большие маневры на границе Франции. Французский министр иностранных дел Флуранс потребовал у германского уполномоченного в Париже, графа Мюнстера, объяснений. Ответ последнего носил характер угрожающий и дал понять, что единственным средством к предотвращению войны является удаление генерала Буланже с поста военного министра. Флуранс, помешавший генералу Буланже написать Императору Александру III, на этот раз сам, чрез посредство барона Моренгейма и князя Оболенского, обратился к Царю. Ответ, как гласит статья Figaro от 11 апреля 1894 года, Dessous diplomatiques, не заставил себя долго ждать. Он был официально сообщен французскому министру иностранных дел бароном Моренгеймом. Император Александр III вошел в непосредственные переговоры с Императором Вильгельмом I. Последствиями вмешательства Александра III было немедленное распущение германских запасных войск.

Это событие, по всей вероятности, и побудило газету Nord торжественно провозгласить о победе русской политики. Во всяком случае, Император Александр III точно следовал программе, изложенной в газете Nord 19 февраля. Впоследствии программа эта, значительно дополненная, привела к франко-русскому соглашению.

Император Александр III разбил все планы Бисмарка тем, что относился вполне спокойно к вызывающей политике Стамбулова. Император выжидал в том убеждении, что болгарский вопрос должен быть решен не принципиально, но в связи с радикальною переменою в положении Европы, – и что вопрос этот может быть решен не в Софии, а в Вене или Берлине. Эта политика Императора вскоре подверглась жестокому испытанию, но Царь, проявив громадную твердость, свойственную Его характеру, одержал полную победу. Находясь в Фреденсборге и предоставив принцу Фердинанду Кобургскому полную свободу забраться на болгарский престол, Император получил целую серию документов, доказывавших, что князь Бисмарк, невзирая на все его видимые старания приблизиться к России и устроить новое свидание Императора Александра III с Вильгельмом I, старания, кстати сказать, потерпевшие полную неудачу, – этот самый Бисмарк, заискивавший у России, вел двойную игру, интригуя в то же время и в пользу Стамбулова. Император Александр III был сильно возмущен, но сумел сохранить полное спокойствие. Болезнь – корь, постигшая членов Царской Семьи, заставила Императора вернуться в Россию через Берлин. 18 ноября Он прибыл в столицу Германии. За несколько дней до этого князь Бисмарк отдал распоряжение не выдавать ссуд под русские бумаги. Тем не менее он воспользовался случаем, чтобы просить у Императора Александра III аудиенцию, желая уверить Императора в том, что все болгарские документы, как подложные, не заслуживают никакого внимания. Здесь мы имеем дело с курьезною загадкой политической физиологии. Желал ли Бисмарк своим запрещением относительно русских бумаг смутить Царя или же сам испугался принятой им меры? Или же он желал снять тяготевшие над ним обвинения и вместе с тем дать понять, что он во что бы то ни стало хочет вступить в борьбу с Россией. Последнее предположение было бы наиболее правдоподобным, если бы не статья Nord. Allgem. Zeit., появившаяся через несколько дней после свидания Императора Александра III с князем Бисмарком. В этой статье говорилось, что экономическая война могла прекрасно уживаться с политическою дружбою. Затем Бисмарк с момента свидания с Императором и до знаменитой речи, произнесенной 6 февраля 1888 года, всеми силами старался отвлечь от себя гнев Царя. Таким образом, более вероятным является первое предположение, но загадка, представляемая удивительным непостоянством в направлении за это время политики Бисмарка, так и остается неразгаданною, точно так же как решение вопроса о подложных документах.

Император Вильгельм II. 1902

Что произошло во время аудиенции Бисмарка во дворце русского посольства в Берлине, известно только одному Бисмарку. Говорят, что Царь спокойно слушал германского канцлера, занимаясь скручиванием папирос, в то время как Бисмарк пытался убедить Его в том, что болгарские документы являются простым обманом. Флуранс, который, несомненно, имел возможность узнать правду, утверждает, что Император Александр III в кратких, но вполне ясных выражениях доказал Бисмарку двойственность его политики. Несмотря на это, Бисмарк не раз повторял, что успел убедить Царя в подложности болгарских документов, попавших в руки Императора. Царь хранил об этом молчание. Внимание, выказанное Императором по отношению к имперскому канцлеру за парадным обедом, состоявшимся в тот же день, свидетельствует о том, что слова Бисмарка произвели на Императора известное впечатление. Но не подлежит также сомнению и то, что Царь отнюдь не был разубежден относительно невиновности Бисмарка и его двойственной политики. Император был слишком честного и открытого характера, чтобы не дать имперскому канцлеру полного удовлетворения. Есть основания думать, что князю Бисмарку удалось уверить Императора в подложности известной части документов; впрочем, это отнюдь не изменяло дела, так как и помимо документов Император имел слишком достаточно доказательств двойственности бисмарковской политики. Поведение Австрии зимою 1888–1889 года ясно доказало Императору желание Бисмарка вызвать русско-австрийскую войну, с тем расчетом, чтобы Германия оставалась в стороне. Между прочим, Бисмарк употребил следующую хитрость: 3 февраля 1888 года «Имперский указатель» и Pest. Lloyd опубликовали текст союзного договора, заключенного между Германией и Австро-Венгрией. Газеты объявляли, что сообщают текст договора с исключительною целью, чтобы доказать Царю, что союз этот отнюдь не носит вызывающего характера. Собственно, Бисмарку не было никакой необходимости предавать гласности помянутый договор, так как еще за семь лет до этого он уже посвятил Императора во все подробности договора. Быть может, Император подозревал, что договор заключает некоторые секретные условия, но таковые никогда опубликованы не были. Предание гласности условий договора тройственного союза было бы значительно интереснее, но условия названного договора и по сегодняшний день хранятся в глубочайшей тайне.

В течение зимы 1887–1888 года Австро-Венгрия снова приступила к приготовлениям к войне. В то же время и Император Александр III предпринял целую серию военных реформ, дабы быть готовым, на случай войны, прочно установить европейское равновесие. В Царстве Польском были сосредоточены значительные силы, которые могли бы, в случае надобности, двинуться или на Бреславль – Берлин, или же на Пешт – Вену. Австрийское правительство, зорко наблюдавшее за этими систематическими маневрами русской армии, маневрами, практиковавшимися до последних дней Императора Александра III, видело в них приготовления к войне и, по-видимому, было готово обнажить оружие. Бисмарк искренно желал добиться вооруженного столкновения между Россией и Австрией; но время шло, а о войне ничего не было слышно. Тогда железный канцлер понял, что, строя свои планы, он упустил из виду осторожность австрийских государственных деятелей, а также и то недоверие, какое питала Австрия по отношению к Пруссии, своему исконному врагу. Тогда Бисмарк резко переменил фронт своей политики. Он благоразумно устранился от австрийской политики на Балканском полуострове и создал по отношению к болгарским делам новую политику, приложив к таковой следующие слова Гамлета:

What’s Hecuba to him, or he to Hecuba,That he should weep for her?

О новом направлении своей политики князь Бисмарк торжественно заявил в своей речи, произнесенной 6 февраля 1888 года в прусском ландтаге. В этой знаменитой речи железный канцлер объявил, что немцы боятся только одного Бога, но в то же время нашел нужным в самых льстивых выражениях отозваться об Императоре Александре III. Вскоре после этого скончался Император Вильгельм I. Бисмарк воспользовался этим событием, чтобы еще сильнее подчеркнуть чувства симпатии Германии по отношению к России. Князь Бисмарк собрался внушить принцу Вильгельму, долженствовавшему в непродолжительном времени вступить на престол, что Германия должна поддерживать с Россией возможно лучшие отношения. Между прочим, Koln. Zeitung поведала миру, что Император Вильгельм I, будучи уже на смертном одре, завещал своему внуку оставаться верным другом Русского Царя. Помимо того, все с той же целью приобрести расположение России, Бисмарк на страницах немецких газет разражался энергичными протестами против проектированного в то время бракосочетания дочери Императора Фридриха с принцем Александром Баттенбергским.

Император Вильгельм II последовал советам своего деда, т. е., другими словами, советам князя Бисмарка, – но не в той форме, в какой это было угодно имперскому канцлеру.

Вскоре по восшествии на престол Император Вильгельм II, в сопровождении графа Герберта Бисмарка, посетил Петербург. Посещение это, однако, ничуть не сблизило Россию с Германией, на что так сильно рассчитывал юный монарх. Бисмарк, собственно, не советовал Императору ездить в Петербург, указывая на то, что Император Александр III не любит, чтобы Его тревожили в Его Собственном доме. Никто не осмелится отрицать в Бисмарке способности узнавать людей; он прекрасно предвидел, что разница темпераментов обоих императоров сделает невозможным их взаимное сближение. Но и помимо этого обстоятельства, у Бисмарка были еще и другие причины, в силу которых он желал воспрепятствовать поездке Императора Вильгельма II в Петербург. Бисмарк угадывал, при каком императоре можно быть собственным своим канцлером; Бисмарк думал помешать императору взять в свои руки заведование делами внешней политики.

Первое свидание императора в окончательной форме определило их взаимные отношения. По возвращении из Петербурга Император Вильгельм II произнес речь, в которой, между прочим, сказал, что: «Германия скорее увидит все свои восемнадцать корпусов на походе, чем согласится на уступку хотя бы одной пяди ее территории». Эти слова до некоторой степени свидетельствуют о том, что во время пребывания Императора Вильгельма II при Русском Дворе были разговоры о временах бисмарковских побед и завоеваний. Из Петербурга Император Вильгельм II проследовал в Фридрихсруэ, где его ожидал обед, сервированный на двенадцать приборов, но император уехал, не пожелав воспользоваться гостеприимством канцлера. Уже в то время стали говорить о разладе, поселившемся между императором и его канцлером.

Еще 10 июня 1888 года Император Франц-Иосиф в речи, сказанной делегациям, подчеркнул непрочность политического положения Европы. Но последнее направление бисмарковской политики должно было предостеречь Австрию, – если не Венгрию, против всяких агрессивных попыток. Благодаря этому положению, мир не был нарушен. В начале 1889 года франко-русские отношения были несколько натянуты вследствие несколько неуместной энергии, выказанной французским правительством по отношению к свободному казаку Ашинову. Но Бисмарку не пришлось извлечь из этих недоразумений никаких выгод для Германии. Император Александр III дал блестящее удовлетворение английскому уполномоченному Морье за те нападки, которые позволил себе против него граф Герберт Бисмарк 19 февраля, на балу у английского посла. Тогда Император Вильгельм II окончательно решил перейти на сторону тройственного союза. 20 мая 1889 года король Гумберт прибыл в Берлин, причем, только при помощи Криспи, Бисмарку удалось помешать поездке, которую Император Вильгельм II и король Гумберт собирались вместе совершить в Страсбург. Положение Европы снова стало критическим. Император Александр III вскоре после этого провозгласил тост в честь князя Черногорского, как единственного и истинного друга России. В августе того же года Император Франц-Иосиф, в сопровождении своего начальника главного штаба, прибыл в Берлин, – к этому же времени послы России и Франции оставили столицу Германии.

Но и Император Вильгельм II оказался так же мало постоянен в своей антирусской политике, как и князь Бисмарк. 11 октября Император Александр III отдал Императору Вильгельму II визит, в ответ на посещение германским императором Петербурга. «Наконец-то!» – таким возгласом немецкая пресса и германские официозы приветствовали прибытие в Берлин Императора Александра III. Тон немецких газет отличался удивительною холодностью. Сам Бисмарк сильно колебался, не зная, как ему поступить: ехать ли в Берлин на встречу Императору или нет? По словам его органов, Бисмарк прибыл в Берлин только вследствие предписания своего монарха. Сдержанность Царя вполне отвечала холодности немецкой прессы. В день приезда Императора Александра III в Берлин в императорском замке состоялся парадный вечер. Бал этот не представлял собой ничего особенного, если не считать названия пятого блюда, подававшегося за ужином: poulets de Metz. Царь держал Себя очень холодно и имел скучающий вид. С членами германского императорского дома Царь обменивался редкими, отрывочными фразами. Когда подали шампанское, Вильгельм II громким голосом провозгласил следующий тост: «Я пью за благоденствие моего высокого друга и гостя Его Величества, Императора всея России, за прочность нашей дружбы, более ста лет связывающей наши дома, дружбы, которой я дорожу как наследием моих отцов!» Затем Император, сказав несколько слов на русском языке, крикнул: ура!

Речь Императора была очевидной попыткой сломить русский лед, и все с напряженным вниманием ожидали ответа Царя, – но ожиданиям этим не суждено было оправдаться. Император Александр III сказал несколько слов исключительно Вильгельму II, а потом громко, на французском языке, предложил следующий, самый обычный тост: «За здоровье Его Величества Императора Вильгельма! Ура!»

Общественное мнение Германии было сильно заинтересовано тем, что сказал Императору Русский Царь. Вышедшее на другой день особое приложение к «Имперскому Указателю» раскупалось в массе экземпляров, но правительственный орган не мог дать никаких подробных разъяснений. В приложении было только сказано, что «Его Величество, Русский Император встал, поблагодарил на французском языке за выраженные Его Величеством Императором Вильгельмом чувства дружбы и выпил за здоровье Его Величества». В Nord-deutsche Zeitung было сказано, что Император Александр III, прежде чем провозгласить тост, сказал Императору Вильгельму несколько слов на немецком языке, которым Царь владел в совершенстве. При этом орган канцлера объяснил, что вообще, во всех официальных случаях, Император Александр III пользовался исключительно французским языком.

Очевидно, Императору Вильгельму не удалось своим тостом сломить лед. После банкета разговор между Монархами также как-то не ладился; Император Вильгельм разговаривал с русским послом, а Царь беседовал с Бисмарком. Впоследствии, будучи уже не у дел, князь Бисмарк любил вспоминать этот вечер, причем утверждал, что Царь отнесся к нему с полным доверием. Император Александр III в этот вечер был особенно внимателен к Бисмарку; Он заставил канцлера сесть, а сам, облокотившись на его стул, долго беседовал с ним.

Демонстративная манера, с какою Царь отличил князя Бисмарка, и холодность, с какою ответил Император Александр III на тост Императора Вильгельма, могли быть объяснены предстоящею поездкой Императора Вильгельма в Константинополь, а также англо-немецкой демонстрацией, предшествовавшей приезду Императора Александра III в Берлин. Когда британская эскадра прибыла в Киль, Император Вильгельм посетил английские суда, причем высказался особенно сочувственно по отношению к Англии. Бисмарк был убежденным противником всякого сближения с Англией, а потому особенное внимание, оказанное канцлеру Императором Александром III, было объяснено как протест против кильской демонстрации. Но Император Александр III, выказывая особенное внимание Бисмарку, имел, конечно, иные, менее политические причины. Царь, в том не может быть никаких сомнений, прекрасно понимал и чувствовал отвращение к двойственной политике железного канцлера, которому, конечно, отнюдь не доверял; нужно думать, что Император просто желал ближе присмотреться к выдающемуся государственному деятелю Европы. Мы, датчане, чья страна так много страдала и обливалась кровью вследствие политики железа и крови князя Бисмарка, мы, имеющие несомненное право быть наиболее строгими судьями Бисмарка, – все же вынуждены признать в нем великого человека. Царь держался такого же взгляда, о чем даже как-то раз и высказал. Император Александр III знал, что дни Бисмарка, как политического деятеля, были сочтены; Император предвидел его скорое падение, и что он, помимо собственной воли, вынужден будет отказаться от власти, которую так страстно любил, хотя и говорил, что желал бы окончить свои дни в уединении сельской обстановки.

Когда Бисмарк, в разговоре с Императором Александром III, 11 октября 1889 года, убеждал Императора в том, насколько его политика была благоприятна для России, Государь неожиданно перебил его вопросом: «Но Вы уверены в том, что останетесь у власти?» – «Я уверен, – ответил Бисмарк, – что останусь канцлером до конца своих дней». Император был еще недалеко от Берлина, когда Бисмарк уже стал вникать и понимать глубокое значение заданного ему Царем вопроса.

На другой день после парадного вечера, император и Царь отправились вместе на ружейную охоту, которую оба любили. Целый день они провели вместе, причем Император Александр III не был так холоден в обращении с Вильгельмом II, как накануне. В следующий день, в воскресенье, гвардейский полк Императора Александра III дал завтрак в честь своего Августейшего шефа. За завтраком заметно было совершенно иное настроение, сравнительно с тем, какое царствовало на парадном балу в императорском замке. Со свойственным ему огнем и энтузиазмом, Вильгельм II вспомнил те времена, когда прусская и русская армии сражались вместе против Франции, затем в самых симпатичных выражениях отозвался о доблести русских солдат, сражавшихся под Севастополем и Плевной, – и эта речь проникла в сердце Царя. На этот раз уже на немецком языке Он провозгласил тост в честь своего славного шефного полка. Но и до этого тоста в прессу проникли слухи о том, что между Императорами установились более теплые отношения. Газета National Zeitung, часто действовавшая по указанию имперского канцлера, опубликовала статью, в которой говорилось о прояснении политического горизонта. Французский народ во время выборов, а Император Александр III посещением Берлина доказали свое желание сохранить мир.

Император Александр III, конечно, помимо воли, подготовил падение Бисмарка. Вопрос Императора Бисмарку, уверен ли он в том, что сохранит за собой власть, заставляет думать, что в известных сферах Берлина уже знали о непрочности положения Бисмарка, как имперского канцлера, тогда как сам Бисмарк еще ровно ничего не подозревал. Однако он имел случай призадуматься над вопросом Царя еще до возвращения своего императора во дворец после проводов Императора Александра III. Вильгельм II пригласил Бисмарка в свой экипаж и вместе с ним прибыл в канцлерский дворец. О содержании разговора, происходившего между канцлером и императором, стало известно только через несколько лет. Во время ожесточенного конфликта, возбужденного неверным вассалом в Фридрихсруэ против Австрии и нового курса по случаю переговоров о заключении трудовых договоров, газета Pest. Lloyd 15 июля 1891 года сообщила, со слов своего берлинского корреспондента, что последнее пребывание в Берлине Императора Александра III повлечет за собой весьма серьезные последствия; прежде всего Вильгельм II собирается вновь посетить Петербург, чтобы присутствовать на больших маневрах русской армии, что план этот несимпатичен Бисмарку, и что положение последнего сильно поколебалось со времени посещения Берлина Императором Александром III. Несколько дней спустя Munch. Allg. Zeit. подтвердила справедливость известий, сообщенных в Pest. Lloyd, а Hamb. Allg. Zeit, в свою очередь, подтвердила сообщение мюнхенской газеты.

В то время как Бисмарк вел переговоры о заключении союза с Австрией, а затем, три года спустя, создал тройственный союз, все видели в этих дипломатических маневрах проявление громадного политического таланта железного канцлера. Но чем больше проходило времени, прежде чем тройственный союз мог быть испытан на поле брани, тем меньше и меньше становилось значение бисмарковской политики. В поисках за союзами Бисмарк тем самым признавался в том, что не считает Германию достаточно сильной для самостоятельного управления судьбами Европы. Бисмарк, очевидно, рассчитывал, что тройственный союз вызовет войну, в которой Германия, под его руководством, разыграет роль примирительницы. Но расчетам этим не суждено было оправдаться, а вскоре была доказана и полная несостоятельность политики тройственного союза. Название союза мира могло ввести в заблуждение многих. Тройственный союз, помимо собственной воли, стал союзом мира, но вместе с тем он утратил и свою силу. Союз должен проявить себя возможно скорее, иначе между его отдельными государствами закрадывается недоверие, как это и замечается между Австрией и Германией и Австрией и Италией. Государства эти не могут отделаться от воспоминаний о былых жестоких столкновениях.

Нужно еще удивляться, что процесс разложения начался так поздно и что тройственный союз существует еще и до сих пор. Первые признаки разногласий между участниками тройственного союза стали заметны еще в 1881 году, сейчас же после данцигского свидания Императоров Александра III с Вильгельмом I. Затем, позднее, в 1889 году, после посещения Императором Александром III Берлина, повлекшего за собой некоторое сближение между Императорами России и Германии, а также вскоре после того последовавшее разоблачение двойственной и бисмарковской политики, возбудили в Австрии недоверие по отношению к Германии. Австрия сделала попытку сблизиться с Россией. В начале февраля 1890 года эрцгерцог Франц-Иосиф посетил Петербург. Визиты эти повторялись и позднее. Эта перемена в направлении европейской политики находится в связи с тайными планами Императора Вильгельма II, желавшего восстановить дружественные отношения между всеми державами, что было, конечно, невозможно при тогдашнем натянутом политическом настроении Европы.

Бисмарк часто намекал на то, что молодой император, в своем стремлении приобрести расположение Англии, в то же время отдалялся от России. Но император, казалось, держался иных взглядов, доказательством чего служит то, что в промежуток времени между посещением Императором Александром III Берлина в 1889 году и своей поездкой в Петербург в 1890 году Император Вильгельм II заключил соглашение относительно обмена острова Гельголанда на часть германских владений в Африке. Таким образом, Бисмарк оказался прав. Прямо с острова Гельголанда Вильгельм II прибыл на маневры в Нарву. Прямым следствием подобных политических комбинаций Вильгельма II было то, что он нашел Императора Александра III далеко не таким любезным, каким Он был 12 октября 1889 года. Различные обстоятельства еще усилили разногласие, возникшее между Императорами. Вильгельм II остался особенно недоволен тем, что не получил приглашения присутствовать на больших маневрах, предстоявших на границе Галиции, маневрах, представлявших особый интерес.

Из Петербурга Вильгельм II проследовал в Роншток, чтобы снова с возможною торжественностью засвидетельствовать перед Европой о дружбе оружия, существующей между Германией и Австро-Венгрией. В то же время были возбуждены переговоры о возобновлении тройственного союза. Уже в 1893 году бисмарковские органы поведали миру о том недоверии, какое питает Италия по отношению к тройственному союзу, и что маркиз де Рудини делал попытки к сближению с Россией на тот случай, если бы тройственный союз распался. Результаты подобных попыток для Италии были самые неблагоприятные. 28 июня 1891 года Италия вынуждена была возобновить свое участие в тройственном союзе, причем для себя не успела выговорить никаких существенных выгод.

Предложения Италии, в сущности, очень не понравились открытому и лояльному характеру Александра III. Эти предложения, а равно и посещение эрцгерцога австрийского, убедили Его в том, что Его совместная с Францией политика начинает приносить плоды. Настала минута, когда Он мог игнорировать тройственный союз, на который Он смотрел как на оскорбление по отношению к России, и когда 28 июня 1891 года Император Вильгельм II с особенной торжественностью объявил о возобновлении тройственного союза, Александр III, не колеблясь, официально заявил миру о состоявшемся сближении между самодержавной Россией и республиканской Францией.

Альбер Жерве. Рисунок из Энциклопедии Д. Сытина

Этот план, как это ни кажется странным, на первых порах встретил в Париже некоторые затруднения. Большинство французских либералов и радикалов не имело ясного представления о том, какую разницу делает Царь между политикой внутренней и внешней. Но затруднения эти были вскоре побеждены. С одной стороны, французский посол в Петербурге Лабулэ пользовался поддержкою министра иностранных дел Фрейсине, с другой – сам президент Карно пошел навстречу всяким препятствиям. Император Александр III принял французскую эскадру, пришедшую в Кронштадт под командой адмирала Жерве. Царь, стоя, выслушал «Марсельезу» и провозгласил на французском языке следующий тост: «За здоровье президента французской республики Карно, за процветание и благоденствие французского флота и, особенно, эскадры адмирала Жерве!»

Невзирая на попытки органов тройственного союза умалить значение этой демонстрации, вся Европа почувствовала наступление новой эры в общеевропейской политике. Император Александр III, с своей стороны, не замедлил подчеркнуть мировое значение Кронштадтской демонстрации. Русское министерство иностранных дел опубликовало на страницах Politiche Correspondenz и Le Nord статьи, в которых выяснялся истинный смысл франко-русского сближения. Взаимная зависимость, – говорилось в Politiche Correspondenz, – как для России, так и для Франции, представляет относительную важность. Франко-русский союз не зиждется ни на каких формальных обязательствах, которые могли бы вызвать международные осложнения; он основан на полном взаимном доверии. Газета Nord, в свою очередь, заметила, что с тех пор, как Франция вышла из своего изолированного положения, она с большим старанием будет служить делу поддержания европейского мира, так как этот мир для нее уже будет не обязательным, а добровольным.

Таким образом, в окончательной форме установилось направление внешней политики Императора Александра III. Совместная франко-русская политика служила как бы дополнением политики свободных рук 1887 года. Эта политика была впоследствии закреплена демонстрациями Тулона и Парижа. Царь не только внимательно следил за всеми демонстрациями, но и Сам пожелал принять в них личное участие. Государь посетил в это время французскую эскадру, стоявшую на копенгагенском рейде. Уезжая 18 октября 1893 года из Копенгагена, Император увез с Собою целую коллекцию сувениров: носовые платки с портретом Его Величества, Эйфелеву башню с русскими и французскими матросами, украшенную русскими и французскими национальными флагами. Император Сам пожелал приобрести все эти вещи.

Всему миру известны колоссальные результаты, достигнутые Императором Александром III в делах внешней политики. Точно так же всему миру известно и то, что Император прежде всего стремился к поддержанию мира и европейского равновесия. События, разыгравшиеся в феврале 1891 года и которые чуть было не помешали переговорам относительно посещения Кронштадта французскою эскадрою, дали возможность Императору Александру III высказать Свои политические взгляды на французское правительство. Когда приезд вдовствующей германской Императрицы Виктории в Париж чуть было не вызвал франко-германского конфликта, французское правительство, – как о том утверждала впоследствии Munch. Allg. Zeit., – спросило Императора Александра III, признает ли Он основательным со стороны Франции, если она прервет свои отношения с Германией? На это Царь ответил, что приезд вдовствующей германской императрицы в Париж ни в каком случае не может быть признан оскорбительным для национального чувства французов, а потому Он уверен, что французское правительство сумеет оградить императрицу от всяких неприятностей. В заключение Император заявил, что Он не может серьезно смотреть на возможность возникновения франко-германской войны.

Немецкие газеты утверждают, что Император Александр III, как лично Сам, так и через посредство Наследника Цесаревича, во время пребывания Своего в Киле, 6 июня 1892 года, заявил Вильгельму II, что Он не двинет Своей армии из-за вопроса об Эльзас-Лотарингии. Весьма возможно, что Император и сказал это. Он добивался не войны, а мира; не смуты, – а спокойствия и равновесия. Последнее условие обеспечивало за Россией бесспорное первенство среди европейских держав. Но, с другой стороны, Император Александр III тщательно избегал впадать в ошибки, подобные тем, какие нарушали спокойствие умов держав тройственного союза. Не словами, а делом Император желал установить европейское равновесие. В то время, когда Император Александр III вместе с Наследником Цесаревичем был в Киле, где состоялось свидание с Императором Вильгельмом, Великий Князь Константин Константинович, по приказанию Царя, посетил президента Карно в Нанси.

Не раз во Франции, да и в других государствах, был возбуждаем вопрос, существует ли в действительности франко-русский союз? Ответ на этот вопрос давало само установившееся положение Европы. Положение, к которому стремился Император Александр III и которое Он приобрел путем кронштадтской манифестации, – было положение умиротворителя Европы; это отношение требовало известной свободы, но вместе с тем оно требовало и громадного взаимного доверия между Россией и Францией. Положение это исключало возможность формального союза, но в то же время создавало такие отношения, которые, в сущности, уже сами по себе были союзом.

Если бы в частном разговоре спросили самого Императора относительно того, существует ли формальный союз между Им и Францией? Он ответил бы следующими словами: «Союз? О, нет! Но мы уже не позволим, чтобы нас поражали каждого в отдельности!» Император Александр III слишком хорошо сознавал все выгоды, представляемые для России сближением с Францией, а потому старался поддержать его.

Александр III был слишком лоялен для того, чтобы увлечься политикой двуличной. Но Он оставил за Собой право собирать плоды, приносимые Его твердой и строго определенной политикой, – и Он собирал эти плоды. Он на деле доказывал Свои миролюбивые стремления. Политика Александра III была впервые оценена по всей справедливости в Австро-Венгрии. После посещения Петербурга эрцгерцогом Францем-Иосифом, в феврале 1890 года, венское правительство вернулось к своей традиционной политике, но в начале 1893 года последовало полное сближение между Петербургом и Веной. Сближение это последовало отчасти потому, что Император Вильгельм II оказал особенное внимание Наследнику Цесаревичу во время Его пребывания в Берлине, в январе того же года. Император Франц-Иосиф 27 мая, обращаясь с речью к австро-венгерским делегациям, в самых дружественных выражения говорил о сближении с Россией, затем в том же духе высказался и граф Кальноки, речь которого произвела сильную сенсацию. Позднее это русско-австрийское сближение дало повод к более тесному союзу между Германией и Италией. Стали опасаться возможности нарушения мира, особенно после посещения Меца итальянским наследным принцем. Германия не замедлила высказать свое нерасположение; выразилось это в отказе принять миролюбивые предложения России в деле переговоров о заключении торгового договора. Но в конце 1893 года произошла резкая перемена в политике германского Императора Вильгельма II. Во время парадных обедов и вечеров, в разговорах с членами рейхстага, император защищал пользу русско-германского торгового договора. Император Александр III не пожелал оставаться в долгу и на внимание Вильгельма II поспешил ответить таким же вниманием. 7 марта 1894 года, только что оправившись от инфлуэнцы, Царь посетил германского посла в Петербурге, генерала Вердера.

Император Александр III достиг того положения, какое некогда занимал князь Бисмарк: посредника Европы. Еще при жизни Он мог убедиться в том громадном уважении, каким проникнуты были по отношению к Нему народы Европы, за исключением разве политических сфер Буда-Пешта. Весь мир единогласно признает, что Император Александр III отнюдь не злоупотреблял Своим безграничным влиянием на европейские дела.

Когда известия о болезни Императора стали принимать серьезный характер, когда зародилась первая тревога относительно возможности печального исхода, тогда все сердца, даже в Берлине, Вене и Лондоне, преисполнились чувства искренней скорби. Весь мир превозносил великие добродетели Императора-Миротворца, твердостью и прямотой Своей политики создавшего Себе положение повелителя всей Европы.

Р.О. Бестгорн

(доктор философии)

Вскоре стало всем известно, что Наследник Престола открыто симпатизирует идее о русской национальной политике и дарит своим особенным расположением главных проводников названной идеи – Каткова и Аксакова. Подобные взгляды Наследника Престола сильно беспокоили так называемых «западников», окружавших Императора Александра II; они с тревогою помышляли о будущем. Наследник Цесаревич, симпатизировавший идеям славянства, сильно расходился во взглядах со Своим Родителем Императором Александром II. Да и в характерах Отца и Сына замечалась громадная разница. Император обладал натурою живою, общительною, любил блеск и открыто тяготел к Западу, и особенно к Германии. Император Вильгельм I пользовался особенным расположением Царя. Во время франко-прусской войны Император не скрывал своего удовольствия по поводу постоянных успехов германского оружия. Наследник Цесаревич, напротив, стоял на стороне французов. Император любил общество, тогда как Наследник Цесаревич предпочитал тесный семейный круг. В Аничкином дворце, где Наследник Цесаревич поселился после бракосочетания, изредка собирались лица, пользовавшиеся особенным расположением Наследника. Это были исключительно русские люди. Атмосфера Аничкина дворца была пропитана русским национальным духом, и немецкую речь было трудно услышать там. Наследник Цесаревич вел чрезвычайно скромную жизнь, по возможности избегая придворного шума. Весною, обыкновенно, Он первый оставлял столицу, а зимою – последний возвращался в Петербург из Петергофа или Царского Села. Примерный семьянин, неутомимый труженик, по характеру прямой, открытый, любящий правду и справедливость, Наследник Цесаревич стал приобретать все большую и большую популярность. Представители русских национальных тенденций, число которых росло с поразительною быстротою, видели в Наследнике Цесаревиче будущего вождя той великой партии, которая должна была, отрешившись от западноевропейского влияния, совершить дело возрождения России.

Первые шаги национальной партии должны быть признаны не совсем удачными. Последствия русско-турецкой войны, вызванной настояниями русских националистов, невзирая на конечные победы, в высшей степени неблагоприятно отразились на интересах России. В неудачном исходе войны славянофилы обвиняли не московских шовинистов, но военноначальников, а также дипломатов, участвовавших в переговорах по заключению мирного договора. Во время русско-турецкой кампании Наследник Цесаревич впервые получил самостоятельное и ответственное назначение главнокомандующего Рущукским отрядом. В качестве главноначальствующего отдельным отрядом Наследник Цесаревич заявил Себя с самой лучшей стороны. В Его отряде поддерживался образцовый порядок и дисциплина; войска не терпели никаких нужд, так как Августейший начальник отряда беспощадно преследовал тех, кто стремился нажиться на счет солдата. Эта война, между прочим, навсегда поселила в Наследнике отвращение к ужасам военного времени. По окончании кампании, вернувшись в Петербург, Наследник Цесаревич вновь замкнулся в тесном семейном кругу, куда имели доступ лишь немногие приближенные. В назначенные дни в Аничкином дворце устраивались семейные вечера, на которых почти исключительно занимались музыкой. Сам Наследник Цесаревич играл на корнете-пистоне и очень охотно принимал участие в оркестровом исполнении разных музыкальных произведений. Лица, пользовавшиеся счастьем присутствовать на этих вечерах, выносили высоко отрадное впечатление. У себя дома Наследник Цесаревич был на редкость гостеприимным хозяином.

Эта тихая семейная жизнь внезапно была нарушена ужасною катастрофою 1 марта 1881 года. Неожиданное несчастие, обрушившееся на Россию, заставило Наследника Цесаревича вступить на прародительский престол при самых тяжелых обстоятельствах. За последние годы царствования Императора Александра II пропаганда нигилистов приняла ужасающие размеры; пропаганда эта перешла от слова к делу, следствием чего был целый ряд самых возмутительных покушений. Лорис-Меликов, снабженный особыми полномочиями, напрасно старался искоренить зло нигилизма. Кончина Царя доказала всю несостоятельность и впредь увлечения либеральными тенденциями. Несмотря на то, что главные участники катастрофы 1 марта были открыты и затем преданы смертной казни, в России оставалось еще много сторонников нигилизма. В первое время царствования Императора Александра III нигилисты действовали с возмутительною дерзостью. Ежедневно на имя Царя приходили целые пачки писем, содержавших всевозможные угрозы.

И. К. Айвазовский. Портрет М. Т. Лорис-Меликова. 1888

На пост военного министра был назначен генерал Ванновский, а портфель министерства внутренних дел был вручен графу Игнатьеву, бывшему послом в Константинополе. Граф Игнатьев, однако, недолго оставался во главе министерства внутренних дел, уступив свое место графу Дмитрию Толстому.

В первые же годы царствования Императора Александра III политика России получила, к великому огорчению западников, национально-русский характер. Залог ее лежал, так сказать, в душе молодого Государя. В ней, под влиянием тех годов, в течение которых Он готовился к Своему жребию, зачатки и причины этой политики росли и крепли. Раз придя к убеждению в необходимости поддержания Самодержавия, Император Александр III уже никогда более не колебался и твердо шел по намеченному пути. Царь, не зная отдыха, работал целые дни. Были введены существенные реформы во внутренней государственной администрации: власть губернаторов была значительно расширена; права городского самоуправления и земских учреждений были подвергнуты известным ограничениям. Все эти реформы на первых порах вызывали недовольство так называемых западников, число которых в России в то время было значительно. Было обращено серьезное внимание на обрусение прибалтийских, привислянских и финляндских провинций. Во всех распоряжениях Царя проглядывало стремление к русским национальным принципам: так, Император дал русской армии новую экипировку русско-национального покроя, – и это распоряжение создало среди армии громадное число недовольных, было несколько случаев серьезных протестов. Но такое настроение продолжалось недолго. Скоро Россия поняла и оценила великие принципы, какими вдохновлен был ее Монарх.

Император Александр III вникал во все отрасли управления делами Его обширнейшего государства. Выслушивая советы, Император все же лично знакомился со всеми государственными вопросами и окончательное решение всегда ставил по Собственному усмотрению. О всех выдающихся событиях Ему немедленно докладывали. Читая бумаги, Царь имел обыкновение делать на полях собственноручные пометки. Особенно живо интересовался Он делами внешней политики. Все иностранные телеграммы немедленно доводились до сведения Императора. Министр иностранных дел Гирс был слепым исполнителем предначертаний Своего Монарха. Про Императора совершенно справедливо говорили, что Он был Собственным Своим министром иностранных дел.

В первые годы царствования Императора Александра III на Него имел некоторое влияние известный русский публицист, издававший «Московские Ведомости», Михаил Никифорович Катков, писавший талантливые и энергичные статьи. Катков горячо поддерживал принцип Самодержавия, русскую национальную политику и интересы православной Церкви. При Императоре Александре II Катков не был в милости, так как крайние националистические тенденции московского публициста не согласовались с западными стремлениями, преобладавшими при Дворе. По восшествии на престол Император Александр III пригласил Каткова в Петербург, пожаловал ему орден св. Владимира и произвел в чин тайного советника. Говорили даже, что Император предложил Каткову пост министра народного просвещения, но талантливый предводитель славянской партии, будто бы, отказался от подобного назначения, ссылаясь на преклонные годы и расстроенное здоровье. Катков нередко высказывал крайние взгляды, настаивая на необходимости для России избрать в интересах славянства путь агрессивной политики. Против подобных воинственных планов московского публициста энергично восставал Гирс, стоявший на стороне политики мира. Пользуясь известным влиянием на Императора, весьма возможно, что, в конце концов, ему и удалось бы склонить Царя на свою сторону, но тут сама судьба положила конец его политической деятельности; Катков скончался в августе 1887 года. Узнав о смерти Каткова, Европа вздохнула с облегченным сердцем; смерть эта являлась новою гарантией европейского мира. К тому времени болгарский вопрос принял в высшей степени обостренный характер. Александр Баттенбергский оставил страну; в Болгарию был командирован генерал Каульбарс, миссия которого не привела ни к каким положительным результатам. Невзирая на все убедительные доводы Каткова, Император уклонился от активного вмешательства в дело разрешения болгарского вопроса. Со смертью Каткова внешняя политика Императора Александра III приняла более определенный характер; Он остановился на политике свободных рук – выражение, принадлежащее покойному московскому публицисту. Царь без труда сумел помирить воинственные стремления hominum minorum gentium. Основным принципом внешней политики Русского Царя было поддержание мира. С целью более прочного обеспечения мира и установления европейского равновесия Император задумал и выполнил блестящую политическую комбинацию – сближения России с Францией. При этом франко-русский союз не был скреплен никакими формальными договорами, что давало Императору возможность быть всегда хозяином положения.

В делах внутренней политики, строго придерживаясь принципа Самодержавия, Император Александр III проявлял поразительную деятельность, входя во все подробности управления государственными делами. Как мы уже говорили, Император значительно расширил власть губернаторов, следствием чего были, конечно, некоторые злоупотребления, но Царь зорко следил за деятельностью губернаторов и виновных привлекал к ответственности. Финансы России за время царствования Императора Александра III улучшались с каждым годом; Император был убежденным сторонником принципа экономии и бережливости.

Совершенно неожиданно пресеклась многополезная жизнь Императора Александра III. Несмотря на кратковременность Своего царствования, Он успел многое сделать для счастья и благоденствия Своего народа. Вот почему весть о Его кончине повергла всю Россию в столь великую скорбь. Но не одна Россия проливает слезы над безвременною могилою Русского Царя; Его оплакивает вся Европа, для которой Он был главною опорою мира. Повелевая судьбами Европы, почивший Монарх успевал всегда вовремя предупреждать собиравшуюся грозу.

National Zeitung

Из Ливадии пришло потрясающее известие: Царь, в расцвете сил, обладавший редким здоровьем, не смог побороть угнетавшего Его недуга; Он тихо почил, окруженный Членами Своей Семьи и оплакиваемый не только многими миллионами Своих подданных, но и всеми народами цивилизованного мира. Царствование Императора Александра III составит блестящую страницу в истории России. Безгранично преданный долгу, почивший Царь смотрел на Свою миссию как на предопределение Божье. В работе Он не знал усталости; даже во время болезни, стоя на краю могилы, мучимый болями, Царь не переставал заниматься государственными делами. Недоступный чувству страха, Император Александр III твердо шел по раз намеченному пути. Никакие угрозы, никакая опасность не могли поколебать Его несокрушимой воли. Он жил для России, непрестанно заботясь о ее счастье.

Таким почивший Царь рисуется как Монарх. Не менее лучезарен Его образ и как человека. Бесконечно добрый, приветливый, справедливый, прямой, Император являл Собою пример семьянина. Царь был поистине идеальным отцом и супругом, и эту отеческую нежность и ласку Он умел переносить также и на Свой народ, для которого был действительно отцом.

За кратковременное царствование Императора Александра III Россия сделала громадные успехи. Водворив внутренний порядок, в котором так нуждалась Россия, Император занялся делами внешней политики и на этом поприще стяжал Себе бессмертную славу. Европа видела в Нем убежденного и могучего хранителя мира. Повелевая судьбами Европы, почивший Монарх никогда не злоупотреблял Своею безграничною властью. Потрясенный мир оплакивает Великого государя – хранителя и защитника мирового мира. Германия, как соседнее с Россией государство, особенно сильно чувствует и понимает все значение безвременной кончины Императора Александра III.

Norddeutsche Allgemeine Zeitung

Император Александр III родился 26 февраля 1845 года; 12 апреля 1865 года, после кончины Своего старшего брата Цесаревича Николая, Он сделался Наследником русского престола. Будучи Наследником Престола, Император Александр III, избегавший придворного блеска, в уединении подготовлялся к предстоявшей Ему тяжелой задаче. Часы отдыха Он проводил в тесном кругу Семьи.

Еще при жизни Императора Александра II Наследник Цесаревич Александр Александрович занимал высокие государственные должности. Он был генерал-адъютантом Императора, генералом от инфантерии и от кавалерии, командиром гвардейского корпуса, атаманом всех казачьих войск, канцлером Гельсингфорского университета и принимал участие в занятиях Государственного Совета, где успел приобрести серьезное влияние. Во время последней русско-турецкой кампании Наследник Цесаревич командовал отдельным, самостоятельным Рущукским отрядом, действовавшим с большим успехом.

Ужасная катастрофа 1 марта 1881 года совершенно неожиданно призвала Наследника Цесаревича к занятию престола величайшего из государств мира. Предстоявшая задача молодому императору представлялась в высшей степени трудною и сложною. Прежде всего нужно было подавить внутренние смуты, порожденные нигилистами, число которых увеличивалось с ужасающею быстротою. При поддержке немногих, преданных Ему приближенных, Император энергично принялся за работу. Чтобы не оставлять мир в неведении относительно направления внешней политики России, Император разослал всем представителям России за границей циркуляр, в котором говорилось, что внешняя политика нового царствования будет носить вполне миролюбивый характер.

Затем, успокоив общественное мнение Европы, Император весь отдался делам внутренней политики. Обнародованный 29 апреля 1881 года Высочайший манифест объявил всем подданным о твердом и непоколебимом решении Императора защищать принцип Самодержавия. Император был глубоко проникнут тем убеждением, что западноевропейский государственный режим не может быть привит к России. Этим манифестом Император разрешил все сомнения, волновавшие сторонников либеральных стремлений. Нигилисты не унимались и настойчиво требовали введения конституции, но путем разумно строгих мер, правительство Императора Александра III в течение двух лет уничтожило в России всякие следы революционерного движения. Через два года по восшествии на престол, 15 мая 1883 года, была совершена с обычною пышностью Коронация.

В первые годы царствования Императора Александра III Россия поддерживала вполне дружественные отношения с Германией и Австрией. В сентябре 1881 года Царь имел в Данциге свидание с германским Императором Вильгельмом I, а затем, 3 сентября 1884 года, принимал у себя в Скерневицах императоров германского и австрийского. Эти свидания, равно как и позднейшая встреча Императора Александра III с Францем-Иосифом в Кремзире, служили к сближению между собою трех императоров. Но с возникновением болгарского вопроса, вызванного отречением принца Александра Баттенбергского от болгарского престола, сразу изменились международные политические отношения европейских государств.

Одно время говорили, что Россия хотела принять активное участие в разрешении болгарского вопроса, но слухи эти не оправдались. Император оставался верен Своей политике мира. Между Россией и Германией взаимные отношения то улучшались, то обострялись. Так, Германия сильно косилась на Россию за обрусение Прибалтийского края, причем немецкая пресса позволяла себе довольно резкие выходки по адресу России. В ноябре 1887 года Император Александр III вынужден был, вследствие прекратившейся морской навигации, посетить Берлин, следуя из Дании в Россию. Александр III виделся с Императором Вильгельмом II. Свидание это не внесло никаких перемен в русско-германские отношения. Пребыванием Царя в Берлине, как говорят по крайней мере, успел воспользоваться князь Бисмарк, убедивший Императора в подложности бумаг, касавшихся болгарского вопроса и в которых Бисмарка обвинили в интригах против России. Затем, в 1888 году, Император Вильгельм II посетил Петербург. Этот визит, предпринятый вопреки советам Бисмарка, равно как и пребывание Императора Александра III в Берлине в октябре 1889 года, отнюдь не ухудшили русско-германских отношений.

Таково было осложнение внешней политики России. Что же касается до политики внутренней, то дела таковой шли с значительно большим успехом. В сравнительно короткий срок финансы империи были значительно улучшены; армия реорганизована и усилена; границы обнесены новыми первоклассными укреплениями; пути сообщения приведены в порядок, и увеличена была линия железных дорог; внутри государства было водворено полнейшее спокойствие. Всеми этими улучшениями Россия обязана исключительно Царю, умевшему окружить себя дельными и способными помощниками. До конца дней Своих Император оставался верен принципу Самодержавия и успел доказать всему миру громадные преимущества подобного государственного режима. Почивший Император никогда не злоупотреблял Своею безграничною властью, пользуясь ею исключительно для счастья и благоденствия своего многомиллионного народа. Царь являл Собою пример великих добродетелей, как человек вполне безупречный во всех отношениях. Русский народ утратил в Нем не только Царя, но и Отца, всегда отзывчивого на всякие народные нужды. Европа потеряла в Нем сильного и убежденного покровителя мира. Имя почившего Монарха составит светлую страницу не только Российской, но и мировой истории. Мир отдохнул за время Его, к глубокому сожалению, слишком кратковременного царствования.

Благодарные народы искренно оплакивают безвременную кончину Великого Монарха и прекрасного человека!

Norddeutsche Allgemeine Zeitung

Во второй раз, в нынешнем году, ангел смерти уносит с собой мужей, на которых были обращены взоры всех народов. Карно, симпатичный и корректный представитель великого, высококультурного французского народа, пал под ударом кинжала, от руки злодея; Император Александр III, – Самодержавный повелитель могущественнейшего русского народа, угас, сраженный смертельным недугом, в борьбе с которым оказались бессильны лучшие представители современной науки. Ужасная смерть президента Карно вызвала крики негодования всех народов, возмущенных дикою, зверскою пропагандою, способною создавать типы, подобные Казерио. Безвременная кончина Русского Царя, повергшая в глубокую печаль народы всего мира, наводит на грустные размышления о непрочности всего земного. Европа уже давно привыкла смотреть на Императора Александра III как на убежденного и могущественного покровителя мира. Дипломаты и журналисты, пытавшиеся проникнуть в сокровенные мысли Русского Царя, могли убедиться в том, что судьбы мира вполне зависели от самодержавной воли Императора. Мир сознавал это и преклонялся перед Великою Волею, понимая, что эта воля направлена ко благу всего человечества.

Как человек, почивший Император производил самое чарующее впечатление: богатырь по сложению, мягкий, прямой по характеру, Он умел всякого к Себе расположить. Он являл Собою пример семейных добродетелей, предпочитая тихий семейный круг шумным придворным празднествам. Современные Ему государственные деятели безусловно верили в прямоту и твердость Его политики. Могущественнейший Монарх, который мог мановением руки двинуть громадные полчища прекрасно вооруженной армии, направлял эту силу к поддержанию мира, и не раз Своим авторитетом Он сдерживал воинственные порывы некоторых из европейских государств. Невзирая на состоявшееся сближение с Францией, последняя не могла уговорить Россию поднять оружие против ее смертельного врага. Император дал понять Франции, что Он ни в каком случае не окажет ей помощи в войне с Германией, если столкновение это будет вызвано желанием французов отмстить немцам за погром 1870–1871 года.

Ныне не стало Великого Царя-Миротворца, и благодарные народы благоговейно склоняются перед гробницею Того, Кто в течение Своего царствования умел сохранить и поддержать мир Европы. Да поможет Бог новому Царю идти по стопам Его Августейшего Родителя, твердо стоявшего на страже мира!

Kölnische Zeitung

Потрясающее известие о кончине Его Величества Императора Александра III повергло в глубокую печаль весь цивилизованный мир. Смерть Государя, находившегося еще в цвете лет, Государя, все силы положившего на благо Своего народа и вместе с тем служившего оплотом европейского мира, является глубоко тяжким испытанием не только для России, но и для всех европейских государств. Особенно сильно потрясена германская императорская фамилия.

Reichsanzeiger

Европа с удивлением и восхищением взирала на покойного Императора Александра III, проявлявшего непостижимую неутомимость в исполнении обязанностей Повелителя многомиллионного народа. Этот чрезмерный труд и сократил драгоценные дни почившего Монарха. Покойный Государь олицетворял Собою благонадежность и верность данному слову и делу.

Post

Во внешней политике Император Александр III, тотчас же по вступлении на престол, принял мирное направление и сблизился с Германией, отношения к которой, несмотря на данцигское свидание в 1881 году, значительно охладели со времени берлинского конгресса в 1878 году и ошибок князя Горчакова. Сближение последовало после того, как князь Горчаков удалился в 1882 году на покой и управление министерством иностранных дел было возложено на Гирса. После свидания, в сентябре 1882 года, в польском замке Скерневицы с императорами Вильгельмом I и Францем-Иосифом, а затем, год спустя, ответного визита австрийскому императору в Кремзире Император Александр III был огорчен событиями в Болгарии и отдал повеление об известном передвижении войск, цель которого князь Бисмарк характеризовал в своей знаменитой речи 6 февраля 1888 года. Появление подложных документов поселило в Царе недоверие к бисмарковской политике, пока в ноябре 1887 года, при обратном проезде из Копенгагена чрез Берлин, ему не представился случай убедиться в произведенном обмане. С тех пор доверие Его к князю Бисмарку было непоколебимо и оставалось таковым до последнего времени. Тем не менее прежние отношения, какие существовали при Императоре Вильгельме I, в силу известных причин, не могли быть вполне восстановлены.

И. П. Кёлер. Портрет А. М. Горчакова. 1867

Отношения, установившиеся между Россией и Францией, – отношения, скрепленные шумными торжествами Кронштадта и Тулона, служат лишь доказательством взаимных симпатий, но отнюдь не носят характера воинственных манифестаций, по крайней мере, со стороны России – против Германии, с которою Россия всегда поддерживала вполне миролюбивые отношения.

Подобной политики и до сих пор придерживаются Россия и Германия в своих сношениях друг с другом. Отношения к Берлину улучшились, и именно с тех пор, как Германия решилась заключением торгового договора с Россией и отменой принимать в залог ее ценности – оплачивать то, чем раньше пользовалась безвозмездно.

Пусть же отношения эти между обоими государствами будут и впредь носить столь же миролюбивый характер. Почивший Монарх, пользовавшийся в Германии всеобщим уважением, завещал миру – мир. Мир Его праху и слава Его памяти!

Hamburger. Nachrichten

Когда 1 марта 1881 года, после потрясающей катастрофы, Император Александр III вступил на престол, Его никто почти не знал за границей. Говорили о Нем только как о примерном семьянине. Относительно Его политических взглядов и убеждений никто ничего не мог сказать определенного. Говорили, что во время франко-прусской войны 1870 года Он открыто стоял на стороне французов, тогда как Император Александр II сочувствовал Германии. Симпатии Александра III, однако, сильно поколебались после того, как в Париже, по окончании войны, стала распоряжаться коммуна. Будучи Наследником Престола, Император Александр III был известен как убежденный сторонник национально-русских стремлений.

По вступлении на Престол Император Александр III обнародовал манифест, в котором поведал миру о Своем твердом решении поддерживать Самодержавие. Манифест этот для многих явился неожиданностью, так как полагали, что Император, исполняя волю почившего Родителя Своего, проведет программу либеральных реформ, автором которой был Лорис-Меликов.

Император Александр III был действительно русским Царем, всею душою преданным русским национальным интересам. За время Его кратковременного царствования дело обрусения окраин Империи значительно подвинулось вперед. Император был бесконечно справедлив. В непрестанных заботах о России Он старался искоренить всякие злоупотребления, практиковавшиеся представителями правительственной администрации. Он сильно поднял престиж правительственной власти. Царь интересовался всеми отраслями управления Своей обширной Империи. Ни одна реформа не проводилась без того, чтобы Он Сам не обсудил ее предварительно во всех подробностях.

В делах внешней политики, которыми Император особенно интересовался, Александр III действовал всегда открыто и твердо, вследствие чего весь мир вскоре же научился глубоко уважать Его. Основным принципом внешней политики России за время царствования Императора Александра III было стремление к поддержанию мира и европейского равновесия. События в Болгарии, отречение принца Александра Баттенбергского от престола, затем неудачная миссия генерала Каульбарса легко могли вызвать серьезные осложнения, которые, в конце концов, неизбежно привели бы к вооруженному столкновению, но Державная воля Русского Царя рассеяла все тучи с политического горизонта, и мир остался ненарушенным.

Преобладающею чертою почившего Императора была осторожность, а подчас проглядывала и недоверчивость. Так, Александр III в высшей степени недоверчиво относился к политике Бисмарка. Это недоверие, впрочем, старались поддерживать в Императоре представители русской национальной партии, враждебно относившейся к Германии и симпатизировавшей французской политике реванша. Бисмарка, между прочим, обвинили перед Императором в двойственности его политики в болгарском вопросе. Это обвинение Бисмарку, до некоторой степени, удалось смыть с себя при свидании с Императором Александром III 6 ноября 1887 года. Точно так же Александр III не верил в искренность миролюбивых стремлений тройственного союза, и, чтобы установить европейское равновесие, нарушенное союзом, заключенным между Германией, Австро-Венгрией и Италией, Император Александр III сблизил Россию с Францией. Впервые русско-французское сближение сказалось в кронштадтской манифестации, когда в июле 1891 года французская эскадра, под командою адмирала Жерве, посетила главный военный порт России. Затем манифестации повторились в Тулоне и Париже. Эта смелая политическая комбинация создала Императору Александру III положение властителя мира. Мир в Европе всецело зависел от Его Державной воли. Между Россией и Францией не могли, конечно, установиться вполне тесные отношения, во-первых, вследствие разницы государственных режимов, существующих в обеих великих державах, а во-вторых, еще и потому, что во Франции установился хронический беспорядок в ходе государственных дел; постоянные смены кабинетов, панамский скандал, наконец, усиливавшееся анархистское движение, завершившееся убийством президента республики Карно. Все это, конечно, мешало установлению более дружественных отношений между Россией и Францией. В последнее время Своего царствования Император Александр III, убедившись в истинно миролюбивых стремлениях Германии, стал относиться к ней с бoльшим доверием, что выразилось в заключении русско-германского торгового договора, положившего конец всем русско-германским недоразумениям.

Вот, в общих чертах, выдающиеся моменты в царствовании Императора Александра III. В области внешней политики Император Александр III оставил по себе незабвенное имя, пользующееся глубоким уважением всего мира. Прямым, честным и непоколебимо твердым направлением внешней Своей политики Он умел сдерживать воинственные стремления некоторых государств, благодаря чему за время Его царствования не было ни одной войны. Это громадная заслуга Его перед Европою, которая вечно останется Ему благодарна.

В области внутренней политики деятельность почившего Императора сказалась еще с большею силою. За время Его царствования Россия поднялась в финансовом и экономическом отношениях; армия была преобразована и доведена до высокой степени совершенства. Делу торговли и промышленности Он помог, улучшив пути сообщения. Он окружил границы русских владений в Азии и вместе с тем значительно ограничил английское влияние в ней.

Как человек, почивший Император оставил по себе самое лучшее воспоминание; примерный семьянин, приветливый в обхождении с приближенными, всегда ровный, спокойный, Он внушал любовь и уважение к себе, кто имел возможность приближаться к Нему. В работе Он не знал усталости. Только раз в год Он позволял Себе кратковременный отдых, проводя осенние месяцы в Копенгагене. В отношениях Своих к подданным Он был не только Царь, но и Отец.

Чрезмерный труд преждевременно надломил Его силы, и смертельный недуг свел Его в могилу в самую цветущую пору жизни. Император Александр III оставил мир, закончив свою жизненную задачу: Он умер тогда, когда мир Европы был вполне обеспечен, а родная страна поставлена на верный и твердый путь. Будем надеяться, что и Преемник Его, Император Николай II, будет следовать мудрой политике Своего Родителя, искренно оплакиваемого всеми народами. Мир праху Великого Царя-Миротворца!

Berliner Tageblatt

Наружность и манеры Александра III соответствовали его характеру. Его медленные движения и отрывистая речь производили впечатление на наблюдателя. Чувствовалось, что в Александре III нет того придворного изящества, столь заметного в его предшественниках, но что Он обладает лучшими, более необходимыми для Правителя великой державы качествами. Он был человек прямодушный и нелегко менял раз принятое мнение, а подобный характер всегда уважаем, как в частной жизни, так и в общественной деятельности. Он был горячо любим в кругу своего семейства и пользовался преданностью и искренним сочувствием многочисленных друзей. Такие люди всегда имеют влияние на окружающих. Честные намерения и непреклонные стремления к цели удовлетворяют простого смертного, но чтобы быть на высоте своего призвания даже в обыденной жизни, он должен иметь еще чувство снисхождения и справедливое суждение ближнего; ему необходим широкий взгляд и обширные симпатии к окружающим, а это – результаты либерального воспитания великодушных и умных натур. В монархе, а особенно в Самодержце, недостаток подобных чувств часто приносит большой вред. Самый безжалостный деспот – деспот убежденный! Самый жестокий неприятель – видящий в войне крестовый поход. Счастливо человечество и Русский народ, что Император Александр III крепко держался идеи всеобщего мира и считал осуществление этой идеи своею первою и наибольшею обязанностью. Мир – всегда истинное благодеяние для всего человечества.

Не наше дело судить, была ли Его внутренняя политика так же благотворна? Какие бы ни были плоды Его страданий, мы можем быть уверены, что они были внушаемы искренними побуждениями и преследуемы неотступным чувством долга.

The Times (2 November 1894)

Смерть Императора Александра III всюду вызвала глубокое горе и симпатию. Смело можно сказать, что это грустное событие ввергло всю Европу в траур. Не только государства, с которыми Русская императорская фамилия связана тесными узами родства, но и все другие государства выразили ей свои сердечные соболезнования. Это более, чем требовало приличие. Смерть Царя признана за истинную потерю. Россия в Его царствование была ключом мира, и этим почетным положением она всецело обязана почившему Императору. Вот что дало повод к всеобщему сочувствию. Россия оплакивает утрату правителя, ничего не жалевшего для возвеличения и усиления страны, которой он был врожденным властелином, но который знал, что истинная благодать для России и Европы зависит от ненарушимости мира.

Направив Русскую политику согласно этому убеждению и имея неограниченную власть для достижения намеченной цели, Царь твердо и непоколебимо держал знамя мира. Не стало обуздывающей силы… упокоилась могущественная рука, а Европа, так много ему обязанная, вместе с Русским народом оплакивает столь раннюю утрату. Рано судить о направлении политики молодого Царя. Манифест, изданный в день восшествия на Престол Императора Николая, успокоил всех; из него видно, что Сын пойдет по стопам Отца, имея в виду процветание и славу России.

Новый Царь очень похож на Отца. Мы можем надеяться, что мотивы и цели, влиявшие на Александра III, будут иметь значение и для Николая II, что подтверждается и фактами. Его благосклонный ответ на выраженное принцем Фердинандом Болгарским соболезнование доказывает Его желание поддерживать добрые отношения с Болгарией.

Также можем надеяться, что отношения России к Германии будут сердечнее последнего времени царствования Александра III. Франция, конечно, желает поддерживать хорошие отношения, существующие между ею и Россией. Президент, первый министр и представитель армии и флота выразили искренние соболезнования и надежду, что узы Франции и России останутся те же. Figaro уверен, что Государь не пожелает порвать эти узы. Права ли газета, покажет будущее; мы же надеемся, что, как с Франциею, так и с Европою Россия останется в дружеских отношениях. А это, быть может, не то, на что надеется Франция. О внутренней политике России мы только можем судить по словам изданного манифеста. По ним – Государь Николай II будет придерживаться принципа самодержавия и требовать полного подчинения и преданности подданных, следовательно, Он не намерен проводить конституционные идеи в стране, не расположенной к ним, из чего мы видим, что политика Николая II сходна с предыдущей.

The Times (5 November 1894)

Наследник Цесаревич Николай Александрович с невестой, принцессой Дагмар. Фотограф Г. Хансен. 1865

Монарх, смерть которого обнародована сегодня, не был рожден Наследником Престола. Он был вторым сыном, имея в живых брата, отца и деда, и, следовательно, не существовало даже предположения, что ему предназначено быть властелином огромного царства, которое простирается от Ледовитого океана до Черного моря и к востоку по Северной и Центральной Азии до Владивостока и Сахалина. Но люди, без исключения, будь это князь или простой смертный, подлежат превратностям судьбы, против которой сам человек беспомощен. Со смерти старшего брата, Цесаревича Николая, последовавшей в Ницце весною 1865 года, 20-летний Александр Александрович стал Наследником Престола. Цесаревич Николай был годом старше его, и между братьями существовала дружба, происходившая, вероятно, от постоянного сообщества их, как в играх, так даже и позже в занятиях. Говорили, что Великий Князь Александр Александрович не получил такого тщательного образования, как его брат. Но это несправедливо: оба брата получили одно и то же воспитание под надзором графа Строганова. Их первый воспитатель и прежний учитель их дяди, Великого Князя Николая Николаевича, был немец, старавшийся внушить своим воспитанникам немецкие доктрины и привычки, и это худшее, что можно сказать об этом превосходном человеке, а позже воспитывал Александра Александровича известный панславист М. Победоносцев, сделавшийся впоследствии Обер-Прокурором Свят. Синода. Пока Великий Князь Александр Александрович не имел в виду своего высокого назначения, Он проводил свое детство беззаботно и счастливо. Храбрый, горячий, откровенный и доверчивый, Он предавался со всем пылом молодости играм и развлечениям, на которые благодаря своей чрезмерной силе был способен. Со смерти брата в Его характере и темпераменте произошла перемена, очень естественная в принце, развитом как умственно, так и физически, сознающем важность своего наследства и его ответственности. Цесаревич Александр уже в ранней молодости выказывал много самостоятельности, независимости в суждениях и силу воли, что впоследствии развилось сильнее. Он не был ни мрачен, ни строг; напротив, все имевшие возможность близко его знать восторгались Его хорошим расположением духа, его природным добродушием и его счастливой способностью забывать временно заботы Своего высокого положения и находить удовольствия в самом простом препровождении времени. Трагические обстоятельства, при которых Он наследовал престол и царствование, помраченное беспрестанными заговорами социалистов, еще более укрепили его спартанскую натуру. Социалисты ничего не добились: Он остался деятельным, решительным, бесстрастным и непоколебимым, причем успел сохранить и громадный запас юношеской свежести. Русский Император, Которому в разное время приписывали темные замыслы насчет Константинополя и Индии, виновный в гонениях евреев и диссидентов, был душой забав своих детей, любил физический труд и нередко Сам сгребал снег или рубил и распиливал дерево с восторгом юноши.

Он родился в С.-Петербурге 26 февраля 1845 года. Двадцати лет от роду сделался Наследником Престола и утвержден гетманом (атаманом) всех казачьих войск. Покойный Цесаревич Николай был помолвлен с Мариею Феодоровной, до этого Мария София Фредерика Дагмара, дочерью короля Христиана Датского и родною сестрою принцессы Валлийской; после его смерти союз был решен между молодой Принцессой и Цесаревичем Александром, а свадьба состоялась 9 ноября 1866 года в Большой церкви С.-Петербургского Зимнего дворца. Летом 1873 года Цесаревич и Цесаревна посетили Англию, где гостили у Принца и Принцессы Валлийских в Марльборо-Гаузе, что совпало с приездом туда же Персидского Шаха, впервые посетившего эту страну, и на котором сосредоточено было всеобщее внимание. Молодая чета видела Лондон в полном блеске среди зрелищ и пиршеств, устроенных в честь их и восточного властелина.

Они навестили своих родственников, герцога и герцогиню Эдинбургских, и других членов королевской семьи, присутствовали на представлении gala в опере Дрюффи-Лэнь, находились на королевской яхте во время морского смотра в Спитгэде, участвовали при приеме Шаха, посетили международную выставку в Альберт-Голле и были свидетелями военного смотра в Виндзорском парке.

Все вышесказанное, как и бал-gala в Бокингеме, скачки в Стокбридже, игра поло в Лилибридже, дали понять высоким гостям, как веселятся англичане, а также и их энтузиазм и сердечность по отношению к иностранным гостям.

Страшное преступление, окончившее жизнь Александра II и ускорившее восшествие на престол Цесаревича, представляется одною из самых мрачных страниц новой истории. Весь образованный мир был потрясен, но нигде событие это не произвело такого гнетущего впечатления, как в Англии, где террор чувствовался в воздухе и где на той же самой неделе было приписанное фениям покушение взорвать Mausion-House. Император Александр II скончался 13 (1) марта 1881 года, и Цесаревич немедленно был провозглашен Императором. На следующий день Его Императорское Величество издал манифест о восшествии на Престол, призывавший всех верноподданных к присяге. Ему в это время было 36 лет. Европейские государственные люди и политики старались по актам и документам определить вероятное отношение Царя к континентальным делам. Не знаем, насколько справедливо, но утверждают, что во время Франко-прусской войны 1871 года. Он симпатизировал Франции, которую не особенно долюбливал Его почивший Родитель. Александра II, очевидно, влекло к Германии, но, каково бы ни было об этом мнение Европы, Цесаревич всегда был истинным русским.

Согласно традициям государства, где военная наука на первом плане, Наследник Цесаревич должен был испытать на себе все тяжести военной жизни. Во время войны 1877 года между Россией и Турцией Он командовал 12-м и 13-м корпусами и присутствовал при всех кровавых битвах под Шумлой, Рущуком, Горным и Белым Ломом, а также и под Плевной, из чего видно, что Александр III вступил на престол, достигши зрелого возраста и будучи разумным государственным деятелем и опытным солдатом.

Но время не соответствовало ни военным предприятиям, ни осуществлению различных политических и административных реформ. Тяжелое время чувствовалось в России. Государство было пропитано идеями социализма, что заставило в городах и губерниях усилить надзор тайной полиции, и жители подозрительно следили друг за другом. Храбрость Царя соответствовала его физической силе, а твердая вера в Всевышнего и пуританские качества Его души вселяли в нем убеждение, что жизнь Его и Семьи находятся в руках Провидения, и это убеждение было в Царе глубоко и постоянно.

Н. П. Игнатьев. Фотограф С. Л. Левицкий. До 1898

Из сказанного становится понятно, что первые действия Александра III отличались строгостью. Не прошло и двух месяцев по вступлении на престол, как Он в твердых выражениях объявил, что будет придерживаться строгости и Самодержавия. Граф Игнатьев, заменивший Лориса-Меликова, издал прокламацию, призывающую население к содействию правительству в искоренении крамолы и укреплении чувства религии и нравственности. В начале царствования Александра III общее состояние деморализации, кроме социализма, выразилось еще серьезными антиеврейскими беспорядками на юге России. Убийства и насилия распространялись повсюду; в Елисаветграде были разрушены целые улицы, а в Киеве до 2000 евреев остались без крова вследствие разграбления и уничтожения миллионных имуществ.

Подобные беспорядки происходили и в Александровске и Одессе; до 160 городов и селений были охвачены возмущением против евреев. Несмотря на внутреннее критическое состояние государства, которое расстраивало Царя и его советников, Россия не остановилась в своей политической жизни. В апреле в С.-Петербурге было подписано новое соглашение Русского правительства с Китаем, представителем которого был маркиз Тзенг, относительно Кульджи, за которую Россия получила денежное вознаграждение в размере девяти-десяти миллионов руб. и право учреждать консульства, отправлять караваны и вести беспошлинную торговлю до Великой Китайской стены.

Общественная деятельность народа, лишенная решающей власти, сводится к личной деятельности своего правителя. Правление Александра III не составляет в этом исключения. Иностранная и внутренняя политика России, при отсутствии правительственных представителей и ответственности министров, является политикой самого Царя, поэтому ошибки и неправильные действия губернаторов, генералов и чиновников приписываются самому Царю. Трудно англичанину, привыкшему к свободе своей страны и знакомому с шумливостью бюрократии, представить себе всю тяжесть задачи Царя, высокое призвание Которого – управлять судьбою народа и страны.

Его удаление и продолжительное уединенное пребывание после смерти Александра II в Гатчине – русском Виндзоре – было истолковано русофобами так, что Он помышляет о геройских предприятиях и желает нарушить равновесие Европы. Все сказки об ужасах Сибири, еврейских гонениях, интригах в Центральной Азии по расширению территории и тайных сношениях с тем или другим государством приписывались лично Царю, между тем как в конституционных государствах все порицания падают на министров. Точное суждение о действиях и обязанностях Самодержца не может быть ясно изложено в краткой газетной статье, это должно быть описано и оценено историком, могущим воспользоваться не имеющимися у нас государственными документами; мы можем только припомнить и описать события и факты этого правления, но не имеем права их обсуждать. Соглашение между Россиею и Франциею, Пенджабский инцидент, гонение евреев были действиями советников и окружающих Царя государственных людей, но судить о том, какое участие принимал в этих делах Сам Царь, еще не настало время.

Спустя два года, т. е. 15 мая 1883 года, состоялось в Москве блестящее коронование Александра III. До этого произошла встреча Его Величества со старым германским императором в Нейфарвассере, близ Данцига, что породило толки о русско-немецком союзе. Но тогда, как и позже, отношения Царя к Берлину и к Вене были осторожны и не напоминали Его влечений молодости. Свидание трех императоров – Русского, Германского и Австрийского – в Скерневицах – в Польше, 3 (15) сентября 1884 года, возбудило массу всевозможных толков. Полагали, что этот съезд в связи с вопросом по разграничению Афганской границы обострил отношения Англии к России; обсуждение это было назначено на 1 октября, к какому сроку должен был прибыть представитель Англии, сэр Петр Лемсден, выехавший из Лондона через Тегеран и Мешед. Мысль объединить славянство, казалось, всецело заняла Царя и уничтожила в нем желание соглашения как с Германиею, так и с другими государствами, доказательством чему служит назначение своего учителя К. Победоносцева Обер-Прокурором Св. Синода – учреждения, управляющего делами церкви. Политика почившего Императора отличалась крайнею осторожностью; характерная черта эта с особенною силою сказалась в его отношениях к запутанным делам Балканского полуострова. Всем известно, что, когда принц Александр I желал освободиться от опеки в лице Скобелева и Каульбарса, забыв, чем обязан России, и встал в оппозицию, присоединив своею властью Восточную Румелию, Император Александр III простым отказом в своей поддержке заставил его отречься от престола; а по избрании Фердинанда Саксен-Кобургского Он обуздывал как новое правительство, так и другие, дружественные с ним, державы прекращением сношений.

А. В. Каульбарс. 1914–1916

В августе 1889 года в Европе распространился слух, что Государь решил отдать визит германскому Императору Вильгельму II, посетившему С.-Петербург спустя некоторое время после восшествия на престол. Известию этому придавали тем больше значения, что и император австрийский с наследником эрцгерцогом Францем Фердинандом и графом Кальноки находились в Берлине. Свидание состоялось в октябре того же года и было непродолжительно. Свиданию этому немецкая и австрийская пресса придала большое значение, хотя вначале смотрела на него как на явление, имеющее совершенно частный характер. Царь воспользовался пребыванием в Берлине, чтобы ближе познакомиться с политикою князя Бисмарка. Английское общество было встревожено, и не без основания, русской наступательной политикой в Азии. Россия сделалась третьей морской державой на свете. Вышесказанное и франко-русское сочувствие, выразившееся так горячо при посещении в 1891 году французской эскадры под начальством адмирала Жерве Кронштадта, а затем, два года спустя, повторившиеся блестящие манифестации в Тулоне и Париже значительно подняли престиж России среди европейских государств. Война между Англией и Россиею казалась неизбежной: присоединение Мерва в начале 1884 года можно считать началом целого ряда инцидентов. События в Средней Азии шли с угрожающей быстротой. В январе несколько ханов из Асхабада и все население Мерва в присутствии генерала Комарова, командовавшего Закаспийской областью, присягнуло Русскому Царю. Русские границы приблизились к Индии, и Герат находился в 200 милях расстояния от русских аванпостов. В марте Лессар, деятельный русский агент, был в Пуле и Кисти, стараясь получить пропуск в Пенджаб, но наместник отказался пропустить его, мотивируя свой отказ подданством эмиру Абдул-Рахману. Наместник эмира Абдул-Мишин-хан, напуганный присоединением Мерва к России, требовал немедленной высылки ему афганского отряда. Одновременно с этим граф Гренвиль, секретарь министерства иностранных дел, прислал бумагу, объявляя свою готовность принять предложение 1882 года об установлении афганской границы от Каджа-Сале к западу.

События шли своим чередом, и в конце концов выяснилось, что Россия желала исключить Пенджаб из владений эмира, на что английский посол ответил г. Гирсу, что, по сведениям правительства Ее Величества, Пенджаб, с тех пор как эта страна сделалась королевством, составляет часть Афганистана. Сэр Эдуард Торнтон, назначенный послом в Константинополь, вследствие этих критических отношений между двумя державами получил предписание остаться в С.-Петербурге, а беспокойство британских умов, уже расстроенных другими вопросами, особенно отправкой Нильской экспедиции для освобождения Хартума, увеличилось встречей трех Императоров в Скерневицах. Свидание в Тифлисе сэра Петра Лемсдена с генералом Зеленым и князем Дондуковым-Корсаковым не оправдало ожиданий, потому что князь не убедил английского уполномоченного, что Пенджаб не находится в Афганистане, и генерал Зеленый отправился в Петербург для получения новых инструкций.

В ноябре прибыла в Герат комиссия по определению границ, но тогда явилась задержка по болезни генерала Зеленого, отсрочив его прибытие на границу.

Наступил 1885 год. Русские отряды приближались. Медленная русская политика и обещание русского министра, что войска не двинутся вперед, за исключением лишь случая наступательных действий афганцев или восстания в Пенджабе, не успокоили страну. Свою атаку против афганской позиции в конце марта между Мургабом и Кушкой Комаров объяснил вызовом неприятеля, с чем не согласился сэр Петр Лемсден. Через день или два состоялось совещание эмира с лордом Дюфференом, вице-королем в Райвал-Пинди (Raival-Pindi), а в средине апреля генерал Комаров донес в Петербург, что Пенджаб отдался под Русское покровительство. Подобные сообщения встревожили даже правительство Гладстона, почему 22 числа был разрушен кредит в 11 000 000 ф. ст., из которых 6 500 000 назначались для военных целей. В то же время циркуляром военного министра призывался в России армейский резерв первого класса, с добавлением, что, вероятно, призовутся в скором времени и все остальные. В то время во всех столицах, особенно в Вене, много говорилось о возможности франко-русского союза. Британские войска сосредотачивались в Кветта, а в Симле узнали, что русское правительство послало отряд в 10 000 человек из Баку через Каспийское море и что гарнизон в Мерве увеличен до 6000 чел. 27 апреля при обсуждении кредита Гладстон держал памятную всем речь, доказывая, что еще нет причин для войны, но вместе с тем и не отрицал ее возможности. Он говорил, что война или мир не зависят от правительства Ее Величества, стремящегося мирными средствами достигнуть желаемого исхода, затем доказывал, что нападение сделано русскими и что от этого пострадали афганцы материально и нравственно, что удар нанесен правителю – нашему союзнику, состоящему под нашим покровительством, почему и мы должны быть готовы к войне. Кредит был разрешен парламентом, но народное возбуждение продолжалось еще несколько дней.

4 мая министерство объявило, как мы уже сказали, к нашему изумлению, что недоразумение, возникшее между двумя державами по поводу афганской границы, улажено третейским судом дружественной державы. Наше унижение увеличилось отозванием сэра Петра Лемсдена в Лондон, почему Государь, в свою очередь, наградил генерала Комарова золотым оружием. Никого не удивило, что Journal de St.-Petersbourg воспользовался случаем посмеяться над британским премьером, доказывая, что он заявил себя афганцем в несравненно большей степени, нежели сам эмир, и что он требовал землю, ненужную Абдурахману. Итак, хотя кризис и миновал, но взаимные отношения обеих держав продолжали оставаться крайне натянутыми.

В мае следующего года Государь обнародовал манифестом воззвание к морякам Черного моря, в котором говорил, что Его желания и мысли стремились к мирному народному благу, но могут явиться обстоятельства, затрудняющие исполнение этих намерений и которые заставят Его защищать оружием честь страны. Этот манифест облегчил русскому кабинету отмену 59-й статьи берлинского конгресса, и Батум перестал быть свободным портом, а сделался морской крепостью, а вместе с тем возродился и давно желанный Черноморский флот. В то же время благодаря Закаспийской железной дороге в Мерве устроены военные позиции на больших трактах в Средней Азии, образуя военную линию.

В начале царствования Александра III заговоры нигилистов были многочисленны и часты и давали повод к строгим мерам. Некоторые из должностных лиц были убиты. Насколько были дерзки эти покушения, видно из того, что жандармский генерал Стрельников был убит в Одессе на бульваре. Были также беспорядки и среди студентов, что вынуждало временно прекращать занятия в их университетах. Ужасное крушение поезда близ станции Борки осенью 1888 года было несчастьем, не имеющим ничего общего с революционерным движением.

Почивший Император был искренним и убежденным сторонником русской национальной политики, неразлучно связанной с основами православной церкви. В управлении делами церкви Император имел талантливого помощника в лице Обер-Прокурора К. Победоносцева. Иностранная пресса, а главным образом немецкая, обвиняла русское правительство в притеснении лютеран и католиков. В 1888 году на все эти обвинения Победоносцев дал Евангелическому союзу блестящий ответ, в котором доказывал, что нигде в Европе вероисповедания не пользуются такою свободою, как в России. Ответ этот мало кого удовлетворил; к нему отнеслись недоверчиво, и только потому, что в Европе привыкли смешивать свободу исповеданий с понятием о неограниченных правах прозелитизма. В России западные исповедания испокон века были неразлучно связаны с известными политическими тенденциями. Как поляки, исповедующие католицизм, так и немцы-лютеране, населяющие Прибалтийский край, к делам церкви всегда примешивали различные политические стремления. До тех пор, пока будет существовать подобный порядок вещей, Россия обязана стоять на страже православия, охраняя своих сынов от иноверческого влияния.

Германия была сильно недовольна изданием указа об обязательном введении русского языка в Прибалтийском крае. Все эти инциденты поколебали симпатию двух народов, отношения которых еще более обострились после речи Великого Князя Николая, двоюродного брата Царя, произнесенной на французском банкете, в которой он упомянул об узах дружбы и любви, соединяющих Россию с Францией как братьев по оружию.

Сначала не придавали серьезного значения известиям о болезни Его Величества, зная Его прекрасное здоровье и еще не старые годы. Но скоро был издан официальный бюллетень, извещавший, что Царь страдает болезнью почек и что профессор Лейден, вызванный в Петербург на консультацию к профессору Захарьину, посылает Его Величество в теплый климат и советует зимовать в Ливадии. Позднее стало известно, что профессор Лейден нашел Брайтову болезнь, а затем следовала бездна толков, противоречий, что всегда бывает при опасном положении высокопоставленного лица. Беспокойство несколько уменьшилось при известии, что Царь достаточно окреп, чтобы отправиться в Крым. Но затем, через несколько дней, узнали, что состояние здоровья Его Величества ухудшилось, что окружающие Царя поспешили в Ливадию и что приказано военным министром молиться во всех гарнизонах и полковых церквях об исцелении Царя.

Из достоверных источников узнали, что Царь в состоянии отправиться на Корфу, даже был назначен срок отправления; но здоровье Его вдруг настолько ухудшилось, что перестали доверять бюллетеням, предчувствуя, что болезнь приближается к финальной развязке, и развязка эта не заставила себя долго ждать. Император скончался на 50-м году от рождения.

Неизвестный художник.

Портрет Леди Рэндольф Черчилль. 1880

Все описывают Государя Александра III человеком с необычайно простыми манерами и вкусами. Леди Рэндольф Черчилль, посетившая Россию в 1889 году, сравнивает зало Гатчинского дворца со старинной английской дачей, наполненной удобною мебелью, играми и игрушками. В этом зале Их Величество часто обедают, даже с гостями, и там же проводят вечер. Они живут с большой простотой, в небольших комнатах, что составляет резкий контраст с величавой фигурой Царя и Его величественной осанкой. Манеры Его Величества так же просты, как и вкусы. Леди Черчилль пишет, что при русском дворе существуют странные обычаи, трудно согласующиеся с идеей о самодержавном деспотическом Правителе. Видеть Царя стоящим во время ужина, разговаривающим с молодым офицером, остающимся сидеть за столом, – просто пугает вас. Но традиции Петровских времен остаются в своей силе. Все ненавидят церемонии и этикет, почему последний при Русском дворе не так строг, как в Англии или в Германии.

Автор «Правды» о России описывает сцену обыденной жизни царя в Гатчине, в Петергофе или в Копенгагене, ежедневные занятия с министрами и секретарями, Его прогулки, удовольствия и Его чрезвычайную любовь к домашней семейной жизни.

«В жизни увидишь немного таких радующих сердце сцен, свидетелем каких мне лично приходилось бывать, – пишет автор, – когда Государь, окруженный детьми в счастливом семейном кругу в Копенгагене, руководил их играми, принимая участие во всем, не отличаясь от окружающих».

Император Александр III был рыцарем ордена Подвязки. Старший сын Его, Наследник Престола Цесаревич Николай, родился в мае 1868 года.

The Morning Post (2 November 1894)

По сообщению газеты Pall Mall, Император Александр III умер вчера в третьем часу пополудни в Ливадийском дворце. Он родился в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце, 10 марта 1845 года и был вторым сыном Государя Александра II. Превосходный характер, обнаруженный впоследствии, следует приписать как домашнему воспитанию, так и военной выправке в армии Отца.

Великий Князь Александр числился в списках гвардии и избегал двора. 24 апреля 1865 года в Ницце умер Цесаревич Николай. Он, как и его Отец, Император Александр II, получил воспитание и образование либеральное, популярное в Европе. Незадолго до смерти он был обручен с Принцессой Дагмарой Датской, сестрой Принцессы Валлийской, но Николай, предчувствуя близость смерти, просил Великого Князя Александра жениться на принцессе Дагмар. Умирая, он сказал: «Оставляю тебе тяжелые обязанности, славный Трон, Отца и невесту, которая облегчит тебе это бремя», – и, вложив руку Дагмары в руку Александра, он как будто благословил их. Принцесса Дагмара по принятии православия была наречена Великой Княжной Марией Федоровной; она была смела, стройна, любила веселье и простоту.

Во время Русско-турецкой кампании Цесаревич Александр командовал армией при Ломе; его обязанностью было окружить местность между Рущуком и Шумлой. Его дивизия участвовала также в деле под Плевной.

Мы знаем, как глубоко Александр III был потрясен ужасами войны, которые он видел, и потому он никогда не переставал заботиться о сохранении мира.

Годы, наступившие вслед за Русско-турецкой кампанией, были встревожены покушениями нигилистов, которых смело можно причислить к анархистам других государств. Некоторые из них своими необузданными речами о свободе подстрекали своих менее умных единомышленников на всевозможные преступления, следствием чего было несколько покушений на жизнь Императора Александра II, и 1 (13) марта 1861 года он был убит на возвратном пути из манежа. Расставшись с Отцом, Цесаревич Александр Александрович спешил на завтрак в Аничков дворец, где и был извещен об этом несчастии, и немедленно с Супругой отбыл в Зимний дворец. На обратном пути от смертного одра, в 4¹/₂ часа дня, Они были восторженно приветствованы громкими криками толпы. Императрица горько плакала. В течение долгого времени ее расстроенное здоровье нуждалось в спокойствии, почему Царская семья жила в уединении.

Государь Александр III не пожелал короноваться немедленно и занялся делами внутренней политики. Он жил в Гатчине почти безвыездно.

Вот как описывают Гатчинский дворец. Город Гатчино расположен между двумя летними резиденциями – Царское и Красное Село. Дворец построен Петром Великим для сестры. Императрица Екатерина подарила его Орлову, пристроившему к нему два флигеля и поручившему итальянскому строителю Ринальди отделать его внутри. По смерти любимца Императрица приобрела дворец и отдала его Великому Князю Павлу, который долго в нем жил.

До царствования Александра III Гатчинский дворец стоял незанятым. Замок продолговатый, с двумя башнями по краям и в три этажа, причем первый украшен колоннами из финляндского гранита. Последнее время Императрица Мария Федоровна убрала внутренность картинами, взятыми из Эрмитажа и Зимнего дворца.

Зарубежная карикатура конца XIX в.

В России новая политика чувствовалась по трем направлениям: в обрусении таких провинций, как Финляндия и Польша, в так называемом преследовании евреев и преследовании штундистов. Английский народ ошибся в оценке этой политики. Смешно вспомнить нелепое собрание в английской Палате, в которой только такт лорда Салисбюри избавил нас от дипломатического затруднения. Кто не помнит громких криков о нанесении вреда древнему народу – евреям, или кто из посетителей Albert Hall не слышал возгласов МакДермота о желании присоединиться к анархистам, стремящимся низвергнуть Русского тирана. Ежедневно издавались карикатуры на Императора Александра III с изображением медведя в Императорской короне, желающего растерзать лучших своих подданных. Все эти глупые критики не осознавали, что Царю сочувствует вся 60-миллионная нация, не считая бесчисленных орд татар, казаков, самоедов, сардов, финнов и инородцев, готовых с оружием в руках поддержать его политику. Нет нации, где бы патриотизм и преданность религии были так сильно развиты, как в Русской; и если бы цивилизация России через своих правителей достигла большей степени развития, то нам пришлось бы поступиться нашим первенством и идеалами.

Крестьяне во всех странах, не исключая и нашей, оказывают всегда поддержку тем, от кого могут больше получить выгод, и в вышеупомянутых провинциях они охотно соглашались на обрусение, имея в виду получить взамен больше свободы. Сэр Карл Дильк доказал, что Русские, проигравши в Болгарии, восторжествовали в Польше и Финляндии, и то, что годами затрудняет политику Англии по отношению к Ирландии, было благодаря методу и политике Александра III достигнуто в России в недели.

Политика Царя относительно евреев и штундистов возбудила сильное негодование, но, по мнению русских, евреи, как неорганическая масса, не сочувствующая народным взглядам, – есть язва страны. Нет сомнений, что если бы антиеврейский закон подвергся общему голосованию, он был бы принят большинством голосов Русского народа. В настоящее время евреи сосредоточены в известных губерниях на западе и юго-западе России, на пространстве земли, в восемь раз большем Англии с Валлисом. Эта территория признана как Государем, так и большинством его подданных как достаточный район для произвола евреев.

Без сомнения, идея эта стара, как и много других в России. Наши предки до времен Оливера Кромвеля имели те же идеи, и в настоящее время правители самых больших учреждений, какие существуют в Европе – римско-католическая церковь и Германская империя, – соглашаются со справедливостью этой идеи. И у нас есть причины не соглашаться с этим; про евреев в России мы знаем только дурное. Дело штундистов того же характера. Они придерживаются фанатических и странных учений, и, помня преданность Государя к своей религии, мы не должны удивляться, что он, поддерживаемый общим мнением России, не оставил никакого средства неиспробованным, чтобы перевести их в православие. Это во многом оправдывает Императора Александра III.

Москвичи влияли на Государя в его внешней политике. Он одобрял некоторые действия их. И описывая министра Гирса как человека, умевшего только подтверждать предложенное, забывали добавить, что он имел скрытое влияние, действовавшее на цели Государя. Г. Смидт ошибся, думая, что Государь низвергнул Александра Баттенберга за то, что он, нарушив обещание, присоединил Восточную Румелию к Болгарии.

Государь имел положительное отвращение к войне, что сильно содействовало Стамбулову в его планах, так как он был уверен, что Государь не поддержит болгар оружием. Г. Смидт говорит правильно: Государь Александр III имел отвращение к войне. Он командовал армией при Ломе в Турецкой кампании и видел немало ужасов. Все это подтверждается словами его министра, что желание Императора Александра III было – не быть великим Государем, но правителем великого народа, царствование которого не было бы запятнано войною. Он желал мира, но не ценою национальной чести и интересов своего народа. Со дня восшествия на престол его влияние и власть были всегда на стороне мира.

Сперва мысль Бисмарка о союзе трех Императоров его привлекла, но визит Императора Вильгельма до окончания траура по Отцу, в чем он видел бестактность, отшатнул его от Германии; и взамен союза против Англии он укрепил дружеские отношения с Францией. Демонстрации в Кронштадте были ответом на предложение вступить в Тройственный союз и отчасти ответом берлинским еврейским банкирам на их покушение понизить русскую валюту, а визит русских военных судов в Тулон служил для поддержания мира – его всегдашней цели; но Двойственный союз и сосредоточение своей армии на границах Австрии и Пруссии доказывали, что он допускал возможность войны в Европе и в Памирах.

Pall Mall Gazette (2 November 1894)

Его Императорское Величество Александр Александрович Романов, Император Всероссийский, в Бозе почил. Случись это неожиданно, известие потрясло бы Европу и другие части света, как землетрясение. Но, хотя по ходу тяжкой и страшной болезни подобный исход был предвиден и предсказан, тем не менее он поразил весь цивилизованный мир. Александр III был из тех великих людей, положение которых возвышает их над обыкновенным уровнем и в руках которых сосредотачивает судьбу целых рас. Смерть подобной личности – событие, которое меняет течение истории и служит эрой многим государствам. Александр III более других венценосцев настоящего времени занимал изолированное положение повелителя и со смертью которого чувствуется незаменимая утрата, хотя и существует продолжение династии в лице Его Величества Императора Николая Александровича, повелителя 120 миллионов русских и ¹/₆ части всего земного шара. За последние годы репутация в Бозе почившего Самодержца достигла апогея славы и величия как практичного администратора и хранителя всеобщего мира.

До настоящего времени не существовал в России Царь, похожий на Императора Александра III, потому что до тех пор, пока смертный недуг, похитивший дорогую жизнь, не уменьшил огромную физическую силу Государя, он самостоятельно вел русскую политику и смело мог сказать о себе: «Lettat – c`est moi!», что только осуществимо в России.

Он не был рожден для такой высокой цели. Он ее не желал, почти не любил и принял с большой неохотой из рук судьбы. Ранняя смерть похитила много обещавшего Цесаревича Николая Александровича, и Великий Князь Александр Александрович унаследовал блестящий трон и полное забот царствование. Наблюдавшие издалека деяния и характер Царя не узнавали в серьезном Самодержце, каким стал Александр III, того добродушного наблюдателя, каким знали его в царствование Отца. Приближенные же говорят, что Он всегда был истинно русский, основной характерной чертой которого были консерватизм и православие.

Великий Князь Александр Александрович, смотревший добродушно на Краевского, издателя газеты «Голос», по временам был очень либерален, а по вступлении на престол перешел в консерватизм и считал себя обязанным отдавать отчет в своих поступках только Богу и своей совести. В бытность его Великим Князем Он предпочитал военную деятельность гражданской и охотно принял участие в Турецкой кампании. Ужасные сцены на поле битвы, которых Он был свидетелем, произвели на Него впоследствии сильное и неизгладимое впечатление. В характере русского народа есть сильная наклонность к нежности, которая выразилась в частной жизни Царя, хотя Он редко ее выказывал в народе, и на это чувство страшный реализм последней войны произвел очень сильное впечатление и сделал его верным другом и сохранителем мира; но при необходимости или достаточно сильном вызове чувство патриотизма осилило бы отвращение к войне, и Он, вероятно, нарушил бы мир, чтобы завоевать Константинополь.

Он был бесподобным и бдительным дипломатом, а министр Гирс был не более как исполнителем Его предначертаний; ближайший сотрудник Его был Победоносцев – без сомнения, работящий честный советник и хороший сановник, бескорыстие и убеждения которого имели большую заслугу в глазах Императора. Кто знает, какие будут перемены после кончины Императора? Вся Европа интересуется этим вопросом, а эхо этого вопроса доходит далеко за ее пределы. Для Франции, Германии, Оттоманской империи, Индии, Китая и Японии и многих других государств смерть Александра III, хотя и ожиданная, – ужасная катастрофа.

И. Е. Репин. Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца в Москве. 1886

Наследник Его и Преемник вступает на престол совсем молодым, 26 лет. До болезни Отца служба военная и строевая неизбежно держала Его далеко от государственного управления; но одно, что несомненно, – это любовь Его к Отцу, любовь как чувство и как культ, и это-то дает основание полагать, что со смертью Александра III политика Николая II будет продолжением политики Его Родителя. В том же смысле, надо полагать, будут и советы Его пораженной горем Матери и Его министров.

В Бозе почивший Государь строго соблюдал осторожность при демонстрациях в Кронштадте и Тулоне и не позволял советникам вмешиваться в свою политику относительно Турции и Индии и своим рвением причинять вред стране. Но в государстве, как Россия, где самодержавное правление, личная характеристика Правителя всегда отзовется в истории, так что каждое последовательное правление непременно несет с собой перемену в делах. Его Императорское Величество Император Александр III в Бозе почил в такой момент, когда утрата эта больше всего чувствуется. Твердая рука отнята от многих великих и серьезных государственных задач, не стало Монарха, которому привык подчиняться весь мир, твердо веря в Его справедливую мирную политику, влиявшую на дела многих государств, и, может случиться, великие результаты произойдут от этого события, которое нам в настоящее время кажется только утратой, тяжкой как для России, так и для всех любящих мир. Тем не менее историки, лица, предугадывающие политическое значение России, сердечно желают молодому Императору Всероссийскому успеха, счастья и долгой жизни, а его громадному государству – спокойствия и довольствия.

The Daily Telegraph (2 November 1894)

Вчера в соборе св. Павла за всеми службами поминали в Бозе почившего Русского Императора. За утренней службой проповедь говорил Баркер на текст: «Блаженны миротворцы». За обедней архидиакон Лондона в присутствии громадного стечения молящихся проповедовал на текст: «Бог сотворил всех людей из одной крови» (Деяния Апост. XVII, 26). Он говорил, что в 12-м и в 13-м столетиях христиане Европы пришли к осознанию, что все люди – братья и находятся в духовном родстве между собою. Это чувство особенно сильно сказалось за последние дни, когда все население Европы и все цивилизованные народы мира с поразительным единодушием прислушивались к известиям, приходившим из отдаленной Ливадии, от одра болезни великого Монарха и редкого человека. Все проникнуты чувством глубокой благодарности к могущественному Повелителю бесчисленных полчищ, строго христианские принципы которого в течение многих лет являлись оплотом общеевропейского мира.

Собор св. Павла в Лондоне

Радикалы, консерваторы, диссиденты, церковники, французы, немцы и англичане – все без исключения в различных формах выразили, чем они обязаны спокойному, стойкому Венценосцу, жизнь которого была истинным мученичеством, Монарху, принявшему власть как предопределение свыше. Мы, присоединившие к своим индийским владениям богатую страну Бирма величиною с Францию, можем ли укорять его в присоединении нескольких степей и гор в Центральной Азии?

Описывая Россию в политическом и социальном положении, перечисляя ее различные народы и вероисповедания, оратор дошел до внезапного случая, поставившего Великого Князя Александра в положение Наследника престола величайшего из государств мира.

С неутомимой ревностью в Бозе почивший Александр III принял на себя обязанности по управлению делами своей Империи. Он заботился, чтобы его неимущие поданные были снабжены хлебом; он энергично боролся против всяких злоупотреблений; он пользовался семейным счастьем и жил с простотой, которою приобрел название крестьянского Царя. Архидиакон указал, что соблюдением европейского спокойствия Император заслужил истинное благоговение нации. Он видел страшные картины Турецкой кампании и как истинный христианин решил не допускать их повторения и дал понять, что сумеет наказать нарушителя спокойствия Европы. Как нам приятно было слышать, что Царь на смертном одре читал Библию своей старой няни-англичанки и знал, что Россия – единственная страна во всем свете, где массы экземпляров изданий Библейского Общества бесплатно и свободно распространились по лицу земли Русской. Императрица Мария Федоровна и Двор Александра III оказывали теплое содействие английским путешественникам, посещавшим тюрьмы и прокаженных в Сибири. Сраженный на 50-м году своей жизни, в зените своей гигантской физической силы, ему легко будет дать ответ Верховному Судье в своих земных деяниях. Нельзя не признать величия его 13-летней беспрерывной деятельности на благо 1/6-й части всего земного шара, именуемой Россией. Умным и христианским воздержанием приобрел он благодарность Европы и всего мира. Затем проповедник прочел манифест Императора Всероссийского Николая II, относясь к Нему как к родственнику английского Царствующего Дома, и заметил в своей речи, что в Азии достаточно места как для России, так и для Англии, но будет ли благом для обоих держав расширение их границ? Дай Бог, чтобы государства воспользовались примером правдивости, миролюбия, воздержания, которые умерший Царь завещал миру.

По окончании проповеди была принесена горячая молитва о защите всех христианских царей, принцев и правителей, а также Императора Всероссийского Николая II, чтобы он управлял твердою рукою, был милосерд, миролюбив, правдив, другом бедных и угнетенных, спокоен и счастлив в своей частной жизни, служил примером добродетелей своим поданным и чтобы страна благоденствовала в мире и согласии. После молитвы был исполнен «Марш мертвых в Сеуле», который собрание выслушало стоя. За вечерней службой в качестве проповедника в церкви св. Павла выступил диакон, взявший текст из послания к Евреям XI, 6. Он закончил свою речь сравнением в Бозе почившего Императора с другими высокопоставленными лицами, сказав, что он твердо уповал на Бога по учению своей Церкви. Всеми его действиями руководила совесть, направлявшая его деятельность ко благу его многомиллионного народа.

Много предлогов имел он для нарушения мира, но живое чувство человеколюбия и сознание правоты своих действий удерживало Императора от этого шага.

Служба закончилась Похоронным маршем Шопена.

Вчера утром дьякон Герфорд проповедовал в Вестминстерском аббатстве на текст от Матф. III, 6.

Великое несчастье обрушилось не только на обширную Российскую империю, но и на всю Европу и на весь цивилизованный мир. Великий Государь отошел в вечность, предстал пред Царем Царей для отчета в своих действиях. Весь мир в слезах. Кто позавидует Его положению, как бы оно ни было могущественно на земле? Пожелает ли беднейший из смертных, живущий в хижине, одинокий, покинутый всеми, переменить свое существование на богатство и могущество великого Царя с его страшной ответственностью? Была ли счастлива его жизнь? Не завидовал ли Александр III простому смертному в его простой, спокойной жизни? Нам неудивительно, что он, обладавший железным здоровьем и гигантской силой, в цвете лет сражен недугом, являющимся прямым следствием переутомления.

Мы скорбим об утрате благородного человека, миролюбивого Царя и совестливого верующего христианина; молимся, чтобы его смерть не вовлекла его народ в несчастье и чтобы преемник – Николай II – последовал примеру Родителя. Наши молитвы возносятся за Императрицу, покинутую в одиночестве тем, которого она так преданно и горячо любила как прекрасного мужа и отца семейства.

Вестминстерское аббатство в Лондоне (северный фасад)

За обедней священник Вильберфорс в Вестминстерском аббатстве выбрал текст св. Марка: «Кто тронул мои одежды?» Упомянув о чудесах Христа, он обрисовал последние минуты жизни Императора Александра III, добавив, что невозможно не преклониться благоговейно перед прахом безвременно почившего Монарха. Наши искренние молитвы восходят за тех, кто его любил; они в горе по великой незаменимой утрате. Он же сложил свои доспехи и успокоился от всех земных тревог и забот. По натуре добрый и миролюбивый Государь наследовал престол, основа которого – Самодержавие, которое он обязан был поддерживать. Европа его оплакивает как хранителя мира всего света.

Митрополит из Сьерра-Леоне во время богослужения в церкви св. Маргариты в Вестминстере упомянул в своей проповеди о смерти Императора Российского. Говоря о скорости сношения с отдаленными странами, он заметил, что в продолжение последних дней мы духовно пребывали лицом к лицу со смертным одром могущественного Монарха. Мы слышали его последние слова через час после того, как он их произнес, и познакомились с истинным горем тех, которые оплакивают его у смертного одра. Весь цивилизованный мир сочувствует Императрице Марии Федоровне и ее семейству и молится, чтобы Бог ниспослал им утешение в их тяжкой утрате.

К концу утренней службы в церкви в Сити священник Иосиф Паркер, обратясь к многочисленному собранию, сказал, что Европа только что лишилась величайшего из мужей. Мирная жизнь Александра III, самоотвержение, его семейная привязанность, его прекрасная простота души и его христианская покорность – качества, за которые нужно благодарить Бога. Император в семейном кругу был более великим, чем когда-либо, потому что он был велик в любви, в симпатиях и в простоте. Он был трудолюбив и добр.

Смерть Императора Всероссийского – большая потеря для Европы, для мира и для цивилизации. Все царствующие лица, оплакивающие Царя, несут свое горе героически, терпеливо и религиозно. По окончании службы играли похоронный марш. Субботний проповедник в Везвотерской синагоге, С. Зингер, заметил, что настоящая задача для еврейского праведника необыкновенно тяжела. Редко в истории царствующих лиц найдется человек с таким прямодушием. Его патриотизм и его сила веры были крупными алмазами в его короне и будут вечно сиять.

Новый правитель взял в руки бразды правления, и от его доброй воли зависит жизнь, благосостояние и счастье миллионов живущих в его обширном государстве.

The Standard (5 November 1894)

«Ничто так не расходится с Божественною истиной, как грубое распространенное представление о молитве, понятие, низводящее молитву на степень неотразимого духовного орудия для побуждения Бога творить именно то, что мы хотим: предотвращать невзгоды, исполнять наши желания». Хорошо и правдиво сказано. Правдиво потому, что такое эгоистичное понимание значения молитвы всего дальше от правды; молитва не себялюбие, а покорность. Хотя, несомненно, «молитва много больше созидает, чем постижимо для людей», хотя чудесны и велики следствия молитвы, которых без нее не могло быть, тем не менее истинная молитва обусловлена подчинением своей воли Богу, и нет в молитве ни правды, ни силы, если не возносится она вместе с полною покорностью, так, как учил нас Господь в Своей молитве:

«…да будет воля Твоя!»

Сильна молитва, конечно, но не всемогуща. Оглянемся на наше прошлое; мало ли там поводов благодарить Бога, что не внял Он многим молитвам нашим. Разве не уясняет нам каждый лишний год житейского опыта, что, предоставь Он нам неограниченное руководительство нашей жизнью, она вся обратилась бы в одно большое беспрерывное заблуждение. Богу лучше знать!

Если на усердные моления Своей Церкви и народов Он не дал того ответа, который человеческим разумом и суждением считается лучшим, все же Он ответил, и молитвы наши не возносились всуе.

Да, как ни парадоксален этот вывод на первый взгляд, «мы получили просимое от Него», хотя Тот, об исцелении Которого мы молились, отошел от нас. Кончина великого Государя, несмотря на все молитвы о Его выздоровлении, как будто противоречит обещанию, которое легло в основу и составляет живительную силу молитвы предстательства. Но это не так на самом деле! Вспомните этот царский псалом – 20-й. В нем нам поведано, что «жизнь есть веселье, сила спасения царей». Весьма вероятно, что за последние несколько недель на залитом солнцем юге у синих волн морских Тот, чей домашний очаг изобиловал всем, что красит жизнь, Кто всею душою был предан Своей стране и ее благоденствию, Тот, Кто сознавал благие плоды Своего царствования и был озабочен вступлением возлюбленного сына в счастливый брак, надо думать, молился о продлении Своей жизни.

Вполне естественно представить себе, что иначе и быть не могло с таким истинным патриотом, со столь счастливым семьянином. Но молился ли Он о продлении Своей жизни – а Он на это имел больше права, чем многие из нас, ибо не должно просить этого дара, если жизнь наша проходит в самоугождении и без пользы, – молился ли Он, говорю я, или не молился? Несомненно, что мы-то молились о Нем. Как же приняты молитвы наши?.. О, разве вы не знаете, как венценосный псалмопевец берет молитву в ее менее высоком значении и возносит ее все выше и выше, пока она не окунется в волнах света иного, лучшего мира и, преобразившись, не явит свой вечный неизменный смысл. Вот ответ на вопрос о наших молитвах и их действии: «Он просил у Тебя жизни; Ты дал Ему долгоденствие на век и век»[9]. Мы просили то, что нам казалось лучшим для этой страны и для мира, Ты же даровал полнейшее блаженство; мы просили мирское, временное, – Ты даровал бесконечное.

Слова эти, заметьте, относятся не исключительно к жизни вечной, куда Он так недавно отошел. Влияние истинно благочестивой жизни никогда не умирает, и слова эти вполне применимы к воодушевляющему примеру преданности долгу и стойкости убеждений, который Он нам преподал:

«Людьми содеянное зло живет и после них.

Добро же часто с их останками хоронят…»

Так говорит великий поэт, гордость нашей народности. Зло действительно переживает тех, кто его содеял, возблагодарим же Бога за то, что и благо может их пережить.

В данном случае вполне уместно повторить слова статьи в Journal de St.-Petersbourg прошлой пятницы: «Будущий историк начертит летопись царствования Александра III золотыми буквами». Царствование это – светлый пример семейной и общественной жизни; оно полно сознания высокой ответственности перед Богом и человечеством; за это царствование не только этот народ, но и народы Европы и всего мира имеют много поводов прославлять Провидение; царствование это было мирным, потому удел его – благословение князя мира, и сохранило оно мир с честью и достоинством.

Можно ли не верить, что благотворное влияние этого царствования будет жить и приносить плоды во все дни. Все мы хорошо помним те два трогательных случая, когда оплакиваемый Император прославлял Творца вместе с нами и в этом храме. В первый раз мы хоронили Его няню, нашу соотечественницу, которая пребывала при Нем со дня Его рождения и к которой до последнего дня ее жизни Он питал нежную привязанность и уважение. Во второй раз, когда наш народ был повергнут в великое горе кончиною герцога Кларенса: горе личное для ныне усопшего Государя и Его близких по крепким связям человеческого свойства и родства, горе всеобщее в силу братства, соединяющего народы не менее, чем отдельных лиц.

Сам я никогда не забуду трогательного прощания Императора с останками своей няни по окончании богослужения, которое я удостоился отправлять в Зимнем Дворце, до перенесения тела в этот храм. Воспоминание это, столь трогательное и возвышенное по своей простоте, по отсутствию всякой искусственности, для меня почти священно. Можем ли мы когда-либо позабыть, как Он шел пешком за гробом сюда и на кладбище. Поскольку все мы связаны первостепенною обязанностью пещись о тех, кто верно служит нам, нашим нуждам или благосостоянию в каком бы то ни было звании, настолько увеличилась наша ответственность этим наглядным примером, преподанным так просто и так патетически столь высокопоставленною особою, как сам Державный Правитель этого государства.

В день Всех святых по нашему английскому календарю, в самый полдень дня Всех святых по английскому времени, Бог призвал Его к Себе. Вспоминая о Нем, о Его приверженности ко всему честному, правдивому, о Его преданности долгу и труду, о его стремлении обеспечить благо и счастье управляемого Им народа, о Его религиозности, безукоризненной искренности, благородстве и достоинстве, кто не усмотрит нечто знаменательное и соответственное в этом совпадении?

Святы не только те, кто на небесах, в раю; но, как поучает св. апостол Павел, также и те, кто здесь, на земле, живет, беспрестанно стремясь достойно выполнить свои священные обязанности; те, для кого торжественные обеты у купели при крещении – та же присяга на верность; те, кто живет в вере и в страхе Божьем, кто озабочен исполнением своего долга и тем самым являет собою во всем живой пример учения Христова. Разве мы не сознаем, что он ко всему этому стремился? И кто, кто из всех относившихся критически к политике и действиям усопшего Монарха мог бы нести его высокоответственную службу, хотя бы в тысячной доле, столь достойно?

Опочил Он в день Всех святых, и молимся о Нем в словах самой совершенной из хвальных песней церковных: «Тебе Бога хвалим!» «Сподоби со Святыми Твоими в вечной славе Твоей царствовати!» За Него мы молимся этими словами с тем большею уверенностью, что Спаситель в Нагорной проповеди изрек благословение: «Блаженны миротворцы».

Изо дня в день за целый ряд лет Он трудился во исполнение того, что Богом призван был исполнить; с примерным мужеством работал Он даже в последние часы жизни, когда смерть уже налагала на Него руку, вплоть до тех пор, когда перст Божий коснулся Его и Он опочил сном вечным.

Мир и покой Ему после тяжелой ответственности, которую Он нес после всех Его забот и тревог, после жизни, полной преданности долгу. Мир и покой Ему!

Да свершится, что вся Божия дорогая любовь, вся нежная отзывчивость Христа, вся укрепляющая и утешающая благодать Святого Духа снизойдут в сердце горюющей Императрицы, в сердце и раньше, и ныне всех ближе к Усопшему.

В Ее горе и одиночестве да укрепит Ее Бог и дарует Ей отраду и утешение, которые никто иной, при всем усердии, даровать не в силах. Поскольку самое неподдельное, искреннее сочувствие может служить утешением, мы знаем, что никто не овладевал им в большей степени, чем Русский Императорский Дом, которому его приносим не мы одни, но и все страны Европы. Возрадуемся, что нашим участием и мы приносим свою лепту в сокровищницу любви всего этого народа, несущего то, что должно быть наивысшим земным утешением для страждущих сердец.

Молясь за Императорский Дом, в особенности же за вдовствующую Императрицу, дабы Бог укрепил Их и помог Им, каждому по нуждам Его, и даровал Им благодатный исход из их скорби и печали, помолимся также за юного Императора; на Его плечи легла тягостная ответственность Императорского наследия; да будет Ему дарована сила на все Его дни осуществить стремления, трогательно выраженные в Его недавнем манифесте к Своему народу!

Когда и Его земной жизни придет конец, да будет занесено и про Него в будущую книгу Царей: «Он делал угодное в очах Господних; как поступал Отец Его, так поступал Он; и, послужив Господу в свой день и свое поколение, – опочил»[10].

Реверент А.Е. Ватсон,

Священник англиканской церкви в С.-Петербурге